Глава 1

В темноте монотонно зазвонил мобильный телефон. Хэ Вон лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Рука, легко лежавшая на его обнаженной спине, слегка коснулась лопатки. Это был сигнал встать и ответить на звонок. Хэ Вон не шевельнулся.

Звонок продолжался, не прерываясь. Поняв, что звонящий не собирается сдаваться, мужчина, медленно реагируя спросонья, в итоге со стоном поднялся вместо Хэ Вона.

- Оставь, - сказал Хэ Вон. Он не спал. Он чувствовал на себе остановившийся взгляд мужчины. Хэ Вон повторил:

- Оставь. Сам перестанет.

- Уже второй раз звонит.

Если быть точным, это был третий раз.

Звонок прервался, но через несколько минут раздался снова, уже в третий раз. Круг людей, звонивших Хэ Вону, был ограничен: мужчина, лежащий рядом с ним, мачеха, звонившая раз в месяц, чтобы дать денег на жизнь, словно подаяние, знакомый из старшей школы и еще несколько человек.

Сейчас, скорее всего, звонил одноклассник. Он обычно звонил поздно ночью. Он был таким же, как Хэ Вон - возбуждался от мужчин и кончал с ними.

Ах, как же надоело.

Хэ Вон накрыл голову подушкой и зарылся еще глубже, хотя дальше было некуда. Он прятался от всего, что его раздражало.

Мужчина, приподнявшись, поцеловал Хэ Вона в поясницу и встал с кровати. Он остановился в отеле, отказавшись от просторной квартиры, предоставленной звукозаписывающей компанией.

Приезжая в Корею на несколько недель или дней, он обычно останавливался в этом отеле. Этажом ниже представительского лаунжа, он старался селиться в один и тот же номер.

Телефон Хэ Вона лежал не в спальне, а на столе в переговорной. Мужчина не успел сделать и нескольких шагов от кровати, как звонок прекратился. Но он все равно дошел до переговорной и принес телефон.

Хэ Вон убрал подушку и взъерошенный перевернулся на спину. Часы на стене показывали два часа ночи. Мужчина, держа в руке телефон Хэ Вона, сел на кровать, прислонившись спиной к изголовью. Судя по выражению лица, он окончательно проснулся.

Хэ Вон молча наблюдал, как тот бесцеремонно просматривает его телефон без разрешения.

- ...Ли Тэ Син? Кто это?

Проверяя пропущенные звонки на экране телефона, мужчина искоса взглянул на Хэ Вона. В его глазах блеснуло не любопытство, а настороженность. Хэ Вон, по-прежнему утопая в кровати, смотрел на его лицо снизу вверх.

- Час тридцать, час сорок восемь, два часа... Три раза звонил.

Его память не подвела.

- Ли Тэ Син, похоже на мужское имя. Кто это?

- Друг из старшей школы.

Хотя Хэ Вон был на год младше, Тэ Син первым попросил не обращаться к нему как к старшему. Хэ Вону тоже не хотелось называть его "сонбэ" или "хён" из-за такой небольшой разницы в возрасте. Он не чувствовал в нем старшего, а называть "хёном" было бы нелепо. Хэ Вон даже не хотел считать его другом. На самом деле Ли Тэ Син был просто знакомым, окончившим ту же школу.

Не желая вдаваться в подробности, Хэ Вон коротко ответил "школьный друг" и повернулся к мужчине. Тот был только в трусах. Взгляд Хэ Вона невольно скользнул по его нижней половине тела.

- Вы близки? Звонить три раза в такое время - разве это не невежливо в Корее?

"Это невежливо и в Америке", - подумал Хэ Вон. Мужчина вырос в США и, похоже, не понимал, что правила этикета там мало отличаются от корейских. Он словно хотел удостовериться в универсальности хороших манер.

- Поэтому я и сказал оставить это.

- Похоже на сталкера. Может, стоит заявить в полицию?

Мужчина просматривал не только сегодняшние, но и более старые звонки. Круг людей, звонивших Хэ Вону, был ограничен.

Мачеха, Ли Тэ Син, сонбэ Чхве. Раз в несколько месяцев, когда мужчина приезжал в Корею, в списке появлялось новое имя, но обычно все ограничивалось этими контактами.

Мало кто искал Хэ Вона. Да и сам он мало кого искал. Телефон ему был нужен в основном для заказа еды. Занятой отец редко связывался с ним. Мачеха, желавшая влиять на пасынка, звонила часто. Как и Тэ Син, она имела привычку говорить вещи, которые Хэ Вон пропускал мимо ушей. Она болтала, не заботясь, слушает ли он.

Из десяти звонков Тэ Сина Хэ Вон отвечал лишь на один. Звонки от мачехи он старался принимать сразу. Если заставлять её ждать, она могла урезать деньги, которые должна была ему выдавать.

Лицо мужчины, проверяющего список пропущенных звонков, становилось все серьезнее, как вдруг снова зазвонил телефон. Он показал Хэ Вону экран. Это был Ли Тэ Син.

- Настойчивый парень. Не ответишь?

Он протянул телефон, явно желая, чтобы Хэ Вон ответил и позволил ему услышать разговор.

Хэ Вону не хотелось отвечать. Он нахмурился, выражая свое недовольство. Вдруг лицо мужчины приобрело игривое выражение. Он ответил на звонок вместо Хэ Вона. Похоже, с самого начала у него было такое намерение. Хэ Вон не стал его останавливать.

- Алло. Это телефон Мун Хэ Вона. Да, верно. Вы знаете, который сейчас час? Простите, но кем вы приходитесь Мун Хэ Вону?

Мужчина нарочно понизил голос. Он хотел напугать собеседника. Судя по его довольному выражению лица, все шло по плану.

Таким человеком был Ли Тэ Син. Хэ Вон почти слышал его испуганный, сжавшийся голос, полный раскаяния. Он равнодушно слушал этот пустой телефонный разговор.

- Понятно. Он рядом, передать ему трубку?

Мужчина, мгновенно понявший по голосу, что у Тэ Сина нет ничего привлекательного для Хэ Вона, ответил дружелюбно и милостиво передал телефон Хэ Вону.

Хэ Вон определенно не интересовался такими людьми. То, что мужчина так быстро раскусил Тэ Сина, было не из-за его проницательности. Даже идиот мог бы понять, что за человек Ли Тэ Син, после нескольких фраз.

Робкая манера речи, простой и грубый выбор слов. В современном обществе непривлекательные люди, как и бедные, воспринимались как ничтожные.

Мужчина, расслабленно сняв свою настороженность, заботливо поднес телефон к уху Хэ Вона, который не хотел отвечать. Хэ Вон неохотно заговорил:

- Алло.

- Хэ Вон. Кто это только что ответил на звонок?

- Знакомый.

- Вы вместе? Вдвоем?

- У нас есть работа.

Хэ Вон закрыл глаза, держа телефон в руке. Мужчина, до этого сидевший, прислонившись к изголовью кровати, тоже лег.

Он повернулся к Хэ Вону и провел рукой по его боку. Его прикосновение и тепло приблизились.

Воздух в люксе на верхнем этаже был сухим. Кожа шелушилась. Его обнаженное тело терлось о Хэ Вона. Горячие губы слегка касались плеч, линии шеи, затылка. Хэ Вон не двигался. Волосы мужчины скользили по его телу. Хэ Вон работал со знакомым. Была глубокая ночь.

- Я сегодня впервые поговорил с тем человеком.

- Ааа.

В последнее время Тэ Син звонил ему только из-за "того человека". Это был мужчина, в которого Тэ Син был безответно влюблен. И Хэ Вон не хотел ничего об этом знать. Ему было неинтересно, кого любит Тэ Син, почему он влюбился, как они случайно встретились, о чем разговаривали, он не хотел слышать никаких подробностей об этом мужчине.

Хэ Вон изначально был человеком, которого не интересовали другие. Тем более, он не мог заинтересоваться кем-то, о ком рассказывал даже не друг. Однако из-за постоянных рассказов Тэ Сина Хэ Вон узнал о предмете его безответной любви, хоть и не хотел этого.

То, что он прокурор, высокий, красивый, и так далее, бла-бла-бла.

- Знаешь Хан Михи? Он пришел на ее сольный концерт. Вместе с президентом группы Ханкён, Ким Чон Гыном. Знаешь президента Ким Чон Гына? Он хорошо знаком с моим отцом. Поэтому я, немного поколебавшись, заговорил с ним. У него очень приятный голос. Я видел его совсем близко. У него такие длинные ресницы. Ты бы сразу понял, если бы увидел. Он правда очень красивый. Трудно описать, но в общем, он очень-очень красивый.

Удивительно, что человек, изучавший скульптуру, так плохо описывал внешность.

Губы мужчины спустились с плеч и рук Хэ Вона к его груди. Он повернул лежащего на боку Хэ Вона на спину и начал языком очерчивать круги вокруг его сосков. Хэ Вон закрыл глаза рукой.

- Ты слушаешь?

- ...Слушаю.

Хэ Вон едва ответил. Восхваления Тэ Сина в адрес того мужчины продолжались.

Хэ Вон никогда не видел его. Судя по словам Тэ Сина, у того человека была внешность, которой не могло быть в этом мире.

Слушая описания высокого роста, широких плеч, тренированного тела, нежных ресниц, изящного носа и привлекательных губ, к которым хотелось обратиться, даже рискуя быть обруганным, иногда хотелось просто тихо посмеяться - настолько это казалось нереальным.

Соски Хэ Вона напряглись от стимуляции. Мужчина взял затвердевший сосок в рот и слегка прикусил его. Хэ Вон закрыл глаза, представляя себе "того" человека, о котором говорил Тэ Син.

- Ах.

- Что такое?

- Ничего, все в порядке.

Мужчина, лизавший грудь Хэ Вона, тихо рассмеялся. Его губы спустились от груди к пупку, затем к низу живота и лобку. Только тогда Хэ Вон опустил руку и схватил его за волосы. Он крепко сжал их, пытаясь остановить.

- Но похоже, у него есть девушка. Он не привел ее на сольный концерт Михи, но отказался, когда кто-то предложил его познакомить. Наверное, потому что у него уже кто-то есть? Или, может, он не интересуется отношениями? Прокуроры ведь очень заняты.

- Почему бы тебе не оставить эту затею, если нет никаких шансов?

Хэ Вон не хотел слушать его жалобы.

Он всегда говорил с Тэ Сином прямо. Не понимая, что Хэ Вону просто лень, Тэ Син еще больше доверял ему, говоря, что только он может сказать ему правду. Каждый раз Хэ Вон горько сожалел, что показал эту сторону себя еще в старшей школе. Это была его ошибка из-за неосторожности. Незаметно для себя Хэ Вон стал лучшим другом Тэ Сина с такой же сексуальной ориентацией.

Прошло уже десять лет. В отличие от Тэ Сина, Хэ Вон не считал его своим лучшим другом. Упорство Тэ Сина, который звонил, пока ему не ответят, проявилось и в отношении того мужчины.

Случайно встретив его на публике, Тэ Син влюбился с первого взгляда и осторожно пытался сблизиться. В итоге через месяц они уже обменялись именами и пожали руки, хотя тот мужчина мог и не помнить об этом. Похоже, Тэ Син считал это своего рода прогрессом.

Говорят, что даже между друзьями противоположного пола нельзя давать советы по поводу отношений. Тем более, когда речь идет о советах по поводу однополых отношений между друзьями одного пола.

Мужчина, лизавший область над пахом, стянул нижнее белье Хэ Вона. Хэ Вон посмотрел на него, все еще держа телефон. Их взгляды встретились, в глазах мужчины горело желание.

- Хэ Вон, ты меня слушаешь? Что ты думаешь?

- Я ничего не думаю.

- А что бы ты сделал на моем месте?

- Я бы сдался. Нет смысла влюбляться в натурала. Только сам пострадаешь.

Это было искренне. На этот раз Хэ Вон дал Тэ Сину искренний совет, но тот проигнорировал его. Типичное поведение всех безответно влюбленных.

Мужчина легко взял член Хэ Вона в рот и начал сосать. Хэ Вон откинул голову назад, погружаясь в кровать. Мужчина без колебаний проник между его ног. Хэ Вон закрыл рот рукой, боясь, что Тэ Син услышит звуки.

Тэ Син продолжал восхвалять того мужчину. Хэ Вон сомневался, стоит ли он таких похвал. Скорее всего, объект воздыханий Тэ Сина был просто бабником, который менял женщин каждый месяц, пользуясь своей внешностью и положением. Ожидать искренних чувств от таких людей было глупо.

Дыхание Хэ Вона участилось.

- Я только проснулся. Давай... давай поговорим позже.

- А, правда? Прости. Я тебя разбудил. Я перезвоню позже. Обязательно ответь на мой звонок, хорошо?

- Ладно. Давай, пока.

Хэ Вон завершил разговор, даже не дослушав ответ Тэ Сина. Он бросил телефон на прикроватную тумбочку и крепко схватил мужчину за волосы обеими руками.

- Больно, ах...!

Язык мужчины сильно присосался к нежной плоти Хэ Вона. Когда он сжал горло, Хэ Вон почувствовал приближение оргазма. Он начал двигать бедрами. Хотя сегодня он уже дважды кончил с этим мужчиной в постели, и казалось, что больше нечему выходить, нижняя часть тела слишком легко поддалась горячему возбуждению.

Хэ Вон приподнял нижнюю часть тела и кончил в рот мужчины. Его губы дрожали во время эякуляции. Мужчина, принявший все в рот, выплюнул жидкость в салфетку.

На его губах играла улыбка. Хэ Вон смотрел на него с упреком, со слезами на глазах.

Мужчина, раздвинув ноги, медленно поднялся и лег на Хэ Вона. Его возбужденный член уперся снизу. Хэ Вон обнял его за плечи. Уткнувшись лицом в шею мужчины, он двигался в такт его проникновениям. Кровать с хорошими пружинами издавала скрипящие звуки.

Глава 2

- Ослабь хватку. У меня послезавтра начинается запись.

- Не буду, ставка не та. Кто-то уже получил солидный аванс и даже жилье.

- Свою цену нужно повышать самому.

Он, скрывая выражение лица за солнцезащитными очками, словно маской, с улыбкой ответил на равнодушные слова Хэ Вона и часто улыбался, глядя на него. Это означало, что он нравится Хэ Вону.

В пятницу утром ресторан отеля был тих. Кроме них, никто не завтракал, остальные лишь пили кофе или чай, тихо беседуя в такт негромкой музыке.

Хэ Вон и мужчина сидели у окна, куда прозрачно лился утренний свет. Из-за яркого солнца это место все обходили стороной, и вокруг было пусто.

У него была определенная норма солнечного света на день. Даже в очках ему нужно было еще час находиться на солнце.

Хэ Вон, щурясь от прямых лучей, отпил кофе. Он тоже грелся на солнце. Если летом не загореть как следует, зимой замучаешься простудами. Вдруг захотелось в Бангкок.

- У тебя даже ресницы прозрачно-коричневые. Знал об этом?

Он протянул руку, коснулся щеки Хэ Вона и провел большим пальцем по ресницам. Тэ Син вчера долго восхищался, какие у этого мужчины длинные ресницы. Хэ Вон никогда его не видел. Судя по словам Тэ Сина, он был самым совершенным и лучшим мужчиной в мире. Сомнительно, что такой идеальный человек существует. Наверняка, как это бывает у влюбленных, глаза застилала пелена.

Его рука с сожалением оторвалась от лица Хэ Вона, оставив едва заметный след. Он осознавал взгляды окружающих. Поправил съехавшие на переносицу очки.

- Так ты правда не будешь?

- А что вы мне дадите?

- Все, что попросишь.

- Слишком щедрое предложение для того, кто получает гроши.

У Хэ Вона не было желаний. С детства. Ничего не хотелось иметь, никем не хотелось стать. Его отец, считая такое отношение жалким, решил, что раз нет тяги к учебе, нужно хоть в чем-то преуспеть, и вкладывал деньги в развитие талантов сына. Отец полагал, что если Хэ Вон пошел в родную мать, у него должны быть способности к искусству. Заставлял заниматься всем подряд - фортепиано, рисованием, верховой ездой, скрипкой.

Дольше всего он занимался скрипкой. В детстве, не понимая что к чему, даже получал призы на конкурсах. Благодаря скрипке поступил в художественную школу и институт искусств, затем в университет.

Учась в консерватории, обзавелся скрипкой Guadagnini, которой завидовали даже профессора. Изящные изгибы почти трехсотлетнего европейского инструмента из ели создавали глубокое, утонченное звучание.

С лучшим инструментом за шесть лет окончил университет и поступил в лучший оркестр Азии при фонде Хангён, но ушел оттуда, не проработав и нескольких месяцев.

Если бы можно было продержаться до выпуска, Хэ Вон как-нибудь дотянул бы и в оркестре. Но там не было выпуска. Уходя из симфонического оркестра, Хэ Вон сказал отцу, что становится фрилансером.

Его отец не разбирался в музыке и, как когда-то поверил словам неопытного студента о том, что у девятилетнего Хэ Вона абсолютный слух, так же воспринял и переход на фриланс. Решил, что это даже лучше, чем работа в симфоническом оркестре Хангён.

Так или иначе, Хэ Вон был скрипачом. Достаточно известным исполнителем, чтобы талантливые композиторы специально включали в произведения соло для скрипки и приглашали его.

Помимо этого, заказов почти не было, но он мог прожить и без частных уроков. Потому что его отец был богат.

Летнее солнце светило ясно и ласково. Благодаря мощным кондиционерам отеля в помещении было так прохладно, что требовался кардиган. Солнечные лучи окутывали тело Хэ Вона теплым одеялом. Мгновенная дрожь и озноб прошли.

Мужчина потянулся за хрустящим беконом. Талантливый композитор и продюсер, гражданин США, он и в еде, и в сексе придерживался западного стиля. Только имя - Ким Джэ Мин - было вполне корейским.

Хэ Вон несколько раз участвовал в записи его классических альбомов. Среди них были и так называемые хиты. Джэ Мин в основном работал дома в США, а продюсирование и запись проводил в сеульской студии. Приезжая в Корею, он оставался на несколько месяцев, недель или дней.

- Когда я с тобой, время течет как-то иначе...

Джэ Мин сказал это как бы между прочим. Хэ Вон, не отводя взгляда от окна, никак не отреагировал. Наверное, тот хотел сказать что-то приятное, но Хэ Вон не чувствовал ни радости, ни благодарности.

По натуре Хэ Вон был ленивым и праздным человеком. Никогда не торопился, не знал, что такое нетерпение. Естественно, что рядом с ним вечно занятый Джэ Мин иначе воспринимал течение времени. И, похоже, ему это нравилось. Казалось, он воспринимал рабочие поездки в Сеул как отпуск на Средиземном море.

Обычно Джэ Мин звонил сразу по прилету, и Хэ Вон не отказывал. Вслед за беконом он взялся за хлеб. Крошки падали на его рубашку.

- Потренируйся. Когда будем записывать, я не буду снисходителен.

- Как во время секса?

На слова Хэ Вона он рассмеялся с шумным выдохом. Он лениво откинулся на спинку дивана.

- Может, попробуем?

Он пробормотал, словно разговаривая сам с собой, затем повернулся к Хэ Вону и продолжил:

- В пустой студии.

- В студиях сейчас везде камеры видеонаблюдения.

- А, вот оно как.

Он с искренним сожалением вздохнул, грубо взъерошив затылок.

Хэ Вону было комфортно с ним. Ему нравилось, что тот умеренно шутил, его опрятный стиль в одежде, западные вкусы в еде и сексе. Но больше всего ему нравилось то, что через определенное время он вернется в Америку.

Он четко осознавал свое положение и обладал разумом, контролирующим импульсы. Он не навязывал Хэ Вону чувств, которые тот находил обременительными. Не пытался его удержать.

Когда он уедет, они станут полностью отдельными объектами. Даже находясь вместе, они не строили планов на будущее. Возможно, им было комфортно именно потому, что расстаться было легко. Затягивать отношения не было бы хорошо для обоих.

- Ты ведь уже хотя бы бегло просмотрел ноты?

- Я еще даже не открывал партитуру.

Он расхохотался. Для композитора это должно быть недопустимым. Ким Джэ Мин часто смеялся. Это означало, что он нравится себе. Почему-то в этот момент количество его улыбок показалось чрезмерным.

∞ ∞ ∞

Хэ Вон играл на скрипке по четыре-пять часов в день. Хотя он говорил Ким Джэ Мину, что ему очень лень и неохота этим заниматься, ведь он делает это уже двадцать лет, на самом деле он редко пропускал тренировки.

Он делал это не потому, что хотел, а потому что это вошло в привычку. Как умывание и чистка зубов, нажатие на струны стало для Хэ Вона само собой разумеющейся частью распорядка дня.

На кончиках пальцев образовались мозоли, ногти всегда были коротко подстрижены. Иногда ему не нравилось, что это так въелось в него. Когда он выпрямил слегка изогнутый мостик, четыре струны резко зазвенели, ударив по ушам своим металлическим звуком.

Используя весь смычок, он сосредоточился на каждой ноте. С каждым движением смычка оседала пыль от обильно нанесенной канифоли. Закрыв глаза, он вращал колки, настраивая струны на ноту ля. Хотя он настраивал их вчера, за день струны ослабли и опустились примерно на полтона.

Настроив инструмент, он с закрытыми глазами начал играть Партиту №2 Баха, начиная с первой части и до Сарабанды.

Ким Джэ Мин рекомендовал современную музыку, но Хэ Вон любил классику. Ему нравилась Партита №2 Баха, особенно Чакону для скрипки соло, которую он часто играл во время тренировок.

Хэ Вон не мог сыграть всю Партиту наизусть, но вторую часть он мог исполнить полностью без нот. Ему также нравилась Чакона Витали, но Чакону Баха он играл чаще.

Тяжелое адажио в ре миноре напоминало то похоронный марш, провожающий кого-то в последний путь, то степенную улыбку сильного мужчины.

Хэ Вон неистово водил смычком. Его необычайно длинные пальцы сильно нажимали на гриф, пробегая по нему. Он с силой надавливал смычком на струны, словно готовые вот-вот порваться, и когда открыл глаза, оказалось, что прошло уже немало времени.

Его профессор говорил, что всегда напрягается, слушая, как Хэ Вон играет Партиту. Ему становилось не по себе, когда тот так сильно надавливал на струны смычком, боясь, что они порвутся. После исполнения Партиты у Хэ Вона обычно болели не только руки, но и запястья.

В звукоизолированной квартире-студии гулко раздавались только издаваемые им звуки. Хотя квартира находилась на оживленной улице, даже автомобильных гудков не было слышно. У Хэ Вона была привычка после окончания игры долго смотреть в пустое окно квартиры. Словно там, в отражении серого города, кто-то был.

Он разложил на пюпитре ноты, написанные Ким Джэ Мином. Это было соло для скрипки, которое использовалось как саундтрек к популярной драме, а теперь, с добавлением нескольких композиций к основной теме, перерабатывалось для выпуска официального альбома.

Отвергнув рекомендованных звукозаписывающей компанией известных солистов, Ким Джэ Мин, к счастью, выбрал Хэ Вона - неизвестного скрипача, уволенного из симфонического оркестра Хангён. Хэ Вон понимал, что это не было платой за секс. Хотя убедить продюсера потребовало времени, Ким Джэ Мин считал, что грубоватая, но острая и тонкая фразировка Хэ Вона, умело использующего смычок близко к мосту, подходит для этой композиции.

Ноты не были особенно сложными. С первого взгляда он сыграл почти без ошибок. Хотя ему нравилось в Ким Джэ Мине все, его музыкальность не входила в этот список. Она была одноразовой, стимулирующей и не классической. Это был вопрос пола.

Потренировавшись еще пару раз и потеряв интерес, он убрал скрипку в футляр.

Глава 3

Хэ Вон лениво провел день. Он встал после девяти утра, неторопливо принял душ, поджарил кусок хлеба в тостере, проглотил его и, не дожидаясь пока высохнут волосы, начал практиковаться на скрипке. Он играл на скрипке почти каждый день, от двух до четырех-пяти часов.

Во время практики он в основном играл произведения, которые выучил наизусть или над которыми работал с преподавателем. Новые произведения он изучал только на уроках с профессором, опасаясь предвзятого отношения. Иногда он слушал выступления известных солистов и пробовал играть их репертуар, но в целом его репертуар оставался неизменным.

После практики он чувствовал голод. Хэ Вон не готовил. Гарниры и супы он покупал в магазине готовой еды, а рис умел варить сам. Достаточно было промыть рис и положить его в рисоварку, которая даже сообщала, когда рис готов и можно есть.

После еды он лениво надевал кепку и выходил на улицу. Он бесцельно бродил среди спешащих прохожих, заходил в книжные магазины, просматривал книги, сидел в кафе, убивая время.

Возвращался домой примерно в то время, когда обычные служащие заканчивали работу, и включал телевизор. Он просто оставлял его включенным, даже не глядя на экран. Из-за хорошей звукоизоляции в квартире было слишком тихо, не слышно даже шума с проспекта, и эта тишина была невыносима.

Отец Хэ Вона знал о таком образе жизни сына, но не критиковал его. Он считал, что художники отличаются от обычных людей. Он полагал, что нормально для человека искусства быть не таким, как все.

Родная мать Хэ Вона тоже сильно отличалась от других. Она была более чувствительной, чем он. Это была женщина, не умевшая идти на компромисс с грязным миром.

Хотя Хэ Вон жил, пережевывая одиночество, он не чувствовал себя одиноким. К такой скуке можно было привыкнуть, и иногда нерегулярные события, нарушающие этот распорядок, казались обременительными и раздражающими. Самым раздражающим из них были звонки от Тэ Сина. Как сейчас.

Хэ Вон просто игнорировал непрерывно звонящий телефон. Однако это раздражение не было настолько сильным, чтобы захотеть сменить номер телефона и полностью прервать отношения с Тэ Сином. Проблема была в том, что из-за крайней лени даже процедура смены номера казалась слишком хлопотной. Разрыв отношений - это то, что могут себе позволить только энергичные люди.

Если Хэ Вон не отвечал на звонки, сообщения накапливались одно за другим. Обычно он просматривал только последнее сообщение, чтобы понять суть того, что Тэ Син хотел сказать. В последнее время он удалял все сообщения, включая спам о кредитах и финансовых услугах, не читая даже сообщения от Тэ Сина. Он не хотел читать его излияния о безответной любви, которые тот не ограничивал только телефонными звонками, но и продолжал в сообщениях.

Объекты безответной любви Тэ Сина менялись каждые несколько лет, но никогда еще это не было так серьезно и долго, как сейчас. Хэ Вон часто задавался вопросом, как он оказался втянутым в роль советчика по гомосексуальным отношениям для не слишком близкого старшеклассника.

Хэ Вон и Тэ Син учились в одной художественной школе. Тэ Син изучал скульптуру, а Хэ Вон специализировался на скрипке. Из-за разных специальностей они не могли стать близкими друзьями. То, что Тэ Син застал Хэ Вона в пустом классе после уроков, когда все уже ушли, было трагедией.

В комнате для занятий на фортепиано остались только преподаватель фортепиано, помогающий студентам с практикой, и Хэ Вон. Пальцы пианиста были такими же длинными, как у Хэ Вона. Его руки лихорадочно ласкали шею и мочки ушей Хэ Вона. Их губы страстно сливались в поцелуе. Преподаватель фортепиано и Хэ Вон страстно терлись губами, обменивались слюной и сосали друг друга, словно вот-вот готовы были сбросить одежду.

Как и все робкие люди, Тэ Син не осмелился рассказать о том, что увидел через маленькое окошко. Тогда, как и сейчас, у Хэ Вона было не так много друзей, и он сидел один в пустом классе, когда все уже ушли. Он с удивлением посмотрел на Тэ Сина, которого едва знал, когда тот подошел к нему.

Тэ Син позвал Хэ Вона на школьный двор. Там, где никого не было, он без предисловий выпалил:

- Я думал, что это только со мной такое. Я считал это странным.

- …

У Хэ Вона не было ничего общего с Тэ Сином. Он даже не знал его имени и лица, и только тогда узнал, что в школе есть такой ученик - Ли Тэ Син. Но услышав его первые слова, Хэ Вон понял, что тот застал его с преподавателем в классе.

Видя, что Хэ Вон молчит, Тэ Син широко улыбнулся ничем не примечательной улыбкой и добавил:

- Я на год старше, но давай просто будем друзьями. Можешь обращаться ко мне неформально.

- …

- У меня есть человек, который мне нравится. Стоит ли мне признаться? Или не стоит? Что бы ты сделал в такой ситуации?

Хэ Вон молча смотрел на него, а Тэ Син ошибочно принял это молчание за внимательное слушание, а не за игнорирование. Так, накапливая недоразумения, прошло уже больше десяти лет.

Теперь они с Тэ Сином стали достаточно близки, чтобы называться друзьями. Спустя десять лет после окончания одной и той же старшей школы, общение три-четыре раза в неделю и знание о работе друг друга можно считать дружескими отношениями.

Пока Хэ Вон размышлял обо всем этом, надоедливый звон телефона наконец прекратился.

Один-два раза из десяти - вот как часто Хэ Вон отвечал на звонки Тэ Сина. И эти один-два раза из десяти были не потому, что он был рад его звонку, а потому что ему надоедал постоянный звон, и он хотел сказать Тэ Сину, чтобы тот перестал звонить.

Несмотря на то, что Тэ Син знал, что Хэ Вон не любит и раздражается от его звонков, он продолжал упорно звонить. Потому что ему больше некому было рассказать.

У него не было друзей со схожими наклонностями, да и вообще друзей было немного, как и у меня. Хэ Вон, не понимавший, как можно раскрывать себя другим, каждый раз сталкиваясь с его поверхностной натурой, испытывал даже отвращение к нему, столь противоположному по характеру.

Телефонный звонок прервался. Когда исчез раздражающий звук, почему-то стало немного стыдно. Хэ Вон рассеянно уставился на отключившийся телефон, проводя пальцем по имени звонившего на экране.

- ...

Ему подумалось, насколько же одиноким нужно быть, чтобы так обращаться к нему, с кем на самом деле не очень-то близок. Однако мимолетное чувство жалости не побудило его перезвонить.

Всё равно Хэ Вон ничем не мог помочь в его жизни. В жизни, особенно такой как у них, никто не может помочь. Остается только справляться в одиночку.

Хэ Вон не чувствовал особого одиночества. Когда становилось одиноко, он направлялся в знакомый бар. Там было много мужчин, жаждущих мимолетных встреч, как и он сам. Хотя постоянных партнеров у него не было, после того как он удовлетворял свою похоть, на какое-то время исчезало чувство одиночества и изоляции.

С детства он привык быть один настолько, что это стало проблемой. Бывало, что Хэ Вон не открывал рта больше недели, если не с кем было поговорить. Когда Ким Джэ Мин вернется в Америку, вероятно, такие дни продолжатся.

∞ ∞ ∞

Хэ Вон не интересовался бизнесом своего отца. Он даже точно не знал, чем тот занимается. Его отец был оружейным подрядчиком. Довольно успешный бизнесмен, он закупал оружие в США и поставлял его в Восточную Азию, включая Корею.

Есть ли в мире что-то более нелогичное и иррациональное, чем война? После того как Хэ Вон узнал, что его отец - оружейный подрядчик, он стал считать его профессию недостойной. Ему было стыдно, и когда кто-то спрашивал, чем занимается отец, Хэ Вон отвечал, что тот обычный офисный работник. Нажимая на звонок родительского дома, Хэ Вон поправил футляр со скрипкой на плече.

- Ой, Хэ Вон, давно не виделись.

- Да, здравствуйте.

Он навещал родительский дом примерно раз в месяц. Его мачеха настаивала на том, чтобы передавать деньги на жизнь лично, а не переводить на счет. Хотя эти деньги были заработаны отцом не самым честным путем, для сына было естественно получать их от отца, обязанного его содержать. Но когда Хэ Вон получал конверт от мачехи, он понимал, что чувствуют нищие, просящие милостыню.

Ворота открылись. Хэ Вон вошел внутрь. С приходом лета сад стал еще более свежим и зеленым. У мачехи, которой особо нечем было заняться, было хобби - садоводство. Она без раздумий покупала сосны ценой в несколько миллионов и сажала их во дворе. Сосна, которая смотрелась бы лучше на крутом утесе, неуклюже преграждала подъездную дорожку. Пройдя через тень дерева, источающего густой аромат хвои, Хэ Вон пошел вдоль каменной ограды. Открыв дверь модернизированного дома, он почувствовал, как прохладный воздух вызвал мурашки на его голых руках.

- Ровно месяц прошел. Как ты?

- Нормально, а как вы, тетя?

- Да всё как всегда.

Его встретила домработница, открывшая входную дверь. Она работала в этом доме еще со времен его учебы в старшей школе и до сих пор называла его учеником, хотя он уже давно закончил школу.

Она была здесь дольше, чем новая мать. Была старожилом. Хорошо ладила с новой матерью, вкатившейся сюда как камень, выбив застрявший.

Хэ Вону она часто ворчала, видимо, потому что он был единственным в этом доме, кто мог её выслушать. Она осторожно взяла футляр со скрипкой с плеча Хэ Вона и прислонила его к углу стены, где он обычно стоял.

Мачеха занималась цветочной композицией, разложив живые цветы на журнальном столике.

- Если бы не деньги, ты бы и раз в месяц не приходил.

Без приветствий вроде "рада тебя видеть" или "давно не виделись", она мельком взглянула на Хэ Вона и упрекнула его. Её взгляд тут же вернулся к цветам с обрезанными стеблями. У новой матери был талант к икебане.

Хэ Вон сел на диван. Кожаный диван прогнулся под его весом. Домработница принесла напиток. Хэ Вон, чувствуя жажду, выпил половину холодного чая. Откинувшись на спинку дивана, он запрокинул голову и глубоко вздохнул.

- Даже не поздороваешься?

- Ты же только что своими глазами убедилась, что я жив-здоров.

- Ну и манеры у тебя.

- Здравствуйте.

- Не очень-то здравствую.

- А где отец?

Мачеха не придиралась к нему. Она говорила тоном жены, которая от скуки и безделья капризничает перед мужем.

- Уехал в командировку в Америку.

Отец проводил половину месяца в Америке. Хэ Вон и мачеха догадывались об этом, но внешне не подавали виду. Было очевидно, что отец завел там вторую семью. Его поездки становились все длиннее и чаще, а по возвращении он неестественно хорошо обращался с мачехой.

Когда мачеха вышла замуж за отца, она была прекрасна, как цветок. Сейчас она лишь немного утратила свою живость, но настолько освоилась в роли жены, что казалась совсем другим человеком.

Повисло молчание, в котором оба прекрасно понимали мысли друг друга, но ничего не говорили. Хэ Вон допил остатки холодного чая и поднял голову. Он увидел Хэ Джон, спускающуюся по лестнице со второго этажа.

Хэ Джон подбежала и втиснулась рядом с мачехой на диване, глядя на Хэ Вона с любопытством.

Хэ Вон встретился глазами с шестилетней девочкой.

- Привет.

- Всегда здоровайся с Хэ Джон первым.

- Со взрослыми нужно здороваться первыми, даже если им шесть лет.

Хэ Вон делал вид, что не понимает ее недовольства. Хэ Джон, не ответив на его приветствие, прижалась к мачехе.

Он жил один еще до рождения Хэ Джон. Они виделись раз в месяц, мельком. Хотя она была его сводной сестрой, она казалась настолько чужой, что он мог бы пройти мимо нее на улице, не узнав. То же самое чувствовала и Хэ Джон - при виде Хэ Вона ее глаза осторожно загорались любопытством, как при встрече с незнакомцем.

- У меня сегодня запись. Мне нужно идти.

- Я сказала домработнице приготовить обед. Поешь и иди.

- У меня встреча.

- Не ври.

Она бездумно обрезала стебли живых цветов. Когда Хэ Джон прижалась к ней, она раздраженно тряхнула рукой. Хэ Джон быстро спряталась за ее спину.

- Почему она становится все более избалованной? Сядь нормально, быстро.

- Дайте денег. Я пойду.

В ответ на настойчивость Хэ Вона мачеха сердито посмотрела на него.

- Хэ Джон, сходи в мою спальню и принеси сумку с туалетного столика. Твой брат уходит.

Хэ Джон сидела, сжавшись в комочек, выставив только попу. Мачеха шлепнула ее, и девочка неохотно встала, юркнув в дверь слева. Когда она вернулась, в руках у нее была сумочка. Положив сумку рядом, мачеха продолжила заниматься цветами.

- Госпожа, обед готов, - подошла домработница.

Мачеха посмотрела на Хэ Вона. В ее взгляде читалось: "Видишь, я была права".

- Хэ Вон, может, пообедаешь перед уходом?

- Нет, у меня встреча. В следующий раз поем.

- Я так старалась приготовить для тебя, ведь давно не виделись. Хотя бы немного поешь.

- У меня назначен обед. Извините.

После повторного отказа мачеха достала из сумочки, принесенной Хэ Джон, толстый конверт и бросила его на стол. Хэ Вон взял конверт и положил в карман. Он чувствовал себя ростовщиком, собирающим долги. Хэ Вон встал, не медля.

- Я пошел.

- Весь в отца. Чем ты от него отличаешься?

- Я не похож на отца. Не говорите гадости. Хэ Джон, братик уходит.

Хэ Джон, прятавшаяся за спиной мачехи и украдкой поглядывавшая на Хэ Вона, машинально помахала ему рукой в ответ на прощание, но тут же испуганно опустила руку.

Хэ Вон взял футляр со скрипкой и вышел в прихожую. Теперь они не увидятся месяц. Он чувствовал облегчение, уходя.

Проходя через сад к воротам, он услышал торопливые шаги и обернулся. Мачеха спешила к нему, ее шелковое одеяние - то ли платье, то ли ночная рубашка - развевалось на ходу. Остановившись рядом с Хэ Воном, она тяжело дышала, а ее лицо раскраснелось.

- Я собираюсь развестись.

- ...Что?

- Я собираюсь развестись.

Хэ Вон немного подумал и спросил:

- Почему?

- Ты не знаешь, что творит твой отец? Хочешь, чтобы я своими устами упоминала эти мерзости?

- Но ведь ты также вышла замуж.

- ...Что?

- Ты тоже начала жить с отцом, когда наша мать была еще жива. Чего ты теперь удивляешься?

- Ты... ты... ты!

Хэ Вон схватил направленный на него палец и отмахнулся от него, как от мухи.

- Не тыкай в меня. Я опаздываю. Я пойду.

Оставив позади женщину с побелевшим лицом, которое вот-вот должно было взорваться от гнева, Хэ Вон быстро пересек сад. Выйдя за ворота, он завернул за угол. На спуске с холма показалось пустое такси. Хэ Вон поднял руку, и такси быстро остановилось перед ним.

Глава 4

В студии уже ждали представитель звукозаписывающей компании и Ким Джэ Мин. Взглянув на часы, Хэ Вон понял, что опоздал минут на десять. Представитель, развалившийся на диване в комнате мониторинга, увидев Хэ Вона, недовольно отвернулся, даже не поздоровавшись. Ким Джэ Мин тихо вздохнул в сторону представителя и подошел к Хэ Вону.

- Опоздал. Ты ел?

- Не голоден.

- То есть не ел? Заказать тебе что-нибудь?

- Не надо, давайте просто запишемся.

- Звукорежиссер вышел на минутку ответить на звонок. Скоро начнем. Кстати, это господин Юн, представитель. Вы раньше встречались? Наверное, впервые видитесь?

- Здравствуйте.

Хэ Вон слегка кивнул. Выражение лица представителя оставалось равнодушным. Неудивительно, что он был обеспокоен - неизвестный парень обошел всех известных солистов и получил главную роль.

Ким Джэ Мин, увидев это, недовольно пробормотал:

- Я же говорил, что гарантирую его мастерство. Зачем так неловко себя вести перед человеком?

- Кроме вас, господин Ким, его никто толком не слышал.

- Если он понравится композитору, всё будет в порядке. Ты репетировал?

- Пару раз.

Хэ Вон ответил на вопрос Ким Джэ Мина. От этого ответа глаза представителя недовольно сузились. Рука Ким Джэ Мина слегка сжала плечо Хэ Вона. В этом жесте чувствовалась какая-то непонятная Хэ Вону гордость. Хэ Вон не был ни его собственностью, ни его творением. Он без сопротивления убрал руку Ким Джэ Мина со своего плеча.

- Будем в контрольной комнате?

- Я освободил кабинку для пианино. Будем записывать напрямую через усилитель.

- Я буду стоя.

- Как тебе удобно.

Хэ Вон вошел в кабинку с футляром для скрипки. Освещение было приглушенным. Он убрал стул, занял место посередине и настроил положение микрофона. Достав скрипку из футляра, он прикрепил плечевой упор и поднес инструмент к подбородку. Держа скрипку между плечом и подбородком, он туго натянул смычок. Канифоль, хорошо впитавшаяся в волос смычка для камерной музыки, осыпалась как пыль. Он провел смычком по каждой струне, играя легато. Пока он настраивал скрипку, прибыл звукорежиссер.

Звукорежиссер сел за микшерный пульт в контрольной комнате и кивнул Хэ Вону. Ким Джэ Мин стоял, скрестив руки на груди, и смотрел внутрь. У него был тот же взгляд, как когда он говорил о желании уединиться в кабинке для чего-то большего.

Хэ Вон закончил настройку и надел наушники. Он легко провел по струнам. Чистый звук проник в уши. Когда он включил микрофон, наложился голос звукорежиссера:

- Для чистой записи звук будет в стерео. Потом послушаем и, может быть, добавим тембр или реверберацию.

Звукорежиссер выключил микрофон. Стало тихо, словно кто-то плотно закрыл уши.

Хэ Вон встал в удобную позу и сосредоточился на фоновой музыке в наушниках. У него не было желания успокаивать представителя звукозаписывающей компании или произвести на него впечатление. Это не было попыткой кого-то удивить. Он просто выполнял свои обязательства по контракту, за который получил деньги.

Он резко провел смычком по струнам, словно желая их разорвать. Звук взлетел вверх, как будто разрываясь вместе со струнами. Обычно Хэ Вон не выражал эмоций на лице, но во время игры все менялось. Глядя на записи своих выступлений, он краснел от смущения, видя, как его лицо наливается эмоциями, словно спелый плод, готовый лопнуть.

Сейчас было то же самое. Когда он играл, он не мог контролировать это. Его поглощала мелодия, затягивая в совершенно иной мир.

После тяжелого вступления последовала учащающаяся тема, за которой пришли подъем и кульминация, перехватывающие дыхание. Невозможно было дважды выразить такие чувства одинаково. Несмотря на несколько сорвавшихся нот, он не успел об этом подумать, переходя к припеву и давая себе передышку. Снова кульминация, а затем спокойное, затихающее заключение. Наконец он отвел смычок от струн.

Хэ Вон вернулся к своему обычному бесстрастному выражению лица и посмотрел на Ким Джэ Мина и представителя звукозаписывающей компании, стоявших за пределами кабины.

Ким Джэ Мин стоял, скрестив руки, с напряженным взглядом. Представитель компании слегка хмурился, словно видел кошмар, но, встретившись глазами с Хэ Воном, кивнул. Когда звукорежиссер что-то сказал, все трое, не скрывая волнения, начали оживленно обмениваться мнениями. Возможно, они хотели повторить запись или решили, что все в порядке. Предположения Хэ Вона подтвердились, когда он услышал голос звукорежиссера в наушниках:

- Можете сыграть еще раз? Первый дубль был хорош, но, может, получится еще лучше.

- Без проблем.

После этого равнодушного ответа они обменялись взглядами. Решено было записать еще один дубль.

- Говорил, что не репетировал, а сам удивил всех. Давай еще раз так же захватывающе. Ярко. Как Ицхак Перлман.

Прямой, пронзительный взгляд Ким Джэ Мина немного сбил дыхание Хэ Вона. Он поместил скрипку между плечом и подбородком, нащупывая позиции на грифе.

В детстве прижимать струны было больно. До появления мозолей после игры кончики пальцев краснели и опухали. Появлялись волдыри, кожа слезала, затем нарастала новая, твердая. Пальцы забыли о боли от прижимания стальных струн. Теперь трехсотлетний инструмент и опытный Хэ Вон стали единым целым.

- Начинаем снова.

Как только прозвучал голос звукорежиссера, заиграло предварительно записанное вступление. Хэ Вон закрыл глаза и глубоко вдохнул. И снова резко провел смычком по струнам, словно желая их разорвать.

∞ ∞ ∞

Бум! Спина Хэ Вона с силой ударилась о звукоизоляционную стену. Крепкое бедро Ким Джэ Мина мгновенно раздвинуло его колени. Он неистово терся своим пахом о центр тела Хэ Вона. Его губы жадно впились в губы, высасывая из них кровь. Хэ Вон чувствовал, будто его пожирают. Он отбросил руки мужчины, вцепившиеся в его плечи.

- Ха-ха, вы с ума сошли? Люди в соседней комнате.

- Знаю.

Он коротко ответил и снова накрыл губы Хэ Вона своими, перекрывая ему дыхание. Его язык скользнул по слизистой, затем губы переместились на мочку уха и шею Хэ Вона. Горячая кожа, трущаяся о кожу, стала влажной. Хэ Вон запрокинул голову. Казалось, Ким Джэ Мин оставит следы на его шее. Его возбужденное дыхание и движения казались жалкими. Он один мчался к пределу, тяжело дыша, словно вот-вот взорвется. Его возбуждение было детским. Хэ Вон отвернул голову.

- Я заставлю тебя играть полностью обнаженным передо мной.

- Подожди... мм.

Язык Ким Джэ Мина проник в рот Хэ Вона, путая слова. Пахло сигаретами. Хэ Вон, пытавшийся остановить его, сдался и опустил руки. Ким Джэ Мин грубо расстегнул пряжку на брюках Хэ Вона. За звукоизоляционной стеной, за этой тонкой временной перегородкой, находились люди, с которыми они работали.

Слабо доносился их шум. Рука Ким Джэ Мина грубо ласкала низ живота Хэ Вона. Он расстегнул свои брюки и достал возбужденный член, прижимаясь им к Хэ Вону. Хэ Вон посмотрел на покрасневшее лицо Ким Джэ Мина, затем отвел взгляд. Он прижался ближе, позволяя тому кончить. Даже не прикасаясь руками, Ким Джэ Мин, потершись несколько раз, невероятно быстро излил горячую жидкость. Ощущение, как она стекает по низу живота, было неприятным.

- Эй, директор Ким! Что делаешь? Кофе принесли.

- Уже иду. Сейчас буду.

Он мгновенно подавил тяжелое дыхание и ответил спокойным голосом. Затем, тяжело дыша, посмотрел на Хэ Вона. Его потемневший взгляд, казалось, пронзал глубоко внутрь. Хэ Вон безучастно смотрел на него в ответ.

- Глядя на тебя раньше, я думал, что кончу прямо там.

- Меня и так считают чудаком, а теперь будут считать сумасшедшим.

Он устало усмехнулся и прислонил свой влажный от пота лоб к плечу Хэ Вона. Его обмякший член касался обнаженной кожи.

- Я думал, ты избегаешь живых выступлений из-за недостатка мастерства.

- Я просто не люблю живые выступления.

- Мало того, что ты возбудил меня, так еще и довел до оргазма. Где ты прятался все это время?

Он говорил прямо ему в шею, отчего Хэ Вону было щекотно. Хэ Вон поежился, уклоняясь от его горячих губ.

- Из-за таких людей, как вы, директор, которые слушают не ушами, а телом, когда я играю. Я терпеть не могу, когда кто-то не слушает мою музыку, а занимается чем-то другим.

- Ты ведь не шутишь?

Он тяжело вздохнул и отстранился. Наспех вытерся салфеткой и подтянул брюки. Кивнул, что выйдет первым, и повернулся к двери. После его ухода Хэ Вон еще долго стоял один, прежде чем направиться в студию звукозаписи.

После трех попыток получилось записать удовлетворительный вариант. Хотя работу нужно было закончить сегодня, все прошло быстрее, чем ожидалось.

Ким Джэ Мин дал Хэ Вону ключ-карту от гостиничного номера. Ему еще предстояло записать несколько треков, поэтому он намекнул Хэ Вону, чтобы тот шел в отель первым. Насколько знал Джэ Мин, у Хэ Вона не было никаких других дел. Хэ Вон был фрилансером, который производил впечатление бездельника из-за чрезмерно свободного графика.

Хэ Вон взял такси у студии и отправился прямо в отель.

Хэ Вон без особых эмоций прочитал сообщение от Джэ Мина о том, что работа затягивается. Он принял приятную ванну, заказал массаж в номер и роскошный ужин. Все это он записал на счет Ким Джэ Мина, небрежно расписавшись в счетах.

Включив телевизор и пощелкав по платным каналам, он накинул легкую одежду и направился в лаунж. Просторное помещение, разделенное на бар и кафе, было довольно многолюдным. Оставив позади небольшую перепалку между недовольным ожиданием клиентом и сотрудником у входа, куда пускали только по предварительному бронированию, Хэ Вон занял место у окна.

Заказав коктейль, он устремил взгляд на ночной пейзаж за окном. Вид был настолько прекрасен, что за него не жалко было бы и заплатить. Хотя отец Хэ Вона был богат, сам он получал ежемесячное содержание от мачехи, и такое зрелище можно было считать для него немного расточительным.

Если вглядеться глубже, наверняка можно увидеть беспорядок, сложности и даже убогость.

Остаточное напряжение после выступления, которое не удалось снять даже массажем, теперь рассеялось благодаря ночному виду и коктейлю.

Пока Хэ Вон убивал время, за соседний столик кто-то подсел. Мужчина в гольф-одежде и женщина в облегающем платье, явно уделившая много внимания своей внешности, расположились совсем близко к Хэ Вону. Ему как раз стало скучно любоваться видом, и он начал осматриваться вокруг.

- У Джин, что будешь? Виски?

Официант вежливо протянул им меню. Женщина, даже не открыв его, спросила у мужчины. Тот тоже отказался от меню и быстро сделал заказ тихим голосом:

- Не хочу алкоголь. Дайте ледяной американо с дополнительным шотом.

- Тогда мне фруктовый сок, киви, пожалуйста.

- Хорошо, господин.

Мужчину Хэ Вон видел только со спины, но судя по женщине, они были красивой парой. Стройные ноги женщины, сидевшей, закинув ногу на ногу, блестели. На ногтях ног сверкал тщательно сделанный педикюр.

Хэ Вон редко находил какие-то части женского тела сексуальными, но короткая юбка, гладкие длинные ноги после эпиляции и изящные лодыжки в босоножках с ремешками, увенчанные ярко-красным педикюром, выглядели довольно чувственно.

Он смотрел без задней мысли, но женщина заметила его взгляд и, неприязненно оглядев Хэ Вона, слегка развернулась на стуле. Смутившись от неожиданного обвинения в непристойном поведении и осознав, что, видимо, слишком откровенно разглядывал ее, Хэ Вон неловко отвел взгляд.

Снова погрузившись в состояние забытья, он слушал фоновую музыку в лаунже, любуясь ночным видом и неспешно ожидая возвращения Ким Джэ Мина. На этот раз Хэ Вон почувствовал на себе чей-то взгляд и, обернувшись, встретился глазами с той женщиной. Она смутилась и повернулась к своему спутнику. В ее взгляде было любопытство или даже симпатия. Но, к сожалению, Хэ Вон принадлежал к тому же виду, что и она. Он не мог дать ей то, чего она хотела.

Хэ Вон не старался подслушивать, но их разговор сам собой доносился до его ушей. В основном вопросы задавала женщина, а мужчина, то ли по характеру, то ли от равнодушия, отвечал довольно апатично.

Ах, если бы Хэ Вон был на месте этой женщины, он бы, наверное, от уязвленной гордости выплеснул напиток мужчине в лицо и ушел. Хотя нет, для такой страсти у него не хватило бы решимости, он просто молча встал бы и ушел. Хэ Вон слушал их разговор, погруженный в эти праздные мысли.

- Говорят, там трава плохая и за полем плохо ухаживают. Может, проблема в драйвере? Попробуй поменять.

- Отодвинься.

Он предупреждающе сказал это прилипчивой женщине. Это было почти пренебрежительное замечание. Та отодвинулась, неестественно пытаясь показать, что она зрелая женщина, достойная его компании.

- Впрочем, гольф не в вашем вкусе, У Джин.

Разговор часто прерывался из-за неохотного участия мужчины. Во время пауз женщина потягивала сок, а мужчина постоянно что-то проверял в телефоне. Он казался очень занятым.

Прошло некоторое время. Хэ Вон небрежно расписался на счете, который протянул ему сотрудник при выходе из лаунжа, и встал перед лифтом.

Возможно, Ким Джэ Мин уже вернулся. Если так, он наверняка заметил одиноко звонящий телефон на столе. Зная, что Хэ Вон послушно сидит в предложенном им отеле, не сбежав куда-то, он, возможно, сейчас ищет его. При мысли о том, что Ким Джэ Мин может искать его, Хэ Вону расхотелось возвращаться в номер.

Может, поплавать? Или пойти позаниматься?

Хэ Вон не особо любил активные физические нагрузки. Однако он заставлял себя делать базовые упражнения, понимая, что хорошая форма необходима для поддержания качества исполнения. Не успел он решить, подниматься ли сразу в номер, как прибыл лифт.

В кабине никого не было. Хэ Вон нажал кнопку этажа. Двери, почти закрывшиеся, снова открылись. Это была пара, сидевшая за соседним столиком. Парень, взяв женщину под руку, собирался войти в лифт, но, увидев Хэ Вона, замешкался. Хэ Вон отступил в сторону, освобождая им место.

Отводя взгляд, он встретился глазами с мужчиной. Когда тот сидел спиной, Хэ Вон представлял его просто богатым молодым бизнесменом, но в реальности он сильно отличался от этого образа.

Это был не просто симпатичный парень. У него были четкие черты лица и пронзительный взгляд, в котором не было ни капли слабости. Его интеллектуальный вид подавлял. Казалось, что сталкиваешься не с человеком, а с черной стеной - настолько он был непроницаем. Хэ Вон впервые почувствовал что-то подобное от чьей-то внешности. Хорошо, что на нем была одежда для гольфа, а не строгий костюм - иначе его дикая аура совсем подавила бы.

- Какой этаж?

- Сороковой.

Спросила женщина, а мужчина ответил, освобождая свою руку. По совпадению, это был тот же этаж, где остановился Ким Джэ Мин. Кнопка уже была нажата. Женщина снова бросила взгляд на Хэ Вона, а мужчина больше не обращал на него внимания.

Хэ Вон почувствовал запах парфюма мужчины. Он отступил на шаг назад и прислонился к дальней стене. Обычно Хэ Вон был настолько нечувствителен к окружающим, что с трудом мог сопоставить имена и лица даже коллег по симфоническому оркестру. Настолько он был безразличен к другим. Но почему-то этот человек взволновал его.

Хэ Вон никогда раньше не видел его. Однако его охватило странное чувство, будто он знает этого мужчину. Это было дежавю. Забыть человека с такой внешностью означало бы иметь проблемы с головой. Как бы он ни пытался вспомнить, ничего не приходило на ум. Пока он с недоумением смотрел на его спину, лифт уже достиг 40-го этажа.

Они вышли первыми. Как назло, они направились по тому же коридору. Хэ Вон догадывался, где они остановились. В этом направлении было всего два номера. Справа долгосрочно проживал Ким Джэ Мин, значит, они идут налево. Как и ожидалось, они повернули налево, а Хэ Вон - в противоположную сторону.

- Мне одной скучно, быстрее заканчивай разговор и возвращайся.

Произнесла игриво женщина. Похоже, у мужчины была еще одна встреча. Он не ответил. Перед тем как открыть дверь ключ-картой, он мельком оглянулся и встретился взглядом с женщиной. Та поспешно отвела глаза и еще сильнее прильнула к мужчине.

Хэ Вон вошел в номер раньше них. Пиджак Ким Джэ Мина небрежно висел на диване, а в ванной горел свет, значит, он вернулся.

Где же я его видел...

Сколько бы он ни думал, вспомнить не удавалось. Хэ Вон бросил эту затею и рухнул на кровать. Образы мужчины и женщины вскоре исчезли из его сознания.

Когда он тёрся лицом о шуршащие простыни, подошел Ким Джэ Мин, только что вышедший из душа. Он был обнажен и с него капала вода.

Он навалился на распластанного Хэ Вона и сразу стянул с него брюки и нижнее белье. Когда Хэ Вон повернулся к нему, он, не давая ни малейшей паузы или знака, накрыл его губы своими и страстно проник языком. Хэ Вон слегка приоткрыл рот. Он расслабил конечности, позволяя тому легко овладеть собой.

Глава 5

Похоже, заинтересованные лица уже прослушали сегодняшнюю запись. Звукозаписывающая компания связалась с Хэ Воном. Такой отклик не был неожиданностью. Он слишком старался и привлек внимание. Работы прибавилось, но это не слишком радовало. Глядя на Хэ Вона, который продолжал отказываться по телефону, Ким Джэ Мин с недоумением спросил:

- Люди, которые не могут найти работу, проклянут тебя, если увидят. Твоя жизненная цель - бездельничать?

- Я делаю это не ради денег.

- Куда подевался тот, кто говорил мне о гонораре?

- Всё же, раз уж берусь за дело, мой принцип - получить достойную оплату.

Хэ Вон ответил резким тоном, и это вызвало улыбку у собеседника.

Ким Джэ Мин протянул Хэ Вону кофе, доставленный сотрудником по обслуживанию номера. Хэ Вон, лежа на кровати, кивком указал на прикроватный столик. Джэ Мин, слегка улыбнувшись, аккуратно расставил на столике кофе, молоко и сахар, словно прилежный дворецкий.

- Тебе бы лучше стать чьим-нибудь домашним питомцем, чем профессионалом.

- С таким обращением не так уж плохо быть прирученным. Еда, сон... и всё остальное.

- И всё же ты самый сексуальный, когда играешь.

Хэ Вон приподнялся, чтобы дотянуться до кофе, но Джэ Мин неожиданно просунул руку в распахнутый халат и погладил его грудь. Слегка касаясь соска, рука скользнула дальше, стягивая халат с плеч. Хэ Вон, уже утоливший свою страсть, раздражённо отстранился от прикосновений.

- Лучше выпейте кофе.

- Это плечо со скрипкой, когда ты медленно опускаешь смычок, полностью погружённый в музыку...

Взгляд Джэ Мина затуманился, вспоминая игру Хэ Вона в студии. Хэ Вон оттолкнул ласкающую его грудь руку и потянулся за кофе, но снова был остановлен. Он сдался и упал обратно на кровать.

- Поэтому я и не играю на публике. Есть люди, которые... так странно реагируют.

Хэ Вон поднял колено между бёдрами нависшего над ним Джэ Мина. Халат распахнулся, и обнажённое колено коснулось паха Джэ Мина. Медленно поднимая колено выше, он надавил на возбуждённую плоть.

Несмотря на то, что это должно было быть довольно болезненно, Джэ Мин, казалось, наслаждался этим и не менял позу. Наоборот, он слегка опустил бёдра, полностью опираясь пахом на колено Хэ Вона. Жар распространился по ноге. Хэ Вон напряг пальцы ног и приподнял колено, медленно потирая его.

- Музыку нужно слушать.

- ...Не останавливайся. Продолжай.

Когда Хэ Вон попытался оттолкнуть его, довольно сильно надавив, Джэ Мин прижал его плечи к кровати. Хэ Вон поморщился. Он не привык доставлять кому-то удовольствие. Он опустил колено. Тогда Джэ Мин опустился ниже и прижался пахом к обнажённому бедру Хэ Вона. Он тёрся о бедро Хэ Вона своим скрытым брюками членом, постанывая, как возбуждённый пёс, ластящийся к хозяину. Хэ Вону стало неудобно от навалившегося на него тела, и он попытался оттолкнуть его.

- Кофе остынет.

- Ах, ммм... Полежи спокойно.

Дыхание Джэ Мина участилось. Он прижался лицом к щеке Хэ Вона, всем телом вдавливая его в кровать. Его рука скользнула вниз, ощупывая между ног Хэ Вона. Видимо, простого трения ему было недостаточно, и он медленно приподнялся, говоря:

- Можешь сделать минет?

- Не хочу.

Хэ Вон редко занимался оральным сексом, особенно сам. Хотя ему нравился мужской орган, он не любил его до такой степени, чтобы брать в рот и сосать. Лицо Джэ Мина выразило крайнее разочарование. Он расстегнул ремень, расстегнул молнию и обнажил свой возбуждённый член.

Он взял левую руку Хэ Вона, которой тот обычно прижимал струны скрипки, и заставил обхватить свой твёрдый член. Хэ Вон сжал влажную, липкую плоть. Джэ Мин застонал, словно от боли.

- Рукой можешь?

- Если после этого вы отстанете, то придётся.

Хэ Вон медленно начал поглаживать член Джэ Мина, который упрямо нависал над ним. Он двигал рукой, словно играя на мужчине, наслаждаясь его прозрачным, почти мальчишеским возбуждением. Он ласкал набухшую головку, круговыми движениями большого пальца. Добавив правую руку, которой обычно держал смычок, он начал более интенсивную стимуляцию.

- Ах... с ума сойти.

Похоже, даже сам Джэ Мин не мог понять своего возбуждения. От простых прикосновений рук он впал в неконтролируемую страсть, словно подросток, испытывающий первый оргазм.

Хэ Вон посмотрел ему в глаза. Джэ Мин двигал бёдрами в такт движениям рук Хэ Вона. На руках, поддерживающих его тело, вздулись мышцы. Вскоре Джэ Мин, издав животный стон, кончил. Горячая жидкость брызнула на живот Хэ Вона.

Хэ Вон продолжал ласкать влажный член, пока последние капли спермы не стекли по нему. Он вытер испачканную руку о халат и оттолкнул тяжело дышащего Джэ Мина. Хэ Вон сел и сказал:

- Кофе, наверное, уже остыл. Давай закажем новый.

Когда Хэ Вон попытался встать с кровати, его шею схватила рука Ким Джэ Мина. От внезапной хватки он почувствовал боль. Не успев даже повернуть голову, чтобы сказать "не надо", Хэ Вон оказался лицом к лицу с Джэ Мином, который схватил его за волосы. Удивленно распахнув глаза, Хэ Вон тут же ощутил на своих губах горячий поцелуй. Его тело рухнуло на кровать вместе с Джэ Мином.

∞ ∞ ∞

После бурного секса Хэ Вон погрузился в глубокий сон. Его расслабленное тело парило в темноте сновидений. Издалека донесся звук. Это был рингтон мобильного телефона.

Этот звук разбудил спящего Хэ Вона. Он также потревожил сон Ким Джэ Мина, который лежал, прижавшись к нему.

Джэ Мин заворочался и еще крепче обхватил руками талию Хэ Вона. Чувствуя усиливающееся давление, Хэ Вон тоже пошевелился. Когда звонок не прекращался, из уст Джэ Мина вырвался раздраженный вздох.

- Похоже, это действительно сталкер.

Он пробормотал это низким голосом и ослабил хватку. Джэ Мин встал и поднял с пола телефон Хэ Вона.

Хэ Вону было все равно, ответит ли Джэ Мин на звонок или нет. У него не осталось сил даже пошевелить пальцем. Он думал, что ему нравится стиль Джэ Мина в сексе, но в этот момент уже не был в этом уверен. Ему не нравился ни грубый секс с Джэ Мином, ни его собственная беспомощность, когда он даже не мог открыть глаза. Хэ Вон лежал неподвижно, слегка нахмурившись.

- Эй, как там тебя? Ли Тэ Син?

Джэ Мин сразу же атаковал собеседника, ответив на звонок.

- Ты знаешь, который сейчас час? Уже за три часа ночи. Даже если вы близки, звонить в такое время - это невежливо. Это уже не первый раз, не слишком ли?

Казалось, что через телефон доносился извиняющийся голос Тэ Сина. Хэ Вону не нравился ни Джэ Мин, который грубил звонившему без всякого уважения, ни Тэ Син, который извинялся в ответ. Хэ Вон с трудом приподнялся. Волосы упали на лоб, затуманивая зрение. Убирая волосы, он протянул руку к Джэ Мину.

- Дай мне телефон.

Хотя Джэ Мин выглядел так, будто хотел сказать что-то еще, он неохотно передал телефон Хэ Вону. Затем он рухнул на кровать. Его загорелое, хорошо ухоженное тело вырисовывалось в темноте. Хэ Вон, глядя между его раздвинутых ног, поднес телефон к уху.

- Это я.

- Извини. Я опять разбудил тебя? Ты обычно не спишь в это время, я думал, ты еще не лег.

Бессвязные оправдания Тэ Сина раздражали. Хэ Вон раздраженно спросил:

- Что случилось?

- Да нет, ничего особенного... Просто не мог уснуть. Подумал, может, поговорить с тобой.

Хэ Вон тихо вздохнул, чтобы не было слышно в телефон, и рухнул на кровать. Он закрыл глаза рукой. Голос Тэ Сина, казалось, доносился издалека, и Хэ Вон выбросил его из головы. Он слышал, что Тэ Син что-то говорит, но не воспринимал содержание. Как фоновый шум радио, это не было ни содержанием, ни голосом, заслуживающим внимания.

Хэ Вон лежал, наполовину потеряв сознание от сна. Затем он медленно открыл глаза. За незанавешенным окном отеля виднелся полумесяц, скрытый облаками. Луна распространяла мягкий, холодный свет, похожий на туман.

- Что? Повтори.

- Я переспал с тем человеком.

- Переспал?

- Я говорил тебе? Тот мужчина - прокурор специального отдела. Похоже, в это дело замешан друг моего отца. Поэтому я немного помог, а он захотел отблагодарить меня ужином. Я не знал, что делать, и позвонил тебе, но ты не ответил... В итоге я встретился с ним. Наверное, я сошел с ума. В голове была только мысль о признании.

- ...Разве у него нет девушки?

Хэ Вон всегда считал, что в звонках Тэ Сина нет ничего стоящего внимания, но эта новость, подобно катастрофе, прогнала сонливость и заставила его сосредоточиться. Это было немного интересно.

Хэ Вон, все еще с открытыми глазами, впервые в жизни внимательно слушал его слова. Он никогда даже не думал, что объект безответной любви Тэ Сина действительно существует в реальности. И вот этот жалкий зверек признался в любви и переспал с ним. Невозможно было не заинтересоваться.

- Не знаю. Я неожиданно для себя признался в любви... Он посмотрел на меня с изумлением. В тот момент я хотел умереть, но он сказал, что подумает.

- И что дальше?

- Хэ Вон, он действительно такой ласковый. После этого мы встречались еще несколько раз. А потом он спросил, уверен ли я.

- В чем уверен?

- Уверен ли я в своих чувствах к нему, смогу ли раздеться перед ним.

- Раздеться перед ним?

Если бы это был Хэ Вон, он бы спросил, что за глупости, но Тэ Син воспринял это как ответ на свое признание.

- Я пошел к нему и сказал, что могу. Он обнял меня.

В его голосе звучал восторг. Когда он сказал "обнял", в голове Хэ Вона невольно возник образ мужчины, крепко обнимающего дрожащего в темноте Тэ Сина.

- И вы переспали?

- Это было невероятно. Он был так нежен. Я хотел первым делом рассказать тебе, поэтому и позвонил.

- ...

- Он мне очень нравится. Кажется, я действительно его люблю.

Ах, наверное, он сейчас ощупывает пустое место рядом, еще хранящее тепло того мужчины. Пока Хэ Вон грубо занимался сексом с Ким Джэ Мином, Тэ Син тоже занимался сексом с мужчиной. Впрочем, в такое время ночи кто-то всегда занимается любовью.

Тэ Син говорил отрешенным голосом о том, как он был смущен, как дрожал и как ему было хорошо. Хэ Вон молча слушал.

Может, это плоды долгой и утомительной безответной любви?

С точки зрения здравого смысла, это было непонятно. Если этот мужчина реален, то прокурор, находящийся на государственной службе, вряд ли бы принял импульсивного мужчину с другой ориентацией, не думая о последствиях. Особенно если тот такой бестактный и наивный. Но Тэ Син, похоже, не видел в этом никакого умысла. У Хэ Вона не было ни желания, ни сил говорить счастливому голосу, что его, вероятно, используют.

Большинство друзей из художественной школы были из семей среднего достатка, но семья Тэ Сина была одной из самых богатых. Если Тэ Син помог прокурору в деле, связанном с другом его отца, то можно было думать только о том, что прокурор использует Тэ Сина в своих целях. Хэ Вон знал Тэ Сина более десяти лет.

Хэ Вон медленно повернулся на бок, меняя позу. Он встретился взглядом с Ким Джэ Мином, которого считал спящим. Тот внимательно смотрел на Хэ Вона.

Вот что такое любовь.

Вот какие глаза у того, кто кого-то любит.

Если бы это была любовь, он бы не оставил Тэ Сина одного и не уехал так поспешно. Ведь влюбленный мужчина - такое существо.

Ким Джэ Мин протянул руку и схватил Хэ Вона за волосы. Не причиняя боли, он слабо потянул, поворачивая лицо Хэ Вона к себе.

- Хватит обсуждать чужие постельные дела. Давай спать.

Хэ Вон сказал погруженному в экстаз Тэ Сину, что пора спать, и повесил трубку. Ким Джэ Мин взял телефон и выключил его. Аппарат с глухим стуком упал на мягкий ковер под кроватью.

- А мне интересно обсудить наши постельные дела.

Он лениво произнес это, приближая свои губы. Хэ Вон закрыл глаза и раздвинул ноги перед ним, принимая позу.

После еще одного акта почему-то не спалось. Кончивший Ким Джэ Мин крепко уснул. С уставшим, но бодрствующим разумом Хэ Вон лежал в постели, а когда небо начало светлеть перед рассветом, встал. С немного опухшим усталым лицом он легко оделся и вышел из номера.

Глава 6

В круглосуточном лаунже никого не было. Только персонал суетился, готовясь к завтраку, который подают с шести утра. Эта суета, встречающая новое утро за чашкой кофе, почему-то показалась чуждой, и он вышел из лаунжа.

Он подумал о месте, где никого не должно быть и направился к бассейну. Взял купальный костюм у сотрудника на стойке регистрации. В пустой раздевалке снял одежду и переоделся в крошечные плавки. Наскоро ополоснувшись в душе, прошел по коридору, ведущему к бассейну.

Почувствовал характерный запах хлорки. В бассейне с восемью дорожками, как и ожидал Хэ Вон, никого не было. Еще слишком рано. В пустом помещении эхом отдавались его шаги. Только звук воды, регулирующей уровень в бассейне, отражался от высокого потолка.

Хэ Вон прыгнул в воду. Вода, настроенная на умеренную температуру, не была холодной. Рассекая волны, он поплыл к противоположному краю дорожки. Сил на разворот и обратный путь не было.

Добравшись до противоположного края, Хэ Вон повис на бортике там, где не доставал до дна, тяжело дыша. Он вытер мокрое лицо и поднял затуманенный взгляд. Он думал, что один, но по соседней дорожке кто-то приближался, поднимая брызги.

Его гибкие и мощные движения в воде были настолько плавными, словно он вовсе не чувствовал сопротивления. Скорость была впечатляющей. Несомненно, он был либо профессиональным пловцом, либо человеком с многолетним опытом. В отличие от Хэ Вона, который остановился на противоположном конце, мужчина быстро приблизился, взбурлил воду и сделал разворот. Затем он оттолкнулся и стремительно рванул вперед.

Хэ Вон, немного отдышавшись, перешел на плавание на спине и медленно продвигался вперед. Так он проплыл несколько кругов и вышел из бассейна.

Он встал под душ, отгороженный матовым стеклом. На бедрах и ягодицах появились красные полосы - видимо, плавки были маловаты. Сняв тесные плавки, он повесил их на перегородку и включил душ. Теплая вода полилась на него. Он выдавил немного жидкого мыла и небрежно намылил тело.

Наслаждаясь потоком воды, падающим на голову, Хэ Вон стоял некоторое время, словно дремал, но вдруг повернул голову. Сквозь запотевшее стекло виднелся силуэт. Кто-то принимал душ в соседней кабинке. Душевая при гостиничном бассейне была пуста, кроме места Хэ Вона.

Из всех свободных мест этот мужчина выбрал кабинку прямо рядом с ним. Хэ Вон сам был немаленького роста, но тот был на голову выше. Ах, должно быть, это тот пловец с соседней дорожки.

Хотя силуэт был нечетким, даже по очертаниям за матовым стеклом было видно, насколько хорошо тренировано его тело. Ниже колен стекла не было, и Хэ Вон мог видеть его ступни. Медленно поднимая взгляд, он заметил темное пятно между хорошо развитыми бедрами. Рука мужчины скользнула в густую поросль в паху. Хотя стекло искажало изображение, даже по движениям при мытье можно было догадаться о внушительных размерах и объеме.

Хэ Вону было трудно понять людей, одержимо следящих за своим телом. Кроме базовых упражнений для поддержания формы, он не интересовался наращиванием мышц, благодаря унаследованным от отца хорошим физическим данным.

"Вот что получается, когда к хорошим природным данным добавляются усердные тренировки", - подумал он.

Скорее с интересом, чем с завистью посмотрев на него, Хэ Вон отвернулся.

Закончив душ, он направился в раздевалку. Взяв одно из сложенных полотенец, он вытерся. По привычке обернув полотенце вокруг бедер, он сел на скамейку перед шкафчиком и начал вытирать мокрые волосы руками.

В этот момент послышались шаги - похоже, пловец тоже закончил принимать душ. То ли по случайности, то ли из-за небрежности персонала, он направился к шкафчику рядом с Хэ Воном. Хэ Вон не обратил на это внимания и продолжал вытирать волосы.

- Это случайно не ваше?

Хэ Вон повернул голову на неожиданный голос.

Откинув растрепанные волосы рукой, он посмотрел на мужчину. На кончике его указательного пальца висели маленькие плавки размером с ладонь, с которых капала вода.

- А.

Хэ Вон издал глупый звук и уставился на плавки, неуклюже висящие на пальце мужчины. Когда тот пошевелил пальцем, капля воды упала Хэ Вону на бедро.

- Мои.

Не сказав ни "извините", ни "спасибо", Хэ Вон почти выхватил плавки из его руки. Он положил мокрый кусок ткани на полотенце, которым вытирал волосы.

Мужчина молча вставил ключ в шкафчик напротив и достал одежду. Хэ Вон, чувствуя себя почему-то неловко, посмотрел на плавки на полотенце, а затем украдкой повернул голову. Его взгляд встретился с глазами мужчины, который вытирал сухим полотенцем влажную промежность. То, что он смутно видел за матовым стеклом, действительно не было ни воображением, ни преувеличением.

- ...

Глаза, наглые, но не обременяющие, высокомерный нос человека, который из гордости не стал бы говорить неправду.

"Где же я его видел?"

Хэ Вон, сам того не осознавая, долго смотрел на него, пока не вспомнил вчерашний вечер в лаунже. Это был мужчина, который был с женщиной с ухоженным педикюром. Его острый взгляд, подавляющий даже при простом созерцании, медленно скользнул по Хэ Вону. А затем его равнодушное лицо, казалось, вдруг улыбнулось.

- ...

Решив, что ему показалось, Хэ Вон выпрямился. Наскоро высушив волосы, он открыл шкафчик. В зеркале на дверце отразилось его чистое после душа лицо. Наклонившись, чтобы достать нижнее белье, он заметил яркие красные отметины на шее и плечах. Теперь стало понятно, над чем усмехнулся мужчина. Хэ Вон прикрыл рукой шею и бросил взгляд в зеркало на мужчину позади, но замер. Их глаза снова встретились в отражении.

Ни он, ни мужчина не отводили взгляд. Это не было каким-то глупым состязанием, кто первым отвернется. Просто они оказались там и смотрели друг на друга, и мгновение растянулось, словно вечность. Первым отвел глаза мужчина. Зазвонил его телефон. В зеркале было видно, как он опустил взгляд и поднес к уху телефон из шкафчика.

- Да, это я.

Низкий голос прекрасно сочетался с его внешностью.

- Скоро организую встречу. Передай, что беспокоиться не о чем, я все заранее проверил.

Тон мужчины не повышался и не понижался, словно он совсем не осознавал, что Хэ Вон слушает. Это был бесстрастный тон, как будто он отдавал рабочие распоряжения.

Хэ Вон накинул полотенце на шею, чтобы скрыть красные следы, оставленные Ким Джэ Мином, и надел нижнее белье.

Закончив разговор, мужчина небрежно бросил телефон и быстро оделся. Пока Хэ Вон надевал брюки, он уже полностью оделся и вышел из раздевалки четкими движениями. Хэ Вон не особо обращал на это внимание, но как только мужчина исчез, его дыхание стало громче. Словно он сдерживал его все это время.

Хэ Вон посмотрел на свое отражение в зеркале и убрал полотенце, скрывавшее шею и плечи. Следов действительно было заметно много. То, что он постоянно оставлял метки, не было хорошим знаком. Хэ Вон поморщился, ощупывая засосы, оставленные по всему торсу.

Ким Джэ Мин не спал. Как только Хэ Вон вошел в номер отеля, он спросил, где тот был. Хэ Вон не ответил и поднял телефон, валявшийся у кровати. Когда он попытался включить его, выключенный вчера вечером, телефон не подавал признаков жизни - видимо, разрядился. Хэ Вон просто сунул его в карман.

- Куда ходил? Неужели плавать?

Спросил он, видимо, удивленный, что Хэ Вон так рано встал и куда-то ходил.

- Я люблю заниматься спортом.

- Не похоже, что у тебя тело спортсмена.

Он обнял Хэ Вона сзади, ощупывая его живот и грудь. Мышцы были, но не такие, как у тех, кто регулярно тренируется. Губы Ким Джэ Мина скользнули по шее и плечам Хэ Вона, покрытым неаккуратными следами его поцелуев.

- У меня сегодня дела.

- Ты же говорил, что не играешь за деньги.

- Это не то. У меня урок.

- Ты даешь уроки?

Он удивленно спросил. Как будто не мог поверить, что такой человек, как Хэ Вон, не интересующийся другими, может кого-то учить. Хэ Вон не стал возражать, но внимательно посмотрел на него.

- Я не даю уроки, а беру их.

- Берешь уроки? Зачем?

Похоже, он этого тоже не понимал. Он смотрел на Хэ Вона с таким видом, будто услышал что-то невероятное.

- Мне нельзя брать уроки?

- Разве ты не ушел из симфонического оркестра, потому что тебе это не нравилось?

- То я еще мог терпеть, но ушел из-за другого.

Дисциплина и влияние - вещи, которые трудно вынести даже с менее сложным характером. Хэ Вон смог уйти из престижного оркестра не из-за смелости, а потому что у него был более обеспеченный отец, чем у других музыкантов.

В любом случае, как бы Хэ Вон ни был равнодушен к другим и ни стремился разорвать человеческие связи, он все же был человеком, живущим в обществе. Нужно было оставить хотя бы минимальные связи, чтобы зарабатывать на жизнь, а также учитывать возможность, что отец разорится или сойдет с ума и прекратит помогать.

Без денег жизнь становится убогой. А он не хотел жить убого. Хотелось спать в отелях, обедать в дорогих ресторанах, продолжать носить любимые бренды одежды, ходить на желаемые концерты без раздумий. Хотелось слушать выступления других и получать вдохновение. И самое главное - избежать ситуации, когда придется продавать инструмент в худшем случае.

Странное дело. Особой привязанности или страсти нет, но этого хочется избежать. Думая об этом, Хэ Вон вдруг решил, что неплохо было бы застраховаться на случай худшего сценария, и повернулся к Ким Джэ Мину.

- О чем ты так задумался?

- ...

Хэ Вон долго смотрел на Ким Джэ Мина, который спрашивал, не разжимая объятий. Внезапно все стало раздражать. Хэ Вон не был настолько дотошным и предусмотрительным человеком. Ходить на уроки, изредка работать - если придется продавать инструмент, можно будет продать и тело.

Хэ Вон высвободился из цепких объятий Ким Джэ Мина и собрал бумажник, солнечные очки и футляр со скрипкой.

- У меня сегодня тоже работа над миксом. Может, поужинаем вместе?

- У меня планы на вечер.

- Сегодня не придешь?

- Если будет время. Не жди меня.

Оставив его смотреть вслед тоскливым взглядом, Хэ Вон вышел из отеля. Как только он вышел в холл, яркое утреннее солнце ударило в глаза. Он прикрыл их солнечными очками. Режущий глаза свет раздражал не меньше, чем суетливое утро. Хэ Вон махнул рукой ожидающему такси.

Глава 7

- У тебя слишком напряжены плечи. Расслабься.

Хотя ему казалось, что он не так уж напряжен, профессор всегда говорил одно и то же. Седовласый профессор престижной консерватории наставлял Хэ Вона с самого поступления в Евон.

Когда девятилетний Хэ Вон продемонстрировал абсолютный слух, неопытный студент настаивал, что мальчик обязательно должен заниматься музыкой. Отец потратил немало денег, чтобы найти ему хорошего учителя. Хэ Вон, не имевший сильного желания учиться, плохо сочетался с авторитарным стилем обучения. Он никогда не убегал от уроков, но когда ему не хотелось заниматься, он просто не реагировал на слова учителей.

Те, кого интересовали только деньги, просто делали вид, что учат Хэ Вона, убивая время до конца урока. Поэтому, несмотря на всех хороших учителей, его навыки не улучшались.

Профессор, воспитавший всемирно известных скрипачей, не брал обычную плату за уроки. К счастью, благодаря богатому отцу Хэ Вон получил возможность играть перед ним. Хотя его уровень был посредственным, профессор решил взять его в ученики.

Под его руководством Хэ Вон смог поступить в Евон. Когда Хэ Вон был первокурсником, профессору было чуть за тридцать, и он уже был штатным профессором консерватории. Сейчас он заведовал кафедрой и все еще давал Хэ Вону уроки. Бесплатно.

Профессор также помог Хэ Вону приобрести скрипку, которой завидовали даже другие преподаватели. В то время как люди выстраивались в очередь, чтобы сыграть перед ним, даже переплачивая, Хэ Вон, не понимая своего счастья, порой тяготился уроками.

- У тебя слишком зажаты плечи.

Наблюдавший сзади профессор схватил руку Хэ Вона, когда тот проводил длинный смычок. Рука, жаждущая таланта Хэ Вона, словно поглаживая желанный предмет, скользнула вверх по руке к плечу.

Хэ Вон опустил скрипку, которую держал между подбородком и плечом. Возможно, из-за того, что он плохо спал прошлой ночью из-за Ким Джэ Мина, его физическое состояние оставляло желать лучшего.

Руки профессора мягко массировали его плечи. Сложно переплетенные ноты на нотном стане одиноко лежали, ожидая, когда кто-нибудь превратит их в звук.

Скрипка, которую раз в месяц обслуживал специалист, и тело музыканта, играющего на ней. Профессор неоднократно подчеркивал, что тело исполнителя - тоже инструмент.

- Трель нужно практиковать каждый день перед началом пьесы. Не торопись сразу играть.

- Да.

- Начинай медленно, как вибрато, полностью расслабляя мышцы, и постепенно ускоряйся.

Хэ Вон поднял инструмент и положил на плечо. Он взял смычок правой рукой и мягко опустил волос на струну. Струна ми была заменена на другую марку, поэтому ощущения при касании смычка были иными, а из-за более сильного натяжения пальцы болели сильнее обычного.

- В нижних позициях расслабь пальцы. Расслабь плечи. И руки тоже. В быстром темпе у тебя получается, почему же в медленном нет точности? Сконцентрируйся на четвертом пальце во время игры. Как я всегда подчеркиваю, главное - точная позиция пальцев.

С каждым указанием профессора Хэ Вон вносил корректировки.

- Контролируй смычок и не играй бездумно, интерпретируй.

Самое частое, что Хэ Вон слышал в музыке, - это требование интерпретировать. Музыка в конечном счете тоже гуманитарная наука, и без понимания эпохи и обстоятельств композитора интерпретация невозможна. Невозможно правильно исполнить музыку. Одного мастерства недостаточно. Нужно вложить эмоции и в тот момент стать композитором. Только сосредоточившись на мотивах и выражении композитора, можно правильно интерпретировать произведение.

Каждый раз, слыша такие слова, Хэ Вон думал, что исполнитель похож на актера. Полностью погружаться в эмоции, созданные кем-то другим. Профессор, направляя локоть Хэ Вона под правильным углом во время движения смычка, кивнул, чтобы тот продолжал.

Хэ Вон узнал о возвращении Ким Джэ Мина в Америку из его последнего сообщения. Хотя Джэ Мин звонил несколько раз, Хэ Вон не отвечал. Казалось, что он не из тех, кто будет назойливо слать сообщения, но не сумев связаться с Хэ Воном до самого отъезда, он все же написал. Короткое сообщение с предложением связаться, если Хэ Вон захочет приехать в гости в Америку. Хэ Вон не ответил. Он проверил сообщение только через два дня после отправки, и отвечать было уже слишком поздно.

За это время Хэ Вон выполнил несколько заказов. Его обычная жизнь вернулась в колею. Он брал уроки у профессора, поддерживал физическую форму теннисом и плаванием, посещал концерты или ужинал в модных ресторанах. Его несколько раз приглашали в студию для записи сессий для альбома довольно известного певца. Оплата была неплохой. Альбом, спродюсированный Ким Джэ Мином, тоже, видимо, хорошо продавался, так как поступил приличный остаток гонорара.

Независимо от того, не хватало ли денег или было в избытке, Хэ Вон не пренебрегал ежемесячным получением денег на жизнь. В день, назначенный мачехой, он направился в родительский дом. Перед домом стояла машина отца. Выйдя из такси, Хэ Вон столкнулся с отцом, который как раз выходил из машины.

- О, наш старший сын. Давно не виделись. Месяца два прошло?

Он спросил, обращаясь к Хэ Вону, который закидывал скрипку на плечо. Отец считал, что если Хэ Вон всегда носит с собой скрипку, значит он живет прилежно. На самом деле Хэ Вон не таскал её специально напоказ отцу, просто сегодня он возвращался с урока, поэтому взял скрипку с собой.

- Возвращаетесь из командировки?

- В этот раз она была довольно долгой. Целых две недели.

- Вы часто ездите.

- Нужно усердно работать. Нашей Хэ Джон уже шесть лет. Папа должен стараться.

Хэ Вон чуть не рассмеялся вслух от того, как серьезно отец нес эту чушь. Несмотря на недоуменный взгляд сына, тот невозмутимо передал багаж водителю и, положив руку на плечо Хэ Вона, потянул его к входной двери. Хэ Вону было противно прикосновение отца, но тот так сильно схватил его, что практически втащил внутрь.

- Это слишком очевидно.

- Что?

- То, что вы там завели новую семью.

- Что? О чем ты говоришь?!

Отец в замешательстве отпустил Хэ Вона. Тот стряхнул с плеча след от прикосновения отцовской руки.

- Сколько ей лет?

Услышав вопрос Хэ Вона, отец поспешно огляделся. Вокруг никого не было. Только водитель как раз заходил во двор, таща за собой огромный чемодан.

- Что за бред ты несешь? Я что, с ума сошел? Менять жену в третий раз?

- Пока только во второй.

- Ах да, точно. Пока во второй. Ах ты, паршивец. Ты-то сам усердно занимаешься? Приходишь домой, только чтобы денег попросить?

Видимо, отец почувствовал себя неловко и перевел стрелки на Хэ Вона.

- Вот если бы вы просто переводили деньги на счет, было бы удобнее для всех. К чему эти игры? Или давайте просто карту. Мне тоже лень приходить.

- Ну и манеры у тебя. Я потому и перестал давать карту, а то ты и раз в год не появлялся бы.

Они прошли мимо уродливых сосен, торчащих тут и там, и вошли в дом. Домработница открыла дверь, встречая их.

- Господин, хорошо съездили в командировку?

- Да, все хорошо. Дома ничего не случилось?

- Что вы, все в порядке.

Домработница, принимая пиджак из рук отца, поздоровалась и с Хэ Воном.

- О, Хэ Вон, ты тоже пришел. Останься на ужин. В прошлый раз госпожа очень расстроилась.

Он поставил скрипку на привычное место.

Из спальни вышла мачеха с ярким макияжем. Хэ Джон тоже спустилась со второго этажа, крича "Папа!" Отец бросился к ней и крепко обнял маленькую дочь. Глядя на эту картину, Хэ Вон подумал, что этот брак продлится долго.

Конечно, отцу полагалось любить своих детей, но отношение к поздней дочери, родившейся на склоне лет, сильно отличалось от того, как он обращался с неразговорчивым сыном.

- Хорошо съездили? А, ты тоже пришел?

Мачеха холодно посмотрела на отца с дочерью, а затем повернулась к Хэ Вону.

- Здравствуйте.

- Ну надо же. Дожила до того, что сын так здоровается с матерью, как с чужой собакой.

Похоже, его слова в прошлый раз задели ее за живое, и сегодня она была особенно холодна. Отец, только что тискавший и целовавший Хэ Джон, издал в сторону мачехи какой-то предупреждающий звук, не имевший особого смысла.

- Ладно, поешь и иди. Сегодня сначала поедим.

- Дайте денег. Мне нужно идти.

- Ты знаешь, когда мы в последний раз ели всей семьей?

Откуда мне знать. Да и знать не хочу, и делать этого не хочу, - Хэ Вон безучастно смотрел на нее. Она несла какую-то чушь про "нашу семью". Хэ Вон не считал мачеху и Хэ Джон своей семьей.

- Год назад. На день рождения Хэ Джон год назад.

- Неужели уже так давно? Хэ Вон, сегодня ты поешь с нами. Обязательно. Давно не собирались всей семьей поужинать.

- ...

Кто вообще считается семьей?

Хэ Вон чуть не выпалил эти слова, но лишь холодно сжал губы, ничего не сказав.

Хэ Джон, прижавшись к отцу, пристально смотрел на Хэ Вона, словно хотел что-то сказать. Мачеха, не желая ничего слышать, отмахнулась и ушла на кухню. Отец последовал за ней, все еще держа Хэ Джон на руках.

Глава 8

Тяжело вздохнув, Хэ Вон нехотя вошел в дом. Как назло, он пришел как раз к приходу отца, когда ужин уже был готов.

Стол ломился от еды. Для Хэ Вона, привыкшего питаться полуфабрикатами или заказывать доставку, это было непривычное зрелище. Его недовольство тем, что его задержали, постепенно улетучилось. Похоже, стоило хотя бы плотно поесть перед уходом.

- Мать Хэ Джон сегодня постаралась, - сказал отец.

- Да ладно, это все тетушка сделала. Садитесь. Хэ Джон, отпусти уже папу.

Четверо совершенно чужих друг другу людей сели за стол. Хэ Вон подсадил Хэ Джон, которая пыталась залезть на стул. Хэ Джон неловко посмотрела на него и тут же отвел взгляд. Хэ Вон с безразличным видом взял ложку.

- Ну как там твоя, как ее, фрилансерская работа? - небрежно спросил отец, накладывая еду, которую подавала мачеха.

- Достаточно, чтобы не умереть с голоду.

- Ну и хорошо, большего и не надо. Искусство - это не способ заработка. Если чего не хватает, скажи отцу.

- Просто дайте карточку. Не хочу просить каждый раз.

Хэ Вон почувствовал, как в нем закипает раздражение. Он оторвался от еды и пристально посмотрел на отца. Тот сделал вид, что не заметил его взгляда, и повернулся к Хэ Джон.

- Ах ты моя Хэ Джон, кушай побольше.

- Я же сказал, дайте карточку.

- Если бы не это, мы бы и раз в год не виделись. Брать деньги у родителей - тоже сыновний долг. Хоть это-то делай.

- Родители должны быть родителями, чтобы дети были детьми.

Хэ Вон смотрел на отца с вызовом, словно говоря: "Ты специально заставляешь меня говорить? Хочешь, чтобы я высказал все, что думаю о тебе, сменившем трех жен? Тебе станет легче, если я выскажу все здесь и сейчас?" Но отец, не умевший ничего, кроме как зарабатывать деньги, снова проигнорировал молчаливый крик сына.

Мачеха заботливо положила отцу кусочек мяса.

- Как ты разговариваешь с отцом? Если тебе так трудно приходить за деньгами, я могу принести их вместе с едой.

Хэ Вон промолчал, перекатывая рисинки во рту.

- И белье постирать, и посмотреть, как ты живешь. Кто-то же должен заботиться о твоем быте.

Мачеха продолжала, наблюдая за реакцией Хэ Вона. Тот, молча слушавший, кивнул и ответил:

- Тогда приносите в мой офистель.

- Правда?

- Да, мне так будет удобнее.

- Тогда я начну со следующего месяца?

Глаза мачехи загорелись. Отец, не понимавший ситуации, переводил взгляд с Хэ Вона на жену и прочистил горло.

- Зачем тебе туда ходить? Просто дай ему карту и все. Не надо спорить по пустякам.

- Но надо же посмотреть, как он живет. Он же музыкант, кто-то должен его поддерживать.

- Не нужно. Взрослому парню достаточно денежной поддержки.

- Но все же...

- Я сказал, хватит.

Услышав холодный тон отца, мачеха с сожалением замолчала.

Хэ Вон сделал вид, что ничего не замечает, и сосредоточился на еде. Между ним и мачехой была разница всего в восемь лет, и, к счастью, отец, похоже, это осознавал.

После ужина Хэ Вон сел напротив отца в гостиной. Отец достал из кошелька карту и протянул ему.

- Если не хотел приходить, мог бы просто сказать.

- Я говорил каждый раз, когда мы виделись.

Хэ Вон положил карточку в бумажник. В этот момент мачеха принесла поднос с закусками.

- Выпейте чаю.

Она поставила чашки и фрукты на стол. Затем вдруг опустилась на колени рядом с диваном, где сидел отец, взяла вилкой кусочек фрукта с тарелки и протянула ему.

И отец, и Хэ Вон были в недоумении. Даже домработница, увидев поведение мачехи, округлила глаза. Отец с неловким выражением лица попытался взять вилку с фруктом, которую протягивала стоящая на коленях женщина. Но мачеха покачала головой и издала звук "а-а".

Отец, словно кем-то управляемый, с холодком по спине открыл рот со звуком "а-а". Красиво очищенное яблоко скользнуло в его рот. Пожевав и проглотив фрукт, он сказал:

- Ты тоже скорее женись. Мужчина должен жить так, чтобы его обслуживали, тогда и бизнес будет процветать, и все будет получаться.

- Вкусно?

Мачеха мило улыбнулась. Она снова наколола фрукт на вилку и насильно вложила в его рот. Отец с трудом жевал, показывая Хэ Вону, что так и нужно жить.

Все кусочки фруктов с тарелки исчезли во рту отца. Как в фильме ужасов, он съедал все, что она давала, не смея сказать, что уже сыт, из-за необычной атмосферы, созданной мачехой.

У Хэ Вона не было терпения смотреть на это скучное шоу. Он с шумом бросил то, что ел. Отец и мачеха одновременно повернулись к нему.

- Перестаньте ходить только на улицу, займитесь домом тоже.

- Что значит заняться домом?

- О каком доме ты говоришь?

Они спрашивали, показывая на себя, кого он имеет в виду. Хэ Вон посмотрел на них с презрением и встал. Напуганная Хэ Джон, видя, как мачеха, стоя на коленях рядом с отцом, делает то, чего никогда раньше не делала, стояла в стороне, наблюдая за ними.

Глаза Хэ Джон обратились к Хэ Вону. Он приветливо поздоровался с ней:

- Привет, Хэ Джон.

- Пока, оппа...

Хэ Вон через силу улыбнулся Хэ Джон, которая, спрятавшись за колонной, тихонько махала рукой, и повернулся уходить. Домработница ждала его у входа с футляром для скрипки.

- Я пошел.

- Хэ Вон, приходи почаще. В таком большом доме, когда директор в командировке, нам, женщинам, так страшно одним.

- У вас есть водитель и постоянно работающий персонал.

- Разве эти люди могут заменить семью?

- Когда я дома, мне неспокойно.

Хэ Вон покачал головой, отказываясь. Домработница, казалось, поняла и молча проводила его.

Когда он выходил с футляром скрипки на плече, отец побежал за ним. Он махнул рукой нерешительной мачехе, говоря, чтобы она не выходила и оставалась внутри. Когда дверь закрылась, мачеха исчезла из виду.

Отец по-дружески обнял Хэ Вона за плечи, когда они шли по дорожке, пересекающей сад.

- Эта женщина что-то узнала?

- Зачем ей что-то узнавать? Вы не знаете, что такое интуиция, шестое чувство?

- Как она может знать по интуиции, если ты не проболтался?

- Когда вы видели, чтобы я интересовался такими вещами? Не делайте из меня козла отпущения.

- Разве это чужие дела? Это дела твоего отца, почему тебе все равно?

Похоже, отец действительно прятал кого-то в Америке. Хэ Вон невольно нахмурился.

- Хватит уже менять их. Ладно я, но Хэ Джон ведь жалко.

- Конечно. Поэтому я и не хочу больше детей.

- Почему нельзя просто развлекаться, зачем обязательно заводить семью?

- В этом есть острота ощущений.

- ...

Лучше промолчать. Это выбивало из колеи. Отец, приближающийся к шестидесяти, все еще делал озорное выражение лица, как мальчишка, словно измены были секретом вечной молодости.

Отец с наивным выражением лица оскорблял родную мать Хэ Вона. Хэ Вон хорошо понимал, что его родной отец, которому он был благодарен за заботу о себе, относился к тем людям, с которыми не хотелось иметь никаких дел, когда речь заходила о его матери.

Хэ Вон не отвечал на его болтовню, даже не оборачиваясь. Он вышел из дома и пошел вниз по переулку. Основная цель - получить карту - была достигнута, так что больше сюда приходить не придется. От этой мысли шаги стали легче. Хэ Вон протянул руку к приближающемуся пустому такси.

∞ ∞ ∞

К концу лета листья гинкго на улицах пожелтели. Люди стали одеваться теплее. Смену сезонов можно было ощутить, глядя на улицу с верхнего этажа офисного здания на главной дороге.

Альбом, записанный с Ким Джэ Мином, имел высокие продажи. Включив радио, можно было услышать игру Хэ Вона. Возможно, благодаря этому стало поступать много предложений о сотрудничестве. Деньги его не интересовали. Решения о работе принимались в зависимости от настроения. Если хотелось - шел, если нет - отказывался. Благодаря карте отца он мог отказаться от нежеланных заказов.

Ким Джэ Мин звонил, но Хэ Вон не отвечал. Не было желания вести пустые разговоры по телефону с человеком, которого нет в Корее. Из-за большого количества звонков с незнакомых номеров он перевел телефон в беззвучный режим и случайно пропустил звонок Тэ Сина.

Хэ Вон проводил время апатично. Вставал утром, принимал душ, репетировал. Днем ходил на тренировки, смешивался с людьми, иногда давал уроки, иногда подрабатывал как фрилансер-музыкант.

Вскоре после начала осени резко похолодало. Наступила зима, когда где-то прошел первый снег в этом году.

"И этот год проходит без особых событий", - подумал он.

Хотя шкаф наполнился зимней одеждой, повседневная жизнь не изменилась. Вставал, принимал душ, репетировал, наблюдал за занятыми людьми, где-то играл и практиковался.

В ту зиму, когда казалось, что ничего не произойдет, на следующий день после сильного снегопада, Тэ Син умер.

Это было самоубийство.

Глава 9

Хэ Вон опустил руку мужчины, гладившую его лоб, переплетя их пальцы. Глаза мужчины затрепетали. Его аккуратные пальцы нежно скользнули по бровям, векам, щекам и подбородку Хэ Вона.

- Жара нет.

- Есть. Проверь еще раз.

Хэ Вон направил руку мужчины под свою расстегнутую рубашку. Тот нервно сглотнул. Достигнув предела терпения, мужчина обнял Хэ Вона и прильнул губами к его шее. Его рука торопливо расстегнула ремень Хэ Вона и высвободила полувозбужденный член, лаская его. Хэ Вон, прижавшись щекой к плечу мужчины, наблюдал за его сосредоточенным профилем.

- Ах...

Услышав стон, мужчина бросил на него взгляд. Хэ Вон тяжело дышал, слегка приоткрыв губы, словно готовясь к поцелую. Когда мужчина усилил хватку, Хэ Вон закусил губу, подавляя стон. Он резко схватился за руку мужчины, запрокинув голову.

- А-ах!

Его бедра дернулись. Следы семени потекли по руке мужчины. Хэ Вон растерянно посмотрел вниз на свой влажный пах. Силы покинули его, и все тело расслабилось. Он уткнулся лбом в плечо мужчины.

Тот молча и старательно вытер салфеткой белесую жидкость со своей руки и привел в порядок нижнюю часть тела Хэ Вона. Он натянул его трусы, скрыв обмякший член, и застегнул молнию на брюках. Только когда мужчина закончил уборку, Хэ Вон открыл глаза.

Концертмейстер первых скрипок симфонического оркестра Хангён был также сонбэ Хэ Вона. Он вытащил две влажные салфетки и вытер руки.

Сонбэ Чхве, казалось, не собирался открывать плотно сжатые губы. Хэ Вон поправил брюки и сел на узкий стул в репетиционной комнате. Нарушив молчание, он заговорил:

- Я ушел не потому, что не любил дирижера. Просто не хотел этим заниматься.

Цель их сегодняшней встречи прозвучала лишь спустя тридцать минут. Сонбэ Чхве первым пригласил Хэ Вона в репетиционную комнату для струнных в концертном зале, пока все уехали на гастроли в Японию. Теперь же он лишь недовольно смотрел на вызванного Хэ Вона, плотно сжав губы.

Хэ Вон смотрел на него снизу вверх, сидя на стуле как провинившийся ребенок, и осторожно положил свою руку поверх его ухоженной руки. Брови мужчины тут же нахмурились.

Он снова прильнул к губам Хэ Вона, словно совершая что-то запретное, тяжело дыша и сжимая его щеки, но не издавая ни звука.

В эпоху, когда все интеллектуалы уничтожили чувственность, гуманизм, провозглашающий красоту несдержанности, становился другим именем для достойных и похвальных человеческих желаний. А сонбэ Чхве, желающий быть последним оставшимся интеллектуалом этой эпохи, образцом правильной жизни, касался и исследовал тело Хэ Вона, погружаясь в чувственность, а затем в ужасе тщательно вытирал свои руки влажными салфетками, словно прикоснулся к пустой оболочке, сброшенной каким-то рептилоидом.

Хэ Вон тоже вытирал остатки его семени салфеткой, наблюдая за тем, как тот усердно очищает руки. Ему вдруг стало жаль его старания не отклоняться от нормы и попытки избавиться от чувства вины.

Иногда такая чувствительная реакция казалась даже милой. Не понимая, что над ним подшучивают, он и сегодня суетливо пытался избавиться от чувства вины.

Хэ Вон подошел к нему сзади. Уткнувшись лицом в его спину, он обнял его за талию.

Стабильная работа, стабильный доход, стабильная семья.

Спина мужчины, которого можно было назвать образцом стабильности, напряглась.

- Говорят, ты с тех пор ничем не занимаешься.

Он имел в виду период после работы над альбомом с режиссером Ким Джэ Мином. С тех пор Хэ Вон действительно не занимался ничем примечательным. Благодаря кредитной карте от отца ему не нужно было усердно работать.

Сонбэ Чхве сам выдал, что, притворяясь равнодушным, все же держит часть своего внимания на Хэ Воне.

Хэ Вон не ответил. Он просто молча уткнулся лицом в его плечо. Дыхание мужчины постепенно успокаивалось. Он поспешил оправдаться:

- Джу Хи сказала. Что ты, похоже, ничем не занимаешься с тех пор.

Джу Хи была однокурсницей Хэ Вона, участницей этого симфонического оркестра, его младшей и женой сонбэ Чхве.

Было невозможно не находить милым то, как он пытается оправдаться в своем интересе, упоминая имя жены. Хэ Вон не сдержал смешок.

- Я не это имел в виду, я хотел сказать...

- Я справляюсь нормально. Не беспокойтесь об этом.

Хэ Вон имел в виду "прекратите интересоваться мной", а не "не беспокойтесь обо мне", но тот снова неверно истолковал его слова.

- Если слишком долго не заниматься, руки закоченеют и потеряешь чувство.

Для Хэ Вона стало привычкой практиковаться, даже если он этого не хотел. Единственное, чего он избегал из-за неприязни, это взаимодействие с другими людьми. Почему-то он не пренебрегал игрой на скрипке. Он ходил на уроки дважды в неделю и практиковался каждый день. Он все еще не знал, что Хэ Вон брал уроки у профессора Чжана.

Сонбэ Чхве думал, что Хэ Вон ушел из симфонического оркестра из-за того, что произошло между ними. Хэ Вон позволил ему ошибочно так думать. Ему было забавно наблюдать, как тот усердно оправдывается, веря, что является причиной. Глядя на него, можно было понять, как и откуда возникает сострадание к людям.

- Скоро один из вторых скрипачей уедет учиться в Германию. Мы планируем провести открытое прослушивание, но если ты согласишься, я могу настоять на твоей кандидатуре.

- ...Сонбэ, ты уверен, что это нормально?

Хэ Вон спросил, нормально ли ему крутиться рядом с ним, перед Джу Хи. Тот считал, что Хэ Вон ушел из симфонии из-за него.

Хэ Вон был неправильным сочетанием между сонбэ Чхве и его ровесницей. Даже если это предложение было не просто попыткой избавиться от чувства вины, у Хэ Вона не было ни малейшего желания вернуться в симфонию. Организация и дисциплина ему не подходили. Благодаря богатству отца, Хэ Вону не нужно было терпеть это.

Глаза сонбэ Чхве дрогнули. Его взгляд растерянно блуждал по столу, заваленному нотами.

Неловкость и жалкость мужчины раздражали. Их отношения с сонбэ Чхве никогда не были серьезными, как тот думал, и Хэ Вон не собирался менять это в будущем.

Хоть это и звучит грубо, но он был для скучной повседневной жизни Хэ Вона как телеканал, который иногда включаешь от скуки. Просто выход для разрядки, когда не хочется заниматься самоудовлетворением. Что-то вроде канала, который смотришь минут пять, а потом морщишься и переключаешь - вот и все его назначение.

- Не беспокойся обо мне. Я тоже не буду о тебе беспокоиться.

- Но я беспокоюсь о тебе, сонбэ.

- Хэ Вон.

Злой зверь, живущий с подавленным сексуальным желанием, словно нож в животе. Разрыв между зверем и человеком шевелится в его нутре.

- Спасибо за предложение. Я подумаю.

- Такие возможности редко выпадают. Все изо всех сил стараются не уходить, а ты что за человек такой...

Место в симфонии не привлекало Хэ Вона. Зарплата невысокая, и условия не очень хорошие. Единственным преимуществом было то, что члены симфонии могли выбирать предложения о совместных выступлениях с известными исполнителями, давать частные уроки или готовить абитуриентов.

Иногда его поражал обычный мир этого человека с его обычными заботами и проблемами. Хэ Вон никогда всерьез не задумывался о том, как и чем зарабатывать на жизнь.

Хэ Вон хорошо понимал, что это не то, чего он хочет. То, чего он хочет - это не это.

Что-то более... более захватывающее...

- А?

Хэ Вон, погруженный в свои мысли, вновь посмотрел на сонбэ Чхве, ожидавшего ответа.

- А, да. Я свяжусь с вами. Сегодня мне нужно кое-куда сходить.

- Хорошо. На улице холодно, одевайся теплее. Начало зимы, а уже так холодно.

Хэ Вон надел оставленное пальто. Тот подошел. В руках у сонбэ Чхве был шарф, по-видимому, его собственный. Когда Хэ Вон застегивал пуговицы пальто, сонбэ Чхве обернул свой шарф вокруг его шеи. Повеяло легким ароматом. Хэ Вон слегка поцеловал его в губы, пока тот поправлял узел шарфа. Опустив взгляд, его застывшие щеки вскоре покраснели.

- Спасибо, сонбэ.

- Я скоро свяжусь с тобой. Скоро.

Жалкое соблазнение, не решающееся перейти черту, но не способное отпустить, обещающее продолжение. "Скоро" и "свяжусь" слетали только с его губ, но никогда не воплощались в жизнь, и они оба прекрасно знали, что так будет и впредь. Он едва справлялся со своим голодным желанием, лишь пробуя на вкус, но не проглатывая.

Кивнув ему на прощание, Хэ Вон вышел из репетиционной.

Коридор был пуст, так как почти вся симфония, за исключением нескольких человек, уехала за границу. Выйдя из здания, Хэ Вон сел в подъехавшее такси.

- Пожалуйста, в похоронный зал больницы H.

Хэ Вон назвал водителю пункт назначения и откинулся на заднее сиденье. Он натянул шарф, наполовину закрыв лицо.

Тэ Син умер.

Хэ Вон получил звонок прошлой ночью. Все это время он даже не знал, что батарея его телефона полностью разрядилась. На телефоне, который не звонил, было около сотни пропущенных вызовов.

Среди них было около десяти звонков от Тэ Сина. Когда Хэ Вон проверял список пропущенных вызовов, зазвонил телефон. Это был номер Тэ Сина.

Хэ Вон нехотя ответил на звонок. Он раздраженно нахмурился, полагая, что это будет очередной скучный разговор о неразделенной любви к натуралу.

Но звонил не Тэ Син, а его мать. Она рыдала. В ту ночь, когда Хэ Вон не ответил на звонок Тэ Сина, тот около полуночи спрыгнул с крыши своего тридцатиэтажного дома. Это была ночь, когда белый снег густо покрывал искусственный сад жилого комплекса. На белом снегу растеклась красная кровь из его разбитой головы.

Тот, кто никогда не был красивым и не вызывал интереса, в ту ночь стал другим. Темно-красная кровь, растекающаяся по белому снегу, была прекрасна, а его изуродованное тело вызывало всеобщее любопытство.

Мать Тэ Сина считала Хэ Вона близким другом сына, так как они были одноклассниками в старшей школе и все еще поддерживали связь. Ее голос, сообщающий о смерти сына, не был ни скорбным, ни печальным - это был звук, которого Хэ Вон никогда раньше не слышал. Она рушилась с отчаянием воющего зверя. Кончики пальцев Хэ Вона слегка дрожали, пока он слушал.

Услышав новость о смерти Тэ Сина, Хэ Вон несколько раз сглотнул. У него слегка закружилась голова.

В ту ночь, перед тем как прыгнуть, Тэ Син позвонил Хэ Вону десять раз. Хэ Вон обычно игнорировал его первые десять звонков и отвечал только тогда, когда надоедал скучный звонок. Но в тот день он даже не знал, что Тэ Син звонил.

Тэ Син умер.

Это была смерть того, с кем он был относительно близок. Трудно было поверить. Это было странно и непривычно. Еще не тот возраст, когда смерть кого-то из окружения кажется естественной. Тэ Син был еще слишком молод. Его молодая смерть была неожиданной и шокирующей даже для равнодушного ко всему Хэ Вона.

Закончив разговор с матерью Тэ Сина, Хэ Вон какое-то время тупо сидел на диване, сжимая телефон в руке.

Тэ Син был немного подавлен, но не настолько, чтобы принимать лекарства. У него было что-то общее с Хэ Воном - благодаря богатым родителям ему не нужно было отчаянно бороться в рамках системы. Он жил беззаботно, совершенно оторванный от реальности. Его всегда мучила безответная любовь. И он был в разгаре мучительной неразделенной любви.

В конце концов, все из-за мужчины?

Когда эта мысль пришла в голову, Хэ Вон почувствовал не сочувствие к Тэ Сину, а отвращение, граничащее с ненавистью.

В конце концов, это все, чем он был.

Хэ Вон даже хотел, чтобы Тэ Син покончил с собой по какой-нибудь другой причине. Он чувствовал, будто слушает нежеланные жалобы Тэ Сина, хотя даже не ответил на его звонок. Он раздражал его даже после смерти.

Хэ Вон встряхнул головой, пытаясь избавиться от мыслей о Тэ Сине, и пошел в душ. Похоже, даже его бесчувственная натура испытывала некоторое чувство вины за то, что не ответил на звонок в день, когда тот прыгнул с крыши здания. Выйдя из душа, Хэ Вон быстро схватил вибрирующий на столе телефон, что было необычно для него.

Это был сонбэ Чхве.

Сонбэ, с которым они иногда целовались, иногда ласкали друг друга, изливаясь как во сне, и который без предупреждения женился на однокурснице Хэ Вона.

Глава 10

В похоронном зале было много людей. Родители Тэ Сина были влиятельными людьми в стране, накопившими огромное состояние. Неудивительно, что пришло много людей выразить соболезнования. Благодаря своим родителям, Тэ Син ушел не бедно.

Самоубийство единственного сына такой семьи.

В похоронном зале царило скорее любопытство к его смерти, чем скорбь. Посетители время от времени задавали друг другу вопрос "почему?", но быстро умолкали, осознавая взгляды окружающих.

Фотография улыбающегося Тэ Сина в окружении пышных хризантем.

Прошло три года? Нет, четыре с тех пор, как он видел это лицо в последний раз.

Ах, вот как он выглядел.

Мягкие черты лица без особых примет, с добрыми глазами.

Лицо Тэ Сина казалось Хэ Вону незнакомым. Он отказывался от встреч с Тэ Сином, который звонил и умолял поговорить, оправдываясь занятостью, хотя на самом деле ничем не занимался. За исключением случайных встреч на концертах или вечеринках, они не виделись намеренно с окончания школы.

И вот этому человеку он позвонил десять раз. Даже прямо перед прыжком.

Хэ Вон оставил деньги на похороны, но не выразил соболезнования. Он долго смотрел на фотографию Тэ Сина перед залом, а затем повернулся, чтобы уйти. Ему нечего было сказать Тэ Сину ни до, ни после его смерти, и он не хотел желать ему покоя.

- Эй, ты же Мун Хэ Вон, верно?

- А.

Человек, схвативший Хэ Вона за руку и остановивший его, был его одноклассником из старшей школы. Хэ Вон с трудом вспомнил его имя и лицо.

- Тебе тоже сообщили? Что случилось? Ты же был довольно близок с Тэ Сином.

- Я тоже давно не общался с ним. Похоже, они обзвонили всех выпускников.

- Наверное, чтобы ему не было одиноко в последнем пути. Ты уже уходишь? Давай выпьем. Давно не виделись.

- У меня есть дела, мне нужно идти.

- Да брось ты, садись. Мы не виделись почти десять лет, разве ты не рад?

Он схватил за руку нежелающего Хэ Вона и потащил его к низкому столику, покрытому несколькими слоями полупрозрачной белой пленки. На месте, где кто-то недавно ел, были грязные пятна от юккэджана. Работник похоронного бюро подошел и снял верхний слой пленки. Стол сразу стал чистым, как будто никогда и не был грязным. Она положила деревянные палочки и пластиковую ложку и спросила:

- Принести вам еды? У нас есть юккэджан и кальбитан. Или может закуски?

- Ты ел?

- Я в порядке. Я поздно обедал.

- Один юккэджан, закуски и две бутылки соджу, пожалуйста.

Сидеть, скрестив ноги, было неудобно. Хэ Вон не мог устроиться комфортно и неловко ерзал, подтягивая ноги ближе к телу.

- Я слышал, ты играешь в Хангён симфони? Говорили, ты записываешь классический альбом, видимо, успешно?

- ...

Человек, чье имя и лицо были смутно знакомы, точно знал о недавних делах Хэ Вона. Слухи распространяются, крутятся и доходят даже до тех, кого едва помнишь. Так же разойдется весть о смерти Тэ Сина. Поплывет, столкнется с чем-то и в итоге будет забыта. Его смерть стоила лишь этого.

Хэ Вон не хотел пить с одноклассником не потому, что не хотел почтить память Тэ Сина, а потому, что не хотел как-то оправдывать его или давать объяснения от его имени только из-за того, что был чуть ближе к нему, чем остальные.

- Сколько платят за такое? За работу над альбомом. Дают какие-то роялти? Говорят, продали около ста тысяч копий. Огромный успех, да?

- Ну, хватает на жизнь.

- Да ладно тебе, чего ты такой равнодушный. Это что, какой-то большой секрет?

Как раз в этот момент принесли еду. Юккэджан в одноразовом контейнере и пластиковая тарелка с явно несвежим сухим пхёнюком, кимчи, рисовыми пирожками и чем-то похожим на хве из ската.

Он стал есть юккэджан с рисом, глотая как воду. Хэ Вон снова подтянул ноги, пытающиеся выскользнуть из-под него. Прожевав и проглотив полный рот еды, собеседник заговорил. В его рту все еще катались рисовые зернышки. Хэ Вон и так не был голоден, а теперь его лицо слегка исказилось.

- Кстати, говорят, сонбэ Ли Тэ Син покончил с собой? Какая причина? Что, у творческих людей сложный внутренний мир?

- Возможно.

- Сонбэ Тэ Син занимался искусством? Он был художником?

Он специализировался на скульптуре. Особого таланта, похоже, не было, да и сам он не проявлял особого интереса. Он просто выбрал скульптуру, чтобы окончить приличную школу и поступить в хороший университет, и это было скорее желанием его родителей, чем его собственным. Для богатых людей, желающих отправить не особо успешного в учебе ребенка в хорошую школу, нет ничего проще искусства. То, что для бедных было недостижимой мечтой, для богатых было лишь средством выглядеть респектабельно.

- Скульптура.

- А, точно.

Хоть он и пришел на похороны, что предполагало какую-то близость с Тэ Сином, одноклассник даже не знал, что тот изучал. Естественно, с таким человеком не могло быть никаких ностальгических воспоминаний о Тэ Сине.

Пока Хэ Вон равнодушно смотрел на него, одноклассник, оглядывавшийся по сторонам, вдруг вскочил. Это был отец Тэ Сина. Одноклассник подошел к нему, низко поклонился и пожал руку. На его лице появилось выражение крайней печали и скорби, будто он вот-вот разразится слезами.

- Отец, я не знаю, что сказать. Я Ким Джон Хван, хубэ Тэ Сина из старшей школы.

- Понятно. Спасибо, что пришел.

- Что вы. Я так сожалею, что в последнее время пренебрегал общением с сонбэ из-за занятости в бизнесе. Мне следовало лучше заботиться о нем. Это моя вина. Я собирался встретиться с ним после завершения одного дела, но чтобы так внезапно, вот так уйти...

Отец Тэ Сина, видимо, переполненный горем от потери сына, не мог ничего ответить и лишь похлопывал по руке Ким Джон Хвана, крепко сжимавшего его ладонь. Наверное, все, кто теряет близких таким образом, чувствуют то же самое. На лице его отца отражались не столько печаль, сколько сожаление и раскаяние.

- Да, ты, кажется, чем-то торгуешь?

- Да, я занимаюсь дистрибуцией, связанной с прямыми закупками, у нас довольно много клиентов.

- Давай поговорим об этом позже.

- Спасибо, отец.

Он похлопал Джон Хвана по плечу и пошел. Когда его взгляд встретился с отцом Тэ Сина, Хэ Вон остался сидеть на месте. Тот долго смотрел на лицо Хэ Вона, но когда другой посетитель поприветствовал его, он отвернулся.

Ким Джон Хван сел перед Хэ Воном. На его лице сияла улыбка, не подходящая для посетителя похорон.

Тэ Син не очень ладил с отцом. По словам Тэ Сина, отец, кажется, догадывался о его наклонностях. Тэ Син любил только натуралов, и когда влюблялся, то глубоко. Возможно, у него были такие же отношения с Ким Джон Хваном. Тэ Син, как единственный сын, выросший в любви, был наивным и неопытным. Он даже не понимал, что его используют, и твердо верил, что кто-то тоже его любит.

Хэ Вон знал, что его используют, но активно не советовал. Ну и что, если он отдает деньги бедным людям из богатой семьи? Если думать об этом как о помощи нуждающимся, то и Тэ Сину хорошо, и бедняге хорошо, а использование можно считать способом служения обществу. Думая так, он чувствовал себя спокойнее.

- Ты не собираешься поздороваться?

- Зачем? Я никогда его раньше не видел. Сегодня впервые встретил.

- Тогда зачем ты сюда пришел? Разве не чтобы увидеть председателя?

- ...

Он посмотрел на Хэ Вона с недоумением. Казалось, что только Хэ Вон один на этом месте глубоко задумывался о смерти Тэ Сина и пересматривал само существо Ли Тэ Сина, и Хэ Вон очень не любил Тэ Сина за то, что тот до последнего вызывал в нем такие чувства.

Тэ Син вел себя так же мелочно в смерти, как и при жизни. Хэ Вон был отвращен таким Тэ Сином. К счастью или к несчастью, это было в последний раз. Со смертью Тэ Сина заканчивались и их отношения.

Ким Джон Хван, похоже, собирался провести здесь всю ночь, выискивая возможность еще раз поговорить с отцом Тэ Сина. Он открыл бутылку соджу. Налил в пустой стакан Хэ Вона и протянул ему бутылку. Это означало, чтобы тот тоже налил себе. Хэ Вон встал.

- У меня дела, мне пора идти.

- Уже? Чуть позже, когда людей станет меньше, у председателя будет свободное время.

Хотя он пришел сюда не с такой целью и намерением, Ким Джон Хван был полностью поглощен мыслями о своем бизнесе по дистрибуции.

Хэ Вон без сожаления встал и взял свое пальто. Ким Джон Хван сказал вслед уходящему Хэ Вону:

- Давай иногда видеться.

- Как хочешь.

Обменявшись бессмысленными словами, которые, как они оба знали, не будут выполнены, Хэ Вон обернулся и собирался уйти, когда кто-то вошел внутрь.

Высокий рост и подавляющее присутствие, особенно заметное из-за черной одежды, заставили на мгновение остановиться тех, кто собирался выйти.

Мужчина, положивший конверт с деньгами, сразу направился в комнату для прощания. Хэ Вон тоже остановился и посмотрел на лицо и профиль мужчины. Его взгляд последовал за ним. Хэ Вон уставился на спину мужчины.

Где я его видел?

Ах, это тот мужчина из бассейна в отеле.

Он держал на кончиках пальцев мой купальник, который я случайно оставил в душевой кабинке.

Почему он здесь...

Может, он знаком с отцом Тэ Сина?

Вряд ли он знаком с Тэ Сином. Тэ Син, который довольно придирчиво относился к внешности людей, не был бы таким человеком, чтобы не упомянуть о мужчине с такой внешностью в своем окружении.

Хэ Вон с любопытством смотрел на него. Хотя он не был ни знаменитостью, ни известной личностью, множество глаз в комнате для прощания были устремлены на мужчину, и Хэ Вон не был исключением.

Мужчина, казалось, был знаком с отцом Тэ Сина, председателем группы Кёнвон. Наблюдая за его спиной, когда он почтительно кланялся отцу Тэ Сина, выражая соболезнования, Хэ Вон развернулся.

Глава 11

Хэ Вон вышел из похоронного зала и бесцельно пошел. От похоронного зала до его офистеля было всего десять минут езды на машине. Он глубоко засунул руки в карманы пальто. Плотно обмотал шарф, который дал ему сонбэ Чхве, оставив открытым только половину лица. Несмотря на то, что он сильно сгорбил плечи, этого было недостаточно, чтобы отогнать холод начала зимы, проникающий сквозь одежду.

Расстояние, которое на машине занимало около десяти минут, пешком должно было занять около тридцати минут. Он подумал, что можно попробовать пройтись, но уже через пять минут понял, что это было неправильное решение. Однако из-за какого-то упрямства он продолжал идти, игнорируя проезжающие мимо пустые такси.

Смерть Тэ Сина уже давно испарилась из его мыслей. Когда он добрался до офистеля, его подбородок дрожал от холода. Только выйдя из лифта, Хэ Вон наконец ослабил туго замотанный шарф. Он прошел по коридору к двери офистеля. Хэ Вон заметил кого-то и медленно остановился.

- Почему ты не отвечаешь на звонки?

- ...

- Я думал, что-то случилось, раз ты не берешь трубку. Когда мне пришла в голову мысль, что с тобой произошел несчастный случай, у меня сердце ушло в пятки. Сколько ни пытался связаться, ничего не получалось, и я уже подумал, что ты умер.

Умер не Хэ Вон, а кто-то другой.

- Как ты узнал, где я живу?

Это был режиссер Ким Джэ Мин, одетый легче, чем Хэ Вон, несмотря на начало зимы. Человек, который должен был быть в Лос-Анджелесе, сейчас стоял в Корее перед дверью офистеля Хэ Вона.

- Если хочешь что-то узнать, нет ничего невозможного. Ты совсем выключил телефон?

- Нет, просто отключил.

- Давай зайдем. Холодно.

Он тоже, похоже, замерз и поеживался. Хэ Вон, держа в руках полностью размотанный шарф, подошел к нему. Ким Джэ Мин кивнул на дверной замок, намекая Хэ Вону, который стоял как вкопанный, чтобы тот быстрее открыл дверь.

- Невежливо так приходить домой, когда я не говорил вам, где живу.

- Ты что, выгоняешь меня?

- А кто вас просил приходить?

- Я прилетел вчера на самолете, чтобы увидеться с тобой, и сегодня утром прибыл в Корею. Не из какой-то провинции приехал, а летел на самолете целых двенадцать часов. Не стоит так говорить с человеком, который пересек Тихий океан ради тебя одного.

- Уходите. Уже поздно.

Хэ Вон набрал код на дверном замке и отпер дверь. Оставив Ким Джэ Мина ошеломленно смотреть ему вслед, он вошел первым и захлопнул дверь. Снаружи послышались шаги того, кто не мог смириться с ситуацией, но вскоре они стихли. Видимо, его гордость не позволяла стучать в дверь или звонить в звонок.

Хэ Вон снял одежду, небрежно бросив ее на кровать, и вошел в ванную. Стоя под душем с горячими струями воды, он согревал свое замерзшее тело. Горячая вода расслабляла закоченевшие кости и мышцы.

Закончив душ, он вышел и надел рубашку и брюки, которые подобрал с пола. Вытирая полотенцем мокрые волосы, он открыл пакетик с растворимым супом и поставил его в микроволновку. Нажав кнопку автоматического приготовления, он повернулся, и в этот момент раздался звонок.

На экране домофона появился Ким Джэ Мин, нарушив ожидания Хэ Вона. Стоять перед плотно закрытой дверью, умоляя открыть, было не в его стиле, да и Хэ Вону это не нравилось. Хотя раньше он не испытывал к нему сильных эмоций, Хэ Вон вдруг почувствовал искреннюю неприязнь.

- ...Ах.

Невольно вырвался вздох. Хэ Вон не отреагировал на Ким Джэ Мина и остался стоять перед микроволновкой. Настойчивый звонок продолжался в течение двух минут, пока не закончилось автоматическое приготовление.

Эта ночь была раздражающей и хлопотной во многих отношениях. Еще более раздражающим, чем незваный визит Ким Джэ Мина, был самоубийца Ли Тэ Син.

Хэ Вон надел наушники. Он нашел запись концерта Лорина Маазеля, который недавно смотрел на DVD, и включил на максимальную громкость.

Он достал дымящийся суп из микроволновки и сел за стол. Слушая Вагнера в исполнении Нью-Йоркского филармонического оркестра под управлением Лорина Маазеля, он успел сделать пару глотков супа, чтобы утолить голод.

Вдруг кто-то похлопал Хэ Вона по плечу. Хэ Вон вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Перед ним стояли охранник офистеля и Ким Джэ Мин. Ким Джэ Мин грубо сорвал наушники с ушей Хэ Вона.

- Я думал, что-то случилось. Почему человек, который только что вошел, не отвечает? На этот раз я действительно подумал, что произошел несчастный случай.

- Что происходит?

Хэ Вон с недовольным лицом встал и посмотрел на охранника.

- Слава богу. Я думал, случилось что-то серьезное. Этот господин сказал, что он брат жильца из квартиры 2205. У вас все в порядке? Тогда я пойду.

Несмотря на недоуменное выражение лица Хэ Вона, охранник сделал вид, что ничего не заметил, повернулся и вышел из квартиры. Ким Джэ Мин, глядя на ошеломленное лицо Хэ Вона, пожал плечами, как будто ничего особенного не произошло. Словно он проявил удивительную находчивость или отпустил какую-то забавную шутку, с самым невинным видом.

Хэ Вон выхватил свои наушники из рук Ким Джэ Мина. Из наушников в его руке слабо доносилась музыка Вагнера.

- Что это за выходка?

- Раз ты не хочешь показывать свое лицо, что мне оставалось делать? Нельзя же просто так уйти в такой холодный день, когда хочется выругаться. Почему ты сегодня так раздражителен?

- Я ухожу.

- Довольно просторно. Чтобы получить такое, нужно было потратить немало денег. С твоей работой не хватило бы даже на аренду. Может, ты из обеспеченной семьи?

Он спросил с искренним любопытством. Это была элитная квартира в центре Сеула, недоступная для уровня дохода Хэ Вона. Поэтому Хэ Вону это было непонятно. Охранники здесь не открывали дверь кому попало. Насколько он знал, они нанимали только бывших сотрудников охранных фирм или людей, прошедших специальную подготовку.

- Они и не шелохнулись за сотню баксов, поэтому я дал им тысячу. Но они все еще колебались, так что я отдал им все, что было в кошельке. Около четырех тысяч долларов ушло на то, чтобы открыть эту дверь.

- Уходите.

- Не помню, чтобы я сделал что-то не так. Что я сделал? Может, я ошибся?

Его лицо, до сих пор шутливое, стало серьезным. Нет, оно застыло. Его брови и губы напряглись. Выражение было серьезнее, чем когда он продюсировал альбом.

- Я же сказал уходить. Как я могу приветствовать того, кто без разрешения взламывает дверь и входит? Тем более, что я совсем не рад вас видеть.

- Я звонил тебе раз сто. Зная твой характер, если бы ты меня разлюбил, ты бы так и сказал, что надоел. Я подумал, что случилось что-то серьезное, раз ты не отвечаешь. Как только в голову пришла плохая мысль, я не мог остановиться. Это правда. Я пришел, потому что волновался.

Он спокойно объяснил, почему был вынужден так поступить, проявляя соответствующие эмоции и привязанность к Хэ Вону. Но Хэ Вон его не слушал. Перед ним стоял лишь бандит, взломавший дверь его квартиры и вторгшийся без разрешения. Хэ Вон устало провел рукой по мокрым волосам и сказал:

- Хорошо. Раз вы убедились, что со мной все в порядке, теперь уходите.

- Я думаю, у нас достаточно близкие отношения. Думаешь, мне было легко поставить тебя, непроверенного ни по опыту, ни по навыкам, на главное соло в альбоме?

- А.

Смех и вздох вырвались одновременно. Хэ Вон усмехнулся, и брови его собеседника дрогнули.

- Неужели вы думаете, что я переспал с вами ради какого-то жалкого соло?

Хэ Вон спросил из любопытства. Тот не ответил. Похоже, Ким Джэ Мин считал, что тот факт, что он дал Хэ Вону сольную партию в альбоме, был, если не полностью, то хотя бы частично причиной, по которой Хэ Вон с ним переспал.

- Какая поразительная самоуверенность.

- Что?

Хэ Вон снял наушники, из которых доносился слабый звук, положил их на стол и взял тарелку с супом, который он ел. Игнорируя Ким Джэ Мина, Хэ Вон сел на диван и стал есть все еще теплый суп.

- Знаете, я не настолько хотел это сольное выступление в альбоме, чтобы продавать свое тело.

Это были не пустые слова. Хэ Вон никогда в жизни не желал чего-то настолько сильно, чтобы ради достижения цели продавать свое тело. Он даже никогда не испытывал такого сильного желания.

Он живет, потому что не умирает, дышит, потому что может дышать, занимается музыкой, потому что это то, чему он научился, и это не настолько отвратительно, чтобы бросить. Если уж заниматься этим, то лучше делать это хорошо, работать с известным композитором лучше, чем с кем попало, солист лучше, чем ансамбль, а ансамбль лучше, чем оркестр. Никакой другой ценности или причины не было. Он делал это просто потому, что это лучше, чем ничего не делать.

- Значит, я могу понять это так, что ты просто переспал со мной, потому что я тебе нравлюсь?

- Думайте, как хотите.

- Ты говоришь, что не особо хотел эту работу, но все лето мы провели вместе в отеле. Как мне это понимать?

- Не понимайте никак. Ни то, ни другое не правда.

- Значит, просто от скуки?

- Вы только сейчас это поняли?

Хэ Вон допил суп и поставил пустую тарелку на стол. Он надеялся, что тот уже уйдет. Усталость от получасовой прогулки на холоде, растворившаяся в горячей воде, теперь тяжело давила на все его тело. Он был слишком измотан, чтобы даже говорить.

- Уходите уже. Я устал.

Хэ Вон сел на диван и взял сложенное одеяло. Накинув его на спину, он включил DVD с записью концерта под управлением Зубина Меты. Единственным способом избежать всего, что его раздражало и беспокоило, было слушать музыку.

Он оглянулся на мужчину, который не только не ушел, но даже не сдвинулся с места после его слов. Он посмотрел на него с выражением лица, говорящим: "Почему ты все еще здесь стоишь?"

- Пошёл вон.

- Продолжай так себя вести. Я сделаю так, что ты не выживешь в этом мире.

Хэ Вон даже не фыркнул и просто увеличил громкость пультом. Он не смог сдержать смех. Не пытаясь скрыть его, он рассмеялся в голос. Затем Хэ Вон резко прекратил смеяться и холодно сказал ему:

- Мне уже наплевать на этот мир. И на тебя тоже.

- ...

Он не хотел слышать никаких объяснений или оправданий. Громкость увеличивалась настолько, насколько он не хотел слышать его голос. Бетховен в исполнении Зубина Меты заполнил гостиную офистеля. Хэ Вон лёг на диван, подложив одну руку под голову как подушку.

Вторая часть Седьмой симфонии Бетховена начинается с тихого вступления, которое постепенно нарастает, как снежный ком, и в конце концов обрушивается как величественная волна, сметающая всё на своём пути. Так всё грязное и нечистое, все предрассудки мира смываются волной, и остаётся только чистое и непорочное.

Ах, если бы это было возможно, Хэ Вон хотел бы услышать симфонию Бетховена под управлением самого Бетховена вживую в концертном зале. Ради выступления Берлинского филармонического оркестра под его управлением Хэ Вон готов был бы продать своё жалкое тело хоть сто раз. Но поскольку он умер несколько сотен лет назад, желание Хэ Вона было невыполнимо, и, кроме этого, у Хэ Вона сейчас не было ничего, чего он хотел бы достичь, продавая своё тело. Когда Седьмая симфония перешла к третьей части, Хэ Вон даже забыл о том, что Ким Джэ Мин всё ещё здесь и не уходит.

Он загородил Хэ Вону обзор, когда тот сосредоточенно смотрел на дирижирующего Зубина Мету. В его руке был пульт. Музыка резко оборвалась. Хэ Вон только поднял глаза, чтобы посмотреть на него.

- Что ты делаешь? Ты не слышал, что я сказал раньше? Мне теперь плевать и на этот мир, и на тебя. Убирайся, пока я не вызвал полицию.

- Ты специально это делаешь? Знаешь, это называется ломаться.

Ему говорят убираться, исчезнуть с глаз долой, а он интерпретирует оскорбительные слова так, как ему хочется. Если это талант, то весьма своеобразный. Поскольку Ким Джэ Мин никогда не сталкивался с таким обращением, он даже не понимал сути происходящего с ним.

Хэ Вон стал искать свой телефон. Он поднял телефон, который куда-то бросил на диване.

- Алло? Это полиция? Здесь кто-то вторгся без разрешения, приезжайте немедленно. Адрес...

Прежде чем он успел назвать адрес, тот выхватил телефон из рук Хэ Вона. Из телефона донёсся мужской голос: "Алло, господин, говорите". Осознав, что Хэ Вон действительно позвонил в полицию, он нахмурился. Ким Джэ Мин поднёс телефон к уху и заговорил более весёлым тоном, пытаясь убедить собеседника:

- Извините. Это мой друг пошутил. Да, ничего страшного. Правда, ничего не случилось. Да, простите.

Он повесил трубку. Затем бросил телефон туда, где Хэ Вон не мог его достать. Хоть это и не было намеренной провокацией, но Ким Джэ Мин был явно раздражён. Похоже, он был в ярости из-за того, что Хэ Вон вызвал полицию. На его лице не было ни намёка на то, что у него осталось терпение или желание продолжать этот разговор.

- Ты почему так себя ведёшь? У нас же всё было хорошо. О чём ты думал, когда оставался со мной в отеле? Неужели это время для тебя совсем ничего не значило?

- ...

Видя отсутствие реакции, он тихо вздохнул.

- Я не должен был говорить, что поручил тебе сольную партию по той причине. Прости.

- ...

Хэ Вон встал с дивана. Этот человек прилетел через Тихий океан, чтобы увидеть его. Наверное, он представлял, как Хэ Вон удивится и обрадуется его внезапному появлению. Ким Джэ Мин, должно быть, ожидал, что Хэ Вон, переполненный эмоциями, бросится ему в объятия, обхватив его за талию.

Возможно, Хэ Вон и обрадовался бы, если бы тот не появился без предупреждения прямо у двери его офистеля. Может быть, он бы удивился, широко раскрыв глаза, и спросил, как так получилось. Но сейчас он был не в настроении. Ему не хотелось никого видеть, ни с кем встречаться.

Тэ Син позвонил Хэ Вону перед смертью. Он звонил более десяти раз. Когда Хэ Вон не ответил после стольких звонков, он сбросил своё тело с крыши многоэтажного жилого комплекса. В эту холодную зимнюю ночь его тело упало туда, где уже намело небольшой сугроб снега, и он умер.

Это было самоубийство. Ли Тэ Син покончил с собой.

Хэ Вон думал, что не так уж и удивлён. Думал, что не так уж и опечален. Осознание того, что больше не будет этих надоедливых звонков, даже принесло некоторое облегчение. Даже вид Ким Джон Хвана, разыгрывающего скорбь на похоронах Тэ Сина в надежде получить выгоду, хоть и вызывал отвращение, но был терпим.

Он должен был ответить на тот звонок. Пока Тэ Син звонил ему десять раз, балансируя на ограждении крыши, шатаясь от сильного ветра на высоте, Хэ Вон, ничего не подозревая, игнорировал его звонки. Он даже не знал, что телефон звонит.

Эта неожиданная апатия, сковавшая тело Хэ Вона, была чувством вины за самоубийство Тэ Сина.

Возможно, если бы он тогда ответил на тот звонок, Тэ Син бы не умер. Хотя неизвестно, что он хотел сказать, но если бы он хоть что-то рассказал мне, даже если бы я слушал без особого интереса, если бы он прислушался к безответственному совету Хэ Вона не обращать внимания на такие мелочи - возможно, Тэ Син бы не умер.

Из-за чувства вины и бессилия, которые давили на него с головы до пят, казалось, что даже если бы его родная мать, которая давно умерла, вдруг ожила и появилась перед ним прямо сейчас, он бы не обрадовался.

- Пожалуйста, просто уходи.

Хэ Вон закрыл глаза. Он искренне просил его исчезнуть. Сейчас он хотел побыть один. Ему нужно было остаться в полном одиночестве.

- Что-то случилось?

- Мой друг умер. Покончил с собой.

Хэ Вон схватился за волосы, словно пытаясь вырвать их. Смерть Тэ Сина причиняла боль. Было мучительно. Лицо Хэ Вона болезненно исказилось.

- ...Боже мой.

- Поэтому, пожалуйста, просто исчезни.

- Прости. Я не знал. Прости, Хэ Вон.

Вместо того чтобы уйти, он сделал шаг вперед. Он обнял за плечи беспомощно стоящего Хэ Вона. Похлопывая по спине, он утешал его. Гнев, который яростно вспыхнул в нем по отношению к Хэ Вону, который безусловно игнорировал и отвергал его, уже исчез. Его рука гладила спину Хэ Вона. Хэ Вон, чье тело было напряжено, прислонился к нему.

Он не хотел плакать. Ему было невыносимо противно. Он хотел схватить уже подготовленное к погребению тело Тэ Сина и спросить, почему он позвонил ему в тот момент, почему он позвонил ему, зная, что он редко отвечает на звонки.

Что за чертовщина?

Вместо того чтобы скорбеть о его смерти, Хэ Вон занялся сексом с Ким Джэ Мином. Два обнаженных тела переплелись на диване. Хэ Вон обвил руками шею мужчины и прижался губами к его губам. Они сплелись более жадно и грязно, чем когда-либо прежде. Он впустил в себя его член без презерватива и вульгарно двигал бедрами. Он глотал его сперму, намеренно оскверняя себя. Хэ Вон, придавленный весом его тела, умолял.

Сломать его, быть грубее, чтобы он ни о чем не мог думать.

Ким Джэ Мин, казалось, был внутренне смущен, но изо всех сил старался быть грубым. Было заметно, что он сам себя не узнавал, дыша как зверь. Хэ Вон раздвинул перед ним ноги. Несмотря на то, что он до этого отчаянно просил его уйти и исчезнуть, его ноги легко раздвинулись.

Снег, который падал, когда Тэ Син прыгнул с крыши здания, все еще кружился за окном, опускаясь на землю.

Глава 12

Он не знал, сколько дней прошло. Сменилось несколько дней и ночей. Как и в отеле, Хэ Вон валялся с Ким Джэ Мином в своей квартире-студии. Это было время, когда он заново осознал, что нет ничего эффективнее секса, чтобы забыть о чем-то.

Возможно, прошло еще несколько дней после похорон Тэ Сина. В ванной появились зубная щетка и бритва Ким Джэ Мина. Впервые в этой квартире оказались чужие вещи.

Хэ Вон пропускал занятия по скрипке. Когда он бодрствовал, он занимался сексом с Ким Джэ Мином. Тот несколько раз отчаянно выкрикивал имя Хэ Вона во время оргазма.

Это было утро после нескольких дней, проведенных в еде, сне и сексе. Ким Джэ Мин крепко спал, его рука тяжело давила на обнаженную грудь Хэ Вона. Хэ Вон уже давно проснулся и просто лежал с открытыми глазами, чувствуя вялость.

Острый луч солнца пробивался сквозь щель в плотных шторах. Он был голоден. Когда Хэ Вон оттолкнул руку, давившую на его грудь, и приподнялся, зазвонил телефон.

Хотя он никогда раньше не обращал особого внимания на звук звонка, Хэ Вон инстинктивно отреагировал на него. Это была привычка, появившаяся после смерти Тэ Сина.

Он быстро схватил телефон, лежавший на прикроватной тумбочке. Это был обычный номер с сеульским кодом. Ким Джэ Мин, лежавший рядом, нахмурился и заворочался из-за его суетливых движений. Хэ Вон ответил на звонок.

- Алло.

- Алло? Это номер телефона Мун Хэ Вона?

- Да, верно.

- Это сам Мун Хэ Вон?

- Да. Кто это?

- А, это капитан Хван Ын Чан из полицейского участка Каннам. Вы знаете Ли Тэ Сина?

- ...Да. В чем дело?

- Вы знаете, что Ли Тэ Син недавно умер? Говорят, вы были на похоронах.

- Я знаю. Но в чем дело?

- Вам нужно ненадолго приехать в отделение. У меня есть несколько вопросов по поводу смерти Ли Тэ Сина. Когда вам будет удобно?

- Разве Тэ Син не покончил с собой?

- Пока что просто приезжайте. Подробности обсудим в отделении. Вам завтра будет удобно?

- Да, хорошо. Тогда до завтра.

Хэ Вон договорился о встрече с полицейским и повесил трубку.

Ему было непонятно, зачем нужен опрос свидетелей, если это самоубийство. Поразмыслив, Хэ Вон перезвонил на подозрительный номер. Ответил тот же голос детектива Хван Ын Чана.

- Здравствуйте, это Мун Хэ Вон, которому вы только что звонили.

- Да, слушаю вас.

- Можно мне приехать сегодня, а не завтра?

- Сегодня? Дайте подумать... У меня сегодня есть опрос другого человека. Но да, если вам удобно, приезжайте сегодня. Подойдите ко второму отделу по особо тяжким преступлениям. На входе скажите, что пришли к детективу Хван Ын Чану.

- Хорошо.

Даже после того, как Хэ Вон повесил трубку, он еще долго лежал на кровати. Когда он наконец встал с озадаченным выражением лица, Ким Джэ Мин все еще крепко спал. Хэ Вон старался не разбудить его. Он тихо принял душ и переоделся.

Взяв футляр со скрипкой и сумку с необходимыми вещами, он открыл дверь. Перед тем как закрыть ее, Хэ Вон обернулся. На кровати виднелась обнаженная спина безмятежно спящего мужчины. Хэ Вон долго смотрел на него, затем бесшумно закрыл дверь.

Дорога всегда была загружена, поэтому даже на такси до полицейского участка пришлось добираться довольно долго, хотя расстояние было небольшим. На входе Хэ Вон назвал имя детектива Хван Ын Чана из второй группы по особо тяжким, и его проводили. Хван Ын Чан выглядел примерно его ровесником. Он был крепкого телосложения с приветливой внешностью.

- Вы рано. Я думал, вы приедете после обеда.

- Я живу неподалеку. Но зачем вы меня вызвали?

- Присаживайтесь для начала.

Детектив Хван указал на свободный стул перед своим столом. Он мельком взглянул на футляр скрипки на плече Хэ Вона. Хэ Вон поставил футляр на пол и сел.

- Хотите чего-нибудь выпить?

- Нет, спасибо.

- Подождете немного? Я закончу с делами.

- Не торопитесь.

Он засуетился, видимо, не ожидая, что Хэ Вон придет так рано.

Офицер Хван, приведя в порядок окружение, сел напротив стола и начал перебирать документы, предположительно связанные с Тэ Сином. Перелистывая бумаги, он по привычке почесывал одну щеку.

- Ваше имя Мун Хэ Вон, верно? Год рождения ××. Какова ваша текущая профессия?

- Я скрипач.

- Ах, да. Вы музыкант, и вы были одноклассником Ли Тэ Сина в старшей школе, правильно?

- Да. Но в чем дело? Я слышал, что Тэ Син совершил самоубийство.

- Есть некоторые сомнительные моменты в этом деле.

- Сомнительные моменты? Вы имеете в виду, что это не самоубийство, а убийство?

Глаза Хэ Вона расширились. Его сердцебиение слегка участилось. Офицер Хван покачал головой.

- Нет, не это. Это действительно самоубийство. Но есть некоторые вещи, которые нужно расследовать. В день своей смерти Ли Тэ Син звонил вам около десяти раз.

- Я был на репетиции и выключил телефон. В тот день я не разговаривал с ним.

- А обычно вы часто общались с Ли Тэ Сином по телефону?

Хотя и не было ясно, что именно вызывало подозрения, но офицер, похоже, не пытался давить на Хэ Вона. Смерть Тэ Сина действительно выглядела как самоубийство. Возможность избавиться от чувства вины исчезла. Хэ Вон немного приуныл.

- Не часто... но иногда.

- А разговаривали ли вы с Ли Тэ Сином до его смерти, то есть перед тем, как он ушел из жизни?

- Я часто выключаю телефон, чтобы не мешать репетиции. С тех пор как мы недолго поговорили прошлым летом или осенью, больше не созванивались.

Теперь, когда он об этом подумал, он понял, что не разговаривал с Тэ Сином с тех пор, как тот сказал, что переспал с мужчиной, в которого был безответно влюблен. Голос Тэ Сина, наконец-то оказавшегося в объятиях того, кого он так долго любил, был полон восторга. Это был голос влюбленного человека. В памяти отчетливо всплыл его взволнованный голос, готовый ко всему, без сожалений.

Тэ Син тогда сказал, что очень сильно любит этого человека.

Если бы он чего-то добился, ему бы не пришлось делать такой выбор. Хотя его смерть была непонятной, невозможно было узнать все подробности жизни Тэ Сина из редких телефонных разговоров. Оставалось только думать, что у него, должно быть, была какая-то другая причина сделать такой выбор.

- Прошло довольно много времени. Значит, вы не знаете, как жил Ли Тэ Син все это время?

- Нет.

Тэ Син проводил небольшие групповые занятия для абитуриентов по скульптуре в своей мастерской. Не желая работать в компании отца, он неохотно начал заниматься репетиторством. Поскольку у него были определенные навыки и он окончил неплохой университет, у него всегда были ученики.

Когда накапливалось несколько работ, он арендовал галерею и устраивал выставку. Хотя, скорее всего, это его родители покупали работы сына под чужими именами, чтобы поддержать его, но бывало, что объекты Тэ Сина продавались за большие деньги. Из-за этого о нем пошла молва как о многообещающем молодом художнике, и после этого его работы довольно хорошо продавались, но вскоре обнаружилось дно. В последнее время он даже не устраивал выставок.

- Он не упоминал имена каких-нибудь известных людей?

- Известных людей?

- Например, политиков или бизнесменов.

- Не припоминаю такого.

Было непонятно, что он хотел узнать такими вопросами. Казалось, что самоубийство Тэ Сина не было просто самоубийством из-за разочарования в жизни. Хэ Вон посмотрел на него с недоумением.

- В ту ночь, когда Ли Тэ Син прыгнул с крыши своего дома, он много кому звонил. Примерно десять раз звонил вам, Мун Хэ Вон, и еще... Ах, может быть...

Детектив Хван внезапно замолчал и вскочил со своего места. У него был такой вид, будто он увидел посланника с того света. Хэ Вон повернул голову, следуя за его взглядом. Кто-то приближался к ним.

Это был тот самый человек, которого он видел в бассейне отеля и на похоронах Тэ Сина.

- ...

Детектив Хван, сильно напрягшись, поклонился ему.

- Господин прокурор, вы пришли. Простите, что заставили вас приехать сюда. Председатель группы Кёнвон попросил нашего начальника полиции обязательно провести расследование, поэтому нам пришлось действовать таким образом.

- Все в порядке. Если нужен допрос свидетеля, его следует провести.

Низкий голос произнес это лаконично, без лишних слов. Взгляд мужчины остановился на Хэ Воне, который сидел на стуле и поднял голову, глядя на него.

- ...

- ...

Он пристально смотрел на лицо Хэ Вона. Это был не исследующий взгляд, пытающийся прочитать мысли, а скорее взгляд человека, пытающегося вспомнить чье-то лицо. Повисло неловкое молчание, которое разочаровывало Хэ Вона, сразу узнавшего, кто это и где он его видел.

Затем его брови слегка дрогнули. Казалось, он вспомнил бассейн в отеле. На похоронах только Хэ Вон видел его, а он не заметил Хэ Вона.

Его глаза медленно осмотрели Хэ Вона с головы до ног и снова поднялись вверх. Это был взгляд, который душил, как будто сжимал горло человека. Хэ Вон вспомнил, как он выглядел на похоронах.

- Ах, извините. Вы должны были прийти завтра, но дата внезапно изменилась. Мы почти закончили допрос этого человека. Мун Хэ Вон, вы можете идти. Если у нас возникнут вопросы, мы вам позвоним.

Детектив Хван жестом показал Хэ Вону, чтобы тот вставал и уходил.

- Я еще не слышал, в чем дело. Что кажется подозрительным в самоубийстве Тэ Сина?

Хэ Вон не встал и спросил детектива Хвана. Теперь была его очередь задавать вопросы. Детектив Хван неловко посмотрел на мужчину. Тот молча ждал, держа снятое пальто на одной руке. Даже просто стоя там, он оказывал давление, хотя никого и не торопил.

- Мне тоже это интересно, так что давайте проведем допрос вместе.

Это был не совет и не уговор, а приказ. Мужчина подтянул свободный стул и поставил его рядом с Хэ Воном. Он повесил пальто на спинку стула и сел.

Хэ Вон искоса взглянул на мужчину, севшего рядом с ним. Их глаза снова встретились. Взгляд, не выражавший никакого намека, пристально смотрел на лицо Хэ Вона, а затем переместился на детектива Хвана.

Детектив Хван осторожно спросил у мужчины разрешения:

- Вы не возражаете?

- Нет, все в порядке.

Не спрашивая мнения Хэ Вона, который был явно против, они договорились между собой, и детектив Хван сел, перебирая бумаги.

- В тот день Ли Тэ Син звонил Мун Хэ Вону около десяти раз, а вам, господин прокурор... почти двадцать раз. Как вы познакомились с Ли Тэ Сином?

Его тон полностью отличался от того, каким он задавал вопросы Хэ Вону. Он был вежливым и осторожным. Мужчина, сидевший, закинув ногу на ногу, постукивал пальцами по колену. Ритм был точным, как у метронома. Движения не ускорялись и не замедлялись.

Десять раз ему, двадцать раз этому мужчине.

Двадцать раз звонил этому мужчине?

Неужели...

Тот мужчина, которого любил Тэ Син...

Сердце Хэ Вона екнуло.

На похоронах Тэ Сина он удивился, увидев его. Думал, может, это знакомый отца Тэ Сина. Но нет, нет...

Человек, которого любил Тэ Син, внезапно появился перед глазами Хэ Вона.

Ослепленный своими чувствами, Хэ Вон про себя посмеивался над пышными словами Тэ Сина, описывающими внешность мужчины. Однако описание Тэ Сина этого мужчины, стоящего перед ним, не было ни преувеличенным, ни надуманным - для Ли Тэ Сина это было на удивление простое и точное описание.

Похоже, последняя безответная любовь Тэ Сина все же не была неудачной. Хэ Вон помнил тихую грусть на лице мужчины на похоронах. Он подумал, что если бы Тэ Син увидел, как этот человек пришел почтить его память, он, возможно, не пожалел бы о своей смерти. В конце концов, он привел этого мужчину к себе в последний путь.

Так вот кто это был.

Тот мужчина, в которого был безответно влюблен Тэ Син... это был он.

Хотя Тэ Син никогда не упоминал имени мужчины, Хэ Вон мог поклясться, что это тот самый человек, в которого был влюблен Тэ Син, сидящий сейчас расслабленно рядом с ним.

Мужчина ответил на вопрос детектива Хвана:

- Мы впервые встретились на каком-то концерте, а после этого он был репетитором моей младшей сестры.

Голос, мягко подавляющий собеседника, не повышая тона.

Тэ Син говорил, что у него прекрасный голос. Тэ Син говорил, что у него очень длинные ресницы. Его нос, губы и словно нарисованный профиль обладали притягательной силой, привлекающей взгляды.

Пока Хэ Вон пристально смотрел на него, отвечающего детективу, мужчина вдруг повернулся к нему. На его лице промелькнуло едва заметное подобие улыбки. Естественный обмен взглядами непринужденно скользнул по лицу Хэ Вона и отвернулся.

Внезапно Хэ Вону стало противно. Его взгляд, казалось, говорил: "Ну как, достаточно красивое лицо, чтобы смотреть на него, разинув рот? Тебе оно кажется таким же, как Ли Тэ Сину?"

- Ваша младшая сестра?

- Ли Тэ Син окончил факультет скульптуры в университете Хондэ. Он занимался собственным творчеством, а также давал частные уроки абитуриентам. Поэтому, когда я доверил ему свою младшую сестру, мы стали часто общаться по телефону.

- Вы знаете об этом? - спросил детектив Хван у Хэ Вона. Хэ Вон, полностью игнорируя обращенный к нему взгляд мужчины, ответил:

- Насколько я знаю, он проводил небольшие частные занятия и помогал ученикам с подготовкой портфолио.

- Вы тоже не смогли поговорить с Ли Тэ Сином в тот день, верно, господин прокурор?

- Не смог ответить. Я был на совещании.

Как и он, мужчина тоже не ответил на звонок, когда Тэ Син прыгнул. Когда кто-то отчаянно нуждался в ком-то, самый нужный человек не ответил на звонок. Представив отчаяние, которое, должно быть, испытал чувствительный Тэ Син перед прыжком, Хэ Вон невольно нахмурился.

Детектив Хван задал мужчине похожий вопрос, который он задавал Хэ Вону:

- Не замечали ли вы в последнее время чего-нибудь странного в поведении Ли Тэ Сина? Может быть, он встречался с кем-то, с кем у него не было ничего общего...

- С кем у него не было ничего общего?

- Например, с какими-нибудь известными людьми, о которых Ли Тэ Син мог не знать, скажем, политиками или бизнесменами...

Детектив Хван не закончил фразу. Было неясно, то ли он стушевался перед мужчиной, пытавшимся понять смысл вопроса, то ли оборвал себя, поняв, что задал вопрос, которого не следовало задавать. Хэ Вону он задал похожий вопрос. Он говорил так, будто в смерть Тэ Сина была замешана какая-то знаменитость.

- Я не слышал ничего подобного.

На ответ мужчины детектив Хван посмотрел на Хэ Вона и сказал:

- Мун Хэ Вон, вы можете идти.

- Что вы имели в виду, когда сказали, что это подозрительно?

- Это конфиденциальное расследование, поэтому я не могу вам рассказать. Если у вас появятся еще вопросы, мы свяжемся с вами. А пока можете идти.

Тон был таким, будто он хотел поскорее от него избавиться.

Хэ Вон думал, что Тэ Син прыгнул из-за безответной любви к мужчине, из-за невозможных отношений. Но, похоже, в этой смерти могла быть и другая причина.

Если бы он тогда ответил на звонок, возможно, он узнал бы, почему Тэ Син хотел прыгнуть. Что он мог добавить к смерти Тэ Сина сейчас?

Он умер. Исчез с этой земли. Хэ Вон не был ни его другом, ни кем-либо еще.

Увидев взгляд, говорящий "можете идти", Хэ Вон встал без колебаний. Он закинул на плечо футляр со скрипкой, который поставил на пол, и повернулся.

- Прокурору тоже нелегко. Иметь знакомство с таким человеком...

- Нет, все в порядке. Я хотел бы помочь, если смогу.

Когда Хэ Вон пошел, их голоса исчезли, словно сгорели. Он вышел через стеклянную дверь полицейского участка.

Он не знал, что сестра того мужчины брала уроки у Тэ Сина. После того как он сказал, что переспал с ним, они больше не разговаривали, поэтому он не знал подробностей и не хотел знать. В любом случае, факт того, что Тэ Син сам прыгнул, оставался неизменным, как и его смерть.

Глава 13

Хэ Вон не вернулся в свой офистель. Он снял номер в отеле в центре города. Ким Джэ Мин звонил, но он не отвечал. И впредь не собирался отвечать, не хотел его больше видеть.

Он позвонил в агентство недвижимости и выставил офистель на продажу. Пока он будет искать другое жилье, он планировал оставаться в отеле. Звонки от Ким Джэ Мина становились все реже, а потом и вовсе прекратились. Он получил сообщение о том, что у того есть дела и он не может больше оставаться, что возвращается в Америку.

Он извинялся, говорил, что был неправ, не понимая, что именно сделал не так, утомительно просил прощения и в конце спросил, неужели все так закончится. Хэ Вон не ответил.

Даже после того, как тот сказал, что уезжает в Америку, Хэ Вон не вернулся в офистель. Ему было даже удобнее оставаться в отеле. Он оплатил проживание на две недели. Пообедав в ресторане отеля и протянув карту, он услышал от сотрудника, что карта заблокирована, и без лишних вопросов передал наличные. Было очевидно, что отец заблокировал карту.

Хэ Вон, сдерживая гнев, позвонил отцу.

- Наш сын звонит только в такие моменты, вот уж действительно почтительный.

- Ты заблокировал карту? Она не работает.

- Зачем ты тратишь сотни тысяч вон в отеле, когда у тебя есть нормальный дом? Ты не знал, что твоей мачехе приходят подробные сообщения?

- Каждый раз, когда я использую карту, ей приходит сообщение?

- Несколько дней назад триста в универмаге, сегодня семьсот в отеле, мать Хэ Джон говорит, что миллион вон в месяц - это слишком. Я тоже думаю, что миллион в месяц - это перебор. Тебе уже сколько лет? Зарабатывай и трать свои деньги. Мать Хэ Джон говорит, что только так ты станешь человеком. И я, как отец, с этим согласен. У тебя портятся манеры, так нельзя.

- ...

Причиной стала зимняя одежда, которую он купил в универмаге, потому что у него не было теплых вещей. Хэ Вон молча прикусил губу.

- Если тебе некуда идти, возвращайся домой. Не трать деньги в отеле.

- Расскажешь маме о своей новой семье в Америке?

- Даже не думай меня этим шантажировать. Мать Хэ Джон уже все подозревает и плачет перед ребенком, что мне делать? Я решил на время передать ей контроль над финансами. Конечно, это только для вида, но в любом случае, сообщения о моей карте тоже приходят этой женщине, прямо сейчас.

- Что?

- Эй, ты! Не трать деньги попусту и возвращайся домой!

- Я сейчас приеду в компанию, дайте мне новую карту. Без сообщений мачехе, вообще без сообщений кому-либо, которая хорошо работает и без лимита. Я еду.

Хэ Вон грубо завершил разговор. Он смотрел на телефон так, словно пытался испепелить взглядом отца.

Он направился в компанию отца. Это был первый раз, когда он посещал ее с тех пор, как стал взрослым. Он плохо помнил, где она находится, и только после поиска в интернете смог правильно назвать адрес таксисту.

- Я благополучно прошел через вход в здание, заполненный людьми, но меня остановили в приемной. На вопрос секретарши "Кто вы?", я ответил, что я сын. Она с откровенным интересом оглядела меня с головы до ног.

- Извините, я вас не узнала. Пройдемте сюда.

Она постучала в дверь кабинета директора и открыла ее. Я вошел внутрь, держа в руках футляр для скрипки. Отец практиковался в гольфе, размахивая клюшкой на гольф-матах.

- Господин директор, ваш сын пришел.

- А? Пришел? Заходи, заходи.

Не оборачиваясь на меня, он осторожно замахнулся клюшкой, целясь загнать мяч в маленькую лунку.

- Что вам подать?

- Ничего не нужно, я ненадолго.

- Хорошо.

Женщина кивнула и вышла из кабинета. Я плюхнулся на диван.

- Дайте мне карточку. Или выпустите новую. Чтобы новая жена не знала.

- Ты продал квартиру?

- В этом доме вообще нет личной жизни. Как вы узнали?

- Ты не знал, что на ту квартиру-студию наложен залог?

- Но она моя. Зачем вы наложили залог?

- Чтобы арестовать, если ты не будешь слушаться.

- Я ее продал. Там все ходят туда-сюда.

- Как ты собираешься переезжать, сняв всё звукоизоляционное оборудование? Оставайся. Одно это оборудование стоит миллиард вон. Миллиард - это чье-то имя собаки? Я, твой отец, не зарабатываю столько денег.

- Я уже продал. Дайте мне карточку. Мне нужно оплатить звукоизоляцию в новой квартире.

- Ох.

Похоже, удар был неудачным, и мяч отскочил в странном направлении, покатившись к моим ногам. Я поднял белый мяч, словно заложника, и посмотрел на отца.

- Проклятый сын. Проклятый, только и умеющий тратить деньги. Ты думаешь, карточка - это что, пепельница? Это все долги, которые нужно отдавать.

- Может, позвонить новой жене? Вы сказали, что у вас филиал в Сан-Франциско? Значит, вы, конечно, обустроили там новый дом.

- Откуда ты узнал?! - он подпрыгнул от испуга, когда я достал телефон из кармана.

- Вы не любите далеко ездить. Кто-то из сотрудников филиала? Не кореянка, кажется. Японка? Китаянка?

- Вау, откуда ты узнал? Ты просто гадалка.

- Вы не любите женщин с большой грудью.

- Не произноси даже. Грудь размером с мое лицо, это же отвратительно.

Я поморщился от его вульгарного выбора слов.

- Дайте карточку, чтобы новая жена не знала.

- Это китаянка, 22 года, работала официанткой в китайском ресторане. Стройная, с длинными ногами, одень ее в ципао - королева Елизавета обзавидуется. Ах, я скучаю по моей Гао Линь.

Не зная, кто такая королева Елизавета, и не интересуясь этим, я резко прервал отца, витавшего в каких-то далеких мечтах:

- Дайте карточку, я сказал.

- Офистель нельзя продавать. Адвокат Пак сказал, что через три года его цена удвоится. Пока оставлю его.

Глядя на то, как он, владея десятками объектов недвижимости, все равно беспокоится о какой-то квартире-студии и решает, продавать ее или нет, я понял, что он никогда не обанкротится. Именно благодаря такой прилежности он может заводить любовниц и содержать несколько семей. Я никак не мог понять, почему он так усердно работает, если ему так лень. Но глядя, как бережно он относится к своему имуществу, я начал догадываться.

- Это моя собственность, я сам разберусь. Один раз дал - забудь. Не лезь со своими пошлыми советами.

- В будущем у тебя в этом доме ничего не будет.

- Что вы имеете в виду?

Хэ Вон взъерошил волосы и посмотрел на отца. Тот, делая вид, что ему все равно, прочистил горло, подбирая подкатившийся к нему мячик для гольфа. Приняв стойку, он сосредоточенно пытается загнать белый мяч в узкую лунку.

- Офистель на моё имя, это моё.

- Переоформлю на Хэ Джон.

- ...Что вы сказали?

- Твоя мачеха устроила скандал, ничего не хотела слушать, пока я не пообещал переписать это на Хэ Джон. Только тогда она успокоилась.

- У меня же не одна-две, а десятки! Почему вы отдаёте моё?!

Хэ Вон вскочил на ноги.

- Именно твоё, говорит. А что делать, если она грозится, что не будет жить со мной и спрячется с Хэ Джон там, где я не найду? У меня только вы двое - ты и Хэ Джон. Ты уже отрезанный ломоть, а я на старости лет хочу порадоваться, глядя как растёт Хэ Джон. Да и с бабами уже наигрался. Как бы ни была хороша Гао Линь, денег много, а сил уже нет. Я тоже постарел, чёрт возьми.

- ...

Он делал это нарочно. Недавно Хэ Вон оскорбил мачеху.

"Ты же сама жила с отцом, когда наша мама была ещё жива. Чего теперь-то возмущаешься."

Такими словами Хэ Вон оскорбил мачеху. Она оскорбила мать Хэ Вона тем, что жила с его отцом и родила ребёнка, когда его родная мать была ещё жива. У мачехи не было права злиться на такие слова. Ни у неё, ни у отца не было права возмущаться таким оскорблением.

Мачеха пыталась подчинить Хэ Вона деньгами. Она делала презренным того, кто презирал её. Используя финансовые возможности отца.

Это было невыносимо унизительно. Хэ Вон не хотел идти в офистель, даже если ему некуда было идти, зная, что его перепишут на имя Хэ Джон. С трудом подавив нарастающий гнев, Хэ Вон сказал:

- Тогда дайте мне что-нибудь другое. Мне же тоже где-то надо жить.

- Возвращайся домой. Твоя мачеха обещала мне, что будет хорошо к тебе относиться. Сказала, что не будет тебя провоцировать и позаботится о тебе. Хэ Джон тебя тоже любит. Мы же не заставляем тебя ютиться вчетвером в однушке, ты можешь снять целый этаж. Что тебе не нравится?

Он говорил так, будто совершенно не понимал. Хэ Вон сжал кулаки. Бесчувственность тоже должна иметь пределы. Отец вёл себя так, словно совершенно забыл, что он сделал с матерью Хэ Вона.

- Вы хотите, чтобы я каждое утро завтракал с женщиной, с которой вы изменяли маме, когда она была жива? Вы забыли, как умерла мама? Какой идиот сможет это забыть? Только вы и можете.

- ...Ах ты...

Лицо отца, больше не шутившего, окаменело. Хэ Вон, стиснув зубы, встал с дивана. Не обращая внимания на что-то кричащего вслед отца, он с грохотом захлопнул дверь кабинета. Испуганная шумом секретарша уставилась на него округлившимися глазами. Хэ Вон прошёл мимо вставшей и почтительно поклонившейся секретарши и остановился перед лифтом. Его крепко сжатые кулаки дрожали.

Мать Хэ Вона была красивой женщиной. Она познакомилась с его отцом, когда училась в консерватории по классу фортепиано. Отец говорил, что влюбился в неё с первого взгляда, увидев как она играет на пианино в одном дорогом ресторане. Отец каждый день приходил в ресторан, где мать подрабатывала, и каждый день заказывал стейк.

Мать и отец начали встречаться. Когда мать забеременела Хэ Воном, ей пришлось бросить учёбу. Она рассказывала, что когда была беременна им, постоянно играла на пианино. Хотела, чтобы он слушал много хорошего. Часто играла произведения Элгара и Шумана, воспевающие любовь. Шуман всю жизнь любил свою жену Клару, и все его произведения были признаниями в любви к ней.

Какое-то время они были счастливы. Бизнес отца процветал, а мать была элегантной и изящной хозяйкой большого дома.

Но счастливая семья не смогла остановить любвеобильность отца. Он не был Шуманом. Он был испорченным до мозга костей. Отец постоянно изменял.

В один из дней, когда мать молча терпела измены отца, она ушла из дома без единого слова. Это было, когда Хэ Вон поступил в художественную школу и всерьёз начал учиться игре на скрипке. Ему было пятнадцать лет.

Уходя, мать не оставила ни следа, ни письма. Она не взяла с собой ничего из того, что дал ей отец. То же самое касалось и Хэ Вона. Она ушла от отца налегке, в одиночку.

Хэ Вон не считал это предательством. Он бы поступил так же. Хэ Вон уважал и поддерживал решение матери жить своей жизнью, не привязываясь к отцу, даже если это означало оставить его.

Он снова увидел мать, когда заканчивал университет и подумывал о поступлении в аспирантуру Джульярдской школы. Мать была в больнице. У неё был рак лёгких. Ничего не подозревающий отец уже жил с другой женщиной. Когда та женщина родила ребёнка, состояние матери ухудшилось настолько, что её пришлось перевести в хоспис.

В лежащей и ожидающей смерти матери нельзя было узнать прежнюю красавицу. Она была похожа на мумию, из которой уходила жизнь. Кожа была сухой и похожей на пластиковую оболочку. Держа мать за руку, Хэ Вон ничего не мог сделать.

Мать, терпевшая боль под действием наркотических обезболивающих, была в полубессознательном состоянии. Однажды потеряв сознание, она с трудом приходила в себя. Мать, которой было тяжело дышать самостоятельно, умерла не от рака, а от удушья из-за скопившейся в дыхательных путях жидкости.

С тех пор как она похудела от химиотерапии и у нее выпали волосы, мать не хотела, чтобы отец видел ее в таком состоянии. Хотя отцу сообщили, что мать жива и умирает от рака, он не навещал ее.

Не потому, что не хотел, а потому что боялся. Он хотел сохранить только воспоминания о студентке музыкального факультета, игравшей на пианино в ресторане, которую он любил. Этот эгоистичный и трусливый человек не мог встретиться лицом к лицу с совершенным им грехом.

Так мать ушла из жизни. Проводив ее, Хэ Вон отказался от планов учебы за границей. Ему не хотелось ничему учиться и осваивать что-либо новое. Он бросил подготовку к поступлению в аспирантуру и участие в конкурсах. Точнее, ему надоело жить, прилагая усилия. Хотя по настоянию профессора он продолжал играть на скрипке, после смерти матери ко всему остальному он потерял интерес.

Это была причина, по которой Хэ Вон не мог жить с отцом и мачехой. Причина, по которой он не мог стать частью их семьи. Он не мог жить с ними, пока они не осознают боль удушья от кипящей в горле мокроты.

Глава 14

Несколько дней он провел в отеле, несколько - в квартире незнакомого мужчины. У него никогда не было ни сбережений, ни денег на черный день. Как и говорил отец, Хэ Вон только тратил деньги, не умея ни копить, ни зарабатывать. Он никогда не чувствовал необходимости откладывать.

Оплатив четыре ночи в отеле остатками денег, в кармане не осталось даже десяти тысяч вон. Скрипка на плече раздражала. Сейчас, если ее продать, можно получить десять миллиардов, а то и больше. Он и подумать не мог, что момент, когда придется продавать скрипку, наступит так скоро.

Хэ Вон не отвечал ни на звонки отца, ни на звонки мачехи. Каждый раз, когда они звонили, ему хотелось швырнуть телефон на землю.

Он направился к офистелю. Это была его квартира, но теперь она принадлежала Хэ Джон. Как ни странно, отвращение, которое он испытывал к отцу и мачехе, не распространялось на Хэ Джон. Она была невинным существом. Хотя пространство, которое раньше принадлежало ему, теперь стало собственностью сводной сестры, это не вызывало у него такого сильного негодования, как можно было ожидать. Видимо, все дело было в том, что это была Хэ Джон.

Если бы квартира была оформлена на мачеху или отца, он бы разбил все, что можно было продать, и полностью разгромил офистель. Это была вина его самого - неуклюжего человека, не умеющего льстить и задевать чужие слабые места.

Хэ Вон открыл дверь офистеля, где в последний раз останавливался Ким Джэ Мин. Он застыл на месте. Перед его глазами предстала картина, которую он воображал, думая о том, как бы разгромил квартиру, если бы она перешла к мачехе.

- Чертов псих.

Он не думал, что тот настолько низкий человек, но внутри офистеля царил полный хаос. Все было перевернуто вверх дном, как будто здесь побывали воры. Шкаф и ящики были открыты, везде царил полный беспорядок. Для мести за молчаливое исчезновение Хэ Вона это был слишком грязный поступок, совершенно не соответствующий спокойному характеру Джэ Мина.

Хэ Вон закрыл дверь и вошел внутрь. Он прошел в гостиную, не снимая обуви. Беспорядок был настолько сильным, что было непонятно, с чего начать уборку.

На этом действительно все закончилось. Он решил утешиться мыслью, что это конец их отношений. То, что Ким Джэ Мин устроил такой детский и грязный беспорядок, означало, что он не собирается больше появляться перед ним.

Хэ Вон вздохнул и начал собирать одежду, валявшуюся у ног. Ему казалось, что если бы отец или мачеха сейчас увидели состояние офистеля, они бы обязательно обвинили его в том, что он сделал это нарочно.

В любом случае, из этой квартиры нужно было съезжать. Он кое-как прибрался и отделил вещи, которые нужно было выбросить. Когда он был в разгаре уборки, зазвонил домофон. Это была охрана.

- Да.

- Заберите посылку для квартиры 2205. Она лежала в углу, и мы ее не заметили. Можете спуститься на пост охраны прямо сейчас.

- Вроде бы я ничего не заказывал. Вы уверены, что это мне?

- Посылка пришла на квартиру 2205. Имя получателя... Мун Хэ Вон? Вы ведь Мун Хэ Вон?

- Да, это я. Сейчас спущусь.

Видимо, он что-то заказал и забыл об этом, пока долго отсутствовал. Хэ Вон спустился на пост охраны и машинально взял посылку, которую ему протянул охранник, но тут же застыл.

...Отправителем был Ли Тэ Син.

Хэ Вон вернулся с посылкой в офистель.

Номер телефона Тэ Сина, имя Тэ Сина. И адрес отправления - жилой комплекс, где Тэ Син жил один. Когда он открыл коробку, внутри оказались фотографии и блокнот. Две фотографии, на которых Тэ Син неловко улыбался, стоя рядом с объектом на выставке.

Хэ Вон быстро пролистал блокнот. В нем были редкие записи дневника и наброски идей для скульптур, которые приходили в голову время от времени. Похоже на блокнот для заметок. Надо же, даже не позвонив, он до последнего отправлял ему такие вещи. Это было так типично для Ли Тэ Сина.

Хэ Вон не отвечал на звонки, не читал сообщения от него и даже удалял их все разом, а Тэ Син все равно отправлял ему такие вещи. Хотя Тэ Син уже умер, Хэ Вону хотелось крикнуть, что он не может этого вынести.

У каждого есть что-то, что можно показать друзьям, но не хочется показывать родителям. Он, наверное, решил, что лучше отправить это мне, чем оно попадет в руки родителей. Зачем он прислал такую вещь, если решил покончить с собой? Лучше бы выбросил.

Хэ Вон долго всматривался в глуповатое лицо Тэ Сина, неловко улыбающегося на фотографии.

- Идиот.

Не хотелось смотреть. Хэ Вон небрежно засунул фотографию Тэ Сина между страниц блокнота. Он бросил его блокнот и фотографию в коробку, предназначенную для выброса.

Когда он собрал только необходимое, два больших чемодана оказались полностью заполнены. Хэ Вон направился в квартиру незнакомого мужчины, где он провел последние несколько дней.

Этот мужчина подошел к Хэ Вону, когда тот стоял в оцепенении перед отелем, не имея ни гроша в кармане и осознавая, что пришло время продавать инструмент. Мужчина спросил у него, нет ли огонька.

Хэ Вон не курил. Мать этого не любила. Он не был послушным сыном, выполняющим все прихоти матери, но курить не стал.

Он напомнил мужчине, что они находятся в зоне для некурящих, и покачал головой, сказав, что у него нет зажигалки. Не издеваясь над Хэ Воном, тот спокойно достал зажигалку из своего кармана. Сигарета уже была у него во рту. Зажигая сигарету и затягиваясь, мужчина пристально смотрел на Хэ Вона, на его лицо.

Хэ Вон тоже внимательно разглядывал его, ведь тот попросил зажигалку, хотя она у него была. Мужчина с удовольствием затянулся и выдохнул белый дым. Запах табака не был противным.

Мужчина спросил, кого он здесь ждет. У людей, бесцельно стоящих перед отелем, обычно была одна причина.

Большинство кого-то ждет, а таких, кто просто стоит, потому что некуда идти, наверное, нет. Когда Хэ Вон не ответил, мужчина улыбнулся. Он был одет как офисный работник, только что закончивший встречу с иностранными клиентами.

У него была крепкая фигура и высокий рост. Пальцы, держащие сигарету, были толстыми. Похоже, он хорошо владел дзюдо. Он смотрел на неподвижно стоящего Хэ Вона так, словно увидел брошенного щенка, дрожащего от холода на улице, и отчаянно хотел что-то для него сделать.

Увидев футляр для скрипки на плече Хэ Вона, он спросил, скрипка это или альт. Хэ Вон не ответил. Он смотрел прямо перед собой.

Мужчина докурил сигарету наполовину, бросил ее на землю и затушил. Затем он спросил Хэ Вона, ужинал ли он.

Голодный Хэ Вон покачал головой, сказав, что не ел. На лице мужчины появилась улыбка. Хэ Вон не понимал, что смешного в том, что он голодает, но не стал спрашивать, почему тот улыбается. Мужчина предложил поужинать вместе.

Хэ Вон опустил глаза. Ноги в ботинках, долго стоявшие на улице перед отелем, замерзли. Было холодно. Ему не хотелось оставлять безнаказанными отца и мачеху, которые обрекли его на такой холод, но в ситуации без денег и власти он ничего не мог сделать прямо сейчас.

Вариантов у Хэ Вона было немного. Либо встать на колени перед мачехой и просить прощения, либо продолжать страдать от холода и голода, пока не придется продать скрипку за бесценок. Мачеха и отец, должно быть, насмехались над ним за то, что он не накопил денег, а растратил все.

Хэ Вон поднял глаза на мужчину. В его взгляде блестело ожидание ответа. Он сказал, что угостит чем-нибудь вкусным. Хэ Вон ответил, что хотел бы поужинать у него дома. Мужчина удивленно посмотрел на Хэ Вона, но колебался недолго. Вскоре он кивнул.

Он оставил Хэ Вона стоять и пошел за машиной. Хэ Вон без колебаний сел в его автомобиль. По крайней мере, какое-то время ему не придется мерзнуть.

Хэ Вон остался в квартире мужчины. Тот осторожно спросил, есть ли ему куда идти, и Хэ Вон ответил, что поссорился с отцом и его выгнали из дома. Мужчина спросил, студент ли он, и Хэ Вон ответил утвердительно. Хэ Вону было двадцать восемь.

Похоже, мужчина поверил его словам. Услышав, что Хэ Вона выгнали из дома после ссоры с отцом, он лишь мысленно пытался представить причину, но не стал расспрашивать подробности. Он любезно предложил Хэ Вону остаться у него, если тому некуда идти.

Живя в его квартире, Хэ Вон несколько раз целовался с ним. Он сидел у мужчины на коленях и целовал его. Тот не требовал многого. Его тело было приятно плотным. Хоть он и был офисным работником, его пальцы были грубыми, как у разнорабочего на стройке. Кожа была сухой и шершавой, так как он не пользовался лосьонами или кремами. Когда он касался тела Хэ Вона, это было похоже на прикосновение наждачной бумаги. Хэ Вон не знал его имени, а тот не спрашивал имени Хэ Вона.

- Это все?

Спросил мужчина, который приютил Хэ Вона на несколько дней, даже не зная его имени.

- Было больше, но я просто выбросил.

Он внес чемодан Хэ Вона в гостиную своей квартиры. Затем перенес его в свободную комнату, где остановился Хэ Вон. Когда Хэ Вон открыл чемодан и стал доставать только необходимое, мужчина подошел. Он обнял Хэ Вона сзади за талию. Уткнувшись лицом в его шею, он глубоко вдохнул его запах. От его дыхания эта часть шеи охладилась.

- Вчера ты занимался на скрипке?

- Если не заниматься, руки теряют форму.

- Звонили из охраны. Кто-то жаловался по домофону на шум.

- ...

В этой паршивой квартире даже спокойно поиграть на инструменте было нельзя. Здесь я не мог делать ничего из того, к чему привык. Хэ Вон молча достал сменную одежду.

- Как тебя... как тебя зовут?

Рука, обнимавшая талию, коснулась плоского живота Хэ Вона. Не решаясь двинуться дальше, она игриво гладила только живот. Его рука, желавшая забраться под одежду и коснуться голой груди, пыталась скрыть нетерпение и сжимала талию Хэ Вона.

Хэ Вон молча позволял его рукам трогать себя, продолжая разбирать вещи, когда зазвонил телефон. Он выскользнул из его объятий и ответил на звонок.

- Да.

- Хэ Вон, это я.

Это был сонбэ Чхве.

- Да, сонбэ.

Когда Хэ Вон ответил в телефон, мужчина неловко отступил. Он не вышел из комнаты, а слонялся поблизости, видимо, желая подслушать разговор.

- Извини, вчера не смог ответить. Что случилось?

Хэ Вон звонил сонбэ Чхве прошлой ночью. Хэ Вон был однокурсником его жены. Хотя они не были настолько близки, чтобы разговаривать в такое время, но он мог бы ответить как обычно на звонок хубэ, ведь они не были незнакомцами. Однако он не ответил. Хэ Вон чувствовал себя неловко и осторожничал, хотя они ничего такого не делали.

- Я скоро буду рядом с вашей репетиционной. Давайте встретимся ненадолго.

- Хорошо. Увидимся в два? Или пообедаем вместе?

- Обед не нужен, приду к двум.

- Понял. До встречи.

Закончив разговор, он положил телефон в задний карман. Мужчина, пристально наблюдавший за ним, спросил:

- Кто это?

- Знакомый сонбэ.

- Договорились встретиться?

Лицо мужчины, ожидавшего провести с ним весь выходной день, погрустнело.

- У меня есть дела.

- Как тебя зовут?

Он снова спросил. Вопрос был осторожным. Он старался не обидеть Хэ Вона. Его имя не было ни именем великого человека, ни именем шпиона вражеской страны, которое нужно хранить в строжайшей тайне. Ничего особенного.

- Мун Хэ Вон. А вас?

- Я? Я же уже говорил тебе свое имя раньше.

- Просто вы сейчас спросили мое имя, вот я и спросил ваше.

- Ха-ха. И правда. Странно спрашивать только сейчас, да?

Хэ Вон не помнил, когда тот называл свое имя. У Хэ Вона не было способности внимательно слушать других. Так было и с Тэ Сином. Его слова были для Хэ Вона раздражающим шумом. То же самое с мачехой. Он не прислушивался к ее предупреждениям о разводе, обращенным к нему, ее пасынку. Он игнорировал и презирал ее. Он ненавидел ее, думая, как эта вульгарная женщина низкого происхождения смеет говорить такое. Из-за того, что он не слушал внимательно других, Хэ Вон оказался живущим в доме мужчины, чьего имени даже не знал.

- ...

- А? Что?

Хэ Вон посмотрел на него, собираясь снова спросить его имя. Но решил не спрашивать. Показалось, что в этом нет необходимости.

- Вы занимались дзюдо?

- Дзюдо? Я? Нет. А что, похоже, что я занимаюсь дзюдо?

Хэ Вон кивнул.

- Не дзюдо, а бразильским джиу-джитсу. Хочешь попробовать? Хорошая тренировка, после которой пот льется ручьем и стресс как рукой снимает.

- Я думал, вы занимаетесь дзюдо. Ваше тело...

- Крепкое?

Он похлопал себя по твердому, как бревно, животу. И все же его тело выглядело каким-то изящным. Хэ Вон подошел к нему. Когда он приблизился, мужчина, занимающийся единоборствами, отступил. Он плюхнулся на кровать. Хэ Вон забрался к нему на колени.

- Твое имя Хэ Вон? Мун Хэ Вон?

- Да.

- Красивое имя.

- А я, красивый?

Он кивнул. Взгляд был серьезным и вдумчивым. Хэ Вону не нравилось такое невинное и простодушное выражение лица.

- Из всех, кого я видел... до сих пор. Даже красивее, чем знаменитости по телевизору.

Он восхищенно смотрел на Хэ Вона. Вокруг его подбородка виднелась редкая щетина, выросшая за ночь.

- Мне говорили, что я привлекательный, но красивым меня еще не называли.

- Ох, прости. Тебе неприятно? Мужчинам же не нравится, когда их так называют?

- Нет, что вы. Быть красивым - это хорошо. Мне нравится красота.

- Да, ты красивый. Самый красивый из всех, кого я видел в жизни.

Он коснулся талии Хэ Вона. Хэ Вон несколько раз поцеловал его. Он обхватил ладонями его щеки. Плотнее прижался к нему, чувствуя его возбуждение.

Легкая дрожь, исходящая от его паха, едва ощутимо передавалась через соприкосновение их тел. Его рука, толстая и мясистая, забралась под одежду и осторожно погладила поясницу. Когда Хэ Вон не отстранился, он быстро убрал руку и извинился.

- Прости. Я не хотел. Наверное... не стоит этого делать?

- Слишком рано. Я не... Я никогда не делал такого так быстро, мы ведь только недавно встретились.

Даже самому Хэ Вону эти слова показались дерзкими, учитывая, что он уже притащил два чемодана в дом едва знакомого мужчины. Слишком нахально для того, кто сидит на коленях у человека, чьего имени даже не знает.

- Прости, прости. Мне очень жаль.

Он искренне извинялся снова и снова. Хэ Вон приподнял его смущенное лицо, заставляя посмотреть на себя.

- Я постараюсь.

- Не нужно стараться. Я ни в коем случае не хочу тебя принуждать. Оставайся сколько хочешь, пока сам этого хочешь. У меня полно свободных комнат, так что никаких проблем.

Похоже, он подумал, что Хэ Вон не может отказать ему из-за того, что живет в его доме. Он посерьезнел и даже как будто отчитал Хэ Вона. В этот момент Хэ Вону вдруг захотелось узнать его имя, и вовсе не из-за того, что он был ему чем-то обязан. Хэ Вон усмехнулся и погладил по щеке этого искреннего и простодушного мужчину. Его щетина немного покалывала ладонь.

- Спасибо.

Он наклонился к нему.

Глава 15

Сонбэ Чхве уже прибыл в кафе и ждал его. Меланхолия легла тенью на его безупречное лицо, потягивая кофе он смотрел в окно. Две девушки, по виду студентки соседнего университета, украдкой поглядывали на него, перешёптываясь и хихикая.

Он обладал привлекательной внешностью и прекрасно это осознавал. Хэ Вон поставил футляр для скрипки на пустой стул и сел напротив него. Сонбэ, заметив движение, повернул голову.

- Пришёл? Быстро, – Хэ Вон всегда заставлял его ждать. Он ни разу не приходил вовремя. И в этот раз он тоже бы опоздал, если бы не знакомый, который подвёз его. Тот самый знакомый, с которым он целовался и которому пришлось скрывать своё возбуждение, неловко ускользнув в ванную, чтобы справиться со своим желанием при помощи мастурбации.

По дороге сюда Хэ Вон надеялся случайно узнать его имя, но так и не смог. Сонбэ говорил ему своё имя, но теперь было уже поздно спрашивать. Впрочем, это было не так важно, ведь он всегда откликался на "хён".

- Хочешь кофе?

- Айс латте.

- В такую холодную погоду? Выпей что-нибудь горячее.

- Айс латте.

- Ладно, – сонбэ подошёл к стойке, чтобы сделать заказ. Вернувшись, он поставил айс латте перед Хэ Воном. Хэ Вон сделал глоток ледяного кофе, в котором позвякивали тающие кубики льда. Внезапно его охватил холод.

- Так что случилось?

- Мне нужно кое-что обсудить.

- Что случилось?

- Помнишь, ты говорил о том открытом прослушивании для скрипачей? Оно уже закончилось?

- Ты же не хотел.

- Меня выгнали из дома.

- ...

Он тупо заморгал. Хэ Вон допил свой айс латте и поставил стакан на стол, раздался мелодичный звон сталкивающихся кубиков льда. Сонбэ, словно очнувшись, спросил.

- Выгнали из дома? Почему?

- Так получилось. Я поссорился с отцом. Так вот, это место ещё свободно?

- Сложно сказать. Уже есть кандидат. Концертмейстер его продвигает, так что переиграть всё будет непросто.

- ...

На лице Хэ Вона, который всё ещё питал слабую надежду, отразилось разочарование, и сонбэ поспешно добавил.

- Тебе нужны деньги?

- Меня выгнали, и мне некуда идти.

- Где ты сейчас живёшь?

- У знакомого.

- ...Знакомого?

Сонбэ, казалось, заинтересовался личностью того знакомого, который приютил Хэ Вона. Хэ Вон промолчал.

Впервые в жизни он просил о помощи из-за денег, и, как оказалось, это не так просто, как он думал. Его охватило чувство подавленности.

То ли это были происки Ким Джэ Мина, который поклялся не дать ему ступить на эту сцену, то ли из-за того, что он не отвечал на звонки и холодно относился к предложениям, но и сессионная работа для альбомов стала поступать всё реже, а теперь и вовсе прекратилась. У Хэ Вона не было никаких источников дохода.

Склонить голову перед мачехой было выше его сил. Он скорее продаст свою скрипку, чем вернётся в тот дом. Выбор был невелик. Сонбэ, видя его затруднительное положение, сказал.

- Тогда может попробуешь то, что я предлагал раньше?

- Что ты предлагал раньше?

- Ну, я тебе рассказывал, но ты отказался. Скоро будет вечеринка в отеле "Хангён". Ты мог бы там сыграть.

Он имел в виду аккомпанемент на вечеринке, устроенной каким-нибудь богачом. Хэ Вон отказался тогда по той же причине. Не потому, что у него был какой-то великий музыкальный талант или чувство собственного достоинства, а потому, что ему не нравилось быть просто украшением на вечеринке, где люди, которым наплевать на музыку, заняты своими делами.

Сама мысль о том, чтобы использовать одного из лучших музыкантов азиатского симфонического оркестра, а не какого-нибудь студента-музыканта, для развлечения кучки важных персон, вызывала у него отвращение.

- Это не просто вечеринка для студентов. Председатель группы "Хангён" – большой поклонник классической музыки. Говорят, даже Генри Чанг у него выступал. Это будет полноценное выступление, но с небольшой фоновой музыкой. Платят четыреста за раз. Четыреста за несколько часов вечером – неплохо, правда?

Генри Чанг был восходящей звездой мировой скрипки. Большой ценитель музыки использовал музыкантов оркестра, спонсируемого фондом его компании, как инструмент для повышения уровня своей домашней вечеринки. Сонбэ, видя, что Хэ Вон колеблется по той же причине, что и раньше, мягко уговаривал его.

- Тебе нужно всего лишь поиграть три-четыре часа.

- Мне сейчас не до выбора, – сейчас он не мог позволить себе отказаться и проявить гордость. В отличие от того раза, Хэ Вон послушно ответил. Когда он впервые получил такое предложение, его охватило сильное отвращение к этим людям, которые просили его сыграть на их вечеринке, словно он какой-то музыкальный автомат, и к сонбэ, который воспринял это как должное. Тогда он думал, что это грубое и оскорбительное предложение даже для такого человека, как сонбэ, который был концертмейстером симфонического оркестра. Но сейчас он не мог отказаться.

- Да, все туда рвутся. Четыреста за день – это немалые деньги, – сонбэ, услышав его смиренный ответ, пробормотал, словно ожидая этого.

Четыреста за ночь. В Сеуле на эти деньги едва ли можно снять крошечную комнатушку. Он не мог бесконечно оставаться в доме своего безымянного знакомого. Рано или поздно ему придётся уйти.

Хэ Вон внезапно осознал, что бедность гораздо мучительнее, чем он думал. Унижение и ущемление гордости были второстепенными проблемами, главное – это неудобства. Он ничего не мог делать. Он не мог репетировать из-за шума, он не мог злиться на мужчину, который называл его красивым. Даже получив кругленькую сумму, он не почувствовал себя лучше.

- С кем ты живёшь? Почему ты сразу не связался со мной?

- Я звонил, но ты не ответил, – сонбэ не ответил на его звонок прошлой ночью. Он отвел взгляд от пристального взгляда Хэ Вона и отпил остывший кофе.

- Кто этот знакомый? Ты можешь оставаться у него долго?

- Он не против, но мне неудобно. Я не могу репетировать...

- Вот как, – ему нужно репетировать как минимум три часа в день. Иначе его пальцы потеряют гибкость. А если пальцы потеряют гибкость, он не сможет играть так, как хочет.

Сонбэ сделал вид, что обеспокоен тем, что Хэ Вон переживает из-за репетиций.

- Тогда может, пойдёшь в мою студию?

- ...

У сонбэ была собственная студия в Сеуле. Небольшое помещение с идеальной звукоизоляцией. Там невозможно было жить, но по крайней мере никто не будет беспокоить его звонками из охраны с просьбами вести себя тише. Там он мог играть на скрипке сколько угодно.

Хэ Вон посмотрел на сонбэ, который мягко предлагал ему свою помощь, и покачал головой. Его выгнали из дома, у него не было денег, и он жил за чужой счёт. Вряд ли у него возникнет сексуальное желание. У него не было никакого желания прикасаться к нему. Сонбэ, услышав отказ Хэ Вона, больше не настаивал, а просто отпил кофе и пристально посмотрел на него.

- Фрак не нужен. Надень чёрные брюки и белую рубашку без галстука.

Хэ Вон надел чёрные брюки и белую рубашку. Когда он сверху накинул пальто до колен, мужчина, имя которого он не знал, посмотрел на него и сказал.

- Тебе идёт. Где ты собрался играть? Я могу пойти с тобой?

- Я иду на подработку, – хотя за одну ночь платили много, это всё равно была работа.

Тогда он зря проигнорировал предложение сонбэ о месте в оркестре. Зарплата была не ахти, но если бы он стал постоянным членом оркестра, то смог бы получить беспроцентный кредит от фонда, и Хэ Вон планировал снять хотя бы небольшую комнату на эти деньги.

Никто не знает, что его ждёт впереди. Он и представить себе не мог, что окажется бездомным и будет жить у мужчины, имя которого он даже не знает. Он решил больше не строить никаких планов на будущее. Всё равно это бесполезно.

Если бы Тэ Син был жив, он бы позволил ему остаться у себя. Или, возможно, сдал бы ему одну из своих квартир на неопределённый срок. И, конечно же, замучил бы его своими нравоучениями. Подумав об этом, Хэ Вон решил, что не стал бы просить его о помощи, даже если бы он был жив.

- Ты сильно опоздаешь? Куда ты едешь? Я тебя подвезу. И подожду где-нибудь поблизости. Вернёмся вместе.

- Меня там встретят и отвезут обратно. Тебе не нужно этого делать.

- Я хочу посмотреть, как Хэ Вон играет.

- Здесь слишком шумно, я не могу.

- Ха-ха, это точно. Здесь не получится.

Он задавал всё больше вопросов. "Может, тебе это нужно? А может, то?", – перечислял он вещи, которые Хэ Вону были не нужны. Хэ Вон больше не хотел знать его имени.

- Я пойду.

- Хэ Вон-а.

Хэ Вон надел перчатки, чтобы защитить руки. Мужчина остановил его, когда он уже собирался уходить, закинув футляр со скрипкой на плечо. Обернувшись, Хэ Вон увидел, как он взял с собой пакет из универмага. Внутри лежал шарф. Он повязал его на шею Хэ Вона.

- Тебе идёт. Я так и знал, что этот цвет тебе подойдёт.

- ...

- Он подходит к цвету твоих глаз.

Хэ Вон терпеть не мог людей, которые создавали ему эмоциональный дискомфорт. Он ненавидел ненужную эмоциональную нагрузку. По той же причине он ненавидел Ли Тэ Сина. Он был для него обузой. Он был обузой даже перед смертью, и остался обузой после смерти.

- Спасибо.

- Возвращайся поскорее.

Он смотрел на Хэ Вона так, будто собирался ждать его здесь до самого его возвращения, словно собирался пустить корни в этом месте и ждать всю ночь напролёт. Хэ Вон легонько поцеловал его в губы. Его лицо смущённо покраснело. Хэ Вон поспешно вышел из квартиры мужчины, имя которого он не знал.

Машина сонбэ стояла неподалёку. Солнце уже село, и вокруг сгущались сумерки. Хэ Вон сел в машину. Сонбэ тоже был одет в белую рубашку и чёрные брюки под пальто. Он посмотрел на многоквартирный дом, из которого вышел Хэ Вон.

- Ты здесь живёшь?

- Да.

- В таком месте не порепетируешь. Даже если Сара Чанг будет играть на Страдивари, они всё равно позвонят в консьержку и пожалуются на шум, – сонбэ как бы невзначай, но с явным сарказмом, прокомментировал его положение. "Лучше бы ты согласился пойти в мою студию", – словно говорил его молчаливый взгляд.

Слова, которые казались обычными, когда он не нуждался в чужой помощи, теперь звучали совсем иначе. Хэ Вон не хотел ничего знать и не хотел ничего выяснять. Он ничего не ответил.

Они ехали около часа. Машина остановилась перед отелем на окраине города, окружённым живописным пейзажем. Охранник у входа, словно они арендовали весь отель, проверил номер машины и их личности, прежде чем пропустить их внутрь.

- Мы приехали. Бери скрипку и выходи.

Хэ Вон вышел из машины вместе с ним. Охранник подошёл к ним. Сонбэ отдал ему ключи и тот отвёз машину на отведённую парковку.

Сонбэ уверенно шёл вперёд, словно уже бывал здесь раньше. Хэ Вон последовал за ним.

Они прошли через ухоженный сад, созданный профессиональными ландшафтными дизайнерами, и подошли к входу в банкетный зал отеля.

Банкетный зал отеля, украшенный яркими огнями, напоминал средневековый замок. В таком месте не было бы ничего удивительного, если бы Венский филармонический оркестр или Генри Чанг, у которого завтра запланирован концерт, вдруг начали играть.

- Остальные, наверное, уже приехали. Давай быстро отрепетируем то, что будем играть сегодня.

В банкетном зале, где готовились к приёму гостей, суетился персонал.

Хэ Вон последовал за сонбэ в гримёрку за банкетным залом. Там уже были виолончелист и альтист. С альтистом, который присоединился к оркестру после ухода Хэ Вона, он не был знаком, а с виолончелистом они были знакомы, но никогда раньше не разговаривали.

Хэ Вон сухо поздоровался с ними. У них не было ни места, ни времени для репетиции, поэтому он просто прочитал ноты глазами. Дворжак, Форе, Бетховен, Сибелиус, струнный квартет Моцарта, остальное – лёгкие пьесы для фона.

Струнный квартет – это идеальное сочетание инструментов. Две скрипки, альт и виолончель. Они охватывают весь диапазон – от высоких до низких нот, включая глубокие средние, – и позволяют создавать максимально гармоничное звучание без необходимости в дополнительных инструментах. После того, как они сыграли одну пьесу, альтист, перелистывая ноты, сказал.

- Мы неплохо сыгрались для первого раза.

- Хэ Вон ведь такой талантливый.

- Я тоже слышал тот альбом. Хорошие песни. Говорят, он хорошо продавался? А почему Вы сейчас не выступаете? – спросил виолончелист, который, как говорили, закончил Гамбургскую высшую школу музыки и театра и получил степень магистра в Манхэттенской школе музыки. Он, вероятно, спросил это просто так, но Хэ Вон почувствовал раздражение, не зная, винить ли в этом Ким Джэ Мина или своё собственное небрежное отношение, но звукозаписывающая компания перестала с ним связываться. Ему показалось, что он спрашивает, почему он здесь оказался, если он считал оркестр недостойным себя и решил пробиваться в одиночку. Из-за нехватки денег он стал воспринимать всё в штыки.

- Мне не нравятся предлагаемые песни.

- Нужен всего один хит, – пока эта разношерстная компания, собравшаяся здесь только ради денег, обменивалась пустыми репликами, кто-то постучал в дверь, возвещая о том, что зал готов. Вошёл мужчина средних лет во фраке.

- Всё готово. Гости скоро прибудут.

- Хорошо, – сонбэ ответил и встал. Они вышли, взяв свои инструменты. В зале с высокими потолками, создающими прекрасную акустику, была подготовлена сцена. Перед ней стояли круглые столы и стулья, ожидающие гостей.

Струнный квартет занял свои места и сделал последнюю настройку. Хэ Вон разложил ноты по порядку. Он просто сыграет их по порядку, а когда придёт время, вернётся домой к мужчине, имя которого он не знает, и на этом всё закончится.

- Давайте начнём легко, как будто репетируем, – сонбэ, первый скрипач и руководитель оркестра, выпускник Сеульского национального университета и магистр Джульярдской школы, попытался разрядить напряжённую обстановку. Виолончелист и альтист согласились. Хэ Вон тоже поднял скрипку к плечу.

Они начали играть. Никто не слушал. Казалось, что было бы лучше просто включить музыку через динамики. Музыка, которую никто не слушает, была всего лишь белым шумом, призванным скрыть неловкую тишину.

Тем временем банкетный зал начал заполняться людьми. За столами с именными карточками занимали свои места почётные гости в роскошных вечерних платьях.

Когда они закончили двадцатиминутную пьесу, зал был почти полон. По окончании пьесы никто не отреагировал. Они сразу же перешли к следующей, не дав себе времени опустить инструменты и расслабить плечи. Словно тишина могла вызвать дискомфорт у гостей. Они перешли к струнному квартету № 7 Бетховена.

Поначалу Хэ Вону было неприятно играть фоновую музыку, но в процессе он забыл об этом. В отличие от случайных музыкантов, здесь были участники лучших оркестров, поэтому качество камерной музыки было на высоте. К тому же, у него не было места для репетиций, так что он мог вдоволь наиграться здесь. Хэ Вону было всё равно, слушают его или нет.

Струнный квартет № 7 Бетховена – это длинная пьеса, продолжительностью почти сорок минут. Они отрепетировали только вступление, остальное играть не смогли. Просто договорились о темпе. Сонбэ хорошо руководил, и, несмотря на то, что они играли квартет впервые, у них всё получалось слаженно. К концу длинной пьесы спина Хэ Вона взмокла от пота. Несколько человек похлопали, но тут же снова начали болтать между собой.

- Давайте сделаем перерыв, – как только квартет замолчал, заиграло пианино, которое ждало своей очереди. Музыка не прекращалась.

Хэ Вон направился в туалет за пределами банкетного зала. Его руки были липкими от пота. Он помочился и умылся. Стены и пол туалета были отделаны белой мраморной плиткой, раковина тоже была мраморной. Хэ Вон вытащил из шкафчика аккуратно сложенное маленькое полотенце и вытер мокрое лицо. Он поднял голову. В зеркале он встретился взглядом с кем-то.

- ...

- Извините, я не знал, что здесь кто-то есть, – где-то я его видел.

Хэ Вон пристально посмотрел на отражение в зеркале. Мужчина в элегантном костюме стоял, прислонившись к двери, и ждал, пока Хэ Вон отойдёт.

- А.

- Вы закончили?

- А, да.

Хэ Вон слегка нахмурился, увидев мужчину в таком неожиданном месте. Он видел его в бассейне отеля и на похоронах Тэ Сина. И в полицейском участке, где расследовали самоубийство Тэ Сина.

Перед смертью Тэ Син звонил ему раз десять. Хэ Вон не отвечал. Перед тем, как спрыгнуть, Тэ Син звонил ему больше двадцати раз. Никто не услышал его крика. Никто не ответил на его мольбы. Тэ Син прыгнул с крыши здания, держа в руке телефон, на который никто не отвечал.

Если бы Хэ Вон ответил на звонок, если бы хоть кто-нибудь ответил на звонок, Тэ Син всё ещё был бы жив и докучал бы ему своими жалобами на безответную любовь.

На этого мужчину.

Хэ Вон бросил использованное полотенце в корзину под раковиной и повернулся, чтобы уйти. Он хотел пройти мимо мужчины, который подошёл к раковине и закатывал рукава, но тот внезапно остановился. Хэ Вон посмотрел на него, загородившего ему путь. Просторный туалет для гостей вдруг показался ему тесным. Мужчина посмотрел на Хэ Вона сверху вниз и спросил.

- Мы где-то встречались?

- ...

- Мне кажется, я Вас где-то видел.

- Не знаю. Не припомню.

- ...

Он бесцеремонно разглядывал лицо Хэ Вона. Затем, не вспомнив, склонил голову набок. Хэ Вон, не желая стоять на месте, обошёл его.

Он вышел из туалета. В банкетном зале, освещённом сверкающими люстрами, стояли группки людей в роскошных вечерних нарядах и беседовали. Сонбэ подошёл к нему с холодным напитком.

- Хочешь немного?

Хэ Вон молча взял предложенный им сок.

- Всё в порядке? Справляешься?

- Я просто думаю об этом как о репетиции. Никто не слушает, так что мне не нужно напрягаться, и это хорошо, – сонбэ, усмехнувшись его самоироничной шутке, вдруг напрягся. Его взгляд был устремлён за спину Хэ Вона. Хэ Вон обернулся. Позади него стоял мужчина средних лет с приятным лицом.

- Здравствуйте. Я Ким Чон Гын из "Хангён".

- Здравствуйте, – Хэ Вону показалось, что он где-то слышал имя Ким Чон Гын. Наверное, в газете или в новостях. Хэ Вон поклонился и пожал протянутую ему руку. Это был Ким Чон Гын, президент группы "Хангён".

- Мы вроде бы видимся впервые, верно?

- Да.

- Я с удовольствием послушал ваше выступление. Вы, должно быть, не успели отрепетировать, но все играют превосходно. Особенно... как Вас зовут?

- Мун Хэ Вон.

- Да, господин Мун Хэ Вон. У Вас очень своеобразное стаккато. Вы всегда так играете? Ах да, моя мать была скрипачкой, и я тоже немного играл в детстве, – похоже, кто-то всё же слушал их выступление.

- Обычно я так не играю, сегодня немного переборщил.

- Такой Бетховен тоже неплох, – он похлопал Хэ Вона по плечу и прошёл мимо. Ким Чон Гын поздоровался за руку и с сонбэ, которого он, похоже, знал. И не забыл попросить его позаботиться о гостях.

- Ты знаешь Ким Чон Гына? – спросил сонбэ, когда Ким Чон Гын отошёл от них.

- Нет. Имя знакомое. Наверное, где-то слышал.

- Это Ким Чон Гын, президент группы "Хангён". Почётный председатель давно отошёл от дел из-за слабоумия, так что на самом деле он главный в "Хангён". Похоже, он не может передать акции из-за налога на наследство.

Сонбэ продолжал рассказывать то, о чём Хэ Вон не спрашивал и знать не хотел. Иногда проскальзывающая в нём мелочность была неприятна. Его аккуратное, интеллигентное лицо при свете софитов казалось каким-то меркантильным.

- Говорят, вся его семья обожает музыку. И почётный председатель, и жена Ким Чон Гына – бывшая оперная певица. Со Ок Хва, больше десяти лет была примадонной в Метрополитен-опере. Вышла замуж за богатого наследника и устроила свою жизнь.

- Не знаю, – Хэ Вон дал понять, что ему неинтересно, но сонбэ, похоже, был чем-то взволнован и не унимался. Сонбэ всегда был заводилой в таких делах. Он восхищался высшим обществом и хотел жить как они. Он хотел завести здесь нужные знакомства.

Хэ Вон заметил и мужчину, которого встретил в туалете. Он стоял рядом с Ким Чон Гыном. Даже среди людей в роскошных вечерних нарядах он привлекал к себе всеобщее внимание своей внешностью. Если бы слово "красавец" можно было воплотить в человеке, то это был бы он.

Сонбэ проследил за взглядом Хэ Вона и, увидев мужчину, сказал: "А". Похоже, сонбэ тоже его знал. Хэ Вон вспомнил, как следователь в полицейском участке назвал его прокурором. И ещё он вспомнил, что Тэ Син говорил, что мужчина, в которого он влюблён, – прокурор. Он говорил что-то о расследовании, связанном с компанией отца Тэ Сина, и о том, что ему нужна помощь Тэ Сина.

Богач и прокурор. Не самое честное сочетание.

- Вы знаете, кто это? – спросил Хэ Вон у сонбэ. Тот посмотрел на него с удивлением, словно не ожидал такого вопроса.

- Зачем спрашиваешь? Он тебе нравится?

Хэ Вон посмотрел на сонбэ, который задал этот вопрос с ухмылкой, и с отвращением отвернулся.

- Я видел его в полицейском участке.

- В полицейском участке?

- Я был там по делу и видел его.

- Ну, он прокурор. Наверное, у него были дела в полицейском участке.

- Прокурор?

- Это Хён У Джин, прокурор отдела по особым расследованиям Центральной окружной прокуратуры. Можно сказать, у него непростая судьба, – губы сонбэ скривились в саркастической улыбке, словно он одновременно насмехался и соглашался с чем-то.

- Можно сказать, что это несчастный мужчина, который чуть не стал зятем Ким Чон Гына.

Хэ Вон посмотрел на него, не понимая, о чём он говорит. Похоже, сонбэ, который специально посещал такие места, чтобы завести нужные знакомства, наслушался сплетен. Сонбэ сделал глоток сока и продолжил.

- Он был помолвлен со старшей дочерью Ким Чон Гына, это было лет пять назад. Девушка попала в аварию.

- Она умерла?

- Нет, лучше бы она умерла на месте. Она осталась парализованной и с изуродованным лицом. Хён У Джин – известный красавец прокуратуры, а теперь представь, что лицо его невесты полностью изуродовано. К тому же, она стала калекой.

- ...

Это была ужасная история, от которой Хэ Вона передёрнуло. Ужасно было то, что она осталась с изуродованным лицом и телом, но ещё ужаснее было то, что это произошло накануне свадьбы.

Сонбэ смотрел на прокурора Хён У Джина. Словно на жалкого человека, словно на злодея, получившего по заслугам. Его лицо выражало странное удовольствие, как будто он наблюдал за сокрушительным падением своего соперника.

- Дочь из богатой семьи, да ещё и с такой матерью, как Со Ок Хва, – она, наверное, была невероятной красавицей? Как такая женщина может вынести то, что с ней случилось, находясь рядом с таким мужчиной? Она первая предложила разорвать помолвку, но Хён У Джин сказал, что возьмёт на себя ответственность. В конце концов, она не выдержала и покончила с собой. Хотя Хён У Джин сказал, что женится на ней и возьмёт на себя ответственность, она всё равно сделала его крайним. А Ким Чон Гын до сих пор ему доверяет и считает его своим зятем, потому что такой выдающийся человек, как Хён У Джин, до последнего оставался рядом с его дочерью и заботился о ней.

- ...

- У него самого есть способности, да ещё и Ким Чон Гын его поддерживает, так что говорят, он без проблем дослужится до генерального прокурора. Его отец – главный врач многопрофильной больницы, мать – доктор медицинских наук, старший брат – кардиолог в США, младший брат – торакальный хирург. И по отцовской, и по материнской линии – все врачи. И он один из всей семьи решил стать прокурором, да ещё и был помолвлен с дочерью главы "Хангён", а потом она покончила с собой, но он до сих пор к ним липнет. Я бы на его месте не появлялся. Вот что значит заносчивость. Самые отвратительные люди – это как раз те, кто много учился.

Сонбэ язвительно отзывался о Хён У Джине, когда тот вдруг повернулся в их сторону. Даже если бы он закричал здесь, Хён У Джин бы его не услышал, но сонбэ закашлялся, сделав глоток сока. Хэ Вон встретился с ним взглядом.

- Сколько ей было лет?

- Что? – переспросил сонбэ, откашливаясь. Хэ Вон, глядя в глаза Хён У Джину, повторил вопрос. Тот тоже пристально смотрел на Хэ Вона. Словно он наконец-то вспомнил, где его видел.

- Сколько лет было девушке?

- Двадцать девять, наверное. Хён У Джин мой ровесник, так что пять лет назад ей должно было быть двадцать девять.

Тэ Сину было двадцать девять, когда он спрыгнул с крыши его дома. Невесте Хён У Джина, которая покончила с собой из-за аварии, тоже было двадцать девять. По спине Хэ Вона пробежал холодок, хотя было совсем не холодно. Они навсегда остались двадцатидевятилетними, а Хэ Вону через месяц тоже должно будет исполниться двадцать девять.

Глава 16

Вечеринка закончилась только к часу ночи. Пианист выбился из сил, не говоря уже о струнном квартете. Они репетировали больше пяти часов. Как бы то ни было, Хэ Вон смог вдоволь наиграться и даже получил за это деньги.

Он сунул конверт с наличными во внутренний карман пиджака. Банкетный зал опустел, гости разошлись. Без музыки и оживлённых разговоров он казался пугающе холодным и безжизненным.

Хэ Вон стоял у входа в отель, ожидая сонбэ, который пошёл за машиной. Он обмотал шею шарфом, подаренным незнакомцем. Ночной воздух был пронизывающе холодным. Зима вступала в свои права.

Сотрудники отеля один за другим исчезали, и вскоре у входа никого не осталось. Хэ Вон посмотрел на дорогу, по которой уезжали машины, а затем перевёл взгляд вперёд, ожидая, когда из зоны парковки позади отеля выедет машина сонбэ. Хотелось бы, чтобы он поскорее вернулся. Становилось всё холоднее, и Хэ Вон натянул шарф до самого носа.

Перед ним остановилась элегантная серая машина, цветом напоминавшая городской смог. Это была не машина сонбэ. Хэ Вон замер, озадаченно глядя на неё. Стекло машины опустилось.

- Подвезти? Я еду в Сеул.

- …

За рулём, к его удивлению, сидел Хён У Джин, прокурор. Тот самый, чья невеста покончила с собой, и который, в отличие от сонбэ, который вероятно, прервал бы все связи с чем-либо, напоминающим ему о покойной невесте, всё ещё вёл себя как зять Ким Чон Гына.

Мужчина, родившийся в семье врачей, но отказавшийся продолжать семейное дело и выбравший другой путь. Мужчина, в которого был влюблён Тэ Син. Мужчина, которому Тэ Син звонил двадцать раз перед смертью.

Это было неожиданное предложение. Хэ Вон подумал, что, возможно, Хён У Джин слышал, как сонбэ злорадствовал по поводу того, что его свадьба сорвалась из-за самоубийства невесты, и теперь он, как «собака, гонявшаяся за курицей», остался ни с чем. Хён У Джин не знал его, но Хэ Вон, напротив, знал о нём довольно много.

Он был в отеле с женщиной. Тэ Син был в него влюблён. И спал с ним. Несмотря на то, что у него была женщина, он спал с Тэ Сином. Хэ Вон не знал подробностей: была ли это просто интрижка на одну ночь или же он сжалился над Тэ Сином, который признался ему в любви, и переспал с ним раз или два. Он знал лишь, что его невеста, не в силах смириться с последствиями аварии, покончила с собой. Хэ Вон невольно узнал важные детали из жизни совершенно незнакомого ему человека.

Хэ Вон отвёл взгляд и, посмотрев в сторону парковки, сказал.

- Я жду машину.

- Кого? Другого скрипача? Похоже, он сейчас не сможет выехать. Кто-то там загородил ему выезд.

- …

Хэ Вон вытянул шею, пытаясь отыскать сонбэ. Количество машин, выезжающих из-за отеля, заметно сократилось. Не было видно ни машин, ни людей, а холод с наступлением ночи становился всё сильнее.

- Садись. Я подвезу тебя, если тебе в Сеул. Или зайди внутрь и подожди в тепле. Похоже, придётся немного подождать.

- Ничего страшного.

Он вежливо отказался от предложения, как вдруг зазвонил его телефон. Звонил сонбэ. Хён У Джин не соврал. По всей видимости, парковщик потерял ключи от машины, стоявшей перед машиной сонбэ. Он сказал, что не может её вытащить, и попросил подождать ещё немного. Хён У Джин слушал их разговор, а когда Хэ Вон повесил трубку, многозначительно приподнял брови.

Хэ Вон тихо вздохнул и открыл дверь серой машины. Он сел на пассажирское сиденье, держа в руках футляр со скрипкой.

- Положи его назад. Так тебе будет неудобно.

Хэ Вон поставил футляр между ног, но Хён У Джин указал на заднее сиденье. Когда Хэ Вон повернулся, чтобы положить футляр назад, Хён У Джин взял его и сам убрал на заднее сиденье. На мгновение они оказались очень близко. Хэ Вон почувствовал его запах. Свежий и мягкий аромат.

- Не будешь звонить? – спросил он.

Хэ Вон непонимающе посмотрел на него.

- Не хочешь предупредить, что уезжаешь?

- А…

Хэ Вон позвонил сонбэ и сказал, что нашёл машину до Сеула и уезжает. Коллега выразил сожаление и сказал, что они увидятся в следующий раз. Хэ Вон не понимал, о чём он сожалеет, но просто согласился и повесил трубку.

Машина покинула отель и помчалась по тёмной дороге.

Они проехали пустынную лесную дорогу и выехали на шоссе, и тут Хён У Джин спросил, где он живёт. Его голос, низкий и серьёзный, нарушил тишину, царившую в машине больше десяти минут с тех пор, как он попросил положить скрипку на заднее сиденье. Хэ Вон назвал станцию метро рядом с квартирой незнакомца.

- Я хотел спросить, встречались ли мы раньше…

- …

- Я вспомнил.

Похоже, он вспомнил, когда сонбэ болтал о нём. В тот момент, когда их взгляды встретились, Хэ Вон почувствовал, как его сердце ёкнуло, словно его поймали на месте преступления, ведь он как раз сплетничал о Хён У Джине.

- Видимо, ты меня не помнишь.

- Не припоминаю. Где мы встречались? – спросил Хэ Вон, изобразив на лице полное недоумение. Он видел Хён У Джина и в отеле, и на поминках. В отеле он был с женщиной, а на похоронах того, с кем он из жалости переспал после признания в любви, он имел наглость явиться выразить соболезнования.

- Мы встречались в полицейском участке. Не помнишь?

- А…

- Теперь вспомнил?

Хэ Вон кивнул.

- Ты тогда тоже был со скрипкой?

- Я всегда её ношу с собой.

- Ты друг Тэ Сина, верно? Я сейчас расследую его дело. Мун Хэ Вон.

- …

Он даже знал его имя. Хэ Вон промолчал, и Хён У Джин продолжил.

- Я слышал, что вы с Тэ Сином учились вместе в школе искусств.

- Да.

- Кажется, Тэ Син упоминал тебя. Говорил, что у него есть друг, который занимается музыкой.

- Правда?

- Он сказал, что хотел бы родиться тобой в следующей жизни.

- …

Хэ Вон невольно повернул голову. Глаза Хён У Джина, положившего одну руку на руль, задержались на нём на опасно долгое время, учитывая, что он вёл машину.

Он слышал об этом впервые. Он не знал, что Тэ Син думал о нём так.

Что же ему в нём понравилось? Хэ Вон жил одним днём, не строя грандиозных планов и не мечтая о будущем. Он не задумывался о смысле жизни. Не работал с полной отдачей. Он ненавидел работать, хотя возраст уже обязывал.

Он шантажировал отца, чтобы тот давал ему деньги, и в итоге испортил отношения с мачехой. Его отцом был человек, для которого слова любовницы были важнее, чем слова собственного сына. В результате он лишился и денег, и дома. Вот каким был тот, кем Тэ Син хотел бы стать в следующей жизни.

Самоубийство говорит о том, что человек слишком много думает. Размышления и самоанализ поглощают человека, затягивают его, как болото. Тэ Син слишком много думал.

- Не знаю, почему он так сказал.

- Кто знает. Люди всегда завидуют тому, чего у них нет.

Разговор на этом прервался. Они ехали молча. Хён У Джин искоса посмотрел на Хэ Вона, который смотрел прямо перед собой.

- Вы, видно, были близкими друзьями.

- Мы просто были знакомы. Не сказал бы, что мы были близки.

- В тот день Тэ Син сначала позвонил матери. Они разговаривали минут пять. А затем позвонил мне. У моей младшей сестры была депрессия, и она доставляла ему много хлопот. Я не ответил на звонок, и он позвонил тебе. Ты тоже не ответил. Он продолжал звонить больше часа. Он был босиком. Патологоанатом сказал, что обморожение ног наступило ещё до смерти. Он несколько часов простоял босиком на крыше здания, покрытой снегом.

Хэ Вон не хотел представлять себе смерть Тэ Сина. Он не хотел знать, в каком он был состоянии, что чувствовал. Хён У Джин продолжал говорить тихим голосом о том, о чём он не хотел знать и слышать.

- Отец Тэ Сина, конечно же, не смог смириться со смертью сына. Он обратился в полицию с просьбой провести расследование. Похоже, он думал, что Тэ Син связался с плохой компанией. Полиция передала дело мне. По словам знакомых, Тэ Син вёл дневник. Но ни дома, ни в мастерской его не нашли. Нет никаких причин для самоубийства. Единственный способ узнать, почему он так поступил, – это найти его записи, но их нет.

Он повернул руль, и машина плавно свернула направо. На его руке, сжимавшей руль, вздулись вены. Хэ Вон не знал, переспал ли Хён У Джин с Тэ Сином из жалости один или два раза, но, в любом случае, то, что он водил женщин в отель и при этом спал с Тэ Сином, несомненно, сыграло свою роль в его смерти.

С его точки зрения, возможно, он просто погладил несчастного котёнка, которого встретил на улице. Возможно, Тэ Син обрёл силы жить благодаря Хён У Джину, а возможно, именно из-за него эти силы потерял.

Впрочем, Тэ Син не был настолько чувствительным к безответной любви, чтобы из-за кого-то решиться на самоубийство. Он уже наполовину смирился с этим, когда влюбился в Хён У Джина. Хэ Вон, уставший от его жалоб, несколько раз советовал ему сдаться. Хён У Джин не был для Тэ Сина настолько важной фигурой, чтобы из-за него отказаться от жизни.

Хён У Джин, которого Хэ Вон всё это время молча слушал, спросил.

- Ты случайно не видел?

- Что?

Хэ Вон задумался о чём-то другом и переспросил. Хён У Джин повторил вопрос.

- Ты не видел дневник Тэ Сина или какие-нибудь его записи?

- Нет, не видел.

- Как я уже сказал, я веду расследование.

Прокурор, расследующий самоубийство мужчины, который был в него влюблён.

«Ну, раз он всё знает, то, наверное, и расследование будет вести как следует». Вдруг Хэ Вон вспомнил, что ему рассказывал сонбэ о семье Хён У Джина.

Он говорил, что он из семьи врачей. И по отцовской, и по материнской линии все были врачами, включая его родителей, брата и сестру. Сестра, кажется, была кардиохирургом или торакальным хирургом. Он говорил, что решение Хён У Джина стать юристом, несмотря на то, что он родился в семье врачей, было проявлением амбиций, и что от этих амбиций разило «заносчивостью». Он также говорил, что Хён У Джин сблизился с Тэ Сином из-за того, что его младшая сестра готовилась к поступлению в художественный вуз. В полицейском участке он тоже утверждал, что часто созванивался с Тэ Сином из-за уроков для сестры. Хэ Вон хорошо запомнил его слова.

- Вы сказали, что Тэ Син давал уроки Вашей сестре?

- Да, мы часто созванивались из-за этого.

- У Вас только одна младшая сестра, которая готовится к поступлению в художественный вуз?

- Да.

Он посмотрел на Хэ Вона, словно тот задал ему странный вопрос. Хэ Вон встретился с ним взглядом, а затем снова перевёл его на дорогу.

Кто-то из них лгал, но кто именно, он не знал. У сонбэ не было причин лгать, значит, врал Хён У Джин.

Тэ Син был в него влюблён. И спал с ним. Мужчина, влюблённый в мужчину-прокурора, по странному стечению обстоятельств покончил с собой. Для Хён У Джина это было довольно обременительным обстоятельством. На его месте Хэ Вон бы тоже солгал. Он был идеальным подозреваемым.

Машина остановилась на перекрёстке. Они уже почти добрались до Сеула. Это был район развлечений, и несмотря на то, что было почти два часа ночи, дороги были заполнены машинами, а улицы – людьми. После тихой лесной дороги у отеля это казалось нереальным. Вокруг было слишком много движения и шума.

- Даже если вы не были близкими друзьями, тебе не интересно? – спросил он, имея в виду смерть Тэ Сина. Он был удивлен равнодушием Хэ Вона, который не задавал никаких вопросов.

- Это же не убийство?

- Нет, не убийство.

- Тогда что тут может быть интересного?

- Кто знает. Мне интересно.

- …

Это сказал человек, который, возможно, лучше всех знал, почему Тэ Син покончил с собой. Загорелся зелёный свет, и он перенёс ногу с педали тормоза на педаль газа. Машина плавно тронулась.

- Мне лично интересно, почему Тэ Син принял такое крайнее решение. Мне стыдно, что я не ответил на его звонок в тот день… Ты тоже не ответил. Я думал, что тебе тоже стыдно.

Хэ Вону тоже было стыдно, что он не ответил на звонок в тот день. Вернее, не стыдно, а неприятно, что Тэ Син, перед тем как сделать такой выбор, позвонил ему, зная, что он не ответит, и тем самым заставил его чувствовать себя виноватым. Он скорее злился на Тэ Сина за то, что тот позвонил ему перед смертью, вместо того, чтобы просто тихо уйти.

Хэ Вон не был ни в чём виноват перед ним. Но Тэ Син заставил его чувствовать себя виноватым. Первым чувством, которое он испытал к нему как к другу, было отвратительное чувство долга.

Хён У Джин, независимо от расследования, тоже наверняка хотел знать правду. Доказательства того, что Тэ Син не покончил с собой из-за него, и другие причины, по которым он решил уйти из жизни. Только узнав это, он смог бы избавиться от этого неприятного чувства. И он, и Хэ Вон попали в ловушку по имени Ли Тэ Син.

- Отец Тэ Сина подозревает, что кто-то использовал работы Тэ Сина для отмывания денег. Действительно, несколько его работ были проданы на выставке по непомерно высокой цене.

- Полиция спрашивала тебя об этом? О том, встречался ли Тэ Син с какой-нибудь знаменитостью?

Хэ Вон вспомнил, что полиция спрашивала и его, и Хён У Джина о том, не было ли самоубийство Тэ Сина связано с какой-нибудь знаменитостью.

- Какой-то богатый наследник купил две его работы. Пока неизвестно, для отмывания денег или для собственной коллекции. Он утверждает, что это инвестиции, и картины до сих пор у него.

- Я не знаю подробностей. Никогда не слышал об этом.

- Прошу прощения, что побеспокоил. Забудь, что я тебе рассказал.

Машина остановилась у станции метро рядом с жилым комплексом. Хэ Вон отстегнул ремень безопасности и повернулся, чтобы взять скрипку с заднего сиденья. Хён У Джин сам протянул ему футляр. Их руки соприкоснулись. Вопреки своей внешности, которая создавала впечатление человека жёсткого и непробиваемого, Хён У Джин, похоже, был внимателен к другим.

«Может, он так переживает из-за смерти Тэ Сина именно благодаря своей доброте?»

Хэ Вону хотелось спросить, спал ли он с Тэ Сином из жалости, несмотря на то, что у него была женщина. Сочувствие и насмешка всегда идут рука об руку.

- Спасибо, что подвезли.

Хэ Вон поблагодарил его и уже собирался выйти из машины, как тот достал из внутреннего кармана пиджака визитницу. Он вынул свою визитную карточку и протянул её Хэ Вону.

- Ещё увидимся, если будет возможность.

- …

Хэ Вон не думал, что такая возможность представится, но из вежливости взял визитку. Как и говорил сонбэ, Хён У Джин работал в третьем отделе специальных расследований Центральной окружной прокуратуры.

Хэ Вон вышел из машины и закрыл дверь. Машина, похожая на тёмную грозовую тучу, без колебаний умчалась прочь. Некуда было выбросить визитную карточку, и он сунул её в карман футляра для скрипки.

Хэ Вон побрёл к дому мужчины, имени которого он даже не знал.

«Исчезнет ли это неприятное чувство, если я узнаю, почему умер Тэ Син? Так же, как хочет узнать и Хён У Джин.»

Желание Хён У Джина выяснить причину самоубийства Тэ Сина было продиктовано исключительно эгоистичным желанием избавиться от чувства вины.

Когда Хён У Джин заговорил о дневнике в машине, Хэ Вон вспомнил о записной книжке и двух фотографиях Тэ Сина, которые пришли ему по почте.

Как и в тот раз, когда он не ответил на звонок Тэ Сина, Хэ Вон просто выбросил и записную книжку, и фотографии. Он бросил их в коробку с вещами, которые собирался выбросить при переезде. Это было бессмысленно. Тэ Син не вернётся к жизни, даже если он узнает все подробности его смерти. И он не подталкивал его к самоубийству. В конце концов, это был осознанный выбор Тэ Сина, и он не имел к этому никакого отношения.

∞ ∞ ∞

Хэ Вон увидел почту на журнальном столике в гостиной и узнал, что мужчину, который сдал ему комнату, зовут Ли Чжин Ён. Он работал в крупной компании, в отделе международных продаж Самчжон Мульсан.

В его квартире нельзя было репетировать. У Хэ Вона не было денег на аренду репетиционной комнаты, поэтому он занимался в тесной комнатке, которую его однокурсники сняли в складчину. Профессор, который давал ему уроки, находился за границей на семинаре. Без него Хэ Вон не мог забронировать репетиционную комнату в университете.

Однокурсникам не нравилось, что Хэ Вон, с которым они не были близки, занимал репетиционную комнату, и они откровенно игнорировали его сообщения. Хэ Вон искал место, где можно было бы играть, не боясь шуметь. Он играл на скрипке в караоке. Он видел в отражении стекла, как прохожие что-то кричали. Судя по движению их губ, они называли его сумасшедшим.

Столкнувшись с невозможностью репетировать, Хэ Вон неожиданно для себя обнаружил, что одержим скрипкой.

Ли Чжин Ён был добр к нему. И взамен требовал многого. Для Хэ Вона не было ничего особенного в том, чтобы спать с мужчиной, но для Ли Чжин Ёна это было чем-то из ряда вон выходящим. Их отношения не могли быть простыми и лёгкими.

Он считал их встречу у отеля судьбоносной. Хэ Вон же не считал это судьбой и не хотел, чтобы это было чем-то особенным. Ли Чжин Ён, похоже, считал его наивным, потому что ему было трудно делать что-либо, кроме поцелуев. Хэ Вону было всё равно, что о нём думает Ли Чжин Ён.

Он дарил ему дорогую одежду. У Хэ Вона и так было два чемодана, набитых вещами, а из-за одежды, которую Ли Чжин Ён приносил ему, похоже, придётся покупать третий.

В тот день он подарил ему часы, которые стоили баснословных денег, учитывая его зарплату. Каким бы высоким ни был доход менеджера низшего звена отдела международных продаж крупной компании, он был ничтожен по сравнению с тем, к чему привык Хэ Вон, который долгое время пользовался богатством своего отца. Насколько он знал, эти часы стоили больше годовой зарплаты Ли Чжин Ёна.

Глядя на часы, которые он ему протягивал, Хэ Вон почувствовал, что ему нужно съехать отсюда, даже если придётся ночевать на ступеньках метро, обнимая свою скрипку. Он отказался от подарка.

- Я не могу это принять.

- А? Почему? Они тебе так идут. И подходят к твоему цвету кожи и глаз.

Ли Чжин Ён, который надевал часы на запястье Хэ Вона, выглядел растерянным, словно услышал что-то совершенно неожиданное.

- Они слишком дорогие. Верни их в магазин.

- Нет, они не такие уж и дорогие. Я хочу тебе их подарить. Не напрягайся.

- Мне не нужны. У меня и так есть часы.

Хэ Вон снял с запястья часы, положил их в тяжёлый хрустальный футляр и вернул Ли Чжин Ёну. Тот взял футляр и с грустным выражением лица сказал.

- Прости. Я наверное тебя напряг. Я просто подумал, что они тебе очень подойдут. Ничего такого не имел в виду.

- Такие дорогие подарки не дарят просто так. Это же не обручальное кольцо.

- …

Он промолчал, словно это действительно было обручальное кольцо.

Ли Чжин Ён положил футляр на стол и подошёл к Хэ Вону. Он обнял его за талию, когда тот сидел на диване. Хэ Вон тихо вздохнул и прижался к нему. Губы Ли Чжин Ёна коснулись его шеи. Он нежно потёрся о него и вдохнул его запах.

- Скоро Рождество.

«Да, уже скоро. Неужели эти часы – рождественский подарок?»

Хэ Вон с тревогой посмотрел на руку Ли Чжин Ёна, которая его ласкала. Ли Чжин Ён, который пустил в свой дом совершенно незнакомого человека и подарил ему на Рождество часы, стоящие больше его годовой зарплаты, был не в себе. Да и сам Хэ Вон, который жил за счёт незнакомого мужчины, тоже был не в себе.

- Прости. Я буду платить за коммунальные услуги, хотя у меня не так много денег.

- Что?

- Я должен платить. Неудобно так жить у тебя и ничего не платить.

- О чём ты говоришь?

Он крепче обнял Хэ Вона, словно был искренне обижен. Его талию сдавило. Его руки, накачанные занятиями бразильским джиу-джитсу, были настолько сильными, что могли бы сломать пополам бревно, если бы он его обхватил.

- А… Больно.

- Прости. Я перестарался, да?

Он ослабил хватку и озорно улыбнулся. Ли Чжин Ён взял руку Хэ Вона. Он положил её на свою и с любопытством посмотрел на неё. Рука Хэ Вона, скрипача, по цвету, текстуре и длине отличалась от его грубой и толстой руки, похожей на руку рабочего, словно они принадлежали людям разных рас.

- У тебя такие длинные пальцы. Это от скрипки?

- Наверное, и от неё тоже. Я играю с детства.

- Я никогда не слышал, как ты играешь.

- Я не могу играть здесь. Охранники будут ругаться.

- Я бы хотел послушать.

Хэ Вона раздражало, что он говорит такие приятные вещи, хотя на самом деле не хочет и не умеет слушать, и не может создать ему условия для занятий музыкой. Он не решал ни одной его проблемы. Его раздражало всё: и Ли Чжин Ён, и то, что его выгнали из репетиционной комнаты, и отец, который не давал ему денег, и его любовница, которая постоянно пилила отца, чтобы тот не давал ему денег. Хэ Вон высвободился из его объятий. Он оттолкнул его и встал.

- Ты куда?

- Мне нужно на подработку.

- Я же говорю, я дам тебе денег. Зачем тебе эти мучения?

- …

Хэ Вон подумал, что лучше позвонить Ким Джэ Мину, который сейчас в Америке, чем выслушивать хвастовство Ли Чжин Ёна, который понятия не имел о том, что Хэ Вон тратит в отелях по десять миллионов вон, и сколько стоит его инструмент.

Он как-то не подумал об этом раньше. Ким Джэ Мин сразу же прилетит в Корею, если он его позовёт. Он забронирует для него один из двух люксов на сороковом этаже отеля.

Подумав об этом, Хэ Вон зашёл в свою комнату, которую ему выделил Ли Чжин Ён, и начал собирать вещи. Ли Чжин Ён вошёл следом за ним и молча наблюдал за ним, а затем задал глупый вопрос, который соответствовал его внешности.

- Ты куда? Зачем собираешь вещи?

- Мне кажется, я слишком злоупотребляю твоим гостеприимством. Мне пора уходить.

- Куда? Тебе есть куда идти? Ты же сказал, что ушёл из дома.

- Ну, куда-нибудь устроюсь. Спасибо тебе за всё.

Хэ Вон открыл чемодан и начал запихивать туда вещи. Он собрал всё, что лежало на столе и на кровати. Вещей стало слишком много. Особенно тех, что подарил ему Ли Чжин Ён, хотя он их не просил. Хэ Вон не трогал то, что он ему подарил.

- Хэ Вон… Это из-за часов? Я тебя напряг?

- Нет, дело не в этом. Просто негде репетировать… И неудобно так долго жить за твой счёт. Вот и всё.

- Хэ Вон, подожди. Пожалуйста. Ты злишься на меня?

Хэ Вон не злился. Просто так сложились обстоятельства. Ему вдруг вспомнился Ким Джэ Мин, который уехал в Америку, оставив свою квартиру в полном беспорядке.

Ли Чжин Ён схватил Хэ Вона за руку, когда тот торопливо собирал вещи. Он резко развернул его к себе. Это было неожиданное проявление силы. Хэ Вон повернулся, позволив ему держать себя за запястье.

- Больно.

Он не отпускал его руку. Это была рука, которой он играл. Её нельзя было повредить. Зимой он всегда надевал перчатки. Потому что нельзя было повредить руки. Хэ Вон не водил машину. Он ездил только на такси. Потому что нельзя было попадать в аварию. Он не водил машину, чтобы не повредить руки.

Когда Ли Чжин Ён сильно сжал его запястье, Хэ Вон понял, насколько бережно он всегда обращался со своими руками. Он даже не осознавал этого, но когда его руке угрожала опасность, его сердце ушло в пятки.

- Что на тебя нашло?

- Я же сказал, больно. Рука болит.

- Успокойся и выслушай меня. Я подарил тебе эти часы… Потому что скоро Рождество и я хотел сделать тебе хороший подарок в честь нашего знакомства. Я долго думал, что тебе подарить. Я не хотел тебя напрягать.

Ли Чжин Ён сбивчиво говорил, пытаясь выразить свои мысли. Хэ Вону было всё равно, что он говорит. Его волновала только его рука, которую он сжимал.

- Отпусти.

- Хэ Вон…

- Отпусти. Ты её сломаешь, если будешь так сильно сжимать.

Это была поистине грубая сила. Казалось, что запястье сейчас сломается. Именно такую силу прикладывал Ли Чжин Ён. Он удерживал его силой, словно тот собирался сбежать, исчезнуть, внезапно раствориться в воздухе.

- Хэ Вон, я хотел сказать…

- Отпусти и говори.

- Ты же убежишь, если я тебя отпущу.

- Не убегу. Тебе не поздоровится, если с моей рукой что-нибудь случится.

Он отпустил его руку. Запястье покраснело там, где он его сжимал. Хэ Вон посмотрел на покрасневшее запястье, а затем повернулся и снова начал собирать вещи. Он закрыл чемодан и застегнул молнию, и тут Ли Чжин Ён снова схватил его за запястье. Он грубо поднял его и швырнул на пол. Хэ Вон упал и посмотрел на него снизу вверх. В его глазах, смотревших на Хэ Вона, которого он только что швырнул на пол, читалось смятение.

- Так нельзя. Нельзя. Я не могу тебя отпустить.

- Кто ты такой, чтобы решать, уйду я или нет?

Он схватил Хэ Вона за воротник и поднял. Хэ Вон повис в воздухе. Ли Чжин Ён швырнул его на кровать. Хэ Вон упал, но тут же вскочил, не дав себе времени прийти в себя. Он выбежал из комнаты, спасаясь от него.

Он схватил только скрипку, которая стояла в углу гостиной. Ли Чжин Ён схватил его за талию, когда тот бежал к входной двери.

Хэ Вон упал на пол вместе со скрипкой. Он приземлился на спину, и острая боль пронзила его тело. Его сотряс кашель. Он никогда в жизни не испытывал такой боли.

Ли Чжин Ён, тяжело дыша, подошёл к Хэ Вону, который кашлял, словно его рвало. Он схватил его за запястье так, словно хотел сломать его. Он делал это нарочно. Он постоянно трогал его руки и запястья.

Он схватил Хэ Вона за ногу, когда тот пытался отползти, и быстро сел на него сверху. Он был очень тяжёлым. Его руки рвали одежду Хэ Вона. Пуговицы отлетали. Он всё пытался схватить его за руку. Он хотел её сломать. Он знал, что если сломает ему руку, Хэ Вон ничего не сможет делать. Если его рука будет повреждена, он станет никем.

- Не надо! Не трогай меня! – закричал Хэ Вон.

Он крепко сжал его правую руку, не давая ей двигаться, и другой рукой выбрал средний палец. Он хотел вывернуть сустав.

- Не надо!

Хэ Вон бился в истерике. Как бы он ни старался, он не мог вырваться. Он швырял в него всё, что попадалось под руку. Пульт, почта, стопка газет – всё это ударяло его по лицу и падало на пол, но не могло его остановить.

Он хотел сломать ему средний палец. Хэ Вон схватил тяжёлый квадратный хрустальный футляр, лежавший на столе. Футляр для часов, которые стоили больше его годовой зарплаты. Он ударил им ему в глаз.

Из глаза Ли Чжин Ёна хлынула кровь. Он закричал и упал на пол. Длинные пальцы Хэ Вона, сжимавшие сверкающий хрусталь, дрожали.

С футляра падали капли красной крови.

Глава 17

Он не знал, куда обратиться. Некому было позвонить. Ни отцу, ни тем более мачехе. И уж точно не сонбэ Чхве, который, затаив обиду, жаждал использовать любую слабость Хэ Вона против него. А сам, будучи совершенно обычным человеком в рамках системы, он не мог справиться с нынешней ситуацией, в которой оказался Хэ Вон.

Если связаться с Ким Джэ Мином, он, возможно, приедет. Но понадобится целый день, чтобы добраться из Америки, и не факт, что Хэ Вон сможет его уговорить. Он помнил, как покинул его.

К счастью, он взял с собой скрипку. Хэ Вона поместили в изолятор, а скрипка осталась снаружи. Взгляд Хэ Вона случайно упал на скрипичный футляр, и он вспомнил визитку Хён У Джина, которую он засунул в передний карман. Он попросил дежурного полицейского достать визитку из кармана футляра. К счастью, визитка была на месте.

Он позвонил ему. Понадобилось время, чтобы Хён У Джин его узнал. В ночной тишине прозвучал озадаченный голос. Хэ Вон, запинаясь, объяснил свою ситуацию, и Хён У Джин, сказав, что понял, повесил трубку.

Сколько еще он просидел там, погруженный в свои мысли? Полицейский открыл дверь изолятора и сказал, что можно выходить. За дверью стоял Хён У Джин. Без галстука, в расстегнутой рубашке. Несмотря на изменившуюся прическу - теперь волосы падали на лоб - образ его оставался неизменным: высокий, представительный, но с элементом скрытого волнения, неведомый тем, кто не знал его близко.

Хэ Вон был в порванной одежде; пуговицы едва держались, кровавые пятна размывались по ткани. Взгляд Хён У Джина, скользнувший по нему, задержался.

- Всё в порядке? - спросил он, снимая пиджак и накидывая его на плечи Хэ Вона. Теплый запах свежей чистоты окружил его. Хэ Вон, запахнув пиджак, кивнул. Хён У Джин похлопал его по плечу, словно одобряя его решение позвонить ему.

Они прошли в допросную комнату, где стояли только стол и два стула. Хэ Вон уставился на висящие на стене часы, на их молчаливый ход.

Было уже два часа ночи. В дверь вошел не полицейский, а Хён У Джин. В одной руке он держал чашку горячего кофе, в другой - папку с документами.

- Выпейте, здесь немного прохладно, - сказал он, ставя дымящуюся чашку перед Хэ Воном, и сел напротив, раскрыв папку.

- Вас хотели изнасиловать? - спросил он невозмутимо.

Хэ Вон не ответил, ощущая унижение от самого вопроса, но Хён У Джин продолжал, словно это была обыденность:

- Тот человек пытался изнасиловать Вас, верно?

Сдержанный и беспристрастный взгляд, как бы подходил к ситуации объективно, не ощущая эмоций. Хэ Вон слегка кивнул.

- Что же, он успел? - спросил Хён У Джин.

- Нет.

- Вы ударили ему в глаз квадратным стеклом? В докладе сказано, что это футляр от часов?

Хэ Вон подтвердил.

- Вам не интересно, что с ним случилось? - голос Хён У Джина был холодным. - Вы проткнули человеку глаз таким мерзким предметом и не хотите знать, что с ним стало?

И впрямь, Хэ Вону было неинтересно. Тот хотел покалечить его, и его смерть или слепота не казались равной платой за это.

Кровь, заливающая его глаза, обещала неизбежную слепоту. Этот исход был очевиден любому, кто видел ситуацию.

Он с такой силой сжал корпус от часов, что костяшки пальцев побелели. Он вонзил его в глаз другого человека. Не желая знать, что произошло дальше, Хэ Вон все же выслушал его детальное объяснение состояния Ли Чжин Ёна.

- Удалось избежать повреждения глазного яблока. Перелом орбитальной кости, заживает за четыре недели. Разорванные ткани, вероятно, потребуют пластической операции. Зрение не должно быть нарушено.

- ...

- Разочарованы? - спросил он.

Хэ Вон думал, что повреждение будет значительно серьезнее, и даже желал, что Ли Чжин Ён ослепнет. И вдруг почувствовал иронию - испытал облегчение от новости, что зрение осталось в порядке. Он отрицательно покачал головой.

- Удар пришелся в область глаза. Это квалифицируется как попытка убийства. - Хён У Джин обрисовал пальцем круг перед лицом, указывая, что любое значительное повреждение головы рассматривается как намерение убить.

- ...

Хэ Вон молча опустил голову.

- Почему просто не позволили ему сделать это? - Хэ Вон, глядя в пар от чашки кофе, поднял глаза и встретился взглядом с Хён У Джином. С его позиции было неясно, на чьей он стороне: совершать насилие или терпеть его? Бросалось в глаза, что ситуация не оставляет выбора «просто позволить» - никто не может спокойно перенести такое.

Глядя на него, Хён У Джин казался художником, который любовался красивой картиной, даже если она была испачкана кровью.

- Похоже, Вы радуетесь от таких ситуаций.

- ...

- Я прав? - Хэ Вон не ответил. Лишь смотрел на него.

Хён У Джин легко усмехнулся.

- Ах, да, наверное, мои слова были слишком строгими.

- Он пытался сломать мне пальцы, - объяснил Хэ Вон.

- Для некоторых людей пальцы важнее жизни, - кивнул Хён У Джин и встал. Пар от кофе начинал рассеиваться.

- Выпейте кофе, - сказал он.

Хэ Вон поднял стаканчик. На руке остались засохшие пятна крови. Медленно прихлебывая, Хэ Вон чувствовал холод на своих пальцах.

В пять утра его отпустили из полиции. Хён У Джин приобнял его за плечи, накинув свою куртку. Через ткань чувствовалось тепло его больших рук, которое противоречило прохладной внешности.

Серая машина Хён У Джина, на которой он приехал в прошлый раз, стояла на парковке полицейского участка. Хён У Джин открыл дверь, и Хэ Вон сел на пассажирское сиденье. Закрывая дверь, он услышал:

- Ах, скрипка.

Он удивленно посмотрел на Хэ Вона.

- Я оставил скрипку внутри.

- ...

Хён У Джин вернулся в здание, а Хэ Вон ждал, пока тот выйдет со скрипкой в руках. Та самая инструментальная драгоценность, застрахованная на миллионы, стоимостью более десяти миллиардов вон, сделанная из древесины ледникового периода, обладающей плотностью и глубиной звука, не уступающей Страдивари или Гварнери.

Хён У Джин положил скрипку на заднее сиденье, и Хэ Вон наконец мог облегченно вздохнуть. Он сел за руль и, заводя машину, сказал:

- Я не трогал твою скрипку, не волнуйся.

- Мы можем просто так уйти? - спросил Хэ Вон, сомневаясь, должно ли всё завершиться вот так. - Можно уехать на Вашей машине из полиции?

Хён У Джин, коснувшись своего лица, отметил:

- Это взаимная ошибка, но Ваша была классифицирована как самооборона. Ушло время на урегулирование.

Он надавил на педаль газа, и машина плавно покинула парковку полицейского участка, следуя в потоке других автомобилей.

- Так можно?

- Обычно нет. Только потому что это я.

- ...

- Не беспокойтесь. Пока я жив, Ли Чжин Ён не посмеет даже приблизиться к Вам, - добавил он, видимо, принимая молчание Хэ Вона за страх перед возможным насилием. В его голосе звучала уверенность. Как он это сделал - было неизвестно, но слова Хён У Джина внушали доверие.

Этот уверенный голос напомнил Хэ Вону о словах, что Хён У Джин произносил, не задумываясь. Оскорбления, которые он бросал и ему, и, вероятно, Тэ Сину. Так же, как он считал возможным обращаться с Тэ Сином, он обращался и с ним. Вовлечение Хён У Джина в эту ситуацию было ошибкой. Теперь он знал его тайны, как и он знал тайны Хэ Вона.

- Где Вы живете?

- ...

После того как он сделал это с Ли Чжин Ёном, ему снова не куда было пойти. Возможно, стоило просто согласиться и принять те часы. Возможно, стоило сделать, как говорил Хён У Джин, забыться и вести себя так, как того требовали обстоятельства. Тогда бы он был доволен, а у Хэ Вона было бы место для проживания.

- Тот парень говорил странные вещи.

Хэ Вон повернулся к нему. Правая рука лежала на руле, левая рука касалась его лба и волос. Глядя вперед, Хён У Джин мельком взглянул на Хэ Вона.

- Он сказал, что Вы играли с ним.

- ...

- Принял в дом, думая, что Вы сбежавший студент, что Вы никогда не платили ему взаимностью и держались высокомерно.

- ...

- Вам двадцать девять, если Вы друг Тэ Сина.

- Мне двадцать восемь. Тэ Син был на год старше, но мы просто звали друг друга по именам.

- Двадцать восемь, двадцать девять, есть ли разница? Человек, почти достигший тридцати, упорствует, что он студент. Думаете, Вы так молодо выглядите?

Он внимательно смотрел на лицо Хэ Вона, после чего перевел взгляд вперед.

- Молодо выглядите, - пробормотал он. Его вопросы казались неуместными и отвлекающими.

- Вам некуда пойти?

- Нет, есть куда.

- Тогда почему были в том доме? Хотели поиграть с кем-то?

- Потому что некуда было пойти, - ответил Хэ Вон коротко.

- Но Вы же сказали, что есть.

- Есть, но я не хочу туда возвращаться.

- Зная, что есть куда пойти, почему Вы остались там? Не понимаете, насколько опасно быть с таким человеком?

Он хотел спросить: «А ты пересчитал все возможности, перед тем как твоя невеста умерла, и ты остался в ее доме?» Но это не имело значения. Словно зная или догадываясь о стыдных обстоятельствах, в которых Хэ Вон оказался, Хён У Джин все чаще нарушал границы приличия в своих словах, тем самым вызывая неудобство и раздражение у Хэ Вона.

- У меня действительно никого не было, к кому можно было бы обратиться. Спасибо за помощь, - сказал Хэ Вон, пытаясь вернуть границы в разговоре. Он назвал адрес, который был зарегистрирован на имя его младшей сводной сестры. Машина свернула налево на перекрестке.

- Просить о помощи едва знакомого человека - это неожиданно. Можно было бы заранее позвонить.

- В тот момент я вдруг вспомнил о вашей визитке.

- Я дал Вам визитку довольно давно. И только в изоляторе Вы ее вспомнили?

- Если я получаю визитку от прокурора, нужно сразу звонить для благодарности, как это сделал Тэ Син?

- …

Хэ Вон знал об их отношениях с Тэ Сином. Ему это было неприятно, но Тэ Син болтал без умолку. Хён У Джин, словно получив неожиданный удар, замолчал. Он просто продолжал вести машину. Это было именно то, чего хотел Хэ Вон - заставить его замолчать, чтобы можно было сосредоточиться на дороге.

Машина остановилась перед офис-отелем. Хэ Вон медленно снял пиджак и протянул его Хён У Джину, который, приняв его, накинул на плечи.

- Возможно, я был слишком резок. Прошу прощения. Я неправильно понял Вас.

- В чем именно Вы ошиблись? В том, что подумали, что те, кому нравится раздвигать ноги перед мужчинами, водят дружбой между собой?

- ...

Хён У Джин смотрел на Хэ Вона так же, как на Тэ Сина - человек, который, притворяясь сбежавшим студентом, жил в чужом доме, но не отдавался хозяину, пока не довел всё до ужасного инцидента и которому не к кому было обратиться, позвонил знакомому, которому когда-то дал свою визитку.

Хён У Джин облизнул нижнюю губу, его язык на мгновение сверкнул алым. Было уже пять тридцать утра, но солнце еще не взошло. Первая утренняя темнота была особенно плотной. Город оставался погруженным в сон. Ни одного прохожего на улице. Всё укрылось в тишине раннего утра.

- Об этом сказал Тэ Син? - глаза Хён У Джина выражали неловкость.

- Знаешь, почему я не любил Тэ Сина?

- ...

- Этот ублюдок звонил мне и рассказывал о своей личной жизни, которую я не хотел знать. Мне было противно это слушать. Но теперь, кажется, это окупилось. Ведь Вы даже извиняетесь передо мной.

- Что Вы знаете?

- Почему Вас вообще интересует, что я знаю?

- Похоже, Вы меня неправильно поняли.

- В чем именно? Вы же сами сказали человеку, которого почти изнасиловали, что надо было просто раздвинуть ноги. Я не вижу никаких ошибок в этом.

Хэ Вон говорил так, как слышал и видел.

- Что именно Вам известно?

- Почему Вас так интересует, что я знаю?

- Что Вам известно?

- Почему я должен Вам это говорить? Это как если бы я готовил отчет для начальника?

- Неудивительно, что некоторым хочется сломать Вам пальцы.

- ...

- Когда кто-то говорит, хотя бы делайте вид, что слушаете.

Его рука нежно коснулась щеки Хэ Вона. Тепло от его прикосновения было таким же, как, когда он обнимал его за плечи. Это было мягко, но угрожающе.

Хэ Вон вдруг осознал, что Хён У Джин не позволит ему просто так выйти из машины и уйти в офис-отель. Он как будто прочитал все его мысли. Поставив машину на «паркинг», Хён У Джин снова запер двери.

- До какого уровня Вам известно? - спросил он вежливым тоном, словно это был последний шанс.

- Больше, чем Вы думаете.

- Конкретнее?

- Вас не смущает задавать такие бесцеремонные вопросы после нескольких встреч? Могли бы заранее поинтересоваться.

- Вы меня неправильно поняли.

- Что здесь можно неправильно понять?

Все, что Хэ Вон видел, он видел сам; и все, что слышал - слышал тоже непосредственно. Не было никакой путаницы, которая могла бы возникнуть между ними. Эти слова прозвучали так, словно у Тэ Сина и Хён У Джина действительно были какие-то недоразумения, и теперь Хён У Джин думал, что Хэ Вон знал об этих недоразумениях.

- Вы думаете, что я играл с Тэ Сином?

- ...

- Я не играл с ним. Помните, я говорил, что импульсивные люди опасны? Тэ Син был именно таким. Он был настолько наивным и откровенным, что это становилось обременительным.

- Поэтому Вы решили переспать с ним из жалости?

- ...

Его брови дернулись, не понимая, как много Хэ Вон знает. Хён У Джин вдруг понял, что Хэ Вон знает слишком много, даже то, что он не должен был знать. Его лицо резко побледнело, как будто он полностью осознал, что Хэ Вон знает его секреты. Он глубоко и медленно вдохнул и выдохнул, его грудь поднималась и опускалась.

Хён У Джин был красивым человеком как с объективной, так и с субъективной точки зрения. Его голос соответствовал внешности, а внешность - высокому статусу. В поведении и выражении лица чувствовалась напряженная грация, которая заставляла собеседников нервничать и переживать. Сам он оставался спокойным, в то время как другие мучились и беспокоились.

Если бы он не знал о связи Хён У Джина с Тэ Сином, то, возможно, сам бы не отказался завязать с ним близкие отношения, так как внешность и атмосфера привлекали. Но сейчас Хён У Джин казался ему неудобным. Хэ Вон осознавал, что своей молчаливой осведомленностью он создавал для Хён У Джина дискомфорт.

- Тэ Син это рассказал? - Хэ Вон встретил его взгляд.

- Разве важно, что сказал Тэ Син? Важно, что Вы о нем думали.

- Я уже говорил, что не думал так. Но Вы мне не верите, поэтому спрашиваю.

- Почему важно, верю я Вам или нет?

Он настойчиво выяснял, почему для Хён У Джина так важно мнение какого-то глупца, который едва избежал насилия.

Хён У Джин полностью повернулся к Хэ Вону, его взгляд стал острее.

- Потому что Вы - двадцативосьмилетний парень, прикидывающийся студентом университета, и я едва спас Вас от покушения на убийство, заигравшись с идиотом, а потом проводил домой, и вместо благодарности я вижу неверие и сомнения, - он ошибался в том, как прочитал его мысли. - Я не рожден для всего этого.

- ...

- Может, я переспал с ним один раз из жалости, а может, и два. В любом случае, тогда я имел в виду именно это. Нечасто встретишь такого милого человека, как я.

- ...

На похоронах Тэ Сина его поведение было серьезным. Он хотел понять, почему Тэ Син покончил с собой, повторяя, что ему необходимо снять с себя вину за пропущенный звонок. Хэ Вон не верил, что Хён У Джин играл с Тэ Сином, скорее он пожалел его и провёл с ним одну из тех нежных ночей.

- Вы понимаете, о чём я говорю?

- ...

Хён У Джин не стал игнорировать звонок с незнакомого телефона на рассвете и поспешил ответить на звонок Хэ Вона. Он помог Хэ Вону выйти из сложной ситуации, заставив Ли Чжин Ёна пойти на компромисс. Заботился о нем, несмотря на все, что произошло. У Хэ Вона было кому позвонить, и все это без ожидания чего-либо взамен.

- ...Если мертвец не может ответить, и Вы говорите так, то, наверное, так оно и есть.

Он действительно переживал на похоронах Тэ Сина, его печаль была подлинной.

Рука Хён У Джина на его плече была теплой, как и то, что он говорил. Теплота в руках человека указывала на доброжелательность, это было невозможно отрицать, это было наподобие аксиомы.

Вероятно, в силу своей доброты, Хён У Джин продолжал выполнять обязанности в семье своей умершей невесты. Звучало, словно его бывший наставник видел в этом стремление к власти, но у Хён У Джина не было никаких честолюбивых притязаний на наследие Хан Кён.

Жил непримечательной жизнью, иногда ночами в отелях с женщинами, иногда с мужчинами. Повседневность и доброжелательность, слишком искренняя и даже неудобная.

Слишком добрый.

- Если я проявлю доброту дважды, это обернется плохими последствиями.

- Тут действительно Ваше жилье? Вы сказали, что остались в том доме, потому что больше некуда было идти.

Хён У Джин приблизился к окну машины, чтобы взглянуть на офис-отель, расположенный за стеклом. Хэ Вон чуть отпрянул, на его губах мелькнула ироничная улыбка. Хён У Джин положил руку на спинку сиденья пассажира и наклонился так близко, что их щеки почти соприкоснулись. Хэ Вон почувствовал его тепло и осторожно отодвинулся, чтобы позволить ему лучше видеть.

- Да, здесь.

- Пойдемте вместе. Хочу увидеть своими глазами.

- Не стоит, достаточно того, что Вы довезли меня сюда. Спасибо за помощь сегодня.

- Я не отпущу Вас, пока сам не удостоверюсь. Я не могу верить человеку, который в Вашем возрасте притворяется студентом. Вас не просто так отпустили из полиции - я поручился за Вас.

- ...

Обман о возрасте всё еще сильно засел у него в голове. Он, вероятно, намеренно повторял это, чтобы унизить. Хэ Вон понял, что иного выхода нет, и вышел из машины вместе с ним.

Он больше недели не был в офис-отеле. Отец, скорее всего, его сдал или продал - пустующим в центре Сеула жилье не держат. Поняв, что Хён У Джин поручился за его освобождение, Хэ Вон перестал сопротивляться. Надев скрипку на плечо, они вместе поднялись на лифте.

Нажав на кнопку 22-го этажа, они поехали вверх без остановок. Вскоре лифт достиг нужного этажа. Они вышли, Хэ Вон шел впереди, сопровождаемый тихими, но пугающими шагами Хён У Джина. У двери с номером 2205 Хэ Вон остановился.

- Вот тут. Теперь можете идти.

- Откройте дверь. Я хочу быть уверен, что Вы войдете.

- Я не хочу показывать Вам код.

- Мне всё равно. Открывайте.

Хён У Джин усмехнулся. Было шесть утра, и они оба не спали всю ночь. Его глаза были полны усталости.

- Все нормально. Правда, уходите, Вам нужно отдохнуть.

- Если скажете еще хоть слово, это действительно станет проблемой. Открывайте.

- ...

Если он проявит еще раз свою доброту, то, похоже, Хэ Вону придется силой вскрывать дверь, которая не принадлежит ему. Хэ Вон ввел код. Он знал: если кто-то уже живет там, код должен был измениться, иначе прозвучит тревога после трех неудачных попыток. Стараясь не смотреть на Хён У Джина, он набрал код.

86522... Звездочка. Замок щелкнул, и дверь открылась.

Хэ Вон тихо выдохнул с облегчением. Спина покрылась холодным потом от напряжения. Отец и мачеха еще не успели распорядиться его офис-отелем. Открыв дверь, он сказал:

- Теперь Вы можете идти.

- Входите.

- Я войду, когда Вы уйдете.

- Вначале Вы войдите.

Он был подопечным, за которого поручился Хён У Джин. Хэ Вон понял, что от этого не уйти. Он вошел в квартиру, и дверь уже готова была закрыться, но Хён У Джин резко распахнул её и вошел следом.

Всё оставалось в том же состоянии, как в день ухода Хэ Вона. Мебель покрылась толстым слоем пыли. Хён У Джин прошелся по квартире, не снимая обуви, и огляделся вокруг.

Хэ Вон стоял в дверях, наблюдая за его действиями.

Хён У Джин, словно опытный дознаватель, бесцеремонно вошел в квартиру и принялся тщательно её осматривать. Следы его обуви оставались на чистом полу гостиной. Он проверил все возможные укромные места: ванную, кладовку, каждый угол, где мог бы спрятаться человек. Даже приоткрыл занавески на окне в гостиной. Закончив с осмотром, вернулся к Хэ Вону, который всё это время стоял у входа с ошеломленным выражением лица.

- Никого нет, - констатировал он.

- Конечно, никого нет, - ответил Хэ Вон.

- Я надеялся на другое.

- На что Вы надеялись?

- Я предполагал, что человек, который носит с собой инструмент стоимостью в миллионы вон, вряд ли будет жить за чужой счет из-за нехватки денег. Подумал, что Вы скрываетесь от кого-то. - Он говорил, стоя на пороге, и старался вглядываться в комнату. - Тот человек, с которым у Вас была ссора, мог находиться здесь.

- ...Тот человек?

- Странно, если у человека вроде Вас нет возлюбленного.

- Человека вроде меня? - Хэ Вон хотел спросить, что он имеет в виду, но интонация и взгляд были красноречивы: он явно намекал, что такой, как Хэ Вон, должен легко вступать в интимные связи.

- Да, такого человека, как Вы. Вы уж простите, но если парень решил сломать Вам пальцы просто потому, что Вы не дали ему то, чего он хотел, разве кто-то останется равнодушным?

- ...

Изначально Хэ Вон покинул свой офис-отель из-за того, что туда вторгся Ким Джэ Мин. Слова Хён У Джина имели смысл: тот неприятный инцидент вынудил его съехать, что в конечном итоге привело к переоформлению собственника на его младшую сводную сестру.

- Если оставить такого человека в покое - это глупость.

- Спасибо за помощь сегодня.

- Опять переводите разговор.

Хён У Джин явно стремился перейти границу, а Хэ Вон старался удержать его, отталкивая невидимой стеной. Хён У Джин смотрел на него безэмоционально, но взгляд его сменился с момента, когда Хэ Вон упомянул отношения с Тэ Сином. Это был взгляд с налетом скрытой жестокости, тот самый взгляд, как у хищника, готового в любой момент напасть.

- Вы хотите узнать, что сказал Тэ Син? Или...

- Или что?

- Я пытаюсь понять, с какой стати Вы сегодня пристаете к человеку, пережившему попытку изнасилования?

Хэ Вон вспомнил, как Ли Чжин Ён собирался сломать ему пальцы. Испуг тот был обоснован - он отбился, использовав острый край кристалла... но не ожидал, что промахнется.

- Мне неинтересно, что сказал Тэ Син. Наверняка он говорил обо мне только хорошее. Я ему нравился.

- ...

И правда, Тэ Син постоянно хвалил Хён У Джина, упоминая его привлекательный голос, лицо, высокий рост и идеально сложенное тело. Вспоминая это, Хэ Вон вдруг понял, что возможно, Тэ Син чувствовал ту же силу его обаяния, невольно притягивавшую, как и сейчас его самого.

- Я бы на его месте не раздумывал и сделал бы это сразу.

- ...

- На его месте я бы не думал о том, как сломать Вашу руку, я бы поступил решительно.

Хэ Вон непонимающе смотрел на него, не понимая, что тот имеет в виду. Взгляд Хён У Джина сосредоточился на его рубашке с почти оторванной пуговицей. Рубашка была наполовину расстегнута, обнажая часть тела.

- Мне это не нравится.

Слова Хэ Вона были почти неразличимы, и Хён У Джин, прищурившись, посмотрел на него.

- Что именно? Сломанные пальцы?

Его голос стал тише, как будто он шептал тайну. Хэ Вон покачал головой.

- Нет.

Улыбка тронула его губы.

- Что же Вам тогда не нравится?

- Уводить парней у друзей.

- ...

Глаза Хён У Джина, холодные и неумолимые, заглянули прямо в его душу. Он шагнул ближе, но оставался неподвижен. Хэ Вон попросил его уйти, открыл дверь и отступил. Хён У Джин молча посмотрел на него, затем неспешно покинул квартиру.

Глава 18

Хэ Вон снял разорванную одежду и выбросил её в мусорное ведро. Он избавился от всего - брюк, нижнего белья. После душа он переоделся в пижаму. Задернув шторы, которые Хён У Джин оставил открытыми, он рухнул на кровать в гостиной, где сквозь окно пробивался тусклый свет восходящего солнца.

Его охватил изнурённый сон. Хэ Вон спал без перерыва, пока не проснулся от звонка телефона около трёх часов дня.

Несмотря на то, что он ненавидел отца и мачеху, он был благодарен хотя бы за то, что они оставили ему эту квартиру-студию. Хэ Вон поднялся с кровати, где он был укутан в гусиный пуховик.

Кровать была одной из самых дорогих вещей в этом доме, не уступая даже его скрипке. Она была сделана вручную мастерами из натуральных материалов. Матрас, который, как говорили, поставлялся шведскому королевскому двору, был мягким, словно облако.

Хэ Вон не помнил, когда в последний раз он так хорошо выспался, растянувшись во весь рост. Он сладко проспал, забыв о том, что натворил прошлой ночью. Лениво потягиваясь, он встал и взял телефон с прикроватного столика.

- ...

Номер был незнакомым, но в то же время знакомым. Это был тот самый номер, по которому Хэ Вон звонил прошлой ночью, сидя на холодном полу камеры предварительного заключения. Когда он не ответил, появилось уведомление о пропущенном вызове. Он уставился на экран и уже собирался снова лечь, когда телефон зазвонил снова. Это был не тот человек, которого можно было игнорировать или избегать. Хэ Вон сдался и ответил на звонок.

- Да.

- Только что проснулись?

- ... Да.

Это прозвучало как язвительный вопрос о том, хорошо ли он выспался после того, как чуть не убил человека.

- Вам нужно выйти.

- Мне?

- Нужно написать показания, много чего нужно сделать.

- Мне нужно идти в полицейский участок?

- Дело передано в прокуратуру, так что приходите сюда.

- Прямо сейчас?

- Сейчас немного за три. Приходите к пяти. Знаете, где находится центральная прокуратура?

- Думаю, таксист будет знать.

- Приходите в кабинет 1014 главного здания.

На этом разговор закончился. Хэ Вон упал лицом в кровать.

Он вспомнил Хён У Джина, с которым столкнулся в камере прошлой ночью, точнее, ранним утром. Его костюм без галстука был слегка помят, а тело, очевидно, спешно прибывшее, всё ещё хранило зимний холод.

Он не хотел думать об этом. Ему было лень и неприятно размышлять. Это был человек, которого любил Тэ Син. Ему не нравилось беспокоиться о таком человеке. Он хотел лениво провести время в постели, но времени было мало.

Хэ Вон встал, издавая стон. Он провёл рукой по растрёпанным волосам и замер. На запястье остался отчётливый след. Это был синяк от чьей-то грубой хватки. Он слегка повернул запястье. Почувствовал тупую боль. События прошлой ночи не были сном. Руки Хэ Вона, которыми он причинил кому-то боль, начали слегка дрожать.

Он поспешно покинул квартиру. Поймал такси. Примерно через тридцать минут такси остановилось перед квартирой Ли Чжин Ёна.

- Подождите, пожалуйста. Я скоро вернусь. Я заплачу дополнительно за ожидание.

Попросив таксиста подождать, Хэ Вон вышел из машины.

Квартира была в таком же беспорядке, в каком они её оставили прошлой ночью. Повсюду были следы засохшей крови. В гостиной было много коричневых следов обуви от полицейских, которые ходили по ещё не высохшей крови. Это выглядело как место жестокого преступления.

Хэ Вон забрал чемодан, который он начал собирать прошлой ночью. Таксист, ожидавший в машине, увидев Хэ Вона с чемоданом, вышел и помог загрузить багаж в багажник. Хэ Вон вернулся в офистель со своим чемоданом. Разбирая вещи, он позвонил отцу.

- В этот раз ты продержался довольно долго?

- Оставьте офистель как есть. Я буду там жить.

- Не говори так.

Он решительно прервал отца, который собирался снова начать читать нотации.

- Ты же знаешь, что я не могу вернуться домой. Хэ Джон не единственный твой ребенок. Я тоже твой сын. Просить меня жить с мачехой - это слишком жестоко, я никогда на это не соглашусь. Если ты будешь настаивать, я продам скрипку и брошу музыку.

Отец гордился тем, что Хэ Вон был скрипачом. Он все еще верил словам начинающего студента консерватории и считал, что у него есть талант. Он также хорошо знал, что мать Хэ Вона, которая любила музыку, особенно любила его за это.

Поддержка Хэ Вона была единственным способом для отца избавиться от чувства вины и искупить свою вину перед матерью Хэ Вона. После долгого молчания отец спросил упавшим голосом, выслушав упреки от сына:

- Заеду ненадолго в офис. Дам тебе карточку.

- ...Не надо. Мачеха права. Я больше не хочу зависеть от тебя финансово. Я постараюсь жить самостоятельно.

- Я буду осторожен в разговорах с матерью Хэ Джон. Не беспокойся об этом и возьми карточку. Ты не сможешь зарабатывать столько, сколько привык тратить. И люди искусства должны заниматься только искусством. Если будешь беспокоиться о пропитании, упустишь и то, и другое.

Отец был прав. Если станет трудно жить только музыкой, придется заняться чем-то более практичным. Тогда постепенно забросишь музыку и будешь сосредоточен только на поддержании существования.

Средства к существованию были очень важны. Возможности Хэ Вона, который умел только играть на скрипке, были ограничены. Хорошо бы попасть в оркестр или стать солистом, но конкуренция была очень жесткой, так как каждый год выпускалось много студентов консерватории, а вакансий почти не было. Был шанс, но тогда он не был нужен, и эту драгоценную возможность упустили.

Хэ Вон, потерявший мать, отказавшийся от учебы за границей и пренебрегший конкурсами, даже не имел приличного портфолио. Ему оставалось только преподавать. С таким опытом стать профессором в каком-нибудь университете было невозможно, даже если бы отец заплатил. Если музыканты симфонического оркестра часто давали частные уроки, то фрилансеру Хэ Вону было трудно даже найти контакты.

Были старшие товарищи, которые учили детей перед начальной школой и открывали академии, были сокурсники, которые давали частные уроки абитуриентам. Даже если бы он стал преподавать в средней или старшей школе, нужно было бы подготовить множество документов, начиная с заявления о приеме на работу, и даже если бы он справился с этой хлопотной процедурой, у Хэ Вона не было ни таланта, ни терпения учить кого-либо.

Если начнешь беспокоиться о средствах к существованию, то постепенно отдалишься от мира, к которому стремился. Хэ Вон хорошо это понимал, но покачал головой.

- Мне не нравится, что мачеха постоянно обсуждает меня с тобой. И не нравится, что со мной обращаются как с ребенком. Больше не беспокойся обо мне. Но не трогай квартиру. Мне действительно некуда идти.

Разговор с отцом, который сказал звонить без колебаний, если будет трудно, закончился. Нельзя было вечно жить на деньги отца. Хэ Вон не хотел снова испытывать растерянность и беспомощность, которые он почувствовал, когда отец внезапно прекратил помощь после того, как он жил, ни о чем не задумываясь. Если бы у него были какие-то способности, он бы не пошел в дом Ли Чжин Ёна и не причинил бы ему боль.

Время быстро пролетело, пока он разбирал чемодан и убирался. Хён У Джин сказал прийти к пяти часам, а часы уже показывали пять. Он принял душ и переоделся. Время неумолимо шло, но он не торопился.

Хэ Вон надел пальто и перчатки. Он думал, что не взял ничего из того, что дал ему Ли Чжин Ён, но в вещах оказался шарф. Он говорил, что шарф хорошо подходит к цвету кожи Хэ Вона. Надев шарф, подаренный Ли Чжин Ёном, Хэ Вон вышел из квартиры.

Было уже полседьмого. Такси остановилось перед центральной прокуратурой. Он оставил удостоверение личности и получил пропуск. Нашел кабинет 1014 в главном здании. Постучал и открыл дверь. Женщина, похожая на помощницу, спросила его:

- Чем могу помочь?

- Прокурор Хён У Джин здесь? У нас была назначена встреча на сегодня.

- Он ненадолго вышел. Присядьте здесь и подождите.

В офисе была еще одна маленькая комната. Рабочие места следователей и помощников были отделены от рабочего места прокурора. Через маленькое окошко в двери прокурорского кабинета виднелся стол, на котором были следы недавней напряженной работы.

Хэ Вон сел на свободный стул, на который указала женщина. Два помощника и следователь, не обращая на него внимания, были поглощены своей работой, несмотря на то, что рабочее время уже закончилось.

Он тихо сидел и ждал его. Через некоторое время дверь открылась, и вошел Хён У Джин. Хэ Вон встал. Увидев Хэ Вона, он посмотрел на часы на запястье. Затем посмотрел на Хэ Вона. Он ничего не сказал, но было понятно, что Хён У Джин отметил, что Хэ Вон опоздал.

Хён У Джин молча прошел мимо него и открыл дверь своего кабинета.

- Прокурор, к вам пришел посетитель.

Сотрудник полиции кивнул в сторону Хэ Вона и сказал:

- Это не посетитель, а подозреваемый. Заходите сюда.

Хэ Вон последовал за ним внутрь. В кабинете стоял большой стол, за которым виднелось окно, а перед ним - стол для совещаний. На столе прокурора громоздились горы документов, наглядно демонстрируя, насколько загруженной была его работа. Количество бумаг было настолько огромным, что возникали сомнения, успевает ли он вообще их читать.

Он придвинул к себе ноутбук, который раньше стоял в стороне. Жестом подбородка он указал Хэ Вону сесть на стул перед столом. Хэ Вон сел и посмотрел на него.

- Я попросил знакомого адвоката подготовить заявление и соглашение. Это займет некоторое время.

- Сколько?

- А что, у вас какие-то планы?

- Просто интересно, сколько это займет.

- Если дело сложное, может занять больше десяти часов, а в простых случаях вроде этого - час-два. Я рассчитывал, что вы придете в пять, потратим два часа на заявление и в семь пойдем ужинать. Но кто-то не пришел вовремя, так что постараемся сделать все как можно быстрее.

Он положил руки на клавиатуру ноутбука и, не дав времени на размышления, спросил:

- Имя.

- ...

- Как вас зовут?

- Мун Хэ Вон.

- Так, Мун Хэ Вон. Возраст - двадцать восемь, хотя притворяетесь студентом.

- ...

- Профессия - фрилансер-скрипач?

- Да.

Тишину время от времени нарушал стук клавиш. Он продолжил спрашивать официальным тоном:

- Когда и как вы познакомились с Ли Чжин Ёном?

- Несколько недель назад возле отеля S.

- Зачем вы были в отеле S?

- В моей квартире возникли проблемы, поэтому я остановился там.

- Когда возникают проблемы с жильем, вы обычно останавливаетесь в отелях?

- Да.

Этот вопрос, похоже, был продиктован личным любопытством и не записывался, но Хэ Вон все равно сразу ответил. Он хотел закончить это как можно быстрее. Казалось, чем больше он будет сотрудничать, тем быстрее все завершится.

- И почему вы перешли из отеля в дом Ли Чжин Ёна? У вас нет другого места, кроме квартиры? Например, дом родителей?

- Я поссорился с отцом и не мог вернуться в родительский дом.

- То есть вы сбежали в дом человека, которого только что встретили?

Его тон, лишенный эмоций, был вежливым и без лишних слов. Поэтому было трудно понять, относились ли вопросы к заявлению или это было личное любопытство.

- Мне нужно было где-то жить, и он сказал, что это нормально, поэтому я согласился.

- Вы сказали Ли Чжин Ёну, что вы студент музыкального колледжа, сбежавший из дома. Это правда?

- Да.

- Какими были ваши отношения? Вы встречались? Или...

- ...

- Или у вас были просто сексуальные отношения?

- У нас не было никаких отношений.

- То есть вы никогда не занимались сексом?

- Это важно?

- В таких делах секс очень важен. Это ключевой фактор в определении того, было ли это преднамеренным убийством на почве страсти или просто несчастным случаем.

Был сезон, когда солнце быстро садилось. За окном, уже погруженным во тьму, мерцали огни города. В стекле отражалась его фигура в белой рубашке и мое лицо за его плечом. Хэ Вон перевел взгляд с собственного отражения на него. Каждый раз, когда их глаза встречались с Хён У Джином, где-то в груди будто что-то обрывалось.

- Кажется, у нас не было половых отношений.

- Постарайтесь не говорить "кажется". Просто скажите, что точно не помните.

- Я не уверен, что именно подразумевается под сексуальными отношениями.

- Можно ли понимать это так, что вы делали все, кроме собственно полового акта?

- ...

Все его выводы сводились к вульгарным и агрессивным выражениям о "раздвигании ног" и тому подобном. Хотя это не имело отношения к протоколу, он задавал вопросы официальным тоном. Было очевидно, что он издевается, притворяясь, будто объясняет простым языком для обычного человека вроде меня, не знакомого с юридической терминологией.

- Значит, прямого проникновения не было, но все остальное вы делали?

- Да.

После каждого моего ответа он что-то печатал. Стук клавиш длился гораздо дольше, чем мои короткие ответы.

Было ужасно осознавать, что все эти слова - "половой акт", "интимные отношения", "проникновение" - записываются в официальные документы. Он открыл лежащую рядом с ноутбуком папку, перевернул страницу и спросил:

- Вы когда-нибудь получали деньги от Ли Чжин Ёна?

Хэ Вон, который до этого смотрел только на заднюю крышку ноутбука, не желая встречаться взглядом с Хён У Джином, поднял на него глаза.

- Ли Чжин Ён заявил, что Мун Хэ Вон вымогал у него деньги.

- Я ничего не вымогал. Я просто принимал то, что он дарил.

Если то, что утверждал Ли Чжин Ён, действительно было вымогательством, то сейчас Хэ Вон держал на коленях вымогательством полученный шарф. Его руки крепко сжимали ткань.

- То есть, вы утверждаете, что он все давал по собственному желанию?

- Я никогда ничего не просил.

- Значит, и те часы, которые фигурируют в деле, Ли Чжин Ён тоже подарил вам по собственной воле?

- Да.

- Но Ли Чжин Ён утверждает, что в тот день вы пытались сбежать только с часами, и когда он попытался вас остановить, началась потасовка.

- Что?

Глаза Хэ Вона округлились. Хён У Джин внимательно следил за его лицом, хотя дело явно не было таким уж интересным.

- Так написано в показаниях Ли Чжин Ёна.

- Нет, это неправда. Я сказал, что это слишком, что я не могу их принять. Я даже предложил вернуть их, сказал, что такие вещи не дарят посторонним.

Это полностью противоречило тому, что было сказано вчера. Хэ Вон вспомнил уверения Хён У Джина о том, что они договорятся и что Ли Чжин Ён больше никогда не появится в его жизни, но не стал спрашивать, почему все так изменилось за одну ночь. Он просто покачал головой, отрицая показания Ли Чжин Ёна.

- Тогда почему вы вдруг собрали вещи и попытались уйти? И почему именно в тот день, когда вам подарили часы?

- ...

Хэ Вон не ожидал, что показания будут выглядеть так. Для тех, кто не знал ситуацию изнутри, все действительно могло выглядеть именно так. Он получил часы в подарок и в тот же день собрал вещи. Чтобы уйти из того дома. Хэ Вон покачал головой. Слова Ли Чжин Ёна не соответствовали действительности.

- Я хотел уйти, потому что он слишком давил на меня - и часами, и всем остальным. Я не брал часы с собой.

- Согласно материалам, предоставленным Ли Чжин Ёном, вы получили от него много подарков. Разве раньше дорогие подарки вас не смущали?

- ...

Он и раньше дарил Хэ Вону много подарков. Среди них были и дорогие вещи. Хотя ничего настолько дорогого, как те часы, но все же ценные предметы.

Хэ Вон часто получал подарки от тех, с кем встречался. Они пытались завоевать его равнодушное сердце материальными вещами. Поэтому Хэ Вон не придавал особого значения таким подаркам. Когда ему что-то дарили, он просто принимал это как данность. Если подарок нравился, он оставлял его себе, если нет - выбрасывал.

- То есть, раньше вам было не сложно принимать подарки, а часы вдруг оказались слишком?

- Не совсем так...

- Не то чтобы...

Хэ Вон колебался, с трудом подбирая слова. Дело было не в том, что он чувствовал себя обиженным из-за неправды, а в том, что ему было сложно объяснить свои чувства того дня. Его беспокоил не дорогой подарок, а сам Ли Чжин Ён.

Хён У Джин не торопил его, просто внимательно смотрел. Хэ Вон чувствовал мягкое давление, призывающее его говорить всё, что приходит в голову, без утайки.

- Просто ситуация меня раздражала.

- Вы получили в подарок такие дорогие часы, и ситуация вас раздражала?

- Да.

Это была история, в которую никто не поверил бы. Показания Ли Чжин Ёна были последовательными и обоснованными. Перед Хён У Джином слова Хэ Вона звучали как лепет ребёнка. Хэ Вон смутно осознавал, что даже для него самого его слова не имели смысла.

Он скрыл свою личность, вошёл в дом незнакомого мужчины и прожил с ним почти месяц, имея с ним контакт, близкий к сексуальному. Он не отказывался от подарков. До сих пор он принимал его подарки без колебаний. Шарф, который он ему подарил, всё ещё лежал на коленях. Не было причин вдруг почувствовать себя обременённым часами. Ли Чжин Ён выставлял Хэ Вона кем-то вроде альфонса или мошенника. Это была роль Хэ Вона в показаниях Ли Чжин Ёна.

- Как именно вас это раздражало? Конкретнее.

- В его доме я не мог даже практиковаться, и находиться в такой обстановке было раздражающе. Также было обременительно, когда он постоянно дарил нежеланные подарки и требовал эмоциональной отдачи.

- Вы разозлились из-за того, что не могли практиковаться, и из-за того, что от вас требовали чувств, которых не было. Хм. У вас пропало желание продолжать отношения.

Хён У Джин, казалось, не понимал. Он не верил словам Хэ Вона. Похоже, он размышлял, как логично и последовательно записать в показания слова, которым он не верил. После короткого раздумья его руки быстро задвигались.

- Итак, господин Мун Хэ Вон, вы хотели уйти из дома, и из-за этого возник конфликт.

- Он не давал мне уйти.

- Да. Конечно, он бы не дал вам уйти.

- ...

Только звук клавиатуры нарушал тишину офиса. Раздался стук в дверь, и секретарь, открыв её, сообщил, что уходит домой. Хён У Джин, не отрывая взгляда от ноутбука и быстро работая руками, просто кивнул в ответ.

- В процессе началась потасовка, Ли Чжин Ён порвал одежду господина Мун Хэ Вона и попытался его изнасиловать, но когда господин Мун не прекратил сопротивляться, он попытался сломать ему пальцы, верно?

- Да.

- Для господина Мун Хэ Вона пальцы очень важны. Поэтому вы ударили Ли Чжин Ёна по глазам футляром от часов, опасаясь за свои руки?

- ...Да.

- Ну конечно, вы же скрипач.

Уголки его губ изогнулись в явной усмешке над неуверенным и тихим ответом Хэ Вона.

- Одежда, которую вчера порвал Ли Чжин Ён, у вас с собой?

Хэ Вон кивнул. Он выбросил её в мусорное ведро, так что она должна была всё ещё быть там.

- Нужно сфотографировать раны на вашем запястье как доказательство применения силы. Хотя это не настолько серьёзно, чтобы брать медицинскую справку.

Хён У Джин встал и жестом предложил Хэ Вону тоже встать. Хэ Вон неуклюже поднялся со стула, убрав шарф, подаренный Ли Чжин Ёном. Хён У Джин резко схватил его руку и закатал рукав, обнажив запястье. Красные следы были отчётливо видны. Он соединил обе руки Хэ Вона так, чтобы правое и левое запястья соприкасались, затем достал свой телефон и сфотографировал запястья Хэ Вона.

- Какие красивые руки. У всех скрипачей такие?

- ...

- Переверните.

На этот раз Хэ Вон перевернул руки, снова прижав запястья друг к другу. Хён У Джин подвернул сползшие рукава Хэ Вона и сделал несколько снимков.

- Разве это может служить опровергающим доказательством?

- Я делаю это для себя, чтобы посмотреть, когда мне будет скучно.

- ...

- Это имеет доказательную силу. Такие красивые руки, а на них синяки.

Сказав эту бессмысленную фразу, Хён У Джин, ничуть не смущаясь, с бесстрастным выражением лица снова сел за стол и продолжил составлять показания.

Он больше не спрашивал Хэ Вона, нет ли у него еще вопросов. Его помощники тоже ушли домой, и в офисе стояла полная тишина.

Слышно было только его ровное дыхание и звук заполнения документов, пока он сосредоточенно работал. Хэ Вон сидел перед ним в оцепенении. Спустя некоторое время Хён У Джин протянул ему распечатанный документ.

- Прочитай, и если нет замечаний, поставь несколько отпечатков пальцев.

Хотя разговор был недолгим, прошло уже много времени. Было уже за семь, почти восемь. Хэ Вон прочитал распечатку. В ней последовательно и логично с его стороны опровергались и отрицались показания Ли Чжин Ёна. Ничего, требующего исправления, он не нашел.

Он поставил отпечатки пальцев на заявлении, как было указано. Хён У Джин протянул ему салфетку. Хэ Вон вытер красные чернила с правого большого пальца. Собирая документы, Хён У Джин сказал:

- Ли Чжин Ён отказывается от соглашения.

- Это не то, что вы говорили вчера. Я слышал, что он согласился и что больше не будет необходимости встречаться.

Хэ Вон протянул ему салфетку, которой вытирал палец, напоминая, что тот, кто называл себя способным и компетентным, говорил именно так. Хён У Джин уставился на кусок салфетки в руке Хэ Вона. Рядом была мусорная корзина, но он протянул ее ему. Хён У Джин взял смятую салфетку и выбросил ее в мусорную корзину, видимую им обоим.

- Ли Чжин Ён хочет увидеться с вами, Мун Хэ Вон.

- ......

- Что скажете, если пойти и немного его успокоить? Может, извиниться за то, что чуть не сделали его слепым, и мягко его утешить?

- ......

- Если он подаст иск, у нас будут проблемы. По правде говоря, многое из ваших показаний не выглядит убедительным.

Скрыв свою личность, он почти месяц жил в его доме, принимал дорогие подарки и собирался уйти в день, когда получил дорогие часы. Его дальнейшие требования были обременительными, и у Хэ Вона не хватало терпения просто принять и вынести его образ жизни. Как и покойная невеста Хён У Джина, Хэ Вон вырос без трудностей и почти не имел устойчивости к качественным изменениям в окружающей среде.

- В любом случае, если заявление будет подано, придется начать расследование, и оно не попадет ко мне. Кто бы ни занимался делом, утверждения Ли Чжин Ёна будут более убедительными. Ваше положение, Мун Хэ Вон, может стать очень невыгодным.

- Тогда что мне делать?

- Он ноет, потому что не смог ничего сделать. Поэтому отсосите ему разок.

- ......

- Тогда все закончится.

Глава 19

Было уже больше восьми вечера, когда он смог выйти из прокуратуры. Как он и сказал, нужно было прийти пораньше, чтобы успеть вовремя. Хэ Вон слишком поздно пожалел об этом.

Завтра Рождество, и на улицах повсюду мерцали праздничные украшения. Глядя на рождественские елки, расставленные на улицах, можно было ощутить, что год подходит к концу.

Хэ Вон ехал в больницу в машине Хён У Джина. В больнице лежал Ли Чжин Ён, который повредил глаз из-за него. Он сказал, что подаст на Хэ Вона в суд. У Джин объяснил, что если на него подадут в суд, его положение будет очень невыгодным. Самым невыгодным было то, что в суде адвокат, представляющий его, и прокурор, представляющий Ли Чжин Ёна, будут спорить по юридическим вопросам на основе этих фактов.

Кто больше виноват - Ли Чжин Ён, который пытался изнасиловать его, или он сам, который ткнул ему в глаз, пытаясь защитить свои пальцы? Не понимая нежелания Хэ Вона стоять перед судом, где всё это будет раскрыто и будет определяться, чья вина больше, У Джин объяснял, что законы нашей страны чрезмерно защищают права преступника. Это означало, что Хэ Вон, будучи жертвой, находится в невыгодном положении.

Если, как говорил У Джин, Ли Чжин Ён хочет именно этого, то Хэ Вону хотелось просто сделать это один раз и покончить с этим. Если он требует извинений, достаточно просто сказать "извини", если просит отсосать - просто отсосать, и всё. Он хотел закончить это любым способом, если это вообще можно так закончить.

Как назло, в канун Рождества Хэ Вон сидел в машине У Джина, глядя на улицы, пропитанные праздничной атмосферой, и размышлял о том, как лучше отсосать Ли Чжин Ёну, чтобы он быстрее кончил. Каждый раз, когда его лицо отражалось в окне машины, Хэ Вон хмурился от отвращения к себе.

Припарковав машину на больничной стоянке, У Джин заглушил двигатель. Хэ Вон расстегнул ремень безопасности и сказал:

- Если скажешь, какая палата, я пойду один.

- Давайте вместе.

- Мне кажется, это дело, которое нужно обсудить наедине.

- ...Правда?

- Да.

Он кивнул и сообщил номер палаты Ли Чжин Ёна.

Время посещений уже закончилось, и в отделении было тихо. В некоторых палатах уже выключили свет, и пациенты спали.

Хэ Вон подошел к палате, которую указал У Джин, и постучал. Вскоре послышалось "Да". Хэ Вон открыл дверь и вошел внутрь. Это была двухместная палата с кроватями у обеих стен. Ли Чжин Ён лежал на правой кровати, а противоположная была пуста. Он был один.

Лежавший Ли Чжин Ён вздрогнул, увидев Хэ Вона. Толстая повязка, проходящая через макушку и правую щеку, закрывала половину его лица. Глядя на Хэ Вона левым глазом, Ли Чжин Ён неуклюже сел.

- Что случилось?

- Прости.

Хэ Вон извинился перед человеком, который пытался сломать ему пальцы. Лицо Ли Чжин Ёна, на котором на мгновение промелькнула враждебность, вскоре смягчилось. Хотя Хэ Вон и ткнул его в глаз, но Ли Чжин Ён тоже применил силу к Хэ Вону и пытался изнасиловать его. Просто Хэ Вон активно нанес ему телесные повреждения, а Ли Чжин Ён не смог этого сделать, потому что Хэ Вон опередил его.

- Ты слышал, что я собираюсь подать в суд?

Хэ Вон молча кивнул. Ли Чжин Ён осторожно потрогал свое забинтованное лицо.

- Ты же понимаешь, что я не хочу, чтобы нам обоим было тяжело?

Он тоже этого не хотел бы. Уже написав показания, он должен это понимать еще лучше. Его личная жизнь, которую он не хотел бы показывать другим, станет известна незнакомым людям, а судебное разбирательство было бы весьма обременительным для него, учитывая необходимость продолжать социальную жизнь.

- Если бы я полностью ослеп на один глаз, кто знает, что бы произошло.

- Мне очень жаль.

- Если тебе действительно жаль, не уходи.

- ...

- Я тоже больше никогда такого не сделаю, хорошо? Просто останься со мной. Давай сделаем вид, что ничего не было.

Характер оказался более упрямым и настойчивым, чем ожидалось. Ли Чжин Ён встал с кровати и подошел к Хэ Вону. Он осторожно взял Хэ Вона за руку. На запястье Хэ Вона все еще были видны синяки, оставленные им. Увидев шрамы, выглядывающие из-под рукава, Ли Чжин Ён замешкался. Его грубая рука погладила раны. Все еще чувствовалась горячая боль. Хэ Вон вспомнил, что оставил фотографии доказательств на телефоне У Джина.

- Я не буду подавать в суд и не буду тебя мучить. Хэ Вон. Я больше никогда не прикоснусь к твоим рукам.

- Это невозможно.

- Я тоже не знаю, что я могу сделать. Каждый раз, когда ты так говоришь, я чувствую, что схожу с ума. Ты понимаешь, что это значит?

Сказал он не отпуская руки. Хэ Вон поднял голову и посмотрел на него.

- Ты имеешь в виду, что подашь в суд?

- Если это поможет мне удержать тебя, я готов это сделать. Я серьезно. Я буду цепляться за тебя до конца. Любыми способами, обязательно.

У Хэ Вона никогда не было глубоких отношений. Он избегал их, когда казалось, что они могут стать таковыми. Углубление отношений было утомительным и хлопотным делом.

Из-за глубоких чувств его родная мать умерла в одиночестве. Если бы ее чувства к отцу не были такими глубокими, она бы как-то отомстила отцу и мачехе. Она бы легла больная в доме любовницы, где родился ребенок, протестовала и устраивала демонстрации. Она бы везде разбрасывала рвоту и выделения, заставляя их столкнуться с ужасающей реальностью смерти, обвиняя их в том, что она стала такой, причиняя боль отцу и мачехе.

Поэтому Хэ Вон намеренно встречался только с людьми, с которыми было трудно углубить отношения. Те, кто жил за границей, или занимал высокое положение и не мог легко отказаться от того, что имел, или те, у кого было слишком много вещей, к которым они были привязаны, чтобы привязываться к нему.

Такого никогда не было. Человек, которому он чуть не выколол глаз и который мог ослепнуть, все равно говорил, что любит Хэ Вона, что хочет быть с ним и цеплялся за него. Он никогда не сталкивался с такой ситуацией.

Не в силах прямо смотреть на это неприкрытое чувство, Хэ Вон отвернулся. Он умолял его не делать этого.

- Мы оба опозоримся.

- Мне все равно. Без тебя будет хуже. Мне кажется, это будет труднее.

Больше всего ему не нравилось то, что тот был готов отбросить все и броситься к нему всем телом. Именно это и делал Ли Чжин Ён. Это было воплощением тех эмоций, которых Хэ Вон боялся и избегал, когда отпускал свою мать.

- Я не люблю тебя.

- Знаю. Это можно сделать потом, не спеша. Если сейчас не любишь, полюбишь потом.

Тело Хэ Вона слегка задрожало. Ему не следовало оставлять Хён У Джина в машине и приходить одному. Нужно было прийти вместе с ним. Хэ Вон крепко зажмурился, а потом открыл глаза. В больничной одежде болезненный вид Ли Чжин Ёна казался еще более заметным. Однако даже одним глазом он все еще горячо чего-то жаждал, не угасая.

- Я дам тебе деньги. Сколько тебе нужно?

- Хэ Вон.

Ему хотелось исчезнуть из его поля зрения. Хэ Вон выпалил первое, что пришло в голову. Он решил не полагаться на финансовые возможности отца, но в этот раз у него не было выбора. Он подумал о сумме, которую отец мог бы немедленно предоставить. Он не мог представить.

- Как насчет трехсот миллионов вон? Я могу достать триста миллионов.

- Даже если ты дашь мне три миллиарда, я не соглашусь. У нас все было хорошо. Ты ведь тоже не ненавидел меня.

- ...

По крайней мере, для него в этом акте испражнений, не было никакой привязанности. Хэ Вон никогда в жизни никого по-настоящему не любил и не желал. Именно поэтому он не мог понять свою мать и не мог понять Тэ Сина. Он не мог понять их чувства, когда они не могли вынести любовь к кому-то. Как он не мог понять Тэ Сина, так же он не мог понять Ли Чжин Ёна, умоляющего о любви перед ним. Ему было противно их чувство, утверждающее, что им все равно, если они потеряют все, лишь бы обладать кем-то.

- Я не хочу, чтобы нам обоим было тяжело. Не заставляй меня делать такие вещи.

Ли Чжин Ён держал руку Хэ Вона и умолял его. Это была не просьба, а угроза.

- Хочешь переспать со мной?

- Что?

- Я спрашиваю, хочешь ли ты переспать со мной.

- ...Было бы ложью сказать, что нет. Да.

Ли Чжин Ён честно признался.

- Тогда я пересплю с тобой. И на этом все закончится. Нет, если ты скажешь, что хочешь меня, я буду спать с тобой каждый раз. Это я могу сделать.

- Что за чушь ты несешь? Ты думаешь, я делаю это, потому что хочу переспать с тобой? Я хочу тебя, но совсем не в этом смысле.

- Давай сделаем это один раз и покончим с этим.

Хэ Вон снял пальто. Лицо Ли Чжин Ёна исказилось. Когда Хэ Вон начал расстегивать пуговицы рубашки, чтобы снять верхнюю одежду, дверь палаты внезапно распахнулась. Они обернулись на неожиданный звук.

Человеком, открывшим дверь и вошедшим, оказался, к их удивлению, Хён У Джин. Он разговаривал с кем-то по телефону. Войдя с телефоном у уха, он застегнул расстегнутую рубашку Хэ Вона и поднял пальто, которое тот снял и положил на кровать.

- Ты уверен? Это должно быть точно. Я собираюсь кое-кого шантажировать, так что если это неправда, будет очень хлопотно. Да, это. А что еще? Нет. Хватит. Этого достаточно. Хорошая работа.

Хён У Джин закончил разговор и положил телефон во внутренний карман пиджака. Он накинул пальто, которое держал в руках, на плечи Хэ Вона и аккуратно застегнул несколько расстегнутых пуговиц на его рубашке. Он снова одел Хэ Вона в одежду, которую тот пытался снять. Хэ Вон удивленно посмотрел на него.

- Ты наивен или просто не думаешь? Думаешь, такое можно получить просто за то, что Мун Хэ Вон переспит с тобой разок?

- Что вы несете? Ваши угрозы больше не действуют.

Когда Ли Чжин Ён попытался схватить Хэ Вона за руку, У Джин преградил ему путь, первым схватив Хэ Вона. У Джин спрятал Хэ Вона за своей спиной и встал перед Чжин Ёном. За его широкой спиной даже тени Чжин Ёна не было видно.

- Ваш адвокат так сказал? Что Ли Чжин Ён ни в чем не виноват, потому что не довел дело до конца?

- Я не говорил, что ни в чем не виноват. Он сказал, что если я подам в суд, у меня есть все шансы выиграть. Ведь я пострадал больше.

- И поэтому вы изменили свое мнение меньше чем за день? Мне вы говорили, что хотите забыть об этом.

- Ситуация изменилась. Я узнал, что господин прокурор зря нагнал на меня страху.

Чжин Ён говорил, явно намереваясь больше не поддаваться на угрозы У Джина, который вчера вечером запугивал его и принуждал к соглашению. У Джин холодно усмехнулся. Для него, привыкшего иметь дело с преступниками, Чжин Ён был настолько ничтожен, что даже разговаривать с ним было смешно. Эта короткая усмешка задела Чжин Ёна сильнее, чем длинные угрозы.

- Отдышались и снова захотелось изнасиловать Мун Хэ Вона?

- Вы заходите слишком далеко.

- Видимо, вам не терпится. Наверное, очень жаль, что не удалось закончить начатое, застыв с приспущенными штанами. Я бы на вашем месте...

У Джин обернулся к Хэ Вону. Их глаза встретились. Увидев Хэ Вона в неприятной ситуации, он улыбнулся ему доверительной улыбкой. У Джин повернулся обратно к Чжин Ёну.

- Что ж, похоже, мне жалко отдавать его другому.

- Какое у вас ко мне дело? Впредь обращайтесь к моему юристу. Прошу вас уйти.

Чжин Ён попытался подойти к Хэ Вону, стоящему за спиной У Джина. Его грубые руки, похожие на руки чернорабочего, потянулись к Хэ Вону. Пальцы Хэ Вона, сжимающие полы пальто, задрожали.

У Джин сделал шаг, чтобы преградить путь приближающемуся к Хэ Вону Чжин Ёну. Хэ Вон, думая, что У Джин уходит, в отчаянии схватил его за пиджак, умоляя не уходить и не двигаться. У Джин заметно остановился. Руки Хэ Вона, сжимающие пиджак на его спине, дрожали.

- Ли Чжин Ён, вы работаете в Samjeong C&T, верно?

Вопрос У Джина заставил Чжин Ёна замешкаться.

- Должно быть, вы хорошо знаете господина Ким Хван Гу.

- Это главный менеджер, отвечающий за наш отдел продаж. Какое это имеет отношение к нынешней ситуации?

Его обвиняющий голос стал мрачнее. Хэ Вон стоял в тени, созданной У Джином, слушая их разговор.

- Вы знали, что недавно исполнительный директор Ким Хван Гу передал технические данные отечественной компании за рубеж в обмен на контракт на 20 миллиардов долларов в Саудовской Аравии?

- ...

- Не может быть, чтобы вы не знали. Ведь вы, заместитель Ли Чжин Ён, являетесь исполнителем, а утечку секретных данных устроил ваш непосредственный начальник. Я сейчас собираюсь подать запрос на ордер, может, мне сказать, что это был внутренний информатор?

- ...Это какой-то бред.

- Ким Хван Гу ведь не знает, что я несколько раз встречался с вами, заместителем Ли Чжин Ёном, вот так, неофициально?

- Что за...! Я ничего не знаю об этом деле и не имею к нему никакого отношения!

Его голос звучал обиженно. Это был голос человека, искренне отрицающего свою причастность. Но мольба о жалости не подействовала на У Джина.

- Если провести расследование, всё выяснится. Даже если вы не имеете отношения, если я скажу, что имеете, значит, вы тесно связаны с этим делом, заместитель Ли Чжин Ён.

- ...

Руки Чжин Ёна, которые были видны из-за У Джина, те самые руки, которые пытались схватить Хэ Вона, теперь сжались в кулаки и дрожали.

- У вас уже и с глазом проблемы, хотите еще и работу потерять? Говорите, подадите в суд? Давайте, попробуйте. Не знаю, какой идиот вам это посоветовал, но если не хотите, чтобы ваша жалкая карьера была разрушена и вы не смогли больше жить в этой стране, попробуйте.

Я не буду вас останавливать, давайте, попробуйте сделать по-своему. Я заставлю вас валяться в грязи всю оставшуюся жизнь.

Эти слова безжалостно растоптали любые остатки сожаления, которые могли еще оставаться.

Молчание Ли Чжин Ёна затянулось. Хэ Вон, спрятавшись за спиной Хён У Джина и вцепившись в его пиджак, лишь желал, чтобы это время поскорее закончилось. У Джин мельком оглядел Хэ Вона, стоящего позади.

Ли Чжин Ён, словно отступив на шаг, спросил голосом, настолько упавшим, что дальше падать было некуда:

- Что это значит? Господин прокурор, что у вас с Хэ Воном?

- В такой ситуации вас это интересует? Я сейчас говорю о том, что собираюсь лишить вас средств к существованию.

- Кто вы друг другу?

Он настойчиво спрашивал. Рука У Джина, перекинутая назад, успокаивающе похлопывала по руке Хэ Вона, которая так сильно сжимала пиджак, что тот мялся.

- Друг моего друга.

Глава 20

Он достал из кармана ключи от машины. Нажав на кнопку, вдалеке серая машина мигнула фарами.

- Спасибо за сегодня, - сказал Хэ Вон вслед уходящему к машине У Джину. Тот остановился и обернулся.

- Теперь ваше недоразумение обо мне разрешилось?

- Я никогда не имел никаких недоразумений.

- Садитесь в машину.

Он снова пошел вперед. Хэ Вон не последовал за ним.

- Я поеду на такси.

- ...

- Спасибо, что помогли.

Его грудь медленно опустилась, когда он неторопливо выдохнул. Он теребил в руках ключи от машины. Он окликнул Хэ Вона, который уже собирался уйти, поклонившись.

- Давайте поужинаем.

- Не особо хочется.

- Как грубо.

- ...

- После всего, что я сделал, угостить меня ужином - это вежливость. Вы знаете, сколько моего времени отняли? Нельзя относиться ко мне как к обычному человеку. Из-за этой любовной драмы действующего заместителя министра отодвинули на второй план. Я отложил его расследование. Из-за вас, Мун Хэ Вон.

Он отчетливо произнес имя Хэ Вона. У Джин объяснял, насколько он важный и выдающийся человек. Словно не знать этого было невежливо. Хэ Вон молча слушал.

- Говорят, он сейчас в бешенстве. Сколько еще вы собираетесь заставлять его ждать?

- Если вы так заняты, вам стоит идти. Я угощу вас ужином позже, когда вы будете не так заняты, господин прокурор.

- ...

Хэ Вон низко поклонился и повернулся, чтобы уйти. Он чувствовал колючий взгляд, направленный ему в спину. Вскоре послышался звук заводящегося двигателя.

На парковке были только Хэ Вон и У Джин. Серая машина, подняв ветер, промчалась мимо Хэ Вона. Его глаза безучастно смотрели вслед серой машине, исчезающей у выезда.

Добравшись до своей квартиры-студии, Хэ Вон первым делом принял душ. Голод был второстепенной проблемой. Он хотел как можно скорее смыть с себя грязную пыль, которая, казалось, въелась в кожу. Навязчивый взгляд Ли Чжин Ёна все еще преследовал его в мыслях.

Закончив мыться, он упал на кровать. Он был измотан. Уткнувшись лицом в подушку, он тяжело вздохнул. Он вспомнил спину У Джина, который прятал его за собой и угрожал Ли Чжин Ёну.

У него была широкая спина. Такая, к которой хотелось прислониться. Такая, в которую хотелось уткнуться лицом и глубоко вдохнуть его запах, если бы это было возможно. Спина, достаточно крепкая и широкая, чтобы за нее не смог проникнуть одноглазый взгляд Ли Чжин Ёна, который грязно пытался поглотить Хэ Вона.

Он думал, что если извинится, хоть и неискренне, и будет угождать Ли Чжин Ёну, как сказал У Джин, то он предложит на этом закончить. Он думал, что Ли Чжин Ён скажет, что хватит, что ему жаль, что все так вышло. Таким был Ли Чжин Ён, которого он знал. А если бы не получилось, если бы Ли Чжин Ён оказался хуже, чем он думал, то можно было бы просто сделать это один раз и покончить с этим.

Ли Чжин Ён оказался хуже, чем Хэ Вон предполагал. Говоря о любви, он шантажировал Хэ Вона. Когда Хэ Вон снимал пальто и начал раздеваться, в глазах Ли Чжин Ёна появилось отвратительное выражение. У Хэ Вона промелькнуло предчувствие, что одним разом дело не ограничится. Ему было противно от самого себя, дрожащего и не знающего, что делать, спрятавшись за спиной У Джина.

Это была одержимость, которую он никогда раньше не видел. Родная мать хотела, чтобы никто не узнал о ее смерти, а Ли Чжин Ён больше не скрывал своих чувств. Это было несравнимо с тем, как Ким Дже Мин бесцеремонно ворвался в его квартиру. Мурашки пробежали по коже. Хэ Вон не мог справиться с Ли Чжин Ёном и не хотел этого делать.

Боясь, что Хён У Джин оставит их здесь с Ли Чжин Ёном и исчезнет, Хэ Вон схватился за куртку Хён У Джина. Друг друга незаметно для Ли Чжин Ёна положил руку на спину Хэ Вона и успокаивающе погладил его дрожащую руку.

Хён У Джин был другом его друга. Мужчиной, в которого был безответно влюблен Тэ Син.

Если бы не он, если бы Тэ Син не покончил с собой.

Из-за судорожной дрожи тела, не желающего отпускать его одежду, Хэ Вон не мог сесть в его машину. Хэ Вон притворился, что не замечает его, сначала недоумевающего, а потом разозлившегося. В Рождество даже посторонние люди становятся милосердными, но Хэ Вон проигнорировал его, несмотря на оказанную помощь.

Он закрыл глаза. Пытался заснуть, преодолевая тяжелую усталость, давящую на все тело.

Когда он открыл глаза от чувства голода, было уже за два часа ночи. Из-за звукоизоляции на стенах все равно не слышно шума снаружи, да и звуки изнутри не распространяются наружу, но, возможно из-за глубокой ночи, вокруг было еще тише.

Ночная тишина была знакомым ощущением. Наконец-то вернулась привычная атмосфера и текстура. Хэ Вон старался вставать в одно и то же время, но когда это не получалось, он вставал, когда хотел встать, и спал, когда хотел спать. Если просыпался среди ночи, не пытался насильно заснуть снова, а вставал. Слушал музыку, изучал ноты или, как сейчас, если был голоден, перекусывал.

Перекусив полуфабрикатами, он достал скрипку. Несколько дней не было возможности заниматься. Он вытащил первые попавшиеся ноты с книжной полки. Оказалось, это была "Цыганка" Равеля.

Он хорошенько натер смычок канифолью и повернул винт. Из четырех имеющихся смычков он затянул волос на самом любимом концертном. Положив корпус скрипки на плечо, он настроил ее, осторожно поворачивая колки.

Квартира была местом, где Хэ Вон мог играть в любое время, когда захочет. То, что раньше казалось само собой разумеющимся и не вызывало благодарности, теперь ощущалось драгоценным. Внезапно лишившись привычной жизни, Хэ Вон осознал, насколько дорожит своей идентичностью скрипача.

Он раскрыл ноты на пюпитре и начал играть.

"Цыганка" Равеля начинается с длинной каденции скрипки.

Говорят, Равель писал это произведение два года. Из-за Джелли Д'Арани, венгерки по происхождению. Увидев ее выступление, он сочинил пьесу, которая могла бы показать мастерство Джелли Д'Арани до предела, и посвятил ее ей. Эта пьеса и есть "Цыганка".

Играя "Цыганку", можно почувствовать, насколько Равель был одержим ею, его страсть.

Цыганский танец, кочующих без корней и пристанища. Импровизационный и сказочный. Веселый и милый, но грустный, потому что это цыганская мелодия. За задыхающейся трелью следует живое пиццикато, словно феи, прятавшиеся в кустах, выскакивают толпой и начинают танцевать вместе с цыганкой.

До самого конца стремительно сменяются яркие и сложные тембры, напоминающие танцевальную музыку. Вариации требуют виртуозности исполнителя. Взмахивая длинной развевающейся юбкой и вытянув руки к небу, цыганка объявляет конец танца. Феи исчезают, и цыганка остается одна.

Как сон в летнюю ночь.

Хэ Вон провел смычком от начала до конца струны и оторвал его.

- Ха...

Незаметно выступил пот. Он вытер подбородок тыльной стороной ладони, держащей смычок. Вырвался долгий вздох. Повернувшись, чтобы взять другие ноты, Хэ Вон вздрогнул от неожиданности.

Это был Хён У Джин. Он стоял, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди.

- Что? Как вы вошли? Нет, когда...!

Он не слышал, как кто-то вошел. Он набирал код на дверном замке перед ним. Тогда он мельком оглянулся, но тот не смотрел на его руки. Было непонятно, как и когда он вошел, это было чертовски странно. К тому же время давно перевалило за полночь.

- ...

Странный взгляд окинул его лицо. Он стоял, прислонившись к стене у входа, не меняя позы, и пристально смотрел на Хэ Вона. Он не оправдывался и не объяснял свое незаконное проникновение удивленному Хэ Вону.

- Вы знаете, который сейчас час? Так внезапно вламываться в чужой дом - это не то, что должен делать прокурор. Это незаконное проникновение.

- ...

- У вас глаза открыты, когда вы спите?

Он упрекнул его, молча смотрящего. Хён У Джин, не меняя позы, открыл рот:

- Ты совсем другой, когда играешь и в обычной жизни.

- Кто сейчас просил вашей оценки, прокурор?

- Я думал, это другой человек.

- Уходите.

Я смотрел на него, давая понять, чтобы он убирался. Он даже не шелохнулся. Вместо того чтобы уйти, он, напротив, расправил руки и выпрямился, прислонившись к стене. Он снял обувь и вошел в гостиную.

- Ты же говорил, что угостишь меня обедом, когда не будешь занят.

- ...

- Сейчас ты не занят.

- Уходи.

На его лице не было никаких эмоций, как будто он изо всех сил пытался что-то подавить. Его безупречное выражение лица парадоксальным образом выдавало какое-то чувство. Казалось, он сдерживал не гнев из-за настойчивых просьб уйти, а что-то другое. Что именно - Хэ Вон не мог понять.

Хэ Вон поднял голову, глядя на него, внезапно оказавшегося совсем близко.

- Ты что, не слышал, когда я сказал уходить?

- Как может профессиональный скрипач так злиться из-за того, что кто-то просто посмотрел его выступление?

- Я не выступаю перед такими, как ты.

- Такими? Такими, как я?

Его брови заинтересованно поднялись при этом неопределенном множественном числе.

- Кто эти "такие как я", перед которыми вы не выступаете?

- Уходи.

- Кто-то возбудился, глядя на выступление Мун Хэ Вона?

- ...

- Ты говоришь так, будто уже много раз видел такое выражение лица и такое настроение, как у меня сейчас. Видимо, таких, как я, было много?

Прямой взгляд мужчины был необычным. Хэ Вон закричал на него:

- Ты что, не слышал, когда я сказал уходить?

- Я на шесть лет старше тебя, Мун Хэ Вон. Я прожил на шесть лет больше, чем ты. Ты этого не знал?

- С чего я должен знать такие старперские вещи? Уходи...!

Игнорируя его приближение, Хэ Вон поспешно убрал скрипку и смычок в футляр. Мужчина пристально смотрел на суетливые действия Хэ Вона.

- Убирайся, пока я не заявил о незаконном проникновении.

Хэ Вон угрожающе посмотрел на него. Словно показывая, как это неудобно, мужчина почесал пальцем лоб. Они оба прекрасно понимали, что куда бы Хэ Вон ни позвонил, он не сможет выгнать его сейчас.

- Что скажет профессионал? Нормально ли возбуждаться, глядя на игру на скрипке?

- Это ненормально.

- Ушами не слышно. Где-то в другом месте отдается. Может, потому что я не разбираюсь в музыке.

- В глазах Будды видно только Будду, в глазах свиньи - только свинью. Так кажется только тем, кто так думает. Нормальные люди так не делают.

- Похоже, ты встречал много ненормальных людей. Сколько же их было, если даже такой скрипач, как ты, так бесится из-за того, что кто-то просто подсмотрел за твоим выступлением.

- В чьих глазах в итоге что видно?

- Допустим.

- ...

- Почему, когда я слушаю игру Мун Хэ Вона, мне становится трудно дышать.

Он потянул за узел галстука, словно показывая, что и сейчас ему тяжело дышать.

- Я не понимаю, о чем ты говоришь, поэтому уходи!

- Если продолжу, это будет сексуальным домогательством, так что остановлюсь.

Он уже достаточно домогался. Мужчина, угрожающе стоявший рядом, направился в другую сторону. Хён У Джин начал перелистывать ноты Хэ Вона. Он бродил по квартире-студии Хэ Вона. Затем подошел к окну в гостиной и окинул взглядом город, открывающийся с высотного здания.

Хэ Вон убрал скрипку и пюпитр. Он надел толстовку поверх пижамы. Собираясь взять скрипку, пальто, кошелек и телефон, он перевел взгляд на мужчину, смотрящего в окно.

Хэ Вон снова пытался сбежать от Хён У Джина, как когда-то ушел из офистеля, избегая спящего на кровати Ким Джэ Мина. Это был его дом. По крайней мере, ему не было причин уходить. Хэ Вон спросил его:

- Как ты вошёл?

- Набрал пароль и вошел, конечно.

Его глаза, отвечавшие небрежно, смотрели в направлении рабочего места Хэ Вона. Хотя отсюда ничего не могло быть видно, он долго смотрел в одну точку, словно что-то видел. Зная, что пристальный взгляд Хэ Вона буравит его висок, он все равно не отводил глаз.

- С каких пор ты играешь на скрипке?

- Откуда мне знать.

Он вторгся в чужой дом без разрешения, прислонился к окну и задавал неуместные вопросы. Хэ Вон холодно ответил, игнорируя странную атмосферу, которую тот слегка источал.

- Я не разбираюсь в музыке, но думаю, если бы кто-то попытался сломать мне такие пальцы, я бы его ножом пырнул.

Хэ Вон вспомнил, как тот смеялся, слушая его показания о том, как он ткнул мужчину в глаз, когда тот пытался сломать ему пальцы. Теперь он, похоже, верил словам Хэ Вона. Раньше не верил. Вероятно, больше доверял показаниям Ли Чжин Ёна о попытке вымогательства и бегства с часами. Он не понимал и слов о том, что Хэ Вон хотел уйти из-за раздражения от невозможности заниматься. Судя по его бормотанию о скрипке, теперь ему было немного стыдно, что он тогда не поверил.

- Я звонил, но ты не ответил.

- Если не отвечают на звонок, ты просто входишь в чужой дом?

- Я думал, ты спишь, и собирался уйти, но услышал какой-то шум. Решил, что такой, как Ли Чжин Ён, снова тебя беспокоит, и вошел, чтобы помочь.

Хэ Вон только играл на скрипке. И в комнате была звукоизоляция, так что никакие подозрительные звуки не могли просочиться наружу. Спорить с ним было бессмысленно.

- Хорошо, теперь уходи.

Сердце, вначале испуганно забившееся от его внезапного появления, уже успокоилось. Он наконец отвел взгляд от окна. В его глазах был жар. Похотливый жар, который не остыл даже после долгого разглядывания зимней улицы.

Хэ Вон не хотел его провоцировать. Казалось, что-то вот-вот взорвется. Он смотрел на мужчину с таким тревожным чувством.

- Я тебе не нравлюсь?

- ...

- Тебе не нравлюсь я сам, или потому что меня любил твой умерший друг?

Острый вопрос.

Хэ Вон не знал, не нравился ли ему Хён У Джин сам по себе, или потому что он был тем, кого безответно любил покойный Ли Тэ Син, или потому что это была личность, которую следовало не любить. Хотя это были его собственные чувства, Хэ Вон не мог разобраться в них.

- Мне не нравится то, как ты себя ведешь.

Он внезапно двинулся, словно не слушая слова Хэ Вона и думая о чем-то своем. Он решительно приблизился. Хэ Вон вздрогнул. Некуда было бежать, негде было укрыться.

Рука Хён У Джина, та самая рука, которую Хэ Вон считал теплой, крепко схватила его за шею и потянула. Верхняя часть тела Хэ Вона резко подалась вперед.

Это был тот, кого любил Тэ Син. Мужчина, которого безответно любил Тэ Син.

Хён У Джин резко повернул голову и, крепко схватив подбородок уклоняющегося Хэ Вона, прижал его к стене. Спина ударилась о стену. Не успев почувствовать боль, Хэ Вон ощутил, как горячие губы накрыли его собственные. Это была мощная сила. Язык Хён У Джина проник внутрь. Дыхание сбилось и Хэ Вон толкнул Хён У Джина в плечо. Оно было настолько твердым, что казалось, будто он трогает кирпичную стену. Хён У Джин схватил его сопротивляющееся запястье и прижал руку к стене.

- Ммф...!

Губы горели, словно проглотили огонь. Влажный язык безудержно ворвался внутрь и закружился. Хэ Вон извивался, пытаясь вырваться. Он мотал головой, требуя прекратить, но не мог стряхнуть его. На мгновение тот оторвался от его губ. Горячее дыхание обдало лицо. Хён У Джин снова прильнул к пытающемуся уклониться Хэ Вону.

- Нгх... ах!

Слова протеста лизнули его ухо. Он резко изменил угол атаки. Он проникал снизу, не давая уклониться и усиливая напор.

Хэ Вон свободной рукой толкнул его в плечо. Влажный язык рассекал плоть, проникая глубоко и посасывая. Он отпустил запястье Хэ Вона, которое крепко сжимал. Словно только сейчас осознав, что это чистые руки музыканта, которые нельзя повредить, те самые руки, которые могут проткнуть глаз, если их неправильно задеть.

Даже когда Хэ Вон освободил руку и оттолкнул Хён У Джина обеими руками, это не помогло. Невозможно было одновременно целоваться и яростно сопротивляться.

Хэ Вон не мог дышать. Его сознание затуманилось, и удары становились все слабее. Частота ударов уменьшалась, но он продолжал отталкивать Хён У Джина.

- У-у-у...

Это был странный звук, как будто он умолял его. Хэ Вон никогда раньше не издавал таких звуков, и возбужденное дыхание Хён У Джина участилось. Мягкие губы сжимались и всасывались. В этот момент губы Хэ Вона принадлежали не ему, а Хён У Джину.

Хён У Джин поглотил все, словно пожирая колышущееся пламя. Он сосал язык, который липко лизал слизистую. Он глотал скопившуюся слюну. Грудь Хэ Вона разрывалась от тяжелого дыхания. Он пытался оттолкнуть его. Он изо всех сил толкал плечи, которые не поддавались. Губы мужчины, казалось, отрывались, но быстро накрывали снова, как зверь, ловящий добычу. Он, казалось, намеревался заставить Хэ Вона потерять сознание, не давая ему дышать.

- Ммм!

На этот раз поцелуй был еще глубже и острее. Это был такой поцелуй, что казалось невозможным, чтобы губы и рот могли так сосаться. Хэ Вон больше не мог задерживать дыхание. Его сознание затуманилось. Движения плоти, поглощающей дыхание и корень языка, становились все более грубыми и отчаянными. Кровь прилила к лицу, и оно стало горячим.

Рука, сжимавшая щеку Хэ Вона, двинулась. Она погладила шею, словно надавливая на позвонки, и скользнула вниз по спине. Тело Хэ Вона слегка задрожало.

Каждый раз, когда двигалась рука мужчины, по позвоночнику пробегала дрожь. Вторая рука последовала за первой. Обе руки, спустившиеся вдоль позвоночника, сжали вздрагивающие ягодицы Хэ Вона. Это было откровенное и непристойное прикосновение. Это были руки плохого мужчины, которому не нравилась невинность.

Кадык Хён У Джина задрожал, когда он всосал слюну, грубо проникая языком в рот Хэ Вона. Он замедлился и лениво посасывал нижнюю губу Хэ Вона. Хэ Вон, с закрытыми глазами, прикусил его губы в ответ. Влажная плоть, которая терлась так интимно, отдалилась.

- Ха-а.

Когда их губы разъединились, громко раздалось его дыхание. Хэ Вон подумал, что это конец, но Хён У Джин сразу же накрыл его губы снова, не давая даже мгновения передышки.

- М-м... м...

Хватка на ягодицах то усиливалась, словно сминая плоть, то ослабевала. Когда хватка ослабевала, вырывался стонущий вздох, а когда усиливалась - болезненное дыхание. Хэ Вон хотел умолять его язык отпустить. Казалось, что мозг плавится от жара.

Хэ Вон целовался со многими мужчинами, у него было так много поцелуев, но этот поцелуй сразу стер все воспоминания. Когда плотная плоть двигалась, два языка переплетались, чавкая. Он терся и лизал, как чувствительное щупальце.

Друг его друга не мог быть настолько близок, чтобы так целоваться. Хэ Вон знал о Хён У Джине крайне мало. Самое главное, что он знал - это то, что он был мужчиной, которого любил Тэ Син.

Тэ Син умер не из-за этого человека. У него были другие причины выбрать смерть. Это не имело отношения к Хён У Джину. Хэ Вон хотел в это верить, но из-за грязного чувства вины он не мог полностью отдаться его языку, даже когда его сознание тонуло. Влажные соприкасающиеся губы наконец разъединились.

- Ха-а, ха-а, ха-а...

Их прижатые друг к другу груди тяжело дышали, жадно втягивая воздух. Они дрожали, сталкиваясь и потираясь. Руки, держащие плечи Хён У Джина, дрожали. В глазах Хэ Вона, пытающегося сдержать дыхание, скопились слезы.

Хэ Вон с трудом поднял взгляд. Их глаза встретились, словно Хён У Джин ждал этого. Его ясные глаза, пронзающие как гарпун, стали еще глубже. Граница между разумом и инстинктом, днем и ночью была размыта и неясна.

Хён У Джин облизал влажные губы Хэ Вона горячим языком. Чувствительная кожа задрожала даже от такого невинного прикосновения.

- Ха-а, что же делать. Мне нужно уйти, но я не могу.

- Отпусти меня.

- Я не должен так поступать с другом моего друга.

Он пробормотал тихо, словно говоря сам с собой.

Хэ Вон оттолкнул его, но это было настолько слабо, что скорее притягивало. Было очевидно, что он не сдвинется с места. Хён У Джин убрал руки с ягодиц Хэ Вона, которые он крепко сжимал.

Его руки обняли талию Хэ Вона и притянули ближе. Он прижался вплотную. Хэ Вон почувствовал биение его сердца. Это было ужасно и мучительно. Хэ Вон отворачивался, морщась, но Хён У Джин настойчиво следовал за ним, пытаясь поймать его взгляд.

- Разве можно так сильно хотеть сделать что-то с другом своего друга, что голова идет кругом?

- Отпусти... отпусти меня.

- Ведь так нельзя, правда?

- Так нельзя, зачем ты это сделал?

Он спрашивал это? Он упрекал Хэ Вона за то, что сам натворил? Будто во всем виноват Хэ Вон. Хён У Джин не отпускал талию Хэ Вона и продолжал спрашивать.

Губы Хэ Вона саднило от жестких поцелуев. Хён У Джин, пристально смотревший ему в глаза, опустил взгляд на его губы. Словно желая еще больше их пососать, смять во рту, он провел языком по губам Хэ Вона, одновременно задевая их острыми клыками.

- Почему молчишь? Давай, поговори еще.

Хотя Хэ Вон понимал, что это неправильно и ему не нравится, он был настолько измотан, что сдался и прильнул к Хён У Джину. Когда его напряженное тело расслабилось и он навалился всем весом, Хён У Джин, словно продолжая последовательность после поцелуя, прижался губами к щеке и шее Хэ Вона.

Хэ Вон повернул голову, пытаясь избежать его дыхания и губ на чувствительных местах, но с другой стороны что-то горячее и влажное коснулось его кожи, посасывая и вдыхая усилившийся запах тела.

- Не надо.

- Буду.

- Я же сказал, что не хочу... Я и раньше говорил.

Хэ Вон из последних сил оттолкнул Хён У Джина за плечи. Тот оторвался от шеи Хэ Вона и поднял голову.

- Разве у нас раньше такое было?

- Я ясно сказал, что не хочу.

- Что тебе так не нравится? То, что кто-то подглядывает за твоим выступлением? Или то, что я целую тебя до потери сознания?

Хэ Вон покачал головой. Он не стал уклоняться, когда губы Хён У Джина с забавной улыбкой приблизились к нему. Влажные губы Хён У Джина коснулись губ Хэ Вона. Хэ Вон прошептал, не отрываясь от его губ:

- Отбивать парня у друга.

Грудь Хён У Джина расширилась, когда он вдохнул дыхание Хэ Вона. Когда он выдохнул, их груди разошлись. Хэ Вон растерянно смотрел ему в глаза. Хён У Джин тоже молчал, его пыл угас.

Хэ Вон понимал, что Хён У Джин сейчас бессмысленно тратит энергию. Он попытался оттолкнуть его за плечи, чтобы тот наконец отстранился, но Хён У Джин крепко обхватил руками талию Хэ Вона, сокращая расстояние между ними.

- Он умер.

В его голосе не было эмоций. Слово "смерть" прозвучало равнодушно. Эти слова не могли утешить. В них не было ни рационального объяснения, ни оправдания.

- В мире полно мужчин. Я не испытываю в них недостатка.

Хэ Вон словно отрицая его слова, пробормотал, делая вид, что не слышал:

- Вот видишь. Тебе нравится раздвигать ноги перед мужчинами. Почему ты притворяешься, что это не так? Почему делаешь вид, что не понимаешь?

- Я не раздвигаю ноги перед кем попало.

- Я для тебя кто попало?

- Ты самый что ни на есть кто попало.

- Давай, продолжай болтать.

- ...

- Так и надо.

Хён У Джин схватил запястья Хэ Вона, соскользнувшие с его плеч, по одному в каждую руку. Он медленно поднял их и прижал к стене. Это была поза, лишающая человека возможности сопротивляться. Он приблизился так близко, словно собирался укусить за губы. Когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, его губы коснулись мягких влажных губ Хэ Вона.

- Я действительно могу сделать с тобой что угодно.

- ...

Эти слова заставили Хэ Вона содрогнуться. Когда он молчал, тяжело дыша, в нагрудном кармане пиджака Хён У Джина, прижавшегося вплотную, завибрировал телефон.

- Тебе звонят.

- Я знаю.

- Ответь на звонок. И отпусти мои руки. Они стоят дороже, чем твоя зарплата за десять лет, так что будь осторожен. Здесь много вещей, которыми можно оставить следы.

- Мне очень интересно узнать, на что еще способны эти дорогие руки, кроме игры на инструменте.

Пока они обменивались этими пустыми фразами, телефон продолжал звонить. Хён У Джин тихо вздохнул и отстранился. Отойдя на шаг, он достал телефон из пиджака, проверил номер и сразу ответил.

- Да.

Его голос мгновенно изменился. Словно он не кусал только что губы Хэ Вона, а усердно и добросовестно работал.

Хэ Вон потер запястья, которые были в синяках еще до того, как Хён У Джин схватил его. Как будто это Хён У Джин был виноват в этих синяках.

Когда Хэ Вон попытался выйти из зоны досягаемости У Джина, тот, продолжая разговаривать по телефону, сделал шаг, преграждая путь. Когда Хэ Вон попытался уйти в другую сторону, У Джин ловко перекрыл и этот путь. Шаг назад, который он сделал ранее, снова превратился в шаг вперед, надавливая на Хэ Вона.

Хэ Вон прислонился спиной к стене. Голос Хён У Джина раздавался совсем близко от его лица. Не оставляя ни малейшего пространства, Хэ Вон оказался зажат между стеной и грудью У Джина. У Джин, преграждая одной рукой путь к бегству Хэ Вона, продолжил разговор:

- Давайте сначала выдадим ордер на арест. Он отрицает преступление, есть опасения, что уничтожит улики, вероятность получения ордера высока. В крайнем случае, оформим постфактум.

- ...

- Нет. Скоро буду. Да.

Он закончил разговор. Черный телефон исчез в кармане пиджака. В глазах, смотрящих на Хэ Вона сверху вниз, уже не было и следа того пылающего жара, который, казалось, вот-вот взорвет голову.

Хэ Вон отвел взгляд от пристально смотрящих на него глаз. Когда жар исчез, воцарилось холодное молчание. Рука У Джина внезапно обхватила щеку Хэ Вона, заставляя посмотреть на себя. Голос притворялся нежным, но сила в руке ощущалась подавляюще.

- Послушай. Ты хоть знаешь, как трудно мне было выкроить время сейчас?

- Потрать это с трудом выкроенное время на что-нибудь нужное. Не трать силы попусту.

- Мун Хэ Вон, ты можешь позволить мне хотя бы это. Я больше всего ненавижу пустые комплименты, но думаю, что заслуживаю хотя бы этого. Тем более сегодня Рождество. Весь мир должен быть переполнен любовью.

- Он подарил мне на Рождество часы дороже своей годовой зарплаты и все равно получил от ворот поворот.

- Мог бы хотя бы сделать вид, что раздвигаешь ноги. Он отдал все свое состояние на эти часы, чтобы ухаживать за тобой, а ты притворился, что не заметил, вот и получил такое обращение.

- Из-за таких поступков он и ослеп.

- У этого ублюдка со зрением все в порядке.

- Это мы еще посмотрим.

- Мне пора идти. Хватит болтать.

Хэ Вон уклонился от У Джина, который пытался снова соединить их губы, словно влюбленные, не желающие расставаться. Губы У Джина коснулись щеки и виска Хэ Вона. Громкий вздох, словно сдерживающий что-то, раздался у самого уха.

- Попробуй еще раз. Я откушу тебе язык.

Хэ Вон предупредил, забыв, что только что сам страстно сосал его язык, словно потеряв рассудок. У Джин, словно снова смакуя вкус губ Хэ Вона, закрыл рот и что-то обдумывал. Он сказал Хэ Вону, который искал возможность сбежать, хотя бежать было некуда:

- Мы с Мун Хэ Воном встретились после смерти Тэ Сина. Я не отбивал парня у друга и не изменял. Не заблуждайся.

- Кто тебя спрашивал?

- Чего ты так колеблешься, что тебе так жаль? Если так жаль, мог бы ответить на его звонок. Ответил бы до того, как он прыгнул. К чему теперь эти сентиментальности и жалость? Если ты оттолкнешь меня из-за чувства вины перед ним, Ли Тэ Син воскреснет? Этого ты хочешь?

- ...

У Джин говорил так, словно читал все мысли в голове Хэ Вона, о которых тот и сам не подозревал. Это были неправильные мысли. Неверные выводы.

Он наклонился совсем близко. Не в силах возразить на эту чушь, Хэ Вон растерянно смотрел на шепчущие губы.

- Чего ты так серьезен? Я не настолько серьезно отношусь к тебе, чтобы ты так преувеличивал.

Хэ Вон не хотел, чтобы заметили легкую дрожь, охватившую его тело. Опасаясь, что эта едва заметная вибрация передастся Хён У Джину, он намеренно пристально посмотрел на него. У Джин слегка коснулся щеки Хэ Вона.

- Я имею в виду, что не стоит воспринимать все так серьезно.

- Прекрати. Я укушу.

Его губы приближались все ближе. Он не шутил. Хэ Вон снова предупредил его. Губы У Джина, игнорируя предупреждение, изогнулись в плавной дуге.

- Ммм!

Губы пожирателя света набросились на Хэ Вона.

Глава 21

Узнав, что профессор вернулся в страну после завершения семинара, Хэ Вон впервые за долгое время посетил университет. Он закончил урок, завершив композицию, которую не успел закончить в прошлый раз, и вышел из репетиционной комнаты.

Несмотря на зимние каникулы, репетиционные залы музыкального факультета были так же переполнены студентами, как и во время семестра. Громкие звуки фортепиано, совершенно лишенные чувства, становились тише с каждым шагом. Может, из-за их молодости? Хотя их навыки были посредственными, в игре студентов все же чувствовался неопытный задор и прозрачное сияние. Приходя в университет, Хэ Вон всегда чувствовал обновление.

Кампус был спокойным. Хэ Вон шел по улице, где кое-где еще оставались темные пятна снега, когда зазвонил телефон. Он порылся в сумке. На экране высветился номер сонбэ Чхве.

- Алло.

- Удобно говорить?

- Да, удобно.

- Помнишь ту работу, о которой мы говорили в прошлый раз? Снова появилась. Возьмешься?

Несмотря на обещание больше не принимать помощь от отца, Хэ Вон недавно получил от него кредитную карту. Ничто не было столь утомительным и изнуряющим, как преподавание, да и таких возможностей было немного. Нужно было чистить инструменты, обновлять страховку на скрипку - расходов было немало. Доходов от подработок Хэ Вона едва хватало. К тому же, у него не было времени заботиться о средствах к существованию.

Хэ Вон быстро сдался. В конце концов, он позвонил отцу. Теперь у него было две карты, по которым никому не приходили сообщения о транзакциях. Поэтому сейчас ему не было необходимости браться за другую работу. Кроме того, из-за всех этих дел он потерял ритм жизни и планировал какое-то время сосредоточиться на восстановлении формы и практике.

- Нет, не смогу.

- Ты же говорил, что нужны деньги?

- Отец согласился продолжать меня поддерживать.

- Вот как.

- В любом случае, спасибо за заботу.

В ответ на реплику Хэ Вона сонбэ вздохнул и сказал:

- Помнишь, мы в прошлый раз встречались с директором Ким Чон Гыном?

- Да.

Имя он уже слышал в газетах или новостях, а вживую тогда впервые увидел фактического главу группы Ханкён. Он был человеком, который понимал классическую музыку. Хотя встреча была короткой, в памяти осталось его глубокое понимание музыки и скромное, вежливое поведение, несмотря на то, что он был главой крупной группы компаний.

- На самом деле, он особо просил об этом. Видимо, хочет послушать твое соло.

- Мое соло?

- Кажется, ему очень понравилось твое выступление в тот раз. Я уже пообещал людям из Ханкён, что ты выступишь, так как ты говорил, что тебе нужны деньги. Что же теперь делать?

Хэ Вон, который до этого медленно шел по кампусу, разговаривая с ним, остановился на месте.

- Вы должны были сначала спросить меня об этом.

- Извини. Я думал, ты точно согласишься, поэтому и не подумал об этом.

- Просто откажите, пожалуйста.

- Ты же знаешь, что мне трудно отказать его просьбе. Его жена входит в совет директоров нашего фонда, и в прошлый раз дирижера сменили тоже по инициативе директора Ким Чон Гына. Причиной было то, что выбор произведений каждый год похожий. То есть, недостаточно серьезный подход. Как я могу отказать предложению такого человека?

Благодаря отцу материальное положение Хэ Вона улучшилось, и теперь ему это было не нужно, но еще совсем недавно он просил сонбэ о работе, которая могла бы принести деньги. Сонбэ специально позаботился о нем, поэтому было бы правильно согласиться из чувства долга. Но ему не хотелось этого делать. Ему не хотелось делать это из-за того, что это была личная просьба. Если бы это было выступление в концертном зале, он бы не возражал, но ему не нравилась идея сольного концерта в кругу директора Ким Чон Гына и нескольких его близких.

Более того, директор Ким Чон Гын был знаком с Хён У Джином, которого он укусил за губу. У Джин ушел, истекая кровью, и Хэ Вон больше его не видел. И в будущем не собирался. Он не хотел ни видеть его, ни создавать поводов для встречи.

- Извините. Я не хочу этого делать.

- Хэ Вон. Мун Хэ Вон.

Его голос, умоляюще зовущий меня по имени, вдруг показался мне жалким. Для него, сотрудника Ханкён Симфони и главы семьи, это была, должно быть, затруднительная ситуация. С его точки зрения, желающего наладить отношения с группой Ханкён, он непременно хотел бы довести дело до конца. Ему не оставалось ничего, кроме как умолять меня, непосредственного участника. Однако то, что он вызывал жалость, не было причиной для Хэ Вона удовлетворить его просьбу, и его умоляющее, почти сетующее отношение было неприятным.

Сонбэ полагал, что если будет настаивать, Хэ Вон согласится. Но прежде чем давать такие обещания, следовало бы спросить у заинтересованного лица. Если Хэ Вон согласится на это сейчас, в следующий раз будет еще труднее отказать. Если уступить в одном, потом попросят о двух, а если уступить в двух - потребуют десять. Это было жестоко, но такова была природа сонбэ. По этой причине он отклонил и его предложение предоставить личную репетиционную комнату.

- Я не хочу давать сольный концерт. Если это личная просьба, там будет мало людей, и выступать перед ними тоже как-то не по себе.

- Что в этом такого? Просто представь, что ты репетируешь, и никого нет. В прошлый раз ты так хорошо выступил, почему сейчас отказываешься?

- Я знаю, что вы специально пытаетесь мне помочь. Но мне действительно не хочется этого делать. Скажите, что я не могу. Если трудно отказать, скажите, что я попал в аварию.

- Хэ Вон. Я тебя очень прошу. Они дают десять миллионов вон за одно произведение.

- Что?

- Они говорят, что дадут десять миллионов за одно произведение.

В конце концов, дело было в деньгах.

Человек уровня концертмейстера Топ Симфони занимался прислуживанием богачам. Он представлял им исполнителей по их вкусу и забирал деньги как брокер - именно это он сейчас делал с Хэ Воном.

- Будь то десять или двадцать миллионов, я все равно не буду этого делать.

- Не говори так. Послушай меня.

- Я же сказал вам, что мне больше не нужны деньги.

- Пятнадцать миллионов за одно произведение. А? Как насчет пятнадцати?

- Что вы сейчас делаете?

- Хэ Вон, это шанс для тебя. Этот директор очень разбирается в музыке. Если все пойдет хорошо, ты можешь получить спонсорство. Тогда тебе не придется просить отца, и ты сможешь сосредоточиться на учебе за границей.

Хэ Вон никогда никому не рассказывал конкретно о финансовом положении своего отца. Хотя у него временно были финансовые трудности, он мог поехать учиться за границу в любое время, если бы захотел. Просто отец предлагал отправить его, а Хэ Вон отказывался.

- Если пятнадцать миллионов за одно произведение, то если я исполню около десяти произведений в тот день... Они дадут сто пятьдесят миллионов? Нет, если я исполню около двадцати произведений... Сколько это будет? Триста миллионов?

- Пятнадцать миллионов за час - это немалые деньги.

- Кто говорит, что это мало? Я не пытаюсь сохранить лицо. Я просто не хочу делать то, что мне не нравится. Я вешаю трубку.

- Хэ Вон! Подожди, подожди, не вешай трубку!

Он отчаянно позвал Хэ Вона по имени. Сразу пожалев о том, что повысил голос, он, кажется, переместился, тяжело дыша. Он перешел в более тихое место и продолжил умоляющим тоном.

- Директор Ким Чон Гын лично попросил тебя. Он очень... очень хочет услышать твою игру. Помоги мне, считай, что ты меня один раз спасаешь.

- ...

- Я скажу, что ты плохо себя чувствуешь, так что, пожалуйста, сыграй только одно произведение. Всего одно. Пожалуйста.

- Сколько вам дали за то, чтобы привести меня?

- Хэ Вон.

- Я спрашиваю, сколько вы получили.

После долгого молчания он пробормотал с голосом, полным отчаяния:

- Пять миллионов.

- Я дам вам эти пять миллионов.

Похоже, он договорился получить двадцать миллионов за то, чтобы привести Хэ Вона. За квартет каждый получил по четыре миллиона. Двадцать миллионов за одно произведение - это немалые деньги.

Когда директор Ким Чон Гын выбрал его, как выбирают девушку в комнате караоке, сонбэ по своему усмотрению договорился о цене с ними. Он, вероятно, попросил больше. Он планировал оставить себе десять миллионов, а остальные десять отдать Хэ Вону, а когда Хэ Вон отказался, повысил сумму до пятнадцати. Дело было не в сумме, а в том, что он вел переговоры и устанавливал цену за его спиной, продавая его. Хэ Вон чувствовал непреодолимое унижение.

- Хэ Вон, не надо так. А? Когда я еще просил тебя о таком?

- Тогда выполни мою просьбу.

- Какую?

Его просветлевшее лицо невольно всплыло в памяти. Даже тон голоса мгновенно стал веселее.

- Признайся Джу Хи, что ты гей.

- Что?

- Я же не прошу тебя расстаться с ней или сразу развестись. Просто скажи правду.

- Что за чушь ты несешь? Я что...!

- Мне вдруг захотелось увидеть, как ты станешь жалким.

- Мун Хэ Вон!

- Джу Хи - мать твоих детей. Она должна знать, какой ты на самом деле. Расскажи ей и позвони мне. Тогда я подумаю.

Хэ Вон повесил трубку. Сонбэ не был настолько глуп, чтобы сделать такое.

Он думал, что тот больше не свяжется с ним, но через несколько дней сонбэ позвонил. Хэ Вон с недоверием ответил на звонок.

- Ты признался?

- Нет.

- Тогда не звони мне.

- Я сказал, что не смог найти замену... Меня выгоняют. Велели уйти из оркестра.

- ...

- Ты правда хочешь, чтобы я признался Джу Хи в своей ориентации? Для тебя это ничего не значит. А для меня... для меня это вопрос выживания...!

Хэ Вон сжал пульсирующий лоб. Он молча слушал. Подавленный голос звучал мрачно, раздражая нервы.

- Где ты? Скажи время и место.

- Хэ Вон. Спасибо. Правда, спасибо.

- Я выполню твою просьбу, но ты тоже выполни мою.

- ...

- Больше никогда не связывайся со мной. Иначе я сам позвоню Джу Хи.

Глава 22

На улице было на несколько градусов холоднее, чем вчера. Хэ Вон надел пальто и перчатки. Он вышел из офистеля с футляром для скрипки на плече. У дороги стояло такси. Сев на заднее сиденье, Хэ Вон продиктовал водителю адрес, который прислал сонбэ в сообщении.

Такси ехало довольно долго. Оно въехало в такой густой лес, что трудно было поверить, что это все еще пригород Сеула. Водитель такси несколько раз с недоверием спрашивал, правильный ли это адрес. Хэ Вон тоже сидел в тревоге, наполовину подозревая, что сонбэ решил над ним подшутить. К счастью, когда они проехали лес, такси медленно остановилось перед особняком.

- Подождите, пока я не закончу. Я заплачу дополнительно за время ожидания.

- Хорошо.

Хэ Вон попросил водителя такси подождать и вышел из машины.

Это была загородная вилла президента Ким Чон Гына где-то в Янпхёне. Словно пройдя через портал в другой мир, Хэ Вон увидел перед собой прекрасную виллу, окруженную черным лесом.

Выйдя из такси, Хэ Вон осмотрелся вокруг. Посреди сада привлек внимание спиленный ствол дерева. На пне все еще виднелись черные следы от огня.

Интересно, что это было за дерево, раз его оставили в таком ужасном виде?

Обгоревший пень не только портил вид сада, но и всей виллы, делая окружающую обстановку мрачной и жуткой. Здесь не было и следа той роскоши и изысканности, которую он видел в тот день в отеле. Для виллы президента группы компаний Хангён Ким Чон Гына это место выглядело каким-то заброшенным.

Гав, гав!

Вдруг откуда-то раздался громкий лай собаки, словно ударив по спине. Хэ Вон вздрогнул. Он боялся их, из-за детского воспоминания о том, как его укусила собака. Он быстро огляделся по сторонам. Собаки не было видно, но лай доносился с очень близкого расстояния. Судя по одному только лаю, можно было представить размер сторожевого пса, но даже его тени не было видно. Внезапно Хэ Вону показалось, будто вся вилла и окружающий ее черный лес вот-вот набросятся на него.

К растерянно стоящему Хэ Вону подошел мужчина средних лет в опрятном костюме. Похоже, он был управляющим этой виллы.

- Вы господин Мун Хэ Вон?

- Да.

- Прошу, проходите.

Он попытался взять скрипку, висевшую на плече Хэ Вона. Хэ Вон жестом отказался, показав, что все в порядке, и последовал за ним. Большие двери распахнулись, словно разделившись надвое.

- Сюда, пожалуйста.

Хэ Вон пошел за мужчиной. Они направились прямо в гостиную.

В ярко освещенной гостиной никого не было. Не было видно ни президента Ким Чон Гына, ни кого-либо еще, кто мог бы послушать игру Хэ Вона. Был только мужчина, который его провел.

Хэ Вон в замешательстве огляделся. Вокруг было тихо. Видимо, только он находил это странным, потому что мужчина вежливо спросил:

- Что бы вы хотели выпить?

- Если есть кофе, пожалуйста. Горячий.

- Сейчас принесу. Присядьте и подождите, пожалуйста.

- Не очень крепкий.

- Понял.

Даже мужчина, проводивший Хэ Вона, исчез. Чувство одиночества в этом огромном месте было странным. Через некоторое время мужчина принес кофе. Хэ Вон сидел один, рассеянно потягивая принесенный кофе.

Допив кофе, он достал скрипку и приготовился начать играть, как только появится президент Ким Чон Гын. Он натянул смычок и тщательно настроил колки и микронастройщики. Закончив приготовления, он положил скрипку на колени и снова долго ждал.

Управляющий особняком тоже исчез, и никого не было видно. Сейчас Хэ Вон был один в этом огромном особняке.

Он не перепутал ни дату, ни время. Он посмотрел на часы на запястье. Прошло сорок минут после назначенного времени. За эти сорок минут никто не появился.

- Ха.

Прошло столько времени, что можно было подумать, что это делается нарочно. В голове промелькнули разные мысли, но желания входить в их положение не было. Когда Хэ Вон собирался убрать скрипку обратно в футляр, дверь с противоположной стороны, ведущая на террасу гостиной, открылась, и кто-то вошел.

- ...

- Извините. Я немного опоздал.

Это был Хён У Джин. Лицо, которое он совершенно не ожидал встретить здесь.

Хэ Вон не отвечал на его звонки и сменил код от двери своей квартиры. Он не знал, приходил ли тот к нему домой или нет, но в любом случае, они не виделись с той ночи, когда поцеловались. С тех пор как он так взбудоражил Хэ Вона, прошло около двух недель.

Воспоминания и тревоги о нем уже начали тускнеть. Но увидев его, события той ночи всплыли в памяти так ярко, словно это было вчера. Он ясно вспомнил вкус и температуру его губ и языка, силу его рук, как билось его сердце.

Хён У Джин извинился за опоздание и сел на диван без дальнейших объяснений. Он облокотился на подлокотник и скрестил ноги. Сцепленные руки лежали на бедрах. Он приподнял бровь, глядя на Хэ Вона, который молча стоял и смотрел на него.

- Что вы делаете? Не начинаете?

- ...

- Я уже заплатил. Если вы получили деньги, вы должны отработать их.

- Я верну деньги.

- Не нужно.

- Я не буду играть.

- Разве вы не пришли сюда, чтобы выступить?

- Если бы я знал, что это вы, прокурор, я бы не пришел.

Когда Хэ Вон поспешно начал собирать скрипку, тот спросил:

- Тогда кого вы ожидали увидеть?

- ...

- Конечно, убеждения скрипача, не любящего выступать перед людьми, могут пошатнуться перед президентом Ким Чон Гыном.

Хён У Джин оскорблял Хэ Вона. Он намекал, что тот готов играть перед президентом Ким Чон Гыном, но не перед ним. Он искажал намерения Хэ Вона, который пришел один в особняк по приглашению президента Ким Чон Гына, как будто у того были какие-то нечистые мотивы.

Хэ Вон пришел сюда не для того, чтобы произвести впечатление на президента. Ему не нужны были его деньги. Как и в случае с ложными показаниями Ли Чжин Ёна, когда ему не поверили, прокурор и сейчас неправильно понимал Хэ Вона.

Хэ Вон, который говорил, что не хочет выступать перед людьми, теперь по личному приглашению президента Ким Чон Гына один приехал в его загородный дом. Он не хотел объяснять прокурору, что пришел сюда неохотно, по просьбе сонбэ Чхве.

- Позвольте сказать вам одну вещь заранее. Президент Ким Чон Гын благородный человек и не станет реагировать на такие вещи. Он слушает музыку ушами.

- ...

Он подозревал, что Хэ Вон пришел в этот загородный дом под предлогом выступления, чтобы соблазнить президента Ким Чон Гына, как какая-нибудь шлюха.

- Что вы так удивленно смотрите?

- Вы говорите удивительные вещи, вот и смотрю удивленно.

Хэ Вон смертельно прожег его взглядом.

- Значит, вы просто пришли выступить? Без всяких намерений?

- А зачем еще я мог прийти, если не выступать?

- Тогда почему не начинаете?

- ...

- Я готов слушать, начинайте.

Хэ Вон прикусил нижнюю губу. На губах Хён У Джина все еще виднелся слабый след от раны. Хэ Вон укусил его за губу, как и предупреждал. Укусил сильно, до крови. Тот истекал кровью. Угрожая выколоть глаза, кусая за губы - он смотрел на Хэ Вона как на дикого зверя, которого трудно приручить, вытирая рукой окровавленные губы. Вытащив несколько салфеток с прикроватной тумбочки, Хён У Джин прижал их к губам, чтобы остановить кровь, и долго смотрел на напряженно стоящего Хэ Вона, прежде чем просто уйти. Это было две недели назад.

- Давайте просто начнем. Мы оба выкроили время из своего плотного графика.

Он раздраженно нахмурился, глядя на упрямо стоящего Хэ Вона. Слегка закатав рукав и взглянув на часы на запястье, он намекнул, что уже потрачено много времени.

Если не начать выступление, могло показаться, что Хэ Вон пришел сюда с какими-то намерениями в отношении президента Ким Чон Гына. А Хэ Вону не хотелось, чтобы Хён У Джин считал его такой шлюхой. Хоть ему и было все равно, что тот о нем думает, подозрения Хён У Джина вызывали у Хэ Вона одновременно чувство унижения, словно его облили грязью, и желание растоптать это красивое лицо.

Он натянул волос смычка, хорошо натертый канифолью. Положил скрипку на плечо. Он подготовил Концерт для скрипки №1 Бруха, переложенный для сольного исполнения, ожидая аккомпанемент, но фортепиано, конечно, не было.

Ему не приходило в голову ничего подходящего для соло. Если сказать, что не может играть без аккомпанемента, Хён У Джин наверняка посмеется над ним. Его насмешка была своего рода искусством общения, которое могло естественным образом унизить собеседника без долгих уговоров и угроз.

Хэ Вон вспомнил Чакону из Партиты №2 Баха. Хоть это была его любимая пьеса и он не хотел играть ее для него, других вариантов не было, да и хотелось показать ему настоящую музыку, чтобы впредь он не относился к нему так небрежно.

Без сигнала о начале и глубокого вдоха Хэ Вон просто сильно опустил смычок на струны. Металлический звук резко и тяжело разрезал воздух. Мощный звук отразился от высокого потолка и заполнил просторную гостиную. Конструкция помещения создавала широкий резонанс.

Пустая гостиная особняка, где были только он и Хён У Джин, казалась слишком пустынной, создавая ощущение бескрайнего пространства, словно они были одни посреди поля.

Чакона Баха начинается с темы в ре миноре, которая постоянно видоизменяется и повторяется, переходя в величественные вариации, заполняющие зал звуком всего одной скрипки.

Тема медленно нарастала. Простое сочетание нот может звучать грустно или больно в зависимости от исполнения. Внезапный переход к высоким нотам словно разрывал струны. Это был мучительный и печальный звук.

Он вел смычком, словно пошатываясь в мрачном ре миноре. После разнообразных вариаций следовало длинное арпеджио.

Для Хэ Вона Чакона была произведением, в котором одиночество чувствовалось не из-за того, что это соло для скрипки, а в самой мелодии. Некоторые музыковеды утверждают, что Бах написал Чакону в память о своей первой жене Марии, которая умерла раньше него. В ней ощущались одиночество и тоска поминовения, скорбь настолько сильная, что хотелось ползти по полу всем телом.

После середины началась захватывающая дух каденция, бушующая как буря, виртуозная игра, словно несколько скрипок играли вместе.

Пыль канифоли поднималась в воздух, волосы смычка рвались от яростной игры. В кульминационный момент, перехватывающий дыхание, Хэ Вону казалось, что его горло сжимается вместе с вариациями. Кто-то словно сжимал и пытался разорвать его горло, управляющее дыханием и сознанием.

Он водил смычком близко к мосту. Четкая и изысканная фразировка, отточенная как нож, была коньком Хэ Вона. Пальцы безумно бегали по грифу. Нужно было одновременно зажимать три-четыре ноты, не упуская ни одной струны.

Для одной части произведения Чакона довольно длинная, и поскольку это бесконечная вариация первых четырех тактов, она требует невероятной концентрации от скрипача, играющего соло.

Хэ Вон постепенно забыл о существовании Хён У Джина. Полностью стерев его из своего сознания, он погрузился в свое исполнение, соединяя интенсивные фразировки.

Когда сознание начало затуманиваться, страстная каденция закончилась, и снова вернулась минорная тональность, поднимая меланхоличную начальную тему, от которой хотелось расплакаться. Хэ Вон провел смычком по струнам, будто они вот-вот оборвутся. Напряжение нарастало в запястье, крепко сжимавшем смычок. Исполняя последний такт, он медленно опустил смычок и плавно отвел его от струн.

- ...Ха.

Вырвался сдерживаемый вздох. Вокруг было так тихо, что было слышно его прерывистое дыхание. Хэ Вон открыл глаза.

Это была вилла президента Ким Чон Гына. Открыв глаза, он вспомнил, что находится на его вилле. Только тогда Хэ Вон осознал присутствие Хён У Джина. Он повернул голову. Тот был виден.

Хён У Джин сидел один, не меняя позы. Его руки, сложенные на скрещенных коленях, оставались в том же положении. С лицом, выражающим глубокую задумчивость, он пристально смотрел на Хэ Вона.

Его взгляд был настолько пронзительным, что казалось, будто он прожигает дыру в лице. Хэ Вон вдруг почувствовал смущение от его пристального взгляда. Пожалев о своем страстном исполнении, он начал убирать скрипку.

Он положил скрипку в футляр. Сверху поместил смычок, ослабив его винт, и закрыл молнию. Он играл с такой силой, что многие волоски смычка порвались, и его нужно было заменить.

Когда Хэ Вон молча повернулся, чтобы уйти, тот заговорил. Его голос был хриплым, и первое слово прозвучало надломленно.

- Я отпустил такси.

- ...

- Давайте выпьем хотя бы чашку чая. Вы, должно быть, хотите пить.

- У меня нет на это времени.

Холодно отказался Хэ Вон.

- Тогда я вас подвезу.

Хён У Джин больше не настаивал и встал с места.

- Вызовите мне такси.

- Сюда такси не приезжают.

Он повернулся первым. Хэ Вон, который до этого решительно оборонялся, не имея выбора, вздохнул и последовал за ним.

Выйдя на улицу, они ждали машину Хён У Джина. Мужчина, который изначально их сопровождал, исчез. Они остались вдвоем в этом огромном особняке. Эта мысль почему-то вызывала мурашки.

Откуда-то доносилось чистое пение птиц, а вслед за ним раздавался лай собак. Звуки, которые днем могли бы показаться прекрасными, ночью воспринимались как угрожающий вой диких животных.

Хэ Вон вздрогнул от близкого собачьего лая и осмотрел темное окружение. Собак размером с дом видно не было. Сад, погруженный во тьму, как ночные горы, пробуждал первобытный страх в человеке, несмотря на то, что лай был отчетливо слышен, а сами собаки оставались невидимыми.

Обугленный пень посреди сада и окружающие его голые зимние деревья, когда подул ветер, стали ударяться друг о друга, издавая зловещие звуки. Вилла президента Ким Чон Гына в Янпхёне была неприятным местом для чувствительного Хэ Вона.

Машина Хён У Джина остановилась перед ним. Хэ Вон открыл дверь, а Хён У Джин взял скрипку и положил ее на заднее сиденье. Когда Хэ Вон сел на пассажирское место и пристегнулся, он нажал на газ. Они въехали в лес, который казался бесконечно длинным как при въезде на такси, так и при выезде.

Слышно было, как колеса машины давят и ломают опавшие листья и ветки на неровной дороге. Ни звука человеческого голоса, ни следа человеческого присутствия.

Это был черный лес, способный напугать даже самого смелого человека. Хэ Вон подумал, что когда не хочется слышать родной язык, неплохо было бы построить виллу в таком месте, полностью отрезанном от мира, и уединиться там, но тут же пожалел об этой мысли из-за зловещей атмосферы.

Хэ Вон впервые осознал, что боится темноты. Непроглядный черный лес окружал их со всех сторон. Чувство потери пространственной ориентации и острый страх, что они не смогут выбраться из этого леса, медленно поднимались от земли. Хён У Джин, молча управлявший машиной, вдруг остановился посреди пустынного пространства.

Хэ Вон удивленно повернулся к нему. Ему хотелось сказать, чтобы тот не останавливался здесь, чтобы продолжал ехать к освещенной дороге, но он промолчал и сглотнул.

- Что такое?

Он хотел спросить, почему они остановились, и поторопить Хён У Джина.

- В этом лесу однажды заблудился человек. Его нашли только через три дня блужданий.

Лунный свет с трудом пробивался сквозь верхушки деревьев, ветви и сухие листья, слабо мерцая, когда дул ветер.

- Думаешь, здесь нас никто не найдет?

- Хватит нести чушь, просто веди машину.

- Боишься?

Хэ Вон резко отреагировал на слова Хён У Джина, спрашивая, что тот хочет сказать.

- Похоже, что боишься.

- Кто сказал, что я боюсь?

- Почему ты в перчатках? В машине.

Он посмотрел на руки Хэ Вона. Тот действительно был в перчатках.

- Руки мерзнут, вот и надел.

В ответ на это он прибавил обогрев. Смотрит так, будто намекает снять их теперь, когда тепло. Хэ Вону не хотелось выглядеть чувствительным или боящимся темноты.

Хэ Вон небрежно снял перчатки. Как только его руки обнажились, тот внезапно схватил его за запястье.

- Что ты делаешь...!

- У тебя действительно длинные пальцы.

Хён У Джин прижал неловко схваченную руку к своей. Пальцы Хэ Вона действительно были длинными, но все же меньше, чем у него. Рука Хён У Джина была теплой. От нее исходил жар. Он наложил руку Хэ Вона на свою, словно сравнивая, и долго разглядывал. Как только его хватка ослабла, Хэ Вон быстро выдернул руку.

- Поехали уже.

- ....

- Я говорю, поехали.

- ....

Хён У Джин молча смотрел на Хэ Вона. Хэ Вону не нравился его пристальный взгляд. Не нравилось ощущать его дыхание. Не нравилось пытаться понять, о чем он думает.

- И впредь я не буду так выступать, так что не связывайтесь с оркестром.

- Да уж. Надо было самому связаться. Не думал, что ты так дорого возьмешь. Или это нормальная цена? Ты, наверное, хорошо зарабатываешь.

Это была цена, которую сонбэ назначил за Хэ Вона. Он, наверное, прикинул, что столько и нужно брать. Если бы тот отказался, он бы снизил цену, а если согласился, корил бы себя за глупость, что не назвал сумму побольше.

- Лучше звоните мне напрямую.

- То есть теперь ты будешь отвечать на мои звонки?

Хэ Вон игнорировал звонки Хён У Джина. Если он не ответит, тот свяжется с оркестром Хангён, и сонбэ будет обсуждать с ним цену. Это вызывало чувства хуже, чем просто неприязнь.

- Буду отвечать, так что не звоните туда.

- А что, у тебя будут проблемы, если я свяжусь с ними?

- Не проблемы, а неудобства.

- Почему вокруг тебя так много назойливых людей? Твое окружение просто отвратительно.

Хэ Вон хотел сказать, что он один из них, но передумал. Иначе машина, похоже, никогда бы не тронулась.

- Надо бы навести порядок.

Многозначительно сказал тот.

- Поехали уже.

Хён У Джин, тянувший время, наконец завел машину. Зимний лес, в который больше не хотелось возвращаться, остался позади.

Они молча ехали какое-то время, пока не добрались до офистеля.

- Останови здесь.

Игнорируя слова Хэ Вона, который уже собирался выходить, он въехал на парковку офистеля. Не найдя свободного места, они спустились, кружа, до 4 подземного этажа. На темном 4 этаже машины стояли редко.

Он припарковался в углу и заглушил двигатель. В машине сразу стало тихо. Хэ Вон повернулся, чтобы достать скрипку с заднего сиденья. Хён У Джин медленно протянул руку, перегораживая пространство между сиденьями. Хэ Вон поднял на него взгляд.

- Я раньше говорил, что несерьезен?

- Сегодня у меня появилось желание завязать серьезные отношения с господином Мун Хэ Воном.

- У меня нет таких намерений.

- У вас есть кто-то, с кем вы встречаетесь?

- Нет.

- Тогда хорошо. Мне не нужно ничего приводить в порядок.

- Что приводить в порядок?

- Я же говорил ранее. Вокруг так грязно, что нужно немного прибраться.

- Это вас не касается.

- Теперь касается. Если хотите узнать, что я имею в виду под "стать серьезным", можете с кем-нибудь встречаться.

- Я сказал, что не собираюсь становиться серьезным.

- Знаете выражение "разрушить семью и опозорить имя"?

- ......

- Между нами говоря, это называется "уничтожить девять поколений".

- ......

- А, конечно, только виновных.

Он слегка коснулся щеки ошеломленного Хэ Вона. Самым неприятным в Хён У Джине было то, что его руки были теплыми. Он спокойно говорил о том, что собирается сделать и Хэ Вон смотрел на него с отвращением. Рука, которая только что коснулась щеки Хэ Вона, теперь полностью обхватила его щеку и ухо.

Он наклонился к Хэ Вону, слегка склонив голову. Хэ Вон медленно моргал, глядя на него и в то же время не глядя, и сказал:

- Не надо.

- Если так, не нужно было играть раньше.

- Я сказал, не надо.

- Я не возбужден из-за того, что увидел.

Он говорил успокаивающе, словно утешая обиженного.

- Ты и Тэ Сину так говорил? Что хочешь стать серьезным?

- ......

Рука, обхватывающая шею Хэ Вона, разжалась. Словно ему надоело, что даже в такой момент Хэ Вон упоминает имя Тэ Сина. Хён У Джин глубоко вздохнул. Наблюдать, как его грудь поднимается и опускается, было таким же эффективным способом справиться с ситуацией, как и его своевременный смешок. Хэ Вон напряженно смотрел на него.

- Ты не слушаешь, что тебе говорят.

- Думаешь, я буду тебя слушать?

- Тогда я заставлю тебя слушать.

- ......

- Господин Мун Хэ Вон, вы сами приползете ко мне на четвереньках.

Он разблокировал дверь машины, словно говоря "выходите". Хэ Вон поспешно схватил скрипку и выбежал из машины Хён У Джина, как будто убегая. Когда он с силой захлопнул дверь машины, громкий звук эхом разнесся по подземной парковке. Вскоре жуткая и зловещая тишина плотно заполнила пустое пространство, оставшееся после звука.

Когда его машина быстро выезжала с парковки, Хэ Вон, стоявший спиной, услышал резкий звук шин, царапающих пол.

Глава 23

Несколько дней Хэ Вон не выходил из офистеля. Он играл на скрипке до тех пор, пока пальцы, которые, казалось бы, уже не должны были болеть из-за мозолей, не начинали болеть, а кончики пальцев не краснели и не опухали. Когда он заканчивал пьесу и тяжело дышал, Хён У Джин шептал:

"Он умер."

Когда Хэ Вон, словно убегая, начинал играть другую пьесу и опускал смычок из-за боли в руке, Хён У Джин неожиданно подходил сзади к тяжело дышащему Хэ Вону и шептал ему на ухо:

"Он умер."

Хэ Вон не был влюблен в него. Он не был привлечен им. От макушки до пят Хён У Джин ему не нравился. Ему не нравилось, как тот говорил. Ему не нравилась его неприлично сильная хватка. Ему не нравились его черные, как зимний лес, волосы. Ему не нравилось, что цвет его глаз и волос был одинаковым. Ему не нравился его пронзительный взгляд.

Но больше всего ему не нравились его теплые руки. Длинные пальцы. И эта жалкая нежность, когда он, вспомнив, что Хэ Вон скрипач, ослаблял свою хватку, словно луч света, проникающий в мышиную нору.

Он голодал целый день.

Хэ Вон, держась за урчащий живот, рылся в холодильнике. В тусклом свете виднелись бутылка с водой, пиво, сморщенная морковь и заплесневелый хлеб, который непонятно как оказался в холодильнике.

Хэ Вон включил телефон. Посыпались пропущенные звонки. Среди них не было номера Хён У Джина, который он помнил наизусть, хоть и не сохранял. Тот сказал, что заставит его самого приползти к нему на четвереньках, как собака. Раз он так сказал, то, конечно, не стал бы звонить первым. Сонбэ Чхве тоже несколько раз звонил. Хэ Вон набрал его номер.

- Хэ Вон.

Он ответил удивленным голосом, даже не дождавшись нескольких гудков.

- Я голоден.

- Что? Что ты сказал?

- Я голоден.

- Ты где?

- Дома.

Хэ Вон, ослабев от голода, прислонился к холодильнику и медленно сполз на пол. Только сейчас, сидя на корточках, он осознал, что голодал не один день, а уже три дня. Кончики пальцев, которыми он неистово играл три дня, опухли и покраснели, даже малейшее движение вызывало боль.

- Мне приехать?

- Привезите что-нибудь поесть.

- Что ты хочешь?

- Что угодно.

- Это тот адрес? Офистель рядом со зданием Донхва?

- Да.

Он повесил трубку. Опустился на пол, прислонившись спиной к холодильнику. Уткнулся лицом в колени и бессмысленно уставился перед собой. Под раковиной скопилась пыль. Казалось, будто здесь никого не было несколько месяцев, так много было пыли.

Он не хотел этого делать. Влюбиться в парня, которого любил его умерший друг. Это было хуже, чем измена или предательство. Лучше уж измена. Любой аморальный поступок был бы лучше, чем влюбиться в человека, которого любил покончивший с собой друг.

Если бы Тэ Син не умер, может быть, все было бы по-другому. Он не был даже на десятую часть виноват в его смерти.

Хён У Джин сказал, что не знает, почему он сделал такой радикальный выбор. Тэ Син никогда не говорил Хэ Вону, что хочет умереть или что ему надоело жить. Хотя он часто безответно влюблялся, он не жалел себя. Он не считал себя трагическим героем. Когда ему кто-то нравился, он упивался своими чувствами. Если человек отвергал его, он смирялся, а если принимал - радовался, даже если его использовали. Его односторонняя любовь не была ни экстремальной, ни трагичной.

Но он, должно быть, сильно его любил. Да, оглядываясь назад, казалось, что он любил его намного сильнее, чем кого-либо раньше. Но Тэ Син не был настолько глуп, чтобы покончить с собой из-за мужчины.

Хён У Джин сказал, что, возможно, он связался с плохой компанией, что, возможно, его творчество использовали для отмывания денег, и что, возможно, он выбрал смерть, испугавшись, что его втянут в какие-то страшные дела, за которые он не сможет нести ответственность.

Он сказал, что у него был дневник. Если бы его прочитать, можно было бы узнать, почему он умер. Но он просто выбросил его. Не прочитав, не почтив его память, не вспомнив о нем.

Нет, не может быть. Ты ведь не любил этого человека...?

Ты ведь не любил его настолько сильно, чтобы умереть?

Хэ Вон спрашивал мертвого Тэ Сина, хотя даже не обратил бы внимания на ответ живого. Только после смерти он обрел влияние на него.

Он поднял голову, услышав звонок. Похоже, сонбэ уже приехал. Открыв дверь, он увидел запыхавшегося сонбэ Чхве. В руке у него был пакет из ближайшей пекарни. Хэ Вон взял пакет. Когда он попытался закрыть дверь, растерянный сонбэ поспешно остановил ее.

- Хэ Вон?

- Да?

- Можно мне войти?

- Если хочешь войти, входи.

Сонбэ толкнул дверь, за которую держался, и вошел внутрь. Хэ Вон открыл пакет. Он схватил первый попавшийся хлеб и начал жадно есть, даже не чувствуя вкуса.

Тот начал бессмысленно бормотать что-то о том, какая просторная квартира и как пусто из-за отсутствия мебели.

Сонбэ Чхве, сидя на диване, протянул Хэ Вону, который жадно поглощал хлеб, открытую бутылку молока.

- Подавишься. Ты что, до сих пор голодный?

- Я не заметил, как время пролетело за репетицией.

- Удивительно. Такая концентрация.

Хэ Вон быстро съел три куска хлеба и выпил молоко до последней капли. Только тогда острое чувство голода, терзавшее желудок, исчезло. Сонбэ, молча наблюдавший, как он ест, словно одержимый, сидя рядом с диваном, протянул руку и смахнул крошки с уголков рта Хэ Вона.

- Ты неправильно понял.

- Что?

- Ты думал, что я использую тебя и получаю деньги за твоей спиной, верно?

Теперь он вспомнил, что говорил ему больше не связываться с ним. Угрожал позвонить жене, если тот свяжется. Хэ Вон только сейчас вспомнил, что у них была ссора, и он предупредил его больше не звонить. Да, такое действительно было.

- Я же сказал тебе не звонить. Сказал, что позвоню Джу Хи, если ты позвонишь.

Он оставил много пропущенных звонков. Хэ Вон совершенно забыл об этом. Из-за Хён У Джина он забыл о делах с сонбэ.

- Разве ты не простил меня?

Именно Хэ Вон позвонил ему, увидев множество пропущенных вызовов. Он позвал его в офистель, сказав купить что-нибудь поесть, потому что был голоден. С его точки зрения, это выглядело как прощение. Хэ Вон не мог сказать, что сам забыл о своем предупреждении.

- Я имел в виду, что не хочу тебя видеть. Никогда больше.

- На самом деле мы с Джу Хи в процессе развода по обоюдному согласию.

Его привлекательность заключалась в трусости, которая не позволяла переступить черту, но заставляла блуждать перед лицом греха. Когда Хэ Вон уставился на него, тот, видимо, решив, что ему интересно узнать причину, добавил:

- На самом деле, уже некоторое время. Я хотел сказать тебе лично и приберегал эту новость, но тут внезапно связался президент Ким Чон Гын.

- ...

- Ты сильно расстроился из-за меня, да?

- Это так заметно?

- Что? Нет, я не об этом. Джу Хи изменила мне. Похоже, у нее был мужчина еще до свадьбы.

- ...

- Смешно, правда?

Это было совсем не смешно. У него был любовник до брака, и у нее был любовник до брака. Мужчина и женщина, у каждого из которых был любовник, поженились. Они, имевшие любовников, развелись. Их брак казался справедливым и, как сказал сонбэ, смешным. Настоящая комедия.

- Мы все уладили.

Он сказал это с лицом, выражающим не печаль от развода, а облегчение, словно он сбросил какие-то оковы, которые сжимали его ноги и не отпускали.

И он, и Хэ Вон делали это от скуки. Было приятно видеть, как он мучается от вожделения и чувства вины, и каждый раз было интересно наблюдать, как он страдает, преклоняя колени перед желанием.

Хэ Вон был таким же человеком, как Хён У Джин. Он никогда по-настоящему никого не любил и не желал. Для Хэ Вона эмоции были как тот черный лес, через который они проезжали тогда с Хён У Джином, куда не доходят времена года. Пустой, безмолвный зимний лес. И вот у него начали появляться чувства. И к тому же к мужчине, которого любил его покончивший с собой друг.

- И что?

- ...Ты не рад?

- Рад? Я?

Хэ Вон спросил его, почему он должен быть рад.

- Разве ты не хотел, чтобы я развелся? Ты же говорил рассказать Джу Хи.

- Я думал, что вы все равно не сможете сказать. Я просто нес чушь, говоря больше не звонить.

- Что?

Сонбэ на мгновение замолчал, словно вспоминая те времена. Повисла холодная тишина. Затем он заговорил спокойным тоном, будто подчеркивая, что он взрослый человек, старше Хэ Вона:

- Твою музыку жалко слушать в одиночку. Я хотел, чтобы ее услышало как можно больше людей. Особенно те, кто мог бы дать тебе шанс. Ты говорил, что нуждаешься в деньгах. Я по-своему пытался помочь тебе наладить связи, вот так все и вышло. К тому же, это был единственный способ...

- ...

- ...поддерживать с тобой контакт.

- ...

- У меня не было других причин связываться с тобой.

Когда он признал свою низость, это уже не выглядело так низко. В его трусости чувствовалось что-то человеческое.

- Я думал, ты обрадуешься.

- Чему?

- Я думал, ты обрадуешься, узнав, что я развелся.

Он сказал это с горечью. Говоря это, он постоянно проводил рукой по покрасневшему лицу, словно смущаясь. Кожа на лице шелушилась.

- Я не такой дорогой.

- А?

Сонбэ опустил руку и посмотрел на Хэ Вона. В его глазах читалось самоуничижение.

Хён У Джин говорил, что не оставит в покое того, с кем Хэ Вон будет встречаться. Хён У Джин должен знать. Хэ Вон мог встречаться с кем угодно. Но это был не тот мужчина, которого любил покойный Ли Тэ Син.

Хэ Вон протянул руку и схватился за полу пальто сонбэ. Он стянул пальто через его плечо. Тот застыл неподвижно. Только когда Хэ Вон потянул за рукав, который не снимался, он наконец поднял руку.

Сняв его пальто, Хэ Вон начал расстегивать пуговицы на рубашке. Лицо сонбэ, образец аккуратности, повернулось к нему. Хэ Вон снял и рубашку. По обнаженному торсу пробежали мурашки, словно ему стало прохладно. Оказавшись с голым верхом, он растерянно произнес:

- Я... не очень хорош в этом.

- ...

- Прости. На самом деле... кроме тебя, у меня никого не было.

Он имел в виду, что это его первый раз. Хэ Вон схватился за край своей футболки и потянул ее вверх через голову. Их взгляды встретились. Хэ Вон приподнялся на диване и отодвинулся в сторону. Он схватил сонбэ за руку и потянул к себе. Тот, словно в трансе, плавно поднялся. Хэ Вон лег на диван. Он смотрел снизу вверх на сонбэ, нависающего над ним.

Хэ Вон расстегнул ремень на его брюках. Расстегнув пряжку и молнию, он скользнул рукой в теплое нижнее белье. Под пальцами ощущались густые волосы. Когда рука опустилась ниже, челюсти сонбэ напряглись. Хэ Вон медленно провел по полувозбужденному члену. Плоть быстро обрела форму, пугающе увеличиваясь в размерах. Видимо, от неожиданной стимуляции дыхание сонбэ прервалось, как при кашле.

- Ах!

- Может, мне вставить?

Услышав вопрос Хэ Вона в ответ на слова о неопытности, лицо сонбэ покраснело. Поглаживая отзывчивый член, Хэ Вон прошептал:

- Мне больше нравится, когда... кто-то вставляет мне, чем самому. Мне нравится, когда меня долбят. Вот этим... грубо.

Хэ Вон взял руку сонбэ и заставил его прикоснуться к себе. Он направил его руку под свои свободные спортивные штаны, позволяя ощупать себя глубже. Ноги Хэ Вона раздвинулись. Как и говорил Хён У Джин, ему действительно нравилось раздвигать ноги перед мужчинами.

Сонбэ торопливо стянул с себя брюки вместе с бельем. Его полностью возбужденный член пульсировал, словно готовый вот-вот взорваться. Он легко снял штаны с Хэ Вона. Их брюки спутались и упали на пол. Обнаженные ноги переплелись.

Хэ Вон обнял сонбэ за спину и они поцеловались. Хэ Вон посасывал его язык. Закрыв глаза, он увидел там Хён У Джина. В испуге Хэ Вон открыл глаза и встретился взглядом с сонбэ, чье лицо, казалось, вот-вот взорвется.

- Хэ Вон. Ах, Хэ Вон...

Хэ Вон не мог этого принять. Он никогда никого не любил. Он никогда никого не желал. Раньше он не знал, что влечение к кому-то может быть таким грязным и отвратительным чувством.

Неопытный сонбэ грубо ласкал нижнюю часть тела Хэ Вона. Он торопливо плюнул, чтобы увлажнить вход, взял свой член и нетерпеливо потер кончиком. От ощущения трения в чувствительном месте в голове у Хэ Вона помутнело.

- Ах, а... сонбэ. Ха... сонбэ.

- Хм, Хэ Вон. Что мне делать? Я, я не могу сдерживаться.

Хэ Вон не понимал, что именно тот не мог сдержать, но голос сонбэ был хриплым. Он вонзился в Хэ Вона. Большой предмет, проникая внутрь, сдавливал внутренние органы.

Хэ Вон схватился за плечи сонбэ, а его грудь вздымалась. Тот, словно обезумев, целовал обнаженное тело Хэ Вона везде, куда мог дотянуться. Образец аккуратности и джентльменства, он жадно лизал и сосал кожу.

Вот что такое желание. Оно уродливо, грязно и ненасытно. Его нельзя скрыть под маской. Ничего нельзя утаить.

Хэ Вон желал именно этого от Хён У Джина. От мужчины, которого безответно любил его покойный друг.

Сонбэ настойчиво сосал грудь Хэ Вона, резко и беспорядочно двигаясь внизу. Хэ Вон обнял его за шею. Видимо, ощущения были слишком сильными, и сонбэ кончил. Его лицо исказилось в мучительной гримасе во время оргазма. Он сожалел о своем члене, который кончил так рано, не желая выходить.

Они продолжали, пока его эрекция не спала. Делали это так долго, что в конце было заметно, как сперма стала более жидкой.

Хэ Вон лежал на диване, рассеянно глядя в потолок и поглаживая затылок сонбэ, который продолжал сосать его грудь.

Глава 24

Прошло несколько дней. Раздался звонок с неизвестного номера. Это был музыкант из симфонического оркестра Хангён, второй концертмейстер скрипичной группы. Он сразу же взволнованно спросил Хэ Вона, не слышал ли он новости. Звонок спустя год показался странным. Хэ Вон начал переспрашивать, что случилось, но остановился.

- Ты не слышал, что сонбэ Сын Чхоля арестовали? Даже дирижера и концертмейстера вызвали на допрос.

Сын Чхоль было имя сонбэ.

- О чем ты говоришь?

- Говорят, что брат Сын Чхоля был замешан в растрате средств художественного фонда и в прошлогоднем скандале с поступлением в музыкальный колледж Чхонмён. Ведь шурин Сын Чхоля - декан по делам студентов в этом колледже. Все ученики, которых Сын Чхоль направлял к определенному профессору на уроки, поступили в Чхонмён. Сейчас даже родителей студентов вызывают на допросы один за другим.

В его голосе чувствовалось какое-то возбуждение. Он уже считал увольнение ведущего скрипача свершившимся фактом. Он болтал о том, о чем его даже не спрашивали, словно наблюдая за пожаром в чужом доме.

Хэ Вон вспомнил аккуратное лицо сонбэ. Он представил его лицо, когда тот неловко стоял перед дверью офистеля. Хэ Вон ответил безразличным тоном, как человек, лишенный эмоций:

- Я и не знал, что он способен на такое.

- Так вот, сейчас у нас не хватает скрипачей. Скоро регулярный концерт, это большая проблема. Пока что мы срочно нашли дирижера, но если у тебя есть время...

- Не буду.

- Не отказывайся так резко.

- Пока.

Хэ Вон завершил разговор.

Он сказал, что заставит приползти к нему на четвереньках. Даже если бы это был Ким Джэ Мин, стоящий с пакетом хлеба на пороге дома после трех дней голодания, Хэ Вон открыл бы ему дверь.

Сонбэ был человеком, разбирающимся в расчетах. Он не был жадным до денег, но и не отказывался от материальных благ. Он хорошо понимал необходимость денег и любил комфорт, который они приносят. Хэ Вон вспомнил хорошую машину сонбэ, его хороший дом. Дорогую одежду, которую носили его дети, и частный детский сад. Он сам вырос в обычной семье и изучал музыку без большой поддержки родителей. Зарплаты оркестранта и доходов от частных уроков вряд ли хватило бы на такие расходы.

Хэ Вон проигнорировал звонящий телефон. Оставив телефон, он вышел из офистеля. Впервые за долгое время он просто бродил по улицам.

Несколько дней прошли как обычно. Вставал, завтракал, занимался на скрипке, ходил в спортзал, читал книги, смотрел фильмы - ничего особенного не происходило.

Заголовки газет пестрели новостями о коррупции при поступлении в художественные вузы. Некий Чхве из известного симфонического оркестра, некий Ким и некий Ли из университетского фонда были заключены под стражу из-за опасений уничтожения улик и тяжести преступления. Это были новости, которые не вызывали любопытства и которые не хотелось знать.

События, которые заставили бы его ползти на четвереньках, продолжали происходить. На этот раз это была домработница. Она сообщила, что отца и мачеху вызвали в прокуратуру. В том огромном доме осталась только его шестилетняя сводная сестра Хэ Джон. На этот раз Хэ Вон не мог проигнорировать звонок. Он поспешил в родительский дом.

- Что вы такое говорите?

Спросил взволнованно Хэ Вон, как только домработница открыла дверь. Она тоже выглядела растерянной, словно пережила что-то ужасное.

- Вчера они внезапно нагрянули, перевернули весь дом вверх дном, говоря что-то об обыске и расследовании, и забрали кучу вещей. А потом следователи из прокуратуры увели госпожу и господина на срочный допрос, и вот уже целые сутки они все еще на допросе.

- А как Хэ Джон?

- Госпожа попросила меня, и я не пошла домой вчера, осталась здесь с ней. Господин и госпожа настоятельно просили не поднимать шума, говорили, что ничего страшного не случилось, так что утром я отвела ее в детский сад, как обычно, но ребенок же не глупый? Скоро уже пора ее забирать, это большая проблема. Хэ Вон, может, ты побудешь с ней?

- ...

Хэ Вон вошёл в кабинет отца. Там царил полный беспорядок, словно кто-то намеренно все перевернул. Это напоминало то, как Ким Джэ Мин устроил хаос в его офисе.

Он позвонил Хён У Джину. Бесконечные гудки испытывали его терпение. Тот не отвечал. Так вот что он имел в виду, говоря, что заставит его приползти на четвереньках.

Если бы не Хэ Джон, он не хотел бы так отчаянно бежать за ним. Хэ Вон снова набрал его номер, невольно кусая губы. У Джин явно игнорировал его звонки и все равно не собирался отвечать. Он швырнул телефон.

Отец был поставщиком оружия, импортированного из США в Восточную Азию. У него были связи в Министерстве обороны США - сослуживец, с которым он познакомился во время службы в Катузе. Хэ Вон понимал, что для монополизации такого прибыльного бизнеса его отцу нужно было быть замешанным в гораздо большей коррупции, чем сонбэ Чхве.

Пока он колебался, не зная, что делать, послышались легкие шаги - Хэ Джон вернулась из детского сада. Топ-топ-топ, она вбежала в кабинет отца и, увидев Хэ Вона, разразилась рыданиями, которые сдерживала все это время, и бросилась к нему в объятия.

Хоть он и был ее сводным братом и ничего для нее не сделал, никогда не говорил ласковых слов и даже ненавидел ее, когда умерла мать...

Хэ Джон доверчиво прильнула к нему всем своим маленьким телом. В этом мире он был единственным человеком, на которого она могла положиться.

Хэ Вону стало страшно. Тело маленькой девочки казалось таким тяжелым. Хэ Джон, полагающаяся на него, который ничего не мог для нее сделать, внезапно стала невыносимым грузом, давящим на него.

- Прости, Хэ Джон. Прости. Твой брат... прости.

Хэ Вон медленно обнял Хэ Джон, крепко прижавшуюся к нему. Сдерживаемые слезы девочки хлынули потоком. Он осторожно гладил по спине всхлипывающую Хэ Джон.

Успокоив и уверив ее, что ничего страшного не произошло, он оставил ее с домработницей и отправился в Центральную районную прокуратуру.

Ему сказали, что свидания с подозреваемыми, вызванными на срочный допрос, запрещены. Когда он настаивал на встрече с прокурором Хён У Джином, охранник, поговорив с кем-то по телефону, выпроводил Хэ Вона. Пока он стоял у входа, не зная, что делать, к нему подошла помощница, которую он видел в кабинете Хён У Джина в прошлый раз.

- Вы пришли к прокурору?

- Хён У Джин внутри?

- Прокурор просил передать вам это.

Она протянула Хэ Вону записку. Кивнув на прощание, она легкой походкой скрылась в здании прокуратуры, куда ему не было доступа.

Хэ Вон развернул записку. Там был адрес. Похоже, адрес квартиры, где жил У Джин.

Хэ Вон сразу отправился туда. Квартира находилась недалеко от прокуратуры. Хэ Вон ждал Хён У Джина у двери. Никогда в жизни он так никого не ждал, тем более у чужой двери. Это было все равно что приползти на четвереньках в спешке.

Измученный ожиданием, он уже забыл, зачем здесь находится. Хэ Вон сидел на полу, прислонившись спиной к двери квартиры. Он дрожал от холода, уткнувшись лицом в колени. Он ждал его уже десять часов.

Было уже за два часа ночи.

Услышав стук каблуков, Хэ Вон поднял голову. Хён У Джин, выйдя из лифта, быстро шел, читая что-то в телефоне, но, заметив Хэ Вона, медленно остановился.

Он внимательно осмотрел его состояние. Тщательно изучил его измученный, растрепанный и смирившийся вид. На его губах не отразилось никаких эмоций. Абсолютно бесстрастное выражение лица. Ни сожаления, ни торжествующего чувства победы.

Хэ Вон, прислонившись к двери, молча смотрел на него снизу вверх. Хён У Джин, засунув телефон в задний карман, встал перед Хэ Воном у двери своей квартиры. Тот проследил за его движением, повернув голову.

- Усердно полз на четвереньках, да?

- ...

- Не думал, что ты будешь ждать до такого времени. Знал бы - пришел еще позже.

Хэ Вон молча моргнул. Он попытался встать, но тело не слушалось. Шатаясь, он оперся руками о пол и поднялся. Хён У Джин протянул руку. Игнорируя его предложение помощи, Хэ Вон с трудом встал, опираясь о стену. Теперь их взгляды были на одном уровне.

- Что с тобой?

- О чем ты?

- Ты ведешь себя неразумно.

- И что?

- У меня дома шестилетняя сестра. Ей нужна мать.

- За преступления нужно отвечать. Твой отец - крупная рыба. Наша команда сейчас в восторге от такого улова.

- ...Зачем ты это делаешь?

- Хочу серьезных отношений. С тобой.

Хэ Вон вызывающе вскинул подбородок, глядя на угрожающе нависшего над ним У Джина.

- А у меня нет ни малейшего желания.

- Отойди, пожалуйста.

Хэ Вон не двигался, загораживая дверь. У Джин вздохнул и отодвинул его, взяв за руку. Тело Хэ Вона неожиданно легко поддалось. У Джин набрал код на дверном замке, и дверь открылась. Он приоткрыл ее наполовину и сказал:

- На улице холодно. Войдешь?

- Отпусти отца и мачеху.

- Или так и будешь всю ночь дрожать здесь?

- Если не отца, то хотя бы мачеху отпусти. Что она вообще знает?

- Все не так просто. Я не могу просто так арестовать, а потом отпустить. Таковы законы страны. Ты что, думаешь, я президент? Даже президент не может нарушать закон.

- И что теперь делать?

- Для начала войди. Поговорим внутри.

У Джин схватил Хэ Вона за запястье, хотя тот не хотел входить. Хэ Вон безвольно поддался силе, с которой его тянули.

В квартире У Джина было чисто. Белая простыня на кровати была идеально расправлена, без единой складки. Если бы не множество книг, занимавших целую стену, можно было бы подумать, что это не квартира, а номер в отеле. В помещении почти не ощущалось признаков жизни.

Оставив Хэ Вона в прихожей, У Джин снял верхнюю одежду и повесил на вешалку. Он обратился к неподвижно стоящему Хэ Вону:

- Сними обувь и проходи. Никто никуда не убежит.

Ни У Джину, ни Хэ Вону действительно некуда было бежать. Хэ Вон снял обувь и вошел в комнату.

У Джин прошел на кухню и включил электрический чайник. Вскоре появился горячий пар. Он протянул Хэ Вону кружку с заваривающимся зеленым чаем. Когда тот не взял, У Джин не настаивал и просто поставил кружку на стол.

Похоже, У Джин устал за день, занимаясь делом отца Хэ Вона. Он помассировал плечи и шею, ослабил галстук. Расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке. Он продолжал расслаблять тугую одежду, не обращая внимания на Хэ Вона, а за его спиной в окне слабо мерцали огни фар проезжающих по мосту машин.

- Объясни, почему ты так поступаешь.

- Ты готов выслушать чужое мнение? Готов принять то, что услышишь?

У Джин постучал пальцем по виску.

- То есть, ты хочешь преподать мне урок?

- Думал, я не узнаю, как ты демонстративно раздвинул ноги перед этим ублюдком?

- Какое тебе дело? Это не твое дело, что делают другие.

- Я пытаюсь сделать так, чтобы Мун Хэ Вон не мог игнорировать меня.

- ...

- Видели такое? Мальчик в начальной школе дергает за волосы девочку, которая ему нравится, портит ее вещи, рисует на ее любимой юбке. Тогда девочка начинает преследовать его, верно? Плача или злясь, она все равно будет преследовать его, даже если придется ползти на четвереньках.

Его интонация была точной, как у диктора. Он делал акцент на важных словах и делал паузы там, где хотел подчеркнуть. Это был тон, отточенный для оказания давления на собеседника.

- Если бы она обратила на него внимание, он бы не стал так поступать, верно?

- Я ясно сказал, что не хочу иметь с тобой ничего общего.

- Но что поделать? Мне захотелось связаться с тобой. Мне очень не понравилось, как ты беспринципно раздеваешься перед другим мужчиной. Настолько, что хочется убить этого ублюдка.

- И что ты собираешься делать, связавшись со мной? Что ты хочешь со мной сделать?

"Что мы можем сделать?" - этот вопрос застрял у Хэ Вона в горле.

- Ну...

Он взял кружку, из которой Хэ Вон не пил, и отпил чай. Он смотрел на Хэ Вона, попивая чай. Его губы коснулись края кружки. Плещущийся чай впитался в его губы, которые облизывали губы Хэ Вона. Чай, который он держал во рту, словно высасывая слюну, заставило его горло дрогнуть, когда оно проскользнуло в пищевод.

- Может, начнем встречаться?

От его слов и пристального взгляда, внимательно изучающего его лицо, сердце Хэ Вона упало. Хэ Вон покачал головой. Сначала он покачал головой один-два раза, а затем начал трясти ею.

- Нет. Я не буду, хотя бы из-за Тэ Сина. С тобой я точно, точно не буду.

Хэ Вон сказал это искренне, настолько искренне, насколько это возможно.

- Он умер. Уже давно.

Хён У Джин, казалось, совсем не заботился об этом. Он не обращал внимания ни на то, как себя чувствует Хэ Вон сейчас, ни на то, как бы себя чувствовал умерший Тэ Син. Чувствовалась только его слепая целеустремленность, направленная к какой-то цели.

- Думаешь, я не знаю, что ты поиграл с ним и убил? Думаешь, я не понимаю, что ты пытаешься так же использовать меня?

Хён У Джин усмехнулся, словно находя забавным его протест. Он подошел к Хэ Вону. Хэ Вон отступил назад. Его спина коснулась холодной стены. Отступать было некуда, бежать было некуда.

Мужчина постепенно сокращал расстояние между ними, оставляя головокружительно малый промежуток. От него исходил легкий запах его тела. Хэ Вон поднял голову в яростном сопротивлении.

- Я не играл с ним. Тогда я был искренен.

- Не лги.

- Хочешь вызвать мертвеца и спросить его, правда это или нет?

- Что тебе так нравилось в Тэ Сине?

- Что, думаешь, Ли Тэ Син настолько непривлекателен, что невозможно поверить, что я искренне спал с ним? Ты сам тихонько недооцениваешь Ли Тэ Сина, а делаешь плохим меня.

- ...

- А ты почему спал с этим ублюдком? Почему с этим идиотом, который только и делает, что берет деньги у родителей учеников? Что тебя в нем привлекло?

Он оперся рукой о стену и наклонился, пристально глядя в глаза. Это был не вопрос, а рычание зверя.

- Он купил мне хлеб.

- ...

- Я умирал от голода, а он купил мне хлеб.

Он искренне скривился, словно не веря своим ушам.

- Это самая нелепая вещь, которую я слышал в последнее время.

Хэ Вон отрешенно посмотрел на него и спросил:

- Тэ Син купил тебе хлеб?

- ...Нет. Он отдал мне свое сердце. В отличие от тебя, он честный и наивный.

- ...

У Тэ Сина не было никакого обаяния. Характер был жалким, а низкая самооценка тревожила окружающих. Таковы были его поступки. Он даже не понимал, что им пользуются.

Хён У Джин не лгал. Возможно, в тот момент ему захотелось обнять Тэ Сина, который искренне и наивно отдавал всего себя. Возможно, тогда он был искренен. Он хотел так думать. Он должен был так думать.

У Джин пристально смотрел на растерянно стоящего Хэ Вона и его губы приблизились. Хэ Вон уклонился от его губ, пытающихся поцеловать его, отвернул голову и посмотрел через его плечо. Рука Хён У Джина схватила Хэ Вона за щеку и насильно повернула. Заставила посмотреть на него. Хэ Вон невольно снова встретился с ним взглядом.

Матовый черный лес приблизился без промежутка.

Зрачки, словно тьма, пожирающая тьму, поглощающая мрак. Мужчина был хищником, поглощающим весь окружающий свет, с которым Хэ Вон не мог справиться. Он прошептал, словно успокаивая Хэ Вона:

- Я куплю тебе хлеба.

- ...Ты отпустишь меня?

- Этого нельзя.

- Отпусти. Я скажу, чтобы платили больше налогов, только отпусти.

- Налоги не в моей юрисдикции.

- Отпусти.

Хэ Вон умолял его, глядя в глаза. Отпусти, Хэ Джон нужна мать, хорошая она или плохая. Отцу можно сказать, чтобы он справлялся сам, а я смогу прокормить себя, если буду работать. Можно отказаться от скрипки и жить дальше.

Но Хэ Джон было всего шесть лет. Хэ Вон не мог взять на себя ответственность, и домработница тоже не могла.

Хэ Вона пугало, что это маленькое существо полагается на него. Его пугал вес и тепло тела, которые он чувствовал всем своим существом, когда обнимал ребенка. Разум Хэ Вона был слишком незрелым, чтобы объяснить шестилетнему ребенку чувство потери матери.

Хён У Джин долго смотрел на дрожащие губы, которые больше не могли умолять, а затем достал телефон из заднего кармана.

Хэ Вон положил руку ему на плечо. Тот куда-то позвонил. Хён У Джин поднес черный телефон к уху и по очереди посмотрел на руку и лицо Хэ Вона, обнимающего его за плечи.

- Это я. Как там расследование Мун У Сика? Да. Кто сейчас этим занимается? Прекрати и отпусти его. Знаю, что это бессмысленно. Знаешь, так отпусти. Прямо сейчас. Ублюдок, какое тебе дело, кто проситель? Это мой приказ. Да. Немедленно отпусти и отвези домой. Доложишь, когда закончишь.

Хён У Джин отдал приказ собеседнику гораздо более грубым тоном, чем обычно, и повесил трубку. Он положил телефон на ближайшую полку.

- Твоего отца зовут Мун У Сик, верно?

Хэ Вон кивнул.

- Сейчас его отпустят.

- Ты же сказал, что нельзя. Говорил, что даже президент не сможет это сделать.

- Если ты знаешь, что нельзя, что это значит?

Хён У Джин кивнул на руку Хэ Вона, лежащую на его плече. Хэ Вон обвил руками его шею, прижался губами к его губам и прошептал:

- Ты же сказал, что купишь хлеба...

Они безумно целовались. Отступив на несколько шагов, он тяжело опустился на стул у обеденного стола. Хэ Вон забрался к нему на колени. Обхватив лицо Хён У Джина ладонями, он терся о его губы, а их горячее дыхание рассеивалось.

Хэ Вон сосал его язык, щекоча его, как будто он все еще был пропитан зеленым чаем, а руки У Джина гладили бедра и талию Хэ Вона. Кончики пальцев надавливали так сильно, что было больно. Мысли путались, а дыхание становилось еще более беспорядочным. Это были торопливые движения, как будто причина, по которой он так долго ждал его у двери квартиры, была не в освобождении отца, а в желании поцеловать его.

Сердце колотилось, гоня кровь. Хэ Вон погладил острую линию подбородка Хён У Джина, переходящую в шею. Она была твердой и сильной. Хён У Джин сильно всосал нижнюю губу Хэ Вона.

- М... ах...

Мягкая плоть терлась о его губы. Он втянул язык Хэ Вона и страстно сосал его.

Сознание и подсознание Хэ Вона были полностью поглощены их поцелуем. Рука У Джина проникла под одежду, поглаживая обнаженную кожу. Хэ Вон поспешно оторвался от его губ. Тяжело дыша, он посмотрел на него сверху вниз.

- Ха, что ты делаешь?

- Хм? Засунул руку под твою одежду.

- Не трогай меня.

- Как я могу трогать, не касаясь руками?

- В любом случае, не трогай. Не суй руки.

- Тогда до какого предела я могу трогать?

- Ничего не трогай.

- Ха, понял.

Он вытащил руку из-под одежды Хэ Вона. Как бы сдаваясь, он показал обе ладони и опустил их. Его руки безвольно повисли по бокам стула.

Проблема была в том, что его руки были теплыми. Его ладони были настолько уютно теплыми, что, если бы он сложил их чашечкой, они могли бы высидеть брошенное яйцо. Казалось, что если такие руки коснутся обнаженной кожи, эмоции выльются наружу, и их уже не удастся собрать обратно.

Хэ Вон взял в ладони его щеки и снова прижался к его губам, словно обещая больше не прикасаться. Он наклонил голову, чтобы найти идеальный угол. Жар, пронизывающий до костей, проникал внутрь. Он терся и лизал чувствительную кожу. Он глотал его выдохи. Ласкал под подбородком, как любят кошки. Лениво лизнул нёбо и потерся о влажную слизистую. Когда он наконец оторвался от его губ после долгих ласк, глаза Хён У Джина открылись.

Эти глаза сразу же недовольно сузились. Его взгляд казался нарисованным. Хэ Вон внимательно смотрел на него, собираясь прикоснуться рукой, когда тот заговорил. Рука Хэ Вона, тянувшаяся к его глазам, замерла.

- Я не несовершеннолетний.

Было неясно, ругает ли он его за поцелуй, похожий на детский, или имеет в виду свои руки, безвольно висящие, словно связанные невидимыми путами.

- Либо повышай градус, либо освободи мои руки.

- Ни градус не повышай, ни руками не трогай.

- Что за самоуверенность. Думаешь, я буду с тобой так долго церемониться?

- Тогда прекрати. Твои подчиненные, наверное, уже освободили моего отца.

Когда Хэ Вон попытался слезть с его колен, руки Хён У Джина резко схватили его за талию, не давая двигаться.

- Хорошо. Понял.

- ...

- Я сказал, что понял.

Он убрал руки. Безвольно опустил их и посмотрел на Хэ Вона.

Хэ Вон сидел на его бедрах и снова внимательно разглядывал лицо Хён У Джина. Казалось, он впервые видел его так близко и подробно. Тэ Син говорил много разного о его внешности, но ничего не сказал о его глазах. Или, может быть, он просто прослушал это, слушая невнимательно.

Я вспомнил каталог выставки, который видел в библиотеке, когда ходил в школу. Это был портрет человека, жившего около пятисот лет назад. Несмотря на прошедшие века, в глазах портрета что-то неуловимо проступало. Словно он был живой.

Передо мной были глубокие цвета, казавшиеся такими яркими, будто не прошло и дня. Долго всматриваясь в его глаза, я почувствовал головокружительное ощущение падения, словно меня затягивало куда-то. Я медленно провел рукой по его щеке. К счастью, кожа была не такой теплой, как моя рука.

- Ты устал, не смотри так пристально. Налюбуешься на мое лицо позже.

Низкий голос произнес это небрежно.

- Да нечем особо любоваться.

- Тогда не смотри на меня так завороженно.

- ...Какой ты противный.

- Знаю. Я такой.

Хе Вон наклонил голову к Хён У Джину, который приподнял бровь. Он прильнул к его губам. Руки, свисавшие под стулом, сжались в кулаки, словно пытаясь сдержаться. Хе Вон обхватил его лицо, поддающееся его движениям, и вдохнул его дыхание.

Хе Вон открыл усталые глаза. Веки были тяжелыми. Он долго моргал, с трудом раскрывая глаза.

Где я?..

Он медленно приподнялся. Тело лежало на кровати. Его укрывало безупречно гладкое постельное белье, как в отеле, а за окном сиял полуденный свет.

Это была квартира-студия Хён У Джина. Вспомнилась прошлая ночь. Он сидел на коленях Хён У Джина и целовал его. Держа его лицо в своих руках, он целовал его долго, очень долго, может быть, больше часа, нет, около двух часов? Так долго, что трудно было определить время.

Как будто подтверждая, что эти воспоминания не преувеличение и не ложь, губы немного опухли. Казалось, будто он обжегся. Когда он коснулся губ, почувствовал жар и боль.

После таких долгих поцелуев Хе Вон обессиленно распластался на его коленях. Хотя он просил не трогать его, Хён У Джин поднял и обнял его. Даже когда они куда-то перемещались, их губы не разъединялись. Не хотелось отрываться. Похоже, Хён У Джин чувствовал то же самое, потому что, уложив его на кровать, он снова прильнул к его губам.

Он не прикасался к телу Хе Вона. Смутно вспоминался образ мужчины, опиравшегося на локти над ним на кровати. Видимо, они заснули прямо так, после долгих, щекочущих поцелуев, лаская языками слизистые друг друга.

Впервые он так долго целовался с кем-то, и впервые провел с кем-то ночь, только целуясь и ничего больше не делая.

Хе Вон встал с кровати. Хён У Джина нигде не было видно. Часы на стене показывали одиннадцать утра. Он умылся и надел пальто, висевшее на стуле у обеденного стола.

На столе, пустом прошлой ночью, что-то лежало. Это был хлеб, видимо, купленный в магазине на первом этаже. Одиноко лежал сэндвич с арахисовым кремом. Хе Вон взял его и покинул квартиру Хён У Джина.

Он поговорил с отцом. Тот был с адвокатом. Он утверждал, что его использовали в политических целях. Отец был другом детства депутата от оппозиции и жертвовал ему крупные суммы на политическую деятельность. Отец сказал, что прошлой ночью его отпустили домой без объяснений, но неизвестно, когда снова вызовут, и попросил Хе Вона не выходить из дома и вернуться, так как он беспокоится. Закончив разговор с отцом, Хе Вон поймал такси. Сидя на заднем сиденье, он развернул упаковку и стал жевать дешевый сэндвич с арахисовым кремом. При каждом прикосновении губ чувствовалась боль.

Глава 25

Хе Вон сидел на кровати и смотрел телевизор. Шел документальный фильм о диких животных. Змея, задушив маленького грызуна, глотала его, перемалывая плоть и кости. Проглоченный грызун образовал вздутие под головой змеи. Глаза Хе Вона безучастно смотрели на этот ужасный, но, несомненно, существующий закон природы.

Не было способа выживания более жестокого и откровенного, чем плотоядность. Чтобы насытить голодный желудок, нужно было что-то убить. Если кто-то не умрет, ты сам будешь голодать. Хе Вон не знал, стоит ли осуждать такое хищничество или поощрять его.

Зазвонил мобильный телефон. Мельком взглянув на экран, он увидел, что звонит Хён У Джин. Не прикасаясь к телефону и не глядя на него, Хэ Вон бессмысленно смотрел на змею, которая долго глотала свою добычу. Звонок прозвенел и прекратился. Через несколько минут раздался звонок в дверь.

Он повернул голову. Входная дверь была плотно закрыта. Снова раздался звонок. Хэ Вон наконец встал с кровати, отпер замок и открыл дверь. Было уже за полночь.

За дверью стоял Хён У Джин. Он небрежно показал пакет, который держал в руке. Это был такой же пакет из ближайшей пекарни, как тот, что приносил сонбэ Чхве.

- Отвечай на звонки. Разве мы не договорились, что ты будешь внимательно слушать меня?

- Я не отвечаю на звонки после полуночи.

- Но открываешь дверь тем, кто приходит после полуночи?

Хэ Вон открыл дверь и отвернулся. Он выключил телевизор пультом, и те немногие звуки, что были слышны, исчезли, вокруг стало тихо.

Хён У Джин вошел внутрь. Он бросил пакет на стол. Сняв пиджак и повесив его на спинку стула, он схватил за руку Хэ Вона, который пытался отвернуться. Он потянул его, не причиняя боли. Хэ Вон позволил вести себя.

Он тяжело опустился на кровать Хэ Вона. Хён У Джин посмотрел снизу вверх на Хэ Вона, неловко держа его за руку.

- Какой пароль?

- Зачем тебе знать пароль от чужой квартиры?

- Разве я не говорил, что я на шесть лет старше тебя?

- Я уже слышал это в прошлый раз, не нужно подчеркивать.

- Ты продолжишь говорить мне "ты"?

- Я на шесть лет младше тебя. Ты тоже обращаешься ко мне на "ты".

- Видимо, придется научить тебя хорошим манерам.

Он мгновенно схватил Хэ Вона и повалил на кровать. Он навалился сверху, как будто пытаясь подчинить его. В его действиях не было ничего лишнего. Никаких колебаний или нерешительности.

Оказавшись сверху, он отвел в сторону растрепанные волосы Хэ Вона, открывая его лоб.

- Какой пароль?

- Зачем тебе знать пароль от чужой квартиры?

- Не хочу будить тебя, когда ты спишь.

Это означало, что он всегда будет приходить в такое время. Он говорил, что будет приходить, когда захочет, и уходить, когда вздумается.

- 86513.

Хэ Вон послушно назвал пароль. От предыдущего он отличался только последней цифрой. Хён У Джин, который знал прежний пароль, нахмурился, услышав ответ Хэ Вона.

- А какой пароль у тебя дома?

Хэ Вон спросил пароль от его квартиры.

- 86513.

- ...

Пароль был точно таким же, как у Хэ Вона. Удивленно взглянув на него, Хэ Вон увидел, как его губы изогнулись в улыбке.

- Я поменяю на такой же. Приходи, когда захочешь. Только звони. Меня почти никогда нет дома, так что не приходи зря.

- Думаешь, я приду?

- Да, не приходи. Я сам буду приходить. А ты просто жди меня здесь каждый день вот так.

Хэ Вон подумал, что он ловелас. Его слова о том, что он поменяет пароль от своей квартиры на такой же, как у Хэ Вона, звучали искренне. Интересно, говорит ли он такие приятные вещи всем.

Его бездушная доброта, должно быть, была настоящей пыткой для тех, кто его любил. Его проявления доброты были ядом, а его великодушие - кнутом, хлещущим по открытой ране. Особенно для Тэ Сина.

Хэ Вон пристально посмотрел на него. Хотя тот никогда не рассказывал, Хэ Вон знал о нем довольно много.

- Я видел тебя в отеле.

Он посмотрел на Хэ Вона, словно не понимая, о чем речь.

- В каком отеле?

- Давно. Летом.

- ...

Его брови слегка нахмурились, когда он пытался вспомнить. В то время, когда он встречался с женщиной в отеле, он также встречался с Тэ Сином. Казалось, он не был искренен ни с одним из них. Для него было естественно пренебрегать другими из-за своего превосходства, и те, кто подвергался этому, казалось, принимали это как должное в их иерархических отношениях.

- А, те крошечные плавки.

Хён У Джин, наконец вспомнив Хэ Вона, внимательно посмотрел на его лицо. С любопытством, словно это было забавно.

- Если бы ты немного усерднее работал ногами, он бы слетел.

Хэ Вон хотел сказать, что видел его и с женщиной, но передумал. Хён У Джин не отрицал, что у него были такие отношения с Тэ Сином. Он даже не пытался оправдываться.

Его невеста покончила с собой пять лет назад, и друг Хэ Вона, который любил его, тоже покончил с собой. Это было неприятное совпадение. Люди, которые говорили, что любят его, ушли вот так, когда им исполнилось двадцать девять лет. Как грызуны, только что съеденные змеей, они тоже были поглощены им.

Может быть, из-за того, что он потерял невесту таким образом?

Хён У Джин жил беспорядочно, нигде не оседая. Стараясь ни к кому не привязываться. Хэ Вон знал, что для него он тоже был лишь средством. Даже то, что он уделял ему время и внимание, вероятно, было из-за того, что его раздражало пренебрежение к себе. Его доброта была лишь средством для достижения цели.

Хэ Вон тоже мог использовать его для каких-то целей. У него была такая уверенность. Но это было впервые. Впервые они провели ночь вместе, и ничего не произошло, впервые их поцелуй был таким долгим. Эта предпосылка "впервые" казалась слишком зловещей.

Его губы опустились и коснулись губ Хэ Вона. Когда он надавил на кожу, которую терзал всю ночь поцелуями, Хэ Вон поморщился от боли. Хэ Вон обнял его крепкую шею обеими руками и прижался к плечам. Короткие волосы на шее Хён У Джина щекотали пальцы Хэ Вона. Стон, лениво собиравшийся в горле, вырвался сквозь губы.

Долго целуя и трогая лицо Хэ Вона, рука Хён У Джина опустилась ниже. Он задрал низ свитера. Его рука поднялась, ощупывая голую кожу Хэ Вона. Он погладил бок и провел по груди. Когда его ладонь коснулась соска, тело Хэ Вона, до этого не реагировавшее, вздрогнуло. Хён У Джин внезапно оторвался от губ Хэ Вона, который не сопротивлялся. Хэ Вон проглотил его слюну, скопившуюся во рту.

- Тебя можно трогать, верно?

- ...Ты всегда спрашиваешь о таких вещах?

- Вчера, кажется, ты говорил не трогать. Ты же не несовершеннолетний.

Его теплая рука, обладающая теплом, в конце концов, тоже была лишь инструментом для достижения цели. Его тело было оптимизировано для достижения цели.

Привлекательная внешность, умелые в поцелуях губы и язык, сладкая слюна. Низкий голос, который, если услышать сзади, может взволновать сердце, и даже руки, настолько теплые, что, кажется, заплачешь, когда они прикасаются. У него даже была привычная забота, словно въевшаяся в тело.

Он был, пожалуй, самым выдающимся из всех мужчин, которых Хэ Вон встречал до сих пор. Было очевидно, что даже та часть самца, которую он еще не испытал, будет самой превосходной среди них.

Какие бы мысли ни были, как бы долго ни длились эти чувства, он, вероятно, бросит его без сожаления, как только достигнет своей цели, так же, как он поступил с Тэ Сином. Беспокоиться об этом было неприятным чувством.

Тэ Син постоянно делал такие вещи.

Такие отвратительные вещи...

- Не хочу учить этому человека, который на шесть лет старше меня.

- Звучит как "делай что хочешь".

- ...

Хэ Вон пытался не связываться с человеком, в которого был влюблен его покончивший с собой друг, но в итоге собирался раздвинуть ноги перед ним. Для него это было естественным ходом событий. В конце концов, так и должно было быть. Все шло по его плану. Хэ Вон подполз к нему на четвереньках и сначала обнял его за плечи. Он наслаждался его губами бесконечно долго.

Хён У Джин снова поцеловал Хэ Вона, глядя в его расслабленные глаза, словно говорящие "делай что хочешь". Целуясь, Хэ Вон обнял его за шею. Он отдал свою плоть ласкающим губам и языку. Когда Хэ Вон облизал его язык и слегка посасывал, втягивая его в свой рот, Хён У Джин внезапно оторвался от его губ и поднял голову.

- Я сказал тебе не снимать одежду.

- Ха...

Хэ Вон с трудом подавил разгорающееся дыхание. Он посмотрел на него с непонимающим выражением лица.

- Думаешь, я это делаю, потому что хочу просто кончить?

- Не понимаю, о чем ты.

- Ты сейчас не пытаешься раздвинуть ноги передо мной, как перед кем угодно?

- ...

- Я неправ?

Хэ Вон все меньше понимал происходящее. Ему хотелось спросить, что тогда он вообще делает, если не это. Умершая пять лет назад невеста, его друг, с которым он переспал из жалости, люди, которых он меняет как аксессуары и встречается в отелях. Для него Хэ Вон, наверное, ничем не отличался от них.

- Ты просишь меня сделать то же, что я делаю с кем попало.

- Я не кто попало.

- ...Ты кто попало. Самый что ни на есть кто попало.

Он не признавал его объективность. Хэ Вон и сам не знал, было ли это из-за жалкой верности другу или из-за страха перед чувствами, которых он никогда не испытывал раньше, и желания избежать их любой ценой. Единственное, что было ясно, - это то, что в Хэ Воне росла решимость не стать очередной жертвой черного леса, как невеста Хён У Джина и Ли Тэ Син.

Хён У Джин вздохнул. Его глаза, в которых смешались глубокое сожаление и нерешительность, внезапно похолодели. Он выпрямился. Его руки оторвались от тела Хэ Вона. Он встал с кровати, пригладив волосы.

Хэ Вон, лежа в беспорядке, который тот устроил, проследил за его движениями. Хён У Джин смотрел сверху вниз на него, спокойно ожидающего, что с ним сделают.

- Мне пора идти.

Это было неожиданно. Не прошло и десяти, нет, даже двадцати минут с тех пор, как он пришел сюда.

Хэ Вон неуклюже поднялся и сел. Словно доказывая, что его слова не ложь, Хён У Джин надел пиджак, висевший на стуле.

- Отвечай на звонки. Даже если уже за полночь, ответь, если не спишь.

- ...Ты уходишь?

- Я просто заглянул ненадолго.

- Почему?

- Чтобы проверить, приснилось ли мне то, что было вчера, или я просто сам себе это вообразил.

- Почему ты просто уходишь?

- ...

Он был озадачен. Никто никогда не оставлял его вот так. Никто не игнорировал его, лежащего в постели и ждущего чьих-то прикосновений. Это было свойство мужчин, которое Хэ Вон хорошо знал.

Он был искренне удивлен самоконтролю, который позволил ему уйти, не удовлетворив возникшее желание. Глядя на него с недоверием, Хён У Джин лишь улыбнулся одними губами, словно находя его милым.

- Просто уходи, я не в настроении.

Он поправил рукав рубашки, задравшийся под пиджаком.

- Но ты же позволил мне прикоснуться.

- ...

Хэ Вон схватился за край простыни, глядя на него. Хён У Джин подошел к Хэ Вону, который только моргал глазами. Хэ Вон поднял к нему голову.

- Я не принимаю подачек. Такой взгляд не поможет. Не сработает. Если бы я собирался просто немного поиграться и бросить, я бы вообще сюда не пришел.

- ...

- Думаешь, я не знаю, что ты спишь с надоедливыми парнями один раз, чтобы от них отделаться?

- Это не так.

- Именно так. Лучше бы ты не позволил мне прикоснуться, как вчера вечером. Тогда, что бы ты ни говорил, я бы взял тебя сегодня. Я бы довел тебя до такого состояния, что ты бы несколько дней не мог говорить из-за охрипшего голоса.

Он говорил совершенно непонятные вещи. Их глаза встретились.

- Когда захочешь упасть в мои объятия, тогда и раздевайся. Вот что такое верность.

На самом деле, такое желание появилось у него еще тогда, когда Хён У Джин спрятал его за своей спиной и защитил от Ли Чжин Ёна. Но Хэ Вон не сказал, что у него уже есть такие чувства.

Больше ничего не говоря растерянному Хэ Вону, Хён У Джин просто вышел из офистеля.

Глава 26

Из-за отсутствия сонбэ Чхве в Хангён Симфони не хватало скрипачей, и Хэ Вону повезло снова вступить в оркестр. Это произошло благодаря активной рекомендации одного из пяти неудачников, с которыми он связался из-за нехватки денег. Только пройдя слепое прослушивание с другими кандидатами, он смог вернуться. Хоть и небольшой, но регулярный доход был обнадеживающим. Хэ Вон, испытавший всякое после того, как отец прекратил помогать, смиренно решил откладывать все свои доходы, а также время от времени снимал наличные с отцовской карты и тоже клал их на сберегательный счет.

Оркестр готовился к регулярному концерту, и график репетиций был напряженным. В качестве солиста был приглашен Генри Чан. Он должен был прибыть за несколько дней до выступления. Хэ Вон смог покинуть репетиционный зал только поздно ночью.

Концертный зал находился в отдаленном месте, поэтому почти все участники ездили на машинах. Хэ Вон был единственным, кто пользовался общественным транспортом. Все музыканты, покинув зал, направились на подземную парковку. Хэ Вон вышел из лифта первым и один пересек темное фойе. Звук его шагов зловеще отдавался в пустом помещении.

Направляясь к стоянке такси, Хэ Вон обернулся на звук клаксона. Там стояла серая машина Хён У Джина.

Он попытался вспомнить, сколько дней прошло. Он не отвечал на его звонки. Не потому, что не был готов выслушать его, а потому что был на репетиции. Возможно, он бы ответил, если бы не репетировал, но Хён У Джин, словно нарочно, звонил только во время репетиций. Хэ Вон видел его пропущенные звонки, но не перезванивал.

Серая машина остановилась перед Хэ Воном. Окно не опустилось. Похоже, он узнал его и предлагал просто сесть. Хэ Вон открыл дверь пассажирского сиденья и сел в машину. Хён У Джин взял его футляр со скрипкой и положил на заднее сиденье.

- Почему не отвечаешь на звонки? Я не настолько свободен, чтобы постоянно держать телефон, ожидая разговора с тобой.

- Я не отвечаю во время репетиций.

- Я звонил много раз.

- Каждый раз я был на репетиции.

- ...

Он больше не стал допытываться. Похоже, он не думал, что Хэ Вон лжет. Хэ Вон никогда не говорил ему о том, что снова вступил в симфонический оркестр Хангён. Они не были настолько близки, чтобы обмениваться такими подробностями повседневной жизни.

Хэ Вону было любопытно, где он находится, во сколько закончит и выйдет, как тот узнал и появился здесь, но он не стал спрашивать.

Его машина тронулась. Они ехали не в сторону офистеля Хэ Вона.

Пока Хэ Вон молча смотрел в окно, что-то взяло его за руку. Он повернул голову и увидел решительный профиль Хён У Джина, который сосредоточенно вел машину. Его правая рука взяла левую руку Хэ Вона и сжала ее. Когда Хэ Вон попытался вытащить руку, тот переплел их пальцы. Он крепко держал, не давая вырваться. Хэ Вон с подозрением посмотрел на него.

Он спросил:

- Где твои перчатки?

- Потерял.

На самом деле, один из участников оркестра, увидев бренд перчаток Хэ Вона, без разрешения примерил их. Перчатки не из тех вещей, которыми стоит делиться с другими. Они как будто растянулись и пропитались чужим запахом, поэтому Хэ Вон просто отдал их ему. Тот, не подозревая, что Хэ Вон мысленно ругается, радостно ухмылялся, что получил подержанную, но брендовую вещь.

- Береги их. У тебя холодные руки.

Его рука, накрывшая холодную руку Хэ Вона, была теплой. В ней чувствовалось тепло. Он продолжал вести машину, держа руку Хэ Вона. Хотя рука Хэ Вона согрелась от его тепла, Хён У Джин не разжимал пальцы.

Машина остановилась на смотровой площадке, откуда открывался вид на ночной Сеул. Он, все еще не отпуская руку Хэ Вона, переключил передачу на парковку. Держась за руки, Хэ Вон смотрел на раскинувшийся перед ними ночной пейзаж.

Открывался вид, ради которого стоило найти время приехать сюда. Как ни крути, но приезжать смотреть ночной вид, держась за руки с кем-то, совсем не вязалось с Хён У Джином. Хэ Вону тоже не нравились такие вещи. Он посмотрел на него, молча протестуя против того, что они делают что-то, от чего обоим неловко.

- Не смотри на меня, смотри на вид. Я привез тебя сюда любоваться ночным городом.

Его глаза отражали огни ночного города. Хэ Вон посмотрел на их переплетенные пальцы. Затем перевел взгляд на панораму.

Город, который они видели сверху, банально сверкал, как драгоценные камни. Хотя такой вид можно было увидеть и из окна его офистеля, отсюда, с более далекого и высокого места, город казался меньше и выглядел более компактным, сверкая прозрачно, как в сказке, гораздо ярче, чем из окна его квартиры.

Долго глядя наружу, Хэ Вон почувствовал на себе взгляд и повернул голову. Хён У Джин смотрел на него. Они все еще держались за руки. Когда Хэ Вон попытался высвободить руку, тот с упрямой силой удержал ее. Сдавшись, Хэ Вон расслабился, позволяя ему делать, что хочет. Только тогда тот спокойно сжал его руку.

Это было тревожное ощущение. Он предложил встречаться. Еще более тревожно было то, что это казалось искренним.

Хэ Вон не был таким глупцом, как Тэ Син, который не мог отличить правду от лжи. Как тот ошибочно считал Хэ Вона другом Тэ Сина, этот высокомерный мужчина заблуждался, думая, что если будет обращаться с Хэ Воном так же, как с Тэ Сином, тот не станет его презирать и полюбит всем сердцем. Он совсем не знал Хэ Вона.

- Со сколькими ты встречался до сих пор?

На вопрос Хэ Вона лицо того приняло озадаченное выражение.

- А что, сейчас такое считают? Молодежь нынче такая?

Он говорил так, будто был намного старше, хотя был всего на шесть лет старше Хэ Вона. Не отвечая на вопрос, Хён У Джин ловко спросил в ответ:

- А ты со сколькими встречался?

- Я не считал. Их было так много, что не хватит пальцев на руках и ногах.

- Не верится.

Это была не ложь. Это была правда. Хэ Вон раздраженно посмотрел на него.

- Правда.

- Но почему ты так неловко себя ведешь из-за того, что мы просто держимся за руки?

- ....

Потому что он никогда раньше не делал ничего подобного. Когда их взгляды встречались, они сразу переходили к телесному контакту, но никогда не держались за руки в машине, любуясь ночным видом.

- Из-за занятости нам будет сложно часто видеться.

Той ночью он пришел в его офистель, уложил Хэ Вона на кровать и ушел, ничего не сделав. С тех пор прошло уже несколько дней.

Если бы номер Хён У Джина не отобразился на телефоне Хэ Вона, он мог бы подумать, что тот прекратил их отношения без предупреждения, как обычно делают люди, желающие разорвать связь после подобного. По иронии судьбы, он просто не смог ответить на звонок во время репетиции, но в любом случае, несколько дней без встреч не были намеком на окончание отношений с Хён У Джином.

- Приду, когда будет время.

- Как хочешь.

Он просто тихо улыбнулся в ответ на безразличную реакцию Хэ Вона. Не отпуская руку, другой рукой он потянулся к лицу Хэ Вона. Хэ Вон оставался неподвижным, наблюдая за приближающейся рукой. Он собирался притянуть его щеку для поцелуя.

Хэ Вон слишком хорошо знал, что будет дальше. Целуясь, он перейдет на его сторону, и спинка сиденья откинется назад. Обычно он вздрагивал, когда спинка неожиданно откидывалась, но на этот раз решил не делать этого. Он не будет удивляться и не напряжется, даже если центр тяжести внезапно сместится.

Пока Хэ Вон мысленно готовился и просчитывал все это, рука Хён У Джина застала его ожидания врасплох, начав ласково поглаживать его макушку. Словно гладя собаку или кошку. Хэ Вон недоуменно поднял глаза. Хён У Джин продолжал гладить его по голове.

- Ты милее, чем я думал.

- ....

Он казался глупым из-за чрезмерной нежности. Хотя и не похоже было, что он умеет делать такие вещи, рука Хён У Джина довольно естественно погладила голову Хэ Вона и отстранилась.

Хён У Джин прекрасно знал через Ли Чжин Ёна, какого рода отношения Хэ Вон поддерживал с другими людьми до сих пор.

Хэ Вон мог переспать с ним уже много раз. Он мог переспать с ним, даже не притворяясь таким нежным, что ему совсем не шло.

- Что ты делаешь? Перед кем ты притворяешься студентом?

Даже современные дети так уже не делают. Он вел себя невинно, несмотря на свою не такую уж юную внешность и возраст.

- Не раздевайся перед другими. Если сможешь пообещать это, тогда я обниму тебя.

- Кто просил тебя обнимать?

- Я не сделаю этого, пока ты сам не попросишь.

- Этого не будет.

- Ты сам попросишь об этом.

Хён У Джин словно играл, пытаясь манипулировать его психикой.

- Может быть, у меня никогда не возникнет желания раздеваться только перед тобой.

- Возникнет. Потому что я сделаю так, чтобы оно возникло.

Он говорил так, будто это само собой разумеется, и что соблазнить Хэ Вона для него пустяк.

В машине было тепло от обогревателя. Водолазка, обвивающая шею, вдруг стала душной. Хэ Вон потянул за кашемировый воротник, пытаясь его растянуть, и дернулся, прося отпустить руку. Но тот не отпускал. В конце концов, когда они вдоволь налюбовались ночным видом и начала накатывать усталость и сонливость, Хён У Джин развернул машину и отвез его в офистель.

- Лучше бы ты сказал "раздвинь ноги" или "не преувеличивай, ты же несерьезен". Такое поведение меня напрягает. Или снова посади моего отца под замок.

Хэ Вон сказал это Хён У Джину, когда тот припарковал машину. Это был маршрут, который слишком подчеркивал, что то, что они делают, является свиданием.

Хэ Вон вышел из машины, и он последовал за ним. Хён У Джин протянул руку, прося отдать футляр со скрипкой, но Хэ Вон отказался. Несмотря на то, что деревянный футляр был довольно тяжелым, даже в дни, когда он чувствовал себя плохо и все казалось тяжелым, Хэ Вон никогда не доверял свою скрипку чужим рукам. Ни до, ни после этого он не позволял никому другому держать его скрипку.

Теперь, поднявшись в офистель и создав атмосферу, Хён У Джин, хотя и говорил, что сделает это только если Хэ Вон попросит первым, сам возьмет инициативу. Нет, вежливость просьбы не подходила ему. Привыкший играть с другими, он как-нибудь создаст настроение, поцелует и естественным образом начнет раздевать. Хэ Вон внутренне поклялся, что не станет сам снимать одежду, пока руки У Джина не начнут это делать. В нем росло ненужное упрямство.

Они вместе вышли из лифта и подошли к двери. Когда Хэ Вон собирался набрать код на замке, У Джин развернул его к себе. Прислонившись спиной к двери, Хэ Вон посмотрел на него снизу вверх.

- Отвечай, когда звоню. Ты же знаешь, что будут пропущенные. Ты сохранил мой номер?

- Я такого не делаю.

- Если сохранишь, не будешь пропускать звонки, не зная, кто звонит.

- Если нужно ответить, отвечу.

- Мне пора идти.

И в этот раз он сказал, что ему пора. Это означало, что он просто уйдет. Он поднялся сюда на лифте, чтобы проводить его до двери офистеля. Бессмысленный жест.

Теплая рука Хён У Джина погладила щеку Хэ Вона, который смотрел на него с подозрением. Хэ Вон отстранился от его руки, вспомнив о пустом коридоре.

- Здесь есть камеры.

- Здесь они не снимают. Я проверил.

- Когда ты успел проверить?

- Просто чувствую.

Когда Хэ Вон собирался сказать, чтобы он не говорил глупостей, У Джин наклонился и прижался своими губами к его. Когда чужие губы касались его, Хэ Вон непроизвольно закрывал глаза. Это происходило не потому, что это был именно Хён У Джин.

Губы двигались не быстро и не медленно, с умеренной скоростью и давлением. Хэ Вон слегка приподнял лицо, отвечая на поцелуй, и обнял У Джина за плечи. Закрыв глаза, он сосредоточился на губах У Джина. Его губы и язык будоражили чувствительные и примитивные ощущения.

Хён У Джин думал, что только он хорошо целуется. Но и Хэ Вон никогда не слышал, чтобы кто-то говорил, что он плохо целуется. Он не оставался пассивным, а стимулировал и притягивал его так, чтобы сбить с толку.

- Ммм...

Хэ Вон намеренно издал тихий стон. Он слегка прикусил и пососал нижнюю губу У Джина. Тот немного изменил позу и наклонился ниже. Хэ Вон погладил его склоненную шею. Другой рукой он провел по плечу У Джина, спустился вниз по руке и схватил его за предплечье. Когда Хэ Вон двинулся, футляр со скрипкой на его плече стукнулся о стену. Он потянул руку У Джина, заставляя обнять себя за талию.

Хэ Вон страстно целовал его, словно бросая вызов: попробуй теперь просто уйти. Он чувствовал, как губы У Джина растягиваются в улыбке во время поцелуя.

Когда Хён У Джин медленно отстранился, Хэ Вон отчетливо ощутил, как его язык выскользнул из его рта. Хэ Вон посмотрел на него затуманенным взглядом.

Неужели ты все равно уйдешь, когда атмосфера так хороша, когда от поцелуя так приятно? Они разделили прикосновение, после которого здоровый взрослый мужчина не смог бы просто оборвать все и холодно уйти. Хэ Вон облизнул свои влажные губы, показывая это У Джину. Он медленно моргнул.

- Я же говорил не смотреть так.

- ...

- Скажи словами. Не телом.

- ...

- Словами ты ни за что не хочешь это сказать, да?

- ...

- Заходи. Ты, наверное, устал.

Он убрал руку с талии Хэ Вона и выпрямился. Поправив пиджак, который и так не был помят, он повернулся, чтобы уйти.

- Ты просто так уходишь?

Он обернулся и посмотрел на Хэ Вона, который стоял в недоумении.

- Ты уходишь, даже не зайдя?

- ......

Он глубоко вдохнул, наполнив легкие до отказа, и медленно выдохнул. Его грудь поднялась и опустилась вслед за дыханием. Он смотрел на Хэ Вона, словно принимая очень трудное решение, но в итоге все же повернулся, чтобы уйти.

- Спокойной ночи, - сказал он.

Хэ Вон начал отвечать на его звонки. Во время репетиции он не мог отвечать, а когда хотел сосредоточиться, часто специально ставил телефон на беззвучный режим или выключал его, из-за чего часто пропускал звонки. Но в других ситуациях он отвечал.

Когда у него выдавалась свободная минутка во время работы, чтобы выйти покурить или куда-то переместиться, он звонил Хэ Вону. Разговоры обычно были пустяковыми. Хэ Вону вообще не нравилось держать в руках телефон, чтобы с кем-то разговаривать. К счастью, видимо, из-за занятости, разговоры не длились дольше пяти минут.

Но звонки после часа или двух ночи были другими. Отвечать на звонки, лежа в постели перед самым сном, не казалось таким уж неприятным, может быть, потому что в это время ничем не занимаешься. Его голос по телефону тоже играл свою роль.

Когда тот же голос, которым он угрожал Ли Чжин Ёну, пряча Хэ Вона за спиной, теперь серьезно спрашивал о событиях дня, Хэ Вон интересовался, кого из невинных он сегодня помучил.

Даже в такое позднее время он обычно работал. Когда Хэ Вон спрашивал, где он, ответ всегда был "в офисе", и через трубку доносились звуки перелистывания бумаг, далекий шум факса или телефонные звонки.

- Когда ты уходишь с работы? Ты вообще уходишь?

- Конечно, ухожу. Помнишь, в прошлый раз, когда ты ночевал в моей квартире, я же пришел с работы.

Это было уже давно.

- Когда ты переодеваешься? Ты вообще спишь?

- Что, хочешь уложить меня спать?

- Когда ты спишь?

- Волнуешься?

Объем работы был убийственным. Хэ Вон вспомнил горы документов на его столе, их было так много, что казалось сомнительным, успевает ли он вообще их читать. Время Хён У Джина было несравнимо ценнее времени Хэ Вона. Теперь он понимал, почему тот постоянно напоминал о времени и торопил его.

- Мне просто интересно. Удивительно, что человек может так жить.

- Привыкаешь со временем.

Послышался шелест бумаги - видимо, он перелистывал документы. В звукоизолированной квартире Хэ Вона было тихо, но и вокруг Хён У Джина на другом конце линии тоже царила тишина.

Хэ Вон представил, как тот сидит за столом один при свете настольной лампы и работает до столь позднего часа. Он поймал себя на том, что уже думает как Тэ Син. Он мысленно рисовал его образ и даже когда не разговаривал с ним, ему было интересно, чем тот сейчас занимается. Это был нехороший симптом.

- Я бросил это делать.

- Что?

- Бросил на полпути.

- Что значит "бросил на полпути"? Что ты... А, понятно. Захотелось попросить?

Хэ Вон завозился на кровати, еще глубже зарываясь в простыни.

- Знаешь, сколько стоит моя кровать?

- Что, новый метод? Хотелось бы, чтобы ты говорил яснее. Помни, что самое главное условие - только передо мной.

Даже в такой ситуации его поучающий голос четко и точно указывал на неопределенное поведение Хэ Вона.

Интересно, он так же вел себя со своей покойной невестой?

Как он вел себя с покойным Тэ Сином?

Может, он не только со мной так обращается, но и с другими тоже?

Его доброта казалась слишком жестокой. Его доброта слишком легко поглотила двадцатидевятилетнюю душу. Теперь уже не страшно было увидеть его звериную сущность, скрывающуюся под оболочкой, а хотелось вытащить ее наружу и рассмотреть - насколько сильно он хочет разорвать, насколько жестоко поглотить, притворяясь, что это не так.

Хэ Вон тяжело выдохнул, словно что-то сдавило горло. Сколько бы он ни вдыхал и выдыхал, тяжесть в груди не исчезала.

- Ну ты даешь. Что ты творишь?

Сказал он неправильно истолковав дыхание Хэ Вона и что-то поставил со стуком. Послышался скрип - видимо, он откинулся на стуле. Хэ Вон в замешательстве наклонил голову и спросил:

- Может, есть другая причина?

- Какая еще причина?

- Ты отказываешься, используя меня как предлог.

- Нет никакой другой причины. Я просто хочу, чтобы ты больше никогда не делал такого перед другими. Если ты не послушаешься, я разберусь с тем ублюдком. Если послушаешься - никто не пострадает.

- Ты... импотент? Что, типа кастрат?

- ...

Даже дыхания не было слышно. Что? У Хэ Вона возникло ощущение, будто Хён У Джин смотрит на него, написав на лбу большими буквами эти три слога.

- Ты хоть понимаешь, как я сдерживаюсь, чтобы исправить твое поведение, а ты такое говоришь... Ах. Давай закончим.

Он был недоволен, словно его достоинству нанесли урон. Его голос стал еще ниже и звучал рассерженно.

- Если не это, то странно.

- Ты же говорил, что не любишь, когда по телефону болтают о том, что Тэ Син не хотел бы слышать. Разве он не рассказывал, как ему было хорошо со мной? Он не говорил о таких личных вещах?

Тэ Син сказал, что не может описать это словами. Что было так хорошо, так восхитительно, что он чуть не умер, чуть не потерял сознание. Что такого чувства, такого ощущения у него никогда раньше не было. Что даже если бы он умер сейчас, то не жалел бы ни о чем. Это было грубое выражение, преувеличение и ложь. Не могло быть настолько хорошо. Хэ Вон не хотел вспоминать ту ночь, когда он был вместе с Тэ Сином.

- Он плакал.

- ...

Хэ Вон представил лицо Тэ Сина, который всхлипывал под ним от удовольствия.

- Я умею заставлять плакать в постели. Если Мун Хэ Вон тоже хочет поплакать, только скажи.

- Не хочу слушать оценки чужой постели.

- Разве ты не спрашивал, импотент ли я?

- А если нет, то что тогда?

- Ах...

- Тогда можешь доказать.

Сжимая телефон, нагревшийся от долгого разговора, Хэ Вон пытался прощупать его, делая то, что обычно считал бесполезным и надоедливым.

- Если ты собираешься играть в недотрогу, даже не начинай. Не стоит дразнить взрослого.

- Я знаю, что ты взрослый.

- Будь ясным. Если ты решил раздеваться только передо мной, так и скажи. Но будь готов. Это не закончится просто слезами.

- В этой жизни я этого делать не буду.

- Следующей жизни нет. Даже если бы она была, шансы разминуться в перерождении намного выше.

- ...Хочу спать.

Несмотря на то, что глаза слипались от усталости, он не отнимал телефон от уха, а собеседник не прерывал звонок. Мельком взглянув на время, он заметил, что прошло уже больше сорока минут. Это был первый раз, когда они разговаривали так долго. Обычно, когда у Хэ Вона было свободное время, его собеседник был занят, а когда тот звонил в свободную минуту, Хэ Вон не отвечал.

Даже такие незначительные телефонные разговоры не совпадают, насколько же сложнее было бы совпасть в перерождении, если оно вообще существует. Наверное, его собеседник прав, говоря, что после этой жизни следующей не будет. Хэ Вону вдруг стало грустно.

- Иди спать. Я заканчиваю разговор.

- ...

Хэ Вон не ответил, еще немного послушал его дыхание, и только когда собеседник повесил трубку, отнял телефон от уха. Это тоже было впервые, когда он не прервал разговор первым.

Что-то шло не так. Он понимал, что неправильно застегивает пуговицы, но продолжал это делать. И ему не было неприятно, что все идет не так.

Тэ Син каждый раз испытывал эти мерзкие чувства. Такие мерзкие...

Такие... чувства... Странные чувства, странные и пугающие, неприятные, но не совсем неприятные и не совсем пугающие, вдруг хочется разозлиться, раздражиться, и хотя он не болен, но грудь ноет - вот что он испытывал каждый раз. Однако его лицо не краснело и не горело.

Хэ Вон бесстрастно смотрел на телефон. Он снова и снова прокручивал в голове слова собеседника.

Следующей жизни нет. Даже если бы она была, шансы разминуться в перерождении намного выше.

Хэ Вон почти швырнул телефон на прикроватный столик и закрыл глаза, пытаясь уснуть.

Глава 27

За несколько дней до запланированного концерта в Корею прибыл Генри Чанг. Главный дирижер был арестован по подозрению в растрате средств фонда Хангён, а концертмейстер первых скрипок был задержан за получение взяток при поступлении в университет, связанном с университетским фондом.

Оркестр, который некоторое время бурлил и не мог найти равновесие, теперь естественным образом забыл об их существовании. В качестве приглашенного дирижера наняли немецкого дирижера, более опытного, чем предыдущий.

Место концертмейстера первых скрипок занял бывший помощник концертмейстера, а место помощника концертмейстера занял бывший заместитель. Благодаря аресту концертмейстера первых скрипок даже безработный Хэ Вон получил работу. Из-за его ареста все стали счастливее - и вечный помощник концертмейстера, и вечный заместитель, и безработный бездельник.

Генри Чанг, которому было всего двадцать два года, был гениальным скрипачом, в юном возрасте завоевавшим первое место на Международном конкурсе имени Венявского.

Симфонический оркестр был в приподнятом настроении из-за визита этой восходящей звезды. Это был первый раз, когда Генри Чанг выступал с оркестром в Корее, и этим оркестром стал Хангён Симфони. Прямо перед выступлением с Хангён Симфони Генри Чанг выступал с Лондонским филармоническим оркестром в Королевском фестивальном зале. Его расписание было плотно заполнено на следующие пять лет.

Поздоровавшись на беглом немецком с приглашенным немецким дирижером, Генри Чанг энергично поприветствовал оркестр. Когда кто-то начал фотографировать Генри Чанга на телефон, все музыканты последовали его примеру, а Генри Чанг неловко улыбался, говоря на ломаном корейском. Он любезно делал селфи с музыкантами. Только Хэ Вон, которому это было неинтересно, сидел с отрешенным видом. Казалось, Генри Чанг плохо говорил по-корейски и общался на английском. Он был еще совсем мальчишкой с пухлыми щеками.

Вот такими и должны быть студенты.

Хэ Вон, которому скоро исполнится тридцать, соврал Ли Чжин Ёну, что он студент, сбежавший из дома. Вспомнив удивление Хён У Джина, узнавшего об этом, он почувствовал, как его лицо горит, глядя на настоящего двадцатидвухлетнего парня перед собой.

Первой частью программы было обычное исполнение симфонического оркестра, а вторая - совместным выступлением с Генри Чангом, где планировалось исполнение "Крейцеровой сонаты" Бетховена и Скрипичного концерта ре мажор, соч. 77 Брамса. После сегодняшней репетиции завтра утром была запланирована репетиция в большом концертном зале. Казалось, Генри Чанг уже отрепетировал сонату Бетховена с пианистом. Он сразу начал репетировать скрипичный концерт Брамса.

Хэ Вон когда-то видел новость о том, как некий анонимный богач из Европы, впечатлённый игрой Генри Чанга, подарил ему скрипку Гварнери стоимостью около четырёх миллионов долларов. Когда он достал эту скрипку Гварнери и положил её на плечо, все взгляды с завистью устремились на него. Это была не обычная Гварнери, а Гварнери дель Джезу 1717 года, которой когда-то пользовался Фриц Крейслер.

Раньше концертмейстер первых скрипок, гонконгец, владел Страдивари. Из-за высокой стоимости и того, что для музыканта инструмент - как любимый человек, с которым невозможно расстаться ни на мгновение, нельзя было просто так попросить дать его подержать или потрогать. К тому же тот гонконгец был очень чувствительным и никому не давал свой Страдивари. Тем не менее, для Хэ Вона было большой удачей слышать звук Страдивари так близко.

Конечно, когда тот гонконгец ушёл из Хангён Симфони и вернулся в Гонконг, у Хэ Вона пропала причина оставаться в симфонии, и он, еле терпевший до этого, без сожаления ушёл из оркестра.

Хэ Вон никогда не играл на таких знаменитых инструментах, как Страдивари или Гварнери. Его собственный инструмент тоже считался знаменитым - это была Гваданини, и по звучанию она ничем не уступала инструментам концертмейстеров оркестра.

У каждого инструмента есть свои преимущества, и нельзя сказать, какой лучше, но звук Гварнери в отличие от яркого Страдивари или Гваданини немного грубее и прямолинейнее. Его необработанное, серьёзное звучание было честным и глубоким. Нельзя сказать, что оно лучше утончённого и яркого звучания Страдивари или Гваданини, но если бы пришлось выбирать, Хэ Вон предпочёл бы Гварнери.

Не обязательно играть на дорогом инструменте, чтобы хорошо исполнять музыку. Были случаи, когда музыканты выигрывали престижные международные конкурсы, играя на отечественных инструментах стоимостью 300 000 вон. Как говорится, плохой плотник инструмент винит - неважно, сколько стоит инструмент, главное - мастерство и выразительность исполнителя. Пикассо мог нарисовать шедевр и одним карандашом. Но если у Пикассо появится набор из 360 цветных карандашей, мир, который он сможет выразить, станет безграничным.

Когда репетиция закончилась, концертный зал, который был полон людей, пришедших посмотреть на Генри Чанга, как обычно опустел. Даже тихие шаги громко отдавались эхом. Хэ Вон, не любивший толкаться среди людей, всегда уходил из репетиционного зала последним. Когда он собирал ноты и приводил всё в порядок, он почувствовал вибрацию. Хэ Вон достал телефон из сумки у ног.

- Алло.

- Репетиция закончилась?

- Только что.

- Когда ты собирался рассказать о завтрашнем концерте?

- Я не собирался рассказывать.

Резко ответил Хэ Вон, чувствуя себя неловко от того, что собеседник уже знал об этом.

- Не приходить?

- Не приходи.

- Как я могу не пойти. Нельзя упустить такое редкое зрелище. Концерт скрипача, который не любит выступать перед публикой.

- Делай что хочешь. Всё равно меня не будет видно, я сижу в самом углу.

Место Хэ Вона было последним среди вторых скрипок, в самом конце, где даже свет не падал и не было видно, есть там человек или нет. Он не хотел, чтобы собеседник видел его сидящим в таком незаметном месте, но это не значило, что он не хотел, чтобы тот пришёл. Так как это был ежегодный регулярный концерт, он не испытывал особого волнения. Это было обычным делом. Но когда собеседник сказал, что придёт, его сердце почему-то забилось, и он очень переживал, что его позиция в самом конце будет выглядеть незаметной.

"Надо было попросить пересесть на ряд вперёд", - подумал он.

- Я заеду за тобой. Поужинаем.

- Я сам доберусь. Не приезжай.

- Тогда поедим завтра? После концерта.

- Как хочешь.

- Мне кажется, или твой тон меняется, когда ты не в постели? Может, мне позвонить тебе, когда ты будешь в кровати?

Он не звонил и не приходил несколько дней. Он был слишком занят для отношений. Такой человек не заслуживал ни с кем встречаться.

- Не спрашивай об этом. Мне все равно, будешь ты это делать или нет.

- Приходится спрашивать, раз ты сам не делаешь. Видимо, у тебя сломаны пальцы, поэтому ты не можешь позвонить мне.

- Как человек со сломанными пальцами может играть на скрипке?

- И правда. Значит, здоровыми пальцами ты ни разу не позвонил мне первым?

- Я занят.

- Занят? Кто? Я? Или ты?

- Ты.

- Не говори мне "ты". Есть же много хороших слов.

- Хён У Джин-щи.

- Откуда ты знаешь, занят я или нет?

- Ты занят, поэтому уже больше недели...

- Не слышу. Что там про неделю?

- Отключайся. Мне пора идти.

Хэ Вон повесил трубку, не дав ему договорить. От него продолжали поступать звонки, но он не отвечал. После трех попыток звонки прекратились. Сообщений тоже не было. Он капризничал, жалуясь, что не может его видеть. Хэ Вон поморщился, осознав, насколько ужасно он поступил.

Он взял такси и направился в офистель. Репетиция закончилась позже обычного, и когда он прибыл, было уже за девять вечера.

Хэ Вон купил набор с гамбургером и картошкой фри в закусочной возле офистеля. Он не особо умел готовить. В последнее время даже приготовление риса стало утомительным, поэтому когда он был голоден, он либо перекусывал чем-то быстрым, либо заказывал еду на дом, либо по пути домой покупал что-нибудь простое вроде пельменей, кимбапа или гамбургеров. Когда ему становилось стыдно за свое питание, он шел в модный ресторан и поднимал себе настроение дорогой едой. Так он поддерживал некий баланс в своем рационе.

Все еще находясь под впечатлением от дневной репетиции с Генри Чангом, Хэ Вон, как только вошел в офистель, сразу же нашел CD с оркестровым сопровождением скрипичного концерта Брамса. Он включил аудиосистему. Из динамиков, расставленных по всей гостиной, полилось оркестровое сопровождение.

Хэ Вон практиковался в сольных партиях, вспоминая пометки дирижера в нотах. Играя финал первой части и переворачивая страницу, он в возбуждении случайно задел смычком пюпитр. Пюпитр упал набок. Хэ Вон прервал игру. Вздохнув, он начал собирать рассыпавшиеся по полу ноты. Повернув голову, он вдруг в ужасе осел на пол.

- ...Ах.

От удивления он смог только ахнуть и уставился на Хён У Джина. Тот неизвестно когда пришел и сидел на стуле у обеденного стола. Это было лучшее место для прослушивания музыки, где сходились все звуки. Он молча сидел там, намеренно выбрав место вне поля зрения Хэ Вона, и смотрел на него, словно наслаждаясь представлением.

Хэ Вон выключил аудиосистему, из которой лилось сопровождение. Вокруг воцарилась тишина.

- Вот видишь, надо было ответить на звонок. Я хотел сказать, что сейчас приду.

- Если пришел, дай знать.

- Тогда бы ты не стал играть. Мне нравится слушать твою игру. Очень интересно наблюдать за твоим сосредоточенным лицом.

Хэ Вон хотел доиграть до конца, но неожиданное появление Хён У Джина нарушило его планы.

- Это то, что ты будешь играть завтра?

- Это будет играть Генри Чанг. Не я.

- Аа. Что ж, видимо, тебе понравилось. Исполнение Генри Чанга.

- Ну что ж, играет он и вправду неплохо.

Хэ Вон, отвечая на его слова, сложил ноты и убрал их в сумку. Затем развернул упаковку гамбургера, брошенную на стол.

- Я собираюсь поужинать.

- Ешь нормальную еду, а не этот мусор.

- Это не мусор. Это воппер.

- Мусор.

Игнорируя его слова, Хэ Вон открыл рот, чтобы откусить гамбургер, но Хён У Джин тут же отобрал его.

- Отдай. Я голоден.

- Пойдем. Я угощу тебя ужином.

- Я голоден прямо сейчас.

- Я накормлю тебя прямо сейчас.

Он выбросил гамбургер в мусорное ведро. Хэ Вон хотел хотя бы картошку фри съесть, но и она отправилась в мусорку. Хэ Вон сердито посмотрел на него.

- Быстро одевайся.

Когда Хэ Вон молча стоял, протестуя, тот принес пальто. Он накинул пальто на плечи Хэ Вона, который был одет в удобную одежду - футболку и пижамные штаны. Хэ Вону ничего не оставалось, как просунуть руки в рукава пальто и последовать за ним из офистеля. Они сели в его машину, припаркованную на стоянке.

- Кстати, почему ты не водишь? У тебя какой-то предрассудок? Типа, если будешь водить, хуже будешь играть. Или суставы пальцев искривятся.

- У меня нет прав.

Он рассмеялся.

- Снаружи приличный, а внутри совсем бесполезный. Быстро получи права. Ездить на такси с таким инструментом - это преступление.

- Что, все таксисты преступники? Госслужащий сейчас унижает определенную профессию?

- Кто сказал, что все?

Хён У Джин посмотрел на Хэ Вона с выражением лица, будто спрашивая, есть ли у него родственники или знакомые среди таксистов.

- Я не буду водить.

- Быстро получи права. Езди на машине. Не садись в такси поздно ночью.

- У меня нет денег на машину. Всю зарплату из оркестра я буду откладывать.

- Я куплю тебе.

- ...

Услышав неожиданные слова, Хэ Вон повернулся к нему, когда тот выезжал со стоянки.

- А, Мун Хэ Вон был из тех, кто принимает умеренно дорогие подарки, но отказывается от слишком дорогих?

- На какую зарплату госслужащий собрался покупать?

- Потрачу всю зарплату и куплю тебе.

- Ты что, вымогаешь деньги у богачей? Берешь взятки, занимаешься такими делами? Ты какой-то спонсируемый прокурор?

Его губы усмехнулись, пока он смотрел вперед, крутя руль. Похоже, он был прав. Если так, то его добычей был президент группы компаний Хангён, Ким Джон Гын. Вдруг Хэ Вону стало интересно, какие отношения связывают его с Ким Джон Гыном. Именно Хён У Джин позвал Хэ Вона на виллу и слушал его сольное выступление. Хён У Джин использовал ту виллу как свою собственную.

- Ты близок с президентом Ким Джон Гыном?

- Скорее, я немного знаю его лично.

- Знать кого-то лично немного и означает быть близким.

- Тогда мы тоже близки? Мне кажется, я довольно хорошо знаю Мун Хэ Вона лично. Я даже знаю, чем он занимается и где бывает.

Он переводил разговор на другую тему. Хэ Вон знал, чем в итоге закончилась история с невестой Хён У Джина, но не подавал виду. Он не хотел слишком глубоко вникать в его дела. Чем больше знаешь, тем труднее разорвать отношения. Они не были настолько близки, чтобы задавать слишком личные и интимные вопросы.

Машина ехала по спокойному центру города после окончания рабочего дня. Они прибыли к отелю. Оставив машину на парковке, они вышли. Хотя Хэ Вон был в пальто, под ним была пижама, в которой можно было сразу лечь спать. Он не собирался становиться объектом всеобщего внимания в шикарном ресторане. Хэ Вон шел за ним, но вдруг остановился.

- Не пойду. Как я могу войти в таком виде?

- Никому нет до этого дела.

- Если увидят, будут обращать внимание.

Хэ Вон глубоко засунул руки в карманы пальто и широко развел руки. У Джин обеспокоенно посмотрел на пижамные штаны Хэ Вона и отвернулся, видимо, решив, что это действительно не подходит.

- Тогда снимем номер?

- О, ты собираешься сначала раздеть меня?

Когда Хэ Вон посмотрел на него с ожиданием, тот нахмурился, давая понять, что не стоит делать ложных выводов.

- Закажу тебе обслуживание в номер.

- Если будет хуже, чем воппер, я умру.

Хён У Джин снял номер. Они поднялись в лифте, делая вид, что не знают друг друга. Хэ Вон последовал за ним в номер. Это был вполне приличный гранд-номер, неплохой для ночевки.

Хён У Джин вставил ключ в держатель и, войдя в комнату, сразу задернул шторы, чтобы снаружи ничего не было видно. Похоже, это было не целенаправленное действие, а просто привычка.

- Заказывай что хочешь.

- Только для меня?

- И для меня тоже. Я тоже еще не ужинал.

- Что угодно?

- Закажи то, что тебе хочется. Я пока позвоню.

Хён У Джин взял запасной ключ и вышел. Хэ Вон посмотрел меню и заказал салат кобб, жареный рис с крабовым мясом, жареные бараньи ребрышки, а на десерт - крем-брюле и фрукты. Хён У Джин вернулся до прибытия обслуживания в номер.

Он снял пиджак и положил его на диван, расстегнул манжеты. Закатав рукава на пару оборотов, он вымыл руки. Как раз прибыло обслуживание в номер, и он открыл дверь. Заказанная еда была поставлена на стол перед диваном. Теперь, когда он об этом подумал, это был первый раз, когда они сидели лицом к лицу за едой. В той же одежде, в которой он только что работал в офисе, он сел рядом с Хэ Воном и взял вилку.

- Ты только это заказал? Закажи еще.

- Мне этого достаточно, но если тебе мало, закажи еще.

Похоже, он был голоден, поэтому начал есть первым. Тарелка быстро опустела. Он съел свою порцию, а десерт только осмотрел, но есть не стал. Хён У Джин спросил у Хэ Вона, который медленно резал баранину:

- Это скорость еды голодного человека?

- Это ты слишком быстро ешь.

Похоже, Хён У Джин привык быстро есть все из-за того, что у него не было времени на еду из-за работы. Он пил кофе, расслабленно откинувшись на спинку дивана, и наблюдал за Хэ Воном, который ужинал. Когда Хэ Вон жевал мясо, Хён У Джин сказал:

- Не говори мне "ты", попробуй обратиться по-другому.

- По-другому? Господин прокурор? Господин госслужащий?

- Не так официально.

- Как например?

- Хён или хён. Если тебе это не нравится, можешь просто звать меня хён.

Он предложил три одинаковых варианта.

Интересно, насколько близкими они стали с Тэ Сином.

Кажется, он не называл его "хён". Он всегда называл его "этот человек". Наверное, они обращались друг к другу "господин такой-то".

На самом деле, это была такая мелочь. Не было причин не делать этого. Ли Чжин Ёна он тоже называл "хёном". Хэ Вон открыл рот, чтобы попробовать назвать его "хён", но передумал. Ему вдруг стало неприятно.

- Да, уважаемый.

Он вдруг рассмеялся. Низкий, глубокий, приятный тембр Гварнери. Хён У Джин оказался мягче, веселее и добрее, чем думал Хэ Вон. Хоть он и был занят, но, как сам утверждал, иногда проявлял нежность и заботу. Хэ Вон считал его только резким и страшным человеком, но это была лишь малая часть его натуры. Он был таким, что любой мог в него влюбиться и полюбить его. Не слишком легкомысленный, с подходящей серьезностью, с ним нельзя было вести себя как попало, и он умело и эффективно угрожал.

- Разве это смешно?

Смеявшийся У Джин тут же стер улыбку с лица и стал серьезным. Хэ Вон проигнорировал его и продолжил есть.

Кое-как доев, Хэ Вон убрал тарелки со стола и встал, но У Джин схватил его за запястье и снова усадил рядом. Он положил руку Хэ Вона себе на бедро и, разглядывая ее, словно оценивая какую-то редкую вещь, тихо пробормотал:

- Обычная, ничего особенного.

Похоже, это не было комментарием о своей руке. Держа Хэ Вона за запястье, он поднял голову. Их взгляды встретились, и Хэ Вон удивленно посмотрел на Хён У Джина.

- Сначала вы раздевайтесь, уважаемый. Мне все равно.

- В этом-то и проблема. В том, что тебе все равно.

- Если возможно, давайте не сегодня. У меня завтра выступление, мне нужно пораньше вернуться и лечь спать.

- Оставайся здесь. Я отвезу тебя утром.

- С вами? В постели? И ничего не делать?

- Ну, совсем ничего не делать как-то не очень. Давай просто немного поцелуемся. А если захочется большего, всегда можно сказать. Я человек предусмотрительный.

Он взял Хэ Вона за руку и поднял. Если присмотреться, у Хён У Джина была явная одержимость руками. Теперь, когда Хэ Вон не носил перчатки, он первым спрашивал, почему тот не в перчатках.

Хэ Вон быстро умылся и почистил зубы в ванной. Когда он вышел, Хён У Джин уже лежал на кровати, заложив руки за голову.

Он искоса взглянул на Хэ Вона и, повернувшись на бок, похлопал по месту рядом с собой. Кто первым начнет умолять - это еще предстояло выяснить. Не было причин отказываться, а Хэ Вон с подросткового возраста был опытен в таких делах.

Хэ Вон без колебаний лег рядом с Хён У Джином. Тот приглушил свет. Хотя стало темнее, но не настолько, чтобы нельзя было различить друг друга. Лицо У Джина особенно четко выделялось в приглушенной темноте. Хэ Вон удобно устроился на подушке и повернул голову к У Джину, который лежал на боку, повернувшись к нему.

Следующей жизни не будет, если переродимся, разминемся и не встретимся.

Эта жизнь — последняя…

Хён У Джин не понял, какое это признание, и сказал небрежно. Он говорил всякие глупости, чтобы заставить Хэ Вона снять хотя бы одну вещь.

Когда Хэ Вон просто молча смотрел на него, Хён У Джин тихо сказал:

- Кто-то притворяется студентом, и я тоже чувствую себя помолодевшим.

- Чувствуешь, будто помолодел?

- Не то чтобы помолодел, но такого ощущения у меня давно не было.

- Мы просто целуемся, верно? Ничего больше?

- Если захочешь большего, просто скажи. У Мун Хэ Вона появились принципы, надо же.

- Кажется, вам нужно постараться больше. У меня не возникает таких чувств.

Он недовольно нахмурился. Его рука коснулась щеки Хэ Вона. Хэ Вон тоже поднял руку и дотронулся до щеки Хён У Джина. Хён У Джин, одержимый руками Хэ Вона, чувствительно реагировал на руку, касающуюся этой щеки. Казалось, рука Хэ Вона особенно раздражала его нервы.

Когда он гладил его лицо, Хён У Джин взял его руку за тыльную сторону и поднес к своим губам. Влажные губы коснулись ладони. Он нежно поцеловал руку Хэ Вона, слегка надавливая на ладонь. Это было осторожно, словно он обращался с чем-то священным. Сердце забилось.

Хэ Вон не мог поверить, что так легко делает такие вещи с мужчиной, в которого был безответно влюблен Тэ Син. Ему это не было неприятно. Он не был настолько решителен, чтобы хотеть раздеться только перед ним, но упрямо сопротивлялся, хотя и не испытывал отвращения.

Мышцы на его обнаженных предплечьях напрягались при каждом движении. Белая рубашка плотно облегала его тело, амбициозно подчеркивая фигуру, и это выглядело чрезвычайно соблазнительно. Казалось, он намеренно демонстрировал свою привлекательность. Хэ Вон хотел видеть его снова и снова.

Целуя ладонь, Хён У Джин с закрытыми глазами прикоснулся губами к пальцам Хэ Вона. Хэ Вон отдал ему одну руку, а другой провел по его красивым бровям. Он почувствовал густые ресницы под пальцами. Сердцебиение постепенно учащалось и усиливалось.

Он взял палец Хэ Вона в рот и начал сосать. Казалось, он собирался так облизать и пососать все пальцы. Средний палец вошел внутрь, потираясь о горячую и влажную слизистую. Когда он сжал горло и начал сосать, Хэ Вон почувствовал слабую боль, словно прилив крови.

- А...

Когда Хэ Вон застонал от боли, Хён У Джин, долго целовавший и сосавший его пальцы, переплел свои пальцы с влажными от слюны пальцами Хэ Вона. Он крепко сжал их и прижал к кровати. Опираясь на руку, он навис над Хэ Воном. Хэ Вон посмотрел на него опасливым взглядом, реагируя на его рискованное и дерзкое соблазнение.

- Если захочешь чего-то большего, не стесняйся сказать.

- Да, господин. Если вы чего-то хотите, не говорите, а просто делайте. Я ведь легкодоступный.

Он склонил голову с прекрасной улыбкой. Хэ Вон поднял подбородок, стремясь первым коснуться его приближающихся губ. Словно соревнуясь, кто первым вызовет такие чувства, Хэ Вон и Хён У Джин соединили губы и медленно возбуждали друг друга.

Он высунул язык, облизывая его губы и проникая внутрь. Когда толстый язык Хён У Джина потерся о его собственный, Хэ Вон почувствовал, как его рот и мозг становятся влажными. Для них обоих, находящихся в расцвете сил, это было невыносимо возбуждающе.

И Хён У Джин, и Хэ Вон уже были в состоянии эрекции. Несмотря на темный цвет брюк, которые Хэ Вон мельком увидел во время поцелуя, отчетливо виднелся ужасающий силуэт, словно оттесненный к бедру. Было очевидно, что он не импотент.

Хэ Вон слегка приподнял колено, как бы случайно задев внутреннюю сторону его левого бедра. Язык, грубо исследовавший рот Хэ Вона, дернулся.

Хён У Джин прижал непослушное колено Хэ Вона к кровати. Хэ Вон снова поднял колено. Сильно посасывая его нижнюю губу, он потерся коленом о контур, который, казалось, был отодвинут к левому бедру из-за нехватки места.

Хэ Вон почувствовал, как Хён У Джин неторопливо усмехнулся. Форма его губ изменилась. Когда Хэ Вон слегка коснулся его, он полностью прижал ногу Хэ Вона своей. При этом их нижние части тела слегка соприкоснулись. Оба вздрогнули. Их губы слегка разомкнулись, и Хён У Джин посмотрел на лицо Хэ Вона. Хэ Вон с раскрасневшимися щеками тоже посмотрел на него.

- Ха...

Теперь вопрос был в том, чья сила воли окажется сильнее. Из-за того, что он помогал с уборкой, о которой его даже не просили, Хэ Вон довольно долго не занимался этим. Мастурбации было недостаточно. Хэ Вон привык удовлетворять свое сексуальное желание тем, что кто-то вставлял в него и трахал его, и он привык к таким действиям. Поэтому он довольно долго воздерживался.

На самом деле, он возбуждался даже когда тот только целовал его у входа в дом и отправлял обратно, а когда разговаривал по телефону в постели, он тайком трогал себя внизу, чтобы Хён У Джин не заметил.

- Когда ты... ах... когда ты звонил по телефону.

Хэ Вон прильнул к его шее и прошептал, потираясь разгоряченной плотью о его губы.

- Что? Что там с телефоном?

Он спросил, тяжело дыша. Прижимая коленями, он старался не дать Хэ Вону дотянуться, игнорируя его попытки потереться снизу, приподнимая бедра.

Когда их нижние части живота слегка соприкоснулись, по спине пробежал сильный электрический ток. Когда их губы встретились, по всему телу пробежала дрожь от невероятного удовольствия. Дыхание становилось все более прерывистым, грозя перерасти в стоны. Хэ Вону казалось, что он вот-вот заплачет. В горле постоянно пересыхало.

- В постели, да? Ах, подожди. В постели... в постели.

Он заметно нахмурился. Хэ Вон потерся губами о его щеку и подбородок. Когда Хэ Вон прижал влажные губы к уху Хён У У Джина, тот так сильно сжал их переплетенные пальцы, что стало больно.

- Рука, рука... больно. Рука.

Когда Хэ Вон застонал от боли, Хён У У Джин ослабил хватку. Побелевшие участки между пальцами вернули свой цвет. Суставы болели. Хэ Вон освободившейся рукой схватил его за воротник, пытаясь притянуть верхнюю часть тела Хён У У Джина, но тот сопротивлялся, упираясь локтями. Он оказался наполовину в позе планки, и мышцы его рук дрожали, словно вот-вот лопнут.

- Если не можешь терпеть, скажи словами. Поставь условие.

Его голос стал необычайно серьезным. Он не доверял своему самоконтролю. Хэ Вон проигнорировал его слова, словно это был непонятный иностранный язык, и быстро покачал головой.

Он намеренно приподнял бедра, прижимаясь к его паху. Толстый стержень, выпирающий из левого бедра, казалось, болел даже от легкого давления. Он постоянно тяжело дышал.

- На самом деле я... в постели... разговаривая со стариком... ах...

- Что ты все про постель говоришь... ух.

Хэ Вон обнял его за плечи и прижался губами. Слюна стекала между их сомкнутыми губами. Все становилось влажным. Языки, раздражающие слизистую, становились все более неистовыми. Его дыхание было горячим, а грудь быстро поднималась и опускалась, поддерживая весь свой вес на локтях и выдерживая тяжесть Хэ Вона, который пытался притянуть его вниз.

Хэ Вон почти повис на нем, обвив ногами его бедра. Он пытался надавить на подколенные сухожилия Хён У У Джина сзади, чтобы согнуть его колени, но это было нелегко. Сопротивление мышц хорошо тренированного тела было неожиданно сильным. Между ними развернулась напряженная борьба: Хён У У Джин пытался минимизировать площадь соприкосновения, а Хэ Вон всеми силами старался ее увеличить.

Хэ Вон тоже использовал силу, чтобы притянуть его вниз, и его руки, обвивающие шею Хён У У Джина, уже дрожали. Требовалась сила и для того, чтобы постоянно приподнимать бедра. Он пожалел, что пренебрегал гимнастикой.

Хэ Вон переместил руки на плечи и спину Хён У У Джина. Спина под рубашкой была липкой от пота. Тело под рубашкой было горячим.

- Тебе не жарко?

Хэ Вон потянул за его галстук и начал расстегивать пуговицы рубашки.

- Ах, что там с постелью?

Расстегнув две пуговицы и пытаясь расстегнуть следующую, Хэ Вон почувствовал, как Хён У У Джин схватил его за руку и отвел ее. Влажные волосы прилипли ко лбу Хён У У Джина, который изо всех сил пытался сдержаться. Хэ Вон обессиленно растянулся на кровати. Хён У У Джин прижал запястья Хэ Вона к кровати, словно они были причиной всех бед.

- Раздень меня.

- Поставь условие.

- Обними меня.

- Поставь условие.

- Старик.

- Это не условие.

- Старикашка.

- Что там было про телефон в постели?

Хён У Джин с трудом оторвался от Хэ Вона и спросил, переводя дыхание.

- Я делал это, слушая твой голос.

- ...

Он снова тяжело вздохнул. Его грудь вздымалась. Его узкие глаза без двойного века стали острыми, как у змеи, и он окинул лицо Хэ Вона влажным взглядом.

- Нельзя...? А? Почему обязательно... это странно.

Хэ Вон обратился к нему. Не в силах подняться из-за рук Хён У Джина, он с трудом приподнялся на плечах, пытаясь дотянуться до него.

- Отпусти. Больно... ах?

Тот отпустил его руки. Хэ Вон обнял Хён У Джина за спину, протянув руки через его плечи. Он касался спины, которая всегда защищала его, оберегала и отстаивала его интересы, столько, сколько хотел.

- Мне нравится твой голос. Твой голос... нравится.

Это была правда. Хэ Вон не испытывал неприязни к Хён У Джину, но его голос ему действительно нравился.

- Сделай это снова.

Скажи что-нибудь. Что угодно.

Он прошептал это, уткнувшись в его шею. Губы посасывали мочку уха, терлись о щеку. Когда Хэ Вон потянулся к его губам, рука Хён У Джина наконец двинулась. Он схватился за рубашку Хэ Вона и собирался раздеть его.

Хэ Вон напряженно смотрел на руки Хён У Джина. Кулаки, сжимавшие ткань, были настолько напряжены, что костяшки побелели.

Недаром он называл его стариком. Он опустил задранную до пупка рубашку. Теперь Хэ Вон не мог терпеть. Какой же он упрямый. Насколько же тщетны слова, если он так цепляется за одну фразу, пытаясь любой ценой вытянуть ее, его глупость и высокомерие в стремлении подчинить себе вызывали ненависть.

И это после того, как он сказал, что у них только эта жизнь...

После таких жестоких слов.

Хэ Вон понимал. Он больше не хотел избавляться от Хён У Джина, как от надоедливой проблемы. Это было невозможно.

- Думаю, к этому времени у тебя уже должна была появиться верность...

- ...

Спросил он охрипшим голосом. Хэ Вон не кивнул и не покачал головой. Он лишь смотрел на него обиженным взглядом. Несмотря на то, что его левое бедро было возбуждено настолько, что могло порвать штанину, он делал вид, что ничего не замечает. Хэ Вон, глядя на этого бессердечного человека, неожиданно крепко схватил его достоинство.

- Ах...!

Его колени, которые до этого не сгибались, внезапно опустились на кровать.

- Почему вы требуете от меня верности, которой у вас самого нет?

Он потер его возбужденный член через брюки, словно собираясь его взорвать. Когда он надавил рукой на самый кончик чувствительной области, тот отреагировал неожиданным образом. Казалось, он возбуждался просто от того, что это была рука Хэ Вона. Ему нравились его руки, исполняющие музыку. Те самые пальцы, которые он долго сосал и облизывал, теперь касались члена Хён У Джина.

- Хэ Вон, подожди, подожди минутку.

Он растерянно попытался встать, а Хэ Вон последовал за ним, встав на колени лицом к лицу. Это было расстояние, с которого он мог лучше дотянуться до члена Хён У Джина. Используя всю руку, он сжимал и тер его член, глядя ему в глаза.

- Хён У Джин, ты готов раздеться передо мной? Готов раздеваться только передо мной?

- Ух...

Не в силах справиться с возбуждением, он прислонил горячий лоб к плечу Хэ Вона. Та часть его брюк была влажной. Он повернул голову, и его горячее дыхание коснулось шеи Хэ Вона. Он прижался губами к его шее и начал посасывать. Он ласкал языком, переходя к щеке и уху.

Хэ Вон съежился. Но его рука не останавливалась. Он продолжал стимулировать его член снаружи. Он интенсивно водил пальцами по отчетливо ощущаемой головке.

Не выдержав, мужчина схватил Хэ Вона за затылок и жадно поцеловал. В то же время Хэ Вон ясно почувствовал, как его член пульсирует и дергается. Он кончил прямо в свои брюки.

Мелкая дрожь мышц медленно утихла.

Хэ Вон убрал руку. Из их сомкнутых губ вырывалось прерывистое дыхание. Язык, который до этого грубо проникал внутрь, теперь нежно лизнул нёбо и отстранился. Когда их губы разомкнулись, раздался странный звук. Это был звук соприкосновения влажной плоти.

- ...

Хотя у Хэ Вона накопилось много неудовлетворенного желания, глаза Хён У Джина были настолько спокойными, что он не хотел его больше стимулировать. Черный лес, встречающийся в темноте, был абсолютно неподвижен.

- Раздевайся только передо мной. Ни перед кем другим нельзя. Ни перед каким другим ублюдком нельзя.

Произнес грубым голосом Хён У Джин.

- А если я не сдержу обещание?

- Тогда мы оба умрем.

- ...

- Нет, ты не умрешь, а тот ублюдок умрет, и я уничтожу всю его семью. А ты получишь от меня наказание.

- Как ты меня накажешь?

- Очень страшно накажу. Так, чтобы у тебя больше никогда не возникало таких мыслей.

- ...

- Если не можешь ответить словами, просто кивни. Ты хочешь раздеться передо мной?

Хэ Вон слегка кивнул.

- Ты хочешь раздеваться только передо мной? Это самое важное.

- ...

Он требовал от него невыносимых эмоций. Хён У Джин пытался поглотить даже чувства Хэ Вона, сделать их своими. На это он не ответил. Хотя Хён У Джин пристально смотрел ему в глаза, он не настаивал на ответе.

Он вздохнул и прислонился лицом к плечу Хэ Вона. На кончиках пальцев, которыми он касался его, все еще оставалось покалывающее ощущение. Хэ Вон хотел поскорее прикоснуться к себе этими покалывающими пальцами. Наполовину из упрямства, наполовину из чувства вины перед Тэ Сином.

Мужчина, которого так желал Тэ Син, почему-то требовал именно его. Слова, которые так хотел услышать Тэ Син, почему-то шептал ему на ухо именно он. Тэ Син как-то сказал Хён У Джину, что если бы родился заново, то хотел бы родиться Мун Хэ Воном. Вряд ли он предвидел, что все так обернется. Возможно, он думал, что если бы был Мун Хэ Воном, то смог бы привлечь внимание Хён У Джина. В итоге Хён У Джин, которого желал Тэ Син, оказался перед ним.

Он не хотел желать чего-то настолько сильно, чтобы отнимать это у других. Тот парень умер. Его больше нет в этом мире. Хэ Вону не нужно было чувствовать вину из-за того, как все сложилось. Мертвые есть мертвые, а живые есть живые, и выживший - сильнейший. Хэ Вон не отнимал Хён У Джина у Тэ Сина. Он прекрасно это знал, но не мог отделаться от мысли, что совершает что-то неправильное.

Успокоив дыхание, он встал с кровати. Осознавая неудобство в нижней части тела, он вошел в ванную.

Хэ Вон сидел в оцепенении.

Послышался звук воды. Как только он высвободил свое желание, пути назад уже не было. Было очевидно, что Хэ Вон проиграет. Он находился в невыгодном положении. Волна пугающих эмоций, словно готовая поглотить его, накрыла Хэ Вона.

Он ничего не взял с собой, ни кошелька, ни телефона, когда его вытащили сюда. Хэ Вон порылся в пиджаке Хён У Джина и вытащил бумажник из внутреннего кармана. Там были наличные и карты.

Вытащив одну купюру в пятьдесят тысяч вон и засунув ее в карман, он схватил пальто и поспешно вышел из номера. Спустился на лифте в вестибюль. Он шел так быстро, что любому было бы ясно - он убегает. Выйдя из вестибюля, он увидел подъезжающее такси. Когда он поспешно садился на заднее сиденье, послышался голос, зовущий его.

- Мун Хэ Вон.

Непонятно, когда он успел догнать его, но теперь шел к нему. Хэ Вон быстро сел в машину и закрыл дверь.

- Дядя, поехали быстрее. Скорее!

- Куда едем?

- Просто начните ехать!

Под резким понуканием Хэ Вона таксист растерянно нажал на газ. Тот, кто вышел следом, остановился на месте, откуда уехал Хэ Вон, растерянно прекратив шаги. В зеркале заднего вида отразился его силуэт. Он не стал преследовать.

Такси направилось прямо к офистелю.

Расплатившись украденными у Хён У Джина пятьюдесятью тысячами вон за такси, Хэ Вон вошел в квартиру и проверил телефон. Звонков от него не было. Зная его характер, он не стал бы преследовать или настойчиво звонить, выпытывая причину побега.

Сняв пальто, он почувствовал, как напряженное тело покрылось липким потом. Эрекция немного спала, но ощущение покалывания в пояснице полностью сохранилось.

Он принял душ. Стоя под струями горячей воды, он коснулся себя внизу. Проводя рукой, он вспомнил его прерывистое дыхание у своего уха.

Хён У Джин сказал, что накажет его низким голосом, звучащим как натянутая струна. Он хотел, чтобы тот наказал его. Чтобы наказал жестко и больно, очень больно.

Хэ Вон провел рукой по полностью возбужденному члену. Ощущение твердых мышц, казалось готовых взорваться от возбуждения, осталось на пальцах и всей ладони. Даже просто размер и твердость мужского органа были соблазнительны, а тот был возбужден из-за него настолько, что, казалось, готов был прорвать штаны.

Тем более, что это был орган Хён У Джина. Он вспомнил его глубокий взгляд, словно нарисованный. Прямой нос и ямочку под ним, мягкие влажные губы, твердый решительный подбородок.

Когда Хэ Вон коснулся его, Хён У Джин словно получил удар под колени - он опустился на колени, издав странный вздох. Хэ Вон вспомнил этот момент. Он хотел поцеловать его.

- А... ах...!

Что-то пронзило все его тело и хлынула горячая жидкость.

- Ха... ха...

Тяжело дыша, Хэ Вон прислонился лбом к душевой кабинке. То, что тепло увлажнило низ живота, смылось струями воды. Сознание томно поплыло.

Закончив душ, он переоделся в пижаму. По привычке взяв в руки телефон, Хэ Вон лег на кровать и натянул простыню до лица. Чего-то не хватало, и хотя он удовлетворил желание, жажда, от которой пересыхало в горле, не исчезла.

Внизу все еще было трепетное ощущение. Он даже не мог понять, дрожит ли сердце или там, внизу. Все тело охватило чувство нереальности, словно он принял не то лекарство. Хэ Вон вдруг осознал, что это и называется течкой.

В таком состоянии он пытался отпустить мерцающее сознание, когда телефон в руке завибрировал. Хэ Вон широко раскрыл глаза от удивления. Это был Хён У Джин.

- Алло.

- Какого черта ты творишь?

Его голос звучал рассерженно. Похоже, он еще не знал о краже, когда я вытащил из его кошелька 50 000 вон. Кроме воровства, я не делал ничего, что могло бы его разозлить. Хён У Джин был прокурором, поэтому неудивительно, что он так чувствителен к преступлениям вроде кражи.

- У меня завтра выступление.

- Я же сказал, что утром отвезу тебя.

- Как я могу оставаться с человеком, который хочет меня сожрать? Что мне делать с завтрашним выступлением?

Хэ Вон был профессионалом. Ему нужно сохранить хорошую форму, чтобы утром отправиться в концертный зал, подготовиться к выступлению и провести репетицию. Он был обычным работником, который должен был выполнять обещания, данные организации, платившей ему ежемесячную зарплату. Чтобы регулярно откладывать деньги, ему приходилось работать. Он не мог провести ночь в отеле с человеком, который был одержим желанием его "сожрать". Он сбежал не из страха, а из профессиональных соображений.

- Кто, я? Когда это я тебя сожрал?

- Я не думал, что все так обернется из-за того, что ты меня немного потрогал.

- Ха... Вернись.

- Я уже лег спать.

- Быстро возвращайся.

- Мне нужно рано утром уходить.

Похоже, он все еще был в отеле.

- Когда ты мне расскажешь? Мне нужно подготовить своё сердце.

Он говорил так, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.

- Ты же говорил, что ты очень предусмотрительный человек.

- Я не думал, что все зайдет так далеко. Это совсем другой уровень по сравнению с тем, когда я хотел наброситься на тебя после твоего выступления.

- Ты притворяешься наивным или действительно такой?

- Я и сам не понимаю. Не могу разобрать, возбужден ли я от ожидания того, как ты будешь умолять меня, или просто возбужден.

- ...

- Поэтому быстро возвращайся.

Его голос мягко давил на меня. Вернись быстрее, вернись ко мне.

- Мне нужно спать.

Мне хотелось еще послушать его голос. Его низкий тембр возбуждал чувствительные места. Стало трудно дышать. Хэ Вон медленно коснулся себя внизу. Стараясь не выдать себя дыханием, он засунул руку в нижнее белье. Тот молчал. Хэ Вон спросил с закрытыми глазами:

- Как ты меня накажешь?

- Что?

- Я спрашиваю, как ты меня накажешь. Ты же говорил, что очень сурово накажешь.

- Конечно, очень сурово. Я заставлю тебя забыть обо всех ненужных мыслях.

Его голос одновременно усиливал напряжение и возбуждение Хэ Вона.

- Я никого не слушаю. Даже отца не слушаю, как ты собираешься меня наказать?

- Мун Хэ Вон, я заставлю тебя ползать на четвереньках и умолять меня.

- На четвереньках?

- Да, на четвереньках. Ты будешь умолять как собака, стоя на коленях. После того, как я тебя сурово накажу, ты будешь умолять, обливаясь слезами.

Хэ Вон перевернулся. Он лег на живот на кровати. Он двигал бедрами, не касаясь себя руками. Он терся о матрас, сделанный вручную мастером. От трения возникало странное чувство, более интенсивное, чем от прикосновений руками. Медленно двигая бедрами, Хэ Вон прошептал в телефон:

- Думаешь... думаешь, я... буду тебя слушаться?

- Ты сам будешь просить об этом.

Даже по телефону его голос звучал глубоко чувственно.

- Я... никогда не сделаю этого первым. Никогда.

Сжимая телефон, он терся о матрас, двигая бедрами все быстрее и интенсивнее. Жар исходил от тела, зарытого в простыни, быстро нагревая постель. Он потер разгоряченную щеку о подушку.

- Хватит, иди скорее ко мне.

- Нет. Разве ты не понимаешь... ах... что значит "нет"?

- Прекрати эти игры.

- Накажи меня. Ладно? Просто... накажи меня.

- Хэ Вон.

Его голос стал еще ниже. Несмотря на недавнее купание, тело покрылось испариной. Пижама липла к коже, обвивая конечности. Одного трения о матрас было недостаточно. Он не мог дотянуться туда. Как бы он ни старался, он не мог достичь того места.

Хэ Вон упрямился. Он прикусил влажные губы, словно поклявшись никогда не возвращаться в отель, где находился тот мужчина. Он тер лицо о подушку, пока она не растрепалась.

- Я хвалю тебя за то, что ты пытаешься справиться сам, не цепляясь ни к кому, хотя ты возбужден.

- Сам? Не смеши меня. Я никогда... ах... никогда не делаю этого один.

- Ты хочешь, чтобы тебя наказали или похвалили?

- Я хочу, чтобы меня наказали. И похвалили.

- С ума сойти. О чем ты вообще думаешь.

- Ах... о... мм...

Этого недостаточно. Этим не насытиться. Хэ Вон открыл нижний ящик прикроватной тумбочки. Он пошарил внутри. Впервые с окончания университета он прикасался к игрушкам. Собирая вещи, чтобы освободить квартиру-студию, он не взял ее с собой. Только сейчас, в этот момент, мысль об игрушке пронзила его сознание, вызывая дрожь и одновременно усиливая нетерпеливую жажду, охватившую его тело.

Пальцы нащупали игрушку, засунутую в дальний угол ящика. Это был гладкий стальной стержень. Размер был подходящим, хотя и меньше, чем то, что рвало штанины Хён У Джина, что вызвало легкое разочарование, но сейчас и это казалось желанным.

- Хэ Вон.

Он позвал Хэ Вона по имени, пока тот лишь тяжело дышал, не в силах совладать с собой. Хэ Вону нравился голос Хён У Джина. Больше всего ему нравилось, когда тот произносил его имя. Когда Хэ Вон не ответил, он позвал снова.

- Мун Хэ Вон.

Он наскоро вытер давно заброшенную игрушку о пижаму и взял в рот. Хэ Вон представлял, что сосет чей-то член. Ощущение холодного металла на корне языка было непривычным. Он чувствовал вкус стали. Возможно, из-за холода возбуждение усилилось.

Раздавались непристойные чавкающие звуки, пока он сосал стальной стержень. Не слыша его голоса, Хэ Вон открыл затуманенные глаза и проверил телефон. Звонок прервался.

Хэ Вон отбросил телефон куда-то на кровать. Он уткнулся лицом в подушку и приподнял верхнюю часть тела. Он сказал, что заставит его умолять на четвереньках. Хэ Вон опустился на четвереньки и стянул пижамные штаны. Когда он поднял зад, верхняя часть пижамы соскользнула до шеи, обнажив спину. По телу, которое до этого было укрыто в постели, пробежали мурашки, когда оно оказалось на воздухе. Он небрежно нанес что-то вроде крема на кончик игрушки и поднес ее сзади.

Он попытался успокоить рваное дыхание и прижал стальной стержень между ягодицами и сильно потер.

Ничто не возбуждало его так сильно. Все, что он делал, было для него впервые.

- Ах, мм, ух.

Стоны вырывались без стыда. Он слегка прикусил разгоряченные губы. Его чувствительная промежность остро ощущала прикосновение холодной стали. Он направил липкий предмет вверх и протолкнул внутрь. Место, еще не готовое принять что-либо, медленно поглощало сталь. Вместо того чтобы вводить медленно, он протолкнул его до конца, надавливая на плоть и лаская внутренние стенки.

- Ах!

Он ввел его полностью, оставив снаружи лишь кончик. Дыхание перехватило. Не прикасаясь к нему, стержень сам начал выскальзывать, задевая чувствительные места.

Он снова с силой втолкнул его обратно.

- Ух...

Дыхание перехватило, словно его душили. Он снова втолкнул его, когда он начал выскальзывать, постепенно увеличивая скорость.

Хэ Вон рухнул на подушку щекой и бесстыдно поднял нижнюю часть тела в воздух.

Он хотел, чтобы тот сделал с ним это. Хотел, чтобы Хён У Джин наказал его так. Хэ Вон стонал как животное, не знающее стыда, с глазами, покрасневшими от желания. Он знал, что тот, зная пароль, мог ворваться в любой момент, когда захочет, и ясно осознавал, что он мог появиться даже в такой момент.

Рука не прекращала терзать отверстие. Стальной стержень бил по внутренностям. Пальцы ног поджимались от кипящего удовольствия.

Он не звонил из отеля, а преследовал его, и он понял это, когда он внезапно появился перед его дверью и позвонил. Он не мог остановиться. Хэ Вон не пытался прикрыть или спрятать свое обнаженное тело. И не останавливался.

- Ах, что мне делать? Ах, ах!

Хэ Вон умолял, не зная кого. При каждом таком возгласе стальной стержень пронзал его нутро. Ягодицы, бесстыдно выставленные напоказ, дрожали.

Горящий взгляд скользил по его телу. Пылающие глаза касались тех мест, которые он не хотел показывать.

Тот уже подошел к кровати. Хэ Вон тер покрасневшее лицо о подушку. Рука, стимулирующая его сзади, дрожала. Это были непривычные мышцы и поза. Промокшее насквозь отверстие подергивалось. Глубоко вставленный стальной стержень медленно выползал под внутренним давлением. Ощущение, как он лижет внутренние стенки, было очень ярким.

- Мм...

Когда он напряг ягодицы, стальной стержень со стуком упал на кровать. Он пошарил по постели, но игрушка не попадалась под руку. Когда он с трудом пытался приподняться, сильный толчок пронзил его нутро.

- Ух!

Стальной стержень уже был в его руке. Он терзал низ Хэ Вона. Хэ Вон вцепился обеими руками в простыню, подняв зад перед ним. Белая простыня мгновенно смялась водоворотом. Внутренняя сторона бедер дрожала.

- Ах, ах! Больно!

Было ли это больно, грустно или радостно? Полились мольбы неясной природы. Гораздо более сильные толчки, чем когда он делал это сам, пронзали его нутро. Дыхание сбилось. Закатанная рубашка душила шею.

Хэ Вон коснулся груди. Он тер и стимулировал затвердевшие соски. Когда он сильно сжался вокруг не поддающейся сжатию стального стержня, ягодицы дернулись. Невыносимое удовольствие нахлынуло как буря. Чем быстрее становились движения, тем сильнее он задыхался, будто охрипнув.

- Я сейчас... ах, я сейчас кончу!

Рука Хён У Джина ускорилась. Сила толчков возросла. Стержень, нагревшийся от жара, уже стал горячим. Хэ Вон выгнул спину, напрягая все тело.

- Ах...

Что-то среднее между беззвучным вздохом и стоном вырвалось из приоткрытых губ. Он снова излился, как во время душа. Сознание погрузилось в темноту. Все тело дрожало.

Обессиленное тело рухнуло на кровать. Нагретый трением стержень со стуком упал на заднюю поверхность бедра. Промокшее насквозь интимное место продолжало подергиваться само по себе. Затуманенное сознание постепенно прояснялось.

- Ха... ха...

Тяжелое дыхание, вздымавшее грудь, успокоилось. Зрение затуманилось слезами. Когда он лежал, моргая и пытаясь выровнять дыхание, рука Хён У Джина коснулась обнаженного тела Хэ Вона. Хэ Вон повернул голову, чувствуя прикосновения, медленно поглаживающие внутреннюю поверхность бедер и ягодицы.

Он увидел лицо Хён У Джина. Он никогда не видел его таким напряженным. Это не было гневом или печалью. Невыразимое бесстрастное выражение медленно сменялось, как прикосновения, ласкающие обнаженное тело Хэ Вона.

То, что нельзя было сравнить со стальным стержнем, снова яростно напряглось, очертания четко выделялись, прижимаясь к левому бедру.

Хён У Джин и Хэ Вон могли бесконечно возбуждать друг друга до предела.

- Накажи меня, - умоляюще сказал Хэ Вон.

Его рука скользнула с ягодиц вверх по изогнутому позвоночнику. Она остановилась на шее. Волосы были растрепаны и прилипли, пропитанные потом.

- Как мне тебя наказать? - спросил он.

В голосе, притворяющемся спокойным, скрывался неконтролируемый гнев. Это был голос, сдерживающий что-то, терпеливо выносящий что-то. Хэ Вон решил, что если он и в этот раз проявит терпение, то будет уважать его.

- Я хочу.

- Верность... Такое тело не так-то просто обрести.

- Хочу.

Хэ Вон мгновенно возбудился от его голоса. Нет, он смог возбудиться. Его глаза пугающе пристально смотрели на обнаженное тело, покрытое потом, словно сжигая его.

- Только со мной хочешь?

Он спросил. Он повторял тот же вопрос и те же слова, пытаясь исправить его дурные манеры.

Он уже оказался совсем рядом. Хэ Вон посмотрел на него снизу вверх. Он смотрел на его набухшую нижнюю часть, на его грудь и лицо. Их глаза встретились с Хён У Джином, который смотрел на него сверху вниз с головокружительной высоты. Когда Хэ Вон попытался дотронуться до его нижней части тела, тот крепко схватил его за дерзкое запястье. Хватка была такой сильной, что казалось, запястье вот-вот сломается.

- Скажи, Мун Хэ Вон. Ты хочешь переспать со мной, потому что я тебе нравлюсь?

- Хочу переспать.

- Добавь условие. Скажи, что не с кем попало.

- Ты... Хён У Джин, ты самый "кто попало" из всех.

Голос Хэ Вона уже охрип. Хотя его надломленный голос звучал отдаленно, смысл был передан четко. Лицо У Джина дернулось.

- Тебя неправильно научили говорить.

- ...

- Придется учить заново с самого начала. Хорошенько промыть эту голову.

Он резко схватил Хэ Вона за волосы. Голова запрокинулась назад. Хэ Вон поморщился. Перед глазами была нижняя часть тела мужчины. Расстояние было опасно близким - если бы он сильнее потянул за волосы, губы Хэ Вона коснулись бы интимной части Хён У Джина.

- Кроме меня.

- Ух...

- Нужно перестроить тебя так, чтобы никто другой не мог прикоснуться.

Это были слова не к Хэ Вону, а к самому себе. Обещание или клятва самому себе.

Хватка Хён У Джина на волосах Хэ Вона усилилась настолько, что кожа головы натянулась. Хэ Вон поднял на него глаза, морщась от боли.

Некоторое время У Джин смотрел на него так, словно хотел убить, а затем медленно отпустил волосы Хэ Вона. Он опустил его голову на подушку, словно укладывая, и осторожно погладил затылок, который до этого сжимал. Он стянул верхнюю одежду, сползшую до шеи, ниже талии. Он накрыл простыней обнаженное тело, расслабленно раскинувшееся на кровати.

Тело, лишенное желания, возбуждало Хён У Джина неправильным способом и теперь само медленно погружалось в дремоту.

Хэ Вон провалился в сон.

Глава 28

Было утро дня выступления. Хэ Вон заранее установил будильник, чтобы не забыть о запланированной репетиции.

Он открыл глаза от звука будильника. Утреннее солнце лилось через щель в шторах, а безоблачное ясное небо резало глаза.

Хэ Вон раздраженно перевернулся, прикрывая глаза рукой. Он бессильно растянул конечности, чувствуя полное нежелание что-либо делать.

Самочувствие было отвратительным. Хотелось пропустить расписание. Ни концерт, ни что-либо еще сегодня его не интересовало. Руки и ноги были тяжелыми, словно к ним привязали свинец. Он не хотел вставать, даже если бы кто-то приставил нож к горлу, но надоедливый будильник вынудил его подняться.

Хэ Вон был чувствителен к звукам, а будильник был по-настоящему раздражающим шумом. Он поднял упавший на пол телефон и выключил будильник, мгновенно прекратив громкий звон. Затем его взгляд упал на собственные ноги, свисающие с кровати. Он был совершенно голым.

- А-а...

В голове промелькнули воспоминания о прошлой ночи. Давно он не был так возбужден. Для Хэ Вона секс обычно был просто утомительным телодвижением для удовлетворения мимолетного желания.

Неконтролируемое возбуждение охватило все его тело, словно его что-то захлестнуло. Разум испарился. Он не остановился, даже зная, что тот смотрит на него. Взгляд, наблюдающий за ним, щекотал кожу. Это была не неприятная дрожь. У Хён У Джина был взгляд, в котором невозможно было различить напряжение и удовольствие.

Как и ожидалось, он поднял с пола небрежно сброшенные штаны и надел их.

Хэ Вон встал и начал прибирать постель. Встряхивая и расправляя простыню, он вдруг остановился. Игрушки не было видно. Он отбросил простыню и осмотрел матрас сверху и снизу, но игрушки нигде не было.

Может, он положил ее в ящик прошлой ночью?

Он открыл все три ящика прикроватной тумбочки, но и там ее не оказалось. Найти такую же понравившуюся игрушку было бы нелегко.

Хэ Вон позвонил Хён У Джину. Тот не ответил. Сам-то он тоже плохо отвечает на звонки, а других заставляет быть внимательными и отвечать на звонки, – невольно проворчал он про себя. На третий звонок тот наконец ответил.

- Я на совещании. Отбой.

- Подож...!

Он не успел даже произнести три слога "подожди", как Хён У Джин в одностороннем порядке прервал разговор. Хэ Вон недоуменно уставился на экран. Время разговора – 2 секунды.

Было восемь утра. Проводить совещание в восемь утра – это несправедливый труд. Он настойчиво продолжал звонить. После трех попыток раздался голос, сообщающий, что абонент выключил телефон. Хэ Вон отправил ему сообщение.

[Ты забрал игрушку? Верни ее. Она мне нравится. Я буду часто ее использовать.]

Отправив сообщение Хён У Джину, Хэ Вон буквально швырнул телефон на кровать, выплескивая свое раздражение.

Он принял душ и позавтракал хлопьями с молоком. Несмотря на прохладную погоду, он не стал одеваться слишком тепло, так как обычно пользовался такси. Однако перчатки надел обязательно. Сверху накинул темно-коричневое пальто.

Взяв скрипку, он вышел из офистеля. На первом этаже в прачечной забрал костюм, который сдал несколько дней назад. Он планировал надеть его на сегодняшнее выступление. К тому времени от Хён У Джина все еще не было ответа.

До самого прибытия в концертный зал на такси от него не было никаких сообщений. Поскольку был день концерта и назначена ранняя утренняя репетиция, зал уже кишел людьми – оркестрантами, техническим персоналом, осветителями, звукооператорами и организаторами.

Хэ Вон сел на свое место, потягивая кофе на вынос, и начал готовить инструмент. Он проверил состояние четырех струн и смычка. Волос оркестрового смычка был сильно изношен и не подходил для сегодняшнего выступления. Он достал сольный смычок и нанес на него канифоль.

Натирая волос смычка канифолью, Хэ Вон то и дело поглядывал на телефон, лежащий на пюпитре. Обычно во время репетиций он выключал его или ставил на вибрацию и убирал в сумку, забывая о нем, и никогда раньше не уделял такого внимания телефону.

До самого прихода дирижера и появления в последний момент Генри Чанга, выглядевшего немного заспанным, на телефоне не было никаких изменений. Хэ Вон выключил аппарат и убрал его в сумку.

Хотя среди оркестрантов не было никого, кто не понимал бы английский дирижера, переводчик всегда был наготове.

- Давайте начнем снова с того места, на которое я обратил внимание вчера.

Переводчик четко передал слова дирижера. Дирижер с недовольным лицом оглянулся на персонал в зрительном зале, производивший шум своими суетливыми движениями, и переводчик громко попросил их вести себя тише. Когда вокруг стало тихо, весь оркестр начал настройку по ноте ля гобоя.

Скрипичный концерт Брамса ре мажор, соч. 77 был произведением, которое и сам Хэ Вон любил настолько, что когда-нибудь хотел бы исполнить его как солист. Он был драматичным и величественным.

Читая ноты глазами, Хэ Вон водил смычком по струнам в такт движениям дирижера. Когда дошли до сольной части, в пустом концертном зале разлилась мелодия скрипки Гварнери Генри Чанга.

Похоже, телеканал прислал съемочную группу, так как это был первый концерт Генри Чанга в Корее. Репортер, свободно говорящий по-английски, ходил за Генри Чангом и задавал ему вопросы, а оператор снимал каждое его движение. Хэ Вон намеренно избегал их, опасаясь попасть в кадр, хотя его и не собирались снимать.

После утренней репетиции в столовой был накрыт обеденный шведский стол. Хэ Вон только тогда включил телефон.

Как и ожидалось, не было ни пропущенных звонков, ни сообщений. Только спам о кредитах и бонусах кредитных карт.

Хэ Вон ел, держа телефон в руке, словно ждал какого-то важного сообщения.

Нужно было напомнить ему, что сегодня день концерта. Хотя он точно говорил об этом вчера, но тот мог забыть, поэтому стоило бы отправить сообщение и напомнить сейчас. Обычно, даже если он не мог ответить на звонок Хэ Вона, он всегда перезванивал, как только появлялась свободная минута.

Хэ Вон, забыв, что звонил ему из-за игрушки, возмущался его поведением - ни одного звонка в день концерта, хотя изначально и не собирался его приглашать.

Хэ Вон яростно тыкал вилкой в салат, словно человек с тревожным расстройством, желая немедленно услышать его голос, хотя прошло всего полдня без связи.

Он не хотел играть в игры, которые тот не любил, но вдруг Хэ Вону пришла в голову мысль, что Хён У Джин мог устать от его неуступчивого поведения из-за упрямства.

Может, он ошибся?

Казалось, Хён У Джину ничего не нужно в этом мире. С такой внешностью и харизмой, его взгляд заставлял сердце Хэ Вона сжиматься.

Он был умен и добр, но иногда его дикий взгляд, резко контрастирующий с обычным поведением, заставлял Хэ Вона дрожать. Идеальный внешний вид для давления на преступников. Когда он становился резким, он напоминал смертоносного мечника, от одного прикосновения которого можно умереть. Он был мужчиной без слабых мест.

Хэ Вон восхищался им прошлой ночью. Видя его в таком состоянии, но сдерживающегося, как аскет, терпящий лишения, Хэ Вон действительно почувствовал, что Хён У Джин на шесть лет старше него. Это было не то, что можно было вытерпеть, но и не было необходимости терпеть. Хэ Вон не мог понять, почему Хён У Джин так зациклился на этом.

Схватив Хэ Вона за волосы, он сказал, что важно не тело, а сердце. Такие чувства к Хён У Джину возникли у Хэ Вона еще тогда, когда тот укрыл его за своей спиной от Ли Джин Ёна.

Хотя он не мог поклясться в вечности этого абсурдного обещания, но на данный момент, по крайней мере сейчас, сердце было на первом месте, и он не хотел никого другого. После прошлой ночи даже смутное чувство вины перед Тэ Сином и какое-то жалкое сожаление стали бесполезными. Осознавать это было скорее издевательством над ним. Он умер, и Хэ Вон постоянно рационализировал тот факт, что они встретились после его смерти. То, что Хэ Вон чувствовал к Хён У Джину, не имело никакого отношения к Тэ Сину.

Запоздалое сожаление нахлынуло на него - лучше бы он просто дал ответ, которого тот хотел прошлой ночью. Чтобы услышать его голос, ему нужно было позвонить первым, а Хэ Вон уже звонил ему почти десять раз.

Теперь ему не хотелось звонить. Хэ Вон никогда раньше не звонил первым, умоляя услышать чей-то голос. Он не хотел менять свое поведение из-за Хён У Джина, если можно было продолжать не делать того, чего он обычно не делал.

Позвонит тот, кому нужно.

Хэ Вон уставился на телефон. До конца обеденного перерыва звонка так и не было.

- Что за совещание... даже не ест, – пробормотал он.

Даже когда приближалось время выступления, от него не было никаких вестей.

Хэ Вон переоделся в приготовленный черный костюм. Черные брюки и черная рубашка. Большинство оркестрантов были в черных костюмах. Некоторые надели белую рубашку под черный пиджак, а некоторые, как Хэ Вон, были без пиджака, только в черной рубашке. Негласным правилом было унифицировать цвет в черный.

В пиджаке под светом прожекторов становилось жарко. Хэ Вон почти никогда не надевал пиджак, так как ему было неудобно постоянно двигать руками.

Сидя в гримерке, он смотрел на монитор, показывающий пустой зрительный зал и одиноко стоящий на сцене рояль. Еще не пришло время впускать зрителей, и только технический персонал суетливо ходил по сцене, проверяя звук и оборудование.

- Вы видели, тут недавно какая-то ведущая приходила? Кажется, брать интервью у Генри Чанга. Лицо у нее было вот такусенькое, – сказал виолончелист, выпускник Манхэттенской школы музыки.

Хэ Вон, до этого сидевший скрестив руки и глядя только на монитор, покачал головой и сел на место. Рядом с ним виолист фиксировал волосы воском. Их взгляды встретились в зеркале. Виолист в толстых роговых очках, словно оправдываясь, хотя его и не спрашивали, неловко произнес:

- На всякий случай, чтобы не мешали, если вдруг упадут.

Хотя у Хэ Вона никогда не возникало проблем с падающими волосами, он тоже протянул руку:

- Можно мне тоже? А то я как раз думал о прическе.

- Да, конечно, пользуйтесь.

Он нанес на руки густой воск и начал укладывать волосы. Когда он зачесал волосы назад, открыв лоб, это выглядело немного вульгарно. Хэ Вон и виолончелист сидели рядом, укладывая волосы в какую-то модную прическу. Виолончелист незаметно пристроился между Хэ Воном и альтистом, собираясь тоже нанести немного воска, как вдруг раздался стук в дверь.

Никто не должен был стучать в гримерку №3 струнной секции. Виолончелист крикнул "Да?", и дверь открылась. Первое, что они увидели, была огромная корзина цветов, больше человека.

- Мун Хэ Вон здесь?

- Что?

Хэ Вон, до этого не обращавший внимания ни на что, кроме своего отражения в зеркале, повернул голову. Курьер, немного удивленный тем, что Хэ Вон оказался мужчиной, замешкался, но затем, еще раз уточнив имя, вошел с корзиной цветов. Он взял у Хэ Вона подпись о получении.

Только один человек из окружения Хэ Вона знал о его сегодняшнем выступлении.

- Ого, от кого это? Хэ Вон, у вас есть девушка? Невероятно. Первый раз вижу, чтобы парень получал цветы. Но это очень круто. Надо бы и мне попросить свою девушку прислать цветочную корзину.

Альтист шумно восхищался огромной корзиной цветов вместо Хэ Вона. Хэ Вон с затаенной надеждой достал карточку, спрятанную среди роз и гортензий. Эмоции, которые весь день то поднимались, то опускались, резко схлынули.

Как объяснить эти стремительные перепады настроения?

"Поздравляю с концертом. И прости. Мне правда очень жаль."

Цветы прислал не Хён У Джин, а Ли Джин Ён. Хэ Вон почувствовал нечто большее, чем разочарование. Осознав, что он расстроен и обижен на Хён У Джина, Хэ Вон застыл.

- Кто это?

- Сталкер.

- Что?

- Ничего. Неважно.

Хэ Вон скомкал карточку и бросил ее в мусорное ведро. Корзину с цветами отодвинул в угол.

Это означало, что Ли Джин Ён собирается прийти на сегодняшний концерт. То, что он не беглый студент музыкального колледжа, уже раскрылось, и, скорее всего, его адвокат сообщил, кто он на самом деле.

Хэ Вон хотел отправить сообщение Хён У Джину, но передумал. Ему с трудом удалось сдержаться и не спросить, что тот собирается делать с еще одним человеком, игнорирующим его угрозы. Хотя Ли Джин Ён вряд ли сможет что-то сделать, сам факт такого приближения был крайне утомительным. Хэ Вон не хотел иметь с ним дела.

- О, похоже, публика начинает заходить.

На беззвучном мониторе было видно, как зрительный зал заполняется людьми. Время незаметно приближалось к началу концерта.

Хэ Вон в последний раз проверил состояние инструмента и порядок нот. VIP-места на мониторе не были видны, а в зрительном зале, куда он бросил быстрый взгляд, не было ни Хён У Джина, ни Ли Джин Ёна.

Он смотрел на корзину с цветами в углу, пока сотрудник персонала не позвал его выходить. Покинув гримерку, Хэ Вон увидел оркестрантов, выстроившихся в линию у входа на сцену и поднимающихся по ступенькам. Когда музыканты появились, зал разразился аплодисментами. Хэ Вон, сидящий в самом конце группы вторых скрипок, поднялся на сцену последним, следуя за флейтами и пикколо.

Аплодисменты продолжались, пока оркестр рассаживался по местам. Из-за освещения зрительный зал был плохо виден. Если они пришли, то сидят где-то там. Будь то Хён У Джин или Ли Джин Ён.

По крайней мере, Ли Джин Ён прислал цветы. Хотя то, как Хэ Вон сыграет, не сильно повлияет на сегодняшний концерт, разве не стоило отправить хотя бы одно сообщение с пожеланием удачи? От Хён У Джина не было никаких вестей до самого выхода на сцену, и Хэ Вон, крепко сжав губы, колебался, не понимая, что за чувство его гложет. Его охватило яростное желание схватить Хён У Джина за грудки и встряхнуть, вспомнив его слова о том, чтобы не играть со взрослыми в игры.

Когда гобой взял ноту ля, все начали настраиваться. После настройки оркестра вышел дирижер. Раздались аплодисменты. Оркестранты тоже встали, приветствуя маэстро. Первое отделение было регулярным концертом оркестра, второе - выступлением Генри Чанга с оркестром.

Сколько ни вглядывайся, все равно ничего не видно, поэтому Хэ Вон перестал обращать внимание на зрительный зал и сосредоточился на исполнении. Величественные звуки оркестра заполнили большой концертный зал. Время пролетело незаметно, и Хэ Вон даже не понял, действительно ли он играл или только делал вид, настолько его голова была занята другими мыслями.

После первого отделения был пятнадцатиминутный антракт.

На телефоне, оставленном в гримерке, по-прежнему не было никаких сообщений, и Хэ Вон начал потихоньку закипать. Он пристально вглядывался в монитор, показывающий суетящихся в зале зрителей, но не мог увидеть того, кого хотел. Ему постоянно приходилось подавлять в себе желание позвонить.

Проведя пятнадцать минут с пользой - сходив в туалет и выпив воды, Хэ Вон поднялся на сцену для второго отделения. Когда вышли Генри Чанг и пианист, зал разразился восторженными возгласами и громовыми аплодисментами.

Зрители, увидев Генри Чанга вживую, пришли в восторг от его юного облика.

Первым произведением была "Крейцерова соната" Бетховена для скрипки. Свет падал только на Генри Чанга и пианино. Оркестр остался в темноте. Хэ Вон наконец повернул голову и посмотрел на VIP-места. Он мог различить только смутные силуэты, но не мог разглядеть лица.

Опуская взгляд, он встретился с кем-то глазами. Хотя это была лишь его иллюзия. Оттуда его не было видно. Во втором ряду сидел Ли Джин Ён, точно глядя в его сторону, хотя и не мог его видеть. С такого близкого места он, должно быть, видел Хэ Вона во время первого отделения. Хоть и в углу, в последнем ряду, но все же виден.

Глаз, который поранил Хэ Вон, выглядел нормально. Казалось, Ли Джин Ён немного похудел. Хотя он не выглядел стройным, его подбородок стал более выраженным, придавая лицу резкость. Он больше не походил на спортсмена. Хэ Вон отвел взгляд.

Толстой, вдохновленный "Крейцеровой сонатой" Бетховена, написал роман. Главный герой убивает свою жену. Роман шокировал необычным повествованием от лица убийцы, вспоминающего о содеянном. Толстой описал сцену, где скрипач и жена играют сонату Бетховена, как акт любви.

Он был уверен, что напряженное взаимодействие фортепиано и скрипки, их музыкальное взаимопонимание - это прелюбодеяние. Что они совершают духовную измену, играя музыку. Герой проклинал музыку. Он вопрошал, что такое музыка, такова ли она на самом деле, называл ее ужасной и оправдывал убийство жены, виня сонату Бетховена.

Содержание было слишком мрачным для юного Генри Чанга. Хотя точность пальцев на грифе и техника были впечатляющими, более сложные эмоции не ощущались.

После "Крейцеровой сонаты" Генри Чанг и пианист под громкие аплодисменты покинули сцену. Вышел ассистент и оттащил пианино назад.

Хэ Вон тихо вздохнул под светом, освещающим всю сцену. Ли Джин Ён сидел так близко, что его лицо было видно даже отсюда. Хэ Вон намеренно не смотрел в ту сторону.

Дирижер и Генри Чанг вышли снова. Началась кульминация концерта - скрипичный концерт Брамса.

Глава 29

Концерт прошел с огромным успехом. Оркестр играл хорошо, а Генри Чанг, впервые выступавший с ними, показал, почему его называют гением. Его искренняя и ясная экспрессия, точная фразировка, хоть и не раскрывали Брамса глубоко, но одной техникой передавали глубину его музыки.

Кроме Исаака Стерна, Хэ Вон не был особо впечатлен скрипачами, но выступление Генри Чанга заставило его с нетерпением ждать, каким он станет через десять и двадцать лет. Благодаря этому, хоть первое отделение прошло для него как в тумане, во втором он был очень сосредоточен и не думал ни о Хён У Джине, ни о Ли Чжин Ёне.

Помимо трех запланированных на бис произведений, Генри Чанг сказал, что хочет выразить благодарность родине, и сыграл "Весну родного края" - банальную, но всегда трогательную мелодию. Зрители подпевали скрипке Генри Чанга, завершая концерт.

Хэ Вон чувствовал на себе пристальный взгляд Ли Чжин Ёна, который, казалось, не слушал этот волнующий концерт, а механически аплодировал, не сводя с него глаз.

После концерта Хэ Вон вернулся в гримерку. Он сфотографировался с оркестром и пожал руку Генри Чангу. В соседнем отеле был организован банкет. Виолончелист, уже закончивший упаковывать инструмент, ждал медлительных Хэ Вона и альтиста, чтобы вместе поехать на своей машине. Он покосился на корзину цветов Хэ Вона.

- Хэ Вон, вы не берете это?

- У меня аллергия на цветы.

- Тогда можно мне взять?

- Делайте что хотите.

- Положу в машину. Я позвоню, когда подъеду.

- Езжайте без меня. Я приеду позже.

Альтист и виолончелист покинули гримерку. Виолончелист не мог одновременно нести футляр и огромную корзину цветов. Альтист взял на себя футляр с виолончелью. Корзина была настолько большой, что одному человеку было тяжело ее нести.

Когда они ушли, вокруг стало тихо. Шум шагов и гомон снаружи постепенно стихали. Хэ Вон проверил телефон, но там по-прежнему было тихо.

- ...

Чувство, более сильное, чем обида, нахлынуло как вода. Всю ночную поездку Хён У Джин держал его за руку. Он звонил поздно ночью, чтобы пожелать спокойной ночи, и они целовались до утра. Когда Хэ Вон попросил не трогать его, Хён У Джин зафиксировал свое тело руками и целовал его. Когда ему стало тяжело так держаться, он вдруг начал отжиматься, чтобы размять мышцы, а затем без признаков усталости вернулся к нежным поцелуям.

Он отвез Хэ Вона в отель, накормил его, а когда они легли в постель, хоть и обещал только целоваться, но возбудился, создавая неприличную атмосферу.

Он говорил, что важно то, что в сердце, что нужно сказать, когда захочется раздеться только перед ним. Даже вчера вечером, когда Хэ Вон был готов на все, он проявил выдержку.

Он говорил сладкие слова о том, что эта жизнь единственная, что нет никакой следующей жизни.

Хэ Вон встретился взглядом со своим унылым отражением в зеркале и решительно встал. Ждать больше не имело смысла.

Он надел пальто и взял пакет с одеждой. Из пакета торчали вешалки и чехлы из химчистки. Повесив скрипку на плечо, он вышел из гримерки. На банкете с более чем сотней человек вряд ли заметят отсутствие одного.

Концертный зал, покинутый зрителями и музыкантами, был тих, как могила. Лишь несколько работников сцены громко переговаривались, перемещая дорогие колонки.

Спускаясь по лестнице, Хэ Вон столкнулся с фаготисткой.

- Вы тоже на банкет? Все уже давно ушли. А я вот забыла кошелек в гримерке.

Она улыбнулась, показывая Хэ Вону черный кошелек, хотя он и не спрашивал.

- Мне нехорошо, я собираюсь домой.

- Вам плохо?

- Наверное, слишком нервничал.

- Я тоже сегодня ужасно волновалась. Дважды бегала в туалет. Во втором отделении так хотелось в туалет, что аж в пот бросило. А Генри Чанг потрясающе играет, правда? Кажется, этот концерт был на очень высоком уровне и по репертуару, и по исполнению.

- Да, вы хорошо поработали. Мне пора идти.

Кивнув женщине, которая делилась ненужной информацией, Хэ Вон пошел в противоположную сторону. Он направлялся к стоянке такси, но остановился.

За стеклянной дверью он увидел Ли Чжин Ёна, выпускающего длинные облачка пара изо рта. Хэ Вон хотел избежать встречи, но попал в поле зрения Ли Чжин Ёна. Когда Хэ Вон нерешительно остановился, тот толкнул стеклянную дверь и вошел внутрь. В тишине гулко раздавались его шаги.

- Прости меня.

- ...

- Я не понимал тогда, что значат для тебя руки. Мне больше всего жаль этого. Я сам не могу поверить, что пытался сделать с тобой такое.

Он сразу начал с извинений. Хэ Вон молча смотрел на него. Хотя Ли Чжин Ён похудел, что свидетельствовало о душевных страданиях, из-за изначально крепкого телосложения он не выглядел изможденным. Наоборот, в нем чувствовалась зрелость, пришедшая после пережитых душевных мук. И, прежде всего, его искреннее раскаяние смягчило неприязнь Хэ Вона.

- Хэ Вон.

- Понял. Хватит, достаточно.

- Ах... Видимо, я так хотел услышать эти слова. Кажется, сердце сжимается.

Он крепко сжал левую сторону груди, словно это происходило прямо сейчас. Потирая грудь, он поднял голову.

- Кажется, все пошли на банкет. Ты не идешь?

- Я устал и хочу домой.

Хэ Вон прошел мимо него. Он толкнул стеклянную дверь и спустился по широким ступеням. Ли Чжин Ён последовал за ним.

- Ты не голоден? Наверное, проголодался.

- Я перекусил.

- Я угощу тебя чем-нибудь вкусным. Давай поужинаем вместе, в знак того, что ты принял мои извинения.

- Мы ведь не в таких отношениях, не так ли?

Хэ Вон остановился и обернулся к нему. Они угрожали друг другу судом и полицией, и Ли Чжин Ён чуть не ослеп из-за него. Ли Чжин Ён, с обоими здоровыми глазами, тоже остановился.

- Я не пытаюсь ничего добиться от тебя. Просто хочу угостить ужином. Мне очень понравился сегодняшний концерт. Это было впечатляюще.

Он говорил с мольбой в голосе. Он явно старался не сокращать дистанцию, оставаясь в паре шагов от Хэ Вона. Хэ Вон, не отвечая, повернулся и быстро зашагал к главной улице.

- Ты получил цветы?

- Выбросил.

- Прости. Надо было подарить что-то другое.

- Не нужно ничего.

- Я был недальновиден. Прости меня.

Хэ Вон резко повернул голову к нему, повторяющему извинения как попугай.

- Ты специально это делаешь?

- Что?

- Зачем ты постоянно ставишь людей в неловкое положение?

- Прости.

- ...

Его тупость раздражала. Ли Чжин Ён тяжело вздохнул, выглядя подавленным, и облако пара окутало его грудь.

- Я сейчас не в настроении ужинать с кем-либо. И дело не в тебе, так что не переживай.

- Понятно. Я был слишком... нетерпеливым, да? Тогда давай я тебя подвезу. Подожди минутку, я погоню машину.

- Не надо. Я возьму такси.

Вокруг концертного зала не было видно такси. Редкие проезжающие такси все были с пассажирами. Ли Чжин Ён, несмотря на просьбу уйти, остался стоять рядом с Хэ Воном, помогая ловить такси.

Он даже более активно, чем Хэ Вон, высматривал такси, размахивая руками при виде каждой машины, даже если на ней не было знака "свободно", и выбегая на дорогу, пытаясь остановить даже занятые такси.

- Такси будет сложно поймать.

Он сказал это обеспокоенно. Ли Чжин Ён нервно потирал замерзшие руки, глядя на мерцающие огни машин, остановившихся на светофоре.

- Я могу побыть один, уходи. Холодно же.

- А тебе не холодно?

Хэ Вон, привыкший проходить лишь короткое расстояние от такси до дома, даже зимой не носил толстый пуховик или парку.

Уши Ли Чжин Ёна, смотревшего на Хэ Вона, стоящего в одном пальто без шарфа, покраснели от холода. Под модным шерстяным тренчем на нем была только черная водолазка. Тыльная сторона его рук без перчаток тоже покраснела.

- Просто уходи.

- Подожди, я вызову такси по телефону.

- Я же сказал, не надо.

- Если позвонить, оно быстро приедет.

- ...

Он достал телефон и начал куда-то звонить, шмыгая носом. Видимо, такси не отвечало, так как Ли Чжин Ён нахмурился, плотно сжав губы. Хэ Вон вздохнул.

- Подгони машину.

- Что?

- Говорю, подгони свою машину.

- Хорошо. Подожди немного. Я быстро.

Он радостно улыбнулся и поспешно развернулся. Хэ Вон смотрел ему вслед, когда он побежал на парковку.

Ему нужен был кто-то преданный, любящий, способный заполнить его пустоту. Нельзя сказать, что у него не было неприязни к Хён У Джину, который не связался с ним и не пришел в такой день. Хэ Вон не хотел использовать никаких глаголов по отношению к своим чувствам к Хён У Джину, но в итоге так и получилось.

Хэ Вон ненавидел его, не любил его, злился на него, хотел его видеть, обнять, поцеловать.

Используя Ли Чжин Ёна из-за нарастающего сопротивления к Хён У Джину, Хэ Вон ясно осознавал, что постоянно думает о нем, используя глаголы.

Машина Ли Чжин Ёна, выехав с парковки, повернула направо и остановилась перед Хэ Воном. Он опустил окно.

- Быстрее садись.

Когда Хэ Вон шагнул к машине, чтобы положить свои вещи и скрипку на заднее сиденье, движение приближающейся машины с мигающими фарами показалось странным. Не успел Хэ Вон повернуть голову, как серая машина мгновенно врезалась в зад белого внедорожника.

Бам!

Хэ Вон в ужасе отпрянул назад. Все его тело окаменело.

С громовым звуком зад внедорожника смялся, а капот серой машины полностью сплющился. Из-под капота поднимался белый дым. У внедорожника полностью разбилось заднее стекло. Ли Чжин Ён, уткнувшийся лицом в руль, со стоном поднял туловище.

Не пристегнувшись ремнем безопасности, Ли Чжин Ён ударился лицом о руль, из-за чего у него, похоже, сломалась переносица и шла кровь. Он вышел из машины, пошатываясь и держась за затылок.

Из серой машины тоже вышел человек. Со стороны водителя вышел Хён У Джин, без единой царапины. Выглядя совсем не как водитель попавшей в аварию, Хён У Джин подошел к Ли Чжин Ёну, который, прислонившись лбом к своему внедорожнику, дрожал и пытался прийти в себя. Хён У Джин застегнул пуговицы на пиджаке, словно соблюдая какой-то этикет.

- С вами всё в порядке?

- Чёрт... ах ты ж блять, какой мудак, вот же псих...

- Ох, вы сильно пострадали.

Ли Чжин Ён, зажимая окровавленный нос, повернул голову и, встретившись взглядом с Хён У Джином, вздрогнул.

- Вызвать вам страховую компанию или скорую помощь?

- ...

Ли Чжин Ён, не веря своим глазам, покачал головой несколько раз. Сколько бы он ни мотал головой и ни присматривался, перед ним стоял реальный Хён У Джин. Глаза Ли Чжин Ёна, смотрящие на Хён У Джина, задергались.

- Или вы можете просто уехать.

- ...

Ли Чжин Ён закашлялся, когда кровь наполнила его нос. Капли крови попали на рубашку Хён У Джина. Тот опустил глаза, уставившись на пятна крови на своей рубашке. Ли Чжин Ён отступил на пару шагов, пошатываясь.

Хён У Джин достал телефон и дважды кому-то позвонил. Через несколько минут прибыл сотрудник страховой компании. Поручив ему разобраться с аварией и оставив растерянно стоящего Ли Чжин Ёна, Хён У Джин подошел к Хэ Вону, который стоял, побледнев и застыв на месте.

- Долго ждал?

- ...

- Сегодня было слишком много совещаний.

- ...

Хэ Вон смотрел на лицо, готовое вот-вот взорваться. Пока сотрудник страховой компании занимался Ли Чжин Ёном, подъехала еще одна машина. Черный седан остановился позади серой машины. Какой-то мужчина вышел из машины и, заметив Хён У Джина, подошел к нему.

- Сонбэним.

- Давай сюда.

- Да. Это нужный размер, верно?

Мужчина протянул пакет из универмага. Неизвестно, что было внутри, но Хён У Джин взял его. Мужчина передал Хён У Джину ключи от машины.

- Хорошо поработал.

- Пожалуйста, садитесь.

Мужчина глубоко поклонился. Хён У Джин схватил за запястье молча стоящего Хэ Вона. Тот почти волочился за ним. Мельком оглянувшись, Ли Чжин Ён стоял, прислонившись к машине, и зажимал нос чем-то похожим на носовой платок.

Хён У Джин погрузил все вещи Хэ Вона, включая скрипку на плече, на заднее сиденье черной машины.

Когда Хэ Вон не садился и просто стоял, Хён У Джин открыл дверь пассажирского сиденья и, надавив на голову Хэ Вона, силой усадил его. Он обошел спереди и сел за руль. Мужчина, который привез машину, почтительно сложил руки и снова поклонился Хён У Джину, даже не смотревшему на него.

Когда Хён У Джин нажал на газ, место аварии осталось позади. В боковом зеркале Хэ Вон видел Ли Чжин Ёна, который едва стоял, прислонившись к машине. Когда тот исчез из виду, Хэ Вон повернулся к Хён У Джину.

- Что.

- ...

Когда Хэ Вон посмотрел на него, тот спросил, даже не оборачиваясь. Впервые Хэ Вон видел столкновение машин так близко, и, что самое главное, до того, как машина Хён У Джина врезалась, Хэ Вон, ничего не подозревая, протягивал руку к ручке задней двери, чтобы открыть ее. Если бы Хён У Джин столкнулся чуть позже, Хэ Вон мог бы повредить правую руку. Он крепко сжал руку в перчатке. Ему с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не ударить Хён У Джина по лицу.

Молча ведя машину, Хён У Джин остановился перед малолюдным перекрестком. Включив аварийные огни, он вышел из машины и открыл пакет из магазина, который привез мужчина. Внутри была нераспакованная рубашка. Проверив размер, он повесил пиджак на открытую дверь машины и снял испачканную кровью рубашку. Это был первый раз после бассейна в отеле, когда Хэ Вон видел его без верхней одежды. Талия без единой складки была стройной, а грудь и плечи - широкими. От холода мышцы живота постоянно двигались, четко очерчивая рельеф. Это было эстетически совершенное тело.

Он равнодушно осмотрелся вокруг, проверяя, нет ли кого поблизости, и надел новую рубашку. Заправив ее в брюки и поправив галстук, он снова надел пиджак, висевший на двери машины, и сел в автомобиль.

- Что это было?

- ...

- Ты с ума сошел? У тебя что, две жизни?

- ...

- Хён У Джин...!

- Заткнись.

Он резко заговорил ледяным тоном, которого Хэ Вон никогда раньше не слышал. Хэ Вон удивленно посмотрел на него.

- Прекрати болтать и закрой рот. То, что я не злюсь, не значит, что я не злюсь.

Это был пугающий тон, которого Хэ Вон никогда раньше не слышал. Даже Хэ Вон, который не боялся его, почувствовал, как сердце екнуло от этого холодного голоса. Низкий голос без интонаций был подобен остро отточенному лезвию, направленному в подбородок. Эмоции Хэ Вона всколыхнулись.

- ...Почему ты злишься?

- Закрой рот.

- Кто должен злиться, так почему злишься ты?

- ...

Больше он не говорил "закрой рот" или "заткнись". Он просто смотрел вперед с каменным выражением лица. Крепко сжатые кулаки Хэ Вона на коленях дрожали.

Сегодня был концерт, но он не прислал ни одного сообщения с пожеланием удачи, не позвонил ни разу. Хэ Вон не знал, видел ли Хён У Джин выступление или нет, но для него, не знавшего о приходе Хён У Джина, это было все равно что тот не смотрел концерт и не приходил вовсе.

Такое его отношение расстраивало. Погода была настолько холодной, что было трудно стоять, даже такси не поймать, и от обиды и огорчения Хэ Вон больше не хотел ничего ждать. Что Хён У Джин придет, что его машина откуда-нибудь появится. Если ожидаешь - разочаровываешься. Если не ожидаешь - нечему разочаровываться.

Хотя Хэ Вон и был раздражен на него, он лишь хотел подвезти его, и у него не было ни малейшего намерения что-либо делать с Ли Чжин Ёном. Хён У Джин даже не пришел на концерт, оставил его мерзнуть, а теперь обвинял, будто Хэ Вон сделал что-то не так. К тому же, имея лишь одну жизнь, он врезался в машину, словно решил умереть, разбив и чужую, и свою машину.

Его машина остановилась перед отелем, где вчера они заказывали обслуживание в номер. Говорил, что важны чувства, но в итоге для Хён У Джина важны были не чувства, а что-то другое. Глаза Хэ Вона, смотрящего через окно на роскошно украшенное здание отеля, холодно застыли.

Хён У Джин первым вышел из машины. Хэ Вон не выходил. Он открыл дверь с другой стороны и ждал, пока Хэ Вон выйдет. Когда тот не двинулся, он наклонился, положив руку на корпус машины.

- Что ты делаешь, выходи.

- Не выйду.

- Выходи.

- Не указывай мне, что делать.

Он вздохнул. Легкий пар рассеялся вокруг его лица.

- Быстро выходи. Мы опаздываем.

- Я же сказал, что не выйду. С чего мне выходить?

- Лучше тебе просто выйти.

- А если не выйду, что тогда? Снова врежешься? Я чуть руку не повредил!

Хэ Вон закричал на него. Тот, положив одну руку на корпус машины, а другую на дверь, наклонился еще ниже и пристально посмотрел на лицо Хэ Вона.

- Просто выйди. Иначе я вытащу тебя и перекину через плечо.

Это была пустая угроза.

- Мне не стыдно. А вот у государственного служащего могут быть проблемы. Только слух пройдет, что ты вошел в отель с мужчиной на плече, и твоей карьере прокурора конец.

Хэ Вон вызывающе посмотрел на него, мол, делай что хочешь.

- Ну, настолько конец не наступит, но, слушая тебя, понимаю, что ты прав.

- Я не выйду. Понял?

- Я не буду злиться. Выходи.

- ...

- Я не буду злиться.

Его голос заметно смягчился. Он думал, что Хэ Вон испугался его гнева. Это было возмутительно. Хэ Вон не боялся его, злится он или выходит из себя, его вообще ничего не пугало.

- Я не буду злиться, так что выходи.

- Почему ты злишься? Что ты сделал хорошего? Разбил чужую машину, сломал кому-то нос. Это преступление.

- Не зли меня и выходи.

- Я же сказал не указывать мне, что делать.

Хэ Вон схватился за ручку двери, которую держал Хён У Джин, пытаясь ее закрыть. Но рука Хён У Джина оказалась быстрее. Дверь не закрылась, удерживаемая им.

- Правда, я не буду злиться.

Его голос уже заметно смягчился. Но Хэ Вон все равно не мог ему поверить. Он явно почувствовал что-то похожее на жажду убийства. Острота ножа, направленного под подбородок.

Сотрудник отеля, ожидавший, чтобы припарковать машину, наблюдая за их спором, ушел к другой машине.

- Как я могу тебе верить? Не верю. Я видел, как ты только что смотрел на меня, будто хотел убить.

- Что мне сделать, чтобы ты поверил?

- Что бы ты ни сделал, я не поверю.

- Что бы я ни сделал, ты не поверишь и не выйдешь?

- Да. Холодно, закрой дверь.

Когда Хэ Вон резко потянул за ручку двери, она неожиданно легко закрылась. Он увидел Хён У Джина, стоящего за окном. Тот, о чем-то ненадолго задумавшись, вдруг открыл заднюю дверь и схватил скрипку Хэ Вона. Хэ Вон в шоке обернулся.

- Что ты делаешь...!

- Иди и забери.

Он закрыл заднюю дверь и вошел в отель с футляром скрипки. Хэ Вон, до этого упрямо отказывавшийся выходить, теперь необычайно проворно выскочил из машины.

- Эй!

Он закричал и побежал за ним. Тот пересекал холл, держа футляр за ручку. Услышав крик Хэ Вона, он обернулся и, заходя в только что открывшийся лифт, дважды показал десять пальцев. Губами он, кажется, произнес "двадцать".

- Подожди, подожди...!

Ах, нет. Скрипка была как заложник в его руках. Хэ Вон подбежал, но не успел поймать закрывающиеся двери лифта. Он быстро нажал кнопку и нетерпеливо ждал другой лифт. Он вошел в прибывший сзади лифт и нажал кнопку двадцатого этажа.

Хэ Вон как одержимый нажимал кнопку закрытия дверей, чтобы никто не вошел. К счастью, лифт поехал прямо на двадцатый этаж. Не дожидаясь полного открытия дверей, он протиснулся в полуоткрытый проем.

На двадцатом этаже располагался французский ресторан. Хён У Джин ждал Хэ Вона у входа в ресторан. Быстро догнав его, Хэ Вон вырвал футляр из его рук. Тот без сопротивления отдал скрипку.

- Иди сюда.

Он слегка обнял за плечи разозленного Хэ Вона и подтолкнул его внутрь ресторана. Когда тот не двинулся с места, он слегка подтолкнул его в спину. Хэ Вон нехотя пошел вперед, держа скрипку. Лучший французский ресторан Сеула был полон.

Он потянул Хэ Вона за руку к VIP-комнате, забронировать которую сложно даже за год вперед. Стоявший у входа сотрудник, узнав Хён У Джина, постучал и открыл дверь.

Хэ Вон последовал за ним внутрь. В VIP-комнате сидели президент группы компаний Хангён Ким Чон Гын, женщина средних лет, похожая на его жену, Генри Чанг и мать Генри Чанга.

Хэ Вон широко раскрыл глаза, не понимая ситуации, и обернулся к Хён У Джину. Тот вежливо поклонился, приветствуя их.

- Прошу прощения. Мы немного опоздали, пока я забирал хубэ.

- Ах да, верно. Ты говорил, что твой хубэ в нашем симфоническом оркестре?

Спросил президент Ким Чон Гын, уже начавший ужин и пробующий вино, которое наливал сомелье. Генри Чанг, узнав Хэ Вона, помахал рукой в знак приветствия.

Хён У Джин сел и предложил место рядом с собой Хэ Вону. Тот посмотрел на него, словно спрашивая, что все это значит, но Хён У Джин лишь мягко взглянул на него, безмолвно приказывая сесть и молчать.

- Мы ведь уже встречались? Разве я не видел тебя раньше?

Президент Ким Чон Гын дружелюбно спросил колеблющегося Хэ Вона. Тот, с трудом подавив гнев, ответил.

- В прошлый раз мы встречались на вечеринке в отеле.

- А, да. Точно. Вспомнил. Значит ты хубэ Хёна? Какое совпадение.

Хэ Вон неохотно поприветствовал генерального директора Ким Чон Гына и сел на свое место. Официант быстро подошел, расставил посуду и принес закуски. На столе появилось множество разных западных приборов.

- Хубэ Хёна? - спросила жена генерального директора Кима.

- Да. Мы окончили один университет.

- Значит, мы с тобой тоже однокашники?

Когда ответил Хён У Джин, генеральный директор Ким поддержал разговор. Хэ Вон только сейчас узнал, что они учились в одном университете. Хотя юридический и музыкальный факультеты находились довольно близко друг к другу, и они могли пересекаться в университете, Ким был на шесть лет старше, и даже если они учились вместе, это было очень короткое время.

Генеральный директор Ким представил Хён У Джина Генри Чангу как близкого друга. Хён У Джин вежливо поздоровался с Генри Чангом и его матерью.

Когда подали блюда, Хён У Джин бросил быстрый взгляд на Хэ Вона. Он взял одну ложку, как бы показывая, как правильно пользоваться столовыми приборами, опасаясь, что Хэ Вон может ошибиться из-за большого количества приборов.

Хэ Вон нахмурился, думая, что тот считает его неспособным справиться даже с такими простыми вещами, и стал есть самостоятельно.

Разговор в основном сосредоточился на Генри Чанге и его матери, которая самоотверженно поддерживала его. Похоже, генеральный директор Ким с женой и Генри Чанг с матерью уже были знакомы, так как Ким называл себя любителем классической музыки и меценатом, даже приглашал Генри отдельно, чтобы послушать его игру. Атмосфера не была напряженной или неловкой.

Разговор в основном шел на английском. Хэ Вон, изучавший язык с детства и даже готовившийся к учебе в США, пока не отказался от этой идеи из-за смерти матери, мог легко участвовать в беседе. Его заинтересовали рассказы о концертных турах Генри Чанга, совместных выступлениях с известными дирижерами и закулисные истории о концертах в Лондоне и Нью-Йорке.

- Кстати, как тебя зовут? - неожиданно спросила жена генерального директора Кима у Хэ Вона. Казалось, ей очень не нравилось присутствие постороннего человека в такой компании.

- Его зовут Мун Хэ Вон, он скрипач оркестра Хангён, - ответил вместо него Хён У Джин. Она бросила на него косой взгляд и снова повернулась к Хэ Вону.

- Я никогда не слышала о Мун Хэ Воне. Сколько тебе лет? В каких конкурсах ты побеждал?

- Какое это имеет значение? - раздраженно сказал генеральный директор Ким, недовольный бестактными вопросами жены.

- Я не побеждал ни в каких конкурсах. Раньше играл в симфоническом оркестре, но ушел. Потом, к счастью, освободилось место, когда кого-то арестовали, и я снова вернулся.

Услышав ответ Хэ Вона, генеральный директор Ким и его жена одновременно подняли головы от фуа-гра.

- Кого арестовали в оркестре? - спросила жена генерального директора Кима у Хён У Джина. Иностранцы замолчали и подозвали сомелье, протягивая пустые бокалы.

- В фонде были некоторые случаи растраты. Арестованный музыкант был замешан в коррупции при поступлении, но это не связано с проблемами фонда. Сейчас он под стражей, идет судебный процесс.

- И ты проводил это расследование?

- Так получилось.

Хён У Джин спокойно ответил на ее агрессивный вопрос.

- Ты знаешь, сколько денег мы вкладываем в оркестр каждый год? У Джин, как ты мог проводить такое расследование и не сказать мне ни слова? Это же бросает тень на репутацию компании!

- Вас тогда не было в Корее, поэтому я не смог с вами связаться. Прошу прощения.

- Хватит об этом. У нас гости. Поговорим позже, - упрекнул ее генеральный директор Ким. Женщина, ничуть не смутившись, перевела взгляд с Хён У Джина на Хэ Вона.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать восемь... нет, двадцать девять.

Прошел Новый год, так что теперь Хэ Вону было двадцать девять. Отвечая, он вдруг подумал, как быстро он постарел.

- Ты знаешь, кто я?

- Похоже, вы жена генерального директора Кима.

- Жена директора? Ты правда не знаешь, кто я?

"В конце концов, даже такие богатые дамы, когда им неприятно, начинают упоминать возраст и спрашивать, знают ли их. Хотя человек сам себя знает лучше всего, они просят незнакомца провести самоанализ. Похоже, вопросы о возрасте и "ты знаешь, кто я?" не зависят от богатства и статуса", - подумал Хэ Вон.

Скривившись, он ответил:

- Это какая-то викторина? Если дадите приз, попробую угадать.

- Что?

- Мы встретились впервые сегодня, как я могу знать, кто вы?

Хэ Вон ответил ей вопросом, думая, что ему-то откуда знать. Лицо женщины покраснело.

- Чем занимаются твои родители? У тебя вообще есть родители?

- Раз я родился, значит, есть. Разве бывают люди, рожденные без родителей?

Под столом Хён У Джин положил руку на бедро Хэ Вона, как бы говоря "хватит". Он не убрал руку, а оставил ее там. В ответ на эту дерзкую ласку Хэ Вон показал ему вилку, которую держал. Несмотря на намек, что он может уколоть его, если тот не уберет руку, Хён У Джин не отпустил его бедро.

- Послушай, Мун Хэ Вон. Моя жена не это имела в виду, она просто обиделась, что ты ее не узнал. Ты не знаешь Со Ок Хва?

- О, вы не знаете сопрано Со Ок Хва? - спросила мать Генри Чанга, нарочито коверкая корейское произношение.

- Мадам в молодости была известной сопрано. Со Ок Хва... Она была примадонной Нью-Йоркской Метрополитен-оперы. Закончила карьеру, когда встретила директора и вернулась в Корею. Поэтому она и спросила, знаете ли вы ее. Верно, мадам?

- Не знаю. Видимо, не очень-то она была известной.

- Что за чушь?! - закричала госпожа Со Ок Хва, явно раздраженная. Генеральный директор Ким, выглядевший ошеломленным, сжал губы, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех. Рука Хён У Джина слегка ущипнула бедро Хэ Вона. Со Ок Хва отложила нож и скрестила руки на груди, продолжая расспрос:

- Если ты младший сокурсник У Джина, значит, учился в Корее, а не за границей? Музыке нужно учиться на родине. Ты бедный?

- Ох, дорогая.

Генеральный директор Ким схватил ее за руку, словно говоря "хватит", наполовину смеясь, наполовину успокаивая. Стряхнув руку мужа, она сказала:

- Тогда сыграй. Посмотрим, насколько ты хорош.

Она указала на скрипку, которую Хэ Вон положил рядом. Хэ Вон отложил столовые приборы и встал. Рука Хён У Джина автоматически соскользнула.

- Прошу прощения. Кажется, я был слишком груб. Мне не следовало приходить на такое мероприятие. Я пойду. Приятного вечера.

Хэ Вон низко поклонился и взял скрипку.

- Ты посмотри на него. У тебя, оказывается, есть гордость?

- Эй, как ты можешь так говорить?

Генеральный директор Ким строго отчитал жену. Хэ Вон, повесив скрипку на плечо, сказал:

- У меня нет никакой гордости, я просто делаю то, что хочу, и не делаю того, чего не хочу. Сейчас мне не хочется. Я не люблю оперу, поэтому даже когда вы назвали свое имя, я не узнал вас. Я не обязан знать каждую собаку или корову из другой области.

- Ч-ч-что ты сказал?!

- Ты перегибаешь палку, парень.

- Я перегнул палку? Извините за грубость.

Хён У Джин, которого Хэ Вон мельком увидел, нахмурился, словно ему было неловко. Казалось, он пытался сдержать смех или, возможно, слезы. Генри Чанг и его мать с опаской поглядывали на покрасневшую Со Ок Хва.

- Хён, зачем ты вообще привел сюда такого ребенка?! - возмущенно закричала она, явно игнорируя смущенных Генри Чанга и его мать.

- Он сказал, что у него встреча с хубэ и не может прийти. Я настоял, чтобы он пришел вместе с ним, когда узнал, что тот из оркестра.

Генеральный директор Ким тихо вздохнул.

- Я был недальновиден. Прошу прощения, но можно мне тоже уйти?

Хён У Джин тоже встал.

- Хорошо, иди. И, Мун Хэ Вон.

Генеральный директор Ким обратился к Хэ Вону. Хэ Вон посмотрел на него.

- То, что ты говоришь не думая - это не смелость, а глупость. Эта женщина - одна из директоров фонда оркестра. Как ты собираешься справляться с последствиями? Что-то случилось, что ты так себя ведешь? Это непростое мероприятие, знаешь ли.

Когда муж вступился за нее, госпожа Со Ок Хва острым взглядом уставилась на Хэ Вона, словно говоря: "Ну и что ты теперь будешь делать?".

- Разве не обычное дело, когда люди на высоких постах злоупотребляют властью и вмешиваются в кадровые вопросы? Я слышал, вы даже дирижера сменили, сказав, что не видно следов тщательного подбора репертуара. Это тоже было вашим указанием, мадам?

- Что? Эй!

Когда она закричала, ее голос, заполнивший все пространство, действительно был голосом сопрано. Генеральный директор Ким наконец-то осознал присутствие Генри Чанга и его матери. Немного смутившись, он ткнул локтем в бок госпожу Со Ок Хва.

- Хватит, быстро извинись. Взрослый человек должен извиниться. Ты была невежлива.

- Это просто невозможно. Я? Перед ним? Перед кем-то, о ком я даже не слышала?

- Он тоже тебя не знает. Вы оба одинаковы. Квиты.

- Я больше десяти лет была примадонной в Нью-Йорке! Как ты можешь сравнивать меня с ним?! Если бы ты не сделал меня беременной, я бы до сих пор выступала! Я все еще в отличной форме!

Госпожа Со Ок Хва кричала, словно была очень расстроена. Она действительно была сопрано. VIP-комната гудела, и даже когда она кричала, ее голос оставался прекрасным.

- Успокойтесь, мадам. Сейчас все молодые люди такие.

Вмешалась мать Генри Чанга. Хён У Джин грубо схватил Хэ Вона за руку, словно собираясь отругать его, когда тот хотел что-то добавить. Держа его за предплечье, Хён У Джин вывел Хэ Вона из французского ресторана. Нажав кнопку лифта, он отпустил руку Хэ Вона.

- Кто тебя просил брать скрипку? Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Нет, ты думаешь, ее вообще можно купить за деньги?

- Ты хотел меня подставить?

- Я бы сделал то же самое для любого.

- Ты безрассуден или сошел с ума. Ты знаешь, кто она?

- Зачем ты привел меня на ужин с людьми, которых я не знаю?

- Я сегодня хотел поужинать только с тобой. Я отказался, но когда сказали, что придет Генри Чанг... Ты же любишь Генри Чанга.

Прибыл лифт. Хэ Вон уже входил, когда Хён У Джин слегка подтолкнул его в спину. Хэ Вон, заходя в лифт, отмахнулся от его руки, словно говоря "не трогай меня".

- Что?

- Я хотел, чтобы ты встретился с Генри Чангом. То, что ты окажешься психом, было вне моих расчетов.

Оказалось, он специально привел его сюда, чтобы устроить личную встречу с Генри Чангом. Хэ Вон действительно любил Генри Чанга, но не настолько, чтобы хотеть встретиться с ним лично.

- Откуда ты знаешь, нравится мне Генри Чанг или нет? Когда я говорил, что он мне нравится?

Хэ Вон не помнил, чтобы говорил что-либо о Генри Чанге.

- Тебе не очень понравилась соната Бетховена, но Брамс тебе понравился.

- ...

- Конечно, мальчишке, который все еще держится за мамину юбку и даже за руку с девушкой не держался, трудно понять "Крейцерову сонату".

Он говорил так, словно знал скрытый смысл "Крейцеровой сонаты", хотя и утверждал, что ничего не понимает в музыке.

- Для моих неискушенных ушей ты намного лучше. Во многих отношениях.

Хотя Хэ Вон не просил его о похвале, он добавил эти ненужные слова и погладил его по голове. Хэ Вон был настолько ошеломлен, что даже не попытался убрать его руку.

То, что он видел выступление Генри Чанга, означало, что Хён У Джин пришел на сегодняшний концерт. Когда Хэ Вон посмотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами, Хён У Джин спросил:

- Ты думал, я не пришел?

- ...Ты не связывался со мной. А раньше сказал, что опоздал из-за совещания.

Его губы расплылись в легкой улыбке.

Выйдя из лифта, они сели в машину под руководством парковщика. Хён У Джин протянул руку, чтобы положить скрипку Хэ Вона на заднее сиденье. Хэ Вон проигнорировал его жест и поставил футляр между ног, обняв его обеими руками.

Хён У Джин, словно говоря "делай как хочешь", нажал на педаль газа, глядя вперед. Хэ Вон с подозрением посмотрел на него и спросил:

- Ты правда приходил?

- Неужели ты сидел с таким унылым видом, думая, что я не пришёл?

- Кто это тут унылый?

- Ты сидел там такой подавленный. Не мог сосредоточиться, перелистывал сразу по две страницы нот. Даже не заметил, как девушка рядом с тобой бросала на тебя недовольные взгляды. Во втором акте пропустил примерно три такта. К счастью, на Брамсе ты собрался. С тем выражением лица, которое мне нравится.

- ...Я думал, ты не пришёл.

Хён У Джин всё видел. В первой части от пота пальцы стали липкими, и он случайно перевернул сразу две страницы нот. Он не заметил, как скрипачка, сидевшая рядом и смотревшая в те же ноты, бросила на него недовольный взгляд. Во втором акте он пропустил около трёх тактов, лишь делая вид, что играет. К счастью, на концерте ему удалось сосредоточиться. У Джин наблюдал за ним с самого начала.

- Так ты из-за этого разозлился на меня и собирался уехать с тем парнем? Думая, что я не пришёл?

- Было холодно, не было такси, от тебя не было вестей.

- Холодно, такси не было, он купил тебе булочку...

- ...

- Почему ты так легко ведёшься на подобные уловки других, но не слушаешь меня?

- Я думал, ты не пришёл. Правда думал, что ты не пришёл.

- Хватит оправдываться.

У Джин бросил на Хэ Вона холодный взгляд и произнёс жёстким тоном:

- Ты же сказал, что не будешь злиться.

- Я подумал и решил, что всё-таки разозлюсь. Нельзя это так оставлять.

- Кстати, ты в порядке? Ведь ты был в машине во время столкновения.

Хэ Вон внезапно протянул руку и коснулся груди У Джина. Ему казалось, что удар пришёлся где-то здесь. У Ли Чжин Ёна был сломан нос, задняя часть его внедорожника полностью смята. Машина У Джина тоже пострадала - капот был помят. Авария была довольно серьёзной. Хэ Вон просунул руку под пиджак У Джина и начал ощупывать его грудь, на что тот без изменения выражения лица сказал:

- Этим ты меня не успокоишь.

- Ты точно в порядке? Может, стоит съездить в больницу? Нигде не болит?

- Убери руку.

- Здесь больно? Кажется, здесь должно болеть.

- Мун Хэ Вон.

- А внизу не болит? С ногами всё в порядке? Ноги очень важны. Я ведь ещё даже не видел...

- Хэ Вон.

- ...

У Джин произнёс его имя. Он не злился, просто мягко позвал, но у Хэ Вона защемило в груди. Он убрал руки, которыми незаметно ощупывал грудь и живот У Джина.

- Вчера мы не смогли поужинать вместе, и сегодня тоже. Я хочу спокойно посидеть с тобой и поужинать.

У Джин сказал это так, будто устал и хотел закончить разговор.

Хэ Вон думал, что У Джин не пришёл. Решил, что тот игнорирует его, не выходя на связь. Но оказалось, что У Джин всё время был рядом. Он даже устроил эту встречу с Генри Чангом, потому что знал, как сильно Хэ Вон его любит.

Потому что Хэ Вон ему нравится, потому что он хотел видеть его счастливым.

Весь день из-за У Джина эмоции Хэ Вона скакали как на американских горках, меняясь каждую секунду. Сначала ему было всё равно, придёт У Джин или нет, он даже сам сказал, что тот может не приходить. Но когда У Джин не появился, Хэ Вон почувствовал не просто обиду, а настоящее предательство. И вот теперь вся злость куда-то испарилась, уступив место теплоте в груди.

Это опасно. Прозвучал сигнал тревоги. Нет, не сирена - музыка.

- Кстати, ты ведь только что обратился ко мне на "ты"?

- Радуйся, что я не обложил тебя матом, воришка.

- Ох и влетит же тебе.

- Опять хочешь упечь моего отца за решётку? Давай, сажай. Видеть его не могу.

Если бы У Джин попросил называть его "хён", Хэ Вон сейчас смог бы это сделать. Ему хотелось назвать его этим простым обращением, но воспоминания о том, как долго он сопротивлялся, не давали ему это сделать. Поэтому он лишь нёс какую-то чушь.

- Куда ты собрался, старик?

- Ужинать.

- Что будешь есть?

- А чего бы тебе хотелось?

- Забудь про свои старческие вкусы, давай по-моему - гамбургеры.

- Я же говорил тебе не есть всякую дрянь.

- Может, старики и не знают, но наличие сети по всему миру означает, что вкус проверен. Это то, что нравится людям во всём мире.

- ...

У Джин оторвался от вождения и посмотрел на Хэ Вона. Их глаза встретились. У Джин многозначительно всмотрелся в лицо Хэ Вона, затем снова перевёл взгляд на дорогу. На его губах играла непонятная улыбка, которая при беглом взгляде могла показаться насмешливой.

Они поужинали в изысканном итальянском ресторане. После ужина отправились на прогулку вдоль реки. Когда они добрались до офистеля, было уже почти одиннадцать вечера. Сегодня был идеальный для свидания пятничный вечер, и они делали то, что обычно делают люди, встречаясь в пятницу вечером. Классический маршрут для свидания.

Хэ Вон не заметил, как его скрипка оказалась в руках У Джина. Он остановился перед дверью офистеля.

- Ты, наверное, устал. Ложись пораньше. И не отвлекайся на глупости.

- ...

- Что? Хочешь что-то сказать?

- Слушай...

Хэ Вон понимал, что он сейчас буквально на четвереньках ползёт к У Джину. И У Джин тоже это понимал. Он не заставлял его силой, а сделал так, чтобы Хэ Вон сам этого захотел. Хэ Вон начал описывать свои чувства к нему глаголами и прилагательными.

Он ему нравился. Он полюбил того, кого любил Тэ Син. Это было невероятно и невозможно. Они стояли и смотрели друг на друга, не произнося вслух то, что оба уже знали. Тёплая рука У Джина погладила щёку Хэ Вона, и он нежно сказал:

- Иди домой. Спокойной ночи.

Хэ Вон спросил У Джина, который уже собирался уходить:

- Где моя игрушка?

У Джин приподнял бровь.

- Я выбросил её. Мне было противно от мысли, что кто-то её трогал, поэтому я её сломал, чтобы никто больше не мог к ней прикоснуться.

Хэ Вон не понимал, как можно сломать металл, но был уверен, что У Джин способен и на такое.

- Купи мне такую же.

- Я дам тебе что-нибудь получше.

- Не надо. Купи точно такую же.

- Хватит болтать ерунду и иди домой.

У Джин снова попытался уйти.

- Хён У Джин.

Хэ Вон схватил его, когда тот уже развернулся. У Джин снова посмотрел на него. Хэ Вону хотелось бесконечно долго смотреть в эти молчаливые глаза. Если возможно, всю ночь напролёт. До самого рассвета.

- У Джин-хён.

- Да, как же приятно слышать, когда ты меня так называешь.

- Не уходи.

- ...

- Не уходи.

Хэ Вон никогда раньше никого не удерживал. Он не знал, как это делается. Он просто вцепился в край одежды У Джина и не отпускал. Наверняка существовали более изящные и лучшие способы выразить свои чувства, слова, которые могли бы тронуть и взволновать У Джина, но Хэ Вон, как дурак, просто крепко держался за его одежду и грубовато говорил "не уходи". Вместо мольбы остаться, из его уст вырывался приказ. По крайней мере, Тэ Син никогда не унижался так перед У Джином.

- Я потратил на тебя весь день. Ты знаешь, сколько у меня накопилось работы?

- И всё равно не уходи.

- Ты же устал после концерта. Тебе нужно пораньше лечь спать.

- Брось эту прокурорскую работу. Столько работать незаконно.

- Какой ты заботливый. Иди домой. Холодно.

Казалось, он действительно собирался уйти. Когда У Джин повернулся, чтобы уйти, а Хэ Вон не отпускал его одежду, он посмотрел на него с выражением лица, будто уговаривал отпустить. Хэ Вон, как ребенок, продолжал цепляться за него.

Он не хотел отпускать. Хэ Вон внезапно понял чувства тех, кто когда-то цеплялся за него самого. Он не отворачивался от них резко, а просто игнорировал. Ему не хотелось обращать внимание на чувства других. Он считал, что тот, кто что-то уронил, должен сам это подобрать.

- Что с тобой?

У Джин наконец не выдержал. Его выражение лица больно кольнуло в сердце. Хэ Вон беспомощно полз к нему, как тот и хотел.

- Мне нужно тебе кое-что сказать.

- Что именно?

Они оба знали, о чем речь. У Джин теперь притворялся, что не понимает, и спрашивал, что же такого важного Хэ Вон хочет сказать, раз так настойчиво его удерживает.

- У меня появились такие чувства.

- Какие чувства? О чем ты хочешь сказать?

- Не перед кем-нибудь, а... перед тобой, Хён У Джин, я хочу раздеться.

- ...

- Не перед кем-то, а именно перед тобой я хочу раздеться. И тебя раздеть тоже хочу.

- Уточни. Только передо мной?

- Я хочу раздеться. Перед тобой.

- ...

- Только.

Наконец Хэ Вон сдался ему. Он всё-таки сказал это. Его гордость и чувство собственного достоинства разбились вдребезги, как машина после аварии, но ему было всё равно. Хэ Вон отчаянно умолял его. Он стоял на четвереньках, целовал его ноги и жалко выпрашивал его любовь. Что-то в нем рушилось, но это не было неприятно. Перед У Джином, казалось, можно было и разрушиться.

У Джин, услышав четко сформулированное заявление, без всякого волнения прямо посмотрел на Хэ Вона. Он не радовался и не торжествовал победу. Он просто оставался спокойным, с непроницаемым выражением лица.

Его тихий голос эхом разнесся по коридору. Он говорил тоном человека, перечисляющего пункты, которые нужно объявить:

- Нельзя делать это в одиночку. Никаких игрушек, это категорически запрещено. С другими людьми, конечно, тоже нельзя. Если ты это сделаешь, всё закончится не просто аварией, как сегодня.

Хэ Вон осторожно кивнул, соглашаясь с его словами.

- И ты должен играть для меня. Даже если не любишь, когда кто-то смотрит, делай это передо мной.

Хэ Вон снова кивнул. У Джин протянул руку за плечо Хэ Вона, быстро набирая код на дверном замке, и прижался своими губами к его.

Глава 30

Он небрежно бросил на пол скрипку Гваданини за миллиард вон, словно это был пустяк. Хэ Вон обвил руками его шею, издавая прерывистые вздохи, и страстно целовал губы мужчины. Прямо у входной двери, даже не сняв обувь, они отчаянно целовались, прижавшись друг к другу. Горячее тело мужчины и его запах мягко окутывали Хэ Вона. Цепляясь за шею У Джина, который обхватил его лицо ладонями и целовал, Хэ Вон крепко сжимал ткань на его спине.

Влажный язык, проникший в рот, яростно переплетался с его собственным. От неистового поцелуя их тела покачнулись. Спина Хэ Вона с глухим стуком ударилась о входную дверь. Но прежде чем это произошло, рука У Джина быстро подхватила затылок Хэ Вона.

Когда Хэ Вон начал оседать, подгибая колени, У Джин обхватил его за талию, поднимая, и снова прильнул к его губам.

Этот поцелуй отличался от предыдущих. Он был таким сильным, что перехватывало дыхание. Казалось, губы вот-вот будут искусаны. Было бы неудивительно, если бы Хэ Вон потерял сознание. Он вцепился в одежду У Джина так, словно хотел её разорвать.

Поцелуй У Джина, облизывающего слизистую и всю полость рта, влажно посасывающего и глотающего, напоминал дикого зверя. Это была та самая плотоядность, которую Хэ Вон хотел увидеть, даже если бы его самого съели.

Даже когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, они всё ещё не сняли обувь. У Джин медленно облизывал нижнюю губу Хэ Вона, слегка покусывая её.

Хэ Вон позволил ему целовать себя и снял обувь. У Джин тоже разулся. Не отрываясь от губ У Джина, Хэ Вон снял пальто и бросил его прямо на пол прихожей, где уже в беспорядке валялась обувь, а затем нетерпеливыми руками сорвал с У Джина галстук. Он начал расстегивать пуговицы на его рубашке.

Ему хотелось как можно скорее снять все, что скрывало его тело. Хэ Вон начал расстегивать пуговицы, прижимаясь к нему, но тот остановил его руку и сказал:

- Ах, куда ты руки тянешь?

- Хочу раздеть тебя. Я сам хочу это сделать.

Хэ Вон толкнул его на кровать. Хён У Джин, пятясь назад с сомкнутыми губами, плюхнулся на постель. Хэ Вон тут же оседлал его бедра. Он снял с него пиджак. Тот застрял на руках, и У Джин сам поспешно стянул его, заведя руки за спину. Они лихорадочно пытались раздеть друг друга.

Хэ Вон взялся за пуговицы на его рубашке. При каждом резком вдохе У Джина ткань натягивалась так, что казалось, вот-вот порвется. У Джин снял рубашку с Хэ Вона. У обоих было слишком много пуговиц. Они неловко возились с ними, сталкиваясь губами. У Джин, расстегивая пуговицы, прикусил губу Хэ Вона и, выругавшись, рванул рубашку.

Когда верхняя одежда Хэ Вона была снята, У Джин сбросил и свою недорасстегнутую рубашку. Их разгоряченные руки ласкали обнаженные торсы. Хэ Вон, сидя на бедрах У Джина, обнял его за спину, наслаждаясь ощущением кожи под ладонями. Спина У Джина была упругой и гладкой. Хэ Вон потерся губами о его плечо, вдыхая теплый, волнующий запах тела.

Руки У Джина гладили худощавую спину Хэ Вона. Ощущение этих нежных прикосновений к обнаженной коже было непередаваемым. У Хэ Вона кружилась голова.

Он обнял У Джина за шею и снова поцеловал его. Язык проник между губ, исследуя рот. Их языки переплелись. Хэ Вон обвил язык У Джина своим, жадно впитывая его слюну. Он слегка потерся своим возбужденным членом о У Джина, и тот внезапно оторвался от поцелуя.

- Ах, что же мне с тобой делать?

Его потемневшие глаза вопрошали. Это был вопрос, который Хэ Вон сам хотел задать. Он сходил с ума от желания что-нибудь сделать с У Джином. Хэ Вон коснулся влажных губ У Джина, а тот лизнул пальцы Хэ Вона, ласкающие его губы. Хэ Вон провел рукой по подбородку У Джина, шее, ключице и коснулся его крепкой груди.

Лаская его тело, обводя пальцами соски, Хэ Вон вздрагивал, словно это делали с ним самим. Казалось, все тело У Джина было чем-то намазано. Чем-то покрыто. Чем-то, что хотелось постоянно трогать, тереться губами, лизать языком. Хэ Вон провел рукой по четко очерченному прессу и пупку.

Приподнявшись на коленях с бедер У Джина, Хэ Вон скользнул рукой за пояс его брюк. Пройдя вдоль тазовой кости, он опустил руку глубже и коснулся его члена.

Отчетливо возбужденный орган среди черных волос был горячим и влажным. Когда Хэ Вон погладил его, У Джин расстегнул ремень, молнию и обнажил нижнюю часть тела.

- Ах...

Хэ Вон впервые видел его член так близко. Головка уже была влажной от смазки. Жесткие волосы касались тыльной стороны ладони. Член был таким толстым и длинным, что даже длинные пальцы Хэ Вона не могли обхватить его полностью. Дыхание перехватило.

У Джин расстегнул ремень и молнию на брюках Хэ Вона. Его член тоже стоял от крайнего возбуждения и напряжения. Стянув белье до предела, У Джин обхватил член Хэ Вона одной рукой. Он сжимал его так сильно, словно хотел раздавить. Хэ Вон издал не то крик, не то стон.

- А-ах...!

Хэ Вон обеими руками обхватил член У Джина, крепко сжимая его. Он посмотрел вниз на У Джина. Их губы снова слились в поцелуе, языки сплелись. Их руки быстро двигались, стимулируя друг друга. С каждым новым ощущением грудь словно проваливалась. Сквозь губы, казалось, готовые лопнуть от жара, вырывалось прерывистое дыхание.

По спине пробегали мурашки, кровь, казалось, вся устремилась вниз, вызывая боль. В какой-то момент все тело Хэ Вона напряглось. Он кончил в руку У Джина. Не в силах сдержаться, его тело задрожало, изливаясь, словно при мочеиспускании. У Джин накрыл своими губами дрожащие от наслаждения губы Хэ Вона. Хэ Вон не мог ни выдохнуть, ни вдохнуть сквозь рвущееся наружу дыхание.

Член У Джина, который Хэ Вон продолжал крепко сжимать и поглаживать, лишь увеличивался в размере, но признаков близкой разрядки не подавал. В голове Хэ Вона промелькнуло воспоминание о том, как У Джин кончил вчера в отеле от легкого прикосновения, но из-за нехватки воздуха эта мысль быстро улетучилась.

Хэ Вон стал бить У Джина по плечам, прося отпустить. У Джин одной большой рукой держал его за затылок, другой крепко сжимал свой член, не отрывая губ от губ Хэ Вона. Хэ Вону нужен был воздух. Дыхание достигло предела. В голове начало мутиться, как от головокружения. Пальцы У Джина ласкали член Хэ Вона, который только что кончил. Тело обмякло. Когда Хэ Вон обмяк, У Джин отпустил его затылок.

- Ха-а, ха-а, ха-а...!

Хэ Вон жадно глотал воздух. Его душил кашель. В горле першило. Грудь Хэ Вона, дышавшего как человек, только что вынырнувший из воды, тяжело вздымалась.

Член, забрызгавший живот У Джина белесой жидкостью, все еще подрагивал. Волны наслаждения, охватившие все тело, периодически пробегали по пояснице.

Он подхватил Хэ Вона за ягодицы и потянул на кровать. Уложив Хэ Вона, он одним движением снял с него брюки и нижнее белье. Хён У Джин навис сверху. Хэ Вон смотрел на него сквозь слезы затуманенным взглядом.

В этот момент Хён У Джин внимательно разглядывал его. В его глазах не было ни похоти, ни вожделения. Скорее какое-то любопытство, смешанное с нерешительностью и страхом перед тем, как переступить черту. Этот взгляд скользил по обнаженному телу Хэ Вона. Казалось, что каждое прикосновение взгляда оставляет острое, болезненное ощущение. На кончике возбужденного члена Хён У Джина блестела смазка.

- Ты возбудился в одиночку, двигался один и кончил сам по себе, - его голос был спокоен, но глаза горели в темноте. Это была та же непроницаемая чернота, что Хэ Вон видел в темном лесу.

Хён У Джин резко схватил Хэ Вона за подбородок, фиксируя его взгляд, и сжал его щеки, словно пытаясь привести в чувство. Хэ Вону было больно от этой хватки. Слегка нахмурившись, он недовольно произнес:

- Я же сказал не делать этого в одиночку.

- Я не один это делал. Ты ведь тоже меня трогал, - возразил Хэ Вон.

- Кончать самому - значит делать это в одиночку. Не смей кончать без разрешения. Теперь ты будешь кончать только когда я позволю.

Он снова крепко сжал подбородок и скулы Хэ Вона, словно спрашивая, понял ли тот его слова. Хэ Вон с трудом кивнул.

Хён У Джин собрал пальцами жидкость с живота Хэ Вона и размазал ее между его ног. Хэ Вон проследил взглядом за его рукой, плечом, грудью и лицом. Он чувствовал, как пальцы осторожно касаются его там, внизу. Его бедра дрогнули. Хён У Джин посмотрел на него, подняв только глаза.

- Мне интересно, хоть и глупо спрашивать, сколько человек побывало в этой дырочке?

- Даже если считать на пальцах рук и ног... все равно не хватит, - выдохнул Хэ Вон.

- Прекрати болтать. Есть шутки, которые приятно слышать, а есть те, от которых становится противно.

- Ты сам первый спросил.

- Не нужно напоминать об этом. Мне и так противно. Когда я думаю о том, что кто-то еще трахал тебя, мне хочется найти этого ублюдка и размозжить ему голову. Так что заткнись и не провоцируй меня.

Куда делись нежность, мягкость и осторожность? Его тон полностью изменился. Хён У Джин вдруг стал казаться незнакомцем. На его лице не осталось и следа от прежней заботы о Хэ Воне.

Хэ Вону стало не по себе от этой перемены. Это был уже не тот человек, который ласково целовал его у двери и гладил по голове, словно умиляясь его робким попыткам соблазнить.

От инстинктивного страха тело Хэ Вона начало мелко дрожать. Но даже такой Хён У Джин ему нравился. Теперь ему нравилось в нем все. Его возбужденный член казался опасным оружием.

Хэ Вон неловко посмотрел на него снизу вверх. Хён У Джин медленно провел руками по его телу. Его ладони скользнули по внутренней стороне бедер, от колен вверх. Руки были такими большими, что полностью обхватывали бедра Хэ Вона. Он нажимал так сильно, что кожа белела под его пальцами, а потом краснела.

Хён У Джин развел ноги Хэ Вона и приник губами там, где только что касался руками. Он водил языком и губами, иногда слегка прикусывая кожу. Хэ Вон вцепился в простыню. Его сердце колотилось от крайнего напряжения и предвкушения. Губы Хён У Джина приближались к самому чувствительному месту. Член Хэ Вона, уже однажды кончивший, снова начал сочиться смазкой. Кровь прилила к внутренней стороне бедер, член снова начал подниматься.

Хён У Джин долго вылизывал языком самые чувствительные места на внутренней стороне бедер, а затем без предупреждения уткнулся лицом в пах Хэ Вона.

- Ах!

Хэ Вон вцепился в волосы мужчины, который жадно ласкал его внизу, и вдруг осознал, что вся предыдущая нежность была лишь искусной игрой. Вот оно - его истинное лицо, которое Хэ Вон так стремился увидеть.

Кожа головы Хён У Джина была горячей. Когда Хэ Вон сжал бедра, он почувствовал его щеки на внутренней стороне. Рот, который только что сосал его член, был горячим и влажным.

Хэ Вон застонал, словно в бреду. Хён У Джин выпустил член изо рта и начал вылизывать еще ниже. Его язык коснулся входа. Бедра Хэ Вона рефлекторно сжались.

- Ах... Нет! Не надо, хватит... Прекрати!

Ноги Хэ Вона, поднятые в воздух, дрожали от невыносимого наслаждения. Пальцы на ногах то растопыривались веером, то судорожно поджимались. Но Хён У Джин крепко держал его, не давая двигаться.

- Нет, ах! Нет! Я сейчас кончу!

Это было не похоже на обычное чувство удовлетворения. Это было что-то другое, совсем иное. Хэ Вон, чувствуя головокружение и слабость, отчаянно бил его по плечам. Мужчина с покрасневшим лицом поднял голову.

- Ха... ха... - он вытер влажные губы тыльной стороной ладони. Едва сдерживаемые ощущения пронзили его тело, словно лезвие бритвы.

Хён У Джин взял руку Хэ Вона и заставил его прикоснуться к своему возбужденному естеству. Дрожащая рука Хэ Вона обхватила его. Кончики пальцев, ставшие чувствительными, едва касались разгоряченной плоти. Хён У Джин обеими руками раздвинул ягодицы Хэ Вона.

- Ах! - отверстие сжалось. Глаза Хён У Джина сузились, глядя на открывшееся перед ним зрелище. Хэ Вон попытался вырваться из-под его агрессивного взгляда, дергая ногами.

Хотя раньше он никогда не стеснялся подобного и даже занимался самоудовлетворением перед ним, сейчас его лицо горело от столь откровенного взгляда. И вдруг, без предупреждения, мужчина вошел в него.

Без всякой подготовки, его орган проник внутрь, раздвигая внутренности. Хэ Вон почувствовал разрывающую боль.

Он вцепился в плечи Хён У Джина. Это был уже не тот сдержанный и терпеливый мужчина, которым он был вчера вечером.

- Ах! Ха! Ах!

В его действиях не было никакой меры. Ни последовательности, ни интенсивности. С самого начала он вошел сильно и продолжал напирать. Казалось, будто в живот бьют кулаком.

- Больно! Ах! Больно! Аа!

Хэ Вон закричал. Хён У Джин смотрел на него сверху вниз с невозмутимым лицом, словно его тело было полностью отделено от происходящего. Он отвел влажные спутанные волосы Хэ Вона, а затем крепко схватил его за них. Кожа на голове натянулась, как будто волосы вот-вот вырвут.

Звуки ударов тел напоминали не звуки страсти, а скорее шум избиения.

- Ах! Ах! Больно, больно! Ах!

Хэ Вон разрыдался. Он, всхлипывая, схватился за руку Хён У Джина, державшую его за волосы. Мышцы на руке мужчины напряглись, демонстрируя невероятную силу. Он тяжело дышал.

С каждым толчком его плотно сжатые губы напрягались еще сильнее. Интенсивность только нарастала, не ослабевая ни на миг.

Ощущения от живого органа, входящего и выходящего, были несравнимы с игрушками. Никто раньше не обращался с ним с такой силой.

Для Хэ Вона это был первый раз, когда секс ощущался как физическое подавление. С каждым движением головы слезы брызгали из глаз. Рука, державшая его за волосы, переместилась на щеку, фиксируя голову.

- Ты... когда играешь... у тебя такое же лицо, - сказал Хён У Джин, продолжая яростно двигаться, но почти не сбиваясь с дыхания. Горячие слезы стекали по вискам Хэ Вона к ушам. Они смочили руку Хён У Джина, и он слизнул их со своей ладони.

- Почему ты плачешь?

- Больно, больно, ах!

- Пальцы рук, ног, а? Все, кто... побывал в тебе... Ха, Хэ Вон, их так много... что не сосчитать, да?

- Ах!

Подбородок Хэ Вона задрался, грудь выгнулась. С каждым прерывистым звуком разъяренный орган мужчины входил глубже.

- После всего этого... ты притворяешься невинным... Ха, почему плачешь?

Хэ Вон крепко зажмурил глаза, полные слез. Он не слышал, что говорил Хён У Джин. Тот наклонился и взял в рот сосок Хэ Вона, сильно посасывая ареолу и сам сосок. Острое наслаждение пронзило поясницу, словно удар хлыста.

- Ах! Ах, не надо!

Мышцы внизу живота непроизвольно сжались. Сжавшиеся внутренние стенки обхватили вторгающийся орган Хён У Джина.

- Ух...

Хён У Джин нахмурился и отпустил сосок. На правой груди Хэ Вона остался четкий след от зубов. Лоб Хён У Джина был покрыт потом. Грудь тоже блестела от пота. Он пристально посмотрел на испуганного Хэ Вона, а затем снова опустил голову, зарываясь лицом в его грудь.

- Ааа! Ах!

Когда он покусывал и посасывал соски, внизу все сжималось, и Хён У Джин, подстраиваясь под это, обвивал языком соски и вонзал бедра. В этом плотоядном акте, разрывающем тело на части, чувствовалась явная враждебность и злоба. Казалось, что Хён У Джин наказывает его. Агрессивные движения бедер стали грубыми и торопливыми. Он чувствовал, как между ног всё разрывается.

- Хаа, когда я здесь лижу, оно так пульсирует.

- Аах... ах!

Их идеально соединённые тела двигались в унисон. Пот струился по его обнажённой груди, пока он снова и снова толкал бёдра вверх. Он вгонял его до самого основания, наслаждаясь влажными глубинами Хэ Вона, затем выходил. Их низы, обильно смоченные, сталкивались с хлюпающими, непристойными звуками, такими похотливыми, что невозможно было вынести.

Он наклонил голову и поцеловал. Губы соприкоснулись, и проникающий внутрь мягкий язык так же осквернял рот, как и низ. Хэ Вон схватился за липкую от пота шею Хён У Джина. Граница между приятным и болезненным стала размытой. Сквозь губы, глубоко посасывающие язык, просачивались всхлипывающие стоны. Зубы сталкивались, плоть сминалась.

Он оторвал губы и одновременно быстро толкнулся бедрами вверх. Хэ Вон изо всех сил обнял его за шею. Содрогающееся тело погрузилось в нарастающее блаженство. Его половой орган терся о низ живота мужчины. Когда тот ударялся снизу, Хэ Вон тер свой трепещущий член о твердый живот мужчины. Инстинкт нащупывал удовольствие. Его дыхание участилось. Чувствовалось приближение чего-то.

- Ах, ах... потрогай, потрогай, внизу, ах, ха...!

Соприкасающиеся щеки были горячими. Хён У Джин опустил руку и сжал сильно возбужденный член Хэ Вона. Как только его ладонь коснулась ставшей предельно чувствительной кожи, нижняя часть тела Хэ Вона задрожала от острого удовольствия.

- Ты... кончишь, когда кончу я. Не своевольничай...!

- А! Ах!

Большой палец, кружащий по головке, крепко зажал уретру и сдавил плоть. Член раздулся, нахлынула боль. Конечности свело судорогой.

- Отпусти, отпусти! Отпусти, а-а-а!

Неожиданно горло совсем охрипло. Хриплый, надтреснутый голос умолял Хён У Джина. Всхлипы и стоны, полные боли, непристойное задыхающееся моление о кульминации. Даже в момент испарения рассудка Хэ Вону был чужд этот незнакомый образ себя, которого он никогда не видел и не испытывал.

Все произошло так, как он сказал. Он собирался проучить его. Хэ Вон, стоя на четвереньках, со слезами на глазах умолял Хён У Джина позволить ему стекать чем-то внизу. Тот претворял в жизнь свои слова именно так, будто пообещал.

- Дай мне кончить, отпусти! Ах! Ах!

Не имея возможности эякулировать, все тело содрогалось в конвульсиях.

- Хорошо. Не плачь. Хорошо? Ах, я дам тебе кончить.

Прошептал он на ухо. Член Хён У Джина, быстро двигавшийся, заставляя тело Хэ Вона раскачиваться, словно гарпун вонзился глубоко, проникая в недосягаемые глубины, он сковывал все тело. Его поясница судорожно напряглась. Кусок плоти, вонзившийся во внутренние стенки, как будто раскалывающий центр, тоже дрожал, вибрацией заставляя Хэ Вона кричать. На лбу кончающего мужчины вздулись вены. Дыхание и движения на мгновение застыли в неподвижности.

- Кха...!

Одновременно он отпустил член Хэ Вона. Сдерживаемым было не семя.

- Ах! Ах...!

Жидкость, похожая на мочу, хлынула наружу. Судорожно задыхаясь, он пытался сдержаться, но остановиться не мог. Это было неподконтрольно. Прозрачная и теплая жидкость извергалась так долго, что это пугало. Теплая вода обильно намочила живот и грудь Хэ Вона и потекла по бокам.

Он с некоторым удивлением смотрел на дрожащего Хэ Вона. Глаза Хён У Джина вспыхнули любопытством. Никогда в жизни не испытав подобного, Хэ Вон, подумав, что обмочился, закрыл лицо обеими руками и стиснул зубы. Невольно навернулись слезы.

Хён У Джин с искаженным лбом протолкнул извергнувший член еще глубже, вдавливая его до яичек. Когда он сильно толкнулся, остатки жидкости, оставшиеся на кончике плоти Хэ Вона, потекли, намочив член и лобковые волосы.

Он неоднократно дразнил Хэ Вона, вбиваясь внутрь, и каждый раз из члена Хэ Вона сочилась жидкость. Он медленным движением вытащил член и ощущение тупой боли, стимулирующей живот, исчезло. Нахлынули опустошенность и невыразимая тоска. Сперма мужчины, согревая, вытекала из отверстия.

- Хн...

Такой развратный секс, уничтожающий и тело, и дух, был впервые. Не было ни малейшего взаимопонимания, ни капли нежности. Независимо от того, любил ли он кого-то или нет, испытывал ли какие-то чувства или вообще не испытывал никаких эмоций, секс с другими людьми никогда не был таким. Даже если он кого-то не любил, до такой степени ужасно не было. По крайней мере, это было далеко от того, на что надеялся Хэ Вон.

Из стиснутых зубов вырвались стоны и плач. И, самое главное, Хэ Вон не мог вынести стыда от того, что не сдержался и обмочился перед ним. Неодолимые угрызения совести и унижение охватили все тело.

Хэ Вон никогда прежде не испытывал таких чувств к самому себе. То, что он сейчас разрушил, было не его телом, а временем, прожитым как Мун Хэ Вон, и разумом, существовавшим как он.

Хэ Вон чувствовал, как Хён У Джин пристально смотрит на него, дрожащего и плачущего, не способного пошевелиться или опустить руки.

- Уходи... просто уходи, - произнес Хэ Вон хриплым голосом, сглатывая слезы.

У Джин взял руки Хэ Вона, которыми тот закрывал свое лицо, и отвел их. Хэ Вон сопротивлялся, но не мог противостоять силе У Джина. Тот смотрел на жалкое лицо Хэ Вона, полностью сломленного и плачущего.

У Джин поднял верхнюю часть тела Хэ Вона. Хэ Вон подтянул ноги, сворачиваясь в клубок. У Джин силой приподнял подбородок Хэ Вона и тот посмотрел на него влажными глазами.

- Ну же, ещё раз назови меня 'кем попало'.

- ......

- Я для тебя просто 'кто попало'?

Он не был кем попало, но и не был тем Хён У Джином, которого Хэ Вон знал. Если Хэ Вон плохо его знал, то по крайней мере, это был не тот Хён У Джин, которого знал Мун Хэ Вон.

Хэ Вон покачал головой. Рыдания усилились, диафрагма дрожала. Он был похож на маленького ребенка, пытающегося успокоиться после сильного плача.

Хэ Вон не хотел, чтобы У Джин видел его мокрым и покрытым жидкостью. Когда Хэ Вон попытался отвернуться, У Джин упрямо удержал его и начал гладить влажную грудь и живот Хэ Вона.

- Не надо!

- ...

Несмотря на испуганные протесты, У Джин молча потер свои влажные руки о свои щеки, как будто ничего особенного не происходило. Глаза Хэ Вона расширились от шока.

У Джин несколько раз провел руками по телу Хэ Вона, собирая жидкость, и растер ее по своим щекам и подбородку, а затем длинным движением языка облизал влажную ладонь.

Глядя на его действия, Хэ Вон наконец понял, что то, что он не смог сдержать, было не мочой, а чем-то другим. Это определенно была жидкость, выделяющаяся при чрезмерной сексуальной стимуляции.

Это было действительно невыносимо. Ступни и пальцы ног горели и зудели, низ живота и бедра ныли и тоже зудели, но это жжение и зуд на коже были ощущениями, которые невозможно описать словами.

- Удивительно, что такой распущенный, как ты, не знал об этом, - сказал У Джин. На его лице было выражение, будто он гладит Хэ Вона по голове, находя его милым. Разница между ним одетым и раздетым была как между адом и раем.

Хэ Вон хотел избежать его. Когда он с трудом попытался встать, У Джин схватил его за запястье и усадил обратно.

- Куда собрался?

- Хочу помыться.

- Мы только начали, зачем так рано?

- ...

- Если мыться каждый раз, красивая кожа испортится.

У Джин встретился глазами с Хэ Воном и наклонился. Не отрывая взгляда от Хэ Вона, он взял в рот его покрасневший и набухший сосок.

Глава 31

Хэ Вон открыл глаза от звонка телефона. Всё тело болело, словно его избили. Он чувствовал себя настолько разбитым, что не мог пошевелить и пальцем.

- Ух...

Невольно вырвался стон. Хэ Вон с трудом приподнялся и начал искать источник звонка, не понимая, откуда он доносится. Телефон валялся где-то далеко на полу в гостиной. Собрав последние силы, он доковылял туда и рухнув на пол, поднял телефон.

- Да.

Голос был хриплым и надтреснутым. Он не узнавал собственный голос. Ночь с тем, кого он ожидал романтичным, нежным и заботливым, разрушила сознание Хэ Вона и измотала всё его тело.

Движения того, кто пытался утолить свой долго сдерживаемый голод, напоминали изголодавшегося зверя. Он был похож на совершенно другого человека. С каждым новым разом он всё больше возвращался к тому Хён У Джину, каким он был в одежде, но первое впечатление было настолько сильным, что Хэ Вон не мог почувствовать прежнего Хён У Джина. Сильнее всего болело между бёдер. Даже от малейшего напряжения кожа там пульсировала.

- Проснулся?

- ...

Услышав его голос, Хэ Вон вдруг почувствовал, как защипало в носу. Он ненавидел того, кто причинил ему такую боль, и в то же время ему невыносимо хотелось его увидеть.

- Ты в порядке?

- Нет, не в порядке.

- А кто тебя провоцировать просил?

Утро без него было ужасным. Прошлая ночь оказалась совсем не такой, как ожидал Хэ Вон. Он не чувствовал ни счастья, ни радости. Казалось, его смело какой-то стихией, оставив после себя руины. Хотя тот и помыл его, но между ног, прямо здесь на полу, что-то продолжало сочиться. Нижнее бельё уже промокло насквозь.

- Сиди тихо дома. Вечером приду.

- Не приходи. Мне больно.

- Отбой.

Хэ Вон хотел ещё пожаловаться, как сильно болит тело, но звонок оборвался.

Долго просидев, прислонившись к стене, Хэ Вон с трудом поднялся и поспешил в душ, чтобы смыть то, что засохло на лице.

Стоя перед зеркалом в ванной, он рассматривал своё тело, покрытое следами царапин и укусов, в которые было трудно поверить даже глядя на них. Это были не следы от поцелуев, а раны от острых когтей, скрытых под человеческой оболочкой. Он получил не только внешние, но и внутренние травмы.

Следы, оставленные Хён У Джином в интимных местах, доказывали, что прошлая ночь не была просто бредовым сном. Словно его поймали и перепрограммировали сознание - Хэ Вон не узнавал мужчину в зеркале. Шатаясь, он вышел из ванной и оделся.

Причина гнева была не в том, что тот оставил его одного в таком состоянии и ушёл по своим делам. Он сказал, что у него много работы. Около четырёх утра измождённый Хе Вон позволил отнести себя в ванную и помыть. После совместного душа тот высушил Хэ Вону волосы и уложил в постель. Хэ Вон, как безжизненная кукла, наблюдал из темноты, как он одевается.

Нижнее бельё, брюки, рубашка, галстук - в мгновение ока он облачился в костюм. Зачесав мокрые волосы, он подошёл к Хэ Вону и посмотрел на его обнажённое тело. Затем, словно выполняя рутинную обязанность, с безучастным выражением лица расстегнул молнию и достал член. Этот уродливый и свирепый кусок плоти возбудился, не считаясь с состоянием Хэ Вона, и тот силой заставил безвольно лежащего Хэ Вона дотронуться до него.

Видимо, какая-то совесть у него всё же была - он накрыл своей рукой руку Хэ Вона, заставляя двигать ею, а затем обильно излился на лицо и губы Хэ Вона, который был настолько измотан, что не мог даже пошевелить ртом. Горячая сперма мужчины растеклась по крепко зажмуренным глазам, щекам и губам.

Он никогда не отличался богатой мимикой, но когда проявлял похоть, его лицо становилось пугающе бесстрастным. Он изливал свою страсть, не меняя выражения лица, словно выполнял какую-то обязанность.

Он не пытался подавить свои желания, а скорее контролировал их так, чтобы они не овладели им полностью. Казалось, он мог скрыть любые порывы и инстинкты под маской невозмутимости.

Залив лицо Хэ Вона своим семенем, Хён У Джин тихо выдохнул, пытаясь успокоить участившееся дыхание. Он заправил член обратно в трусы, застегнул молнию и, немного поласкав губы Хэ Вона, просто сказал: "Спокойной ночи" и ушёл.

В темноте его глаза были подобны бескрайнему чёрному лесу. Глядя вслед уходящему мужчине, Хэ Вон осознал, что оказался в ловушке этого леса. От обычного "Спокойной ночи", произнесённого с привычной нежностью, у него невольно потекли слёзы, и его охватил гнев.

Хэ Вон сменил простыни, на которых остались ужасные следы ночных утех, и убрал их. Каждое движение отзывалось болью в мышцах и суставах. Он уничтожил все следы прошедшей ночи и заказал еду, чтобы утолить голод.

Он сменил код на дверном замке и перевернул телефон экраном вниз. Развалившись на диване, он слушал скрипичный концерт Брамса в наушниках. Когда он очнулся от короткого сна, было уже около четырёх часов дня.

Посмотрев в окно на послеполуденный город, он почувствовал, что тело достаточно восстановилось, чтобы двигаться, и встал.

Надев пальто, он вышел из офистеля. В выходные улицы были довольно спокойными и тихими. Купив на вынос горячий кофе в кафе, он направился в ближайший PC bang (интернет-кафе). Хотя он не особо разбирался в играх, иногда заходил сюда от скуки, чтобы понаблюдать за людьми. Это было хорошее место, чтобы убить время, если нечем заняться, и подходящее, чтобы избежать нежелательных встреч.

Хэ Вон сел в укромном углу и, слушая громкий стук клавиатуры парня спереди, искал видео с выступлениями. В наушниках он слушал Брамса в исполнении других музыкантов. Вдруг вспомнив о Со Ок Хва, он поискал её видео и нашёл неожиданно много результатов. Он послушал несколько песен. Она имела право злиться на него за то, что он её не узнал. Она была легендарным сопрано в тех кругах (хотя, похоже, стала ещё известнее после замужества с сыном чеболя).

Когда видео наскучили, он перешёл на сайты интернет-магазинов и бесцельно кликал по разным предметам одежды. Он долго разглядывал тёмно-синее пальто-халат. Оно напоминало пальто, которое недавно носил Хён У Джин. Тот предпочитал не выделяться нарочито стильной одеждой, а носил классические костюмы. Ну да, он же госслужащий. С его длинными конечностями и пропорциональным телосложением ему шло всё, что бы он ни надел.

Хэ Вон, сам того не осознавая, искал одежду, которую хотел бы увидеть на Хён У Джине. Часы в правом нижнем углу монитора показывали уже больше шести. Хён У Джин сказал, что придёт вечером, но Хэ Вону не хотелось об этом думать. Он оставил телефон дома и, что важнее, сменил код на замке. Ему хотелось, чтобы тот пришёл впустую и просто убрался. Хотелось подразнить его. Хотелось увидеть, как он бесится и злится.

Пока он увлечённо занимался онлайн-шоппингом, за пределами его наушников, в которых играла музыка, поднялся шум. Сняв наушники, он услышал гул голосов.

- Бля, какого хрена среди бела дня копы припёрлись.

Хотя семь вечера трудно назвать белым днём, парень, сидевший напротив, видимо, чувствовал за собой какую-то вину и, бормоча ругательства, поспешно прятал что-то в сумку под столом. Судя по звяканью, это были бутылки соджу.

Двое полицейских вошли в PC bang и начали выявлять несовершеннолетних. Громкие звуки игр, доносившиеся из динамиков, заметно стихли.

- Хозяин, вы тут ещё и алкоголь продаёте?

- Мы не продаём. Клиенты тайком приносят, а я что, должен за ними следить?

Полицейский, заметив что-то, с блеском в глазах спросил у мужчины, похожего на владельца, а тот, отмахиваясь, шумно пытался отвлечь внимание полицейского.

Похоже, полицейский был очень недоволен незапланированным дежурством. Он усердно искал бутылки с алкоголем и выявлял несовершеннолетних. Полицейский схватил за шкирку парня, сидевшего напротив Хэ Вона. Даже Хэ Вон видел, что тот, кто прятал что-то звенящее, был несовершеннолетним.

- Ай, блять! Отпустите, больно же!

- Хозяин, тут нарушений слишком много. Я же вам уже говорил. Нельзя так бизнес вести. Вы же знаете, как сейчас родители бесятся. Давайте-ка проедем в участок.

- Эй, коп, чего ты вдруг? Неужели нам обязательно так поступать?

- У меня нет выбора. Сверху позвонили. Конкретно про этот PC bang.

Похоже, хозяина собирались забрать. С тех пор как вошли полицейские, люди потихоньку вставали со своих мест и бесшумно исчезали.

Хэ Вон тоже тихонько встал. Полицейский, державший за воротник подростка, который пил и играл вместо учёбы, повернулся к Хэ Вону.

Хэ Вон выглядел достаточно взрослым, чтобы сойти за студента, но никак не за подростка. Взгляд полицейского остро впился в лицо Хэ Вона, а затем переместился в другое место.

Хотя Хэ Вон ничего не сделал, он почувствовал себя виноватым и вышел из интернет-кафе, словно его выгнали. Из-за того, что многие уходили как в отлив, он даже не заплатил.

Куда теперь идти?

Хэ Вон на мгновение застыл в растерянности. Люди, выгнанные из кафе, толпились на улице, не зная, куда идти, и нервно курили. Хэ Вон тоже какое-то время тупо стоял среди них.

После ночных излишеств с Хён У Джином его движения были медленными, а руки и ноги тяжёлыми. У него не осталось сил, чтобы где-то шататься. В итоге Хэ Вон купил гамбургер по дороге домой. Он также купил картошку фри, которую Хён У Джин называл мусором и выбрасывал.

Хэ Вон разблокировал замок и открыл дверь. Внутри кто-то был. Пахло вкусной едой, похоже, кто-то готовил. Войдя, он увидел силуэт, стоящий на кухне. Хэ Вон удивился тому, что удивился меньше, чем ожидал.

- Как ты вошёл?

- Не меняй код. Хотя узнать его - пустяк, но это хлопотно. И времени нет.

Время, время, время. Хэ Вону хотелось спросить, неужели он был так занят, что после секса в четыре утра бросил страдающего человека и свалил, потому что не было времени. Но он сдержался. Не хотелось провоцировать его и повторять прошлую ночь.

Хён У Джин что-то готовил на кухне офистеля. Рукава рубашки были закатаны до локтей, а мешающий галстук перекинут через плечо. Слышалось шипение и пахло жареным.

Вскоре на столе был накрыт ужин. Он поставил тарелку с филе-миньон средней прожарки, картофелем и спаржей, обжаренными на сливочном масле, луком и брокколи. Его движения при поливке соусом были очень аккуратными. Накрыв на стол, он достал бокалы для вина, которых не было у Хэ Вона дома, и налил вино.

- Ужинай.

- Не буду.

- Опять начинаешь. Мы что, вернулись к исходной точке?

- У меня с тобой нет никакой исходной точки.

- Что, секс не в твоём вкусе?

- ...

Хэ Вон решил больше никогда не заниматься этим без чувств и привязанности. Если он не уйдёт, уйдёт сам Хэ Вон. Ему хотелось пойти куда угодно, даже в дом отца, куда он ни за что не хотел возвращаться.

- Разве мой вкус имеет значение? Я думал, ты хочешь со мной переспать.

- Не так.

- Что я сделал не так? Не помнишь, как ты кончал от удовольствия?

- Потому что ты так грубо выжимал из меня всё.

Его губы растянулись в улыбке. Он подошел к Хэ Вону, который растерянно стоял у входа, не решаясь войти в свой собственный дом, и, как будто это был его дом, обнял его за плечи и втянул внутрь. Затем он как ни в чем не бывало выхватил гамбургер из рук Хэ Вона и выбросил его прямо в мусорное ведро.

- Запах сигарет.

Он внезапно приблизил лицо и, понюхав Хэ Вона, поморщился.

- Тебе не нравится запах сигарет?

- Мне не нравится, когда от тебя им пахнет. Не чувствую твоего естественного запаха.

- Да? Ну отлично. У меня появилась цель на новый год. Курение. Конечная цель - стать заядлым курильщиком.

- Иди помой руки. Будем ужинать.

Он силой затолкал Хэ Вона в ванную. Хэ Вон встал перед раковиной и, вздохнув, вымыл руки. Затем сел за стол напротив него. Хён У Джин взял вилку и нож. Все это были вещи, которых не было в его собственном доме.

- Давай есть.

Он отрезал кусок мяса и положил в рот. Хэ Вон просто сидел и смотрел на него. Между Хён У Джином, который вчера вечером сделал с ним такое, и Хён У Джином, который сейчас спокойно сидел напротив него и ужинал, была жуткая пропасть. Но это определенно был один и тот же человек.

- Чего ты так смотришь? Сколько ни пялься, дырку во мне не прожжешь.

- Поешь и вали отсюда поскорее.

- Давай, ешь. Порезать тебе?

Он легко проигнорировал слова Хэ Вона и, взяв его тарелку, нарезал мясо за него. Нарезал всё на кусочки размером на один укус и вернул тарелку. Видя, что Хэ Вон не ест и упрямится, он пересел к нему. Хён У Джин наколол на вилку хорошо прожаренный кусочек мяса и поднес его ко рту Хэ Вона.

- Что ты делаешь?

- За одну ночь у тебя лицо наполовину осунулось.

- Это из-за тебя.

- Вот поэтому и кормлю.

Он сказал это ласково. И в тоне, и в действиях сквозила нежность, словно мед. Когда Хэ Вон слегка приоткрыл рот, чтобы огрызнуться, сочное мясо внезапно оказалось у него во рту. Он хотел выплюнуть его, но, подумав, что тогда ему несдобровать, Хэ Вон нехотя прожевал и проглотил, словно жуя врага. По тому, как он не выплюнул мясо, а прожевал и проглотил, Хэ Вон понял, что тот в какой-то степени исправил его манеры.

Хён У Джин кормил его в такт его жеванию. Он макал хрустящий жареный картофель в соус и клал ему в рот. Честно говоря, это было намного лучше, чем в одиночку с трудом запихивать в себя гамбургер. Хэ Вон узнал о нем еще кое-что. То, что его кулинарные навыки были на высоком уровне.

Он отпил вина, которое тот налил. Хён У Джин, державший наготове половинку спаржи и ждавший, пока Хэ Вон проглотит вино, достал телефон из заднего кармана. Телефон вибрировал - видимо, кто-то звонил.

Он проверил экран и ответил на звонок. Как только Хэ Вон опустил бокал с вином, ожидавшая спаржа оказалась у него во рту. Продолжая его кормить, он говорил:

- Ага. Кто? Когда? Еще там? Нет, не могу приехать. Да говорю же, не могу. Ну разберись сам как-нибудь. Не в первый раз палки в колеса вставляют, чего ты звонишь как ссыкло? Скажи, что я приказал. Этот мудак - упертый тупица, так что действуй по юридической схеме, как обсуждали. Больше ничего не говори. Скажи, что рассмотрим, когда принесет печать прокурора. Даже корочку следственных материалов не показывай. Кто его выпустил по УДО через три месяца после приговора? Какого хрена он теперь ко мне прется и гавкает.

Хён У Джин, видимо, осознавая присутствие Хэ Вона рядом, давал только краткие и четкие указания. Он закончил разговор и положил телефон экраном вниз на стол.

- Тебе нужно идти?

- Нет необходимости.

Хён У Джин усердно кормил Хэ Вона, словно птица-мать своего птенца. Как ведьма из "Гензель и Гретель", которая откармливает детей вкусной едой, чтобы потом их съесть.

Закончив ужин, Хён У Джин занялся уборкой. Он тщательно вымыл посуду и, вытирая руки сухим полотенцем, обернулся.

Хэ Вону было очень неприятно, что Хён У Джин так бессердечно ушел на рассвете, оставив его одного разбираться с простынями после секса. Но глядя на то, как он аккуратно убирает на кухне, чувства обиды и недовольства куда-то исчезли. У него не было намерения отрицать то, что он признал прошлой ночью. Хэ Вону нравился Хён У Джин.

- Иди сюда.

Хён У Джин легко схватил за запястье Хэ Вона, который сидел, поджав ноги, и потянул его за собой. Он направлялся к кровати. Когда Хэ Вон заколебался, тот успокаивающе сжал его запястье, а затем взял за руку. Теплая рука ласково погладила его.

Они сели рядом на кровать. Хён У Джин, сидя рядом с Хэ Воном, взял пакет, лежавший на прикроватном столике. Видимо, он его принес. Днем Хэ Вон его не видел.

В аптечном пакете были мази и пластыри. Хён У Джин молча задрал рубашку Хэ Вона. Словно говоря "посмотри, что ты натворил" при ярком свете, Хэ Вон не сопротивлялся, когда тот раздевал его, поднимая руки или приподнимая бедра. Глаза Хён У Джина внимательно изучали следы того, что он сделал. Он так близко наклонился к груди Хэ Вона, что его дыхание щекотало кожу.

Он выдавил мазь на палец и осторожно нанес ее на поврежденный сосок и ареолу. Хэ Вон вздрогнул и крепко сжал простыню.

- Посмотрим внизу?

Нижнюю часть не было видно, но там тоже наверняка был бардак. Он похлопал по кровати, предлагая лечь на живот. Хэ Вон послушно прижался щекой к подушке и лег. Мазь была нанесена и на заднюю часть шеи, плечи, лопатки и позвоночник. Намазав мазью и ягодицы, он раздвинул ноги Хэ Вона.

- Вот черт...

Словно любуясь чужой работой, хотя это он сам натворил, Хён У Джин цокнул языком и тщательно нанес лекарство на израненную внутреннюю поверхность. Хорошо, что Хэ Вон лежал на животе. От нежных прикосновений кровь прилила к низу.

Палец, покрытый мазью, проник между ягодиц. Пальцы Хэ Вона крепко вцепились в подушку.

- Серьезные разрывы.

Вместо того чтобы сказать, что ему жаль, или что он не знал, что все так плохо, или как-то оправдаться, он просто оценивал свою работу, как чужую, и продолжал массировать отверстие.

- Ннх...

- Не делай это сам. Конечно, если я делаю - это исключение.

Скользкий от мази средний палец Хён У Джина поглаживал края, а затем глубоко погрузился внутрь. Хотя по сравнению со вчерашним его палец был несравнимо меньше, Хэ Вону все равно стало трудно дышать.

Он тихо толкался внутрь. Палец, поглаживая внутренние стенки, выгибался на выходе. Палец с выступающими костяшками оставлял четкие ощущения, входя и выходя.

- Ха... ах...

Хэ Вон схватился за бедро Хён У Джина. Он смял его брючный костюм, вцепившись в ткань.

- Хочу снова увидеть... как Хэ Вон кончает. Ты думал, это была моча?

- Нгх... ах...

- Поэтому ты плакал? От стыда?

Количество пальцев увеличилось до двух, они усердно двигались внутри. Вздрагивающая поясница слегка приподнялась, и ягодицы поднялись еще выше. Лицо горело. Когда Хэ Вон, потираясь щекой о подушку, начал тяжело дышать, пальцы Хён У Джина стали двигаться быстрее.

- Мышцы и сухожилия вздулись на его руках, когда он яростно вбивался в Хэ Вона. Хэ Вон выгнул спину, согнув одно колено. Сзади в него впивались пальцы, а спереди он терся о простыню. Зная, что Хэ Вон на пределе, Хён У Джин намеренно не переходил эту грань, давая лишь легкую, обжигающую стимуляцию.

- Ах, быстрее... Еще, немного, еще, ух!

- Не умоляй. Я сам решу, когда ты кончишь.

Его мучения продолжались. Не давая достичь точки кипения, он удерживал Хэ Вона на грани, не позволяя разрядиться, но и не останавливаясь совсем. Словно подвесив Хэ Вона в воздухе, он не поднимал его выше и не опускал на землю, а кружил на промежуточной высоте.

- Этот ублюдок всю жизнь будет жалеть, что не трахнул тебя.

- Ух, ах, быстрее, а...!

- Из-за тебя, ха, Мун Хэ Вон, из-за тебя все мои планы пошли прахом.

Он глубоко вздохнул с горькой иронией и глубоко вставил средний палец так, что раздался хлюпающий звук. Он намеренно избегал самых чувствительных мест. Хэ Вон двигал задом, сжимая его палец. В такие моменты тот проявлял поистине стоическое терпение и сдержанность. Хэ Вон сам облизнул свои пылающие губы.

- Мм... ух, а-а-а...

Его стоны явно умоляли. Он повернул голову, уткнувшись щекой в подушку, и посмотрел на него. Тот делал вид, что не замечает своей эрекции. Когда Хэ Вон потянулся рукой к его центру, тот немедленно заломил ему руку за спину.

- Ух!

Лицо снова уткнулось в подушку. Он чувствовал, как дрожат его ягодицы. Пальцы вышли. Дырка была влажной и скользкой. По напряженному члену стекала вязкая жидкость, вызывая зуд.

Он почувствовал, как тот забрался на кровать и приблизился сзади. Расстегнув молнию, он достал свой возбужденный член. Обеими руками он схватил и раздвинул ягодицы Хэ Вона. К нетерпеливо подрагивающему месту прикоснулась горячая плоть мужчины.

Он взял основание в руку и потер им вход. В отличие от прошлой ночи, он не вошел резко. Он дал достаточно времени и предупреждений, запечатлевая свое присутствие. Он входил медленно. Дыхание перехватило. Казалось, будто тонкая веревка медленно затягивается на горле, а не резко пережимает дыхательные пути.

- Ммм...

- Ха, если тебе это не по вкусу, я могу измениться. А? В любом случае, ух, это все равно Мун Хэ Вон.

Он медленно толкнулся вперед. Ребра сжались. С каждым толчком этой дубины дыхание прерывалось. Было больно, но в отличие от вчерашнего, ощущения были... приятными.

- Аа... аа... хаа...

Стоны вместе со слюной вырывались из приоткрытых от удовольствия губ. Хён У Джин, вцепившись в бедра Хэ Вона, месил его, обволакивал, всасывал, раскачивал по своему усмотрению. Не только тело, но и мозг таял, как масло, становясь мягким и податливым. Мужчина, осторожно доводя Хэ Вона до предела, но не переходя его, вытащил свой покрасневший член. Отверстие разочарованно сжалось.

Он перевернул Хэ Вона. Обняв за спину, он усадил его на свои бедра. Хён У Джин был полуобнажен - непонятно, когда он успел снять верх.

Хэ Вон оседлал Хён У Джина, лежащего на спине. Рука Хён У Джина пробежалась между ног Хэ Вона и точно направила член во влажное отверстие. Хэ Вон упал вперед, опершись руками о его грудь, чтобы удержать равновесие. Пульс и жар, ощущаемые всей ладонью, вызывали дрожь во всем теле.

Он опустился на его нижнюю часть. Хэ Вон выгнул спину так, словно хотел вырвать ствол, который был внутри него. На лице Хён У Джина лишь слегка нахмурились брови, в остальном выражение не изменилось. Несмотря на бурлящее возбуждение и пылающую эрекцию, он игнорировал их, словно разум и инстинкты существовали отдельно друг от друга. Хэ Вону хотелось его спровоцировать.

- Можно я кончу? Ух, если Хён У Джин разрешит, можно я... ха, можно я кончу?

- Подожди еще немного.

Он небрежно бросил эти слова. Когда Хэ Вон прогибался в пояснице, тот толкался снизу, заполняя его до отказа. Густые волосы царапали чувствительную кожу. Его рука коснулась покрасневших, набухших сосков. Хэ Вон вздрогнул плечами и сжался. Тот наслаждался плотно обхватывающими его внутренними стенками. Когда Хэ Вон запрокинул голову, выгнув спину, тот схватил его за подбородок и потянул вниз.

- Смотри мне в лицо.

- Нет... нет, не хочу, а...!

- У тебя красивое лицо, на него приятно смотреть.

- ...Я красивый?

- Да.

- Ха, ух...

Его рука обхватила щеку. Их глаза встретились. Матовый блеск его зрачков с жуткой притягательностью захватывал взгляд. Хэ Вон, искажая лицо и постанывая, прямо смотрел в глаза мужчины.

Большой палец, ласкавший щеку, потер губы Хэ Вона и Хэ Вон начал сосать его палец. Когда глаза начали непроизвольно закрываться, Хён У Джин с шлепком ударил Хэ Вона по ягодицам.

- Ух!

- Смотри на меня.

- Ха, ух... мм, м...

Он обхватил губами палец, посасывая и лаская его языком. Спальня наполнилась непристойными стонами. Звукоизоляция не позволяла звукам вырваться наружу, и их похоть, стремящаяся поглотить друг друга, никуда не рассеивалась, а застаивалась в воздухе, заполняя глаза и уши подобно галлюцинациям.

Это не было яростным столкновением с задыхающимся дыханием, но их трение друг о друга внизу напоминало медленное плавание в горячей, вязкой слизи.

Мозг Хэ Вона томно размяк. Тот точно знал его предпочтения. Его член постепенно увеличивался в размере и твердел. Хэ Вон насаживался на мужчину так, чтобы тот попадал в нужное место. Пот выступил, и ладони, упирающиеся в его грудь, липко прилипли к коже.

Хэ Вон заново рассматривал лицо Хён У Джина, восхищаясь. Он пальцами коснулся плотно сжатых губ мужчины. Обвел нарисованные словно брови и густые ресницы, очертил уголки глаз, которые закрылись, избегая его прикосновений.

Тот приподнялся. Вскоре он обнял Хэ Вона за талию и Хэ Вон обвил руками его шею. Их губы слились. На разгорячённых губах вспыхнула лёгкая боль. Он ввёл язык в его рот и жадно облизал мужчину.

- Мм... м...

Пока они безумно целовались, сталкиваясь внизу, его телефон на столе завибрировал. Хэ Вон оторвался от его губ и, потершись щекой о щеку Хён У Джина, прошептал ему на ухо:

- Звонок, ах, звонят.

- Оставь.

- Ха, ух... м... так хорошо.

Хэ Вон прижался к его груди, покачивая бедрами, и нетерпеливо потерся своим возбужденным членом о живот Хён У Джина. От крайнего возбуждения чувств и эмоций мозг дрожал. Тот крепко обнял Хэ Вона за талию, словно сжимая плоть еще сильнее. Его ровное дыхание тоже стало прерывистым.

- Ух...

Когда они начали двигаться вверх-вниз в таком положении, одновременная стимуляция спереди и сзади вызвала волну наслаждения, подобную электрическому току.

- Писать, ха, хочу писать...

- Еще нет.

В этот момент его телефон снова завибрировал. Хэ Вон мутным взглядом уставился на телефон на столе. Казалось, от вибрации он вот-вот упадет на пол. Он медленно сдвигался к краю.

- Звонок... звонок. Ха...

- ....

Судя по тому, что он не сказал просто игнорировать, похоже, дважды прозвучавший звонок его беспокоил.

Сейчас было невозможно просто оборвать это ощущение. Нет, их обоих окутывало высшее наслаждение, которое, очевидно, они не смогут испытать снова. В каждом вздохе горячего дыхания сквозило что-то ужасающе похотливое.

Долго звучавшая вибрация наконец прекратилась. Он уложил Хэ Вона на кровать. Мокрые от пота волосы спутались на лбу. Он закинул ноги Хэ Вона себе на плечи и приподнял колени.

И тут телефон снова завибрировал. Он, видимо, тоже услышал и мельком оглянулся. Похоже, это был звонок, который нельзя было игнорировать. Он явно нервничал, постоянно пытаясь обернуться. У него была сила воли, чтобы прервать всё прямо сейчас, если бы он решился.

- Звонок. Телефон... ответь на звонок.

Хэ Вон толкал его в руку, торопя ответить. Когда тот наклонился, положив его ноги себе на плечи, спина Хэ Вона выгнулась, и их груди соприкоснулись. У Хэ Вона перехватило дыхание, и лицо вспыхнуло. Несмотря на звук упавшего от вибрации телефона, он не обернулся. И начал яростно вбиваться.

- Ха, а! Аа, ух!

- Писать, ух, хочешь писать? Хэ Вон, ты что, ребёнок?

- Ха, а, а, хочу писать. Ха, хочу... кончить. А-а, дай мне... кончить.

Хэ Вон обнял мужчину за плечи и похотливо шептал ему на ухо болезненным голосом, облизывая мочку языком. Его движения стали более дикими. Скорость и сила толчков усилились. Телефон снова завибрировал, но он проигнорировал. На его гладком лбу, сосредоточенном на действии, вздулись вены.

Хэ Вон вцепился в твёрдые плечи Хён У Джина так сильно, что пальцам стало больно. Казалось, он вот-вот задохнётся. Подбородок задрался. Накатило желание кончить. Хэ Вон мотнул головой. Он должен был кончить только с его разрешения, но непослушное тело уже чувствовало. Вырвался громкий стон. Нервы и сознание растеклись как каша. Хэ Вон кончил, испачкав его живот.

- А, аа! Ух!

Его губы прилипли к дрожащему от удовольствия затылку Хэ Вона, высунув язык и влажно облизывая, он продолжал двигать бёдрами. Хэ Вон провёл рукой вдоль выступающих позвонков на шее и спине склонившегося Хён У Джина.

- Хён У Джин, хорошо, У Джин-хён...

Голос прозвучал как выдох ветра. Когда он тихо прошептал его имя, тот на мгновение глубоко толкнулся и замер.

- Ха!

Его живот задрожал, когда он кончал. Хэ Вон почувствовал горячую жидкость, наполняющую его внутри. Излившись глубоко внутрь, он тяжело выдохнул. Его грудь быстро вздымалась и опускалась.

- Ха, ха...

Хён У Джин посмотрел вниз на Хэ Вона. Он пристально наблюдал острым взглядом за его ярко-красным лицом, затуманенным сознанием и телом. Когда его член вышел из глубины, горячая сперма потекла следом. Хэ Вон обнял за спину пытающегося приподняться Хён У Джина, а тот на мгновение о чём-то задумавшись, обнял Хэ Вона в ответ.

- Хён... У Джин-хён.

- ...

Хотя он сам просил так называть его, Хён У Джину, казалось, было неловко от того, как Хэ Вон резко сократил физическую дистанцию между ними. Большая рука медленно приблизилась к затылку Хэ Вона. Колеблющаяся рука нежно погладила его по затылку.

Довольно долго он обнимал Хэ Вона, словно успокаивая, пока тот не мог выйти из послеоргазменного состояния. Затем отстранился. Хэ Вон посмотрел на него снизу вверх. Хён У Джин убрал мокрые от пота волосы со лба Хэ Вона.

- Я ненадолго, отвечу на звонок.

Застегнув молнию на брюках, даже не надев рубашку, он поднял упавший телефон и вышел из офистеля.

- …

Хэ Вон рухнул на кровать в каком-то оцепенении и натянул простынь, чтобы прикрыть обнаженное тело. Он чувствовал, как следы Хён У Джина стекают между бедер, увлажняя их.

Прошло немало времени, но тот не возвращался. Что, если кто-нибудь встретит его полуголым в коридоре? Даже если никого не встретит, погода слишком холодная, чтобы долго разговаривать на улице в таком небрежном виде. Подумав, что надо бы отнести ему одежду, Хэ Вон лениво поднялся, и в этот момент тот вошел. Он съежился от холода.

- Тебе не холодно? Что за долгий разговор ты вел в таком виде?

Он сразу подошел к Хэ Вону и забрался в кровать. Приподняв простынь, он обнял обнаженное тело Хэ Вона. Тело Хён У Джина было как ледышка. Хэ Вон вздрогнул от холода и напряг спину.

Обнимая Хэ Вона, Хён У Джин потерся губами о его ключицу. И губы, и лицо были очень холодными. Хэ Вон обхватил его за плечи и быстро провел горячими руками по голой спине. Тот обнял Хэ Вона обеими руками и задрожал.

- Не заразить бы меня простудой.

- Даже не помню, когда в последний раз болел.

Он ответил на предупреждение Хэ Вона. Руки Хён У Джина скользнули по спине Хэ Вона, опустились к ягодицам и бедрам, лаская их. Пока они долго обнимались, холод отступил, и к нему вернулось тепло тела.

- Разве у тебя нет срочных дел?

На намек Хэ Вона, что ему, возможно, пора идти, тот покачал головой. Это было совсем не похоже на то, как он резко уходил на рассвете. Тот, кто прижимался к его груди, поднял лицо. Хэ Вон встретился с ним взглядом.

- Как ты меня назвал раньше?

- Что?

- Ты же как-то меня называл.

- ...Я?

- Да.

- Господин?

- Не это. Ты же называл меня как-то, щекоча уши.

- Старик. Дедуля. Аджосси.

- Похоже, это обращение, которое ты используешь, только когда тебе слишком хорошо и ты вот-вот кончишь?

Он пристроился, явно намереваясь услышать это снова любым способом. Хэ Вон поспешно обнял Хён У Джина за шею.

- Хён.

- Позови меня по имени.

Видимо, ему это очень понравилось. Теперь, когда он вспомнил, тот кончил, когда он так его назвал. Хотя он кажется защищенным стальной броней, в щелях этой брони неожиданно обнаружилась хрупкость.

- Аджосси Хён У Джин. Дедушка Хён У Джин.

Его руки до боли сжали ягодицы Хэ Вона и тот вскрикнул.

- У Джин-хён.

- ...Мне нравится.

- Хён, У Джин-хён.

- ...

- У Джин-хён.

- Зови меня так отныне.

- Да, прапрадедушка.

Хотя он не мог видеть выражение его лица, так как они обнимались, он мог почувствовать по колебанию воздуха, что его губы улыбаются.

Глава 32

Хэ Вон натянул водолазку до подбородка, пытаясь скрыть следы, оставленные Хён У Джином на шее. Он надел пальто и перчатки. Уже несколько дней скрипка не вынималась из футляра.

Хэ Вон вышел из офистеля, повесив скрипку на плечо. Он собирался заглянуть домой на обед впервые за долгое время, а затем отправиться в репетиционный зал концертного холла. Приехав на такси, его встретила домработница. Она аккуратно поставила скрипку Хэ Вона на привычное место.

Из гостиной донесся резкий голос мачехи:

- Думаешь, я не знаю, что твой отец врет? Я в курсе, что он набивает карманы за моей спиной. Сколько месяцев ты уже не можешь прожить без денег?

Домработница многозначительно посмотрела на Хэ Вона, словно прося понять и простить - мол, сегодня она особенно на взводе, - и ушла на кухню.

Мачеха сидела на диване в гостиной, раскладывая живые цветы на газете для икебаны.

Хэ Вон смотрел на нее, будто пытаясь вспомнить, так ли она выглядела раньше - прошло много времени с их последней встречи. Заметив его взгляд, женщина недовольно нахмурилась.

- А где отец?

- Уехал играть в гольф. Сказал, что сделает круг, потом в сауну - вернется только к вечеру.

Мачеха что-то еще говорила, но Хэ Вон, задав вопрос, уже не слушал.

Вчера вечером Хён У Джин сказал странную вещь:

«В этом году тебе исполняется двадцать девять, верно?»

«Хватит подчеркивать, что я старею. Тебе, дедуля, тридцать пять.»

Переход от двадцати восьми к двадцати девяти - это не просто сложение. Через год первая цифра в возрасте изменится, и ему будет тридцать. Он вступит в четвертый десяток. Этот год был последним годом Хэ Вона в двадцатых. Ему будет двадцать девять.

«Хотел бы я, чтобы тебе скорее исполнилось тридцать.»

«Не хочу. В тридцать ты уже старик.»

«И все же. Давай с завтрашнего дня считать, что тебе тридцать. Не будь больше двадцатидевятилетним.»

Это было нелогично и не похоже на него. Не каприз и не шутка - это звучало как просьба. Обнимая Хэ Вона сзади, он крепче сжал руки и глубоко вздохнул.

Незаметно Хэ Вон достиг возраста его умершей невесты. Тэ Сину тоже было двадцать девять. Намеренно или нет, но в двадцать девять они оба были поглощены Хён У Джином.

Осознав, что тот помнит возраст своей покойной невесты и придает этому значение, Хэ Вон почему-то почувствовал грусть. В сердце Хён У Джина, как осколок стекла, застрял кто-то другой, не Хэ Вон. О невесте Хён У Джин ни разу не рассказывал.

- О чем ты так задумался?

- А?

- Говорю, о чем ты так задумался? И почему ты так похудел? Голодаешь, что ли?

- Да просто лень было есть, вот и похудел немного, наверное.

Хэ Вон небрежно потер щеку. Мачеха странно посмотрела на него. Обычно при встрече они обменивались колкостями, отвечая на каждое ядовитое слово еще более злобным.

- Пообедай перед уходом. Уже все готово, так что не сбегай снова.

- Я и пришел, чтобы поесть.

Хэ Вон обессиленно откинулся на спинку дивана. Хоть вид мачехи и раздражал, но дома все же было спокойнее. Даже то, что она не сдерживала раздражения и говорила колко, как всегда, было привычным и успокаивающим. Дверь спальни приоткрылась, и оттуда выглянула Хэ Джон. Хэ Вон похлопал по дивану рядом с собой, подзывая ее. Хэ Джон тут же выбежала и бросилась к нему.

- Хэ Джон, осторожно, не упади!

Мачеха что-то крикнула, но Хэ Джон уже прыгнула в объятия Хэ Вона. Та поджала губы, продолжая возиться с цветами.

- И давно вы так подружились?

- С тех пор, как вас обоих забрали в прокуратуру.

- Что за чертовщина? В нашей стране с судебной системой явно проблемы. Хватают невиновных и трясут, пока что-нибудь не найдут. Преступников кругом полно, а они невинных людей мучают. Я спросила, разве не незаконно, что твой отец завел вторую семью, а мне ответили, что это не противозаконно. Хоть в конституции и прописано равноправие полов как основа моногамии, но это социальная норма, а не юридическое обязательство. Сказали, что внебрачные отношения чреваты конфликтами, и лучше заранее разделить имущество...

Она осеклась на полуслове. Ведь сама она тоже была "внебрачной", а Хэ Джон, которую сейчас обнимал Хэ Вон, была внебрачным ребенком. Но мачеха беспокоилась о других возможных внебрачных связях отца.

- Кто вам это сказал?

- Кто, кто... Прокурор и сказал. Мол, у бывшей жены есть сын, ему все и достанется. А мне с Хэ Джон только концы с концами сводить. Я к имуществу твоего отца и пальцем не притронулась.

- ...

- Он так вежливо допрашивал, что я чуть было не выложила все, что твой отец вытворяет. Кстати, этот прокурор такой видный мужчина. Глаз не оторвать, я тебе скажу.

Значит, Хён У Джин был в общих чертах осведомлен о сложных семейных отношениях Хэ Вона.

Хэ Вон соврал Ли Чжин Ёну, что он студент, сбежавший из дома, потому что не хотел туда возвращаться, и жил в его квартире. Получается, Хён У Джин уже знал, почему он не хочет и ненавидит возвращаться домой, и считал его ребенком из-за давнего конфликта с отцом.

Видимо, он считал уровень сознания Хэ Вона, которому противна мачеха и отец, постоянно заводящий интрижки на стороне, не выше уровня ребенка.

Хэ Вон, смутившись, провел пересохшей ладонью по разгоряченному лицу.

- Госпожа, обед готов.

- Поешь перед уходом?

- Я же сказал, что поем. Хэ Джон, пойдем.

Хэ Вон взял Хэ Джон за руку и направился на кухню.

Пообедав, Хэ Вон покинул родительский дом, провожаемый мачехой и Хэ Джон. Мачеха, похоже, переживала из-за неосторожно брошенных слов о разделе имущества с внебрачными детьми. До самого ухода Хэ Вона она усердно подчеркивала, в каком жалком положении находятся она и Хэ Джон.

Зная характер отца, он вряд ли когда-нибудь разделит имущество, а мачеха и в старости будет оглядываться на него, изводя себя. Мачеху ему не было особо жаль, а вот Хэ Джон вызывала сочувствие.

В выходной день репетиционный зал был пуст и тих. Хэ Вон разблокировал дверь карточкой. Войдя внутрь, он почувствовал холод и включил обогреватель. Сняв пальто и повесив его, Хэ Вон лег на пол и стал отжиматься, пока воздух не прогреется.

До прошлого года он легко делал тридцать, но после двадцати силы начали подводить, и руки затряслись. Кое-как подняв корпус с пола, он дотянул до двадцати двух и встал.

Жар пошел по телу раньше, чем воздух успел нагреться. Хэ Вон посмотрел на своё отражение в зеркале репетиционной. Хоть он и не взвешивался, так что трудно было сказать, похудел он или поправился, но, кажется, немного похудел. Да и не мудрено.

Из-за Хён У Джина, который вваливался почти через день, он практически не спал. Ни слова о том, когда придёт или уйдёт. Приходил, когда ему вздумается, и уходил, когда был занят. Не зная, когда У Джин появится, Хэ Вон не мог никуда выйти и сидел, как пришитый, в офистеле.

Несколько раз он выходил, и У Джину приходилось ждать, но каждый раз тот становился каким-то чужим и страшным. Однажды он так отделал Хэ Вона, что тот целый день не мог встать, поэтому Хэ Вон стал естественным образом отчитываться перед ним о своих планах. И сегодня он заранее отправил сообщение о том, куда пойдёт на обед и после обеда.

Хэ Вон достал скрипку и заменил струны G и A, звук которых слегка упал. Долго настраивал, подгоняя звучание, затем натёр смычок канифолью. Натянул волос смычка, сделав его упругим. Положил скрипку на плечо и размял руки базовыми упражнениями.

Он начал репетицию с Каприсов Паганини - этюдов скрипичной техники. Хэ Вон знал ноты наизусть, и поскольку аппликатура очень сложная и требует высокого мастерства, при исполнении чувства быстро восстанавливаются.

Он играл вразнобой, уничтожая одну пьесу за другой, как вспомнится, когда вдруг раздался режущий слух звук, и он открыл глаза. Обычно, начав играть, он так сосредотачивается, что впадает в транс и не обращает внимание на происходящее вокруг. Бывало, он исполнял подряд шесть произведений, даже не замечая, что У Джин смотрит. В такие моменты У Джин всегда садился на самое удобное для прослушивания место и наблюдал за Хэ Воном, не издавая ни звука.

Хэ Вон, тяжело дыша, опустил скрипку с плеча. Болели подбородок и плечо, ныли руки. Со лба стекал пот.

- Почему остановился?

Перед ним стояла Со Ок Хва.

Он познакомился с ней вечером в день концерта благодаря У Джину. У Джин думал, что Хэ Вон любит Генри Чанга, и хотел устроить их личную встречу, поэтому привёл Хэ Вона на заранее назначенный ужин, представив его как своего хубэ.

По его мнению, он хотел сделать ему сюрприз, поэтому нарочно ничего не сказал. Это была одна из немногих его милых черт.

Слегка раздражающий звук исходил от браслета на запястье Со Ок Хва. Она крутила его другой рукой, издавая звук, похожий на щелканье чёток.

- Здравствуйте, - Хэ Вон вежливо поклонился ей.

Со Ок Хва жестом показала мужчине, похожему на одного из директоров фонда, что на этом всё и он может идти. Когда мужчина вышел из репетиционной, слышен был только шум работающего обогревателя.

- Ты пришёл репетировать в выходной? Какой ты милашка.

- Простите?

- Тогда я подумала: "Что за наглец?", а ты, оказывается, скрытый талант. Может, поучаствуешь в конкурсе? Нет, не годится. Ты уже староват, люди скажут, что это жалко. Хотя внешность ничего. Как тебя зовут, напомни?

Шарф на ее шее трепетал от тёплого воздуха обогревателя.

- Мун Хэ Вон.

- Арпеджио великолепное. Вариации своеобразные, и взрывная выразительность тоже хороша. Да, неплохо. Но всё же до Генри Чанга не дотягиваешь. Он в пятнадцать лет занял первое место на конкурсе Венявского. Он гений. А ты... ну, скажем, полу-гений, малыш.

Я не знал, как реагировать на такую прямолинейную оценку - то ли поблагодарить, то ли обидеться и уйти. Но судя по её сверкающим глазам, словно увидевшим что-то интересное, моё исполнение ей понравилось.

- Спасибо за похвалу.

- Но ты сексуальнее Генри Чанга. У него фигура так себе. Короче говоря, внешность, вот эта внешность подкачала. Эй, малыш, тебе ведь говорили, что ты сексуальный? Я во время твоего исполнения много чего почувствовала. Ты настолько чувственный?

- В такие моменты словно бес вселяется. Обычно я не такой.

- Все эти творческие личности немного с приветом.

- Вы ведь тоже занимались вокалом?

На слова Хэ Вона она рассмеялась, соглашаясь: "Да, точно".

- Ой, что я несу. На самом деле я пришла сегодня, чтобы разузнать о тебе и уволить. Пусть ты и хубэ У Джина, но я такую наглость терпеть не могу.

Хэ Вон согнул колени и вложил ослабленный смычок в первое отделение футляра. Вытирая канифольную пыль со скрипки и укладывая её в футляр, он сказал:

- Я нашёл видео с вами.

- Что? Когда?

- Уже давненько.

Когда ему нечего было делать в интернет-кафе, он рылся в видео и нашёл записи с Со Ок Хва. Он не слушал всё, только отрывки пары песен. Потом он тратил время на поиски одежды, в которую хотел бы нарядить У Джина, и его выгнал полицейский, хотя он ничего плохого не сделал.

- Это ведь Вивальди? "Мир на земле", верно?

- Ты это слушал?

- Да. Я подумал, что хотел бы поймать того, кто это пел, и заставить петь без остановки. Не знал, что это были вы, тётя... то есть госпожа. Знаете, будь у меня такой голос, я бы, наверное, не женился. Ведь есть люди, которые должны служить человечеству. Талант - это как дар от бога.

Хэ Вон говорил искренне. Имея такой голос и такой талант, он бы не женился. Гений дарован небесами, поэтому нужно вносить вклад в человечество. Как бесчисленное множество гениев до этого, такой талант следует вернуть человечеству. А человечество должно воздавать хвалу таким гениям. Ведь мир делает прекрасным и богатым не материальное, а следы их присутствия, с которыми мы сталкиваемся повсюду.

Концерт Рахманинова, доносящийся из кафе, "Сотворение мира" Микеланджело, которое он разглядывал, запрокинув голову в Сикстинской капелле, подавляющая красота Саграда Фамилия, которую Гауди посвятил богу, давшему ему талант, пластинка с записью московского концерта Горовица 1986 года - вот такие вещи.

Со Ок Хва молчала. Казалось, она что-то сдерживает. Ей было жарко, и она обмахивала лицо веером. У такой талантливой женщины появился любимый мужчина, родился ребёнок, и она оставила музыку. А этот ребёнок вырос и обручился с Хён У Джином, но в двадцать девять лет покинул этот мир.

Хён У Джин похоронил невесту в своём сердце. Число двадцать девять отпечаталось в его мозгу. Хэ Вону уже исполнилось двадцать девять.

- Эй, малыш, я не такая уж закостенелая. Я крутая. Я из тех, кто признаёт высокомерие, основанное на таланте, так что не подлизывайся, тебе это не идёт.

- Как вы познакомились с сонбэ Хён У Джином? Он ни разу не рассказывал мне о сопрано Со Ок Хвы. Если бы я знал заранее, не допустил бы такой ошибки.

Хэ Вон спросил как бы между прочим, застёгивая молнию на футляре скрипки. Сердце колотилось. Каблуки Со Ок Хва цокали, приближаясь. Он выпрямил согнутые колени и встал. Со Ок Хва подняла голову, глядя на Хэ Вона снизу вверх.

- У Джин практически член нашей семьи. Мы близко общаемся с детства. Отец У Джина уже двадцать лет работает главврачом в нашей больнице.

Значит, они знакомы с детства.

Поэтому они продолжали близко общаться и после того, как с невестой случилось такое несчастье. В конце концов, это была не вина У Джина. Он вспомнил, что слышал, будто вся семья У Джина, и по отцовской, и по материнской линии - врачи. И тогда У Джин солгал полиции, что его младшая сестра готовится к поступлению в художественный вуз. Его самого тоже вызывали на допрос как свидетеля, потому что Тэ Син звонил ему много раз.

Наверное, он не хотел раскрывать правду о неподобающих отношениях. В любом случае, у Хён У Джина было особое положение. Тэ Син любил его, и Хён У Джин, пусть и ненадолго, принял его искренние чувства.

- Я помешала тебе репетировать?

- Я просто хотел размяться перед уходом. Меня уволят?

- Шучу. Сейчас за такое легко голову не снимают. У меня есть влияние в совете директоров, не могу же я просить уволить парня, который меня проигнорировал?

- Да, это верно.

Хэ Вон хотел спросить о покончившей с собой невесте Хён У Джина, но не мог затрагивать тему, которая бередила бы раны матери, потерявшей дочь. И всё же ему было любопытно. Прошлое Хён У Джина.

- К тому же, ты хорошо справляешься. Я думала, ты только языком молоть горазд, а ты оказался способным парнем.

- Я не парень. Мне двадцать девять лет.

- Да, не парень. Куда едешь домой? Подвезти тебя? У тебя машина есть?

Сказав пару приятных слов, Со Ок Хва без стеснения взяла Хэ Вона под руку и ласково спросила. Эта любезность застала его врасплох. Хэ Вон неловко попытался высвободить руку из её хватки. Но она лишь крепче обвила его руку. Запах цветочных духов защекотал ноздри.

- Нет, спасибо. Я сам доберусь.

- Да ладно тебе. Тётя подвезёт.

- Правда, не стоит. Я сам.

- Ещё не весна. Сегодня холодно из-за последних зимних заморозков, нельзя. Ты что, даже об этом не знаешь, ведь твоё тело - инструмент? Профессионал должен следить за своим состоянием.

Хэ Вон нехотя позволил ей затащить себя в роскошный седан. Со Ок Хва, сидевшая рядом, спросила его домашний адрес. Когда он примерно объяснил, где находится его офистель, мужчина, похожий на личного секретаря, ответил "Понял" и завёл машину.

- Можно я буду звать тебя Хэ Воном? Хэ Вон.

- Нет, мне как-то неловко.

- Почему? Мы же чуть не подрались, только матом друг друга не обложили.

- Какая драка? Это вы меня в одностороннем порядке обругали.

- Буду звать тебя просто Хэ Вон. Ты тоже можешь называть меня тётей.

- Вас давно не хвалили?

Он всего лишь сделал пару комплиментов. Но Со Ок Хва, до этого смотревшая на него свысока, словно надела новое лицо и стала совсем другим человеком, пытаясь подружиться. Хэ Вон был ошарашен её преображением.

- Давно не слышала таких слов, вот и разволновалась немного. Так давно, так... Ох...

Со Ок Хва вдруг разрыдалась. Секретарь на водительском сиденье быстро достал несколько салфеток и протянул назад. Хэ Вон взял пачку салфеток и передал их Со Ок Хва. Не в силах сдержать внезапно нахлынувшие рыдания, она плакала довольно долго.

Макияж размазался, и на салфетках остались чёрные разводы. Хэ Вон несколько раз встретился взглядом с растерянными глазами секретаря, который то и дело поглядывал на заднее сиденье через зеркало заднего вида. Хотя тот и не спрашивал, что случилось, Хэ Вон покачал головой, показывая, что сам ничего не знает. Со Ок Хва плакала больше десяти минут, прежде чем наконец успокоилась.

- Моя дочь... Ха Ён говорила... Она говорила, что у меня слишком красивый голос, слишком прекрасный, что я должна продолжать петь, что это дар от Бога... Что это талант, который нужно использовать на благо человечества... Моя дочь, моя Ха Ён так говорила. Ох...

Хэ Вон молчал.

Она всхлипывала ещё долго, почти полностью израсходовав упаковку салфеток. Они уже давно приехали к офистелю, но Хэ Вон не мог просто так выйти из машины и тихо сидел. Секретарь тоже торжественно опустил глаза, не глуша двигатель.

- Прости. Кажется, я слишком разволновалась. Прости, господин Кан.

- Ничего страшного. Не берите в голову.

- Секретарь вежливо ответил. Со Ок Хва тщательно вытерла область под глазами, глядя в зеркало. Когда макияж почти стёрся и её броская внешность исчезла, она стала выглядеть как обычная женщина средних лет.

- Похоже, ваша дочь сказала то же самое, что и я.

- Да, верно. Я так удивилась, когда ты сказал это раньше и вспомнила о Ха Ён.

- Почаще говорите ей такое. Это же не сложно.

- Хотела бы. Правда хотела бы. Хотела бы, но... она ушла на небеса раньше меня, и теперь, даже если захочу услышать, уже не смогу.

Казалось, что едва утихшие слёзы вот-вот польются снова. Секретарь открыл бутылку воды и протянул Со Ок Хва, которая с трудом сдерживала эмоции. Выпив половину бутылки, она погрузилась в раздумья и замолчала. Хэ Вон тоже сидел молча.

Спустя некоторое время она, словно пытаясь разрядить обстановку, спросила уже окрепшим голосом:

- Я переборщила, внезапно вспомнив о дочери. Ты удивился? Обычно я не такая.

- Видимо, я сказал лишнее и задел ваше больное место. Простите.

- Да нет, ты же не знал. И что за "госпожа"? Я же сказала, зови меня просто тётей.

Хэ Вон отвёл взгляд от неё, пока она вытирала остатки слёз, нарочито бодрым голосом, и повернулся к окну машины. Он рассеянно смотрел на спины прохожих, спешащих туда-сюда. Как бы невзначай Хэ Вон спросил:

- Кстати, а ваша дочь Ха Ён случайно не занималась скрипкой?

- Нет, она была врачом.

- Тогда, может быть, она была похожа на меня?

- Ты что такое говоришь? Она была красавицей, вся в меня. С тобой и рядом не стояла. Совсем не похожа.

- Это хорошо. Значит, глядя на меня, вы больше не будете вспоминать о дочери.

- Я вообще-то не плаксивая.

Со Ок Хва сказала это смущённо.

"Хорошо". Почему-то это было хорошо. Хэ Вон не хотел становиться тенью умершей невесты Хён У Джина. Хотя он получил очень важную информацию о том, что она не играла на скрипке и не была похожа на него, настроение Хэ Вона всё равно упало.

- Спасибо, что подвезли. Я пойду.

- Да, сегодня ты хорошо играл. Но почему ты не участвуешь в конкурсах? С таким уровнем ты бы точно занял призовое место.

Со Ок Хва спросила, когда Хэ Вон собирался выйти из машины. Он обернулся к ней.

- Сказать вам честно или то, что красиво звучит?

- Давай сначала красивую версию.

- Это не способ заработка, а просто хобби.

- Для хобби ты слишком усердно стараешься, не находишь? Ты же сам говорил, что такой талант нужно вернуть человечеству.

- Слишком усердствовать выглядит неприглядно. Если ожидания высоки, то и разочарование велико. Если стараешься изо всех сил и терпишь неудачу, кто возьмёт на себя ответственность за моё паршивое настроение?

- А ты, оказывается, хрупкая натура. Знаешь, что это отговорки?

- Не люблю одержимость.

- Живёшь-то ты, однако, припеваючи.

- Вам ли об этом говорить?

- Моя жизнь тоже была нелёгкой. Просто мне повезло, что всё сложилось удачно.

Её твёрдый, опытный взгляд, словно отражающий непростую жизнь, пристально смотрел на Хэ Вона.

- Теперь скажи честно.

- Когда я готовился к конкурсу, мама сильно болела, а когда я собирался учиться за границей, она умерла.

- Как же так?

Она удивлённо посмотрела на Хэ Вона, её лицо исказилось от сочувствия.

- Рак. Это было, когда отец закрутил интрижку на стороне и завёл новую семью. Мама не хотела, чтобы отец видел, как она проходит химиотерапию, поэтому мучилась одна и так и ушла. Когда я сильно горевал, она сказала... что люди в любом случае живут только для того, чтобы умереть, что все в итоге умрут. Велела не плакать и не грустить.

- ...

На лице Со Ок Хва отразилась задумчивость. Хэ Вон тоже погрузился в размышления.

Надо же, все так отчаянно цепляются за жизнь только ради того, чтобы в конце концов умереть. Нет смысла ни горевать о тех, кто ушёл раньше, ни радоваться тому, что уйдёшь позже. Жизнь в конечном счёте - это лишь разница в том, придёт ли смерть раньше или позже. Предсмертные слова матери и тогда, и сейчас давали Хэ Вону много пищи для размышлений.

- Поэтому я больше не грустил. С тех пор, кажется, я ни к чему особо не стремился.

- Вот оно как. Прости. Зря я спросила.

- Да ладно, дело прошлое. Счастливо оставаться.

Хэ Вон кивнул на прощание и вышел из её машины.

Закрыв дверь и сделав несколько шагов, он увидел, как белый седан с Со Ок Хва промчался мимо него и скрылся вдали. Хотя он был прямо перед своим офистелем, Хэ Вон не стал подниматься, а продолжил идти. Он брёл без цели, шаркая ногами по улицам.

Его мать, не в силах принять свою смерть, сказала Хэ Вону, который злился на отца, что все люди умирают, что живут, зная, что умрут, что в любом случае все умрут, и чтобы он не грустил и не плакал. И после того, как Хэ Вон принял эти слова, он больше не сильно грустил и не сильно плакал.

Встречая разных людей и испытывая мимолётные чувства, он вдруг столкнулся с человеком, для которого предсмертные слова матери оказались недействительны.

Он узнал довольно много информации о Хён У Джине. Его покойная невеста была врачом - профессия, которая с точки зрения семьи чеболей мало чем отличалась от какой-нибудь работы в 3D-печати. Она красиво говорила, была очень красивой, как её мать, и ей было двадцать девять лет.

Может, поскольку в семье Хён У Джина полно врачей, она тоже выбрала эту тяжёлую профессию, чтобы стать частью их семьи? Если она стала врачом, чтобы произвести хорошее впечатление на будущих родственников, значит, она либо очень любила Хён У Джина, либо боготворила его, либо была готова пойти на многое ради своей любви.

А как же Хён У Джин? Насколько сильно он любил свою невесту? Сильно любил? Умеренно любил? Или вовсе не любил, а обручился из-за договорённости между семьями? Бесчисленные предположения и вопросы заполонили голову Хэ Вона.

- Хаа.

Вот почему говорят, что одержимость - это грязь. Навязчивые мысли о Хён У Джине были грязными. Всё это уже в прошлом, она мертва, и Хён У Джин не крутит роман на два фронта между ней и Хэ Воном, но ему всё равно было ужасно любопытно, где сейчас сердце У Джина. Хэ Вону хотелось знать, насколько близки они были.

Хэ Вон достал телефон и позвонил ему. Хотя У Джин часто не берёт трубку, на этот раз он, к счастью, ответил. Хэ Вон с облегчением выдохнул.

- Да?

- Ты где, в офисе?

- Нет, на улице.

Вокруг него было тихо. Похоже, он куда-то направлялся.

- Когда освободишься?

- Я еду в командировку.

- Куда?

- В Пусан.

- Когда вернёшься?

- Завтра вечером поеду обратно.

- Понятно.

- А что?

- Хочу выпить. Давай выпьем.

План напоить его и расспросить о невесте пошёл коту под хвост. Хотелось избавиться от этих мерзких мыслей. Хотелось спросить его, правда ли он забыл её. И ещё хотелось спросить, любит ли он его больше, чем её. Как только он об этом подумал, ему действительно захотелось выпить.

Такие низменные мысли были под стать Ли Тэ Сину. Хэ Вон опустился до его уровня. Осознав, что У Джин, уехавший в командировку в Пусан, сегодня не вернётся, ему ещё сильнее захотелось выпить. Не хотелось возвращаться в своё одинокое жилище, которое сейчас казалось таким пустым и унылым. Хён У Джин, который не мог забыть свою умершую невесту и лишь делал вид, что любит Хэ Вона, спросил:

- Ты закончил репетицию?

- Я уже дома.

- Иди в офистель. И не делай глупостей.

- Каких глупостей? Типа сидеть одному в баре, пить коктейли и строить из себя невесть что?

- Да. Вот таких глупостей.

- Я собираюсь пить соджу.

Хэ Вон повесил трубку, не дослушав его ответ. Он остановился и долго смотрел на экран телефона, но звонка так и не последовало.

Хён У Джин хоть и делал формальные предупреждения, но по характеру не был из тех, кто слишком переживает за других. Как он и говорил, даже если Хэ Вон невежливо бросал трубку, У Джин редко перезванивал. Казалось, ему либо всё равно, либо он просто не интересуется. Хотя Хэ Вон терпеть не мог, когда кто-то становился одержимым, ещё больше он не выносил Хён У Джина, который не проявлял никакой одержимости.

Не заметив, как стемнело, он бесцельно бродил по улицам. Пройдя по переулку, где было полно ресторанов, он зашёл в заведение, где подавали самгёпсаль (свиные грудинки) и кимчи-чигэ (острый суп с кимчи). Было ещё рано для ужина, к тому же выходной день, поэтому внутри было пусто, если не считать одного столика. Женщина, сидевшая у масляной печки, увидев Хэ Вона, встала.

- Добро пожаловать. Вы один?

- Да.

- Пройдёмте сюда.

Его проводили к угловому столику рядом с туалетом. Положив скрипку на стул напротив, Хэ Вон уставился на меню, висевшее на стене. Не успел он определиться с заказом, как официантка безэмоционально произнесла:

- Одну порцию нельзя.

- Тогда две порции самгёпсаля и бутылку соджу, пожалуйста.

Она кивнула и ушла с заказом.

Давно он не бывал в таких местах. Настолько давно, что всё казалось чужим и незнакомым, будто он попал на театральные декорации.

Когда Хэ Вону хотелось выпить, он обычно отправлялся в бар отеля. Напившись, ему было лень двигаться, поэтому он просто поднимался из бара в номер.

В студенческие годы старшекурсники иногда насильно тащили его в забегаловки вроде этой, но сам он никогда не приходил в такие места один.

Он ожидал, что официантка пожарит мясо, но она просто поставила ингредиенты на стол, включила огонь под грилем и ушла, чем немного озадачила его. Хэ Вон сам взял щипцы и начал жарить свинину. Когда мясо прожарилось, он разрезал его ножницами и убавил газ. Налив соджу в пустой стакан, он сделал глоток, и прохладная, слегка обжигающая жидкость скользнула вниз по горлу.

Соджу - это разбавленный спирт с добавлением воды или подсластителей. Проще говоря, дешёвый алкоголь из этанола, подсластителей и воды. Он сделал ещё один глоток этого дешёвого пойла. Вкус, увлажняющий горло, сегодня казался особенно приятным. Он положил в рот кусочек мяса с салатом из зелёного лука. Теперь он понимал, почему люди подсаживаются на это. Хотелось накормить этим Хён У Джина и спросить, считает ли он и это мусором.

Кусочек жареной свинины с рюмкой соджу казался превосходнее любого специального меню от шеф-повара высококлассного ресторана. К тому времени, как он опустошил бутылку соджу, в заведение начали подтягиваться люди, и вскоре все места были заняты.

- Ещё одну бутылку соджу?

Спросила проходившая мимо официантка. Хэ Вон кивнул. Она принесла только что вынутую из холодильника бутылку соджу. На покрытой инеем зелёной бутылке тут же выступили капельки воды.

Хэ Вон открыл новую бутылку и наполнил пустой стакан. Похоже, его вид - одинокого человека, сидящего среди шумной пьющей компании и наклоняющего бутылку - пробудил жалость у хозяйки.

Проходя мимо столика Хэ Вона, она то и дело подкладывала ему разные закуски. Она даже объяснила, как правильно есть самгёпсаль, чтобы было вкуснее. Видимо, его одинокая фигура бросалась в глаза - люди, казалось, то и дело косились на него. С девушкой с хвостиком за соседним столиком они уже раза три встретились взглядами.

- Мест нет. Придётся немного подождать. Ждите на улице.

- Да ладно, тётя. На улице холодно, можно я внутри подожду?

- Говорю же, тут негде стоять. Тесно, куда ты собрался встать?

У входа поднялся шум. Какой-то парень, не желавший ждать на холоде, препирался с официанткой. Похоже, это было популярное место, раз уж образовалась очередь на вход. Хэ Вон согласно кивнул, подумав, что так оно и есть, налил соджу и принялся есть мясо, заворачивая его так, как научила его хозяйка. В этот момент кто-то отодвинул его скрипку и сел напротив.

Не один человек, а двое заняли его столик. Хэ Вон отложил то, что держал в руках, и почти вырвал скрипку, которую трогал незнакомец.

- Что такое?

- Вы, кажется, один, так давайте сядем вместе. Ничего? На улице слишком холодно, да и места вряд ли скоро освободятся. Скоро весна, а холодрыга такая.

- Мне это не нравится.

- Да ладно вам, давайте посидим вместе. Сегодня выходной, много где закрыто, и идти больше некуда.

У обоих были короткие стрижки, будто они только что отслужили в армии. Они самовольно подсели и заказали мясо и соджу. Сняв с гриля почти высохшее мясо Хэ Вона, они переложили его на его тарелку и выложили на гриль новую порцию самгёпсаля.

- Ешьте с нами.

Чувствуя неловкость, они предложили Хэ Вону ещё не прожаренное мясо. Если его одиночество так бросалось в глаза, то, возможно, и неплохо было бы посидеть с кем-нибудь.

Хэ Вон, ничего не говоря, осторожно прислонил скрипку к стене в углу.

Он налил выпивку. Полторы бутылки соджу уже были выпиты, а от Хён У Джина не было ни звонка. Вот такой он человек. Он такой человек, да и сам Хэ Вон такой же, но вдруг ему стало немного обидно.

Когда ему хочется, он ведёт себя так нежно, будто готов отдать и печень, и желчный пузырь, но когда не хочется - даже не оглянется, от чего Хэ Вону грустно и хочется выпить. Теперь, когда он задумался об этом, после смерти Тэ Сина на телефон Хэ Вона редко кто звонил, кроме Хён У Джина.

Почему у меня так мало друзей?

Хэ Вон задумался с иронией. С женщинами он не особо сближался, хотя их цели и расходились, а с мужчинами, если и сближался, то они становились не друзьями, а любовниками. Не любя стабильных отношений, он обрывал связи, как только дело начинало принимать серьёзный оборот.

Свою роль сыграли и характер, и окружение, не требовавшие усилий в поддержании отношений. Не испытывая нужды, он не прилагал усилий ни для поддержания, ни для создания отношений. В общем, он был одиночкой, у которого не было ни одного друга, чтобы позвонить и выпить вместе в такой тоскливый день. Единственный сонбэ, с которым он поддерживал связь, сейчас находился в СИЗО и ждал суда, и в этом была его вина. Теперь Хэ Вон, кажется, понимал, почему Тэ Син так часто ему звонил.

- Вы музыкант? Или, может, какая-нибудь знаменитость?

Парень с короткой стрижкой и без особых примет спросил, глядя на футляр скрипки Хэ Вона, прислонённый к стене. Они чокнулись между собой и залпом выпили соджу. Из-за коротких стрижек и похожей одежды их было трудно различить. Тот, что справа, смотрел на Хэ Вона с любопытством. Он не выглядел похотливым, просто казался заинтересованным.

- Чем ты там занимаешься? Военный?

- А? Как ты догадался? Так заметно, да?

Похоже, они были профессиональными военными. Грубовато почёсывая свои коротко стриженные головы, они глупо ухмылялись.

- А ты чем занимаешься? Ты же звезда, верно? Кажется, я тебя где-то видел.

- Как ты узнал? Я не особо известен, люди обычно меня не узнают.

Хэ Вон соврал. Правый толкнул локтем левого.

- Видишь, я же говорил? Точно где-то видел, реально.

Правый, похоже, был очень доволен, что его догадка оказалась верной, и продолжал ухмыляться.

- Я видел тебя в той дораме. Та, что по пятницам в десять вечера на пятом канале.

- А, та самая. Спасибо.

- Я эту дораму с таким удовольствием смотрел. А Пак Ён Джу правда такая красивая?

- Красивая. Очень красивая.

Хэ Вон кивнул в знак согласия. Хотя он понятия не имел, кто такая Пак Ён Джу, но они восторженно отреагировали, словно видели её вживую.

- Вау, я впервые вижу звезду так близко. А как вас зовут?

На этот раз спросил левый. Он уже начал копаться в кармане, доставая телефон.

- Все знают Пак Ён Джу, а моё имя никто не помнит. Наверное, потому что я не такой известный.

- Да нет, это просто у меня память плохая.

Когда Хэ Вон уныло ответил, тот убрал телефон обратно в карман и замахал руками.

- Вообще-то у меня сегодня реально хреновое настроение. Не заставляйте меня говорить.

- Простите. Но знаете, наверное, потому что вы звезда, у вас какая-то особая аура. Когда я вас увидел снаружи, у вас за головой было такое сияние, будто включили сразу пятьсот люминесцентных ламп.

Правый, подлизываясь, толкнул левого локтем в бок.

- А вблизи у вас лицо такое маленькое. Я ваш настоящий фанат. Выпейте с нами.

Левый, ставший фанатом Хэ Вона, налил в его пустой стакан. Прозрачный соджу заплескался. Хэ Вон опрокинул стакан, а когда поставил его, правый снова потянулся за бутылкой.

- Я сегодня собирался завязать с этим, но раз вам так нравится, может, ещё подумаю.

Хэ Вон сказал это, жуя кусок свиной грудинки.

- Зачем бросать? Не бросайте. Разве в мире есть что-то лёгкое? Пусть сейчас вы не очень известны, но скоро станете знаменитым. Держитесь!

Правый и левый умоляли его продолжать актёрскую карьеру. Хэ Вон кивнул, соглашаясь. Девушка с конским хвостом за соседним столиком, которая уже трижды встретилась с ним взглядом, подошла с ручкой и бумагой из своей сумки, прося автограф.

- Простите, но я тоже ваша фанатка. Можно автограф?

- Когда я стану знаменитым, обязательно дам вам автограф. Вы знаете моё имя? Наверняка нет?

Когда Хэ Вон спросил, девушка, похоже, смутилась, и её голос заметно стал тише, она начала мямлить.

- ...Я точно помню, что видела вас. Просто я плохо запоминаю имена. Но я правда ваша фанатка.

Хэ Вон пристально посмотрел на девушку, которая утверждала, что она его фанатка, хотя никогда его не видела. К этому моменту он начал задумываться, не существует ли актёр, похожий на него. Хотя он никогда не слышал ничего подобного, в любом случае, казалось, нужно было уйти до того, как ложь раскроется.

- Когда стану известным, обязательно дам. Я часто сюда захожу.

- Правда? Я тоже постоянный клиент. Прихожу сюда как минимум раз в неделю.

- Менеджер ждёт, мне пора идти.

Хэ Вон встал со своего места, оставив тех, кто смотрел на него с сожалением, позади, и оплатил счёт, включая то, что заказали правый и левый. Правый и левый кричали, что он классный, что они благодарны и любят своего брата. Люди в ресторане исподтишка и откровенно на него смотрели, поэтому Хэ Вон, перекинув скрипку через плечо, поспешно вышел наружу.

Холодный ветер хлестал по его щекам. Он направлялся к главной дороге, чтобы сесть в такси, когда ему позвонил Хён У Джин. Потрясающая своевременность. Настроение было унылым, но из-за того, что произошло в кафе, он чувствовал себя немного растерянным, немного удивлённым и немного даже повеселел. Как только Хэ Вон ответил на его звонок, он спросил.

- Я похож на знаменитость?

- Ты где?

- Я спрашиваю, похож ли я на знаменитость. На кого я похож?

- Не знаю я такой херни. Ты где?

- Кто-то попросил у меня автограф. Сказали, что смотрели дораму со мной. Видимо, двойники реально существуют.

Хотя собеседник спросил более резким тоном, Хэ Вон продолжал нести чушь. В трубке послышался короткий вздох.

- Ты пил?

- Выпил бутылки две, но не пьяный. Хотел кое-что спросить у Хён У Джина, когда напьюсь.

- И что же хочет спросить человек, который не может нормально общаться без грубостей, да ещё и под градусом?

Послышался звук открывающейся и закрывающейся двери. Выдохнув, Хэ Вон увидел, как белый пар растворяется в воздухе. Голова была ясной, но шаги замедлились. Всё тело отяжелело. Внезапно стало трудно идти, и он остановился, прислонившись спиной к холодной серой стене.

- Сколько, ты говорил, у тебя было отношений?

- Не настолько много, чтобы пальцев на руках и ногах не хватило, как у тебя.

- А были ли серьёзные отношения? Ну, знаешь, когда собирались жениться или что-то такое?

Такие, кто уже более чем достоин, но выбрал профессию врача, чтобы соответствовать твоей семье? Или чья мать - всемирно известная примадонна, с неземной красотой и соловьиным голосом? Или кто попал в аварию, стал наполовину парализован и получил тяжёлые травмы лица, но ты, Хён У Джин, всё равно хотел нести за неё ответственность до конца?

Не было таких... людей?

Только сейчас Хэ Вон отчётливо вспомнил, что сонбэ Чхве как-то вскользь говорил о Хён У Джине.

"Дочь из богатой семьи, да ещё и мать - Со Ок Хва, как думаешь, она была красавицей? Как такая женщина могла выдержать рядом с таким мужчиной в таком состоянии? Она первая предложила расторгнуть помолвку, но Хён У Джин настаивал, что возьмёт на себя ответственность. В итоге она не выдержала и покончила с собой. Хён У Джина это, конечно, достало, хоть он и говорил, что женится и возьмёт на себя ответственность. Президент Ким Чон Гын до сих пор доверяет ему и считает зятем, ведь Хён У Джин до конца оставался рядом, говоря, что возьмёт ответственность за его дочь."

Обычно, когда девушка в таком состоянии первая предлагает расторгнуть помолвку, мудрым выбором было бы просто согласиться, сделав вид, что ничего не знаешь. Но Хён У Джин хотел взять на себя ответственность за неё. Вот почему у него такое паршивое настроение - его подсознание уже знало, что Хён У Джин до сих пор не может забыть её.

Хах, выдохнув и вдохнув, он почувствовал, как холодный воздух сжимает лёгкие. И Хэ Вон снова осознал, что слишком глубоко увяз в Хён У Джине, раз вспомнил и думает об этом.

- Ты пьян.

- Похоже на то. Видимо, я пьян. Что-то спать хочется.

Ему не хотелось об этом говорить. Наверное, он не хочет рассказывать о дорогих воспоминаниях, которые хочет сохранить, такому как он, с кем встречается лишь на одну ночь. Хэ Вон бы тоже так поступил на его месте.

После того, как с невестой такое случилось, Хён У Джин жил, стремясь только к мимолётным связям. Ведь физиологические потребности нужно удовлетворять.

Хэ Вон хотел спросить, является ли он тоже лишь средством удовлетворения физиологических потребностей Хён У Джина. Даже он, чьи слова обычно вылетали изо рта раньше, чем успевал подумать, сейчас ощущал, как этот вопрос застрял в горле. Хэ Вон проглотил этот вопрос, словно кулак.

- Не будь со мной добр. Не делай вид, будто заботишься обо мне. Что если я прилипну к тебе, старик?

- Прилипнешь? Ты, Мун Хэ Вон? Я думал, это шутка, над которой даже собака посмеётся. Так вот что ты имел в виду.

Он говорил так, словно хорошо знал характер Хэ Вона. Казалось, он встречается с ним именно из-за такого характера. Даже если с завтрашнего дня связь оборвётся, Хэ Вон не станет настойчиво звонить или умолять о встрече. Такова была его привычка в отношениях с людьми, которую тот знал. Становиться серьёзным - хлопотно, а в конечном итоге - страшно.

Даже к скрипке, которую он любил и в которой преуспел, он не испытывал одержимости. Одержимость - это что-то мерзкое, свойственное таким, как Ли Тэ Син. Дело не в том, что ему не нравилось быть мерзким, просто до сих пор он не хотел таким становиться. Хэ Вон хотел стать мерзким ради Хён У Джина.

- Правда? Хочу попробовать сделать то, над чем даже собака посмеётся.

- Что ты хочешь сказать?

- Мне нравится Хён У Джин.

Он молчал. Хэ Вону нравился его голос по телефону. Остальное ему было не то чтобы неприятно. То, что было неприятным, теперь перешло стадию, когда можно сказать, что это нравится.

Хэ Вон проигнорировал его намеренное молчание. Ему хотелось выразить свои чувства к нему глаголами, добавить прилагательные для описания. В его голове крутились поэтические обороты, о которых он никогда раньше не задумывался.

- Я хочу не только раздеваться перед тобой, но и отдать тебе своё сердце.

- Значит, до сих пор у тебя не было сердца?

- Не то чтобы совсем не было, просто я не очень понимал, что это. Но теперь, кажется, начинаю понимать.

- Что ты начинаешь понимать?

В его тоне, который обычно требовал ясности и логики, не осталось терпения. Он говорил, что не понимает, о чём речь, и если есть что сказать, то нужно выражаться яснее. Судя по тому, что он не понимал даже после таких слов, он явно был машиной, никогда не испытывавшей любви или флирта. Хён У Джин был идиотом.

- Ты умный дурак.

- Я спрашиваю, что ты хочешь сказать?

- Забудь.

Может, он просто тупица, который не понимает, или притворяется, что не понимает.

Молчание затянулось.

Хэ Вон стоял один, наблюдая за людьми, спешащими по серым улицам.

- Я скучаю по тебе.

Подумав, что он, возможно, повесил трубку, не сказав ни слова, Хэ Вон посмотрел на экран. Время продолжало идти. Он поднёс телефон к уху и продолжил:

- Я говорю, что скучаю, дедуля.

Хотя ему было противно намекать на то, что Хён У Джин всё ещё не может забыть свою покойную невесту, он не мог заставить себя сказать об этом прямо. Казалось, если он это сделает, Хён У Джин уйдёт. Казалось, он отдалится от него. Они только начали, и он не хотел заканчивать всё прямо сейчас.

- Вот что я хотел сказать, выпив. Надо было не ехать в командировку, а прийти.

- Да, надо было.

Как и ожидалось, в ответ он не услышал ни "я тоже скучаю", ни своего имени.

- Вешай трубку. Мне спать хочется.

Даже после завершения звонка Хэ Вон ещё долго смотрел на телефон. На потухшем экране отражалось его лицо без всякого выражения.

Это было даже не признание, а всего лишь несколько искренних слов, но в груди похолодело. Раскрывать кому-то свои истинные чувства было подобно падению посреди оживлённой улицы, где люди сутулятся от холода и семенят.

Острое сожаление о том, что он вообще ступил на это место, глупое желание, чтобы время остановилось прямо сейчас, стыд и желание испариться, чувство поражения от того, что не смог достойно подняться, а застыл, уткнувшись лицом в землю - всё это захлестнуло сознание Хэ Вона. Таковы были чувства, когда кто-то нравится.

Глава 33

У Хэ Вона никогда не было стабильных отношений с одним человеком дольше полугода. После нескольких ночей напряжение в отношениях спадало, и чем больше времени они проводили вместе, тем быстрее исчезали иллюзии и ожидания, и ему становилось неинтересно. Обычно люди говорят о насыщении отношениями, но у Хэ Вона этот период наступал гораздо быстрее, чем в среднем.

Поэтому у него были только легкие отношения, как с Ким Джэ Мином, который ненадолго приезжал и возвращался в Америку, или с сонбэ Чхве, который не мог приблизиться глубже и оставался за этой чертой. Он никогда не встречался с кем-то постоянно.

Хэ Вон считал себя человеком, который быстро теряет интерес и не имеет терпения. Кроме скрипки, он никогда ничем постоянно не занимался, быстро загорался и особенно быстро остывал к людям.

Сама мысль о том, чтобы поддерживать влечение или симпатию в течение нескольких месяцев, казалась невозможной, но с Хён У Джином было иначе. То ли потому, что они редко виделись из-за занятости, то ли потому, что тот никогда не говорил Хэ Вону слащавых признаний в любви и симпатии, то ли потому, что не пытался завоевать его расположение дорогими подарками. В любом случае, Хэ Вон относился к Хён У Джину, как к рыбе, которую пытаешься поймать, но она только плавает вокруг приманки, никогда не попадаясь на крючок.

Рыба, которую хотелось поймать, была прекрасна и формой, и цветом. От одной мысли о том, как вкусно её можно приготовить - пожарить, потушить, обжарить - текли слюнки.

Хэ Вон осознавал, что его чувства к нему становятся все более тревожными. Хён У Джин, который оставался совершенно невозмутимым, достигнув определенной точки, был настолько не похож на него самого, что иногда хотелось схватить его за грудки и потребовать точно выразить в цифрах, насколько сильно он его любит.

Зазвонил телефон, и он порылся в кармане пиджака. Это был Хён У Джин.

- Алло?

- Обернись.

Хэ Вон, выйдя из концертного зала, обернулся. Он увидел машину Хён У Джина и сел в неё.

Хён У Джин, как обычно, положил скрипку Хэ Вона на заднее сиденье.

Хэ Вон думал, что это та же машина, отремонтированная после аварии с Ли Чжин Ёном, но совсем недавно узнал, что Хён У Джин полностью сменил автомобиль. Это была та же модель того же цвета, но с обновленным дизайном. Теперь, когда он знал об этом, интерфейс казался другим, и внешний вид тоже немного отличался.

Только увидев на дороге точно такую же машину, на которой он ездил раньше, Хэ Вон заметил, чем нынешняя отличается от прежней.

Каждый раз, когда он видел это, ему казалось странным. Если бы это был Хэ Вон, он бы купил совершенно другую машину другого цвета. Потому что одно и то же надоедает. Потому что хочется купить что-то другое и получить новый опыт.

- Я бы на твоем месте сменил машину на другую.

- Это моя машина, так что буду делать, как хочу.

- Тебе не надоело одно и то же?

- Мне нравится комфорт больше, чем удобство.

Он нажал на газ. Машина рванула вперед. Хэ Вон посмотрел на него, словно спрашивая, что он имеет в виду. Хён У Джин, глядя вперед, но чувствуя его взгляд, сказал:

- Если сменить машину, потребуется время, чтобы привыкнуть к кнопкам и управлению. Лучше потратить это время на что-то другое. Мне нравится, когда все остается как есть. В этом и есть комфорт.

- Зря ты не старик. Ты что, старпер? Дело не в экономии времени, а в том, что тебе лень.

- Да, я старпер. Когда тебе было семнадцать и ты тискался с учителем фортепиано, я валялся в армии.

- То есть, когда мне было семнадцать, Хён У Джин был дядей-солдатом.

Хэ Вон реально прочувствовал разницу в шесть лет между ними. Когда он был во втором классе средней школы, Хён У Джин был студентом, когда Хэ Вон был в третьем классе старшей школы, Хён У Джин уже закончил университет. Когда Хэ Вон поступил в университет, тот был в институте судебных стажеров. А когда Хён У Джин перевелся в центральную прокуратуру и обручился, Хэ Вон занимался сексом с каким-то ассистентом, чье имя он даже не помнит, за роялем в темной репетиционной комнате. Так что он не имел права его упрекать. По крайней мере, у него не было на это права.

- Когда ты закончил?

- А ты когда поступил?

Когда Хэ Вон сказал год поступления, тот назвал год выпуска. Из-за того, что Хён У Джин ходил в армию, один год у них совпал. Они были в одном месте, не зная о существовании друг друга.

Хён У Джин ходил там, где ходил Хэ Вон, ел то же самое в тех же столовых, был на том же стадионе, на той же лужайке. Когда Хэ Вон был в репетиционной, тот был в библиотеке - они находились в одном пространстве, не зная о существовании друг друга.

Хотя они ни разу не встретились, это вдруг показалось приятным. Было не зря потрачено время в университете. Хэ Вону захотелось увидеть, каким он был студентом. Если бы у него был такой сонбэ, он бы усердно учился. Не пропускал бы посиделки с выпивкой, участвовал бы в кружках, не высмеивал бы бессмысленные фестивали, а брал бы на себя какую-нибудь роль и очень старался бы произвести на него впечатление.

- Так ты правда был моим сонбэ?

Хэ Вон представил его свежим и неопытным, глядя на нынешнего Хён У Джина, который уже давно не был таким. Опыт и острый интеллект стекали по его лбу и переносице.

- Не может быть, чтобы я не знал. Ты не ходил в универ?

Он протянул руку, коснулся щеки Хэ Вона и взял его за руку. Хэ Вон уже не отстранялся, как раньше, а по привычке сжал его ладонь, садясь в машину. Он улыбнулся Хён У Джину, который тепло обхватил его руку.

Важно то, что происходит сейчас. Не обязательно, чтобы каждый день был революцией. Хэ Вон, который раньше думал, что не сможет довольствоваться такой малостью, сам удивлялся себе. С Хён У Джином было хорошо даже просто держаться за руки. Даже от этого сердце трепетало.

- Я мог прогулять что угодно, но не учебу. И сейчас хожу.

- И сейчас?

Спросил он с удивлением. Хэ Вон небрежно ответил:

- Профессор дает мне уроки.

- Профессор дает частные уроки? По закону об начальном и среднем образовании, статья 2, и закону о высшем образовании, статья 2, преподавателям, работающим в учебных заведениях, запрещено давать частные уроки.

Он воспринял это серьезно. Хэ Вон усмехнулся, ошарашенный тем, что тот даже законы приплел.

- Он не берет денег. Просто помогает.

- Просто помогает?

Он посмотрел еще более подозрительно.

- Он помогал мне еще до поступления в Евон. И дилера по скрипкам тоже профессор порекомендовал. Ты же знаешь, что такую скрипку не купишь просто так, даже если есть деньги?

Именитый инструмент нельзя купить, просто имея деньги. Тебя должны представить как достойного человека, которому могут одолжить или продать инструмент. Если бы профессор активно не посодействовал, Хэ Вон не смог бы владеть таким прекрасным инструментом.

Он особо не хвалил и не выделял его, но больше всего беспокоился, что Хэ Вон потеряет интерес и бросит музыку. Это был хороший человек, который разглядел талант Хэ Вона и до сих пор о нем заботится. Похоже, Хён У Джин так не думал. Уголок его рта скривился.

- Это не уроки, ему просто хочется посмотреть, как ты играешь.

- Только такие, как ты, так думают. Он целыми днями смотрит, как играют студенты, чем я для него особенный, чтобы он хотел на меня смотреть?

Он не из тех, кому нечем заняться, и не из тех, у кого много свободного времени. Хён У Джин, который считает себя самым занятым человеком в мире, нес какую-то чушь.

- А он не трогает тебя как бы невзначай, так что непонятно - домогательство это или урок? И если ты чувствуешь что-то странное, не считает ли он тебя слишком чувствительным?

- Ты о чем?

- Может, он просто удовлетворяет свои мелкие желания, слегка тебя лапая.

- Почему ты так извращаешь? В твоих глазах все люди в мире преступники?

Если бы это было так, он бы обязательно заметил. Хэ Вон никогда не смотрел на профессора в таком ключе и никогда не чувствовал ничего подобного.

У музыкантов есть хронические болезненные места, поэтому если он жалуется на головную боль, профессор может помассировать кожу головы, или если болит плечо, он может надавить на больное место, как при точечном массаже, но Хэ Вон никогда не испытывал от этого никаких непристойных ощущений.

Тем временем стемнело, и зажглись уличные фонари. Его машина остановилась на парковке японского ресторана. Они вышли из машины и вошли в ресторан.

Их проводили к столику, отгороженному от других стенами. Они сели на стулья со спинками, скрестив ноги. Было неудобно сидеть, скрестив ноги, потому что он редко так сидел. Вот почему он не любил рестораны, где нужно сидеть на полу.

Хэ Вон вытянул ноги. Его носки коснулись икр Хён У Джина. Вытирая руки влажным полотенцем, тот бросил взгляд под стол, а затем посмотрел на Хэ Вона.

- Тяжело сидеть, скрестив ноги.

Он осторожно положил стопу на лодыжку Хён У Джина. Когда пальцы ног начали забираться под штанину, дверь со скрипом открылась, и вошел официант в униформе.

Пока Хён У Джин делал заказ, Хэ Вон, вытянув зад, усердно пытался залезть под его штанину. Он дотронулся до голени. Хотя Хён У Джин не заказывал ничего смешного, он почему-то улыбался, отчего лицо официанта покраснело. Как только официант ушел, Хён У Джин оттолкнул ногу Хэ Вона. Хэ Вон выпрямился.

- Ни секунды не можешь посидеть спокойно.

- Ты думаешь, я не замечу, если кто-то будет меня лапать? Бред какой-то. Профессор не такой человек.

Он вернулся к теме, которую они обсуждали в машине. Хён У Джин налил воды и выпил. Хэ Вон спокойно встретился с ним взглядом.

- Я знаю похожего ублюдка. Когда студент жалуется, он выставляет его слишком чувствительным и странным. Мгновенно превращает жертву в преступника, говоря, что она сама его соблазнила, надев откровенную одежду. В итоге студент, измученный странными слухами вокруг, бросает учебу. В худшем случае даже проходит психиатрическое лечение.

- Какой мерзавец. И чем всё закончилось?

Из-за специфики работы его мировоззрение, основанное на общении только с преступниками, было довольно пессимистичным и жестоким. Неясно, был ли он таким изначально или стал таким из-за чрезмерного погружения в работу, но в любом случае его взгляд на людей был циничным.

- К счастью, было много пострадавших, и их показания были последовательными, так что его обвинили. Дело передали в суд, но вынесли оправдательный приговор, а сверху пришел приказ не подавать апелляцию. Он оказался родственником какой-то шишки. Этот ублюдок вернулся в школу и продолжил заниматься тем же, только более изощренно.

Для прокурора нет ничего более обескураживающего, чем видеть, как такой тип оправдан после всех усилий по его обвинению. К счастью, он, похоже, привык к вмешательству власти, выходящему за рамки причинно-следственных связей и логики. Он не выглядел особенно разочарованным или возмущенным.

Пока он спокойно рассказывал, принесли еду. На стол аккуратно поставили основное блюдо - ассорти из сырой рыбы, гречневую лапшу, тартар из говядины, суши, абалоновую кашу и другие закуски.

Он на мгновение замолчал. Официант, расставивший блюда, поклонился и вышел. Он выбрал кусочек сырой рыбы и положил на тарелку Хэ Вона. Как бы показывая, как вкуснее есть, он обмакнул его в подходящее количество горчицы и соевого соуса. Хэ Вон положил в рот так, как он сделал. Упругая текстура и нежный вкус наполнили рот.

- И ты просто так его отпустил?

- Обвинять в преступлении оказалось бесполезно.

- Что это значит? Ты философствуешь вместо того, чтобы ловить преступников?

- Я сделал так, чтобы больше не поступало приказов сверху.

Это было трудно понять. Глядя на недоумевающий взгляд, он добавил:

- Самый быстрый способ решить проблему - это сделать так, чтобы эта шишка больше не вмешивалась. Я сначала слил информацию через жёлтую прессу, потом подтолкнул знакомого журналиста поднять вопрос, и как раз во время выдвижения кандидатур его не выдвинули. После этого я снова взялся за того, кого отложил, и сейчас этот ублюдок сидит в тюрьме.

- А в чем было преступление той шишки?

- Он помешал моей работе.

- ...И это преступление?

- Это злоупотребление служебным положением.

Интересно, нормально ли так поступать? Это означало, что он разрушил чью-то жизнь, чтобы поймать того, кого очень хотел поймать. Нет, это означало, что кто-то мешал ему кого-то поймать, и он устранил помеху.

- Ему дали семь лет с отягчающими обстоятельствами. Кажется, он отсидел уже три года. Заболел и сдох. Чем-то там... В общем, подхватил какую-то дрянь.

Он покачал головой, словно уже и не помнил, и равнодушно сказал:

- Карма, однако.

- Какая карма? Этому ублюдку просто не повезло. Как назло, это дело досталось тебе.

Он засунул в рот кусок рыбы и начал жевать. Жевательные мышцы двигались, пережевывая мясо. Он не был из тех праведников, которые не могут терпеть несправедливость. Судя по тому, как он обращался с отцом Хэ Вона, он был гибким в отношении преступлений. Видимо, он просто не мог стерпеть, когда кто-то мешал его работе таким образом.

Имея дело с необычными людьми, его образ мышления был недоступен здравому смыслу Хэ Вона. Были моменты, когда Хэ Вон чувствовал, что он не обычный человек, и это был как раз такой момент. Хэ Вон больше ничего не сказал и просто брал палочками кусочки рыбы, которые тот клал ему на тарелку, и отправлял в рот.

Под мрачным мостом через реку Хан не было ни души. Остановив машину в темном месте, Хён У Джин внезапно откинул спинку сиденья Хэ Вона. У Хэ Вона ёкнуло сердце. Он обнял за плечи мужчину, который навис над ним, прижимаясь губами.

Хэ Вон, закрыв глаза, глубоко вдохнул его дыхание, тепло и запах тела, касавшегося его губ. Он потерся своим языком о язык Хён У Джина, который словно обвивался вокруг корня и всасывал. Из-под прижатых губ вырвался слабый стон.

После долгого поцелуя он оторвался от губ. Дрожащий язык Хэ Вона потянулся за ним, облизывая нижнюю губу. В темноте их глаза встретились.

- Может, проверить и того профессора?

- ...Прекрати нести чушь.

Он сказал это низким голосом, словно предлагая какую-то сделку. Хэ Вон невольно нахмурился. Он снова поцеловал его и их тела переплелись.

Хэ Вон обхватил ладонью его спину, с которой он снял пиджак. Изгибы спины под рубашкой были упругими. Рука Хён У Джина раздвинула колени Хэ Вона, погладила бедра и двинулась к центру. Хэ Вон переместил руки со спины Хён У Джина вперед. Он также потрогал его внизу.

Дыхание мгновенно участилось. Пытаясь сдержать рвущиеся наружу вздохи, Хён У Джин задрал верх Хэ Вона. Подняв его до шеи, он поцеловал обнаженную грудь.

- Ха-а...

Горячие губы потерлись о сосок. Вскоре он начал дразнить его кончиком языка. Хэ Вон схватил Хён У Джина за волосы. Он погладил его затылок, а другой рукой прикрыл себе рот.

Хотя в машине были только они, и вокруг не было видно ни души, Хэ Вон все же осторожничал и старался не стонать из-за места, где они находились.

Хён У Джин, долго сосавший грудь, поднял голову. Из-под растрепанных волос сверкнули острые глаза. От его взгляда по спине пробежал холодок. Казалось, что его черные глаза пронзают до глубины души. Почему-то, глядя в них, Хэ Вон вспоминал черный лес, окружавший виллу директора Ким Чон Гына в Янпхёне.

Хэ Вон провел рукой по его глазам. Когда его рука коснулась, глаза Хён У Джина закрылись. Хэ Вон погладил его веки и брови. Кончиками пальцев он убедился, что это глаза человека, а не зверя, жадно высматривающего добычу.

Хён У Джин медленно открыл глаза.

- Сделай это рукой.

Хэ Вон расстегнул его ремень и молнию на брюках. Он просунул руку внутрь. Хён У Джин прижался своим лбом ко лбу Хэ Вона. Было видно, как из его слегка приоткрытых покрасневших губ вырывается горячее дыхание.

Хэ Вон провел рукой по влажной и горячей плоти. Его стержень был твердым и напряженным. Он остро надавил на самое чувствительное место. Их лбы разъединились. Хэ Вон посмотрел на него затуманенным взглядом и облизнул влажные губы.

- Повернись.

Хрипло потребовал Хён У Джин, словно испытывая на прочность. Нет, приказал. Хэ Вон развернулся, встав на колени на сиденье и ухватившись за спинку. Хён У Джин стянул с него брюки. Затем оттянул в сторону нижнее белье Хэ Вона.

Было еще не время включать кондиционер, и в машине стало душно и влажно от жара их тел. Хён У Джин задрал одежду Хэ Вона, обнажив всю спину. Это было странное состояние - не полностью раздетый, но и не одетый.

Хён У Джин, ласкавший сзади, смочил слюной низ и вошел внутрь. Его горячая плоть навалилась на Хэ Вона.

- Ух!..

Хэ Вон прикусил губу. Казалось, что он сейчас рухнет под тяжестью его тела. Руки, с трудом удерживающие его, дрожали. Хён У Джин яростно и сильно толкался внутрь. Похоже, сейчас ему нравилось именно так. Он контролировал ситуацию и свое вожделение, вбиваясь с силой. Хэ Вон ощутил странное волнение в груди от контраста между Хён У Джином, крепко державшим его за руку во время вождения, и Хён У Джином, который сейчас тянул его за волосы и яростно вколачивался в него.

- Ах!

Голова Хэ Вона запрокинулась. Казалось, что шея сейчас сломается. Хён У Джин повернул его голову и поцеловал. Его язык проникал в рот Хэ Вона, как будто пытаясь проникнуть глубже внизу. Хэ Вон еще шире раскрыл губы, стараясь сильнее потереться о его язык.

Движения Хён У Джина стали еще более жаркими и неистовыми. Наслаждение, словно удары по низу живота, накатывало волнами. Его дыхание стало прерывистым. Казалось, что от жара, исходящего от обнаженной спины, улетучились остатки разума. Вырвался пронзительный стон.

Больно, больно, больно, не надо, прекрати.

Хэ Вон умолял. Нижнее белье было натянуто так, что казалось, вот-вот порвется, и в машине раздавались только влажные шлепки соприкасающейся плоти. Хён У Джин наклонился, накрывая спину Хэ Вона своим телом. Твердая грудь и живот прилипли к влажной от пота спине и колыхались вместе с ней. На мгновение он отстранился, а затем снова вошел резким толчком.

- Ммх!

Руки Хэ Вона подломились, и его верхняя часть тела упала на спинку сиденья. Горячая щека прижалась к подголовнику. Хён У Джин выпрямил талию Хэ Вона и продолжил вбиваться с еще большей яростью и силой.

Хэ Вон закричал. Движения бедер, достигших пика, на мгновение замерли, и Хён У Джин вытащил свой член, горячий, словно раскаленный. Конечности задрожали, как в судороге. Он излился на обнаженную спину и ягодицы Хэ Вона. В этот момент вырвалось и его сдерживаемое дыхание. Горячая жидкость стекала вдоль позвоночника, увлажняя ложбинку между ягодицами и стекая по задней стороне бедер.

- Ха-а, ха-а...

Хэ Вон свернулся калачиком, словно мертвый. Обессиленные руки не слушались. Хён У Джин приоткрыл окно. Ворвался прохладный воздух. По обнаженной коже пробежали мурашки.

От холодного ветра постепенно прояснилось сознание. Приведя себя в порядок, Хён У Джин вернулся на водительское сиденье. Хэ Вон выпрямился из скрюченного положения. Горячая жидкость медленно стекала по коже, щекоча ее.

- Салфетки.

Измотанный и обессиленный, он едва смог выдавить слова. Хён У Джин достал из бардачка салфетки и вытер мокрую спину и ягодицы Хэ Вона. Тот стоял на коленях, слегка раздвинув ноги, испытывая странные чувства.

Хён У Джин намеренно медлил, вытирая между ягодицами. Хэ Вон вздрогнул. Затем Хён У Джин провел салфеткой по верхней части ягодиц и пояснице. Только тогда Хэ Вон опустил задранную до подмышек одежду и поправил растянутое нижнее белье и натянул брюки. Одевшись, он повернулся и выпрямил спинку сиденья.

Пальцы дрожали от горячего послевкусия, охватившего все тело, пусть и на мгновение. Он сел прямо и оглянулся на Хён У Джина. Ветер из открытого окна уносил пот и жар Хён У Джина. Тот сидел с бесстрастным выражением лица, будто ничего и не произошло. Когда проветривание закончилось, он закрыл окно. Звуки реки и ветра мгновенно исчезли и наступила тишина.

- Я отвезу тебя.

- Ты сегодня тоже в прокуратуру?

- Я вышел посреди разбора дела. У меня там дежурство. До двенадцати придется торчать там безвылазно.

- Можно мне приехать к тебе поразвлечься?

Он переключил передачу. Машина плавно покатилась назад. Отъехав на нужное расстояние, он нажал на тормоз, снова переключил передачу и выехал вперед. Мост через Хан, где они только что занимались любовью, удалялся в зеркале заднего вида.

- Ты что, собираешься преследовать меня и мешать? Ты и так знаешь, сколько времени я из-за тебя теряю?

Хэ Вону не нравилось, когда Хён У Джин иногда так говорил. Он сердито посмотрел на него.

- Разве я просил о встрече?

- Да, это я предложил встретиться.

Иногда Хэ Вон и сам упрашивал о встрече, но сегодня Хён У Джин первым позвонил и предложил поужинать, а после ужина стало как бы само собой разумеющимся, что они займутся сексом - в машине или в офистеле.

Нельзя было управиться за десять минут, они ласкали и чувствовали друг друга, время летело незаметно, проходило два-три часа, а иногда и этого было мало. Хэ Вону было не по себе, когда Хён У Джин просто обрывал все и уходил, но еще больше его задевали жалобы на то, что из-за Хэ Вона он ничего не успевает.

- Хочешь приехать поразвлечься?

- Не стоит, аджосси.

Хэ Вон холодно ответил на это неискреннее предложение.

Глава 34

- Не ври. Как может не быть летнего отпуска?

- Правда нет. Сейчас не время для отдыха.

- Ты приходишь ко мне только поспать? Мой офистель тебе что, отель? Или ты приходишь только чтобы удовлетворить похоть?

Хэ Вон не выдержал и выпалил то, что долго сдерживал, стараясь быть осторожным. Поведение Хён У Джина было именно таким. Когда Хэ Вон предлагал поужинать где-нибудь, тот отвечал, что слишком занят. Когда Хэ Вон предлагал съездить куда-нибудь летом, тот говорил, что у него нет отпуска. И при этом такой занятой человек приходил в офистель Хэ Вона в час или два ночи, как мышь в амбар, а утром исчезал.

Хэ Вон специально не ложился спать допоздна, чтобы лишний раз увидеть Хён У Джина. Но тот приходил не каждый день, когда Хэ Вон не спал, а только когда сам хотел. Хэ Вон уже не был свободным фрилансером. Как член оркестра, он должен был ходить на работу, но из-за Хён У Джина привык бодрствовать до утра, и каждое утро вставать становилось настоящей пыткой.

Хэ Вон столько терпел, а Хён У Джин снова проигнорировал его с трудом высказанные слова, прикрываясь работой. Хотя в прокуратуре около двух тысяч прокуроров, он вел себя так, будто всю работу делает в одиночку.

- Если мне не нужно удовлетворять свои сексуальные желания, то какой смысл утруждаться и приходить туда? Если бы мы действительно просто собирались спать, я бы туда не пошёл. Я бы отправился к себе домой.

- Тогда я поеду один.

- Не езди.

- ...

Хён У Джин мягким голосом останавливает упрямство Хэ Вона, который хочет поехать в отпуск один. Он был человеком, которого хотелось то ударить, то обнять, то оттолкнуть, то крепко схватить.

- Никуда не уезжай, оставайся там.

- То есть ты хочешь, чтобы я послушно ждал в постели, когда тебе захочется? Чтобы я никуда не ходил и вечно торчал дома?

- Я же сказал, что прихожу не потому, что хочу этого. Не уезжай, потому что я хочу тебя видеть.

- ...

- Как только закончится текущее расследование, я правда найду время.

- Когда? Зимой?

- ...

Судя по отсутствию ответа, он не мог даже этого обещать. "Боже мой", - пробормотал про себя Хэ Вон, наполовину отказавшись от идеи куда-нибудь поехать с ним.

Он не хотел ворчать на человека, который говорит, что не может отпустить Хэ Вона далеко, потому что будет скучать. Это не было злым умыслом "я не могу поехать, поэтому и ты не поедешь".

Острые эмоции Хэ Вона улеглись, и его сердце незаметно смягчилось. Хён У Джин был в этом отношении как тысячелетний лис. Хэ Вон просто не мог с ним справиться. Даже если он расстраивался, несколько слов Хён У Джина чудесным образом улучшали его настроение.

При этом он не старался угодить, а просто делал то, что хотел, но обладал навыками переговоров, которые в итоге заставляли уступить даже Хэ Вона, который мог бы посоревноваться за второе место в мире по эгоизму.

Хэ Вон собирался огрызнуться в ответ на любые сладкие речи, но растаял от нескольких слов и невольно улыбнулся.

- Давай правда поедем зимой на лыжный курорт. Человек должен иногда отдыхать от работы. Ты умеешь кататься на лыжах?

- Как может кататься на лыжах человек, который боится водить машину из-за страха повредить руки?

- Можно надеть перчатки.

Хэ Вон попытался представить, как Хён У Джин катается на лыжах. Одна мысль о том, как он спускается по белому снежному склону, наполняла Хэ Вона гордостью.

- ...Ты ужинал?

- Сэндвич.

- Разве этого достаточно? Так ты себя изнуряешь.

- Мне нужно идти на совещание. Давай закончим.

- Да... эй.

Прежде чем Хэ Вон успел что-то сказать, разговор оборвался. Сейчас ему снова хотелось ударить Хён У Джина. Он заставляет людей метаться туда-сюда. Хэ Вон молча уставился на погасший экран телефона.

Может, купить что-нибудь на случай, если он придет сегодня? Хотя готовит обычно Хён У Джин, у него нет времени наполнять холодильник Хэ Вона продуктами. Хэ Вон встал, взяв бумажник и телефон.

Возвращаясь с тренировки, он купил разные продукты в ближайшем магазине, и пакеты получились довольно тяжелыми. Выйдя из лифта с тяжелыми пакетами в обеих руках, Хэ Вон собирался сделать шаг, но застыл на месте.

Перед его глазами разворачивалась сцена, от которой перехватывало дыхание. Перед Хён У Джином, стоявшим с портфелем в одной руке и другой рукой в кармане брюк, стоял Ким Джэ Мин, который должен был быть в Америке.

- Кажется, вы говорите о человеке, который жил здесь раньше. Он переехал довольно давно.

- А, понятно. Прошу прощения за беспокойство. Тогда...

Похоже, Ким Джэ Мин пришел искать его, а Хён У Джин лгал, что Хэ Вон переехал. Их разговор был отчетливо слышен. Ким Джэ Мин кивнул Хён У Джину и повернулся уходить. Хэ Вон, держа пакеты из магазина, попытался отвернуться, чтобы избежать встречи с ним, но вздрогнул.

- Хэ Вон.

- ...

Лицо Ким Джэ Мина просветлело, и он направился к Хэ Вону, стоявшему спиной к закрытым дверям лифта. Хён У Джин тоже повернулся к Хэ Вону. Он просто молча смотрел.

Для Хэ Вона этот пристальный взгляд без какого-либо выражения был тяжелее любых угроз или предупреждений.

- Мне сказали, что ты переехал. Что происходит?

- ...Что? Когда вы ушли, оставив чужой офистель в полном беспорядке, разве это не означало, что мы больше не увидимся?

- Что? О чем ты говоришь?

- Вы не понимаете, о чем я... Ладно, уходите. Я не хочу вас больше видеть.

- Тогда я ошибся. Мне не следовало так бесцеремонно приходить.

- Я сейчас кое с кем встречаюсь.

- ...

Ким Джэ Мин, который радостно приветствовал их, не замечая обстановки, обернулся со словом "А". Его взгляд встретился с Хён У Джином. Хён У Джин, спокойно глядя на них, разблокировал дверной замок и вошел внутрь.

- Этот человек сказал, что ты съехал. Я ошибся?

Его выражение лица смущенно изменилось. Он зачем-то посмотрел на место, где только что стоял Хён У Джин, уже зашедший в квартиру, и виновато перевел взгляд на Хэ Вона.

Хэ Вон тоже посмотрел на дверь квартиры, в которую вошел Хён У Джин. Ситуация была неловкой. Хён У Джин имел тенденцию не считать за людей парней, с которыми Хэ Вон встречался раньше.

- Сколько раз нужно повторить, что невежливо приходить вот так, без предупреждения?

У него возникло грубое раздражение к Ким Джэ Мину, который поставил его в неудобное положение.

- Я отправил несколько писем, но ты ни одно не проверил. Сколько ни звонил, не брал трубку. Я пришел по делу. Появилась неплохая песня, я отправил демо, но никак не мог с тобой связаться.

- Я же сказал, что больше не занимаюсь этим делом. Уходи.

- Просто послушай. Песня тебе подойдет.

- ...

- Я пришел по делу. Не пойми неправильно.

Когда Хэ Вон просто молча смотрел, не говоря ни слова, Ким Джэ Мин вздохнул.

- Ничего такого. У меня были дела с звукозаписывающей компанией, и раз уж я ненадолго приехал в Корею, решил заглянуть, потому что никак не мог с тобой связаться. То, что я отправил по почте - это для альбома, над которым будем работать этой зимой. Если заинтересуешься, позвони. Ты знаешь мой номер?

- Уходи.

- Ну и упрямый же ты... Хотя бы послушай сначала.

- Я же сказал, что больше не занимаюсь этим.

Хэ Вон почувствовал отвращение к Ким Джэ Мину, который нагло пришел предлагать работу после того, как оставил его квартиру в полном беспорядке. Он подумал, что не может быть таких бесстыжих людей.

Ким Джэ Мин, покачав головой на Хэ Вона, который смотрел на него враждебным взглядом, с обиженным видом зашёл в лифт и исчез.

Даже после того, как Ким Джэ Мин ушел, Хэ Вон еще какое-то время стоял неподвижно на том же месте, а затем медленно побрел вперед.

Хён У Джин сидел за столом, просматривая документы. Сердце Хэ Вона билось неровно. Ему пришлось осторожно наблюдать за Хён У Джином, который молча занимался своими делами. Он сдержал рвущиеся с губ сумбурные оправдания. Хэ Вон ни в чем не был виноват. Он и подумать не мог, что Ким Джэ Мин, который оставил его квартиру в таком беспорядке, снова появится, да еще и как назло столкнется с Хён У Джином.

- Я немного задержался, ходил в спортзал, а потом заскочил в магазин.

- ...

Хэ Вон оправдывался за свое опоздание, хотя без предупреждения пришел Хён У Джин. Он наскоро разложил купленные продукты и посмотрел на Хён У Джина, сидевшего к нему спиной.

- ...Он сказал, что пришел отдать песню. Говорит, я не отвечал на звонки и не читал почту, поэтому он пришел рассказать об этом.

- Сделай мне кофе, пожалуйста.

- А? Ага.

Хэ Вон быстро сварил кофе. Он налил его в кружку и почтительно подал Хён У Джину. Тот, не отрывая глаз от документов, взял протянутый кофе. Хэ Вон, смирно стоявший рядом, не понимал, почему он должен следить за настроением Хён У Джина и чувствовать себя неловко, поэтому расслабил выражение лица и встал, опираясь на одну ногу.

Не то чтобы Хён У Джин хранил целомудрие до встречи с ним, он даже был помолвлен. Если говорить о глубоких отношениях, то у Хён У Джина они были глубже, чем у Хэ Вона. В основном это были однократные связи. Хён У Джин был первым, с кем он встречался так долго, что успели смениться времена года.

Возможно, Хён У Джин просто не проявлял интереса и поэтому молча сидел, но Хэ Вона раздражало его молчание.

- А, сыграй.

Хён У Джин, потягивая кофе и читая документы, вдруг поднял голову и сказал Хэ Вону, словно что-то вспомнив.

- Что сыграть?

- На скрипке сыграй.

- ...С чего вдруг?

- Просто захотелось послушать. Твою игру, Хэ Вон.

- Что ты хочешь послушать?

Он никогда раньше не просил вот так сыграть на скрипке, но Хён У Джину нравилось слушать игру Хэ Вона, нравилось смотреть, как он играет. Когда Хэ Вон репетировал, он старался не мешать, нарочно затихал и сидел тихо.

И в этот раз Хэ Вон не отказался, открыл футляр и достал скрипку со смычком. Зажав корпус между подбородком и плечом, он начал настраиваться и снова спросил Хён У Джина, какую пьесу тот хочет услышать.

- А то, что было в прошлый раз... Кажется, Кантабиле Паганини.

Кантабиле Паганини ре мажор, соч. 17, MS 109 - это пьеса, не требующая сложной техники, но с красивой спокойной мелодией. Когда-то Хэ Вон играл её для разминки, и Хён У Джин спросил название. В отличие от своей внешности, Хён У Джин любил нежные и спокойные пьесы, подобные весеннему ветерку.

Хэ Вон заиграл для него на скрипке. Как и подразумевает название "кантабиле", мягкая мелодия, подобная песне, заколыхалась в сухом воздухе. Закончив Паганини, он перешёл к Бетховену, а после Бетховена, словно вставляя монетку в музыкальный автомат и нажимая кнопки желаемых песен, Хён У Джин заставил его сыграть и пьесу Сарасате.

Когда Хэ Вон наиграл достаточно, чтобы удовлетворить его, шея затекла, а плечи и руки заныли, будто после сложного прослушивания. Хэ Вон начал разминать шею, и Хён У Джин спросил:

- Что-то болит?

- Напрягся, стараясь уловить твоё настроение, вот всё и одеревенело.

- Зачем ты следишь за моим настроением? Ты что-то натворил?

- Нет... просто. Ты молчал, вот я и нервничал.

Хэ Вон оборвал фразу, потому что Хён У Джин делал вид, будто вовсе не знает о Ким Джэ Мине. Пока Хэ Вон похлопывал себя по напряжённой шее, пальцы Хён У Джина без колебаний скользнули между прядями волос, массируя кожу головы.

В отличие от длинных пальцев Хэ Вона, длинные и изящные, интеллигентные на вид руки Хён У Джина имели выпуклые суставы на каждой фаланге. Это были руки взрослого мужчины, о которых Хэ Вон мечтал с детства.

Эти пальцы часто заставляли Хэ Вона погружаться в непристойные фантазии, словно подростка, только открывающего для себя секс. Он представлял, как эти пальцы касаются его, как толстые пальцы проникают внутрь, словно член. Хён У Джин сильно нажимал на кожу головы, массировал шею, словно делая точечный массаж.

Рука двигается вдоль линии плеч Хэ Вона. В отличие от пальцев, которые кажутся грубыми из-за крупных суставов, ладонь Хён У Джина мягкая, как кожа оленёнка. Иногда он слегка сжимает затвердевшую шею Хэ Вона. От силы прикосновений невольно вырывается усталый стон.

- Полегчало?

- Хорошо.

Все напряжённые мышцы расслабились под его прикосновениями. Хён У Джин долго разминал плечи и шею Хэ Вона, потом убрал руки и сказал:

- Проголодался. Может, приготовишь что-нибудь?

- Я?

Хэ Вон не умел готовить. Он покупал готовые закуски в магазине, а когда даже это казалось хлопотным, перебивался быстрой едой. Единственное, что он умел - это варить лапшу, которую сам не особо любил, и рис в рисоварке. Несмотря на десять лет жизни в одиночку, Хэ Вон настолько плохо готовил, что кроме жареных яиц ничего на кухне не делал.

Хён У Джин не настаивал, но его пристальный взгляд не отпускал, и Хэ Вон, встретившись с ним глазами, невольно кивнул.

Стоя у плиты, Хэ Вон оглянулся, чувствуя взгляд в спину.

- Иди сядь. Боишься, что я яду подсыплю, что ли?

- Просто наблюдаю. Ведь это впервые, когда Мун Хэ Вон готовит для меня. Я тронут.

- Такие чувства можешь испытывать и после еды. Хотя после еды ты вряд ли будешь тронут. Ты же знаешь, что я не умею готовить?

- Я ем всё, кроме мусора.

- ...

Хэ Вон пристально посмотрел на Хён У Джина, который молча оказывал на него давление, и начал искать в телефоне простые рецепты. Нашёл рецепт простого жареного риса. Нужны были рис, кимчи, ветчина, картофель, чеснок, лук, перец и острая паста кочуджан, и все ингредиенты, как назло, оказались под рукой. Если не вникать, готовка оказалась не такой уж сложной. Как и было обещано в "сверхпростом" рецепте, Хэ Вон быстро приготовил жареный рис.

- Спасибо. Приятного аппетита.

Хён У Джин молча ел, не говоря, вкусно или нет. Хэ Вон приготовился выдать целый ряд оправданий, если тот что-нибудь скажет, но Хён У Джин намеренно не упоминал о Ким Джэ Мине, отчего Хэ Вон чувствовал себя ещё более неуверенно и напряжённо. Он совершенно не понимал, что у того на уме. Из-за нарочитого молчания Хён У Джина Хэ Вон нервно сидел, покачивая ногой.

- Чего ты так трясёшь ногой?

- Кто, я?

- Услышав беззаботные слова Хён У Джина, Хэ Вон опустил голову и посмотрел на свою бессознательно дрожащую ногу.

- Что это с ней?

Всё ещё тряся ногой, Хэ Вон спросил Хён У Джина, почему его нога игнорирует сигналы мозга перестать дрожать.

- Чего ты как виноватый-то?

- Кто тут виноватый? Я ни в чём не виноват.

- Обычно так сильно трясут ногами подозреваемые на допросе. Особенно те, у кого кишка тонка.

- ...

Несмотря на то, что Хэ Вон смотрел на него, ощетинившись, Хён У Джин, закончив есть, без лишних движений выпил воды. Он встал, собрав пустую посуду. Пройдя на кухню, он помыл тарелки и поставил их сушиться. Закончив уборку, он снова сел за стол и взял в руки отложенные ранее документы.

- Если есть что-то на совести, расскажи. Я выслушаю.

Сказал Хён У Джин, не отрывая глаз от бумаг.

- Я ничего плохого не сделал. Тот человек пришёл, чтобы заказать выступление. Он пришёл лично, потому что я всё время игнорировал его сообщения.

- Разве ты не говорил, что ни с кем из твоих бывших не было ничего серьёзного? А оказывается, есть те, кто знает, где ты живёшь?

Хён У Джин спрашивал отчётливо, делая вид, будто смотрит только в документы. По его сегодняшнему странному поведению и нынешнему виду Хэ Вон понял, что после встречи с Ким Джэ Мином все нервы Хён У Джина были сосредоточены на нём, и он очень осознанно думал об этом.

- ...Я не говорил ему. Обычно при заключении контракта пишут адрес, наверное, он посмотрел его там и пришёл.

- То есть, он не из тех, с кем ты спал?

Он спрашивал, читая документы и не бросая на Хэ Вона ни единого взгляда. Хэ Вон опустил глаза, хотя Хён У Джин на него не смотрел.

- Не то чтобы не из тех...

- Двойное отрицание - плохая языковая привычка. Если да, то да, если нет, то нет. Говори точно.

- Не учи меня. Ты что, учитель, а я ученик?

Хэ Вон и так был напряжён, а когда Хён У Джин вот так прямо сидел и наседал на него тихим голосом, у Хэ Вона учащалось сердцебиение и дыхание. Ему не нравилось, что он становится таким скованным, поэтому он резко отреагировал. Как сейчас.

Иногда ему нравилась эта спокойная сила Хён У Джина, а иногда она вызывала у него отвращение до мурашек. Только тогда Хён У Джин оторвал взгляд от бумаг и посмотрел на Хэ Вона.

- У тебя не было кого-то, с кем ты встречался? Ведь был же. Разве не было кого-то серьёзного?

- Ко мне домой никто не приходил.

- Что мне делать, если кто-то продолжает приходить, хотя я говорю не приходить, говорю, что не хочу? Может, мне пойти и избить его до полусмерти? Тогда меня посадят за нападение, а ты будешь ходить ко мне на свидания в тюрьму. Ты же знаешь, что во время свиданий нельзя заниматься сексом?

- Он композитор?

- Не знаю.

- Я спрашиваю, чем он занимается.

- Наверное, композитор.

- Он красивый.

- ...

Хотя Ким Джэ Мин и не был уродом, но по уровню он не шёл ни в какое сравнение с Хён У Джином. Хэ Вон ошеломлённо уставился на него, не веря своим ушам. Хён У Джин встал. Подойдя к кровати, на которой сидел Хэ Вон, он пробормотал:

- Красивый мужчина, который приходит к тебе домой.

- ...О ком ты сейчас говоришь?

- Переезжай.

- ...

- Переезжай в мой офистель.

- Не говори глупостей. У меня нет на это денег, и я не могу распоряжаться этим местом как хочу. Нужно разрешение отца.

- Я сам всё улажу, тебе нужно только переехать.

- Я не могу спать ни на какой другой кровати, кроме этой.

- А по-моему, ты прекрасно спал.

- Он сам припёрся без спроса. С тех пор как встретился с тобой, я с ним даже не общался.

Хэ Вон чувствовал себя неловко, просто сидя и глядя вниз. В руке у того было что-то похожее на туго натянутый хлыст, и Хэ Вону приходилось сдерживать дыхание, находясь в крайнем напряжении, не зная, когда тот ударит.

Лучше бы он выражал эмоции так, как чувствует, но, видимо, из-за того, что имел дело только с преступниками, Хён У Джин не был из тех, кто показывает недовольство обычным способом. Когда нужно, он совершенно не проявлял неприязнь и гнев, а подавлял их. Он бросал их к своим ногам, заставляя Хэ Вона нервничать, словно от него зависело, когда это всё взорвётся. Это была ещё одна сторона Хён У Джина, которая Хэ Вону не особо нравилась. Хэ Вон любил Хён У Джина, который казался равнодушным, но на самом деле был ласковым.

- Раз припёрся без спроса, переезжай. Чтобы больше не пересекаться.

- Он больше не придёт. Даже если и придёт, то меня это не касается.

- Назови имя этого мужика и номер телефона.

Хён У Джин достал телефон из кармана.

- ...Что?

- Имя и номер телефона.

- Зачем?

- Хочу с ним поговорить.

- И что ты ему скажешь?

- Не твоё дело.

- ...Ты понимаешь, что сейчас ведёшь себя очень неадекватно?

- Неадекватно?

Тот, готовясь сделать заметку в телефоне, только скосил глаза на Хэ Вона. От этого свирепого взгляда по спине Хэ Вона пробежал холодок.

- Как ты собираешься звонить человеку, с которым изначально не было никаких отношений, просто так? Я сказал ему, что встречаюсь кое с кем. Он не из тех, кто будет лезть и вести себя мерзко, узнав, что я с кем-то встречаюсь.

Хотя было неожиданно, что он устроил бардак в его офистеле, но если бы он был из тех, кто так легко поддаётся эмоциям и идёт у них на поводу, он бы с самого начала не стал встречаться с Ким Джэ Мином.

- То есть ты хочешь сказать, что сейчас я веду себя мерзко?

- Не мерзко, а неадекватно.

- ...

Помолчав и поразмыслив, тот, видимо, всё-таки решил, что его поведение действительно было неадекватным, и убрал телефон обратно в карман. У него был такой вид, будто он собирался пресечь извращенца с патологическим влечением, пристающего к несовершеннолетнему.

- Хаа, ладно. Понял.

Хён У Джин вздохнул. Даже если бы у него и было такое желание, но попадись он на измене, то сразу отправился бы прямиком в ад. Его ревность была настолько жестокой, что даже не походила на ревность. Было бы лучше, если бы он просто устроил скандал, прыгая от злости, и сказал, что ему неприятно. Когда Хён У Джин тихо подходил и давил, словно сжимая шею сзади, становилось жаль подозреваемых, попавших к нему в руки.

- Разденься.

- ...Ты чего опять.

- Я же тот, с кем ты сейчас встречаешься, так что имею на это право.

- Какое ещё право? Право раздевать меня?

- Нет, право требовать, чтобы ты раздевался только передо мной. Так что давай, раздевайся.

- Если хочешь, чтобы тебя слушались, заведи собаку. И ни с кем не встречайся.

Когда Хэ Вон попытался встать и уйти, рука Хён У Джина крепко схватила его за предплечье. Хэ Вон недовольно поднял лицо.

- У меня сейчас очень паршивое настроение, и я не знаю, как его исправить.

- И почему ты спрашиваешь об этом меня? Ты сам должен лучше знать.

Его глаза говорили, что он не ребёнок, но словно никогда в жизни не испытывал таких чувств, и не знает, что делать, поэтому просто делает всё, что приходит в голову. Просит сварить кофе, сыграть на скрипке, приготовить еду, дать номер телефона Ким Джэ Мина, а когда и это не помогает - требует раздеться, чтобы доказать, что Хэ Вон принадлежит ему.

- Как называется это мерзкое чувство?

- ...Хён, ты дурак? Это же ревность.

- Ревность?

- Да, ревность. Как мне не нравятся те, с кем ты встречался раньше, то конечно, и тебе это не нравится.

Хэ Вон ревновал к его умершей невесте. Это и правда было мерзкое чувство. Наверное, Хён У Джину сейчас тоже очень паршиво.

- Я не ожидал, что придётся пересчитывать твои пальцы на руках и ногах собственными глазами.

- Мне жаль. Я тоже не думал, что он снова заявится сюда.

- ...Ревность, говоришь?

Это ревность...? Он с непонимающим видом, словно анализируя, рассматривает свои чувства и поступки.

- В любом случае, если есть вероятность, что это повторится, я хочу заранее это пресечь. Либо ты переезжаешь, либо более чётко предупреждаешь его.

- Как ты собираешься это пресекать? Хочешь надеть на меня пояс верности? Говори что-нибудь вменяемое.

- Пояс верности?

В его глазах мелькнул интересный огонёк, когда он представил пояс верности. Хэ Вон ударил его кулаком в плечо, когда тот сказал, что это неплохая идея.

- У меня тоже много претензий. Но я молчу, потому что нет смысла спорить.

Ещё бы, сам-то он ничего хорошего не сделал. Встречаясь с Тэ Сином, шлялся по отелям с женщинами, а ему ни разу не сказал таких простых слов, как "нравишься" или "люблю".

Хэ Вон не показывал этого внешне, но уже не раз обижался на него, считая, что просить такие слова - это всё равно что выпрашивать чувства.

Хён У Джин обвил рукой талию Хэ Вона и притянул его к себе вплотную. Их лица оказались так близко, что носы почти соприкасались. Хэ Вон внимательно вглядывался в его лицо.

- ...Если я скажу, что ты красивый, тебе будет неприятно это слышать от старшего.

- Обычно же так говорят о таком лице?

- Видимо, у меня высокие стандарты. Или стали высокими.

Его лицо вдруг показалось каким-то новым.

- То, что мне интересно, где этот ублюдок тебя трогал - это тоже ревность?

- Да, ревность.

- Вы целовались? Он трогал твою грудь? Сосал соски?

- Это уже не ревность, а мерзость.

Хэ Вону стало противно от его конкретных вопросов. Он поморщился.

- Скажи. Я не буду злиться.

Он изобразил ласковое выражение лица. С трудом приподняв застывшие губы, он попытался улыбнуться. Похоже, он сам не понимал, что так выглядит ещё страшнее. Хэ Вону эта его сторона казалась захватывающей, как триллер, аж мурашки по коже. Врать не стоило - ему это нравилось. Ему нравилось, что у Хён У Джина такой характер. Он безоглядно погружался в это чувство. До потери контроля. Хэ Вону очень хотелось поскорее поцеловать его.

- Не помню.

- А внизу? Он вылизывал твою дырку?

- Внизу никогда... Такого не было.

- Ты же сказал, что не помнишь. Не ври.

- ...Не помню.

Хэ Вон обнял за плечи Хён У Джина, который ревновал до дрожи, и прижался своими губами к его губам, шептавшим непристойные слова. Тот отвернул голову и продолжил спрашивать.

- Ты оставил это место нетронутым? То самое место, которое хочется вылизать в первую очередь, ты просто так оставил?

- Не помню.

Когда Хэ Вон снова прижался губами и начал облизывать, Хён У Джин повернул голову в другую сторону, уклоняясь от губ Хэ Вона.

- Убери губы.

- Хватит уже.

- Нет, так не пойдёт. Ты соврал, значит, нужно тебя наказать. Ты должен понести наказание.

Хэ Вон с предвкушением уставился на него. Хэ Вону нравилось, когда Хён У Джин его наказывал.

- ...И как ты меня накажешь?

- Очень страшно. Так, что ты даже не вспомнишь о том ублюдке.

- Похоже, этим летом придётся отдыхать дома. Под надзором Хён У Джина.

Когда Хэ Вон потянулся, чтобы поцеловать его, Хён У Джин на этот раз отстранился.

- Не пытайся меня задобрить. Я ещё не остыл.

- Чего ты ворчишь как старик? Заткнись уже.

- Сколько лет тому мудаку?

- Наверное, старше тебя.

- ...И насколько?

- Ой, да хватит уже.

Хэ Вон, решив, что пора действительно прекратить этот разговор, схватил Хён У Джина за затылок и насильно прижался к его губам.

Глава 35

Их отношения развивались гладко. Они провели вместе лето. Однажды ему удалось уговорить вечно занятого Хён У Джина, и они загорали и плескались в открытом бассейне отеля. За исключением редких случаев, когда Хён У Джин становился необъяснимо свирепым, в целом всё шло хорошо.

С наступлением поздней осени начались репетиции к зарубежному концерту, запланированному ещё с прошлого года. Это был музыкальный фестиваль на государственном телеканале Китая. Ожидалось участие ведущих оркестров Азии, а также выступления поп-исполнителей, оперных певцов и совместные номера с китайскими пианистами и скрипачами.

Дирижёр, проведший всё лето на родине и только что вернувшийся, похоже, простудился из-за резкого похолодания в Сеуле после дождя. Он передал концертмейстеру партитуру симфонии и ушёл домой пораньше.

Не имея возможности провести общую репетицию оркестра, решили репетировать по группам. Репетиция постоянно прерывалась из-за того, что один из музыкантов вторых скрипок всё время ошибался.

- Мун Хэ Вон-щи, не могли бы вы помочь Сэ Ён?

- Я?

Хэ Вон вопросительно посмотрел на концертмейстера. Почему я? Это должен делать концертмейстер или его помощник, а не рядовой музыкант вторых скрипок, мало чем отличающийся от помощника первых скрипок. Хоть Хэ Вон и был старше, но по стажу в оркестре она была его старшей.

- Я говорю это потому, что ваша игра заметно улучшилась.

- И правда. Что-то случилось в последнее время? Может, есть какой-то секрет успеха или причина для усердия? Вы словно другой человек.

Помощник концертмейстера вторых скрипок похвалил его, пытаясь спихнуть на него эту обязанность. Девушка, которой внезапно предстояло учиться у своего коллеги, сидела с недовольным выражением лица.

- Просто хочу побыстрее закончить и пойти домой.

Хэ Вон холодно ответил, что не может помочь, и собрал ноты. Те, кто хотел индивидуально позаниматься, могли остаться, а остальные были свободны.

- Стараешься изо всех сил, чтобы быстрее попасть домой? Отличный мотив!

- Я могу идти?

- Да ладно вам, помогите немного. Если вы просто покажете, как играть, Сэ Ён быстро поймёт.

Помощник концертмейстера дал указание Хэ Вону и ушёл. Хэ Вон, которому навязали это неприятное дело, вздохнул и снова разложил ноты на пюпитре.

- Что именно у вас не получается?

Спросил её Хэ Вон. Хён У Джин рассказывал, что во время регулярного концерта она сбивалась и сердито смотрела на него, когда он неловко перевернул сразу две страницы нот. Та самая женщина, бросавшая на него гневные взгляды, теперь нерешительно перелистнула ноты и указала кончиком смычка на трудные для неё такты. Хэ Вон положил скрипку на плечо и подкрутил колок, натягивая волос на смычке.

- У меня есть срочное дело, так что я покажу только один раз.

Как только он сказал, что сыграет лишь раз, она тут же достала телефон, чтобы снять видео. Увидев недовольное лицо Хэ Вона, она быстро оправдалась:

- Я не буду снимать лицо. Только скрипку и движения смычка, ладно?

Всё же, видя её рвение хоть что-то сделать, он позволил ей снимать и сосредоточенно провёл смычком по струнам.

Хэ Вон собирался показать только один раз, но каким-то образом закончил тем, что наблюдал за её игрой и перечислял недостатки в технике. Однако она, проигнорировав усилия человека, потратившего время на обучение, холодно собрала ноты и ушла, сказав, что попросит помощи у концертмейстера первых скрипок.

Хорошо, что он намеренно говорил грубо. Хэ Вон упаковал скрипку и вышел из репетиционной. В последнее время он каждый день заканчивал поздно, и даже если старался уйти как можно раньше, всё равно приезжал в офистель после восьми. Хотя, пожалуй, хорошо, что он был так занят.

Хён У Джин, видимо, тоже был занят - уже несколько дней от него не было вестей. Хэ Вон десять раз сдержался, чтобы не связаться с ним первым. Но на одиннадцатый раз, когда возникло такое желание, он не стал сдерживаться и позвонил. Глядя на телефон, который не отвечал, он завершил звонок, слыша лишь гудки.

После душа он наскоро поужинал. Приготовил жареный рис, которому научился благодаря Хён У Джину.

После ужина впервые за долгое время посмотрел фильм. Преимущество его офистеля заключалось в мощной аудиосистеме, громкость которой можно было выкрутить на максимум. Он жевал снэки, смотря военный фильм, и как только стихли взрывы снарядов и оглушительные выстрелы, тут же раздался громкий стук в дверь.

Хэ Вон поставил фильм на паузу и подошёл ко входу. Посмотрел в глазок. К нему никто не должен был приходить. Хён У Джин, который частенько заглядывал без предупреждения, знал код от двери. Даже когда Хэ Вон из прихоти менял его, тот каким-то чудом узнавал новый и всё равно входил.

Снаружи стоял незнакомый мужчина. Хэ Вон смотрел на его лицо, которое казалось знакомым, пытаясь вспомнить, где он его видел, как тот снова громко постучал. Хэ Вон включил интерком.

- Кто там?

- Фух, если вы дома, почему так долго не открываете?

Мужчина тяжело вздохнул, пытаясь удержать на плече грузное тело. На экране интеркома Хэ Вон увидел Хён У Джина, закинувшего руку на плечо мужчины.

Хэ Вон быстро открыл дверь. Теперь он вспомнил - это был тот самый мужчина, который привёз рубашку и машину, когда Хён У Джин намеренно устроил аварию. Он пошатывался, поддерживая пьяного Хён У Джина.

- Извините за поздний визит. Сонбэним сказал ехать сюда. Можно войти?

- Да, конечно. Входите.

Мужчина вошёл и опустил Хён У Джина у входа. Тот, совершенно пьяный, тяжело опустился на пол.

- Тогда я пойду. Прошу прощения за беспокойство. Сонбэним, я ухожу.

- Ага, давай.

Хён У Джин ответил, даже не поднимая головы. Мужчина, выполнив свою миссию по доставке, с облегчением развернулся и ушёл, оставив Хён У Джина в офистеле Хэ Вона. Хэ Вон стоял в прихожей, молча глядя на него сверху вниз. Он впервые видел его пьяным.

- Сколько ты выпил?

- Несколько бомб ("коктейль-бомба", смесь соджу и пива).

- Ты не отвечал на звонки. Всё это время пил?

- Как откажешься, когда начальник отдела угощает.

Похоже, даже распитие коктейля было продолжением работы. Он тяжело вздохнул. Хэ Вон снял с него обувь и, обхватив за бок, попытался поднять. Даже просто дотащить его совершенно пьяное тело до кровати было непросто. Кое-как он довёл шатающегося Хён У Джина и уложил на кровать. Хэ Вон так выдохся за эти короткие мгновения, что даже вспотел.

- Уфф...

Хён У Джин попытался отвести растрепанные волосы со лба и сесть. Но, сдавшись, снова рухнул на спину. Было немного трогательно, что он пришёл не к себе домой, а сюда. Может, в пьяном угаре его потянуло к тому, кого он больше всего хотел видеть? Интересно, вспоминает ли он обо мне, когда пьян? Хэ Вон смотрел на него, борющегося с алкогольным опьянением.

- Я на следующей неделе еду в Китай.

- М-м? Что ты сказал?

- Говорю, еду в Китай на выступление.

- А-а.

Он нахмурился, словно пытаясь побороть накатывающую сонливость. Хэ Вон снял с него пиджак, носки, брюки и рубашку. Подтянул его повыше, чтобы голова легла на подушку.

- Хочешь попить? Пить хочется?

- Что угодно.

Хэ Вон достал из холодильника бутылку спортивного напитка, открыл и протянул ему, но Хён У Джин так шатался, что даже не мог взять её и выпить. Хэ Вон приподнял его за плечи и поднёс бутылку к губам. Когда жидкость смочила пересохший язык, он немного пришёл в себя и, взяв бутылку, жадно выпил всё залпом. Хэ Вон вытер салфеткой напиток, немного пролившийся на подбородок и щёки Хён У Джина.

Он уложил его поудобнее и накрыл одеялом. Хэ Вон сел у кровати, глядя на Хён У Джина сверху вниз. Пригладил его растрепанные волосы, погладил по щеке. Большим пальцем провёл по его мягким губам, слегка растягивая их в стороны. Хён У Джин приоткрыл глаза и посмотрел на него.

- Хэ Вон.

- ...Да?

- Разбуди меня в шесть.

- Я сам встаю в восемь, как я тебя разбужу в шесть? Сам проснёшься как-нибудь.

- В шесть...

Хэ Вон наклонился и прижался губами ко лбу Хён У Джина. Ему хотелось целовать его снова и снова, покрывать поцелуями. Он поцеловал его между бровей, в щёку и в пахнущие алкоголем губы. Тот, находясь в состоянии между сном и бодрствованием, тяжело дышал. Хэ Вон спросил у него:

- Кто я?

- ...Мун Хэ Вон.

- Ты меня любишь?

- ...

- Ты меня любишь? Отвечай, любишь?

- ...Да.

Казалось, он не колебался и не раздумывал над ответом, просто вопрос долго доходил до его мозга.

- У тебя был кто-то, кого ты любил до меня?

- ...Нет.

Он врал, хотя его мозг размяк от алкоголя. Хэ Вон схватил его за щёки, как тот обычно делал с ним, и приподнял его поникшую голову. Хён У Джин с трудом приоткрыл тяжёлые веки и встретился с ним взглядом. Тени залегли в его и без того глубоких глазах.

- Почему ты врёшь?

- Не знаю. Ха...

Хён У Джин тяжело вздохнул и раздражённо оттолкнул руку Хэ Вона.

Сейчас, когда он совершенно пьян, самое время. Если допросить его сейчас, можно узнать его сокровенные мысли о погибшей невесте. Он не вспомнит, что говорил, а даже если и вспомнит, не сможет спросить о подробностях сегодняшнего разговора. Хэ Вон, трусливо подготовив себе лазейку и спросил:

- И поэтому ты так живёшь?

- ...

Услышав простой и конкретный вопрос, Хён У Джин поморщился. Выражение его лица было таким, будто он услышал неприятный шум.

- Если тебе кого-то жалко, ты переспишь с ним разок, зайдёшь в отель с какой-нибудь женщиной, придёшь сюда и переспишь со мной. Так и живёшь, просто удовлетворяя свои желания?

- ...Что за чушь.

- Тебе больно из-за смерти невесты?

- ...

Он смотрел на Хэ Вона сквозь прищуренные глаза, словно тот говорил что-то совершенно непонятное. Его взгляд был расфокусирован. Хэ Вон не мог ничего прочесть в его глазах. Ни тоски, ни воспоминаний, ни скрытых чувств. Видимо, устав смотреть, Хён У Джин вскоре закрыл глаза.

- Пить хочу.

Прохрипел он сиплым голосом. Хэ Вон принёс воды и, как раньше, обнял Хён У Джина за плечи, приподнял и поднёс бутылку к его губам. Его кадык медленно двигался, когда он глотал воду. Выпив половину бутылки, он тяжело упал на подушку.

- Думаешь, если будешь так себя вести, я буду считать тебя несчастным мужчиной с трагичным прошлым?

- Заткнись.

Пробормотал он, словно во сне. Повернувшись на бок, он нащупал бедро Хэ Вона, сидевшего у кровати, и, поднявшись выше, наконец нашёл его руку. Затем, прижавшись щекой к ладони Хэ Вона, он заснул.

Поскольку Хён У Джин сказал, что ему нужно встать в шесть, Хэ Вон поставил будильник на шесть утра, а сам, свернувшись калачиком рядом с ним и уснул, любуясь его лицом.

На рассвете он смутно слышал, как Хён У Джин встал по звонку будильника, принял душ и ушёл. Перед уходом тот прижался губами к щеке спящего Хэ Вона и что-то пробормотал - то ли "спасибо, что дал поспать", то ли "спасибо, что разбудил", но в конце точно было "спасибо".

Хэ Вон в полусне кивнул, и, улыбнувшись от приятного прикосновения руки, гладящей его затылок, снова провалился в сон.

Глава 36

Держа в руках листовку с расписанием предстоящей зарубежной поездки и напоминаниями, Хэ Вон поднимался по ступенькам концертного зала. Он достал звонящий телефон из кармана. Увидев имя Хён У Джина, он невольно просиял.

- Да, У Джин хён-а .

- Ты обедал?

- Поел и сейчас поднимаюсь в репетиционную. А ты?

- Обедал с начальником отдела.

- Наверное, было невкусно.

Хотя они почти не говорили о работе, из обрывков разговоров Хэ Вон понял, что Хён У Джин не особо любит своего начальника отдела. Также он узнал, что на обед тот обычно не выходит за пределы судебного квартала и ест обычную еду вроде супа кальбитхан, лапши калькуксу или кимчи-чигэ, а поскольку не любит толкотню, ужинает легко и быстро.

Кроме того, он узнал о нём немало и другого. Что существует статистика по раскрытию дел, по которой прокуроров выстраивают в ряд по эффективности, и что его показатели весьма хороши. Поэтому начальник не может обращаться с ним как попало. Что его офисный менеджер и следователь отлично справляются с работой.

Что парень, который отвёз пьяного У Джина в офистель Хэ Вона, а когда тот позвонил, тут же купил рубашку и примчался на машине - его хубэ коллега-прокурор, и что он предан ему как пёс. Что родители Хён У Джина - врачи.

Что когда он пьёт, то пьёт коктейли "бомба". Что он перешёл из отдела по уголовным делам в специальный отдел около трёх лет назад. Что специальный отдел занимается только крупномасштабными делами и расследует дела больших шишек. Что его ближайшая цель - получить "звезду", и эта звезда означает должность главного прокурора.

Что его цель - не пустые мечты, а вполне конкретна и реалистична, и так далее.

Несколько дней назад он также узнал, что поскольку У Джину часто приходится работать по ночам, он старается поддерживать форму, занимаясь спортом по часу в день, обычно после работы перед ужином.

Когда тот ответил на звонок, тяжело дыша, Хэ Вон резко сказал: "Ублюдок, не отвечай на звонки, когда занимаешься этим с кем-то другим", на что тот рассмеялся и ответил, что он на беговой дорожке.

Чем больше Хэ Вон узнавал о нём, тем глупее становилось его чувство превосходства. Он знал о Хён У Джине больше, чем его умершая невеста, которую тот хранил в своём сердце, и рисовал с ним более долгое совместное будущее.

- Придёшь вечером?

- Сегодня не получится.

- Я с утра накупил кучу продуктов. Думал, ты придёшь. Сволочь.

Не в силах скрыть своё разочарование, Хэ Вон невольно выругался.

- Ты только закупился, а готовить заставляешь меня. И ещё капризничаешь? Приду завтра.

Судя по тому, что ругательство он воспринял как каприз, сам он тоже был не в своём уме.

- А почему не можешь? Ну хотя бы поужинай и уйди.

- Я дежурный.

- В прошлый раз ты тоже говорил, что дежурный. Разве дежурства бывают так часто?

- Я заменяю кое-кого.

- Ты лох что ли?

Он усмехнулся.

- Для старших младшие всегда лохи.

- Значит, и прокурор Чон тоже лох.

Прокурор Чон был его младшим коллегой, который по его приказу мог и кувыркаться, и вставать, и даже притворяться мёртвым.

- Верно. Чон - мой лох, а я - чей-то лох.

- А нельзя прийти после дежурства?

Хэ Вон остановился на лестничной площадке, стукнувшись лбом о стену. Прошло уже несколько дней с тех пор, как они виделись в последний раз, и ему хотелось увидеть его, прикоснуться к нему, почувствовать его запах и тепло.

- Хэ Вон.

- Да...

- Из-за тебя я не могу работать. Дай мне передышку.

Голос грубый, честный и прямолинейный, как звучание скрипки Гварнери. Хэ Вон был готов опьянеть от этого голоса.

- Не хочу. С чего это я должен давать тебе передышку? Бросай работу прокурора. Давай бездельничать вместе.

- Позвони мне перед сном. Тогда и поговорим.

- ...Ладно.

Поскольку ему очень нравился его голос по телефону, Хэ Вон сделал вид, что уступает, и принял его предложение. Договорившись созвониться вечером, они закончили разговор.

О нём было известно ещё кое-что. Хотя Хэ Вон часто говорил, что любит его, прикрываясь стонами во время их близости, сам он ни разу не произнёс таких смущающих слов, как "я люблю тебя". Неясно было, то ли он в принципе не мог говорить такие вещи, то ли просто не испытывал подобных чувств.

Порой казалось, что всё понятно, а порой - что ничего не ясно. Хён У Джин был для Хэ Вона странным, удивительным существом, постоянно возбуждающим любопытство.

Хэ Вон, просто так стуча лбом о стену и поворачиваясь, вдруг испугался. Он прижал руку к внезапно встрепенувшемуся сердцу.

- Ах, чёрт!

Со Ок Хва и дирижёр стояли на лестничной площадке, глядя на него. Хэ Вон вежливо поклонился дирижёру, а затем и Со Ок Хва.

- Кто это? С кем ты разговаривал?

Со Ок Хва, одетая в ослепительно белый брючный костюм, спросила, широко раскрыв глаза.

- С кем же ещё я мог разговаривать?

- Это твоя вторая половинка? Девушка?

- А вы что здесь делаете, тётушка?

Когда Хэ Вон назвал Со Ок Хва тётушкой, дирижёр вздрогнул. Со Ок Хва, как ни в чём не бывало взяв Хэ Вона под руку, повела его вниз по лестнице, в том направлении, куда они шли.

- Пришла обсудить поездку оркестра в Китай.

- Зачем вы, тётушка? Что вы собираетесь предлагать?

- Хочу предоставить чартерный рейс.

"Вот я какая", - она пожала плечами. Ничуть не удивительно.

- Кстати, а можно мне не ехать в Китай?

Хэ Вон остановился посреди лестницы и спросил у Со Ок Хва, а также у стоящего позади неё дирижёра.

- Почему? - спросила Со Ок Хва.

При этом она продолжала тянуть его за руку, чтобы он шёл дальше. Хэ Вон неохотно спускался по лестнице вместе с ней.

- Даже если одного человека не будет, никто и не заметит. Нельзя просто не поехать? Обязательно надо ехать?

- Да ладно, развеешься. Полетим же чартером.

- Я правда очень не хочу ехать.

- Это из-за той второй половинки, с которой ты только что разговаривал? Боишься не увидеться?

Со Ок Хва спросила с раздражающей улыбкой, словно всё понимала. Поскольку это была правда, Хэ Вон кивнул. Со Ок Хва ущипнула его за щёку, словно он был ужасно милым. Когда он с отвращением отстранился, Со Ок Хва прочистила горло и бросила взгляд на дирижёра.

- Самое прекрасное время. Кто это? Чем занимается?

- Прокурор.

- Что? Прокурор?

Она остановилась. Чёрт, подумал он. Человек, с которым встречалась её покойная дочь, тоже был прокурором, и на самом деле тот прокурор и этот прокурор - один и тот же человек, и прокурор, с которым он встречается, - тот самый прокурор, который собирался обручиться с её покойной дочерью, оба прокуроры, и, что неловко, одно и то же лицо. Прошло задумчивое молчание. Со Ок Хва снова бодро спросила:

- У Джин познакомил вас?

- Нет. Друг... друг познакомил.

Это было всё равно что сказать, что Тэ Син привёл его к нему. Тэ Син познакомил его с Хён У Джином. Хэ Вон встретил Хён У Джина из-за Ли Тэ Сина. Он полюбил мужчину, по которому тот страдал от неразделённой любви. Если бы Тэ Син видел, как сильно он старался, чтобы этого никогда не произошло, он бы понял его чувства. Что это действительно было неизбежно.

- Как жаль. У тётушки есть дочь, вы почти ровесники.

- Дочь?

Хэ Вон вспомнил, как Со Ок Хва рыдала, вспоминая свою дочь на небесах из-за того, что он сказал раньше. Словно понимая, о чём он думает, она сказала:

- У Ха Ён есть младшая сестра. Наша вторая.

- А-а, понятно.

Чувствуя, что снова задевает её болезненные воспоминания, он решил лучше промолчать, но Со Ок Хва хлопнула в ладоши, словно ей пришла в голову хорошая идея.

- Приходи сегодня к нам ужинать. К нам домой.

- Не хочу.

- Не говори так. У Джин тоже сказал, что придёт. Разве не здорово будет поужинать вместе?

- ...Прокурор Хён У Джин?

Он же сказал, что сегодня дежурит. Сказал, что не сможет прийти сегодня вечером, потому что должен подменить старшего на дежурстве, и предложил увидеться завтра. Вместо этого он сладко утешал Хэ Вона, который хныкал и клянчил, чтобы тот позвонил ему перед сном, говоря, что скучает.

- Да, прокурор Хён. У Джин сказал, что он твой сонбэ, верно? Мы иногда ужинаем вместе, а сегодня у моего мужа есть время, поэтому мы назначили на сегодня.

Если он собирался пойти на ужин, то мог бы честно сказать об этом, ведь Хэ Вон его не съест и не помешает пойти. Было очень странно, что он соврал. Какой бы ни была причина, Хэ Вону хотелось отомстить ему за эту ложь.

- А мне уместно там быть? Вы же хотите опозорить меня, как в прошлый раз? При всех людях.

- Эй, я крутая. Я уже забыла об этом. И ты тоже меня опозорил, помнишь?

"Кто бы говорил", - она сделала вид, будто собирается дать Хэ Вону подзатыльник.

- Я пришлю машину, приезжай на ней. Сегодня репетиция заканчивается вовремя, верно?

Со Ок Хва спросила у дирижёра, и тот вежливо ответил утвердительно.

- Было бы ещё лучше, если бы ты сыграл на скрипке. Мой муж обожает скрипку. Поужинать, выпить вина, послушать твою игру - это просто фантастика.

На её лице появилось выражение, будто именно это и есть настоящее счастье.

- Об этом решим на месте, если захочется.

- Хорошо. Не буду настаивать. Делай, как тебе удобно. Тогда увидимся вечером?

Хэ Вон кивнул. Со Ок Хва помахала рукой и вышла из вестибюля вместе с личным секретарём, которого он видел недавно. Провожая её взглядом и поворачиваясь, Хэ Вон встретился глазами с дирижёром. Тот подозрительно последовал за ним.

- Хэ Вон, откуда ты знаешь директора Со?

- Мы не то чтобы близко знакомы. Кстати, мне правда нужно ехать в Китай?

- Погоди, так ты знаком с директором Со Ок Хва?

- Знаком... ну да, знаком. Но не то чтобы близко. Дело не в этом, мне правда нужно ехать в Китай? Я что-то плохо себя чувствую, нельзя не ехать?

- Ты знаешь, кто такая директор Со Ок Хва? Она же супруга председателя группы Хангён. Боже мой, ты видел, как у этой надменной госпожи председателя мёд капал из глаз? Погоди, неужели у вас такие... такие отношения?

Не отвечая на вопрос Хэ Вона, дирижёр, похоже, сам разволновался и запутался в словах, покачав головой.

- ...У меня есть партнёр. И что, по-вашему, я с ума сошёл? С такой тётушкой?

- Тогда какие у вас отношения?

- Блин, да просто знакомые мы.

Отмахнувшись от него, воображающего что-то мерзкое и грязное, Хэ Вон первым развернулся и ушёл.

Приехав в дом Со Ок Хва на машине, за рулём которой был её личный секретарь, Хэ Вон увидел особняк в центре Сеула с видом на реку Ханган. У входа дежурили трое крепких охранников, контролирующих проход людей.

Хотя ошеломляющий запах богатства заполнил всё поле зрения, мысли Хэ Вона были заняты размышлениями о том, почему Хён У Джин соврал ему.

Может, он боялся, что я буду допытываться?

Он попытался вспомнить, надоедал ли он ему когда-нибудь. Когда тот говорил, что у него есть планы, Хэ Вон просто думал "ясно", и никогда не расспрашивал, с кем, где, почему и когда он встречается, не сомневался и не допытывался.

- Выходите.

Не заметив, как личный секретарь уже открыл дверь и ждал. Хэ Вон, выходя из машины, перекинул скрипку через плечо. Отказавшись от предложения помочь, он последовал за секретарём. Пройдя через сад ко входу, их встретила женщина в опрятном костюме с юбкой.

- Добро пожаловать. Я слышала от госпожи. Сюда, пожалуйста.

Она выглядела не как домработница, а скорее как управляющая, отвечающая за все домашние дела. Она предложила помочь с скрипкой на плече Хэ Вона, но он снова отказался.

Хэ Вон прошёл по коридору в гостиную. Казалось, что даже просто ходьба по дому может стать упражнением.

Интерьер, видимо, отражавший вкус Со Ок Хва, был настолько цветочным, что даже утомлял глаза. Помимо цветочных украшений и узоров, которые и так раздражали, живые цветы стояли в каждом свободном уголке. Это была не гостиная, а какой-то цветочный магазин или оранжерея.

- Здесь так много цветов.

Пробормотал Хэ Вон, следуя за служащей, на что она с улыбкой просто согласилась.

Ладно, кому-то же нужно покупать цветы, чтобы поддерживать цветоводство. Хэ Вон, погрузившись в ненужные мысли, наконец добрался до гостиной. Со Ок Хва и директор Ким Чон Гын сидели и пили чай.

Директор Ким Чон Гын, нацепив очки на кончик носа, читал газету, а Со Ок Хва, слушая классическую музыку, играющую в гостиной, закрыла глаза и покачивала головой. Это был фортепианный концерт Рахманинова. Если бы не случилось того с их старшей дочерью, они были бы по-настоящему счастливой и красивой семьей. И ещё бы заполучили такого зятя, как Хён У Джин.

Хэ Вон пришёл сюда, чтобы проучить Хён У Джина за его ложь, но теперь его захлестнуло запоздалое сожаление о том, что он вообще сюда явился.

Желание отомстить Хён У Джину было лишь поверхностным оправданием. На самом деле ему было любопытно и хотелось увидеть. Семью той женщины, с которой У Джин был помолвлен и которой обещал нести ответственность до конца, и следы её присутствия.

- Госпожа, пришёл господин Мун Хэ Вон.

- А? Ах, пришёл? Садись сюда.

Со Ок Хва, внезапно открыв глаза, усадила Хэ Вона рядом с собой. Директор Ким Чон Гын поднял голову и посмотрел на него.

- Добро пожаловать.

- Здравствуйте.

- Говорят, ты помирился с моей женой? Молодец. Знай, что на всей земле нет человека более неприятного в качестве врага, чем наша госпожа Со. Запомни это.

- Ну ты опять за своё.

Со Ок Хва, показав свою истинную натуру, замахнулась, чтобы ударить по руке склонившегося над газетой директора Ким Чон Гына, но, заметив уставившегося на неё Хэ Вона, натянуто улыбнулась.

- Когда прокурор Хён и наша Со Ён придут, тогда и начнём обедать. Приготовьте всё.

Обратилась к прислуге Со Ок Хва .

Хэ Вон был так взволнован, что даже немного нервничал, представляя, какое выражение лица будет у Хён У Джина, когда тот пройдёт через этот цветник и увидит его. Ему было любопытно не столько то, почему Хён У Джин солгал, сколько то, как он отреагирует, увидев его.

Хён У Джин и не подозревал, что он у Хэ Вона как на ладони. Он и представить себе не мог, что из-за одной неосторожной фразы Со Ок Хва и Хэ Вон не просто подружатся, а найдут общий язык на более глубоком уровне.

Ошибкой Хён У Джина было то, что он взял его с собой на то мероприятие, пообещав познакомить с Генри Чангом в день концерта. Воспользовавшись этой возможностью, он намеревался отучить его от дурной привычки лгать, чтобы больше никогда не врал.

- Я пришла.

- Со Ён пришла? Со Ён, иди сюда. Есть человек, с которым я хочу тебя познакомить.

Похоже, пришла вторая дочь, ставшая единственной наследницей группы компаний Хангён после того, что случилось с её старшей сестрой. Хэ Вон встал с дивана и застыл на месте.

- ...

- Хэ Вон, эй, Хэ Вон?

Цепкая рука Со Ок Хва хлопнула Хэ Вона по руке. Только тогда Хэ Вон пришёл в себя, тряхнул головой и посмотрел на женщину перед собой.

Если он не ошибался, это была та самая женщина, которая сидела рядом с Хён У Джином в отеле в тот день, когда он впервые его увидел. Гладкие икры женщины, сидевшей, закинув ногу на ногу, блестели, а на ногтях сверкал тщательно сделанный педикюр. Короткая юбка и гладко выбритые ноги, педикюр сатанинского красного цвета на кончиках сандалий с ремешками, обвивающими тонкие лодыжки - всё это было чрезвычайно чувственным.

Хэ Вон несколько раз встречался с ней взглядом, и она, хотя и висла на руке Хён У Джина, кокетничая, бросала на него благосклонные взгляды. Она всё время что-то шептала Хён У Джину, но что именно - он не помнил. В любом случае, они несколько раз встретились глазами, поднимаясь в лифте на сороковой этаж отеля. Это определённо была та женщина, которая была с Хён У Джином в тот день.

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Почему эта женщина здесь...

Казалось, она не узнала Хэ Вона. Хотя сейчас на ней была скромная одежда и причёска, не вызывающая ассоциаций с короткой юбкой и чувственным педикюром, как тогда, но женщина, стоящая перед ним, определённо была той самой, что была рядом с Хён У Джином в тот день.

Хэ Вон с трудом пришёл в себя и открыл рот.

- А, здравствуйте. Меня зовут Мун Хэ Вон.

- Здравствуйте. Я Ким Со Ён. Кто это?

Ким Со Ён поздоровалась с ним и спросила у Со Ок Хва.

- Скрипач нашего оркестра. Хубэ прокурора Хёна по университету.

- А-а, понятно. Рада познакомиться. Я пойду переоденусь.

Казалось, она ничего не помнила. Прошло уже больше года. Хэ Вон не отличался хорошей памятью на людей, но мог довольно ясно вспомнить то, что произвело на него сильное впечатление, и тот день с Хён У Джином и ею ярко отпечатался в его памяти. Она же, не помня его, небрежно поздоровалась с Хэ Воном и повернулась, чтобы уйти.

Хотя он не помнил всех деталей, но отчётливо вспоминал её сандалии с ремешками, сатанински-красный лак на ногтях и гладкие икры, блестевшие при каждом движении. Вспомнил и как она обращалась к Хён У Джину. Она называла его "У Джин-щи".

Хэ Вон снова посмотрел на неё, надеясь, что ошибся, что это просто похожая женщина, но нет - это была она. Сердце бешено колотилось. То ли от шока, то ли от попытки осмыслить происходящее, то ли сердце, уже осознавшее абсурдность ситуации, гнало кровь, пытаясь успокоить мозг - в любом случае, пульс участился. Хэ Вон был не в себе.

У Джин, ты что, совсем охренел? Ты сдурел?

В голове наконец прояснилось, осознав ситуацию.

Ах ты, ебаный ублюдок...

Он так сильно прикусил губу, что почувствовал вкус крови. Хэ Вон то и дело сглатывал кровь со слюной.

Хён У Джин, которого, как он думал, он знал, оказался совсем не тем Хён У Джином, которого знал Мун Хэ Вон. Хэ Вон ошибался на его счёт.

- Правда, наша дочь красивая? Она в аспирантуре. Готовит докторскую диссертацию.

- Да, красивая. Вся в вас, тётушка.

Губы Хэ Вона, растянувшиеся в улыбке, слегка дёрнулись. Он ждал, когда же наконец появится Хён У Джин, когда этот мудак пройдёт по цветочной дорожке и предстанет перед его глазами.

Ким Со Ён, спустившаяся в удобной одежде, неловко отвела взгляд, неправильно истолковав пристальный взгляд Хэ Вона. Она по-прежнему не узнавала его с той встречи в отеле.

Наконец прибыл Хён У Джин, которого Хэ Вон так нетерпеливо ждал. Войдя, он произнёс привычное приветствие:

- Я пришёл.

- А, прокурор Хён, проходите.

- Оппа пришёл?

Тогда она точно называла его "У Джин-щи". Теперь же она естественно обратилась к Хён У Джину "оппа". Поворачивая в комнату, он заметил Хэ Вона.

Их взгляды встретились. Хён У Джин на мгновение как будто замер, но тут же как ни в чём не бывало продолжил движение.

Он сел рядом с Ким Со Ён. Хэ Вон, проглотив слюну с привкусом крови, слегка поклонился ему.

- Здравствуйте, сонбэ.

Хэ Вон медленно поднял голову и пристально уставился в глаза явно ошарашенного Хён У Джина.

- ...Как ты здесь оказался?

- Госпожа пригласила меня на ужин.

Хэ Вон ответил на его вопрос. Со Ок Хва вмешалась:

- Сегодня я встретила его в оркестре, когда обсуждала вопрос о чартерном рейсе. Подумала, раз он хубэ прокурора Хёна, будет нормально пригласить его на ужин. Ничего?

- А, вот оно что. Хорошо сделали.

Он кивнул Со Ок Хва, словно одобряя её действия. Его взгляд на Хэ Вона стал жёстким.

Похоже, они не знали, что Хэ Вон видел их в отеле. Хён У Джин, вероятно, помнил только бассейн, не подозревая, что в тот день Хэ Вон сидел позади них в лаундже. Он наверняка не помнил и то, как они вместе поднимались в лифте на сороковой этаж.

При встрече с ним едва утихшие эмоции вновь всколыхнулись. Кончики пальцев похолодели. Хэ Вон сильно прикусил окровавленную внутреннюю сторону щеки. Вкус крови стал ещё сильнее.

Вот же блядская сука...

Внутри поднялась необузданная ярость.

- Ужин готов. Прошу к столу.

По словам прислуги все перешли в столовую.

Эти двое, которые в отеле вели себя как любовники, теперь держались друг с другом прохладно, словно просто знакомые брат и сестра, изредка общающиеся. Видимо, на людях они обращались друг к другу на "вы", а здесь были "оппой" и "донсэн" (младшей сестрой).

Ну конечно, так и должно быть.

Хён У Джин был женихом старшей сестры Ким Со Ён. Они должны были стать зятем и золовкой, и сейчас выглядели именно так. Неясно, кто из них двоих сошёл с ума - Хён У Джин, Ким Со Ён, или оба, но очевидно, что их отношения были ненормальными.

Хэ Вон сел на место, указанное прислугой. На столе была сервирована корейская еда.

- Корейская кухня подойдёт? Мой муж всегда хочет поесть корейской еды, когда возвращается из командировки.

- Да, мне нравится.

- Хэ Вон, хорошо поешь.

- Спасибо.

Со Ок Хва, словно проецируя на Хэ Вона свою умершую дочь, говорила с искренней привязанностью. Ким Со Ён выглядела неловко, явно смущенная поведением своей матери. Хэ Вон взял ложку, игнорируя пристальный взгляд Хён У Джина.

Во время непринужденной беседы за едой выяснилось, что Ким Со Ён - аспирантка, изучающая менеджмент, и сейчас находится в конфронтации с научным руководителем из-за подготовки докторской диссертации. Её волосы, собранные в тугой хвост, создавали совершенно иной образ по сравнению с тем, что Хэ Вон видел в отеле, но она всё равно выглядела свежо и красиво.

К этому моменту Хэ Вон уже не понимал, что за человек Хён У Джин. Он даже сомневался, действительно ли тот прокурор. Хэ Вон думал, что Хён У Джин не может забыть свою умершую невесту. Он полагал, что после потери любимого человека Хён У Джин закрылся и не мог ни к кому привязаться, лишь удовлетворяя физические потребности, пока не встретил Хэ Вона - идеального партнера для этого. Хэ Вон считал, что их отношения переросли в нечто большее, чем просто секс. И он тоже полюбил Хён У Джина. Самое ужасное было то, что он действительно его любил.

То, что охватило всё его тело, было не чувством предательства, а разочарованием. По крайней мере, тот Хён У Джин, которого он знал, не мог так поступить.

Хэ Вон смутно помнил, как закончился ужин и о чём они говорили. Он помнил, как Со Ок Хва спросила, не болен ли он, но остальное было как в тумане.

Очнувшись, Хэ Вон обнаружил себя сидящим в машине Хён У Джина. Он смутно вспомнил, как Хён У Джин сказал, что им пора идти, что ему нужно поговорить со своим хубэ, и как он почти вытащил Хэ Вона из дома.

- Что случилось?

- ...

- Хэ Вон.

- ...А?

- Я спрашиваю, что случилось.

Спросил Хён У Джин. Хэ Вон повернул голову и посмотрел на него за рулём.

Внешне это был тот же Хён У Джин, которого он знал. То же лицо, на которое он мог смотреть всю ночь напролёт. Но это был также мужчина, который ходил в отель с сестрой своей умершей невесты. Хэ Вон сглотнул, и его горло болезненно сжалось.

Его грудь разрывалась от тяжести насильно съеденного ужина. Он опустил окно, впуская холодный воздух, но Хён У Джин тут же поднял его обратно, восстанавливая тишину в салоне. Подавив подступающие эмоции, Хэ Вон спокойно спросил:

- А как же ты? Разве ты не говорил, что сегодня дежуришь?

- Мать внезапно позвонила и пригласила на ужин, неудобно было отказываться, вот и заехал ненадолго. Нужно вернуться в прокуратуру.

Ложь.

Когда Хэ Вон днём встретил Со Ок Хва, ужин уже был запланирован, и Хён У Джин должен был там присутствовать. Ложь Хён У Джина была настолько гладкой, что Хэ Вон даже засомневался, не ошибся ли он сам.

- Я тоже случайно встретил тётю сегодня в репетиционном зале. Она пригласила на ужин, я думал, раз богатые, то будет что-то вкусное, поэтому и пошёл.

Ответ прозвучал механически. Хэ Вон украдкой взглянул на Хён У Джина. Теперь он совершенно не понимал, о чём тот думает и что у него на уме.

- ...Тётя?

Хён У Джин переспросил, явно недовольный таким обращением. Хэ Вон стукнул кулаком по своей груди, пытаясь унять тяжесть.

Сердце, которое упало, когда он увидел Ким Со Ён, теперь бешено колотилось.

Неужели он настолько глуп? Или просто не мог принять правду о Хён У Джине, и его подсознание отказывалось делать выводы?

Ответ был очевиден, но Хэ Вон, как ребёнок, не мог вынести окончательного суждения, его мысли метались в замешательстве. Ему хотелось убить Хён У Джина.

- Она сказала, чтобы я называл её как удобно. Как хочу.

- Когда вы успели так сблизиться? Что-то случилось?

Дурное предчувствие пробежало по телу, как дрожь.

Хэ Вон подумал, что даже если бы он сейчас увидел, как Хён У Джин заходит в отель с кем-то другим, это не было бы так ошеломляюще. Но это была не просто кто-то, а сестра Ким Ха Ён. Он думал, что Хён У Джин тоскует по своей умершей невесте и не может её забыть. То, что происходило, полностью противоречило всему, что он предполагал, основываясь лишь на внешней оболочке.

Хэ Вон, опьянённый своими чувствами к Хён У Джину, видел и слышал только то, что хотел. Он считал его мужчиной с болезненным прошлым. Поэтому его чувства были ещё более нежными и болезненными. Зная, что сам он не занимает места в сердце Хён У Джина, Хэ Вон испытывал ещё большую жалость.

Но всё оказалось не так. Хён У Джин насмехался над памятью своей умершей невесты. Она его совершенно не волновала. Сонбэ Чхве говорил, что у Хён У Джина не осталось амбиций в отношении группы компаний Хангён, но он ошибался. В группе Хангён осталась Ким Со Ён.

- Вот это да...

Хэ Вон метался от изумления к опустошению, затем снова накатывал едва сдерживаемый гнев, а от чувства предательства его бросало в дрожь. Эти эмоциональные качели повторялись каждую секунду.

Хён У Джин говорил, что важны чувства. Он сказал, что они могут начать отношения, когда у Хэ Вона появится желание раздеваться только перед ним - будь то любовь или просто секс. Он говорил, что нельзя относиться к Хэ Вону как к кому попало. Он сказал, что нужно отдать всё сердце. И Хэ Вон действительно отдал ему своё сердце. Но в поступках человека, который якобы так ценил чувства, не было ни человечности, ни здравого смысла.

- Так получилось. Что, неудобно? Тебе не нравится, что я называю жену президента Ким Чон Гына "тётей"?

Спросил его Хэ Вон. Хён У Джин, следивший за дорогой и расстоянием до впереди идущей машины, повернулся и посмотрел на Хэ Вона. Их глаза встретились. Всё в нём было пронизано ложью. Если даже в такой мелочи он лгал, то не было смысла проверять что-то более серьёзное.

Он был лжецом. Его сущность предавала внешность, и ничто в нём не было истинным. Его слова о том, что он хочет видеть Хэ Вона, тоже были ложью. Враньём было и то, что эта жизнь одна, что даже если будет реинкарнация, они не смогут встретиться, что следующей жизни нет. Всё это было пустой болтовнёй. Его спокойные слова о том, чтобы Хэ Вон не уходил далеко, потому что он скучает, его неуклюжая ревность - всё это тоже было ложью.

- И что ты такого сделал, что моя мать от тебя без ума?

- Интересно?

- Да. В тот день вы оба словно с ума сошли. Ты искал собаку или корову, а мать кричала, вне себя от ярости.

Он вспомнил случай, произошедший прошлой зимой во французском ресторане, куда он привёл Хэ Вона, обещая познакомить с Генри Чангом.

- Хён У Джин.

- Да?

- Ты... ответь честно на то, что я сейчас спрошу. Не лги.

- Твоё фамильярное обращение я ещё могу считать милым, но всему есть предел.

Он очень не любил, когда Хэ Вон, который был на шесть лет младше, обращался к нему на "ты". Его лицо мгновенно застыло, показывая, что он больше не воспринимает это как шутку. Слегка нахмурившись, он пронзил Хэ Вона острым, давящим взглядом.

- Ты.

- Хэ Вон.

- ...Хён У Джин, ты.

Хэ Вон не мог произнести ни слова.

Он хотел спросить, правда ли, что тот развлекался в отеле с сестрой своей умершей невесты, но слова застряли в горле. Он должен был произнести эти слова, сложить их в предложение и задать вопрос связно, но не мог заставить себя это сделать. Хэ Вон облизал пересохшие губы.

Только тогда Хён У Джин, заметив, что что-то не так, остановился на светофоре и внимательно посмотрел на Хэ Вона.

Даже если бы это случилось до их встречи, было бы лучше, если бы он оказался бесстыдником, изменяющим Хэ Вону с кем-то другим прямо сейчас. Сестра умершей невесты - это было слишком даже для такого человека, как Хэ Вон, который спал с кем попало без чувств.

Возможно, не став зятем группы Хангён, он сошёл с ума от обиды, или ослеп от амбиций настолько, что ему было всё равно, какие средства использовать для достижения цели. Похоже, его совесть и чувство вины полностью атрофировались.

- Почему ты называешь тётю "матерью"?

- Хэ Вон.

- Почему "матерью"? Она же не Чхве Хён Ми.

- Ты что-то услышал?

Он, кажется, догадался и спросил более мягким тоном. Это был совсем другой голос, не тот холодный, которым он только что называл имя Хэ Вона.

- Ты собирался жениться, да? На сестре той женщины... Ты должен был жениться, но она умерла, так?

- ...

- Это правда?

- Да.

Сердце Хэ Вона снова ёкнуло, когда Хён У Джин спокойно признал то, что Хэ Вон уже знал.

- Ты любил её?

- Что?

- Ты любил ту умершую женщину?

- Любил. Раз собирался жениться, значит, любил.

- Он говорил о своём прошлом так, будто это было чужое дело, даже не используя прошедшее время. Хэ Вону не нравилось такое отношение. Его бросало в дрожь от того, как Хён У Джин, совершая бесчеловечные поступки, даже не осознавал, что делает что-то не так.

Машина снова поехала вперёд. Они направлялись к офистелю Хэ Вона.

- Ты любил её?

Костяшки пальцев побелели от напряжения сжатого кулака. Хён У Джин не ответил. Он плавно остановил машину на светофоре, убрав ногу с педали газа и мягко нажав на тормоз.

- Ты любил её?

- О чём ты вообще спрашиваешь? Это было много лет назад. Какое это имеет отношение к тебе? И вообще, какой смысл задавать такие вопросы сейчас?

Он не уклонялся от ответа, а буквально считал этот разговор бессмысленной перепалкой. Он не тратил время и эмоции на бесполезные вещи. Это был его способ поддерживать свою карьеру. Сосредотачиваться только на сути. Хён У Джин не обращал внимания на то, что не приносило выгоды и не касалось сути. Хэ Вон тоже был для него существом, не приносящим выгоды и не имеющим отношения к сути. Ничтожество, которое можно выбросить в любой момент, когда надоест.

- Для меня это важно.

- Ха! Сейчас я встречаюсь с тобой. И такие вопросы на тебя не похожи.

- ...А что на меня похоже? То, что я не требую никаких чувств и раздвигаю ноги в постели, когда тебе вздумается?

- Мун Хэ Вон.

- Думаешь, мне нравится спрашивать такое? Просто скажи правду!

Хэ Вон закричал на него. Хён У Джин съехал на обочину. Включив аварийку, он полностью повернулся к Хэ Вону.

- Что ты хочешь узнать?

- Ты любил ту женщину?

- ...

Казалось, он задумался. Будто ему нужно было вспомнить, любил ли он её или нет, несмотря на помолвку.

- Я точно не знаю, что такое любовь, поэтому не могу сказать.

- Ты обручился, не любя её?

- Почему я должен выдерживать этот допрос? Тем более, это уже давно в прошлом. Я же не обручился с кем-то за твоей спиной? Может, мне спросить о каждом из твоих бывших, которых у тебя было больше, чем пальцев на руках и ногах? Ты их всех любил?

- Значит, не любил?

Глядя на настойчиво спрашивающего Хэ Вона, он устало провёл рукой по лицу, будто стирая раздражение.

- Что с тобой?

Его сморщенное выражение лица словно спрашивало, где и что Хэ Вон увидел или услышал, чтобы так себя вести.

- Ты не любил её. Поэтому и шлялся по отелям с её сестрой.

- ...

Его рука застыла на лице, и сквозь пальцы он уставился на Хэ Вона, как мерцающий маяк. Взгляд, затягивающий в тёмный лес, обрушился на Хэ Вона.

- Я видел тебя с Ким Со Ён в лаундже в тот день. Видел, как вы вдвоём заходили в люкс на сороковом этаже.

Он опустил руку с лица, глубоко откинулся на водительское сиденье и вздохнул. Казалось, он наконец понял причину внезапного поведения Хэ Вона.

- Тебе хотелось заняться этим с сестрой после того, что случилось с её старшей сестрой?

- ...

Чем больше вопросов Хэ Вон задавал ему, тем сильнее ощущал, будто его толкают к краю обрыва. Было ясно, что один неверный шаг - и он рухнет в пропасть, дна которой не видно, но он продолжал спрашивать. Это была отчаянная попытка услышать хоть какое-то объяснение, пусть даже ложное, но правдоподобное, с которым можно было бы смириться.

Он не отвечал. Для него это тоже было пустой тратой времени, бессмысленной перепалкой и эмоциональной борьбой. Ему не было нужды отвечать, он ничего не терял, даже если не убедит Хэ Вона.

- Я не понимаю... какой ты человек.

- ...

- И я не хочу знать.

- ...

- Я больше не хочу ничего знать.

Он нажал на педаль газа. Машина влилась в поток.

Сердце будто провалилось куда-то вниз. В удушающей тишине салона он и Хэ Вон сидели, плотно сжав губы. Слышался лишь слабый шум двигателя и работающего обогревателя. Его машина въехала на парковку офистеля. Он небрежно припарковался на свободном месте.

Увидев то, чего не следовало видеть, узнав то, чего не следовало знать, спросив о том, о чём нельзя было спрашивать, Хэ Вон перестал быть подходящим объектом для удовлетворения его похоти. Когда Хэ Вон молча собрался выйти из машины, он протянул ему скрипку.

- ...

Встретившиеся взгляды были пустыми. Виднелись лишь резкие тени. Хэ Вон взял скрипку и вышел из машины. Закрыв дверь, он обернулся.

Поднявшись в лифте, он машинально нажал на кнопку. Выйдя на 22-м этаже, он подошёл к двери офистеля и начал разблокировать замок. Он постоянно путал цифры. Трижды ошибся, и прозвучал предупреждающий сигнал. Дождавшись, пока кнопки снова станут активными, он повторил попытку. Осторожно нажимая на кнопки, вспоминая каждую цифру, он наконец разблокировал замок и вошёл внутрь. Закрыв за собой дверь, он прислонился к ней спиной.

Ноги подкосились. Тело медленно соскользнуло вниз, и он осел на холодный пол прихожей.

Он не испытывал ни подобающего человеку чувства вины, ни сожаления о смерти Тэ Сина. Зная, что Тэ Син был безответно влюблён в него, он всё равно встречался с ним, движимый низменным желанием целоваться с ним, переплетая языки и высасывая слюну.

Он наслаждался, заблуждаясь, что обладает им. Возможно, такой уродливый конец был закономерным результатом для них обоих. Хэ Вон с горечью осознавал, что всё между ними закончилось. Закончилось так отвратительно, что невыносимо было смотреть.

Глава 37

Прошло время, и они не общались. Хэ Вон сел на чартерный рейс в Китай. Он выполнял плотный график выступлений. Совместный концерт с китайским пианистом, победителем конкурса Шопена, прошёл в крупнейшем концертном зале Китая и транслировался по всей стране. Со Ок Хва тоже была приглашена в Китай как почётный гость, и они постоянно сталкивались, но Хэ Вон лишь вежливо кланялся ей и проходил мимо.

Со Ок Хва, не подозревая, что чуть не получила монстра в зятья, что этот монстр пытался поглотить его дом, и что она сама полюбила монстра, которого так любила её дочь, снисходительно улыбалась, думая, что Хэ Вон просто стесняется проявлять близость перед другими музыкантами оркестра.

Когда он вернулся из гастролей, прошло достаточно времени, и смятение, бушевавшее в его душе, немного улеглось.

Хэ Вон взял такси из аэропорта и сразу приехал в офистель. Он разблокировал замок и открыл дверь усталой рукой, которой даже не хотелось шевелить.

Хён У Джин сидел на диване в офистеле. Эта встреча была неожиданной. Их глаза встретились, но Хэ Вон сделал вид, что не заметил его. Конечно, такой человек легко мог узнать расписание его прилёта. Хэ Вон поставил чемодан и футляр со скрипкой, начал раздеваться и направился в ванную. Когда он вышел после душа, тот всё ещё сидел на том же месте.

- Хэ Вон.

- Не хочу долгих разговоров, просто уйди.

Хэ Вон вытирал волосы полотенцем и открыл холодильник. Он был забит всевозможными продуктами, которые Хэ Вон накупил, чтобы готовить, когда он придёт и будет ныть, прося еды. Хэ Вон достал мусорный пакет. Открыв холодильник, он начал складывать в пакет всё, что попадалось под руку. Набралось два полных пакета размером с те, в которых он приносил покупки.

- Мун Хэ Вон.

Хэ Вон зашёл в ванную и вынес оттуда его зубную щётку, бритву и прочие вещи, тоже сложив их в мусорный пакет. Когда он завязывал пакет, Хён У Джин подошёл к нему.

- Хэ Вон.

- Я же сказал, просто уйди.

- Давай поговорим.

- Бесишь, блять. Съебись.

Когда Хэ Вон встал, держа мусорный пакет, тот схватил его за руку. Хэ Вон резко дёрнулся, стряхивая его руку.

- Почему я должен так с тобой обращаться?

Спросил он. Вопрос был нелепым. Хэ Вону захотелось ударить его мусорным пакетом, который он держал в руках. Он крепко зажмурился, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции.

- Я же ясно сказал, что не хочу.

Хэ Вон отталкивал его, не желая эмоционально связываться с тем, кто был с Тэ Сином. Хён У Джин превращал и Хэ Вона в такое же дерьмо. Это было отвратительно. Он не хотел барахтаться в грязи, опустившись на самое дно, откуда уже не выбраться. Нужно было уйти, пока была возможность.

Хэ Вон не хотел его любить. Он понимал, что Хён У Джин плохой человек, и знал, что любовь к нему сделает его таким же. Но Хэ Вон всё ещё любил его. Всё ещё не хотел верить. Он всё ещё сходил с ума по Хён У Джину.

- Почему ты втянул меня во всё это, хотя я говорил, что не хочу? Думал, сможешь поиграть со мной, как с Тэ Сином, а потом выбросить, когда захочешь? Если так, то почему не выбросил, поиграв вдоволь, а довёл до такого состояния? Зачем заставил узнать всё это дерьмо? Зачем солгал про дежурство и заставил меня пойти в тот дом?

Хэ Вона передёрнуло. Яростное отвращение к нему изливалось из глаз и губ. Осознание того, что если бы он не знал правды, то мог бы продолжать встречаться с ним, как ни в чём не бывало, словно полный идиот.

Если бы он ничего не знал, то не было бы и вины, и он продолжал бы встречаться с ним. Если бы не знал, то продолжал бы любить. Он упрекал его не за то, что он сделал, а за то, что позволил узнать об этом, сделав невозможным продолжать любить его, всё испортив.

Тот ответил затвердевшим голосом, как будто был в затруднении, но спокойно, без нажима:

- Я же сказал, что это не так.

На его лице читалась просьба поверить ему. И, возможно из-за того, что это было то лицо, которое Хэ Вон любил, оно казалось искренним. Хён У Джин выглядел очень измученным тем, что его так ужасно неправильно понимают, что Хэ Вон так неправильно его понимает.

- Ты был искренен? И с Тэ Сином был искренен? И со мной был искренен? Как я должен верить человеку, который крутит с младшей сестрой своей умершей невесты? Объясни мне. Я схожу с ума.

Глядя на Хэ Вона, который решительно и твёрдо стоял на том, что не поверит ни единому его слову, ни единому действию, он провёл рукой по волосам.

- Мы не в таких отношениях, как ты думаешь.

- Ха.

От этих до нелепости абсурдных слов вырвался горький смешок.

Вздохнув, он достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Набирая чей-то номер, он выхватил из рук Хэ Вона мусорный пакет и поставил на пол. Когда Хэ Вон попытался отвернуться, не желая иметь с ним дела, он с силой схватил его за предплечье, удерживая на месте. Хэ Вон попытался вырваться, но хватка стала ещё крепче и жёстче.

- Мне нужно тебя увидеть. Да. Приезжай туда. Прямо сейчас. Я сказал, немедленно.

Он почти прорычал приказ собеседнику и повесил трубку. Убрав телефон обратно во внутренний карман, он обратился к Хэ Вону:

- Ты тоже идёшь со мной.

Хэ Вон был практически насильно уведён им. Машина, мчавшаяся на бешеной скорости, остановилась перед отелем, где он останавливался с Ким Джэ Мином. Тем самым отелем, где он впервые увидел его.

Хэ Вон бросил на него гневный взгляд, но Хён У Джин никак не отреагировал. Когда Хэ Вон отказался выходить из машины, он открыл дверь со стороны пассажира и грубо вытащил его. Пока Хён У Джин тащил его, Хэ Вон осознал, что тот никогда раньше не применял к нему физическую силу. Люди бросали косые взгляды на Хён У Джина, который тащил Хэ Вона за воротник так яростно, будто вот-вот начнётся драка.

Они пришли в лаундж, где Хэ Вон впервые увидел его. Оглядевшись, он потащил Хэ Вона, всё ещё держа за воротник, в нежелательном для того направлении. Хэ Вон неуклюже спотыкался, пытаясь не упасть, следуя за ним.

В углу лаунджа сидела Ким Со Ён. Хён У Джин дотащил его до стула напротив неё и грубо усадил.

Насколько разозлён был Хён У Джин, можно было понять по выражению лица Ким Со Ён. Её испуганные глаза дрожали. Отряхнув помятый пиджак и поправив галстук, он сел, пытаясь успокоить дыхание. Хэ Вон бросил гневный взгляд на него, садящегося рядом. Его грудь тяжело вздымалась. Официант, подошедший принять заказ, встретившись взглядом с Хён У Джином, оценил обстановку за столиком и тихо удалился.

Его глаза, полные ярости, казалось, вот-вот разорвут и растерзают кого-нибудь, но эта жажда крови пока скрывалась под поверхностью.

- Со Ён-а.

Его голос был пугающе холодным. Он назвал имя Ким Со Ён.

- ...Да.

Словно зная, в чём дело, Ким Со Ён крепко сжала руки и сгорбилась, низко опустив голову.

- Ты знаешь моего хубэ?

Она кивнула, бросив мимолётный взгляд на Хэ Вона.

- Этот парень знает, что я был помолвлен с Ха Ён. Но он видел нас с тобой в отеле, и теперь я получаю такие грязные подозрения. Почему я должен терпеть это?

- ...Простите.

- Со Ён, ты объясни.

Она начала запинаясь. Даже её тонкие пальцы, которыми она пыталась прикрыть дрожащие губы, тряслись.

- Я шантажировала его. Я сказала, что если он не встретится со мной, если не побудет со мной в тот день, я умру, я приму таблетки. Я шантажировала его, потому что любила. Хмпф...

- Расскажи всё до конца подробно.

- В тот день он оставил меня одну в номере отеля и привел моих родителей. Потому что я не слушалась... потому что он никак не мог меня убедить, вот и сделал так.

Ким Со Ён слабо покачала головой, словно вспоминая постыдные воспоминания. В своём детском желании заполучить что-то, она угрожала ему самоубийством, как её старшая сестра, вызвала его в отель, нарядилась и вела себя как зрелая женщина, достойная его, опьянённая иллюзией, будто она стала его женщиной.

Перед Ким Со Ён, потерявшей рассудок и не понимающей, что творит, в экстазе чувств, Хён У Джин привёл Со Ок Хва и директора Ким Чон Гына.

Лицо невольно сморщилось, когда Хэ Вон попытался представить, что почувствовала Ким Со Ён, открыв дверь в ожидании Хён У Джина и увидев вместо него своих родителей. Это был жестокий, но эффективный способ вернуть её к реальности, что соответствовало его стилю. Он не стал её успокаивать или убеждать, что так нельзя. Он согласился и заставил её встретиться с родителями. Он вылил ушат ледяной воды на разгорячённое пламя, чтобы вернуть Ким Со Ён, чей разум был парализован, к реальности.

- Вы не представляете, как сильно меня тогда отругали мама с папой. То, что я так поступила с ним... Теперь родители думают, что я образумилась. Я знаю, что совершила непростительный поступок по отношению к сестре. Но что мне делать, если я не могу отказаться от него? Что мне делать, если я люблю человека?

Хэ Вон не помнил точно, о чём они говорили тогда и какая была атмосфера. Кажется, когда Ким Со Ён пыталась взять его под руку, он отстранялся, а когда она садилась ближе, он резко отчитывал её. Он думал, что она женщина без чувства собственного достоинства. Будь он на её месте, он бы встал и ушёл оттуда, так он думал тогда.

Глаза Хён У Джина исказились от отвращения при виде всхлипывающей незрелой Ким Со Ён. Ему явно больше нечего было здесь делать, и он встал.

Хён У Джин схватил за запястье ошеломлённо сидящего Хэ Вона и поднял его. И снова Хэ Вон позволил вывести себя наружу, подчиняясь его силе. Он послушно шёл, не сопротивляясь. Когда он молча последовал за ним, тот отпустил его запястье. Хотя запястье покраснело от хватки, Хэ Вон не стал его упрекать.

Получив ключи от парковщика и сев за руль, Хён У Джин нахмурился, глядя на Хэ Вона, который стоял и смотрел на него.

- Садись в машину.

- ...

- Быстро садись. У тебя тоже наверняка есть что сказать.

Хэ Вон сел в его машину. Не в силах сдержать нахлынувший гнев, Хён У Джин выругался на чём свет стоит, хотя машина впереди ничего не сделала. После некоторого молчаливого вождения он заговорил, словно не веря своим ушам:

- Какого хрена я должен раскрывать тебе такое? Позорить эту соплячку.

Это не было объяснением, и понять его по этим словам было нелегко.

- Зачем ты так часто встречаешься с этими людьми, хотя прекрасно знаешь, что мне это не нравится? Ты что, их пёс? Прибегаешь по первому зову?

- ...

Он повернулся к Хэ Вону. Медленно поворачиваясь, он остановил машину посреди дороги. В его взгляде кипела невиданная доселе ярость. От его пронзительного взгляда, полного синего пламени, по спине Хэ Вона пробежал холодок, и выступил холодный пот от инстинктивного страха.

Пристально глядя на Хэ Вона, он не реагировал на громкие гудки машин позади. Хэ Вон встретился с ним взглядом.

- Я спрашиваю, ты их пёс?

- Мун Хэ Вон.

- Если не пёс, то кто? Ты сейчас, блять, продаёшь своё тело, чтобы сожрать группу Хангён?

- ...

С трудом проглотив что-то, подступившее к горлу, он перевёл ногу на педаль газа, реагируя на настойчивые гудки. Машина медленно тронулась. Он заговорил приглушённым голосом:

- Это тебя не касается.

- Если не касается, зачем ты привёз меня сюда?

- Потому что я хочу с тобой покончить.

- ...

- Знаешь, почему я тебя полюбил?

На его лице, которое уже обрело спокойствие, исчезли следы того синего пламени, которое Хэ Вон видел несколько минут назад.

- Ты не смотришь на меня с отвращением. Ты не пытаешься угодить мне, поступая в медицинский институт через силу, не гоняешь пьяным на машине, потому что я тебя якобы не люблю. Ты не достаёшь меня до тошноты, угрожая принять таблетки и умереть, если я не встречусь с тобой.

- ...

- Поэтому с тобой мне было спокойно. Рядом с тобой... мне было спокойно.

Губы, которые всегда лгали, на этот раз говорили правду.

Они молчали, он смотрел вперёд, а Хэ Вон наблюдал за улицей за окном. Его машина остановилась перед офистелем. Хотя он не сказал выходить, повисло молчание, намекающее, что пора выйти. Машина продолжала бессмысленно работать на холостом ходу.

Он смотрел только вперёд. Улица была полна людей. Их непрерывное движение казалось нереальным, словно смотришь телевизор.

В салоне автомобиля витали только звук дыхания Хэ Вона и шум работающего на холостом ходу двигателя. С ощущением полной изоляции от мира за окном, казалось, что в этот момент дышали только они вдвоём.

- Выходи.

Сказал Хён У Джин Хэ Вону, который всё ещё сидел в машине. Хэ Вон вышел.

Как только он закрыл дверь, серая машина Хён У Джина умчалась прочь, поднимая облако пыли.

Глава 38

Есть совсем не хотелось. Причин не было, но аппетит пропал начисто - стоило потянуться за едой, как силы будто испарялись. Вроде бы и не болел, но откуда такая апатия - оставалось загадкой. Хэ Вон чувствовал себя выжатым до последней капли, словно его пропустили через молотилку.

Он бесконечно смотрел на молчащий телефон и долго пялился на запертую дверь. Хотел позаниматься, достал смычок и только натирал его канифолью. Когда пытался что-нибудь сыграть на скрипке, пальцы не слушались.

Он не мог вспомнить ни аппликатуру, ни технику ведения смычка. Даже открытые ноты не читались. В итоге он пропустил репетицию. Нужно было идти на симфонию, но безвольное тело, в котором не осталось ни капли решимости, не могло преодолеть апатию.

Хэ Вон весь день валялся, словно получил на это чьё-то разрешение. Ничего не хотелось делать. Хотя он уже ничего не делал, но хотелось ещё более яростно и страстно ничего не делать - вот такое бессилие.

Растянувшись на кровати всем отяжелевшим от тупой немощи телом, Хэ Вон смотрел в окно и думал:

"Меня бросили...? Меня? Мун Хэ Вона? Меня? Правда?"

Его никогда раньше не бросали. Он бросал, но чтобы его - такое впервые.

Внезапно он осознал, что именно эта апатия, это нежелание что-либо делать, когда уже ничего не делаешь, но хочешь ещё глубже зарыться и ничего не делать - это и есть последствия расставания.

Вот оно как, когда тебя бросают. Вот оно какое, чувство неразделённой любви.

Можно расстаться с кем угодно и попрощаться. Но когда не взаимное решение разойтись, а тебя в одностороннем порядке бросают - вот что происходит с человеком. Хэ Вон как назло постигал это на личном опыте холодной зимой, вот-вот разменяв четвёртый десяток (букв. "скоро став коробкой яиц" - отсылка к тому, что в Корее яйца продаются по 30 штук).

Хуже всего было то, что он отчётливо помнил, как тот в одно мгновение погасил пылавший к нему огонь страсти. При воспоминании о его внезапно окаменевшем лице на душе становилось зябко.

Он забрался под одеяло от холода, но озноб не отступал. Вспомнились его руки, такие тёплые, что стоило только прикоснуться - и сразу становилось тепло. От этой мысли пробирающий холод усилился.

За окном занимался рассвет. Хотелось спать, но только голова болела и глаза щипало, а сон не шёл. Он потёр веки, ощущая, будто туда насыпали песка.

"Это я виноват? Только я виноват?"

Хён У Джин, ты тоже ни хрена не сделал правильно.

Изначально именно он соврал и заставил его пойти в тот дом. Он дал повод, а Хэ Вон оказался в ситуации, когда не мог не понять неправильно. Он только неверно истолковал и счёл его грязнее мусора, не дал шанса объясниться и не поверил ему. Ранил необдуманными словами.

Столкнувшись с непосильным недоразумением, Хэ Вон выбрал бегство. За исключением ранней потери матери, в жизни Хэ Вона почти не было того, что можно назвать поворотными моментами. Хэ Вон был трусом и не признавал, что Хён У Джин внёс в его жизнь колебания.

Он не был кем-то из окружения Хэ Вона. Невозможно было даже случайно услышать обрывки новостей о Хён У Джине через других - они жили в совершенно разных сферах.

С того момента, как он отказался от него, они с Хён У Джином оказались разделены расстоянием планетарного масштаба. Больше, чем шок от неразделённой любви, Хэ Вона сводило с ума осознание того, что он больше не сможет его увидеть. Вот от чего он по-настоящему готов был рехнуться.

Хоть его и бросили, он не мог перестать думать о нём. Они встречались почти год. Почти год каждый день он так сильно любил этого человека.

- Что же делать...

Сухо пробормотал он. В ушах зазвучал голос Хён У Джина, шепчущего ему на ухо "спасибо, что разбудил". Хотелось позвонить Тэ Сину. Спросить у него, что делать в такой ситуации.

Хэ Вон не пошёл и на урок. Поскольку он никогда не пропускал занятия, позвонил профессор.

- Алло...

- Хэ Вон-а. Что-то случилось? С чего это ты вдруг пропустил всю практику.

- Простите. Хотел связаться с вами, но забыл. Кажется, я подхватил простуду. Мне так плохо, что и пошевелиться не могу.

Слабым голосом он оправдывался за пропущенный урок. Ничего не подозревающий профессор беспокоился о Хэ Воне, который из-за парня перестал есть, спать и заниматься.

От Хён У Джина, конечно же, звонков не было. Его бросили. Тот порвал с ним отношения. Естественно, больше не будет ни звонков, ни визитов. Он не играл с ним в эмоциональные игры. Хэ Вон своими глазами видел, как он погасил синее пламя.

Хэ Вон не стал менять код от входной двери. Не потому, что оставил его на случай, если тот передумает и придёт - он не менял его, потому что знал, что тот не придёт.

На душе было пусто. Он погуглил последствия неразделённой любви и прочитал бесполезную статью о том, что такое чувство пустоты у всех разное, и у кого-то длится несколько дней, а у кого-то - месяцы или годы. Потом швырнул телефон.

Спустя несколько дней он вышел из квартиры. Просто шатался без цели. Хотя это был не первый раз, когда он с кем-то расставался, но почему-то было так тоскливо и зябко - сколько ни кутайся, на сердце пусто и холодно.

Если бы они просто расстались, было бы всё равно. Но его бросили. Хэ Вон всё ещё любил его.

Блуждая, он пришёл на то место, где однажды проболтался ему, что скучает. Закончив работу ночью и рано вернувшись из командировки, он обнял его на рассвете следующего дня и искренне сказал: "Я тоже скучал..."

Почему тогда он проигнорировал такие вещи?

Даже если бы они и правда были в таких отношениях, нужно было сначала поверить ему. Сказать, что увиденное не может быть правдой, что должна быть какая-то причина, и спокойно потребовать объяснений. Чувства предательства и растерянности накрыли Хэ Вона с головой.

Хэ Вон думал только о шоке и боли, которые испытает сам. У него не было никакого иммунитета к ранам, нанесённым другими. Никто никогда не причинял ему боль, а если и причинял, Хэ Вон не принимал её. Испугавшись этого, Хэ Вон в панике отверг его, чтобы не пораниться. А Хён У Джин не понял такого Хэ Вона.

Он зашёл в ресторан, где подавали самгёпсаль и соджу. Было поздно, и за столиками сидело немного посетителей.

- Один?

Он кивнул, и официант снова проводил Хэ Вона к столику в углу. Сев на место, где было так темно, что даже свет не доставал, Хэ Вон заказал две порции самгёпсаля и бутылку соджу, прежде чем хозяйка успела сказать, что одной порции не бывает.

Он налил прозрачной соджу, опрокинул в себя и начал жарить мясо. Шшш... Уставившись пустым взглядом на готовящееся мясо, он жевал недожаренные куски.

- О, да это же тот...! Здравствуйте!

Кто-то обратился к нему как к знакомому, и он поднял голову. Его мрачное лицо не просветлело даже при виде улыбающегося человека. Задумавшись, он вспомнил девушку с конским хвостом, которая когда-то в этом же ресторане протягивала ему бумагу и ручку, прося автограф.

Хотя прошло довольно много времени, его совсем не обрадовало, что она до сих пор помнит тот случай. Хэ Вон мысленно вздохнул. Она притащила к столику Хэ Вона и свою подругу.

- Я не какая-нибудь там знаменитость. В тот раз я просто прикололся от скуки. Мне нечего сказать - не садитесь напротив.

Бросил холодно Хэ Вон и налил выпивку. Он наполнил рюмку до краёв прозрачной как вода жидкостью. Торопливо выпитый алкоголь потёк по подбородку. Сглотнув горечь, он вытер подбородок тыльной стороной ладони.

Одна из палочек выскользнула из руки и со звоном упала на пол. Девушка с хвостиком подняла палочки, отложила в сторону и достала из подставки новые, протягивая их. Хэ Вон не взял их, а только уставился на неё.

- Как же так. Я перерыла всех актёров из той дорамы, но вас там не было. Потом я даже проверила всех массовку, снимавшуюся в дорамах этого канала.

Хэ Вон выхватил палочки из её рук. Он обмакнул мясо в соус и отправил в рот. Он жевал мясо, но не чувствовал вкуса.

Ситуация становилась всё хуже. Как ни нелепо, но ему вдруг захотелось заплакать. Тогда было так вкусно, а сейчас он не чувствует никакого вкуса - эта мысль вдруг показалась такой горькой и печальной, что на глаза навернулись слёзы.

- Так вы не знаменитость?

- Я же сказал, что нет. Может, есть какая-то знаменитость на меня похожая? Почему ты несёшь такую чушь?

Раздражённо спросил он. Девушка, уже успевшая выпить, бойко ответила:

- Да нет, просто внешность у вас не обычная.

- Я знаю, что я красавчик.

Хэ Вон огрызнулся от плохого настроения, но девушка с хвостиком и её подруга рассмеялись, словно услышали шутку.

Ли Чжин Ён влюбился в него с первого взгляда. Хён У Джин, хоть и видел Хэ Вона несколько раз, не смог сразу его вспомнить. Ему потребовалось время, чтобы вспомнить Хэ Вона. Хэ Вон сказал девушке, что знает о своей привлекательности, но на самом деле подумал, что, возможно, он не так уж и хорош.

Когда он помрачнел, девушка с хвостиком и её подруга быстро подавили рвущийся наружу смех. Несмотря на его недовольный взгляд, они, словно их смех был каким-то разрешением, нагло уселись за стол Хэ Вона и взяли себе по паре палочек и ложке.

- Пить в одиночку - это грустно. Здесь подают такой вкусный суп из соевой пасты на десерт, вы его пробовали?

- Не обольщайся. Ты мне не интересна. Точнее, никогда не будешь.

- У вас случилось что-то плохое?

- Какое тебе дело, я тебя второй раз в жизни вижу.

- Ух ты, какой милашка. Сколько вам лет?

- ...

Он тоже говорил, что Хэ Вон милый. И словами говорил, и смотрел так, будто считает милым, и гладил по макушке. Хэ Вон терпеть не мог, когда кто-то трогал его за голову, но когда гладил он, Хэ Вон не сопротивлялся. Он даже специально наклонял голову в сторону Хён У Джина, надеясь, что тот погладит ещё. Тогда он с нежной улыбкой ещё дольше гладил Хэ Вона по голове.

У него были такие тёплые руки, а говорят, что у людей с тёплыми руками и сердце тёплое, что они добрые. Почему же Хэ Вон проигнорировал эту научно доказанную истину?

Он невыносимо скучает по Хён У Джину.

Тот ни в чём не виноват, это он сам виноват, что его бросили, но вдруг захотелось обругать его.

Сукин сын...

- Я выпил больше тебя, но уж точно не меньше.

- Вам больше тридцати двух? Мне тридцать два.

- ...

Он искоса взглянул на неё. У девушки с хвостиком были вьющиеся волосы, собранные в хвост, и чистая ясная кожа. Она выглядела моложе тридцати двух. Сейчас по одному лицу сложно определить возраст. Видя, что Хэ Вон не отвечает, она ухмыльнулась. Это была противная, озорная улыбка.

- Так ты младше меня?

- Думаешь, я стану раскрывать свои личные данные человеку, которого вижу второй раз в жизни?

- Ты младше меня, да?

- И что с того, если да? А если нет?

- Да я просто хотела угостить тебя выпивкой, младшенький.

Судя по их раскрасневшимся щекам, они уже выпили не меньше половины бутылки соджу. Хэ Вон налил себе в пустую рюмку и залпом выпил в одиночку. С каждым глотком он всё больше неряшливо проливал. Он вытер мокрый подбородок рукой.

- У тебя случилось что-то плохое?

- Отвали, тётка.

- Тётка выслушает. Давай, рассказывай.

- Да блять, ну реально.

- Эй, какого хрена ты материшься? Не хочешь говорить - не говори! Мы к тебе по-доброму, потому что жалко стало, как ты тут бухаешь один, а ты, сучонок, совсем оборзел. Мелкий говнюк.

Девушка с хвостиком, вопреки своей внешности, грубо выругалась, а её подруга уставилась на Хэ Вона злобным взглядом. Хэ Вону хотелось просто встать и уйти от этих неприятных личностей, но было лень делать даже это. К тому же, выплеснув эмоции в ругательствах и получив отпор, он почувствовал некоторое облегчение.

Блять, сукин сын, Хён У Джин, ты сукин сын. Пусть я и виноват, но ты - тот, кто заставляет меня так страдать, поэтому ты сукин сын. Мелкий говнюк.

Вдруг ему очень захотелось сказать эти слова Хён У Джину. Хоть его уже бросили, и он пытался это принять, и не собирался больше встречаться, но эти слова просто необходимо было сказать.

Хэ Вон налил себе и залпом выпил. Он вытер подбородок и губы, затем вытер руку, испачканную в соджу, о бедро. Лицо горело - видимо, алкоголь начал действовать.

- ...Тогда позвони по этому номеру.

Хэ Вон порылся в кармане пальто, достал телефон, нашёл номер Хён У Джина и протянул ей.

- Кто это?

- Один сукин сын. Из-за этого ублюдка у меня плохое настроение.

- Можно вот так просто звонить? Ведь мой номер высветится.

- Ничего. Попробуй позвонить. Посмотрим, ответит или нет.

Поколебавшись, девушка с хвостиком достала свой телефон, набрала номер Хён У Джина и нажала кнопку вызова. Она включила громкую связь, и сигнал вызова стал отчётливо слышен. Хэ Вон, девушка с хвостиком и её подруга сдвинули головы, склонившись над телефоном.

- Алло.

- ...

Девушка с хвостиком посмотрела на Хэ Вона. Тот приложил палец к губам, призывая к тишине, и весь обратился в слух, вслушиваясь в голос Хён У Джина.

- Алло. Говорите.

- ...

Он молчал. Похоже, проверял незнакомый номер, и, не получив ответа, вскоре повесил трубку. Услышав голос Хён У Джина, Хэ Вон почувствовал, как сжалось сердце. Только услышав его голос, он осознал всем своим болезненно сжавшимся сердцем, как сильно скучал по этому голосу.

Алло. Алло. Говорите.

Низкие ноты Гварнери, мягкий бас, голос, слышимый через устройство, звучал еще более печально, словно преломленный. Голос нельзя было ни схватить, ни удержать. Он и не думал, что бестелесный голос может вызвать такие сильные эмоции.

- Набери еще раз.

- Голос какой-то пугающий. Кто это? Что происходит?

Подруга с хвостиком заметно напряглась из-за необычного голоса в трубке.

- Это мудак, который меня наебал.

- Разве не наоборот? С какого хрена тот, кого наебали, тайком звонит обманщику?

- Я просто хотел проверить, пользуется ли он ещё этим номером. Этого ублюдка поймают на мошенничестве. Так что давай, звони ещё раз. На этот раз запиши голос для меня. Нужно сохранить доказательства.

Хэ Вон подгонял её. Несмотря на нежелание участвовать в этой невероятной лжи, Хвостик, набравшись храбрости под влиянием алкоголя, снова набрала номер Хён У Джина. Она включила громкую связь и начала запись. После нескольких гудков он ответил.

- Алло.

- ...

- Говорите. Можете не беспокоиться о прослушке.

Услышав слово "прослушка", все округлили глаза и уставились на Хэ Вона.

- Гарантируем защиту и компенсацию за информацию, представляющую общественный интерес, а также дальнейшие меры. Алло?

Глаза Хвостика беспокойно забегали, словно спрашивая, что делать. Хэ Вон приложил палец к губам, призывая к тишине.

- Вам сложно говорить в данной ситуации? Сейчас начнём отслеживание местоположения по этому номеру.

Не успел Хэ Вон её остановить, как Хвостик в панике прервала звонок.

- Что это было? Полиция? Ты же говорил, что он мошенник?

- Он и есть мошенник. Зачем ты повесила трубку? Надо было послушать, что он ещё скажет.

- Этот человек точно полицейский, да?

- Нет, не полицейский. Отправь мне запись на телефон.

Она отправила Хэ Вону аудиофайл, бросая на него укоризненный взгляд, явно сожалея о содеянном и ворча о том, что их теперь заберут в полицию. Хэ Вон скачал присланный файл. Он включил запись и поднес телефон к уху, чтобы лучше расслышать его голос.

- Алло.

- Говорите. Можете не беспокоиться о прослушке.

- Гарантируем защиту и компенсацию за информацию, представляющую общественный интерес, а также дальнейшие меры. Алло?

- Вам сложно говорить в данной ситуации? Сейчас начнём отслеживание местоположения по этому номеру.

Он дважды подряд услышал его голос. Это было как сладкая музыка. Он наслаждался его голосом, даже не осознавая, насколько это глупо.

Как было бы здорово, если бы этот голос снова произнес его имя.

Сколько бы раз он ни слушал, тоска не утихала. Напротив, он заново восхищался тем, насколько прекрасен этот голос. Надо же, у Хён У Джина такой замечательный голос. Как же он мог так легко отпустить нечто столь прекрасное? Он был идиотом. Забыв о своем первоначальном намерении обругать его, Хэ Вон продолжал слушать его голос снова и снова, словно любуясь им.

- Эй, может, это ты мошенник? Я тебе не верю. Может, стоит перезвонить прямо сейчас и сказать, что это была шутка? Что если реально заявится полиция? Разве по номеру нельзя быстро отследить местоположение? Может, просто выключить телефон?

- Да ладно, наверняка это просто розыгрыш, чтобы напугать. Он мошенник, вот и обманывает.

- Но голос не похож на шутку.

Хвостик и её подруга спорили, что лучше во всём сознаться или просто проигнорировать как шутку. Тем временем Хэ Вон прослушал голос Хён У Джина уже больше десяти раз.

Когда они, решив, что это, должно быть, ничего серьезного, уже успели выпить ещё пары бутылок соджу, дверь заведения со скрипом открылась, и вошли двое мужчин с угрожающим видом.

- Здесь есть владелец телефона с номером, оканчивающимся на 5502?

Подруга Хвостика в испуге ткнула её локтем. Увидев застывшего Хэ Вона и Хвостика с расширенными от удивления глазами, мужчины переглянулись и направились прямо к столику Хэ Вона.

- Это ведь ваш номер, заканчивающийся на 5502?

- Что? Ой, нет. Простите, пожалуйста. Это был просто розыгрыш. Извините. Мы и подумать не могли, что вы реально придёте.

Хвостик встала, низко поклонилась и начала извиняться. Мужчина, и без того достаточно устрашающего вида, нахмурился, явно раздражённый, и с угрожающим вздохом смертельно уставшего человека, достаточно громким, чтобы услышали все в заведении, закончил тихим ругательством.

Не только за их столом, но и во всём заведении стало тихо, будто на всех вылили ушат холодной воды. Официант, чистивший чеснок, поочерёдно смотрел то на грозного мужика, то на них.

Побледневшая Хвостик обернулась к Хэ Вону. Её взгляд умолял что-нибудь сказать. Хэ Вон, глядя на попавшую в неприятности девушку, залпом выпил соджу.

- Вы говорите, что это был розыгрыш?

- Да-а, простите. Мы реально не думали, что вы придёте. Правда, извините. Простите. Это была просто шутка.

Хвостик, не смея поднять глаза, продолжала извиняться перед ними. Мужчина с суровым видом достал телефон и кому-то позвонил.

- Здравствуйте. Это Ким Сок Хо из отдела по борьбе с организованной преступностью. Да, нашли, похоже на розыгрыш. Какая-то девушка. Гражданская, пьёт. Что делать?

Он спрашивал у кого-то, как поступить с Хвостиком. Похоже, дело не закончится простыми извинениями. Растерянная Хвостик, казалось, вот-вот расплачется, а её подруга, покраснев, нервно сверлила взглядом Хэ Вона.

- Кстати, откуда вы узнали этот номер для розыгрыша?

Он спросил Хвостика, не прерывая разговор. Она явно повернулась к Хэ Вону, вытаращив глаза. Заметив её взгляд, мужчина обратился к Хэ Вону.

- Дайте-ка мне трубку.

Хэ Вон встал и протянул руку. Ким Сок Хо с подозрением посмотрел на Хэ Вона и передал ему телефон. Хэ Вон поднёс трубку к уху.

- Это я сделал.

- ...

Он молчал. Наверное, его лицо сейчас выражало эмоции посильнее, чем у Ким Сок Хо минуту назад.

- Говорю, это я сделал.

- Ты кто такой?

Хэ Вон почувствовал, как в нём вскипает гнев от этих слов, будто он уже не знает такого человека, и одновременно сердце ухнуло вниз. Он тут страдает, не может есть, даже вкус любимой свинины не чувствует, а Хён У Джин спрашивает, кто он такой? Хэ Вон передразнил его холодный тон.

- Не знаешь, кто я? Ну и ладно.

- Дай трубку Киму.

Хэ Вон не выполнил его приказ. Он игнорировал взгляды, спрашивающие, какого хрена он творит с телефоном у уха.

- Я сказал, дай трубку Киму.

- ...Тебе больше нечего сказать?

- Передай трубку.

- Это моя вина? Кто вёл себя так, что можно было неправильно понять? Любой бы неверно истолковал ситуацию.

- Не усложняй и передай трубку.

В его холодном тоне не было и намёка на эмоции. Тембр голоса оставался ровным. Он последовательно игнорировал слова Хэ Вона, полностью исключая его существование из своей жизни.

- ...Прости меня.

Голос, извиняющийся, глотая обиду, дрожал как лист бумаги. Он извинялся не за розыгрыш, а за то, что не поверил ему, что причинил боль его сердцу.

Он умолял снова встретиться, потому что сожалеет о содеянном.

Звонок уже прервался. Хэ Вон какое-то время тупо смотрел на отключенный телефон.

Ким Сок Хо с кислым выражением забрал телефон из рук Хэ Вона. Вскоре телефон Ким Сок Хо зазвонил. Он ответил, полностью противореча своему угрожающему виду, с крайне вежливым и учтивым тоном.

- Да, господин прокурор. Ах да, вот оно что? Ах, нет-нет. Ничего страшного. Что вы, не стоит. Мы как раз были неподалёку, пустяки.

Казалось, что Хён У Джин извиняется с такой вежливостью, что даже Ким Сок Хо из отдела по особо тяжким преступлениям чувствовал себя неловко. Это произошло из-за него, но Хэ Вон вновь и вновь прокручивал в голове незнакомый голос Хён У Джина, который был таким холодным, что казалось, будто горло замерзает от простого вдоха.

Хотя он признал свою вину, тот просто повесил трубку. Казалось, что незнакомцы топтали его сердце, упавшее на пол ресторана. Только что Хэ Вон цеплялся за него, а он не откликнулся. Голова опустела.

Закончив разговор с Хён У Джином, Ким Сок Хо что-то прошептал своему напарнику, кивнув в сторону Хэ Вона. Напарник, прислушавшись к словам Ким Сок Хо, тоже ухмыльнулся и уставился на Хэ Вона тем же взглядом, что и Ким Сок Хо, болтая о чём-то.

- Видимо, мстит прокурору за то, что тот отправил его на психиатрическую экспертизу.

- Да, бывают такие люди.

Ким Сок Хо сменил ухмылку на суровое выражение лица и сказал:

- Больше никогда так не шутите. В следующий раз вас накажут.

- Да, простите. Больше никогда, никогда-никогда не буду. Правда. Извините. Хотите кусочек мяса?

Видимо, чувствуя вину за то, что зря вызвала полицейских, Хвостик быстро сделала ссам (завёрнутое в листья салата мясо) с толстым куском мяса и протянула Ким Сок Хо. Глаза Ким Сок Хо дёрнулись при виде ссама. Он поморщился и развернулся вместе с напарником. Как только они вышли из ресторана, тихое помещение снова наполнилось шумом.

- Эй! Что это вообще было? Из-за тебя нас чуть не арестовали! Кому ты вообще звонил?

Хвостик накинулась на Хэ Вона с криками. Её подруга мягко схватила её за руку и что-то прошептала на ухо, как недавно Ким Сок Хо своему напарнику. Глаза Хвостика, глядя на Хэ Вона, сначала исказились, а потом наполнились жалостью.

- О чём вы там шепчетесь?

Когда он спросил их, странно глядящих на него, подруга Хвостика, разрывая палочками кимчи, сказала:

- Говорят, тебя отправляли на психиатрическую экспертизу?

- Это ещё что такое?

Это были слова Ким Сок Хо. Видимо, Хён У Джин объяснил полиции, что Хэ Вон проходил психиатрическую экспертизу и теперь мстит, донимая его розыгрышами.

- Ты прошёл её и не знаешь? Психиатрическая экспертиза.

- Я же спрашиваю, что это такое, что за психиатрическая экспертиза. Это значит, что моя психика и эмоции незрелые?

Хэ Вон спросил, действительно не зная. Хвостик и её подруга рассмеялись до колик. Они уже успели забыть, что чуть не попали в полицию, демонстрируя лёгкое поведение.

- Ты реально милашка.

- Да, довольно милый.

- Чего вы, тётки?

Видя, что они нарочно не объясняют, Хэ Вон решил поискать в телефоне.

Психиатрическая экспертиза: принудительное помещение обвиняемого в больницу или другое подходящее место на определённый срок для оценки его психического или физического состояния.

- Сука, ах ты ж...

Оказывается, Хён У Джин сказал полиции, что Хэ Вон психически больной. Хэ Вон почувствовал невыразимый словами гнев на то, как тот его охарактеризовал.

Ты кто такой, думаешь, я так поступаю, потому что у меня кроме тебя никого нет?

Вспомнив, как тот безжалостно повесил трубку, даже когда он извинился, Хэ Вон разозлился ещё больше. Эти слова извинения нельзя было просто так легко бросить. Он сказал их, готовый отбросить всё.

Если бы тот знал, сколько тысяч раз он колебался в те короткие мгновения перед тем, как сказать эти слова, он бы не смог так легко повесить трубку. Если бы он знал, как тяжело было их произнести, он бы не обращался с ним как с психически больным.

Хэ Вон резко встал, схватил пальто и, игнорируя крики Хвостика заплатить и уходить, вышел из ресторана. Он поймал такси и направился в casual-бар рядом с отелем, куда часто ходил до встречи с Хён У Джином, чтобы подцепить парней.

Это было место, куда собирались люди с определёнными целями, куда трудно попасть без рекомендации члена клуба, и куда в основном приходили обеспеченные люди с престижными профессиями, поэтому вероятность неудачи была низкой, и можно было легко получить желаемое.

Выйдя из такси, он толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл. Большинство столиков в этом непринуждённом баре, ориентированном на публику от двадцати до тридцати с лишним лет, максимум до начала сорока, уже были почти полностью заняты.

Хэ Вон сел за овальный открытый бар и заказал голубую маргариту. Обстановка была в основном тихой, лишь несколько мужчин, которые, похоже, были друзьями, немного шумели, бросая дротики перед мишенью для дартса, висящей на одной из стен.

Заказав коктейль, Хэ Вон зашёл в туалет. Мужчина в зеркале не выглядел настолько ужасно, чтобы его назвали психически больным. Хэ Вон смочил волосы водой и зачесал их назад. Открыв лоб, он не мог понять, как Хён У Джин мог его бросить. Этот ублюдок думает, что он такой крутой, но и Хэ Вон не хуже.

- Хаа...

Долго глядя на своё лицо в зеркале, которое сегодня казалось особенно глупым, Хэ Вон вздохнул и покачал головой. Аккуратно зачёсанные волосы снова растрепались. Он действительно выглядел как идиот.

Он умылся холодной водой. Он сам себя накручивал. Хён У Джину всё равно, а он не знает, что делать, мечется туда-сюда от одного его слова.

Коктейль небесно-голубого цвета уже стоял на месте, где он положил пальто и телефон. Хэ Вон вытер лицо бумажным полотенцем и сел на стул. Он сделал глоток коктейля, словно пробуя на вкус.

Взяв телефон, он включил аудиофайл, который передала ему Хвостик. Голос едва пробивался сквозь музыку, поэтому он поднес устройство к уху, чтобы расслышать Хён У Джина.

- Да.

- Алло. Говорите. Не беспокойтесь о прослушке.

- Обещаю защиту личности, компенсацию и дальнейшие меры в связи с вашим заявлением в интересах общества. Алло?

- Возможно, вам трудно говорить? Я сейчас начну отслеживание местоположения по этому номеру.

Вдруг захотелось плакать. Чтобы не расплакаться, он залпом допил остатки коктейля. Текила обожгла горло. Накатила непреодолимая жажда, и он заказал пиво.

Не выпуская телефон из рук, он нашёл фотографию, которую когда-то сделал. На ней было спящее лицо с невероятно круто уложенным пробором. Глядя на его лицо, Хэ Вон невольно рассмеялся. Он усмехнулся и стал листать фотографии дальше.

Надо было сделать больше снимков.

Фотографий было всего несколько. С сожалением он продолжал листать одни и те же фото туда-сюда, подолгу разглядывая снимок, на котором особенно четко было видно его красивое лицо анфас.

Скучаю…

Хотя этот ублюдок считал его психом, но он безумно скучал по нему. Даже когда бармен принес пиво, он не отрывал взгляда от телефона в руке. То ли из-за того, что он пил всевозможные напитки - соджу, коктейли, пиво - его зрение затуманилось, и он начал сутулиться. Хэ Вон сидел, подперев подбородок, и смотрел на его лицо.

- Что я такого сделал не так? Ты не знал, что я могу грубо выражаться? Какого хрена ты сейчас так себя ведешь? Тебя так задело слово "пёс"? Если задело, надо было сказать.

Если бы ты сказал, я бы извинился…

Я же сказал, что был неправ.

Бормоча и ворча, он продолжал болтать сам с собой. Положив телефон на деревянный стол, он долго всматривался в его лицо, пока экран не погас. Он поспешно включил дисплей и, снова долго глядя на него, медленно опустил голову на стол.

Со стороны могло показаться, что он просто пьяно уткнулся в стол, но на самом деле Хэ Вон прижался губами к экрану телефона. Он целовал лицо Хён У Джина. И тут ему действительно захотелось заплакать.

Кто-то говорил, что если поплакать, можно забыть. Если плакать, то тоска, обида от отказа, гнев - всё это смоется слезами.

- Эй, с вами всё в порядке?

Хэ Вон выпрямился, когда кто-то похлопал его по спине.

- Вы, кажется, сильно пьяны. Всё нормально?

- …

Ты думаешь, я так поступаю, потому что у меня кроме тебя никого нет?

Ты знаешь, как трудно мне было сказать, что я ошибся?

Ты понимаешь, насколько серьёзно для меня пропустить занятие по скрипке?

Это был один из тех, кто недавно шумно играл в дартс. Засунув одну руку в карман брюк, он закатал рукава рубашки до локтей, увлеченно бросая дротики. Внешне он был симпатичным, а главное - выглядел моложе Хён У Джина.

- Вы в порядке?

Видя, что Хэ Вон лишь моргает, глядя на него, парень с более серьёзным выражением лица наклонился, внимательно всматриваясь, и снова спросил:

- Всё нормально?

- Нормально. Нет, не нормально. Или нормально? Я не знаю.

- Что?

Хэ Вон пробормотал, растерянно качая головой. Парень рассмеялся, видимо, находя это забавным.

- Я тут выпиваю с друзьями, не хотите присоединиться?

- С какой стати мне пить с вашими друзьями?

- А, ну тогда… может, выпьем отдельно? Вдвоем?

- …Лень куда-то идти.

Невнятно пробормотав что-то в ответ, он обернулся и сделал какой-то жест своим друзьям. То ли хотел, чтобы они развлекались сами по себе, то ли чтобы убирались, но в любом случае было ясно, что он велел им разбираться без него. Когда Хэ Вон попытался лечь на стол, мужчина схватил его за плечо и поднял. Он продолжал держать Хэ Вона, как будто хотел, чтобы тот сидел прямо.

- Вы уже пьяны? Хотя вроде не так уж и много выпили. Может, вы уже где-то выпивали до этого?

- Какая вам разница? Я вас впервые вижу.

Сначала его доставал человек, которого он видел второй раз в жизни, а теперь вот и этот, которого видел впервые. Он не хотел ни с кем встречаться, чтобы показать это Хён У Джину, которому он уже безразличен. Он пришёл с такими мыслями, но теперь это не имело смысла. Когда он попытался забыть Хён У Джина с кем-то другим, даже эта попытка стала раздражать. У него есть его фотография и голос в телефоне, так что сегодня он просто хотел посмотреть на фото и послушать его голос. Ему не нравилось, что что-то ещё вмешивается.

- Вы чуть не упали минуту назад.

- Я не настолько пьян.

Хэ Вон убрал его руку с плеча, которой он его придерживал, чтобы тот не упал. Повернувшись, Хэ Вон подпёр подбородок рукой и включил потухший экран телефона. Он нашёл аудиофайл и включил его. Из-за музыки было плохо слышно. Он лёг на стол и поднёс телефон ближе к уху.

- Да.

Это друг моего друга.

- Алло. Говорите. Не беспокойтесь о прослушке.

Мун Хэ Вон сам приползёт на четвереньках.

- Мы гарантируем защиту и вознаграждение за информацию, а также дальнейшие меры. Алло?

Может, начать с кем-нибудь встречаться?

- Вам сложно говорить? Мы начинаем отслеживать ваше местоположение по этому номеру.

Куплю тебе хлеба.

Достаточно того, что ты хорошо поздоровался. Я перезвоню позже.

И ты должен сыграть для меня. Даже если не любишь, когда кто-то смотрит, сыграй для меня.

Он всё время вспоминал его голос. Алкоголь пропитывал мозг и тело, эмоции обострились, и казалось, что если кто-нибудь тронет его, он расплачется.

«Ты же сказал раздеваться только перед тобой. У меня впервые появилось желание раздеваться только перед кем-то конкретным, и если всё так закончится, что мне делать? Как мне справиться с этим в одиночку?»

- Эй, вы спите?

Мужчина, который всё ещё стоял позади, похлопал Хэ Вона по спине, а затем провёл рукой вниз. Чувствуя чужие прикосновения к спине, Хэ Вон выпрямился и позвонил Хён У Джину. Тот не ответил ни на первый, ни на второй звонок. Даже когда Хэ Вон набирал в третий раз, мужчина не убирал руку с его спины и плеч.

Игнорируя руку, медленно поглаживающую его, Хэ Вон позвонил в четвёртый раз, и Хён У Джин наконец ответил. Наверное, он собирался пригрозить, чтобы больше не звонил. Хэ Вон заговорил, не дав ему сказать ни слова:

- Кто-то хочет купить мне хлеба. Что мне делать? Можно просто взять? Ты же говорил, что нельзя. Говорил, что никто другой не годится, что уничтожишь весь мой род. А сейчас... сейчас уже не так? Мы закончили? Мы же встречались целый год.

- Не звони. Ты мешаешь.

- Мы правда закончили?

- Я заблокирую тебя, так что ты тоже удали мой номер.

- Ты же говорил не раздеваться перед другими ублюдками... теперь можно?

- Повесь трубку.

- Хён...

- …

- Я виноват. Я... я виноват.

Слёзы покатились по щекам. Не желая, чтобы У Джин услышал его плач, Хэ Вон вытер лицо тыльной стороной ладони и сглотнул. В горле запершило.

- Разве я настолько сильно провинился, чтобы вот так легко всё закончить? Ты же знаешь, что я часто говорю, не подумав.

- Хэ Вон.

- Я скучаю. Так скучаю, что готов умереть.

- Мне неприятно это слышать.

- Сволочь.

- …

- Почему тебе всё так легко даётся? Мне так тяжело, что хоть умирай, а тебе, тебе что так легко?

- Неважно, было ли это недоразумением или правдой, это ты ушёл, не оглянувшись.

Хэ Вон предполагал, что У Джин так скажет, но услышав это его голосом, почувствовал, как рушится весь его мир.

- Мне было страшно. Я боялся, что ты действительно так поступил, что ты такой человек. Ты знаешь, что я чувствовал тогда? Я не знал, как поступить, поэтому так вышло.

Хэ Вон умолял его. Мужчина, который слушал, поглаживая его спину, куда-то исчез.

- Не знать, как поступить - это значит бросить меня?

- Нет, не так.

- А если бы это была правда? Если бы я действительно был в таких отношениях с младшей сестрой Ха Ён, тогда бросить меня - это нормально?

- ...

- Ты обращался со мной как с мусором.

- Нет.

- Хватит. Я вешаю трубку.

- Погоди, секунду.

Звонок оборвался. На чёрный экран телефона, на который Хэ Вон смотрел в оцепенении, капали слёзы. Он крепко закусил губу, пытаясь сдержать рыдания, но слёзы всё равно лились, и тут чья-то рука с носовым платком вытерла его лицо. Хэ Вон поднял взгляд. Мужчина, который куда-то исчез, снова появился, протягивая платок и вытирая слёзы Хэ Вону.

- Расстались с любимым?

- ...

- Я бы никогда не расстался с таким, как ты... Полный придурок.

Хэ Вон взял протянутый платок, от которого слабо пахло древесным одеколоном, и крепко прижал к глазам. Его ноздри и глаза покраснели. Он высморкался и вернул платок. Затем Хэ Вон торопливо надел пальто и расплатился картой.

Выйдя из бара, он почувствовал, как холодный воздух на грани осени и зимы обжёг лицо и шею. Мужчина, поспешно вышедший вслед за Хэ Воном, только сейчас надел пальто и подошёл к Хэ Вону, который бестолково стоял на месте.

- Хотите выпить ещё? Моя специальность - выслушивать других.

- Не надо.

- Да ладно вам, поговорим, и вам станет легче. Я помогу вам обругать его.

- ...

- Сволочь, ублюдок, мудак. Честное слово, этот придурок точно спятил. Знаете, все в баре смотрели, как вы плакали в телефон?

- Наверное, смотрели, потому что это забавное зрелище. Думаете, они смотрели с сочувствием на плачущего мужчину?

Хэ Вону стало ещё грустнее, когда он услышал, что плакал в телефон, хотя ему до сих пор было невыносимо грустно. Он поднял глаза, полные слёз, к тёмному городскому небу, намеренно глядя вдаль.

- Дело не в этом, просто невольно смотришь. Всё время хочется смотреть. А когда кто-то плачет, тем более хочется смотреть. Всё время... хочется смотреть на такое лицо.

- Вы правда так думаете?

- Да.

Он ответил серьёзным и убедительным тоном, словно это была чистая правда.

- Но почему этот козёл так себя ведёт? Почему он хочет всё закончить? Я же сказал, что виноват, почему он так?

- Я же сказал. Он спятил. Когда вы говорили, что виноваты, у меня чуть сердце не растаяло.

Он издал странный звук и потёр рукой грудь. Извинения, тронувшие чьё-то сердце, кроме сердца Хён У Джина, были бесполезны. Тот, кому они предназначались, их вовсе не слышал. Он не слышал ни извинений, ни плача, ни мольбы, ни просьб - ничего.

Это действительно был конец. Вот чем закончилось то, что началось с игнорирования Тэ Сина. Это было так жалко и ничтожно.

Что мне теперь делать, ведь Хён У Джин был первым, кого я полюбил, первым, по кому я так скучаю, что мне теперь делать...

Ах, я с ума сойду.

Хэ Вон не мог воспринимать Хён У Джина как обычный ритуал расставания. Впервые его чувства и тело так мучительно тянулись к одному человеку.

Он глубоко вдохнул холодный воздух и выдохнул. Белый пар растаял в воздухе. Вспоминая Хён У Джина, который так безжалостно оборвал звонок, несмотря на его слёзные извинения, Хэ Вон крепко зажмурился, а потом открыл глаза. В конце концов, это был человек, которого нужно было забыть.

- Как мне быть?

- О чём вы?

- Как забыть этого ублюдка?

- Хм... Выпейте со мной, и я научу вас.

Хэ Вон последовал за ним. Бездумно шёл, глядя только на его спину. Когда его шаги замедлились, мужчина взял Хэ Вона за руку и повёл за собой. Неожиданно для себя Хэ Вон оказался идущим за руку с человеком, которого видел впервые в жизни. Когда он пришёл в себя, они уже стояли перед дверью, похожей на вход в мотель.

Мужчина открыл дверь карточкой-ключом и, схватив за руку нерешительно стоящего Хэ Вона, втянул его внутрь.

В безжалостном тоне Хён У Джина, так резко оборвавшего разговор, не осталось ни капли привязанности, ни даже элементарной вежливости. Это был леденящий душу тон, заставляющий отказаться от человека. Тот самый тон, от которого, как говорится, чувства остывают.

- Садитесь. Что будете пить? Соджу, пиво или, может, что-нибудь из западного алкоголя? Что хотите.

- Всё равно.

Это был первый раз, когда Хэ Вон оказался не в отеле, а в мотеле. Кроме непропорционально большой для размеров комнаты кровати и ванной комнаты со стеклянными стенами, через которые можно было заглянуть снаружи, мотель мало чем отличался от отеля.

Мужчина снял пальто, повесил его на выступающий крючок на стене и куда-то позвонил, чтобы заказать выпивку и закуски. Назвав номер комнаты мотеля, куда нужно принести заказ, он повесил трубку и подошёл к Хэ Вону, который стоял с отсутствующим видом.

- Садитесь.

Он указал на зелёное кресло с подголовником, стоящее возле небольшого столика. Жестом он предложил Хэ Вону снять пальто, чтобы повесить его. Когда Хэ Вон снял и передал ему одежду, мужчина повесил её рядом со своим пальто. Заметив, как Хэ Вон с любопытством оглядывается, он спросил:

- Неужели вы впервые в таком месте?

- Не было повода бывать.

- Правда?

Похоже, что Хэ Вон выглядит как человек, часто бывающий в таких местах? Мужчина переспросил с явным недоверием, садясь в кресло напротив Хэ Вона.

- Тогда где вы встречались с бывшим? Обычно где?

- Дома.

- Живёте один?

- Вам необязательно это знать.

Он больше ничего не спрашивал, только тихо усмехнулся. Как будто уже всё знал.

За окном с задёрнутыми шторами виднелась не ночная панорама или улица, а противоположная стена. На шторах мерцали красные и синие отблески неоновых вывесок.

- Сколько вам лет?

- Вам необязательно это знать. Лучше научите меня, как быстро забыть после расставания.

- Слишком рано.

- Что?

- Чтобы быстро забыть бывшего, нужно найти нового партнёра. Если вы будете наслаждаться друг другом, то скоро всё забудете.

Чтобы забыть Хён У Джина, как-нибудь забыть его, нужно было стереть его образ другим человеком. Может быть, встречаясь с кем-то, я смогу забыть. Если не сейчас, то со временем точно забуду. В словах мужчины был смысл.

В этот момент раздался стук в дверь. Мужчина встал, открыл дверь и принёс пакет. Он разложил на маленьком столике курицу, пиво и что-то похожее на соджу.

- Если хотите быстро забыть того парня, идите туда.

Он указал на кровать. Хэ Вон оглянулся на непропорционально большую кровать. Она казалась не королевского, а императорского размера.

- А почему кровать такая большая?

Когда Хэ Вон спросил об этом, мужчина, казалось, никогда об этом не задумывался. Он долго смотрел на большую кровать, прежде чем ответить:

- Есть кровати для двоих, но нужны и кровати для нескольких человек.

- ...

- В такие места приходят разные люди.

Он как бы невзначай намекал на непристойности. Хэ Вон сделал вид, что не понял, и залпом выпил пиво, которое налил мужчина. То ли в комнате мотеля было жарко, то ли пиво освежило грудь.

После того как Хён У Джин добил его, Хэ Вону не хотелось куда-то пойти и разрыдаться, он просто чувствовал оцепенение. Как будто кто-то сильно ударил его. Хотя казалось, что он долго шёл по холодным улицам, похоже, он всё ещё не протрезвел.

- Всё-таки нужно знать, сколько вам лет. А то как поймем, кто кому хён?

- Я не могу считать тебя хёном.

- Тогда я буду младшим. Хоть ты и выглядишь моложе, я все равно буду младшим.

- Как хочешь.

В горле пересохло. Даже выпив пива, жажда не утолялась. Младший забрал банку из рук Хэ Вона, говоря, что тот слишком быстро пьет и нужно помедленнее.

- Кстати, как вы с этим мудаком расстались, хён?

Он поднес банку пива ко рту и пристально посмотрел на Хэ Вона.

- Мы поругались. Я сказал ему убираться, думая, что он просто играет со мной.

- А-а, и тогда этот ублюдок разозлился и решил с тобой покончить?

- Не называй его так. Он намного старше тебя.

- Тогда этот аджосси?

Когда младший назвал Хён У Джина "аджосси", Хэ Вон почему-то невольно усмехнулся. Интересно, смог бы он так нагло вести себя перед самим Хён У Джином. В его темных глазах, напоминающих сухой лес, таилась жестокость хищника, пожирающего живую добычу, и один только взгляд заставлял людей напрягаться. Хэ Вону было любопытно, сможет ли младший продолжать так себя вести перед этими глазами, от которых становится не по себе.

- Он не аджосси. Он старше меня.

- Что? Ты говорил, что забудешь его, а сам, похоже, все еще любишь.

- Нет. Не люблю.

- Ах, черт. Ты такой милый. Я хочу тебя съесть.

- Дай еще пива.

Младший протянул банку пива. Хэ Вон сделал глоток. То ли вкус был странный, то ли с его ртом что-то не так, но пиво, проходя по горлу, казалось каким-то неправильным. Тело становилось все более вялым и расслабленным. Хэ Вон откинулся на спинку кресла, запрокинув голову.

- Ты уже пьян? Мы еще даже не начали. Хён, вставай.

- ...

Что делать, если не могу забыть? Что делать, если он продолжает приходить мне на ум?

Почему так?

Хэ Вону хотелось позвонить Тэ Сину. Как тот звонил ему и говорил вещи, которые Хэ Вон не хотел слышать, так и ему хотелось позвонить Тэ Сину и наговорить того, что тому не интересно и что он не хочет слышать. Он хотел поговорить с Тэ Сином.

Хэ Вон полуприкрыл глаза и уронил голову. Перед глазами замелькала чья-то рука. Он видел, сознание было ясным, но тело не слушалось.

- Ах, наверное, я перестарался.

Мужчина пробормотал это, подходя ближе. Он приподнял голову Хэ Вона и заглянул ему в глаза. Их взгляды встретились. Это был красивый молодой человек с приятной внешностью.

- Хён, ты в порядке?

- ...

- Не можешь говорить, да? И двигаться тоже.

Вместо того чтобы кивнуть, Хэ Вон несколько раз моргнул. Мужчина обнял его за талию, легко поднял и уложил на кровать. Хэ Вон полуоткрытыми глазами наблюдал за его действиями. Было не то чтобы неприятно, но какое-то зловещее чувство, подобно густому дыму, начало окутывать его сознание.

- Зря я это сделал.

Пробормотав это себе под нос, мужчина полностью уложил Хэ Вона на кровать и подложил подушку под голову.

- Не злись, когда проснешься. Если не хочешь, я не буду ничего делать. Если не хочешь, моргни дважды.

Сев рядом, мужчина наклонился к Хэ Вону и сказал это. Хэ Вон дважды моргнул. На мгновение задумавшись, мужчина лег рядом и повернул слегка повернутое лицо Хэ Вона к себе. Его лицо оказалось совсем близко.

- Прости, но я не могу сдержаться. Блять, как тут удержаться.

Обхватив щеки Хэ Вона, мужчина прижался к его губам. Горячий язык проник в рот. Хэ Вон не мог пошевелить и пальцем.

Он был не наивным, а просто идиотом. И надо же было этому случиться сразу после того, как его бросил Хён У Джин, сказав больше не связываться с ним и что теперь действительно всё кончено.

После расставания с ним все словно пошло наперекосяк. Хэ Вон с трудом издал слабый звук неодобрения. Это был лишь стон, но мужчина остановился и отстранился. Его щеки покраснели от возбуждения, когда он посмотрел на Хэ Вона.

- Я не сделаю тебе больно. И презерватив надену. Ладно? Все нормально?

Хэ Вон дважды моргнул. Мужчина сделал вид, что не заметил его отказа. Когда он начал раздевать Хэ Вона, сознание окончательно затуманилось из-за наркотика, все перед глазами расплылось, а затем погрузилось во тьму. Хэ Вон закрыл глаза.

Глава 39

Пронзительный звон мобильного телефона раздражал его опухшее сознание. Казалось, голова вот-вот расколется. Хэ Вон, морщась, открыл глаза. Не осознавая, что находится на кровати в офистеле, он нашел телефон и ответил.

- Да?

- Это капрал Ким Сок Хо из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями. Это телефон Мун Хэ Вона?

- Да.

Хэ Вон ответил утвердительно, услышав, как кто-то, кажется, назвал его имя. Лежа на животе, он постепенно приходил в себя.

- Ах, почему вы не отвечали на звонки? Вы знаете, сколько раз я звонил?

- Да.

- Очнитесь. Вы все еще не в себе?

- Да.

- Вы мочились?

- Да.

- Нет, я спрашиваю, ссали ли вы. Ссали?! Мочились?!

- Что вы говорите?

- Нужно собрать первую мочу. Не забудьте, обязательно соберите. Поняли?

- О чем вы... Кто вы?

- Капрал Ким Сок Хо из столичного управления полиции, отдел по борьбе с сексуальными преступлениями. Похоже, вчера вас накачали наркотиком. Нужно собрать мочу, чтобы доказать обвинение без проблем. Как проснетесь, соберите первую мочу. В чистую емкость, подойдет. Не в бумажный стаканчик, а в контейнер с крышкой, например. Поняли? Мун Хэ Вон, вы слушаете?

- Я не понимаю, о чем вы.

- Тогда запомните одно. Не мочитесь просто так, соберите мочу. Без этого трудно будет наказать этого человека, обязательно запомните.

- Голова болит...

- Эх, я отправлю к вам полицейского, делайте, как он скажет. Поняли? Слушаете? Мун Хэ Вон, эй, Мун Хэ Вон! Эй!

Хэ Вон уснул, все еще держа телефон в руке.

Он крепко спал, когда снова пришлось открыть глаза из-за звонка в дверь. Не успев спросить, кто там, Хэ Вон открыл дверь, сказав, чтобы посетитель быстро сделал свое дело и убирался, после чего рухнул на кровать.

В его офистель вошел полицейский в форме. Под руководством констебля, прибывшего из столичного управления полиции, Хэ Вон с трудом поднялся и зашел в ванную, где помочился в переданный ему контейнер.

Только после душа и крепкого кофе, выпитого, чтобы прийти в себя, Хэ Вон заметил констебля, стоящего с контейнером его мочи.

Тот сказал, что им нужно идти, и поторопил Хэ Вона переодеться. Хэ Вон переоделся и сел в полицейскую машину, направляющуюся в столичное управление полиции. Только оказавшись в машине, двери которой нельзя было открыть изнутри, Хэ Вон спросил:

- Куда мы едем? Что я сделал не так?

- Мы едем в полицейский участок. Вы ничего не сделали, вы стали жертвой преступления.

- Что? Я?

Взгляд, полный сожаления, посмотрел на Хэ Вона в зеркало заднего вида.

- Подробности узнаете, когда приедем в участок.

Хэ Вон был совершенно дезориентирован. Губы почему-то болели, как после многочасовых поцелуев с Хён У Джином, каждое слово отдавалось болью.

В отделе по борьбе с сексуальными преступлениями грубоватый мужчина, которого Хэ Вон видел вчера в ресторане, сидел в небрежной позе и что-то писал. Констебль, который привел Хэ Вона, протянул ему контейнер с мочой. Ким Сок Хо, словно решив смутить Хэ Вона, принял контейнер и спросил у констебля:

- Первая?

- Я взял, как только приехал к нему.

- Молодец. Садитесь. Ох, не знаю, совпадение это или чья-то проделка, но мы снова встретились. Вы ведь вчера звонили прокурору Хён У Джину и разыграли его, верно?

- ...

- Все в порядке, садитесь. Я вызвал вас не из-за этого.

Хэ Вон сел на свободный стул перед его столом.

Он никогда не верил в гороскопы, но если бы посмотрел свой, наверняка услышал бы предупреждение об опасности проблем с законом в этом году. Он уже и не помнил, в который раз оказывается в полицейском участке.

Ким Сок Хо поставил перед растерянно сидящим Хэ Воном фруктовый напиток. Когда Хэ Вон, мучимый жаждой, потянулся к бутылке, тот цокнул языком. Хэ Вон поднял глаза и встретился взглядом с лицом, смотрящим на него с укоризной.

- Нельзя просто так пить напитки с открытой крышкой.

- ...

Крышка фруктового напитка была открыта. Хэ Вон переводил взгляд с напитка на полицейского и обратно.

- Вот так легкомысленно пьете что попало, а потом теряете сознание.

- Что вчера произошло?

- Я и сам удивлен. Как раз вчера поступила информация о проституции в том мотеле. Дежурный велел проверить, что мне оставалось? Пришлось идти. Обыскиваем номер за номером, и вдруг на кровати в одном из них - знакомое лицо. Пригляделся - а это вы. Тот, кто звонил прокурору.

- ...Это из-за наркотиков я оказался в таком состоянии?

- Это называют "наркотик для изнасилования на свидании". Парень оказался новичком и дал слишком большую дозу. Поэтому вы полностью потеряли сознание. Если бы не я, с вами вчера могло случиться что-то очень плохое, Мун Хэ Вон.

- А со мной ничего не... ну, в смысле...

- На вас была одежда. Не волнуйтесь.

- ...Хорошо.

Хэ Вон совершенно не помнил, как вернулся домой вчера. Но, похоже, он благополучно добрался до дома, переоделся и уснул. Он был настолько не в себе, что не заметил, но утром на нем была пижама.

- Ничего туда не подмешано, так что не беспокойтесь и пейте. Впредь не принимайте ничего от незнакомцев.

Хэ Вон залпом выпил напиток. Во рту пересохло, голова кружилась. С трудом сохраняя ясность ума, он составил протокол и отрицательно покачал головой на вопрос, хочет ли он подать в суд на мужчину, с которым встретился прошлой ночью. Если подать в суд, дело передадут прокурору, а если его передадут прокурору, то по невезению оно может попасть к Хён У Джину.

Если тот узнает, он будет разочарован. Хэ Вон сказал ему, что хочет его видеть, а сам чуть не попал в такую ситуацию с незнакомцем в мотеле. Ему самому было противно от себя, что уж говорить о Хён У Джине. Даже если дело не попадет к Хён У Джину, Хэ Вон не хотел, чтобы новости о нем дошли до ушей бывшего любовника. Он не хотел, чтобы тот узнал, как после расставания он напился, пошел в мотель с незнакомцем, потерял сознание от наркотиков и едва не разделся перед посторонними, превратившись в жалкое зрелище.

Вежливо отклонив уговоры Ким Сок Хо, настаивавшего на подаче заявления для обеспечения наказания, Хэ Вон только составил протокол и покинул полицейский участок.

∞ ∞ ∞

Казалось, он не просто расстался с Хён У Джином, а был им опрокинут. Упал, споткнулся, снова рухнул, катался по грязной земле, был растоптан... Всего лишь расстался с кем-то, а вся жизнь превратилась в хаос.

Не говоря уже о том, что быт превратился в бардак, что он не мог репетировать, самым невыносимым было это низкое желание позвонить тому, кто сказал больше не звонить. Ему хотелось пойти к нему, встать на колени и умолять снова быть вместе, но он не мог опуститься до такого. Хэ Вон осознал, глядя в лицо своему истинному желанию пойти в офистель Хён У Джина, что когда человек начинает цепляться и становится жалким, он действительно опускается на самое дно.

Хэ Вон специально заехал в родительский дом, чтобы посмотреть на живое доказательство того, насколько любовь пуста и бессмысленна. Его мать в момент своего ухода не смогла увидеть отца из-за той женщины.

Мать не хотела показывать себя - постаревшую, больную, высохшую как пленка - отцу, живущему с молодой красивой женщиной. До последнего момента она оставалась упрямой и ушла одиноко и печально. Потому что любила отца, а тот полюбил другую женщину.

Хэ Вон как никто другой знал, насколько грязной и отвратительной может быть любовь.

- Что ты так пристально смотришь?

Мачеха, прервав составление букета, искоса взглянула на пристально смотрящего на нее Хэ Вона.

- Ты не любишь отца?

- Боже мой, я просто поражена. Видимо, я слишком долго живу на этом свете, раз приходится слышать такие нелепости.

Вот она - любовь мачехи на данный момент, та самая, что обесценила жизнь моей матери и о которой она твердила, будто это вечное и возвышенное чувство. Любовь - настолько ничтожная вещь. Она сияет лишь мгновение. Лишь в этот миг хочется его видеть. Лишь сейчас хочется слышать его голос.

Лучше бы я тратил силы на ссоры с мачехой. Хэ Вон искал повод для стычки. Ему было любопытно, как поживает Гао Лин, с которой отец встречался в Сан-Франциско.

- Ей двадцать один или двадцать два, кажется?

- Что?

- Гао Лин.

- Гао Лин?

- А, вы не знали? Отец говорил, что знаете. У него же в Сан-Франциско налаженный быт. Ее зовут Гао Лин, ей двадцать один или два года, что-то в этом роде. Говорят, она работала официанткой в китайском ресторане. У нее невероятно длинные и стройные руки и ноги, как у балерины, так что когда она надевает ципао, Тан Вэй просто отдыхает.

Кажется, это была не Тан Вэй, а какая-то другая актриса, но Хэ Вон знал только Тан Вэй из китайских актрис, поэтому он подстрекал мачеху, говоря, что любовница отца красива, как Тан Вэй.

- Он живет с двадцатилетней китаянкой?!

- Не двадцать, а двадцать один или два. А... вы не знали.

Когда Хэ Вон равнодушно пробормотал это, мачеха мгновенно покраснела и вскочила. Она ворвалась в спальню, где отец спал после обеда.

Из-за двери спальни доносились звуки яростной ссоры. Похоже, отец недавно подарил мачехе ципао. Слышалось, как она кричит: "Это из-за нее? Ты купил ципао, потому что скучаешь по ней и хочешь видеть меня в нем?" Звуки ударов эхом разносились по комнате.

Домработница, принесшая закуски, убирая разбросанные по столу в гостиной цветочные композиции, пробормотала:

- Ох, и чего они опять разругались, когда всё было так спокойно?

- Вот такая она, уродливая сторона любви.

- А? Что ты сказал, Хэ Вон?

- Ничего.

Хэ Вон взял вилкой кусочек дыни, принесенный домработницей, положил в рот и развалился на диване. Перед глазами возник образ Хён У Джина.

Несколько дней назад он удалил с телефона фотографию У Джина, на которую невольно засматривался. Аудиофайл он стер днем ранее, но вдруг ему безумно захотелось увидеть его.

Не зная, как восстановить удаленные фотографии, он даже обратился в специализированную компанию, чтобы за деньги восстановить фото и аудио. Потом снова удалил, снова восстановил, и так раза три, пока компания, не желая больше этим заниматься, бесплатно не научила его, как восстанавливать удаленные файлы. После этого Хэ Вон прекратил удалять их.

Хэ Вон покинул родительский дом, оставив позади супружескую ссору отца и мачехи. Несмотря на то, что он своими глазами увидел, насколько любовь эфемерна, ему всё еще хотелось видеть Хён У Джина.

Он забронировал билет на самолет в Бангкок. Также забронировал отель. Через несколько дней он сложил в чемодан несколько летних вещей, взял скрипку и вышел из офистеля. Времени было более чем достаточно, но он сразу направился в аэропорт.

Без полной смены обстановки в стране с другим сезоном он не мог справиться с нынешней ситуацией, когда казалось, что он умрет из-за Хён У Джина.

Прибыв в аэропорт, Хэ Вон получил посадочный талон и направился к выходу на посадку. Багажа, который нужно было сдать, у него не было. Только небольшой чемодан и скрипка - вот и всё. Пройдя через досмотр, он сел в зале ожидания авиакомпании, ожидая посадки.

На взлетной полосе, погруженной в ночную тьму, стояли разнообразные самолеты, готовые отправиться в разные уголки мира. Глядя на взлетающие и приземляющиеся самолеты, Хэ Вон впервые за долгое время почувствовал волнение, надеясь, что в месте, где не слышна родная речь, ему удастся перестать думать о Хён У Джине.

Он любил тайскую кухню и обычно ездил в Бангкок дважды в год, но в этом году не удалось. Обычно он не занимался осмотром достопримечательностей или отдыхом на прекрасных пляжах Таиланда, а просто оставался в пятизвездочном отеле, целыми днями ел, спал, плавал, занимался спортом и, не в силах удержаться, немного играл на скрипке, чтобы не потерять форму.

Может, в этот раз не сидеть в отеле, а съездить на море? Позагорать под жарким солнцем, послушать шум волн, сделать песочные ванны. Покататься на гидроцикле, на яхте.

Хотя и ненадолго, но Хэ Вон погрузился в мысли, не связанные с Хён У Джином, и уже собирался заняться поиском подходящего отеля с виллой у бассейна, когда услышал:

- Прошу прощения.

Хэ Вон лишь поднял глаза на собеседников. Перед ним стояли стюардесса авиакомпании, рейсом которой он собирался лететь, и сотрудник аэропорта. Стюардесса с широкой улыбкой на лице спросила:

- Вы господин Мун Хэ Вон, вылетающий рейсом KE 653 в Бангкок в 18:20?

- Да, это я.

- Нам нужно, чтобы вы на минутку прошли с нами, взяв свой музыкальный инструмент.

На этот раз заговорил сотрудник аэропорта. Они оба смотрели на скрипку, лежащую рядом с Хэ Воном.

- В чём дело?

Хэ Вон спросил, не меняя позы, в которой искал отель.

- Вы не задекларировали музыкальный инструмент, верно?

- Я купил для него отдельное место. Не должно быть никаких проблем с провозом в салоне.

Хэ Вон вздохнул и отложил телефон. Он открыл сумку и показал паспорт и посадочный талон. Поскольку правила у каждой авиакомпании свои, а некоторые невежественные люди настаивают на том, что инструмент нужно сдавать в багаж, Хэ Вон обычно покупал дополнительное место для своей дорогой скрипки, чтобы провозить её в салоне.

- Нам поступил звонок из хранилища Музыкального банка Дэмён. Они сообщили, что у вас инструмент, который нельзя вывозить за границу...

Сотрудник говорил осторожно.

- Что за чушь. Это не арендованный инструмент, а моя личная собственность. Страховка оформлена на моё имя. Вы можете это проверить.

Совсем недавно он летал в Китай, и тогда никаких проблем не возникло. Конечно, тогда ситуация была другой - они летели чартерным рейсом, перевозя инструменты целого оркестра из более чем ста человек в специально изготовленных ящиках, но процедура выезда из страны была той же.

- Сейчас сюда едут сотрудники Музыкального банка Дэмён, поэтому вам придётся немного подождать перед выездом.

"Вот чёрт, только этого не хватало".

Хэ Вона охватило невыразимое раздражение. Действительно странная ситуация. С тех пор как он расстался с Хён У Джином, всё шло наперекосяк. И дело не в том, что он так думал - всё действительно складывалось именно так. Ничего не получалось.

- Пройдёмте в наш офис и подождите там.

- У меня билет первого класса. Это последний рейс в Бангкок сегодня, и я уже забронировал отель. Если я не улечу сегодня, я выставлю счёт за потерянный день. И вам придётся обеспечить мне такой же билет и отель.

- Мы постараемся разрешить ситуацию как можно быстрее.

- Два места. Включая место для скрипки. Естественно, места должны быть рядом.

Хэ Вон холодно произнёс это и встал, собирая скрипку и сумку.

Культурный фонд Дэмён покупает старинные музыкальные инструменты на средства из художественного фонда и предоставляет их в аренду перспективным артистам. Поскольку такие инструменты слишком дороги для личной покупки, а их содержание требует больших затрат, фонд отбирает исполнителей через серьёзные прослушивания или предоставляет инструменты победителям конкурсов на определённый срок.

Артисты получают возможность играть на знаменитых инструментах, а Культурный фонд Дэмён получает рекламу, когда артисты побеждают на международных конкурсах. В случае Хэ Вона скрипка была его личной собственностью, купленной им самим, и не имела отношения к группе Дэмён.

Хэ Вон сидел в офисе службы безопасности аэропорта, ожидая, пока недоразумение разрешится. Из-за пробок сотрудники Музыкального банка задерживались, а проверка заняла время, так что в итоге Хэ Вон опоздал на свой рейс.

- Приносим свои извинения. Похоже, произошло недоразумение с нашей стороны. На завтра есть такой же рейс в то же время, но места в первом классе заняты. Может быть, вас устроит бизнес-класс?

- ...

- Мы очень сожалеем.

Сотрудник Музыкального банка, который до этого открывал футляр скрипки Хэ Вона, осматривал его со всех сторон, трогал и проверял уникальный номер, теперь виновато склонил голову перед сотрудником службы безопасности аэропорта, который усердно извинялся перед Хэ Воном.

Хэ Вон, держа руки в карманах, молча слушал их извинения, затем достал телефон.

- Это я. Вы уже закончили ругаться?

- Эй, как ты мог так бессовестно всё выболтать? Что, хочешь, чтобы я заблокировал твою карту? Может, мне заявить о её утере?

Голос отца громко раздавался из телефона.

- Я сейчас в аэропорту. Эти козлы разобрали мою скрипку, перевернули всё вверх дном, а теперь говорят, что это было недоразумение. Я пропустил свой рейс, и теперь они предлагают мне лететь бизнес-классом. И то завтра.

- Куда это ты собрался? И при чём тут скрипка?

- Я собирался в Бангкок.

- С чего вдруг? У тебя там концерт?

- Был, но из-за этих людей его пришлось отменить. Пришлите адвоката. Хочу выставить им счет за все убытки и подать уголовный иск.

- Запиши имена всех причастных. Ты сможешь полететь в Бангкок завтра?

Отец спросил с присущей ему заботой.

- Зачем лететь, если всё отменилось? Не поеду. Вдруг всё стало таким утомительным.

- Какой же ты капризный. Я сейчас отправлю адвоката Пака, подожди час.

- Не могу больше ждать. Хочу домой. Я пришлю вам фотографию визитки, скажите ему связаться с этим человеком.

Закончив разговор с отцом, Хэ Вон попросил визитку у сотрудника аэропорта. Он сфотографировал её и отправил отцу, затем оттолкнул руки сотрудника Музыкального банка, который осторожно укладывал скрипку обратно в футляр, и сам всё уложил. Это было по-детски, но ему хотелось позвонить Хён У Джину и попросить его засадить всех этих людей за решетку, если возможно.

Почему ничего не получается?

Ситуация была настолько нелепой и возмутительной, что пока его допрашивали и подозревали в попытке незаконного вывоза дорогостоящего инструмента, мысли о Хён У Джине, заполнявшие его голову, исчезли. Но вскоре они нахлынули обратно, как прилив.

Он пытался встречаться с другими людьми, чтобы забыть его, но то его пытались накачать наркотиками для изнасилования на свидании, чего с ним никогда раньше не случалось, то вот теперь, когда он пытался уехать, чтобы забыться, его нелепо задержали и подвергли такому унижению...

С тех пор, как Хён У Джин бросил его, действительно ничего не получается. Всё разваливается. Превратилось в полный бардак. И тело, и душа, и сама жизнь - всё превратилось в сплошной хаос.

Единственный способ всё исправить - снова встретиться с Хён У Джином. Казалось, если он встретится с ним, всё наладится. Эта безрассудная мысль не исчезала и полностью овладела сознанием Хэ Вона.

Он должен снова встретиться с ним.

- Мы искренне просим прощения. Пожалуйста, простите нас.

- Поговорите об этом с адвокатом, когда он прибудет.

- Если вы возвращаетесь домой, позвольте нам отвезти вас.

- Не нужно. Я возьму такси.

Всё же вежливые извинения сотрудника немного смягчили его настроение. Невыразимо горько было покидать аэропорт, когда все остальные куда-то улетали, а он не смог никуда отправиться. Вернувшись на такси в офистель, он чувствовал себя полным идиотом. Сейчас он должен был быть уже над Китаем.

Лёжа на кровати, он разглядывал фотографии Хён У Джина, которые четырежды удалял и четырежды восстанавливал, и плакал, чувствуя себя жалким.

Слова о том, что ничего не получается, не были преувеличением. Словно кто-то нарочно мешал ему - каждая попытка что-то сделать проваливалась. Через несколько дней он отправился в провинцию Канвондо, где находился курорт его отца, пытаясь как-то отвлечься от повседневности.

Он вызвал такси для дальней поездки, но дорога оказалась настолько забитой, что, как выяснилось, из-за масштабной проверки на алкоголь трасса в Канвондо буквально превратилась в парковку, и машины не двигались с места. Когда таксист сказал, что они вряд ли доберутся до места сегодня, Хэ Вону пришлось развернуться. После такой неудачи он потерял желание что-либо делать. Ни курорт, ничто другое его больше не интересовало.

Глава 40

Моросил дождь.

В полицейском участке, куда его вызвали в качестве свидетеля по делу Тэ Сина, он встретил его и узнал, что человеком, которого любил Тэ Син, был Хён У Джин. Это случилось в прошлом году.

С тех пор произошло много всего. Он снова встретил его, оттолкнул, когда тот попытался сблизиться, увлёкся нежным и искренним мужчиной, полюбил его.

Люди с разноцветными зонтами суетливо сновали по улицам под дождём, знаменующим переход от осени к зиме.

Хэ Вон вышел из дома. Бесцельно бродя, он шёл под дождём. Промокший насквозь, он дошёл до офистеля Хён У Джина. Он не стал набирать код входной двери, который, вероятно, уже не подошёл бы, а просто ждал Хён У Джина перед дверью офистеля. В итоге он делал то, что поклялся себе никогда не делать.

Зная, что Хён У Джин часто ночует в офисе, а если и приходит, то лишь ненадолго, чтобы принять душ и переодеться, Хэ Вон всё равно ждал. Продолжал ждать. Если бы он мог увидеть его хоть на мгновение, этого было бы достаточно. Ему не нужно было возобновлять отношения, он просто хотел увидеть его лицо хоть раз.

Промокшее тело начало дрожать. Его бил озноб. Он ждал, пока губы не посинели. Ждал всю ночь. Сидел, съёжившись у двери, всю ночь напролёт. Ненадолго задремав, он с трудом поднял тяжёлые веки, подумав, что может умереть от переохлаждения.

Этот чёртов Хён У Джин появился только в начале шестого утра, выйдя из лифта. Было бы ещё драматичнее, если бы шёл снег, и его волосы и плечи были покрыты белыми хлопьями, но Хэ Вон просто смотрел на него, с трудом открыв глаза, жалкий и промокший, скрючившись в коридоре офистеля.

Тот подошёл с холодным, бесстрастным выражением лица и, несмотря на то, что заметил Хэ Вона, набрал код и вошёл внутрь.

Дверь захлопнулась с громким стуком.

Ожидая этого, Хэ Вон просто свернулся в клубок еще сильнее и дрожал. Нельзя, чтобы замерзли руки, ведь тело тоже часть инструмента, нельзя повредить ни руки, ни ноги, ничто... Хэ Вон, зная это, все равно дрожал и оставался на месте. Чтобы вызвать у него отвращение, тошноту, сделать так, чтобы он не хотел даже смотреть в его сторону.

Увидев его лицо один раз, он ждал, чтобы увидеть его второй раз.

Накатила непреодолимая сонливость. Он больше не чувствовал холода, от которого сводило пальцы на руках и ногах. Хэ Вон уткнулся лицом в колени. Он почти погрузился в сон, когда дверь резко распахнулась, и тот, ругаясь, поднял Хэ Вона на ноги. Посиневшие губы непроизвольно дрожали.

- ...

Нахмурившись, он молча уставился на Хэ Вона, затем втащил его внутрь. Окоченевшее тело волочилось следом. За спиной Хэ Вона закрылась дверь.

- Да, да, на четвереньках.

- Что?

От сильной дрожи слова не выходили. Внутри офистеля было тепло, как Хэ Вон и надеялся. Наконец подавив озноб, он произнес:

- Я приполз на четвереньках.

- ...

- Я хочу вызвать у вас отвращение... что мне делать?

- ...

Он не поверил ему. Осудил его поступки. Решил, что он поиграл и с Тэ Сином. Даже когда он говорил правду, ему не верили и относились к нему с предубеждением, как будто так и должно быть. Считали его человеком, которого нужно неправильно понимать.

Он совсем не понимал его чувств. Видел только то, что хотел видеть, слышал только то, что хотел слышать. Интерпретировал увиденное и услышанное по-своему. Игнорировал его бескорыстную натуру, которая предпочитала неизменность настолько, что даже при выпуске новой прекрасной машины он выбирал привычный и комфортный автомобиль, к которому привык.

Его страсть к работе и учебе по ночам, чтобы заниматься тем, чем он хочет, а не следовать воле родителей, была истолкована как жажда власти.

Он не видел его скромности, его незаинтересованности в украшении внешности. Хэ Вон видел только ту оболочку, которую хотел видеть.

Он и не подозревал, что так сильно его любит. Хэ Вон плохо понимал свои чувства.

Он ему нравился. Нравился настолько, что хотелось встать на колени и умолять, если бы он потребовал.

Мун Хэ Вону нравился Хён У Джин.

- Прости, хён.

- ...

- Я был неправ. Господин прокурор. Сонбэним. Аджосси. Уважаемый.

- ...

- Я действительно был неправ.

К своему стыду, слезы покатились градом. Хэ Вон не помнил, когда в последний раз плакал из-за такого, но в последнее время из-за Хён У Джина его глаза не успевали высыхать. Крупные слезы капали на застывшие щеки.

Он так сильно его любил, что не мог мыслить объективно и логично. Ситуация была такова, что он не мог не ошибиться. От обиды на это слезы лились потоком. Будь он на его месте, он бы тоже так ошибся.

Он разбил машину Ли Чжин Ёна и сломал ему нос, но разорвал отношения с Хэ Воном из-за того, что тот не поверил ему и считал его мусором, основываясь на том, что видел. Он тоже был неправ, но сейчас было не время об этом думать. Единственное желание - как-нибудь удержать Хён У Джина.

- ...Я был неправ.

Хэ Вон едва выдавил из себя. Голос дрожал от рыданий. Упавшие слезы намочили грудь.

- Я понял, теперь уходи.

- ...

- Я сказал, что понял.

- ...Я был неправ.

- ...

Его взгляд, до этого момента устремлённый в сторону, обратился к Хэ Вону. Он смотрел на него дрожащими глазами. Замерзшее тело периодически вздрагивало, и накопившиеся слезы падали, хотя он даже не моргал.

Мужчина, стоявший с холодным лицом, приблизился. Хэ Вон поднял на него глаза. Губы непроизвольно задрожали.

- Я был неправ.

Хён У Джин резко схватил его за руку и притянул к себе. Хэ Вон уткнулся лицом ему в грудь. Он зажмурился, болезненно скривившись. Дрожащими от холода руками он обнял У Джина за талию.

- Почему ходишь без зонта?

Он прошептал то ли упрек, то ли вздох на ухо Хэ Вону, крепко прижимая, что аж перехватило дыхание, и энергично растирал его плечи и спину, чтобы хоть немного согреть. Погружаясь в его тепло и запах, Хэ Вон почувствовал, как напряжение отпускает и силы покидают тело.

- Простите.

- Холодно. Разувайся и поднимайся.

Еле волоча окоченевшие, плохо слушающиеся ноги, Хэ Вон последовал за ним. Усадив Хэ Вона на кровать, Хён У Джин приложил его застывшие руки к своим щекам, но они не согрелись, тогда он прижал их к шее, а затем засунул под рубашку, к животу.

- Почему ты такой мокрый? Пешком шел?

- Просто захотелось пройтись.

Оставив его руки у себя на животе, он погладил замерзшие щеки Хэ Вона, вытирая слезы у глаз. Хэ Вон шмыгнул носом, втягивая выступившие сопли.

- Так не пойдет. Иди сюда.

Он откинул одеяло и уложил Хэ Вона на кровать. Увеличил температуру отопления и принес горячий медовый напиток. Кончики пальцев, оттаивая от жара, начало покалывать. Хэ Вон, шмыгая носом, пил чай. План Хён У Джина ненадолго заскочить, помыться, переодеться и уйти был нарушен Хэ Воном, у которого текло из носа.

Он снял с Хэ Вона пальто, отложил его в сторону и лег рядом на кровать, укрыв их обоих толстым одеялом. Он крепко обнял Хэ Вона обеими руками. Даже ноги переплел с его ногами. Полностью окруженный им, Хэ Вон прижался губами к его шее и жадно вдыхал запах Хён У Джина, по которому так тосковал, что даже кости ныли.

Он был тем, кто как одержимый разглядывал фотографии в телефоне, потому что хотел его увидеть, и бесконечно прокручивал записанный голос, потому что хотел его услышать...

Неудержимые слезы потекли, намочив подушку. Его рука гладила затылок и шею Хэ Вона. Он усомнился в этих теплых руках. Он неправильно понял человека с такими теплыми руками. Желая, чтобы его обняли еще крепче, Хэ Вон сильно сжал его талию и уткнулся лбом в плечо.

- Что бы ты делал, если бы я не пришел?

- Я собирался ждать. До вашего прихода.

- ...Это бунт или представление? Почему ты все время говоришь вежливо?

- Я был неправ, поэтому раскаиваюсь.

- А ты понимаешь, в чем именно был неправ?

- Да.

- И в чем же?

- Я неправильно понял и думал по-своему. Я не верил вам, хён.

- Что этот человек - мусор?

Его руки ослабли, он отстранился и посмотрел на Хэ Вона сверху вниз. Их глаза встретились. Дрожь в теле уже прекратилась, озноб от холода прошел, кровь разогрелась и потекла по всему телу. Хэ Вон кивнул в знак согласия.

- Я думал, вы психопат.

На его слова тот отреагировал недоверчивым смехом. Хэ Вон прильнул к рукам, снова обнявшим его. Он потерся щекой о его ключицу. Перед глазами все плыло, как в мареве. Что-то неописуемое, что нельзя даже назвать облегчением, пронзило грудь Хэ Вона.

Казалось, что время, прожитое им самим, его история, его личность бесследно разрушаются и исчезают перед ним. Если он хотел исправить его скверный характер, то его желание исполнилось. Хэ Вон больше не был Мун Хэ Воном. Хэ Вон хотел принадлежать Хён У Джину и был готов с радостью это сделать.

- Наверное, так и выглядело. Я был недальновиден. Зря соврал и заставил тебя неправильно понять.

Хён У Джин, похоже, тоже извинялся, говоря, что то, что он ничего не рассказал, в итоге привело к недопониманию и они оба пострадали.

- Простите. Теперь я, наверное, буду к вам прилипать.

- Попробуй прилипнуть.

- Я никогда такого не делал, так что может получиться слишком.

- Только дай мне работать.

- Не хочу.

- Поспи немного. Сейчас ни о чем не думай.

Прошептал он тихо. Не желая его отпускать, Хэ Вон изо всех сил обнял его. Так крепко, что было трудно дышать. Держась за него, он позволил затуманенному сознанию погрузиться в сон.

∞ ∞ ∞

Это был грипп. Его настиг жестокий простудный жар. Температура была такой высокой, что он даже не понимал, рядом ли Хён У Джин или нет. Он с трудом мог вспомнить, когда в последний раз так болел. Все было впервые - и то, что он плакал перед мужчиной, и осознание, что он искренне кого-то полюбил, и эта боль, словно все тело плавится.

Когда он наконец пришел в себя и открыл глаза, Хэ Вон увидел белый потолок больничной палаты.

Это была тихая одноместная палата. Хэ Вон, облизнувший пересохшие губы сухим языком, был поражен. Губы потрескались и облупились, и ощущение было такое, будто он лижет не человеческую кожу, а какую-то сухую землю.

Он приподнялся и сел. Обвел комнату мутным взглядом. Несмотря на то, что из увлажнителя воздуха распространялся туманоподобный пар, в горле было так сухо, что оно болело. Он потянулся к стакану воды на прикроватном столике. Стакан, наполовину наполненный водой, был настолько тяжел, что его пришлось поднимать двумя руками.

Хэ Вон едва смочил саднящее горло. В руку была вставлена капельница, по которой поступало лекарство. Он сел и нажал на кнопку вызова у изголовья. Через некоторое время дверь открылась, и вошла медсестра.

- Вы уже проснулись? Давайте я измерю вам давление и температуру.

Медсестра измерила Хэ Вону давление и температуру. Она ничего не сказала о том, в норме ли показатели.

- Когда я сюда...

Голос хрипло прервался. Медсестра смешала горячую и холодную воду из кулера, чтобы получилась теплая, и подала ему. Хэ Вон благодарно кивнул и выпил воду.

- Три дня назад вас привез прокурор Хён. Вы знаете прокурора Хён У Джина? Второй сын директора больницы.

- ...Да.

- До вчерашнего дня у вас была высокая температура, но сегодня уже лучше. Я принесу вам еду, поешьте и примите лекарства.

- Извините, вы не знаете, где мой телефон?

- Кажется, я не видела ваших вещей. Подождите минутку.

Медсестра открыла несколько ящиков для хранения личных вещей в поисках вещей Хэ Вона, но телефона среди них, похоже, не было.

- Вам нужно кому-то позвонить?

- Я хотел бы поговорить с хёном У Джином.

- Здесь нет контактов прокурора, и мы не можем спросить у директора.

Она, казалось, была в затруднении и снова стала искать телефон, которого, вероятно, здесь не было. В этот момент раздался стук в дверь, и она открылась.

- А, доктор, вы пришли? Пациент проснулся. Давление и температура в норме.

Медсестра бодро поклонилась Чхве Хён Ми. Чхве Хён Ми в белом халате вошла в палату. Хэ Вон слегка поклонился ей. Даже от такого небольшого движения все тело заныло.

- Хэ Вон-щи, вам уже лучше?

- Да, все в порядке.

- У Джин очень беспокоился. Кажется, он заходил сюда утром перед работой.

Чхве Хён Ми приложила тыльную сторону ладони ко лбу Хэ Вона. Когда ее слегка прохладная рука коснулась его лба, перед глазами стало прохладнее. Рука Чхве Хён Ми, проверив наличие небольшой температуры, исчезла в кармане белого халата. Увидев мать Хён У Джина, Хэ Вон невыносимо захотел увидеть Хён У Джина. Он так нетерпеливо хотел его увидеть, что начал нервничать.

- Говорят, вы хубэ У Джина. И правда, что У Джин вел дело, когда вас преследовал сталкер?

Хотя кое-что очень важное было упущено, все это было правдой. Хэ Вон кивнул в знак согласия.

- Принесите, пожалуйста, еду. Принесите мягкую пищу.

Чхве Хён Ми обратилась к медсестре, которая стояла в ожидании, уставившись в пространство. Медсестра, спохватившись, поспешно вышла.

- Ваши родители за границей, и вы живете один? У Джин так беспокоится, что о вас некому позаботиться, некому присмотреть. Наш мальчик обычно не такой.

- Я многим обязан сонбэ. Я обязательно отблагодарю его позже.

От слов о том, что он беспокоился и заботился о нем перед другими людьми, да еще и перед своей матерью, Хэ Вон почему-то почувствовал гордость, и ему стало тепло, словно подул легкий весенний ветерок. Вдруг мир показался совсем другим.

Оказывается, все может так измениться в одночасье. Это было подобно тому, как за одну ночь мир перевернулся с ног на голову. Хоть он и не встал на колени, но даже если бы встал перед ним на колени, не пожалел бы об этом. Хён У Джин стоил этого для Хэ Вона.

- Тогда сыграете еще раз на скрипке?

- Что?

- Скрипка. Я в последнее время усердно слушаю классику. Названия произведений, которые хочу послушать, записала в телефоне.

Чхве Хён Ми неторопливо достала телефон из кармана.

- Когда мне станет лучше, я вам сыграю.

- Это невежливая просьба? Я правда не знаю, поэтому и спрашиваю.

- Нет, что вы. И говорите, пожалуйста, попроще. Вы всё-таки мать сонбэ, немного неловко слышать такую вежливую речь.

Если бы это был кто-то другой, Хэ Вон бы отказался, но это была мать Хён У Джина, та, что родила его таким красивым, вырастила таким умным и воспитала таким порядочным. Поэтому Хэ Вон искренне хотел сыграть только для неё, вложив всю душу.

- А, хорошо. Тогда...

- Да.

Проведя полезное время, и немного сблизившись с госпожой Чхве Хён Ми, Хэ Вон пообедал жидкой кашей. Приняв лекарства, он немного вздремнул, а проснувшись, принял душ. Ему казалось, что в мешковатой и невзрачной больничной одежде он выглядит слишком неопрятно и непривлекательно, поэтому он тщательно вымылся. Хотя при глотании всё ещё чувствовалась слабая боль, после ужина его состояние почти вернулось в норму.

Подсчитав дни, он понял, что прошло уже три дня с тех пор, как он пришёл к нему. Казалось, что вместе с душевными страданиями заболело и тело. Он так изнурил себя мыслями, желанием увидеть Хён У Джина, прикоснуться к нему, что и тело превратилось в руины.

Он думал, что тот не примет его. Полагал, что тот жестоко проигнорирует его. Когда тот обнял его, невероятное напряжение, сковывавшее тело, как по волшебству исчезло. В голове всё помутилось. Хэ Вон только сейчас с облегчением выдохнул, осознав, как ему повезло, что его приняли. Эти мысли казались ему настолько чуждыми, что он почти не узнавал себя.

Сначала ему это просто не нравилось, потом это чувство переросло в симпатию, а затем симпатия усилилась до такой степени, что без него уже было невозможно.

Ему было жаль не то, что он неправильно понял Хён У Джина и причинил ему боль, а то, что при мысли о том, что он больше не сможет его видеть, становилось невыносимо. Гордость и всё остальное не имело никакого значения перед лицом этих чувств.

В тот дождливый день он всё-таки пошёл к нему в офистель. Чтобы попросить прощения и вымолить его чувства. Чтобы жалко цепляться за него. Он делал то, чего никогда раньше не делал, но не жалел об этом. Наоборот, ему хотелось похвалить себя за это. Такого удовлетворения он ещё никогда не испытывал. Это было не похоже на гордость от безупречного исполнения сложной пьесы.

Лёжа на больничной койке и рассеянно глядя в потолок, Хэ Вон осознал, что он счастлив, что это и есть чувство счастья.

Когда Хэ Вон жевал печенье, купленное в больничном киоске на 10000 вон, одолженные у медсестры, и смотрел мелодраму по телевизору в палате, дверь открылась без стука.

Вошёл Хён У Джин в чёрном пальто, под которым был чёрный пиджак, тонкий лёгкий жилет, белая рубашка и галстук тёмно-синего цвета с диагональным узором спрайт. В руках у него были портфель и большой пакет с покупками.

- Ты в порядке?

Он сразу подошёл, бросив вещи на диван, и стал ощупывать лоб Хэ Вона, щёки, шею. Хэ Вон кивнул, держа в руках пакет с печеньем.

- Больше никогда не жди меня перед домом.

Словно наконец-то сбросив с себя тяжесть, он обнял голову Хэ Вона и прижал его к своей груди. Лицо Хэ Вона уткнулось в мягкий тонкий жилет.

Если бы он знал, если бы знал, что Хён У Джин его простит, он бы ждал его каждый день. Вспомнились дни, когда он изо всех сил пытался забыть его. Чем больше он старался забыть, тем меньше у него получалось. Казалось, весь мир препятствует его отчаянным попыткам забыть его.

Хэ Вон обнял его за талию и глубоко вдохнул запах Хён У Джина, словно пытаясь впитать его всеми лёгкими.

- Вы же сказали приползти на четвереньках.

- Я не это имел в виду.

- Теперь вы больше не сердитесь?

- Я и не сердился.

- Простите, что я наговорил лишнего.

- Хватит. Это на тебя не похоже.

- Почему я такой бездумный в словах?

- ...

Хён У Джин, обнимавший его за затылок, отстранился. Хэ Вон поднял глаза на него, смотрящего сверху вниз.

- Прекрати.

Хён У Джин произнёс это с выражением лица, которое нельзя было назвать ни улыбкой, ни хмурым видом.

- Что прекратить?

- Хватит. Ты сам на себя не похож. Это странно.

- Нет ничего странного в том, чтобы обращаться к старшим уважительно. Это же естественно.

- Я не буду злиться.

- ...

- Я не злюсь.

- ... Правда?

- Да.

- И потом не передумаешь?

- Только не говори мне "ты". Это действительно неприятно слышать.

- Хорошо.

Он снова прижал затылок Хэ Вона к своей груди и легонько похлопал. Когда он отстранился после долгих объятий, Хэ Вон, тоскуя по теплу его тела, встал с кровати и обвил руками его талию.

- Я договорился на посту, можешь выписываться. Отпусти на секунду.

- Не хочу. Я же сказал, что буду липнуть к тебе.

- Понял, понял. Отпусти на минутку.

Он силой отцепил от себя Хэ Вона. Затем взял брошенный на диван пакет с покупками. Из большого пакета бесконечно появлялись белый пуховик с логотипом спортивного бренда, лыжные перчатки и пушистый шарф.

- Переоденься. Я отвезу тебя домой.

Хэ Вон снял больничную одежду и переоделся в принесённую им одежду. Хён У Джин надел на него белый пуховик. На руки натянул лыжные перчатки, а на шею намотал шарф.

- Уже пуховик, это слишком. Никто ещё не носит.

- Надевай. Не ворчи. Куплю тебе разных цветов, но пока носи этот. И не надевай тонкое пальто.

- Дышать нечем.

- Тебе идёт, так что просто носи.

Когда Хэ Вон попытался снять шарф, Хён У Джин завязал его концы узлом, чтобы тот не смог его развязать. Казалось, будто он не одет, а закутан в пуховое одеяло. Хоть и не тяжело, но неудобно двигаться из-за громоздкости.

- Надо вернуть деньги медсестре.

- Какие деньги?

- Десять тысяч вон. Я купил печенье.

Он усмехнулся, словно не веря своим ушам, и вместо Хэ Вона вернул медсестре десять тысяч вон.

После выписки они сели в его машину. С включённым обогревателем в салоне было очень жарко. Даже спина взмокла. Когда Хэ Вон снял лыжные перчатки, Хён У Джин, ведущий машину, обернулся, собираясь что-то сказать. Хэ Вон протянул вспотевшую липкую руку и схватил правую руку Хён У Джина, лежавшую на подлокотнике.

- ...

Уголок его рта приподнялся. Он переплёл их пальцы, взяв руку Хэ Вона в свою. Тепло, ни в какое сравнение не идущее с лыжными перчатками, окутало руку Хэ Вона.

Когда они добрались до офистеля и Хэ Вон снял пуховик, прохладный воздух приятно коснулся кожи, словно он только что вышел из парной. Хён У Джин открыл коробку, принесенную из машины, и начал заполнять холодильник. Он аккуратно складывал внутрь каши, которые можно разогреть, и фрукты, полезные для иммунитета.

Хэ Вон уставился на одиноко стоящую скрипку.

- Даже если я расскажу, что произошло за это время, ты мне не поверишь.

Столько ужасных и невероятных вещей случилось, и все они произошли после их расставания. Прошедший месяц без него был настолько ужасен, что Хэ Вон даже не хотел вспоминать об этом. Он содрогнулся.

- Я сказал тебе не звонить, и ты не звонил. Я думал, ты меня забыл.

- ...

Какая чушь. Не зная, через что прошёл Хэ Вон, какие ужасы он пережил, Хён У Джин говорил так беспечно.

Хэ Вон с упрёком посмотрел на ни в чём не повинного Хён У Джина. Его присутствие здесь, в офистеле, казалось настолько нереальным, что Хэ Вон несколько раз моргнул, открывая и закрывая глаза, пытаясь запечатлеть его образ.

- Я больше месяца не репетировал.

- Да?

Он ответил небрежно, не понимая, что для Хэ Вона значит не играть на скрипке. Это означало, что в течение того месяца он был почти не в себе.

Хэ Вон продолжал облизывать потрескавшиеся губы, отчего они стали ещё суше. Размазывая по губам лосьон для лица, он почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. Хён У Джин, закончив с холодильником, пристально смотрел на него.

- Хочешь кофе?

Когда Хэ Вон кивнул, Хён У Джин встал у кухонной стойки и начал варить кофе. Он насыпал мелко молотые зёрна в фильтр и вставил его в кофеварку. Горячая вода, проходя через фильтр, стекала в прозрачный кувшин, наполняя воздух глубоким, насыщенным ароматом кофе.

Вскоре он принёс две кружки с кофе. Хэ Вон отхлёбывал кофе, который ему передал Хён У Джин. Таких зёрен не было дома. Видимо, Хён У Джин положил их в ту коробку, из которой наполнял холодильник.

Он подошёл к Хэ Вону, сидящему на диване и пьющему кофе, и опустился на колени прямо перед ним. Теперь их глаза были на одном уровне.

- Ты ведь понимаешь, что сильно напортачил?

Спросил он. Своей рукой, которая казалась ещё горячее от кружки, он погладил щёку Хэ Вона. Хэ Вон, глядя Хён У Джину в глаза, кивнул.

- И впредь таких недоразумений не будет?

- Не будет.

Больше никогда, больше никогда таких недоразумений, таких ошибок не будет.

Хэ Вон быстро замотал головой. Ни за что. Прошедший без него месяц был настолько мучительным, что если бы ему пришлось пережить это снова, лучше было бы умереть.

- Если что-то непонятно, сначала спрашивай. Не налетай сразу, как дурак.

- ...

- Знаешь, как я тогда взбесился? Впервые в жизни мне захотелось кого-то убить.

- ... Ты так сильно разозлился?

- Да.

Хотя сейчас это уже в прошлом, тогда у него екнуло сердце от собственных слов. Хэ Вон не ошибся, увидев жажду убийства в его глазах.

- Но почему вы продолжаете общаться с этими людьми? Ведь они доставляют вам неудобства.

- Это из-за работы. Мне нужна помощь директора Ким Чон Гына.

- И помолвка тоже из-за этого? Потому что вам нужны их деньги?

- Нет, не поэтому. Тогда казалось естественным жениться на Ха Ён. Мы были близки с детства, и наши родители уже договорились. Да, если честно, я не считал этот брак невыгодным. И если бы ничего не случилось, наверное, так бы и сделал.

Он говорил спокойно. Для Ким Ха Ён, должно быть, было болезненно видеть, как он воспринимает помолвку и брак как само собой разумеющееся, предопределенное семьей.

Говорили, что Ха Ён, напившись, устроила гонки на машине, потому что Хён У Джин ее не любит. Можно было догадаться, сколько конфликтов и разногласий произошло, прежде чем он окончательно от нее устал.

Кажется, в результате аварии она оказалась парализована, а ее лицо было полностью изуродовано. Выжить в такой ситуации казалось невозможным для обычного человека.

Женщина, родившаяся принцессой и выросшая в королевской семье, перед свадьбой с принцем соседней страны попала в такую ситуацию. Для нее это было невыносимым испытанием. Ее одержимость постоянно проверять чувства Хён У Джина в конце концов погубила ее саму.

Хотя Хэ Вону не хотелось понимать чувства Ким Ха Ён к Хён У Джину, глядя ему в лицо сейчас, он мог глубоко прочувствовать их. Если речь шла о Хён У Джине, об этом мужчине перед ним, такие чувства были более чем понятны. Хэ Вон, вероятно, поступил бы так же.

- Знаешь, что она сказала мне напоследок?

- ...

Хэ Вон покачал головой, показывая, что не знает. Он пристально смотрел на губы Хён У Джина, желая узнать, что она сказала.

- Она сказала, что сделает так, чтобы я никогда ее не забыл.

Видимо, поэтому она выбрала самоубийство.

- Даже если это не была любовь, я хотел выполнить свой долг как мужчина. Я не знал, что это так ранит ее.

Хён У Джин болезненно исказил лицо, его чувство вины и ответственности перед невестой, казалось, прогнили и разложились внутри него.

- Хён, это не твоя вина.

Она просто слишком сильно любила Хён У Джина и была сломлена собственными чувствами. Это было несчастьем не только для нее, но и для Хён У Джина. Хэ Вон коснулся его щеки, желая утешить его, мучимого чувством вины.

- Я неловок и могу ранить тебя.

- Это я неправильно все понял и наговорил тебе ужасных вещей, причинив боль. Ты ни в чем не виноват. Это моя вина.

Он принимал на себя вину, хотя был невиновен. Хэ Вон злился на себя за то, что вытащил наружу глубоко спрятанные чувства Хён У Джина.

- Хён У Джин, ты ни в чем не виноват.

- Ты опять обращаешься ко мне на "ты"?

- Нет. Хён, У Джин-хён, вы ни в чем не виноваты.

- Ты правда так думаешь?

Он действительно был невиновен. Те, кто желал его, сами себя погубили, пожирая собственные хвосты. Хён У Джин ни в чем не был виноват. Напротив, он до конца пытался нести ответственность за нее.

- Хён, ты ни в чем не виноват.

- Спасибо, что пришел извиниться первым. Я боялся, что могу что-нибудь с тобой сделать... Я сам себя боялся.

Он сказал это с искренней благодарностью, его лицо стало заметно легче, словно он сбросил тяжелый груз.

- Делай что хочешь.

- Не говори так легкомысленно, не зная, что я могу сделать.

- А что ты хотел сделать?

- Ну...

Он наклонил голову и прижался губами к его губам. Хэ Вон закрыл глаза и приоткрыл рот, позволяя его языку проникнуть внутрь. Его язык вошел в рот Хэ Вона и начал ласкать его. Хэ Вон издал стон наслаждения, радуясь тому, что его поглощает этот мужчина. Он обхватил его щеки, и они упали на диван, сливаясь в единое целое.

- Я люблю тебя.

Когда губы Хён У Джина оторвались, Хэ Вон неожиданно для себя признался. Хён У Джин замер, глядя на Хэ Вона сверху вниз. В глазах Хэ Вона, признающегося в любви, стояли слезы. Обнимая его за плечи, Хэ Вон всхлипывая повторял:

- Ах, я люблю тебя, люблю...

Он целовал губы Хэ Вона, произносящие слова "я люблю тебя", и прошептал:

- Я тоже.

Глава 41

- Это ты.

- Что за бессмысленные обвинения? Врываешься тут внезапно.

В кабинет прокурора резко ворвался Ким Хан Сэ. У Джин, который как раз обсуждал дела с начальником отдела, повернулся к приближающемуся коллеге, тяжело дышавшему от злости. В руках у Ким Хан Сэ был отчет о расследовании коррупционного дела старшего прокурора Верховной прокуратуры Пак Хён Су, недавно получившего почетную награду выпускника.

- Какого черта это попало ко мне? Кто еще кроме тебя? Кто еще кроме тебя мог устроить такое?

Ким Хан Сэ рычал как разъяренный зверь. У Джин презрительно фыркнул.

- Хоть это и не я, но разве не стоит быть благодарным, кто бы это ни сделал? Ведь ты бы сам в жизни не смог это раскопать.

- Незаконное расследование, незаконное прослушивание, наплевательство на все процедуры, внутренние правила и согласования - это не расследование.

- Тогда сделай вид, что ничего не знаешь.

- Что?!

Ким Хан Сэ вспыхнул и, казалось, вот-вот схватит У Джина за грудки, тяжело дыша. Его глаза покраснели от едва сдерживаемой ярости. Пожилой начальник отдела Хван, наблюдавший за ними сзади, осторожно встал, намереваясь выступить посредником.

- Господин прокурор, наш прокурор ничего не знает. Он так занят сейчас расследованием, что уже несколько дней толком не спит.

У Джин похлопал по плечу начальника отдела Хвана, пытавшегося встать между ним и Ким Хан Сэ, жестом показывая отойти. Хван неловко отступил.

- Если не хочешь использовать информацию, полученную незаконным путем через прослушку, просто закрой на это глаза. Чего ты устраиваешь такой скандал, когда тебя никто не заставляет этим заниматься? Не хочешь нарушать свои принципы - не делай этого.

- Если это всплывет, ты тоже пострадаешь.

Ким Хан Сэ произнес это уже с серьезным выражением лица. Прозвучало почти как забота.

- То есть ты хочешь сказать, что я слил тебе информацию, зная, что сам пострадаю? Бред какой-то. Я же в твоих глазах бездушное ядерное отребье.

- Да, человеческий мусор.

- Человек или мусор - с какой стати мне сливать тебе информацию, рискуя собой? Зачем мне эта бессмысленная возня?

- Ты уже наверняка замел следы. Ты же сейчас работаешь на старшего прокурора Пак Хён Су? Не можешь сделать своими руками, вот и слил мне. Разве не так?

- Я в команде старшего прокурора Пак Хён Су. Если его уберут, в Верховную прокуратуру пойдешь ты, а не я, а я такого не допущу.

- ...

- Не трогай невиновных, займись лучше виновными.

Глаза, пронзительно всматривавшиеся в истинные намерения У Джина, отвернулись. Ким Хан Сэ с грохотом захлопнул дверь и вышел. На его лице промелькнуло едва заметное презрительное выражение.

Добрый, прямолинейный и честный мужчина, не способный мириться с несправедливостью, человек, посвятивший жизнь торжеству правосудия. Настоящий прокурор, которого жаждет это время - так говорили.

Такую оценку получил Ким Хан Сэ от генерального прокурора, когда получал награду то ли "Прокурор года", то ли "Прокурор месяца", что-то в этом роде.

Как ни странно, несмотря на такое поведение, Ким Хан Сэ не вылетел из отдела разведки центральной прокуратуры. В Институте правовых исследований он был однокурсником У Джина, они соперничали за высшие места. У Джин помнил, как был крайне раздражен, когда Ким Хан Сэ, которого все считали будущим судьей, перед выпуском подал заявление на должность прокурора.

- Просто не понимаю. Где еще найдешь такого хорошего человека, как наш прокурор? Какой еще человеческий мусор? Что за человеческий мусор? У прокурора Ким Хан Сэ, если присмотреться, просто отвратительный язык.

Начальник отдела Хван недовольно ворчал, явно возмущенный тем, что Ким Хан Сэ ворвался в чужой кабинет и опозорил начальника перед его подчиненным.

- Ну, в глазах апостола справедливости такой осторожный человек как я, наверное, и правда выглядит отребьем. Вы не видели, как Ким Хан Сэ наезжал на главного прокурора? Я бы так никогда не смог.

Хотя У Джин делал вид, что ему безразлична оценка Ким Хан Сэ, на самом деле ему было неприятно. В конце концов, хоть ему и не нравились прямолинейные методы расследования Ким Хан Сэ, он объективно признавал его способности. Именно поэтому его задевала оценка такого человека.

- И разве это имеет смысл? Старший прокурор Пак Хён Су - одна из самых влиятельных фигур, способных помочь нашему прокурору попасть в Верховную прокуратуру. Как мог наш прокурор слить компромат на него?

- Конечно, если возможно, я бы предпочел, чтобы Ким Хан Сэ не трогал старшего прокурора Пака, но вы же знаете его характер. Он просто не станет закрывать на это глаза.

- Ха, ну и ну... Слить такое прокурору Киму - это надо быть умником, настоящим умником.

- Вот именно. Считайте, что с ним покончено.

У Джин мысленно вычеркнул старшего прокурора Пак Хён Су из своего списка. Материалы, попавшие к Ким Хан Сэ, были собраны У Джином незаконным путем, без ведома сотрудников.

У Джин часто сливал Ким Хан Сэ информацию о делах, которые не мог решить сам. Он знал, что тот справится с ними несмотря ни на какое давление сверху, и хотя было непонятно, какая поддержка позволяет ему до сих пор держаться, У Джин мог отправить этого раздражающего Ким Хан Сэ в какую-нибудь глухую районную прокуратуру, если тот действительно перейдет черту. Это была чистая выгода со всех сторон.

У Джин не считал его конкурентом или соперником - он априори не любил его и презирал его характер. Ему претила глупость Ким Хан Сэ, который, цепляясь за справедливость и принципы, упускал действительно важные вещи. Конечно, такие безоглядно честные и справедливые люди тоже нужны, но для тех, кто правит наверху, это пустой звук.

Чтобы изменить мир таким способом, недостаточно усилий одного человека, недостаточно энтузиазма - даже целой жизни мало. В отличие от него, У Джин хорошо понимал, что для торжества справедливости иногда нужно нарушать закон.

У У Джина было гибкое мышление, позволявшее оправдывать средства ради достижения цели, а Ким Хан Сэ считал, что цель, достигнутая такими методами, не имеет смысла. Он называл У Джина человеческим мусором, а У Джин считал Ким Хан Сэ идиотом.

- Уже поздно, идите домой. Завтра подготовьте таблицу с хронологией дела и списком причастных лиц.

- Хорошо. До завтра.

После ухода начальника отдела Хвана и других сотрудников У Джин остался в офисе один. Он часто оставался один. Сверхурочная работа и бессонные ночи стали нормой.

Дел, ждущих его решения, накопилось много, а еще больше было тех, которые он отложил на потом, не успев рассмотреть, и они ждали истечения трехмесячного срока давности. И это при том, что после перевода в специальный отдел обычных уголовных дел стало намного меньше.

К тому же более пяти срочных дел, связанных с целевыми расследованиями, спланированными операциями и разведданными. Съемная квартира неподалеку от прокуратуры давно превратилась в раздевалку.

Он наскоро поужинал кимбапом, который принес помощник, и сел за стол просматривать материалы внутреннего расследования группы компаний Ханкён. Он планировал регулировать темп расследования, чтобы нанести следующий удар сразу после того, как Ким Хан Сэ возьмется за старшего прокурора Пак Хён Су.

Ким Хан Сэ говорил так, будто знал, что У Джин дергает за ниточки во всем этом деле. То, о чем не догадывался даже работающий с ним начальник отдела Хван, тот каким-то звериным чутьем безошибочно улавливал. Поэтому У Джин, хоть и не любил Ким Хан Сэ, не мог его игнорировать.

В тихом пустом офисе завибрировал телефон.

Незнакомый номер.

У Джин ждал звонка от сотрудника финансового отдела, готового дать невыгодные показания о теневых фондах группы Ханкён, и решил, что это он.

- Алло.

- ...

- Алло. Говорите.

Он терпеливо ждал, но собеседник молчал. У Джин посмотрел на экран телефона и просто завершил вызов. Если появится желание дать показания, звонок повторится. Он не хотел давить. Через некоторое время, как и ожидалось, телефон зазвонил снова. Он неторопливо ответил.

- Да.

- ...

- Гарантирую защиту личности информатора, вознаграждение и последующие меры.

- ...

- Алло?

Собеседник не отвечал. Он беззвучно вздохнул. Не понимал, зачем звонить с определяющегося номера и молчать. Тут он нахмурился.

- Возможно, вам трудно говорить? Сейчас начну отслеживание местоположения по этому номеру.

Как только он сказал про отслеживание, звонок оборвался. У Джин связался с отделом наружного наблюдения. Он передал номер телефона, распорядившись действовать осторожно, так как речь идет о важном информаторе. Примерно через час позвонил дежурный сержант из отдела наблюдения.

- Здравствуйте. Это Ким Сок Хо из отдела наблюдения. Да, мы нашли источник, похоже на телефонное хулиганство. Какая-то девушка. Гражданская, пьет. Что делать?

- Молодая женщина? Это был звонок с предложением информации на мой номер. Спросите, пожалуйста, откуда у нее мой номер.

Насколько я знал, информатор, чьего звонка ждал У Джин по делу о тайных фондах группы Ханкён, был заместителем начальника финансового отдела. Заместителю финансового отдела Ханкён было сорок три года, он жил в районе Мокдон округа Янчхон в Сеуле. Его жена работала преподавателем в частной школе, у них было двое детей - один в старшей школе, другой в средней.

Детектив из отдела наблюдения, не прерывая разговор, спросил у кого-то, как им удалось узнать номер телефона У Джина для розыгрыша. После короткого шушуканья на другом конце провода трубку передали кому-то другому.

- Это сделал я.

...

У Джин, до этого момента просматривавший материалы расследования с ручкой в руке, поднял голову, услышав неожиданный голос. Он пристально уставился в одну точку в пространстве.

Он взял ручку в зубы. На его лице появилось непонятное выражение - не улыбка, не гримаса.

- Говорю же, это я сделал.

- Ты кто такой?

Вынув ручку изо рта, он начал крутить её в руке. На лице У Джина появилась улыбка.

- Не узнаёшь? Ну и ладно.

Голос по-прежнему был дерзким, не скрывая раздражения. У Джину нравилась эта заносчивость Хэ Вона, но больше он не хотел её терпеть.

- Дай трубку детективу Киму.

Хэ Вон молчал. Должно быть, ему было очень обидно - он пошёл на такие ухищрения, чтобы позвонить и прощупать почву, а У Джин отреагировал так холодно.

Мун Хэ Вон никогда ни о чём не умолял и ни к кому не приставал. Он так привык получать, что не знал, что значит отдавать.

У Джин приказал всё более холодным голосом:

- Я сказал, дай трубку детективу Киму.

- ...И это всё, что ты хочешь сказать?

- Передай трубку.

- И это моя вина? Кто вёл себя так, что его можно было неправильно понять? В той ситуации любой бы неправильно понял.

Действительно, в той ситуации любой бы неправильно понял.

У Джин тоже помнил встречу с Хэ Воном в тот день в бассейне. Но ему и в голову не могло прийти, что Хэ Вон мог увидеть его с Со Ён в лаундже.

Это было крайне неприятно. И это была не первая неожиданность от Мун Хэ Вона.

Хэ Вон знал слишком много того, чего не должен был знать, того, что ему лучше было не знать. Он знал и об отношениях между Ли Тэ Сином и У Джином. Мун Хэ Вон постоянно выходил за рамки его ожиданий. Говорил неожиданные вещи, совершал неожиданные поступки. У Джин, как обычно, не любил, когда события развивались не по его предсказаниям.

- Не усложняй и передай трубку.

- ...Прости.

И снова неожиданный удар. У Джин почувствовал, как его злость на Хэ Вона, который относился к нему как к мусору, мгновенно растаяла. Он повесил трубку.

"Прости."

Это была неожиданная контратака. Он не думал, что извинения прозвучат так быстро. Прошла всего неделя. У Джин, наоборот, в глубине души думал, что больше никогда не получит от него весточки.

В этом и заключалась непредсказуемость Хэ Вона. Он остро бил по слабым местам У Джина, о которых тот даже не подозревал. Через небольшой промежуток времени У Джин позвонил капитану Киму.

- Это Хён У Джин.

- Да, господин прокурор.

- Извините. Этот человек - подозреваемый, которого я недавно отправил на психиатрическую экспертизу, похоже, он затаил на меня обиду.

- А, да, вот оно что?

- Я не думал, что он позвонит с другого номера. У меня должен был быть важный звонок от информатора. Извините за беспокойство. Это моя ошибка.

- Нет-нет, что вы. Ничего страшного. Не стоит извинений.

- Заставил вас проделать напрасный путь, когда вы так заняты.

- Да мы как раз были поблизости, так что ничего.

У Джин вежливо извинился перед детективом Кимом и завершил звонок. Он записал входящий номер. Хоть он и не знал, кому он принадлежит, но это был телефон, которым пользовался Мун Хэ Вон, поэтому стоило сохранить.

Он встал со своего места и, потягиваясь, чтобы размять затекшие плечи и шею от долгого сидения, набрал чей-то номер. Стоя у окна, он смотрел на потемневший газон перед зданием центральной прокуратуры и поток машин с мерцающими фарами, проезжающих мимо.

- Это я.

- А, да.

Мужчина ответил, явно что-то проглотив - видимо, ужинал.

- Вы опаздываете с докладом. Прошу докладывать каждый час. Кажется, он сменил место. Где он сейчас?

- На самом деле он не менял место, просто к нему подсели две женщины. Похоже, они не знакомы. Женщины настойчиво присоединились и сейчас вместе выпивают. Я как раз собирался доложить, но тут подошли двое мужчин, о чём-то спросили и ушли. Я не расслышал подробностей, так как ужинал. Кажется, у них было дело не к объекту наблюдения, а к этим женщинам.

- Понятно. Нельзя упускать его из виду ни на минуту. Вы должны докладывать обо всём тщательно и детально. Что он ест, что пьёт, соджу или пиво, какие закуски - всё до мелочей.

- Ох, прошу прощения. Объект перемещается. Буду докладывать со всей тщательностью.

"Магнит", приставленный к Мун Хэ Вону, поспешно закончил разговор.

Через полчаса пришло сообщение о том, что Мун Хэ Вон зашёл в бар недалеко от отеля.

[21:30 К нему приближается какой-то мужчина]

Пока У Джин читал поступающие в реальном времени сообщения, позвонил Хэ Вон. У Джин не ответил. Он выждал. Когда телефон зазвонил во второй раз, пришло ещё одно сообщение от "магнита".

[21:43 Какой-то мужчина трогает плечи и спину объекта, прижимаясь к нему]

Телефон зазвонил в третий раз, а затем и в четвёртый. На этот раз он ответил.

- Кто-то хочет купить мне выпивку. Что мне делать? Можно просто принять угощение? Ты же говорил, что нельзя. Говорил, что никто другой не допустим, что уничтожишь всю семью. А сейчас... сейчас уже не так? Мы закончили? Мы же встречались целый год.

Голос Хэ Вона дрожал, словно он вот-вот расплачется. Он был пьян. Под действием алкоголя он изливал У Джину свои истинные чувства. Отражение У Джина виднелось в окне. Он не скрывал улыбку, появившуюся на его губах.

- Не звони мне. Ты мешаешь.

У Джин говорил холодным голосом, словно видел эту сцену своими глазами.

- Мы правда закончили?

- Я собираюсь заблокировать твой номер, так что ты тоже удали мой.

- Ты говорил не раздеваться перед другими ублюдками... теперь можно?

- Заканчивай.

- Хён...

Сообщения от "магнита" запаздывают.

Хотя У Джин сказал закончить разговор, он не повесил трубку, а тихо наслаждался всхлипываниями, доносящимися из телефона.

Хэ Вон плакал. Мун Хэ Вон плакал из-за него. У Джин чувствовал острое удовольствие. Давно он не испытывал такого возбуждения. Он затаил дыхание, вслушиваясь в рыдания Хэ Вона. Он думал, что тот хорош только в игре руками, но его голос, полный слёз, звучал даже приятнее, чем его музыка.

У Джину эта ситуация казалась крайне интересной. Такой же интерес он испытывал, наблюдая, как главного прокурора срочно арестовывают и уводят из инспекции. Тот, кто постоянно мешал его расследованиям, теперь сидел в тюрьме. После освобождения он лишил его возможности работать адвокатом, отрезав все пути к заработку.

- Я виноват. Я... я виноват.

Мун Хэ Вон, сам того не осознавая, начал умолять. Иногда У Джину хотелось поставить его на колени. Заставить плакать и умолять, и хотя это происходило не в постели, слышать его мольбы таким образом тоже было неплохо.

У Джин ничего не ответил. Пока ещё нет. Отношения с Мун Хэ Воном требовали дальнейшего рассмотрения. У Джин уделял ему гораздо больше времени, чем предполагал, и хотел уделять ещё больше. План постоянно нарушался.

Находясь рядом с Мун Хэ Воном, было трудно сохранять здравый рассудок. Это было на него не похоже, поэтому он пытался держаться от Мун Хэ Вона на расстоянии. Он думал, что сможет при желании умеренно принимать его, обнимать, но теперь, когда Хэ Вон так себя вёл, У Джин осознавал, что "умеренно" с самого начала было невозможной предпосылкой.

- Неужели то, что я сделал, настолько серьёзно, что ты можешь так легко всё закончить? Ты же знаешь, что я часто говорю, не подумав.

Когда Мун Хэ Вон назвал его "псом", У Джин впервые понял, что такое настоящее потрясение. Бывало, что он хотел избавиться от кого-то ненужного, но чисто эмоциональное желание убить, жажда крови - это он испытал тогда впервые.

Именно так Хэ Вон постоянно провоцировал его, и У Джина раздражало то, как он реагировал на каждую провокацию. Находясь рядом с Хэ Воном, он не узнавал себя, поддающегося эмоциям. Из-за Хэ Вона он обнаружил в себе чувства, которые считал отсутствующими всю свою жизнь.

У Джин тихим голосом произнёс его имя.

- Хэ Вон-а.

- Я скучаю. Так скучаю, что кажется, умру.

Возможно, произнесение этого имени что-то задело в нём.

Хэ Вон умолял голосом, полным слёз. Он изливал свои эмоции, словно играл на скрипке.

У Джин и не подозревал, что такие банальные слова, как "скучаю до смерти", на которые он не хотел никак реагировать, могут так сильно взволновать человека.

- Мне неприятно, когда ты так себя ведёшь.

У Джин был искренен. Ему было неприятно, что Мун Хэ Вон постоянно задевал те части его души, которые не поддавались рассудку.

- Сукин сын.

- ...

- Что тебе так легко? Я умираю от боли, а тебе, тебе что так легко?

- Неважно, было ли это недоразумением или правдой, это ты ушёл, не оглядываясь.

На какое-то время нужно держаться от Хэ Вона подальше. Он не мог позволить себе помехи в работе. Нужно было исправить привычку Хэ Вона действовать своевольно. Только так он мог контролировать Мун Хэ Вона и себя самого. Строгий контроль над ситуацией и управление по своей воле касались не только Хэ Вона.

Если он не сможет контролировать даже такие мелкие личные эмоции, это повлияет на будущие планы, и маленькая дыра в конце концов разрушит всю структуру. Сейчас как никогда нужно было быть осторожным.

- Мне было страшно. Вдруг ты правда так поступил, вдруг ты такой человек. Ты знаешь, что я чувствовал тогда? Я не знал, как поступить, поэтому так вышло.

- Не знать, как поступить - это значит бросить меня?

- Не в этом дело.

- А если бы это была правда? Если бы я действительно был в таких отношениях с сестрой Ха Ён, бросить меня было бы нормально?

- ...

- Ты относился ко мне как к мусору.

- Нет.

- Хватит. Я заканчиваю разговор.

Что он имел в виду, говоря, что боялся, что У Джин действительно мог быть таким человеком?

Означает ли это, что встречаться с сестрой умершей невесты - это неправильно?

У Джину было чрезвычайно трудно понять язык и эмоции обычных людей. Он усвоил общепринятые вещи, но в остальных случаях ему было трудно объяснить логически, и он не мог заучить это концептуально.

Завершив звонок, У Джин некоторое время стоял неподвижно у окна, не в силах понять смысл слов Хэ Вона о том, что ему было страшно, что У Джин мог оказаться "таким человеком".

[Я постараюсь что-нибудь сделать.]

[Кажется, доставили гамма-оксимасляную кислоту и метамфетамин. Только что вошли.]

Это был доклад о том, что Мун Хэ Вон последовал за мужчиной из бара в мотель. Мужчина заказал GHB и метамфетамин. Это была головная боль. У Джин думал, что если они не будут видеться, проблем станет меньше, но контролировать Хэ Вона на расстоянии оказалось в несколько раз более изматывающим.

- Господин начальник полиции, это прокурор Хён У Джин из отдела по особым делам центральной прокуратуры. Прошу прощения за поздний звонок.

- Что случилось? Ты знаешь, который час?

Часы на запястье показывали около десяти вечера.

В прошлом году он тихо закрыл дело о коррупции начальника полиции, отказавшись от обвинения. Начальник полиции был в долгу перед У Джином, и У Джин взыскивал этот долг всякий раз, когда ему это было нужно. Конечно, он не требовал ничего, что было бы трудно для того выполнить. Он звонил только по поводу дел, которые тот мог легко решить в рамках своих полномочий и закона, и через эти мелкие просьбы постоянно напоминал, что держит его слабости в своих руках, и кто на самом деле стоит выше в структуре власти.

- У меня есть к вам просьба. Нужно провести рейд по борьбе с проституцией.

- Почему вдруг рейд по проституции? Недавно же проводили масштабную операцию.

- Достаточно будет одного места. Мотель К в районе D. У меня есть вещь, которую нужно забрать, и она находится у человека, остановившегося в мотеле К. Когда начнётся рейд, я заберу только то, что мне нужно.

- Хорошо, отправлю ближайший наряд полиции.

- Нет. Пожалуйста, отправьте детектива Ким Сок Хо из отдела наблюдения.

- Кого? Ким Сок Хо из отдела наблюдения?

- Да. Сегодня он дежурный.

- Хорошо. Это я могу сделать без проблем.

Он не просил нарушить закон, а распоряжение о рейде по борьбе с проституцией для начальника полиции было делом одного телефонного звонка. У Джин закончил разговор.

Он связался с "магнитом", приставленным к Хэ Вону, и сообщил, что скоро начнется рейд, поэтому нужно быть наготове.

Вернувшись за стол, он попытался вернуться к работе, но никак не мог сосредоточиться. Из головы не выходило сообщение о том, что Хэ Вон вошел в мотель, держась за руку с незнакомым мужчиной. Мотель? Мун Хэ Вон, который не соглашался спать нигде, кроме отелей, вошел в дешевый мотель? И держался за руку?

Эти руки, которые настолько драгоценны и великолепны, что прикоснувшийся к ним должен быть готов ослепнуть, - и какой-то незнакомец держал их и трогал?

Ручка, зажатая между пальцами У Джина, с треском переломилась пополам.

- ...

Видимо, Мун Хэ Вон по-своему пытается забыть его.

Это был непредвиденный побочный эффект. Он думал, что тот будет тихо плакать дома, но напиться и пойти в мотель с каким-то мужчиной, держась за руки - такого неприятного развития событий он не ожидал. К тому же у этого типа были GHB и стимуляторы.

У Джин хорошо знал, что происходит, когда Мун Хэ Вон возбужден.

Он встал. Надел пиджак, взял ключи от машины и телефон. Его шаги к парковке были торопливыми.

Перед мотелем К стояла полицейская машина с мигающими огнями. Двое полицейских что-то делали внутри, и мужчина с женщиной, едва прикрытые нижним бельем, выбежали в коридор, закрывая лица, и пробежали мимо него, словно спасаясь бегством.

"Магнита", которого он нанял лично, не было видно. Видимо, он покинул место, увидев начало рейда. У Джин подошел к номеру, который указал "магнит", и открыл полуприкрытую дверь.

- Прокурор Хён У Джин.

- А, детектив Ким Сок Хо из отдела наблюдения, я вам недавно звонил.

Мужчина, чью внешность было трудно отличить от преступника или детектива, пожал протянутую У Джином руку. На его толстой ладони было много мозолей. Казалось, что он пожимает не человеческую руку, а медвежью лапу.

Видимо, детектив Ким ворвался до того, как они успели что-либо сделать, потому что Мун Хэ Вон, лежащий на кровати, выглядел нетронутым. Однако, вопреки опасениям У Джина, он не был в состоянии возбуждения. Он был без сознания.

GHB с небольшим количеством метамфетамина может вызвать беспомощное состояние, но не до такой степени, чтобы полностью потерять сознание. Нельзя исключать возможность, что были использованы и другие наркотики.

Мужчина, задержанный детективом Ким Сок Хо как преступник, пойманный на месте преступления, стоял на коленях, уткнувшись лицом в кровать. Его руки были резко заломлены за спину и скованы наручниками.

- У нас была информация о проституции, мы проводили рейд, и тут я узнал знакомое лицо.

Он мог бы просто пройти мимо, думая, что два парня проводят жаркую ночь, но проницательный Ким Сок Хо запомнил лицо Мун Хэ Вона и заподозрил неладное, увидев бессознательного Хэ Вона и мужчину, который пытался его использовать.

Ким Сок Хо, считая Хэ Вона подозреваемым, находящимся под следствием без ареста, связался с У Джином. Для У Джина, который собирался приказать "магниту" войти в мотель и вывести Мун Хэ Вона, как только начнется рейд, это было даже кстати.

- GHB и кристаллический метамфетамин. Чтобы потерять сознание, нужна смертельная доза, и если он в здравом уме, он бы не принял это, не почувствовав вкуса. Возможно, были использованы и другие вещества. Немедленно арестуйте его. Проверьте телефон, арестуйте продавца и выясните, кто поставщик.

Мужчина, чья одежда и волосы были в беспорядке, словно он боролся с Ким Сок Хо, с трудом поднял голову и посмотрел на У Джина, приказывающего его арестовать.

У Джин подошел к мужчине и долго всматривался в его лицо. Обычно он не испытывал особых эмоций к тем, кто использует наркотики для развлечений, но почему-то сейчас он чувствовал сильное отвращение к этому человеку. Ему хотелось топтать лицо этого мужчины, пока оно не потеряет форму.

- Добавьте изнасилование в беспомощном состоянии, похищение человека в состоянии умственной неполноценности, нарушение закона о контроле над наркотиками, и... не знаю, чем он занимается, но, думаю, лучше просто... сломать ему жизнь.

Уголки глаз У Джина холодно застыли, слегка подрагивая при каждом слове.

- П-подождите минутку. Здесь какое-то недоразумение. Я его не похищал, мы пришли сюда вместе. Проверьте камеры видеонаблюдения, вы увидите. Он уже был пьян, а потом выпил еще и потерял сознание. Я не специально это сделал.

- Уведите его.

У Джин, даже не делая вид, что слушает неуклюжие оправдания мужчины, выпрямился. По знаку Ким Сок Хо другой детектив из отдела по наблюдению поднял мужчину и вывел его. Ким Сок Хо указал на Мун Хэ Вона, лежащего на кровати.

- Он действительно подозреваемый, находящийся под следствием без ареста?

- Начнём расследование завтра с утра, а этим человеком я займусь сам. Я сообщу вам его контактные данные отдельно, так что завтра вызовите его и проведите тщательный допрос, пожалуйста.

- Понял, сделаю. Тогда я пойду.

После ухода Ким Сок Хо в мотеле воцарилась тишина. У Джин смотрел вниз на потерявшего сознание Хэ Вона, чье лицо окрашивалось вульгарными красными и синими оттенками неонового света, проникающего сквозь шторы. Он связался с магнитом и сказал ему, что возьмет дело на себя, так что тот может идти домой.

У Джин осмотрелся вокруг. На столе в беспорядке валялись остатки недоеденной курицы и разлитого пива. Похоже, Ким Сок Хо собрал улики. Это было антисанитарное место, где не хотелось задерживаться ни на минуту. У Джин даже не стал глубоко вдыхать. Сам вид лежащего здесь Мун Хэ Вона казался неуместным.

У Джин бесстрастно подошел к Хэ Вону, схватил его за руку и поднял, перенеся вес на свою спину. Он вынес его из мотеля, ощущая тяжесть тела, обмякшего как мокрая вата. Не желая ни к чему прикасаться, он открыл и закрыл дверь ногой.

Открыв дверь машины, припаркованной перед мотелем, он усадил Хэ Вона на пассажирское сиденье. Тот бессильно осел, уткнувшись в приборную панель. Когда У Джин выпрямил его, от Хэ Вона пахнуло крепким алкоголем и мужским одеколоном. Чужой запах. У Джин нахмурился, но все же пристегнул ремень безопасности, фиксируя обмякшее тело Хэ Вона на сиденье.

У Джин сел за руль и закурил. Прикурив, он глубоко затянулся. Выдохнув, он наполнил салон дымом. Опустив окно, он нажал на газ. Докурив сигарету до фильтра, он бросил окурок в бутылку из-под напитка. Шипение и окурок погас в остатках жидкости.

Он оглянулся. Лицо Хэ Вона, качавшееся из стороны в сторону при поворотах машины, было повернуто к нему. У Джин наклонился, чтобы понюхать его. Неприятный запах мужского одеколона исчез, теперь от него пахло сигаретами, которые курил У Джин.

Остановившись на светофоре, У Джин внимательно разглядывал лицо Хэ Вона, чья голова была неестественно наклонена. На щеках не осталось следов слез. Он определенно плакал. У Джину было очень жаль, что он это пропустил. Если бы Мун Хэ Вон плакал перед ним, встал на колени и умолял, У Джину захотелось бы простить его, что бы тот ни сделал. Ему была непривычна эта безграничная милость к Мун Хэ Вону. Дело было не в том, что у него просто было хорошее настроение каждый раз при встрече с Хэ Воном - все дело было в самом Мун Хэ Воне. Хотя У Джин не признавал этого, он все больше естественным образом делал для него исключение.

Безупречно чистая белая кожа, изящные черты лица, гармонично сочетающиеся на маленьком лице. Привычка плотно сжимать губы делала его похожим то на рассерженного, то на надувшегося ребенка. У Джин облизал губы Хэ Вона. Это не был поцелуй, наполненный любовью, а скорее механическое движение, словно он стирал что-то, что к ним прикасалось. Тщательно облизав губы, У Джин сплюнул в бутылку с окурком.

- Ходишь тут, пачкаешься всякой дрянью.

Приехав в офистель Мун Хэ Вона, он припарковался на подземной стоянке. У Джин снова взвалил его на спину. Зная, что тот полностью потерял сознание и ничего не почувствует, его движения были довольно грубыми. Голова Хэ Вона с глухим стуком ударялась то тут, то там, но У Джин не замедлял шаг.

Это была не месть за то, что он пошел в мотель, держась за руку с незнакомым мужчиной. Код от двери офистеля не изменился. У Джин гадал, что творится в голове у Мун Хэ Вона - то ли он беспечен, то ли наивен, то ли просто живет, ни о чем не задумываясь.

Он уложил Хэ Вона на кровать. Тот даже не дышал, и У Джин поднес палец к его носу. Слабое дыхание щекотало палец, то касаясь его, то втягиваясь обратно. У Джин осмотрел неизменившийся интерьер офистеля и на мгновение выглянул в окно, чтобы перевести дух.

Когда он увидел потерявшего сознание Хэ Вона в мотеле, его охватил неконтролируемый гнев, но, поразмыслив здраво, он понял, что это даже к лучшему. После такого случая тот больше не станет напиваться и уходить с незнакомыми мужчинами. А если все-таки сделает это снова, У Джин, похоже, совершит нечто, чего сам от себя не ожидает. Будь то ментальное перевоспитание или физическое ограничение свободы - неясно, какую форму это примет, но то, что он что-то предпримет, было очевидно.

У Джин пытался держаться от Мун Хэ Вона на расстоянии, но, вспоминая странные чувства, которые он испытал, столкнувшись с ним в мотеле, он понял, что это невозможно. Единственным способом контролировать Мун Хэ Вона и себя самого было полностью завладеть им.

Он выжал полотенце, смоченное в горячей воде. Он начал раздевать спящего на кровати Хэ Вона, снимая одежду одну за другой. Осознав, что слишком долго и пристально разглядывает полностью обнаженное тело, У Джин отвернулся. Он открыл шкаф, достал пижаму и положил ее рядом со спящим Хэ Воном.

Влажным полотенцем он вытер лицо Хэ Вона. Особенно тщательно он протер губы. Руки, руки, плечи и грудь, живот - он вытирал его с такой же тщательностью, с какой обмывают покойника. Когда влажное полотенце касалось кожи Хэ Вона, от холода на ней выступали мурашки.

Удовлетворенный тем, что вернул его в чистое, нетронутое состояние, словно к нему не прикасались чужие руки, У Джин посмотрел на свой возбужденный член.

- ...

Хотя он полностью сосредоточился на том, чтобы вернуть Мун Хэ Вона в чистое состояние, не делая ничего сексуального, тело У Джина предало волю хозяина, и его член напрягся. Именно в этом и заключалась проблема Мун Хэ Вона.

У Джин испытывал сексуальное возбуждение только когда хотел удовлетворить похоть, а в остальных ситуациях мог полностью отделять свои эмоции от тела. Он презирал тех, кто терял рассудок, поддаваясь страсти.

Особенно сексуальное желание для него стояло даже ниже потребности в еде, сне и естественных нуждах, не говоря уже о жажде достижений. Однако рядом с Мун Хэ Воном его либидо вырывалось из-под контроля, демонстрируя, насколько сильную власть имеют инстинкты над человеком.

Не было ничего, чего У Джин не мог бы вытерпеть. Не потому что он хорошо переносил боль благодаря терпению, а потому что изначально не было необходимости проявлять терпение.

Осознав свой инстинкт, он спокойно расстегнул ремень и молнию. Достал возбужденный член. Взял руку Хэ Вона и обернул её вокруг влажной от смазки головки. Сжав его запястье, начал стимулировать член. Не останавливаясь на этом, накрыл губы Хэ Вона своими. Проникнув языком, раздвинул его губы.

Он сосал влажную глубину рта. Безвольно раскрывающийся при каждом движении рот, неподвижно лежащий язык - он обвивал его своим, посасывал, грубо тёрся, перебирая волосы Хэ Вона. От него исходил чистый, свежий запах.

Хотя ощущение близости разрядки не накатывало быстро, видимо из-за долгого перерыва, У Джин стремительно погружался в возбуждение. Громко раздавалось его учащенное дыхание.

Он жадно целовал и посасывал губы Хэ Вона, к которым, возможно, прикасался чужой мужчина, его щеки и подбородок, линию шеи, ключицы, грудь, соски того же оттенка, что и губы, и светлые ареолы.

Звуки всасывающихся поцелуев, словно он пожирал Хэ Вона, не особо радовали У Джина - казалось, будто он превратился в зверя, но в голове всё горело, и он не хотел останавливаться. Потершись членом о лобок Хэ Вона, У Джин кончил.

Когда он увлажнил его низ, неприятное чувство, всё это время окутывавшее его, исчезло вместе с наслаждением. У Джин запоздало осознал, что был страшно зол из-за того, что Хэ Вон пошел в мотель взявшись за руки с человеком, которого он не хотел считать за человека.

- ...Ха.

Прекрасно понимая глупость своего поступка, он испытал странное удовлетворение от того, что запятнал Хэ Вона собой, хоть это и не принесло никакой пользы.

Он повторил то же самое с обнаженным телом Хэ Вона еще примерно три раза. С каждым разом, с каждым детским поступком, когда он размазывал свою сперму по губам Хэ Вона, степень удовлетворения возрастала.

И снова он непредвиденно долго оставался рядом с Хэ Воном. Когда он вытер свои следы и одел на Хэ Вона пижаму, время уже перевалило за три часа ночи. План просто отвезти Хэ Вона в офистель и вернуться в офис пошел прахом и исчез из его головы. Он целовал губы Хэ Вона около часа, прежде чем покинуть офистель.

Глава 42

К счастью, похоже, что Мун Хэ Вон больше не собирался пытаться забыть его, встречаясь с другими. Должно быть, он был сильно напуган, чуть не подвергнувшись изнасилованию после приема наркотиков. Хэ Вону, который отказался подавать заявление на того мужчину, через Ким Сок Хо устроили хорошую взбучку.

Ему объяснили, что наркотики могут легко вызвать остановку сердца, что в таких мотелях часто происходит торговля людьми, и если тебя похитят, то всё не ограничится групповым изнасилованием - в худшем случае могут полностью отрезать руки и ноги, превратив в секс-игрушку, неспособную сопротивляться. Ким Сок Хо настолько убедительно запугивал Хэ Вона, смешивая реальные случаи со слухами и городскими легендами, будто сам расследовал эти дела, и преподал ему урок о том, насколько опасно уходить с незнакомцами - хотя тому не шесть лет, а уже двадцать девять.

Благодаря Ким Сок Хо, Мун Хэ Вон не высовывался из офистеля. Он взял больничный в оркестре и не ходил на уроки к профессору. Сообщения от детектива с требованием отчитываться каждый час приходили точно по расписанию с неизменным содержанием.

Если он куда-то и выходил, то либо сидел в кафе, либо бесконечно бродил по улицам. Детектив, не знавший о характере их отношений, докладывал, что докладывать особо нечего, добавляя бесполезное замечание, что Мун Хэ Вон похож на человека, которого бросили.

У Джин дал детективу еще одно задание. Он приказал отныне присылать фотографии Мун Хэ Вона вместе с отчетами. Хотя он планировал держаться на расстоянии, чтобы не мешать работе, теперь У Джин тратил еще больше времени, разглядывая фотографии Хэ Вона, приходившие в сообщениях.

От самого Хэ Вона больше не было звонков.

Наверное, его самолюбие было задето. У Джин все еще мог вспомнить странный взгляд Хэ Вона, когда тот сидел на кровати, наблюдая, как он уходит, ничего не сделав.

На его лице читалось полное неверие в то, что его могут вот так оставить. Не из-за милого самолюбования, а потому что он никогда не сталкивался с подобным. У Джин уже тогда почувствовал, что хочет от Мун Хэ Вона большего, чем просто удовлетворения желания.

- Прокурор Ким все-таки нарвался. Вчера поднялся шум - прокурор Пак Хён Су собирается арестовать прокурора Ким Хан Сэ по подозрению в незаконном расследовании. Говорят, отправили уведомление о внутренней проверке, но его не подписали. Дело о взятках так просто не замять, верно?

- У Джин тоже вчера слышал новости, которые передал начальник отдела Хван. К тому же, прокурор Пак Хён Су связался с ним, сказав, что хотел бы встретиться. Они договорились пообедать. У Джин, накидывая пиджак, сказал:

- Я ухожу, у меня встреча. Приятного всем аппетита.

Выйдя из прокуратуры, он сел в машину. Приехав первым в ресторан, где была назначена встреча, прошёл в отдельный кабинет. Примерно через десять минут появился Пак Хён Су. У Джин встал, пожал ему руку и поклонился.

- Садись, садись.

Пак Хён Су жестом предложил ему поскорее сесть. Когда официант постучал и открыл дверь, он небрежно заказал два любых блюда. Налив полный стакан воды, осушил его залпом.

- Ух, всё горит внутри, просто горит. Как так вышло? Как, чёрт возьми, Ким Хан Сэ об этом узнал и теперь держит нас за горло?

У Джин с серьёзным видом ответил, что сам не знает.

- Не может быть, чтобы директор Ким Чон Гын проболтался.

- У директора Кима нет причин для этого. Речь же о даче взятки.

- Если не по указанию Ким Чон Гына, то кто, чёрт побери, слил информацию этому психу Ким Хан Сэ? Этот придурок сейчас вцепился в меня мёртвой хваткой.

Он снова отпил воды, как будто задыхаясь от безысходности. Когда официант принёс еду, наконец замолчал. Сотрудник, расставив блюда на столе, закрыл дверь кабинета и вышел. Его голос снова стал громче.

- Что, нигде ничего не слышно?

- Не знаю, откуда Ким Хан Сэ это получил, но если информация добыта незаконным путём, она не будет иметь доказательной силы. Думаю, сильно беспокоиться не стоит.

- Даже если это просто подозрения, скоро мне предстоит стать генеральным прокурором, это опять всплывёт на слушаниях, и эти ублюдки из комитета по слушаниям не будут сидеть сложа руки.

Если дело дойдёт до этого, под него действительно начнут серьёзно копать, но до этого не дойдёт. У У Джина было несколько компрометирующих материалов о прокуроре Пак Хён Су, о которых не знал даже Ким Чон Гын. Просто пока не пришло время их использовать.

Пак Хён Су находился под подозрением в получении взятки. Связаться должны будут и с группой компаний Хангён, с директором Ким Чон Гыном, который дал взятку. У Джин планировал передать компромат на Пак Хён Су не Ким Хан Сэ, а директору Ким Чон Гыну.

Ким Чон Гын, желающий избежать расследования о даче взятки, несомненно, воспользуется материалами от У Джина, чтобы шантажировать Пак Хён Су, отсечь все связи и выбраться самому. Если тот не будет сотрудничать, он раскроет его махинации и раздавит его. Их давнее сотрудничество с Пак Хён Су будет разрушено.

Пак Хён Су будет скрежетать зубами. Он не оставит Ким Чон Гына в покое. И здесь высока вероятность, что раскроется тайна «Take 2», которую хочет узнать У Джин.

Он намеревался использовать эту возможность, чтобы выяснить, какие связи есть у Ким Чон Гына в Верховной прокуратуре, и если не начальник, то кто является связующим звеном с администрацией президента. Нельзя было упустить этот шанс, как в случае с Ким Ха Ён.

- Я выясню, что именно знает Ким Хан Сэ и какими козырями располагает.

- СМИ тоже обратили внимание на Ким Хан Сэ, от этого просто голова раскалывается. Нельзя действовать неосторожно.

Он продолжал изливать душу за едой. У Джин достал под столом телефон и проверил сообщения и фотографии от информатора, приставленного к Мун Хэ Вону.

Мун Хэ Вон в бейсболке безучастно смотрел в окно, как больной. Казалось, он немного похудел с их последней встречи. Типичное для художника выражение лица, будто не хватает одного винтика, болезненно отозвалось во всём теле У Джина.

- Что такое, получил какую-то важную информацию?

Спросил Пак Хён Су, заметив, что У Джин всё ещё смотрит на телефон под столом. У Джин оторвал взгляд от экрана и покачал головой.

- Ничего особенного.

От информатора, докладывающего о каждом шаге Мун Хэ Вона, поступил звонок. У Джин проигнорировал его, сославшись на совещание.

- По этому делу работайте двумя группами и действуйте по указаниям старшего прокурора. Можете идти.

Это было деликатное расследование, связанное с незаконным предоставлением привилегий Электроэнергетической корпорации и нарушениями в этом процессе, предположительно связанными с Управлением планирования и координации предыдущей администрации. Рядовые прокуроры поспешно встали и вышли после слов начальника отдела по особым делам Ли Сын Мина.

У Джин собрал файлы со стола. Когда он направился к выходу из конференц-зала, прокурор Ли Сын Мин слегка придержал его за руку. Хотя все покинули помещение и вокруг стало тихо, он спросил конфиденциальным тоном, чтобы слышал только У Джин:

- Говорят, Ким Чон Гын и Пак Хён Су сцепились? Что случилось?

- Идёт расследование.

- Ким Хан Сэ задавал вопросы. Случайно не ты?

- Почему вы так думаете?

Начальник отдела по особым делам Ли Сын Мин лучше всех знал особенности У Джина. Он хорошо понимал, на что тот направляет свои усилия. У Джин уже три года работал под его началом.

- Take 2 - это ведь Ким Чон Гын?

- Нет, не он.

- Мне можешь рассказать. Я же просто хочу посмотреть представление и получить свой кусок пирога. Что, загнал группу Хангён в угол, а потом - та-дам! - спасёшь их? Вы специально устроили эту драку? Зачем так усложнять? Директор Ким Чон Гын и так относится к тебе как к зятю.

Говорят о семье, говорят "как к зятю", но между У Джином и Ким Чон Гыном не было никаких отношений. В конце концов, своя рубашка ближе к телу. Множество данных говорило об этом.

- Не любопытствуйте. Скоро начнётся действительно интересное представление.

- Если что-то нужно - скажи. Убрать расследование по Электроэнергетической корпорации?

- Оставьте как есть. Разберусь со всем заодно.

Услышав, что У Джин собирается заодно разобраться с Электроэнергетической корпорацией и бывшим министром финансов администрации президента, Ли Сын Мин неловко улыбнулся и кивнул. Это был сигнал уходить.

Ли Сын Мин проводил взглядом уходящего У Джина. Ему было сложнее с подчинённым прокурором, чем с начальством. Он был особенно осторожен, поскольку получил повышение с заместителя до начальника отдела по особым делам, имея в подчинении такого способного сотрудника.

Ли Сын Мин знал, что У Джин нумерует важные для себя вещи. У Джин расставлял приоритеты и ставил чёткие цели. Хотя точный номер был неизвестен, Ли Сын Мин знал, что Ким Чон Гын был среди этих номеров.

Неужели так необходимо всё это делать с Take 2?

Он никак не мог разгадать истинные намерения У Джина. Ли Сын Мин пожал плечами. Если он просто понаблюдает за танцем с мечами У Джина, подберёт крошки и будет осторожен, то и в этот раз сможет получить повышение. Он отключил своё любопытство и отвёл взгляд от удаляющейся фигуры У Джина.

У Джин, едва выйдя из кабинета начальника, позвонил информатору.

- Что случилось?

Теперь казалось, что лучше было бы простить Мун Хэ Вона и снова встретиться с ним, хотя бы просто чтобы избавиться от этой головной боли. Такое наблюдение только мешало.

- Я сейчас в аэропорту Инчхон. Объект прибыл в аэропорт.

- Аэропорт? Какие-то зарубежные планы?

Хэ Вон взял больничный в оркестре. Никаких официальных мероприятий не планировалось. Вернувшись в офис, У Джин порылся в документах на заваленном столе. Нашёл бумагу с расписанием Симфонического оркестра Хангён на этот месяц. Даже при повторном просмотре зарубежных мероприятий не было.

- Он один, похоже, собирается путешествовать.

- Куда направляется?

- В Бангкок. Рейс в восемнадцать часов двадцать минут. Что будем делать?

О выезде за границу он даже не подумал. Если тот уедет за границу, то полностью выйдет из-под контроля У Джина. Лучше бы он оставался под наблюдением информатора.

Вдруг мысли заметались. Не было причин удерживать ни в чём не повинного человека. К тому же, если сделать это, Мун Хэ Вон может догадаться, что это его рук дело.

- Как поступим? Давайте запретим выезд?

Предложил информатор, твёрдо уверенный, что Мун Хэ Вон - подозреваемый в преступлении.

- Для этого нужно разрешение Министерства юстиции. Сейчас подать заявку невозможно, да и нет оснований для запрета выезда. Он взял с собой скрипку?

- Да, отдельно купил место для скрипки.

- Пока ждите. Я свяжусь с вами.

Нужно как-то помешать его отъезду. Сжимая телефон, У Джин глубоко задумался. Вскоре он куда-то позвонил. Поднёс к уху телефон с гудками. Ослабил стягивающий шею галстук. В горле пересохло. Схватил наполовину пустую бутылку воды с заваленного стола и жадно отпил.

- Прокурор Хён У Джин из 3-го отдела по особым расследованиям центральной прокуратуры. Прошу соединить с начальником юридического отдела Управления планирования и координации. Срочное дело.

Через некоторое время звонок соединили.

- Здравствуйте. Я прокурор Хён У Джин из 3-го отдела по особым расследованиям центральной прокуратуры. Срочно связался с вами, так как нужно задержать одного человека. Подозреваемый по нашему расследованию сегодня пытается вылететь через аэропорт Инчхон с дорогостоящим музыкальным инструментом. Это вещественное доказательство, если оно будет вывезено за границу, само расследование станет затруднительным. Да. Имя Мун Хэ Вон, рейс в Бангкок в восемнадцать часов двадцать минут. Расследование секретное, нужно всё сделать так, чтобы подозреваемый не догадался. Насчёт этого..., подождите минутку, я подумаю.

Нужно задержать его так, чтобы Мун Хэ Вон не догадался.

- Как можно задержать подозреваемого, не вызвав у него подозрений? - переспросил сотрудник аэропорта.

Он ослабил галстук и расстегнул пуговицу рубашки - воротник душил.

- Насколько мне известно, Культурный фонд Дэмён предоставляет музыкальные инструменты в аренду. Скажите, что это краденый инструмент из фонда Дэмён, контракт на который не продлён. Я отправлю следователя, просто задержите его до тех пор. Достаточно просто не дать ему вылететь сегодня. Прошу вас об этом.

У Джин повесил трубку. Он отправил сообщение своему "магниту", сообщив, что Мун Хэ Вон сегодня не сможет вылететь. Вместо этого велел лететь следующим рейсом. С приставленным "магнитом" можно было хоть немного успокоиться.

Обезопасив себя от отъезда Хэ Вона, У Джин сосредоточился на неотложных делах. Пока он рылся в бухгалтерских книгах, позвонили из планово-координационного отдела аэропорта Инчхон. Судя по тому, что звонили в офис, видимо, проверяли, правда ли это. Похоже, Мун Хэ Вон оказывал серьёзное сопротивление. С его точки зрения, было отчего прийти в ярость - инструмент, которым он пользовался со студенческих лет, объявили краденым.

- Скажите, что предоставим билет первого класса. Нет ли такого же рейса на завтра?

- Он и так пассажир первого класса. У него два места из-за скрипки, и завтра всё забронировано. Может, лучше принести ордер...

"Сукин сын, даже скрипке покупает место в первом классе. И при этом как ему в голову пришло заползти в обшарпанный мотель, держась за руку незнакомого мужика?"

Вспомнив о том случае, У Джин сильно разозлился. Он и так изнывал от того, что не мог вволю натешиться этим соблазнительным телом. У Джин и сам удивлялся себе в такой ситуации, но раздражающее поведение Хэ Вона резко разжигало его похоть. Он чувствовал голод.

- Он говорит, что выставит счёт за все потерянные деньги - за билеты, отель и потраченное время. И говорит, что в Бангкок не полетит. Уже вызвал адвоката.

- Не полетит?

- Говорит, что не полетит.

От этих слов У Джин глубоко вздохнул. Казалось, будто Хэ Вон знал обо всём и играл с ним, то так себя ведя, то эдак. Он действительно перегибал палку.

- Ладно, заканчивайте. С адвокатом я поговорю сам, пусть свяжется со мной.

У Джин положил трубку и тяжело вздохнул.

- Ах... действительно своевольный.

Это было чертовски утомительно. Но У Джин обнаружил, что втайне наслаждается ситуацией. Ему нравилось мучить Хэ Вона, его реакции забавляли. Его возбуждало то, что через "магнита" он узнавал о каждой попытке Мун Хэ Вона забыть его.

Поэтому У Джин был усерден, как будто это была работа. Он начал активно мешать, как только Мун Хэ Вон что-то планировал. Если тот собирался куда-то развеяться, перекрывал ему путь, если шёл в бар - посылал проверку, если в интернет-кафе - вмешивался и туда. Он блокировал все попытки забыть его за другими делами. Заставлял думать только об Хён У Джине, лёжа в постели в офистеле. Заставлял его лежать без движения, уткнувшись в подушку и плача.

И ровно через две недели, после настойчивых помех, в день, когда пошёл зимний дождь, в самом начале зимы, Мун Хэ Вон пришёл в его офистель. Получив от "магнита" сообщение о местонахождении Хэ Вона, У Джин поблагодарил его за службу и велел отступать. Он перевёл немалую сумму в качестве вознаграждения и намеренно продержался до четырёх утра. Если Хэ Вон просто подождёт и сдастся - значит, он ещё не готов. Тогда с этого момента он снова начнёт мешать всему, что тот делает.

Поскольку код от офистеля не менялся, У Джин думал, что тот будет ждать внутри. Неожиданно Мун Хэ Вон стоял перед дверью. День был особенно холодным - мало того что морозно, так ещё и дождь. Хоть это и было в здании, но Хэ Вон, прождавший несколько часов под дождём, дрожал всем телом. Лицо побелело, а губы посинели от холода.

У Джин, как и планировал, проигнорировал его и вошёл в офистель. Включил отопление и прогрел помещение. Он еще долго тянул время, прислонившись к двери, к которой снаружи прислонялся Хэ Вон, и глядя на наручные часы. Нужно было подождать, нужно было потерпеть, но он достиг предела своего терпения. Уже то, что Хэ Вон пришёл сюда, было равносильно тому, что он отбросил всю свою гордость. А теперь он ещё и ждал его, дрожа от холода перед дверью.

У Джин достиг своей цели и, не став больше ждать, открыл дверь.

Глава 43

У Джин открыл глаза. Ему приснился неприятный сон. Он нахмурился и резко поднял торс. Собираясь откинуть одеяло и встать с кровати, У Джин замер, увидев силуэт, лежащий рядом с ним. Рядом спал Хэ Вон, который всю ночь принимал его, несмотря на изнеможение, а под конец разрыдался, тяжело дыша.

Мун Хэ Вон был скрипачом. Его игра была глубокой, словно вековая мудрость, с отточенным мастерством и изысканной выразительностью. Когда он полностью погружался в музыку, его лицо становилось настолько чувственным, что заставляло низ живота пульсировать.

Мун Хэ Вон обладал самой привлекательной внешностью из всех, кого У Джин когда-либо встречал. Его характер был непредсказуем - никогда не знаешь, чего от него ожидать.

Хотя У Джин встречал многих, кого называли красивыми, никто не соответствовал его вкусу так полно, как внешне, так и внутренне, как Мун Хэ Вон. Если внешность была привлекательной, то голова оказывалась пустой, и общение не клеилось. Если внутренний мир казался интересным из-за полной одержимости чем-то одним, то внешность не вызывала желания. У Джин хорошо знал свой придирчивый вкус.

Никогда прежде не было такого, чтобы кто-то, как Мун Хэ Вон, соответствовал его вкусу и внешне, и внутренне. Он был хорош и одетый, и раздетый, а близость с ним всегда превосходила ожидания.

Дерзкий взгляд, пристально смотрящий на людей, белая кожа, длинная шея и гладкое тело, к которому так и хотелось прикоснуться. А главное - пальцы, бегающие по грифу скрипки и извлекающие звуки, бьющие прямо в пах, - всего лишь пальцы, а уже возбуждали его.

Хотя он сблизился с ним из-за дела Ли Тэ Сина, продолжил отношения, решив, что неплохо бы вволю насладиться давно не встречавшимся подходящим партнером.

У Джин приручил его, словно дикого жеребенка. Мун Хэ Вон, даже не подозревая о вмешательстве У Джина, добровольно стал его. Было удачно, что офистель Хэ Вона находился недалеко от прокуратуры.

Он взглянул на часы. Было шесть часов пять минут. В семь была назначена встреча, но при виде обнаженного Хэ Вона мысли о встрече испарились из головы. Несмотря на попытки сдержаться, он раздвинул ноги лежащего на животе Хэ Вона. Длинные стройные ноги разошлись в провокационной позе.

Хэ Вон, издав болезненный стон, зарылся лицом в подушку, словно протестуя. У Джин, сжав свой возбужденный член, направил его между ягодицами Хэ Вона. Кончиком головки провел по едва видневшейся расщелине.

Обнаженное тело вздрогнуло. Продолжая легко тереться, он протянул руку вперед и коснулся сосков Хэ Вона. Сжал плоскую грудь, массируя её, словно холмик, и Хэ Вон с трудом приподнял тяжелые веки. Его осипший голос прозвучал хрипло.

- ...Что ты делаешь?

- Проснулся? Поспи еще.

Нежно прошептав эти слова ему на ухо, У Джин ослабил хватку. Нужно было вдоволь наласкать его вчера ночью, когда тот потерял рассудок, но если трогать слишком сильно - будет больно, если больно - ему не понравится, а если не понравится - возникнут проблемы. Не будет отвечать на звонки, сбежит, исчезнет - Хэ Вон чего только не делал, чтобы досадить У Джину.

Ослабив хватку, он лениво поигрывал с сосками Хэ Вона. Дрожь его тела передавалась через прикосновение кожи к коже. Похоже, уже реагируя на ласки, он медленно терся пахом о кровать. Впервые У Джин встретил того, чьи откровенные проявления желания не казались вульгарными.

Глядя на гладкую спину, соблазнительно извивающуюся, У Джин положил обе руки ему на грудь, бесцеремонно лаская оба соска и ареолы. Накрыл его спину своей грудью. Потерся твердым, сочащимся смазкой членом о его ягодицы. У Джин, крайне не любивший неопределенность, неторопливо и с удовлетворением наслаждался полнотой обладания разумом и телом Хэ Вона, которыми теперь мог распоряжаться по своему усмотрению.

- А-ах, мм...

Хэ Вон издал щекочущий стон. Звук был возбуждающим, словно лижущий ухо. Желая услышать больше таких звуков, У Джин прижался лицом к его щеке. Целовал шею и прямые плечи. Зажал его ноги между своими и сдвинул их. Член У Джина плотно втиснулся между его бедер.

Медленно двигая бедрами, он скользил прямо под промежностью. Руки не прекращали ласкать грудь. Когда он слегка сжал затвердевший сосок между указательным и большим пальцами, дыхание Хэ Вона стало прерывистым.

- Хэ Вон-а.

- Мм... м?

- Хочу тебя.

- ...Опять? Мне слишком больно.

- Когда я говорю, что хочу, ты просто должен кивнуть.

- Нет... нет, больно.

Вчера ночью он даже перестал считать, сколько раз они это делали. Время, проведенное порознь в попытке сохранить дистанцию, да еще несколько драгоценных дней были потрачены впустую из-за того, что Хэ Вон попал в больницу с простудой.

Измученный телом и душой, Хэ Вон расслабился в его объятиях и отпустил сознание. Словно говоря "делай что хочешь". Словно говоря "это тело твое, делай с ним что пожелаешь", Хэ Вон потерял сознание в его объятиях.

У У Джина накопилось столько неудовлетворенного желания, которое мог утолить только Хэ Вон, сколько раз они не смогли это сделать. То, что Хэ Вон сам пришел к нему прежде, чем он что-то предпринял, было мудрым решением. Он вспомнил легкую дрожь, которую почувствовал, увидев Хэ Вона, сидящего на корточках перед дверью его офистеля. Дрожь, пробежавшая по шее У Джина и спустившаяся вниз по позвоночнику, была смесью острого возбуждения и острых ощущений.

Пытаясь отпустить свою одержимость Хэ Воном и держаться от него подальше, У Джин, увидев его дрожащим от холода перед дверью своей квартиры, по-новому определил для себя понятие "Мун Хэ Вон" - возможно, он хотел обладать им даже ценой его жизни.

Он простил его и принял его душой и сердцем. Когда Хэ Вон прошептал сквозь слёзы "люблю тебя", У Джин познал радость обладания. Мун Хэ Вон принадлежал ему целиком, с головы до кончиков пальцев.

Его собственность осмеливается слабо мотать головой, говоря "нет" своему хозяину.

- Хэ Вон. Когда я говорю, что хочу кончить в тебя, ты должен красиво раздвинуть ноги и сказать "пожалуйста, кончите в меня". Ведь так?

- Не хочу, больно...

Хэ Вон не просто капризничал и стонал - его нижняя часть была горячей и опухшей на ощупь. Прошлой ночью он буквально подвергся истязанию. До третьего раза он ещё терпел, но после четвёртого начал кричать. Не осознавая, как его стоны боли, страдания и предсмертной муки возбуждают и удовлетворяют У Джина, всё тело Хэ Вона превратилось в музыкальный инструмент, издающий приятные звуки.

- Давай, скажи "пожалуйста, кончите в меня".

- Ах, прекрати. Чёртов извращенец.

Хэ Вон содрогнулся, прося не шептать такие непристойности ему на ухо. У Джин знал, что тому нравится его голос. От одного только голоса У Джина Хэ Вон мог кончить раз десять. Лаская его грудь и низ, У Джин не выдержал и вошёл в него. Раздался крик, смешанный с плачем.

- Больно, больно... Ах, больно! Хён, хён...!

Плотно обхватывающие внутренние стенки пульсировали. У Джин навис сверху и начал активно двигать бёдрами. От этого рыдания толчки становились глубже. Он схватил Хэ Вона за волосы. Когда тот запрокинул голову, слёзы, смачивающие щёки, красиво стекали по подбородку. Хэ Вон страдал от боли.

- Больно, больно, хён, У Джин-хён, а... а!

Видя страдания Хэ Вона, У Джин с некоторым сожалением вышел из него. При этом сжавшееся отверстие остро царапнуло головку.

Он обхватил свой набухший член и начал водить по нему рукой. У Джин мог остановиться на полпути благодаря рукам Хэ Вона. Удовольствие от прикосновений этих рук, создающих такие прекрасные звуки, было сопоставимо с тем, что он испытывал, входя в него и заставляя кричать.

Он взял руку Хэ Вона и заставил обхватить свой член. Хэ Вон, плача, ласкал его. Глядя сверху на всхлипывающего Хэ Вона, он добавил свою руку и начал яростно стимулировать член.

Наконец, судорожные движения прекратились. У Джин, нахмурившись, излил сперму на грудь Хэ Вона. Горячая жидкость залила покрасневшие, набухшие соски и ареолы, ставшие цвета красной фасоли от синяков, и потекла по рёбрам к подмышкам.

- Фух...

У Джин потёр головкой члена, всё ещё сочащегося спермой, по его груди. Кожа Хэ Вона вздрагивала. Хоть он и хныкал, что больно и неприятно, но похоже, ему это нравилось. Поскольку недовольство Хэ Вона могло создать множество проблем, У Джину приходилось контролировать свои нарастающие желания.

Мун Хэ Вон отличался от других. Его было невозможно понять. Он был как мяч для пинг-понга - невозможно просчитать, как и куда его ударить, чтобы он вернулся туда, куда нужно. Приходилось действовать осторожно.

Удивительно было то, что иногда Мун Хэ Вон сам двигался в том направлении, которого хотел У Джин. И это вызывало у него умиление.

Оставив измождённого Хэ Вона, он встал с кровати. Принял душ и оделся. До этого момента Хэ Вон лежал без движения, но когда У Джин полностью оделся, он наконец зашевелился и сел.

Хэ Вон смотрел на него отрешённо. У Джин подошёл к нему и взяв его за щёки, приподнял лицо, чтобы лучше видеть. Лицо, приносящее визуальное удовлетворение одним своим видом. После того как он видел его только на фотографиях от детектива, теперь, разглядывая так близко и подробно, ему всё больше хотелось смотреть на него. Лицо, которым он гордился как своей собственностью.

За время разлуки страдал не только Хэ Вон - У Джину тоже было непросто без возможности видеть его и прикасаться к нему. Он провёл большим пальцем по потрескавшимся губам. Хэ Вон поднял на него прозрачные глаза.

- Не пропускай завтрак и обязательно прими лекарства. Если что-то покажется странным, сходи к врачу. Я предупрежу маму.

- Это же из-за тебя всё.

- Что поделать, если я не мог сдержаться после такого долгого перерыва. Ты слишком красивый, я не могу устоять.

- ...

Вместо того чтобы расстроиться от слова "красивый", Хэ Вон смотрит на него с выражением, словно просит ещё похвалы от такого ласкового человека.

У Джин все слова произносил стратегически. Особенно с теми, с кем вступал в отношения, он умел говорить то, что они хотели услышать. Гораздо выгоднее было получить желаемое и заставить их двигаться по своей воле несколькими словами, чем создавать сложности, вызывая у них неприятные чувства.

Недовольное выражение лица Хэ Вона не изменилось, но, похоже, это его немного успокоило. Плотно сжатые в гневе губы расслабились.

- Я пошёл. Поспи ещё.

- Хорошо. Позвони, если соскучишься.

У Джин непроизвольно улыбнулся, хотя не собирался. Каждый раз, когда Мун Хэ Вон так неожиданно задевал какие-то струны в его душе, на его лице появлялась не преднамеренная, а инстинктивная улыбка. Нужно было просто развернуться, но тело не слушалось.

Он погладил мягкие волосы Хэ Вона. Прижался губами к его лбу, и только сделав четыре вдоха, смог оторваться и повернуться. Выходя из его квартиры, он взглянул на часы - было семь часов десять минут.

Парковка прокуратуры была заполнена. У Джин припарковал машину на служебной стоянке и вышел. С раннего утра на совещании в кабинете начальника собрались глава специального отдела, заместитель прокурора, ведущий совместное расследование, и рядовые прокуроры. Он опоздал на тридцать минут.

У Джин открыл дверь и вошёл в кабинет. Заместитель, проводивший брифинг у белой доски, на мгновение замолчал. У Джин склонил голову перед начальником Ли Сын Мином и заместителем, извиняясь за опоздание.

- Немного задержался.

- У Джин, что с тобой происходит? Почему ты в последнее время так часто опаздываешь?

Сидевший во главе стола Ли Сын Мин повернулся и сделал замечание.

- Видимо, устал от обилия дел в последнее время.

Тон говорил: "Оставьте это и не обращайте внимания". У Джин сел на свободное место и принял папку, переданную младшим прокурором. Заместитель продолжил брифинг.

- Сегодня планируется вызов начальника финансового отдела, проведём детальный анализ и применим соответствующие правовые нормы.

- Я проведу допрос начальника финансового отдела.

У Джин вмешался, когда заместитель в конце брифинга вызвался провести допрос. Плановое расследование - хорошая возможность показать результаты. Такое нельзя было упускать. На слова У Джина Ли Сын Мин кивнул в знак согласия.

Совещание, на которое он опоздал, закончилось. Прокуроры специального отдела №3 разошлись по своим кабинетам. Шедший позади прокурор Чон Хо Мён осторожно спросил:

- Сонбэним, у вас появилась девушка?

- Что?

- На шее видно.

Он обернулся, не понимая, о чём тот говорит. Взгляд Хо Мёна был направлен на его шею. Когда он дотронулся рукой, почувствовал лёгкую боль в месте, где вчера вечером Мун Хэ Вон оставил след.

Хэ Вон мог и губы ему прокусить до крови, и часто оставлял засосы на шее и ключицах, когда ему того хотелось.

Вчера вечером, видимо недовольный тем, что только ему больно и только он страдает, он внезапно вцепился зубами в шею У Джина изо всех сил. У Джин поморщился, схватил его за волосы и грубо оттащил Хэ Вона, который, как зверь, вгрызался в его шею.

Хэ Вон был непредсказуемым, как бы это сказать... Он был как дикий зверь, которого невозможно просчитать.

- Ты очень наблюдательный.

- Какая она? Просто не верится. Действительно интересно, кто смог очаровать такого трудоголика, как вы, сонбэним.

В словах Хо Мёна был подтекст. Работа всегда была для него приоритетом. Он отдавался своему делу полностью, не отвлекаясь ни на что другое. Хотя помолвка и была, но настоящих отношений он никогда не имел. Люди, с которыми у него были подобия отношений, делились на две категории: те, к кому он приближался ради достижения цели, и те, с кем встречался для удовлетворения потребностей. Более глубоких отношений никогда не было, да и интереса к ним не возникало.

У Джин на мгновение задумался о Мун Хэ Воне. О том, как тот нарушает его рабочую сосредоточенность, как раздражающе отвлекает даже не связанными с работой вещами, и о том, как он сам в итоге откладывает все дела и бежит к Мун Хэ Вону.

- Это травма от тренировки, что у тебя в голове, чтобы видеть всё в таком свете?

У Джин сказал это безэмоциональным тоном. Хо Мён почесал затылок.

"Милый".

Таково было общее впечатление У Джина о Мун Хэ Воне.

Мун Хэ Вон был милым. Милым был его вздорный характер, то, как он называл его "дядюшкой", "старичком" или "дедулей", и больше всего - его дерзость, то, что в отличие от других он не робел и не боялся его, его задиристость была милой.

Милым было его обычное выражение лица, когда он сердито поджимал губы и хмурился. Милым было то, как очаровательно он, уже достаточно взрослый, выдавал себя за студента.

В его глазах Мун Хэ Вон, который вертелся и крутился на его ладони, выглядел милым. И хотя он был таким милым, в момент исполнения музыки он становился совершенно другим. Превращался в совершенно иной тип человека. Чувственным и прекрасным.

И он превосходно возбуждал чувства. Хэ Вон сильно стимулировал его сексуально. Находясь с Хэ Воном, У Джин часто испытывал сильное сексуальное влечение, подобное голоду после долгого воздержания.

Хотя он считал, что нет ничего более мерзкого, чем изнасилование, были моменты, когда ему так хотелось что-нибудь с ним сделать, что он чуть не сходил с ума. Но У Джин обычно хорошо держал себя в руках.

- Может, устроить вам свидание? Думаю, вам пора начать встречаться. Какой тип вам нравится?

- Люблю милых и сексуальных.

Невольно ответил У Джин, думая о Хэ Воне:

- Удивительно. Я думал, вы скажете что-то менее банальное. Например, самая молодая отличница юридической школы или тройная победительница государственных экзаменов. Знаете, что-то незаурядное.

- Я обычный мужчина.

- Не знал, что вам, как и мне, нравятся бейглы.

- Что?

- Бейглами называют тех, у кого детское лицо, но гламурная фигура.

- Детское лицо и гламур - какое извращенное сочетание. Лучше бы работал, чем нести такую чушь.

Это было вульгарное слово. Когда он нахмурился, выражая недовольство, Чон Хо Мён, который, как и У Джин, часто работал по ночам, явно почувствовал себя неловко. Он извинился, словно осознав, что перешел границы:

- Прошу прощения.

У Джин вошел в свой кабинет. Не оборачиваясь, он услышал, как Чон Хо Мён, низко кланяясь, сказал:

- Спасибо за работу.

Но на словах "спасибо за" дверь уже закрылась.

У Хэ Вона действительно было детское лицо. В свои двадцать девять он врал, что студент музыкального факультета, и находились идиоты, которые верили в эту чушь.

У Джин не особо любил число двадцать девять. В двадцать девять его невеста покончила с собой, в двадцать девять Ли Тэ Син совершил самоубийство, создав ему проблемы.

После двух таких совпадений возраст Мун Хэ Вона - двадцать девять лет - сильно его беспокоил. Это была вторая причина, по которой он хотел держаться от него подальше. Не было числа более несовершенного, чем двадцать девять. К счастью, тот скоро станет тридцатилетним. Когда пройдет эта зима, обладание станет еще более совершенным.

- Прокурор, звонил начальник отдела Пак Хён Су, но ваш телефон был выключен.

- Я был на совещании, поэтому выключил.

- Он просил срочно перезвонить.

- Сейчас позвоню.

Ответив начальнику Хвану, он вошел в кабинет и закрыл дверь. Из угла книжного шкафа, заполненного различными сборниками законов и прецедентов, он достал толстую папку с записями прокурорской практики. В книге, к которой, казалось, никто не прикасался, лежал конверт. Взяв конверт, он позвонил Пак Хён Су.

- Извините. Я был на совещании.

- Говорят, копаешь дело Электроэнергетической ассоциации?

- Министр экономики прошлого правительства сейчас лидер правящей партии в парламенте. Действуем осторожно.

- Кстати, президент Ким Чон Гын не отвечает на мои звонки. Ты с ним недавно разговаривал?

После формального приветствия он спросил о текущем расследовании, а затем хитро перешел к сути. Должно быть, он весь извелся из-за того, что Ким Хан Сэ продолжает копать.

- Слышал, он уехал в командировку за границу.

У Джин перевел взгляд на календарь на стене, затем продолжил:

- Как раз сегодня возвращается. Позвоните ему вечером. Должен ответить.

- Ты уверен, что он не избегает меня намеренно?

- Помните, что в этом деле вам обоим нужно объединить усилия. Вы должны всё хорошо контролировать. Не забывайте, что Ким - бизнесмен. Не стоит рассчитывать на верность.

- Придется как-то уговорить его. Мы же не год-два вместе работали... Нет смысла портить отношения из-за такой мелочи. Когда я стану генеральным прокурором, то смогу продвинуть тебя до начальника отдела Верховной прокуратуры во время моего срока. Понимаешь, о чём я?

- Не беспокойтесь обо мне, сначала вам нужно договориться между собой. То, что Ким Хан Сэ вцепился в это дело, и его будет сложно просто так отпустить - это наши внутренние проблемы, господин Ким может этого не понять. Вам нужно его хорошо убедить. Если между вами возникнет хоть малейшая трещина, это создаст неудобное положение и для прокуратуры, и для газеты Хангён.

Именно этого У Джин и ждал, на это и рассчитывал.

- Если Ким Чон Гын не дурак, он не станет выдвигать неразумных требований. Ему достаточно просто соблюсти формальности и ненадолго сесть, а потом выйти по состоянию здоровья. Если он тронет меня, все его усилия в прокуратуре пойдут прахом, он не станет этого делать. Разве начальник это допустит?

- Верно.

В его словах была практическая логика. Проблема заключалась в том, что дела вряд ли пойдут так, как прагматично рассчитывал Пак Хён Су. Ким Чон Гын ни за что не согласится на прокурорское расследование из-за какого-то начальника следственного отдела. Таков уж был Ким Чон Гын - глава конгломерата.

У Джин, закончив разговор с Пак Хён Су, положил конверт с документами в сумку.

Ким Чон Гын должен был вернуться вечерним рейсом после командировки в Шанхай. После возвращения он либо встретится с Пак Хён Су, либо свяжется со мной. Хоть он и был за границей, наверняка уже получил информацию через секретариат.

У Джин прикинул время. С девяти часов нужно было освободить расписание.

Изначально он не планировал действовать так быстро. Хотел тщательно подготовиться, как минимум дождаться перевода в Верховную прокуратуру или повышения до начальника отдела - позиции, с которой можно было бы применить силу.

Он не отрицал, что слова Хэ Вона задели его за живое. Не хотелось больше терпеть и мириться с презрительным прозвищем "пёс Ким Чон Гына" под предлогом необходимости дальнейшей подготовки. До сих пор он жил как его пёс, но теперь - всё.

До обеда он разобрался с накопившимися обвинительными заключениями, а после обеда лично допросил вызванного в качестве свидетеля финансового директора Ассоциации экономического сотрудничества.

Документы выглядели безупречно, но при внимательном рассмотрении были полны нелепостей. Чем больше он расследовал, тем яснее становилось - организация была абсолютно бесполезной. Одним словом - иррациональной.

На выпуск пропагандистской газеты с консервативными экономическими статейками уходило более пяти миллиардов вон налогов ежегодно, еще пять миллиардов на содержание некоммерческой организации. Общий годовой бюджет составлял десять миллиардов, а эффект был ничтожным, практически нулевым - такую частную ассоциацию лучше было бы закрыть. Явно государственное финансирование, нацеленное на чье-то обогащение.

У Джин планировал обработать это дело формально, чтобы сосредоточиться на Ким Чон Гыне и Пак Хён Су, но он просто не мог закрыть глаза на такую вопиющую несправедливость.

- Газета распространяется бесплатно, и есть ли вообще те, кто её читает?

- Раз распространяем, значит, читают.

- За одну колонку депутата Пака из партии Мингук вы платите двадцать миллионов вон. И так каждый месяц.

- Это не только гонорар за статью, но и плата за консультации, а также лекции для сотрудников ассоциации. Вообще-то нужно было платить больше, но депутат Пак сам умерил аппетиты.

- Предоставьте сегодня же материалы консультаций, лекций, данные о количестве занятий и списки присутствующих.

- Консультации проводятся по телефону, а материалов лекций нет. Это же не школа, чтобы вести учёт посещаемости.

- И фотографий, видимо, тоже нет?

- Нет.

У Джин поднял взгляд на начальника финансового отдела, который без тени смущения нагло врал. Когда У Джин пристально посмотрел на него, мужчина, избегая его острого взгляда, залпом допил уже остывший кофе.

- Курите?

На вопрос У Джина мужчина машинально кивнул. У Джин достал сигарету из нагрудного кармана рубашки, вставил в рот и прикурил. Начальник финансового отдела, ожидавший, что ему предложат сигарету, неловко наблюдал, как тот в одиночку с удовольствием курит. Держа сигарету в губах, У Джин застучал по клавиатуре ноутбука.

- Министерство финансов выделило на этот год около двенадцати миллиардов. При том же объеме деятельности, что и в прошлом году, на что пойдут дополнительные два миллиарда?

- В этом году запланированы зарубежные стажировки руководства в Германии и Нидерландах, также планируется строительство учебного центра в провинции Канвондо. Всё это должно быть указано в заявке на бюджет.

- Пять миллиардов на газету, которую никто не читает, двести миллионов на разработку сайта, три посетителя в день. Потратили двести миллионов на создание сайта, на который даже сотрудники не заходят, и ещё десять миллионов в месяц на обслуживание. Вы в курсе, что это сопоставимо с затратами на поддержку крупных серверных сайтов?

- Я не IT-специалист, поэтому не очень понимаю.

- ...Забавно.

У Джин усмехнулся. Чтобы кого-то обманывать, нужно хотя бы постараться, но всё, что он видел - чистой воды мошенничество. Раздражающая иррациональность и несправедливость. Также раздражало небрежное отношение начальника финансового отдела к допросу, явно рассчитывающего на поддержку депутата Пака.

- Простите, что вы сказали?

Начальник финансового отдела настороженно посмотрел на улыбающегося У Джина.

- Говорю, забавно.

- ...

У Джин отчеканил слово "забавно" с лицом, не выражающим ни малейшего веселья.

Иррациональность и несправедливость - это одно, но здесь не было даже минимальных усилий скрыть воровство.

Начальник финансового отдела, не понимающий, к чему он клонит, неловко поёрзал на стуле. У Джин затушил сигарету в пепельнице и обратился к помощнику Чон Хо Мёну.

- Отправь повестку депутату Пак Ён Хо из партии Мингук.

- Что?

Это означало расширение дела. Напряженный Чон Хо Мён уставился на У Джина.

- Проведи брифинг для прессы о коррупции в Ассоциации и запусти материал в вечерних новостях. Собери журналистов, организуй фотолинию, и пусть Пак Ён Хо явится послезавтра к восьми утра.

- Может, сначала доложить начальнику?

Осторожно спросил Чон Хо Мён. У Джин, не отрывая взгляда от побледневшего начальника финансового отдела, ответил. Его глаза были как у змеи, внушающей ужас своей жертве.

- Это моё полное право. И вызови на допрос всех причастных к газете ассоциации, разработчиков сайта, компанию-подрядчика по обслуживанию. Выясни, где находится участок под учебный центр в Канвондо, вызови строительную и проектную компании.

- Послушайте, прокурор. Минутку, я должен... мне нужно позвонить.

- Задержать его немедленно, взять под стражу и запросить ордер постфактум. Полностью раскопайте всё про Пак Ён Хо. Всех связанных с ним - тоже. Вывернуть наизнанку.

- ...Сонбэним, он же лидер парламентской фракции Мингук. Бывший министр прошлого правительства.

Тихо произнес Чон Хо Мён, отвернувшись, чтобы начальник финансового отдела не услышал.

- Я беру ответственность на себя. Пусть вся третья группа сосредоточится на Пак Ён Хо.

Передав расследование Чон Хо Мёну, У Джин ушёл с работы около шести. Чон Хо Мён, которому предстояло подготовить пресс-релиз, провести брифинг для журналистов и организовать вызовы на допрос, проклиная всё на свете, проводил У Джина, ровно в срок покидающего офис. Когда тот сел в машину и уехал, даже не оглянувшись, Чон Хо Мён мысленно разразился непечатной бранью.

У Джин отправился прямиком в офистель Хэ Вона. До девяти было свободное время. Хэ Вон стоял перед нотами - видимо, практиковался на скрипке. На его лице была живость. У Джин думал, что тот будет прикован к постели, но его выносливость оказалась неожиданно хорошей. Хэ Вон обернулся и улыбнулся ему.

- Ты рано пришёл?

- Позже нужно уйти.

- Опять? Дежурство?

- Не дежурство, у меня назначена встреча. Давай поужинаем.

У Джин снял пиджак, повесив его на стул у обеденного стола, и надел фартук. Закатав рукава, первым делом вымыл руки. Затем открыл холодильник Хэ Вона, который недавно пополнил продуктами.

Он любил готовить. Будучи довольно привередливым в еде, он дошёл до того, что стал готовить сам, поскольку покупная еда редко ему подходила. У него был взыскательный вкус.

Сегодня времени было немного. Он выбрал спагетти - что-то, что можно приготовить достаточно быстро.

Хэ Вон, убрав скрипку в футляр, подошёл сзади и обнял его за талию. Уткнулся щекой в спину и потёрся.

- ...Я в полном раздрае. Руки совсем одеревенели, не двигаются.

- Не торопись. Со временем всё вернётся.

- Завтра урок, профессор наверняка отругает.

- Скажи, что болел. Что сильно болел и не мог заниматься.

Хэ Вон, уткнувшись лицом в спину У Джина и крепко обхватив его за талию, следовал за ним, когда тот перемещался по кухне. Хотя по характеру он не был из тех, кто готовит для других, но, наблюдая за Хэ Воном и сделав общие выводы, он понял, к каким мужчинам тот тянется и какое поведение ему нравится.

Мун Хэ Вон любит заботливых людей. Получать чью-то любовь и заботу было для него базовой установкой. Для Хэ Вона это было совершенно естественно. И на этой основе он хотел человека с достаточным весом, который мог бы умеренно контролировать его своенравный характер.

Входя в офистель, У Джин настраивал себя быть тем, кого любит Хэ Вон. Быть заботливым, не потакать всем капризам, проявлять умеренную властность. Всё это было далеко от реальной, безразличной натуры У Джина. Все три аспекта были для него бесполезны, но он, как и в работе, подходил к Хэ Вону стратегически.

Хэ Вон, прильнувший к его спине, казалось, на мгновение отстранился, и послышался щелчок. У Джин обернулся. Хэ Вон фотографировал его на телефон. Щёлк, щёлк, щёлк.

- Что ты делаешь?

- Фотографирую.

- Зачем?

- Никогда не знаешь, когда ты решишь всё закончить, вот и готовлюсь заранее. Хотя бы фотографий должно быть много.

- Если будешь хорошо себя вести, такого не случится.

- ...Правда? Если я не изменюсь, то и ты не изменишься?

Хэ Вон отложил телефон и подошел к У Джину. По привычке обнял его за талию и пристально посмотрел снизу вверх. Когда Хэ Вон смотрел на него под таким углом, самоконтроль У Джина ослабевал.

- Вода закипает. Обожжёшься.

- Поужинаем позже.

- Говорю же, нет времени. Мне нужно уйти.

- Можно не есть, давай позже. А?

В итоге Хэ Вон выключил индукционную плиту. Развязал и снял фартук с талии У Джина. Утративший самообладание У Джин подхватил Хэ Вона на руки. Поддерживая за бёдра, страстно целовал.

Он понёс Хэ Вона к кровати. Дыхание становилось всё более прерывистым, пока тот, обхватив его лицо ладонями, жадно целовал губы и посасывал язык.

Они рухнули на кровать вместе. У Джин закрыл глаза, сосредоточившись на губах Хэ Вона и влажном тепле его рта. Чувствовал будоражащий вкус, ради которого стоило тратить время и силы. Во время поцелуя руки Хэ Вона толкнули его в плечи. Оторвавшись и тяжело дыша, У Джин посмотрел на него, безмолвно спрашивая "что такое?"

- Телефон... телефон звонит.

Пробормотал Хэ Вон, прикрывая раскрасневшееся лицо рукой. Из пиджака доносился звонок телефона. У Джин переводил взгляд с Хэ Вона на пиджак, но в итоге нехотя встал. Он ждал важный звонок.

Вопреки ожиданиям, на экране высветился номер центральной прокуратуры.

- Да.

- Прокурор Хён! Ты что, вызвал депутата Пак Ён Хо на допрос?

Это был начальник Ли Сын Мин. У Джин вытер тыльной стороной ладони губы, влажные от слюны Хэ Вона. Мельком глянул на лежащего на кровати Хэ Вона и отвел взгляд.

- Да.

- Надо было сначала посоветоваться с лидером правящей партии. Когда разослал пресс-релиз?

- Брифинг для прессы уже закончился?

- Только что. Ты меня с ума сведёшь. Эй, о таком надо было доложить мне заранее! Генпрокурор вызывает. Ты где сейчас?

- Где я - неважно, у меня встреча, прийти не смогу. Придумайте что-нибудь.

Он снова посмотрел на Хэ Вона. Хотелось скорее вернуться в постель. Мун Хэ Вон ждал его. Ждал его прикосновений и поцелуев, раскинувшись в томлении.

Видел, как при каждом медленном вдохе и выдохе слегка поднимается и опускается грудь. Хотелось скорее вернуться в постель и приникнуть к его груди. Влажным языком облизал пересохшие от нетерпения губы.

- Похоже, придётся отменить встречу и быстро приехать. Председатель правящей партии тоже здесь.

Сказал Ли Сын Мин с явным беспокойством.

- Если председатель пытается вмешаться в расследование, вы должны это пресечь. Это ваша работа, начальник.

- Зачем сразу высылать повестку? Говорят, ты велел организовать фотолинию? Мог бы просто тихо вызвать, зачем ещё фотолиния?

- В любом случае, не приеду. Если продолжите настаивать, представьте материалы внутреннего расследования по депутатам правящей партии. Скажите им, пусть решают - убрать одного или десятерых, при том что им и так не хватает кворума.

- У кого эти материалы?

- Должны быть у Чон Хо Мёна.

- Ладно. Но что за встреча? С директором Ким Чон Гыном?

- Я же сказал не лезть. Вам лучше не знать.

- Эх, жестокий ты. Не доживу я до пенсии из-за тебя, не доживу.

У Джин завершил разговор. Обернувшись, увидел, что Хэ Вон уже сидит на кровати и смотрит на него - момент был упущен. Пыл угас, и, похоже, ему было любопытно содержание разговора.

- Кто это?

- Начальник.

- Тот начальник, которого ты не очень любишь?

- Не тот начальник, другой.

- А какой начальник тот, которого не любишь?

- Начальник отдела в Верховной прокуратуре.

- Почему у тебя так много начальников?

- Много. Столько, что даже нужно немного разобраться. Что будешь делать? Поужинаем или...

- Тебе постоянно звонят, не так ли? Выключи телефон. Это отвлекает.

Он знал, что Хэ Вон иногда тайком выключал его телефон. Обычно, если не было ничего важного, он делал вид, что не замечает этого, но сегодня такой вариант не подходил. Нужно было либо поужинать, либо быстро заняться делом.

У Джин выбрал второе. Он быстро снял одежду с Хэ Вона и сам разделся сверху. Когда он перевернул Хэ Вона на живот, тот недовольно пробормотал:

- Не хочу... Так кажется, будто ты торопишься побыстрее закончить и уйти.

- Это не так.

Хоть он и сказал, что это не так, У Джин уже расстегивал ремень и молнию. В спешке он забыл о первом правиле. У Джин осторожно обнял его, прижавшись грудью к спине. Он нежно целовал его в шею и щеку.

У Джин спустил нижнее белье Хэ Вона и начал мять его упругие ягодицы. Хэ Вон слегка раздвинул ноги и повернул голову назад к У Джину. Он медленно моргал длинными ресницами, глядя на него.

Изогнувшись в головокружительной позе, Хэ Вон протянул руку и схватил У Джина за шею. Он с силой потянул его вниз и страстно поцеловал. Их языки неловко сплетались, движения были откровенными и жадными. У Джин ласкал его язык своим и покусывал нижнюю губу.

- Ммм!..

Когда У Джин начал слишком сильно посасывать его губу, Хэ Вон оторвался и облизал саднящую нижнюю губу. Он пробормотал:

- ...Странно.

- Что?

- Раньше, когда мы с тобой расставались, тогда на самом деле...

- Что на самом деле?

- Нет, не на самом деле, просто тогда у меня очень болели губы. Прямо как сейчас.

- О чем ты? Мы же не виделись, почему у тебя болели губы? Ты с кем-то целовался?

- ...А?

- Я спрашиваю, ты целовался с кем-то другим?

- Нет.

- Тогда почему болели губы?

- Я не знаю.

- Что ты вообще несешь?

Хэ Вон не знал, что У Джин целовал его всю ночь, когда он был без сознания, и теперь трогал губы, говоря, что они болят так же, как тогда.

Хэ Вон замолчал, боясь, что У Джин узнает о том, что произошло в тот день. Он притворился, будто ничего не было, и невинно смотрел на него широко раскрытыми глазами. Это выглядело одновременно нелепо и мило. Если бы У Джин не знал правды, он бы безоговорочно поверил этому невинному выражению лица.

- Когда я целуюсь с тобой, у меня болят губы...

Хэ Вон прошептал это, приблизив свои губы к губам У Джина. Между ними поднимался жар, как марево. У Джин нежно прикусил его губы, стараясь не причинить боли, и облизал их. Их языки снова переплелись. Он взял в руку свой напрягшийся член и потерся им о ягодицы Хэ Вона. Хэ Вон повернулся. Теперь они лежали лицом к лицу, и руки Хэ Вона обвились вокруг плеч У Джина.

Их поцелуй стал еще более страстным, оба жаждали почувствовать друг друга. Кадык У Джина дергался, когда он глотал слюну. Хэ Вон, потеряв голову и с затуманенным взглядом, издавал жалобные стоны, торопя У Джина.

У Джин обхватил член Хэ Вона. У него было мало волос на теле и светлая кожа, поэтому даже У Джин, не имевший большого опыта с мужчинами, не испытывал отвращения. Наоборот, зная, где именно нужно касаться, чтобы вызвать реакцию, с мужчиной было даже удобнее.

Не разрывая поцелуя, Хэ Вон обхватил рукой возбужденный член У Джина. У Джин ласкал член Хэ Вона. Из возбужденной плоти сочилась смазка, делая все влажным и скользким. Слюна, которую они не успевали глотать, стекала из приоткрытых губ. Из-за учащенного дыхания и жара, исходящего от их обнаженных тел, казалось, что в квартире стало невыносимо жарко.

Было очень жарко. У Джин провел рукой по влажной от пота спине Хэ Вона, а затем опустил руку ниже и коснулся его входа. Тело Хэ Вона вздрогнуло, и его член, который У Джин держал в руке, тоже отреагировал. Когда У Джин одновременно ласкал его спереди и сзади, грудь Хэ Вона часто вздымалась. Он извивался в сладострастных движениях. У Джин ввел палец в горячее отверстие Хэ Вона. Когда он глубоко вставил средний палец, тело Хэ Вона выгнулось.

- Ах, ммм!

У Джин опустил губы на шею и грудь Хэ Вона, покрытые испариной. Он обхватил губами сосок и ласкал его языком. Все тело Хэ Вона дрожало, словно не в силах выдержать эту стимуляцию.

- Хён, У Джин, хён, хён... Ах, как хорошо, хорошо…

Задница Хэ Вона предпочитала пальцы члену У Джина и хорошо их обхватывала. Не ведая стыда, он извивался, стонал и вздымал бёдра так откровенно, что У Джин сосредоточился на том, чтобы помучить его.

- Не надо, ах, не надо... Хён, не надо...

Когда ж ему хорошо, а когда снова головой мотает. Невозможно было его понять. У Джин оторвал губы от груди Хэ Вона. Соски, блестящие от его слюны, отчётливо выделялись.

Хэ Вон, оставив лишь инстинкты, уложил У Джина на кровать, и забрался сверху. Схватив возбуждённый орган, он прицелился в своё отверстие и без колебаний опустился на него. У Джин не отрывал взгляда от лица Хэ Вона, меняющегося каждую секунду.

- Ммм...!

Хэ Вон глубоко вобрал в себя член, сжал его внутри и откинул голову - движение вышло невероятно чувственным. И он так долго себя сдерживал, У Джин запоздало пожалел о своём неверном решении. Лучше бы обучил его своим телом. Чтобы больше никогда такого не говорил, чтобы больше никогда не смог бросить его, У Джин должен был впечатать это в его чувствительное тело.

У Джин, заложив руки за голову, лежал и любовался тем, как Хэ Вон быстро двигает бёдрами, заглатывая и выпуская его член.

Когда Хэ Вон, зажмурившись, начинал приоткрывать глаза, У Джин притворялся, что тоже мучается, и подначивал его. Хэ Вон, упершись руками в его грудь, быстро двигался вперёд-назад.

- Хён, я хочу кончить. Ох, хочу кончить...

- Ещё пять минут, ах.

- Хочу кончить. Дай мне кончить. Ладно? Я хочу кончить.

- Потерпи ещё чуть-чуть.

У Джин не давал разрешения и наслаждался. Он не хотел быстро заканчивать эти приятные ощущения. Он сел, обнял Хэ Вона за талию. Схватил его трепещущий член. Большим пальцем надавил на уретру, закрывая её.

Он знал, когда и как Хэ Вон кончает, когда и как изливает жидкость, не в силах совладать с нахлынувшим невыносимым удовольствием. Сильно надавив на отверстие уретры, У Джин не просто закрыл его, а помассировал это место по кругу и толкнул вниз - Хэ Вон не выдержал ощущения мочеиспускания.

- Ах, не надо. Хён, только не это. Не делай так. Не надо!

- Давно не делали, ха, чтобы Хэ Вон перед хёном, а? Надо пописать. Ха!

- Не надо, не делай так! Сволочь!

Крепкий кулак ударил У Джина по плечу. У Джин обнял Хэ Вона, повалил на кровать и навалился сверху.

- Ай!

Крепко сжатый Хэ Вон лишь ёрзал бёдрами, не в силах вырваться, и хныкал.

У Джин, глядя на Хэ Вона уже серьёзным лицом, вошёл глубже и ускорился. Сбивчивое дыхание и жар нарастали. Хэ Вон, пытаясь вырваться, молотил его кулаками и так задыхался, будто ему не хватало воздуха.

- Не надо, ай, пусти! Пусти! Ха, ах, Хён У Джин! Гад! Не делай так!

Хэ Вон мучительно выгибался, умоляя перестать. У Джин сжал его член, будто намереваясь раздавить, и зажал дырочку.

- Как ребёнок, ха, хочешь обкончаться, ох, везде, да? Хэ Вон. Посмотри на хёна. Посмотри мне в лицо.

- Не хочу, не хочу!

У Джин одной рукой схватил Хэ Вона за щёки и заставил смотреть на себя. Дойдя до предела, Хэ Вон разрыдался.

- Не надо! Не надо...! Я правда сейчас кончу! Не надо, не делай так, хнык, выйдет, выйдет, сейчас выйдет. Выйдет, выйдет. Пожалуйста... Пожалуйста...!

Хэ Вон умолял У Джина, всхлипывая. Лицо возбуждённого У Джина постепенно становилось жёстче.

- Ха, блять.

У Джин с руганью жёстко вонзился в Хэ Вона. Его потная грудь вздымалась.

- Мун Хэ Вон, Хэ Вон-а. Смотри на хёна. А? Блять, смотри на меня, я сказал...!

Ругательства так и вырывались. У Джин ухватил Хэ Вона за шею и приподнял. Их глаза встретились. Глаза, полные слёз, смотрели на У Джина, нет, куда-то сквозь него.

- Ах, ах, а-а-а!

Когда У Джин отпустил руку, из конвульсивно подрагивающего члена Хэ Вона, покрывшегося испариной, брызнула горячая жидкость. У Джин, не останавливаясь, ещё быстрее задвигал бёдрами, вколачиваясь в него. При каждом толчке Хэ Вон прерывисто изливал жидкость.

Внутренние стенки сжались, как сокращающиеся мышцы, и У Джин сдвинул брови. С хлюпающим звуком он вонзился так глубоко, что замер, затаив дыхание.

- Кхх...!

Напряжение охватило низ живота, ощущая приближение оргазма. Мышцы пресса отчетливо проступили. Его нижняя часть живота сотрясалась, извергая семя.

- Ха-а, ха-а...

Наслаждение от излияния внутрь Хэ Вона пронзило все тело. Хотя это и не совсем уместно для размышлений после секса, но У Джин чувствовал себя невероятно освеженным.

Хэ Вон, прикрыв лицо руками, всхлипывал и кусал губы. У Джин все еще находился внутри него, и при каждом напряжении тело Хэ Вона содрогалось. Его член подрагивал, роняя капли теплой жидкости. Грудь и живот, пропитанные влагой, блестели в свете.

У Джин, поддерживая колени Хэ Вона, медленно вышел из него. Его член, покрытый смесью спермы и смазки, выскользнул с хлюпающим звуком. Узкое отверстие между ног Хэ Вона сжималось, выпуская семя У Джина. У Джин опустил ноги Хэ Вона и попытался убрать руки, закрывающие его лицо. Хэ Вон сопротивлялся.

- Все в порядке. Дай мне увидеть твое лицо.

- Не хочу... оставь.

- Я хочу видеть твое лицо.

- Я сказал, нет!

В этот момент Хэ Вону действительно не хотелось показывать свое лицо, даже под страхом смерти. Понимая это, У Джин силой отвел руки Хэ Вона и прижал их к кровати. Хэ Вон пытался отвернуться, чтобы скрыть лицо. Его глаза покраснели, щеки тоже пылали. Губы дрожали от сдерживаемых рыданий.

- Покажи мне свое лицо.

Хэ Вон, почти сворачивая шею, уткнулся щекой в постель и покачал головой. В конце концов, У Джин силой взял его за подбородок и повернул лицо к себе. Ресницы Хэ Вона были влажными и слипшимися. Он не мог встретиться взглядом с У Джином и смотрел вниз.

- Что я говорил раньше?

- Не знаю, отвали.

- Я говорил, чтобы ты смотрел на меня, когда кончаешь, верно?

- Я сказал, отвали!

- Не кусай губы. Открой рот.

Хэ Вон зашипел и бросил злобный взгляд на У Джина, который игнорировал его протесты. Он демонстративно стиснул зубы и уставился на него. У Джин пристально смотрел на Хэ Вона и тихо сказал. Его тон был мягким, но властным.

- Открой рот.

- ...

- Открой рот и высуни язык.

- ...

- Ты же говорил, что любишь меня.

- ...

- Ты меня не любишь? Может, нам расстаться?

- Люблю, чертов ублюдок.

Когда У Джин начал угрожать, глаза Хэ Вона заволновались. Он разжал стиснутые губы и, моргая заплаканными глазами, поспешно ответил. Несколько добавленных слов можно было счесть за проявление нежности. Его влажные глаза прозрачно блестели.

- Тогда открой рот и высуни язык.

- Что ты собираешься делать?

- Поцеловать тебя.

- ...

- Очень глубоко.

Хэ Вон неохотно приоткрыл губы и высунул красный язык ровно настолько. Язык У Джина облизал и обвил этот красный кусочек плоти, выглядывающий между губ, словно язычок грызуна.

После долгого поцелуя У Джин поднял Хэ Вона, обнял его и повел в ванную.

Непонятно, чего он стыдился, ведь это естественная реакция на стимуляцию, но даже в душевой кабине Хэ Вон стоял, прислонившись лбом к стене и отворачиваясь от него, как ребенок.

У Джин встал под душ, отрегулировав температуру воды. Он намочил макушку и провел рукой по мокрым волосам. Когда он попытался развернуть Хэ Вона, обняв его за талию, тот отрицательно покачал головой.

- Все в порядке. Что такого?

- Я же сказал, что не хочу. Мне... это не нравится.

- Разве ты не хотел пописать?

- Я не это имел в виду.

- Все нормально. Мне это нравится, так что все хорошо.

У Джин невольно выдал свои истинные чувства. Он почувствовал на себе взгляд Хэ Вона, но сделал вид, что не заметил, и крепко обнял его. У Джин прижал лицо Хэ Вона к своей груди. Горячие струи воды омывали их обоих.

- ...Тебе нравится, когда я так делаю?

Хэ Вон пробормотал вопрос, прижавшись губами к груди У Джина. Его голос почти заглушался шумом воды, но У Джин каким-то образом разобрал слова.

- Да, нравится.

- Тебе нравится, когда я писаю? Ты любишь такое?

- Похоже, что да. Я и сам не знал.

- Извращенец.

- Только делай это передо мной.

- Буду писать только перед тобой, раздеваться только перед тобой... И ты тоже писай только передо мной.

Наконец Хэ Вон поднял голову и посмотрел У Джину в глаза. У Джин лишь улыбнулся, не высказывая вслух мыслей, роившихся у него в голове.

У Джин любил острые ощущения. Ему хотелось схватить свой член и покрыть белое тело Хэ Вона собственной мочой, но он сдерживался. Он планировал учить его постепенно, шаг за шагом.

Хэ Вон, привыкший только к обычному сексу, не мог справиться с У Джином. Однако У Джин и без таких действий легко возбуждался и достигал оргазма в их отношениях. Экстремальные практики для стимуляции оргазма были не так уж необходимы.

Даже во время душа У Джин долго и глубоко целовал Хэ Вона в губы.

Когда они вышли из душа, их животы одновременно заурчали. Пока У Джин заканчивал готовить ужин, Хэ Вон прибирался в постели. Стыдясь следов своего присутствия, он поспешно менял простыни, боясь, что У Джин увидит. Не зная, что У Джин намеренно делает вид, что не замечает, Хэ Вон шумно удалился в подсобку с грязным бельем.

Во время ужина, когда они сидели друг напротив друга, раздался долгожданный звонок.

- Да?

- Прокурор Хён, ты сейчас где?

Это был директор Ким Чон Гын. Восемь часов сорок минут. Он позвонил сразу после возвращения в страну. Судя по тому, что он искал У Джина, а не Пак Хён Су, похоже, Ким Чон Гын не собирался прислушиваться к советам У Джина. Ситуация развивалась по плану, под контролем У Джина. Проверив время на наручных часах, У Джин отложил вилку.

- Я недалеко от прокуратуры.

- Если ты не занят, не мог бы ты приехать ко мне домой? Ты, наверное, догадываешься, в чем дело.

- Я как раз собирался с вами связаться. Скоро выезжаю.

Закончив разговор, У Джин перевернул телефон и положил на стол. Хэ Вон, который как раз запихивал в рот скрученные спагетти, с трудом проглотил их и спросил:

- Ты уходишь?

- Да, мне нужно съездить. Отдыхай.

- А я думал, мы вместе фильм посмотрим.

- Я могу задержаться.

- Хотя бы доешь ужин перед уходом.

У Джин закончил есть и встал. Хэ Вон, не желая отпускать его, обхватил его за талию, так что У Джину пришлось тащить его до самого входа.

Невозможно было представить, что этот Хэ Вон - тот же человек, который раньше резко отвергал его, говоря, что не может встречаться с тем, кого любил его покойный друг. У Джину было любопытно, ведет ли Хэ Вон себя так только с ним, или его бывшие возлюбленные, которых, по его словам, было не сосчитать, тоже видели его таким. Ему даже хотелось вызвать нескольких из них на допрос, чтобы узнать. Он пожалел, что не записал имя и номер телефона того красивого парня, который приходил в офис Хэ Вона. Сожаление всегда приходит слишком поздно.

У входной двери У Джин молча смотрел на Хэ Вона сверху вниз. Хэ Вон, упорно игнорируя безмолвное требование отпустить его, грустно встретился с ним взглядом.

- Я же говорил, что буду липнуть к тебе. Что буду надоедливым, буду делать то, что тебе не нравится.

- Ты сказал, что будешь липнуть, но не говорил, что будешь вести себя как ребенок.

- Я и есть ребенок. Раз писаю где попало, значит точно ребенок.

- Для двадцати девяти ты действительно как ребенок. Я скоро вернусь.

- Если скоро вернешься, зачем вообще уходить?

Хотя раньше он всячески мешал Хэ Вону делать то, что тот хотел, теперь Хэ Вон просто стоял, вцепившись в него, и этим мешал У Джину. Вот отчего он был настороже. Хэ Вон постоянно нарушал его приоритеты.

- Я поцелую тебя.

- Можно я поеду с тобой? Буду сидеть в машине.

- Что за глупости ты говоришь?

- Господин прокурор, уважаемый, дядя, прадедушка...

- Мун Хэ Вон.

У Джин хотел что-то сказать, но губы Хэ Вона накрыли его губы. Поцелуй был настолько страстным, что У Джин оказался прижат спиной к двери. Рука увлеченно целующего Хэ Вона скользнула к паху У Джина. Он с трудом отстранил руку, которая бесцеремонно схватила его.

У Джин с трудом оторвал губы и резко перевёл дыхание. Хэ Вон посмотрел вниз на его пах, затем поднял взгляд на его лицо. Его сильно возбужденный член заметно выпирал влево поверх брюк.

- Хорошо тебе сходить.

- ……

Оставив У Джина в таком состоянии, Хэ Вон, будто ни в чём не бывало, лёг на кровать, смотря на него и даже слегка раздвинув ноги. Лицо У Джина нахмурилось. Президент Ким Чон Гын захотел встретиться, и он размышлял, идти ему сейчас или нет.

Это была ситуация, требующая решения. Он отвернулся от Хэ Вона, который засунул пальцы в рот и сосал их, как эскимо, и вышел из офистеля. Голос Хэ Вона, кричащего: "Чёртов евнух, ты и правда евнух!", постепенно стихал.

У Джин прибыл в резиденцию Ким Чон Гына и направился прямо в его кабинет. Судя по напряженной атмосфере, даже наемные работники были встревожены. Тук-тук, после стука дверь открыл его секретарь. Обменявшись с секретарем кивками, У Джин вошел и поклонился Ким Чон Гыну, который сидел на диване, куря сигару.

- Опоздал.

- Прошу прощения. Были пробки на дороге.

- Садись.

У Джин сел напротив него. Секретарь закрыл дверь и удалился. В кабинете воцарилась тишина.

- Кто это был?

- Мы ведем расследование.

- Похоже, не из наших. Чья это работа?

Казалось, Ким Чон Гын уже закончил проверку своих советников и приближенных. У Джин ответил механически:

- Выясняем.

- Кстати, этот Пак Хён Су, сукин сын, я слишком много ему позволил. Просит меня явиться в Верховную прокуратуру.

Ким Чон Гын глубоко затянулся сигарой, словно не веря своим ушам. Его грудь заметно вздымалась, когда он втягивал дым. Острый и крепкий дым сигары густо расползался по воздуху.

- Прокурор Ким Хан Сэ, который сейчас ведет это дело, известен в прокуратуре как очень принципиальный и проблемный человек. Начальнику отдела Пак Хён Су тоже будет нелегко. Может, стоит просто сходить?

- Ты предлагаешь мне пройти допрос в Верховной прокуратуре?

- Такова ситуация.

Он недовольно уставился на У Джина. Затянулся сигарой и выдохнул дым. Облако дыма окутало лицо У Джина, на мгновение размывая очертания. Вскоре система очистки воздуха втянула дым, и его место заняла кристально чистая атмосфера, как на Гавайях.

Ли Сын Мин ошибался. Ким Чон Гын был не Take 2, как предполагал У Джин, а Take 3. Take 1 был арестован, Take 4 мертв. Всего было пять номеров, и пятый, хоть и с некоторыми переменными, был почти завершен.

Take 2, над которым он работал несколько лет, всё ещё оставался загадкой - то ли это Голубой дом, то ли прокуратура. Неосторожное вмешательство в дела Ким Чон Гына без понимания, кто его поддерживает, могло разрушить весь план.

У Джин знал обо всех незаконных делах Ким Чон Гына. А для Ким Чон Гына У Джин был человеком, которого он хотел засадить за решетку, даже если бы для этого пришлось женить его на своей дочери.

Причина, по которой У Джин разочаровал семью и выбрал путь прокурора вместо врача, тоже была связана с Take 3.

Был случай, когда амбициозный проект президента Ким Чон Гына потерпел астрономические убытки. В то время У Джин был абитуриентом. Это произошло, когда отец Ким Чон Гына, председатель Хангён, отошел от управления из-за обострения хронической болезни, и Ким Чон Гын только начал полноценно руководить группой.

Его личная ошибка в суждениях и убытки, которые должен был понести Хангён, правительство взяло на себя как государственный долг и погасило за счет налогов граждан. Ким Чон Гын не потерял ни воны. Государство оказало поддержку, чтобы не отставать от мировой экономики, а он расширил свою деятельность внутри страны, развивая бизнес путем передачи заказов своим дочерним компаниям и уничтожая мелкие отечественные предприятия.

Бесчувственность Ким Чон Гына, который совершал неразумные поступки, не понимая, что творит, и его невежество, потерявшее направление, пробудили У Джина. Тогда он решил стать прокурором. Он мог терпеть несправедливость, но не мог терпеть неразумное и иррациональное.

Президент Ким Чон Гын решал все деньгами. Он приумножал бизнес деньгами и менял структуру управления Хангён. Не было ни одного сотрудника налоговой службы, не поживившегося деньгами Хангён, ни одного политика, не получавшего политических пожертвований от Хангён, ни одного прокурора, не принимавшего угощений от Хангён.

Конечно, У Джин тоже получал отмытые, не поддающиеся отслеживанию средства от Хангён и использовал их для негласных расследований. Он выслеживал Ким Чон Гына на деньги, которые тот сам давал.

Разумеется, насколько ему было известно, был один прокурор, который не брал денег. Ким Хан Сэ был типом людей, которых У Джин больше всего презирал в мире. Не мог смотреть на несправедливость, шумно демонстрировал, будто один воплощает справедливость, и, как часто бывает с такими людьми, был наивен. Он даже не пытался понять огромную физическую силу, которая движет этим миром. В конце концов, над законом стоят капитал и власть.

У Ким Чон Гына был капитал, а У Джин обладал способностью добиться власти своими силами. Если к этому добавить капитал, У Джин мог показать то, чего не смог достичь Ким Хан Сэ.

Такова была власть, к которой стремился У Джин. Если добрые люди не имеют жажды грязной власти, мир продолжает крутиться неразумно и иррационально. Без сговора с капиталом не было способа контролировать эту прогнившую группу.

У Джин достал из сумки конверт с документами и протянул ему. Ким Чон Гын, держа сигару во рту, взял конверт и открыл его. Это были данные о коррупции Пак Хён Су. Один скандал был потенциально смертельным - сексуальный, другой касался уклонения от военной службы его сына. Скандал с уклонением от службы мог разрушить его мечту стать генеральным прокурором, но недостаточно, чтобы снять его с должности начальника отдела Верховной прокуратуры в ранге старшего прокурора. Сексуальный скандал мог его похоронить.

- Фотографии есть?

- Есть видео.

- И где оно?

- Храню в надёжном месте. Даю вам для переговоров. Не для шантажа. Будет проще, если позже продвинете его до генерального прокурора.

- Значит, в этом деле я один должен быть козлом отпущения?

- Среди глав крупных конгломератов нет ни одного, кто бы не побывал в Верховной прокуратуре.

- То есть ты говоришь, чтобы я один принял удар на себя.

- Просто предлагаю вариант. Лучше придержать это у себя.

- Можно же продвинуть другого ублюдка. Не обязательно же Пак Хён Су. Неужели у нас так мало своих людей?

- ...

У Джин не ответил.

Его план состоял в том, чтобы создать противостояние между Ким Чон Гыном и прокуратурой, когда тот начнет шантажировать Пак Хён Су этими данными о коррупции. Как только прокуратура нацелится на Ким Чон Гына, дело пойдет легче. Но для этого сначала нужно было убрать Пак Хён Су.

Чтобы выяснить, является ли Take 2 администрацией президента или прокуратурой, стравить их было быстрее, чем выслеживать. Пока раздувается дело Пак Хён Су, нужно было выяснить, кто прикрывал Ким Чон Гына, чтобы ударить по обоим сразу и легче поглотить Хангён. Если оставить одну сторону, очевидно, что попытаются замять дело.

Даже если повезет и дойдет до специального прокурора, вероятность оправдания или условного срока была высока. У Джин опасался Take 2, потому что они, как и он сам, нацелились на Хангён. Для любой стороны Хангён был лакомым куском. Вкусным и полезным.

- Иначе я выдвину обвинения против Хангён.

- Ты, У Джин?

- Постараюсь максимально смягчить, чтобы начальник отдела Пак Хён Су не пострадал.

- Ладно. Дай подумать.

- Не советуйтесь с адвокатом. Помните, в момент разглашения ценность информации упадет.

- Кто же это все-таки? Наверное, Пак Хён Су разболтал?

- Это действительно сумма, которой хочется похвастаться.

- В любом случае, нищеброды... С самого начала не стоило с ними связываться.

Он покачал головой с разочарованием - тот, кто планировал всерьёз продвинуть Пак Хён Су, чтобы контролировать прокуратуру. Пока У Джин оставался прокурором, контроль над прокуратурой был невозможен. Если раньше всё ограничивалось обороной и помехами, то теперь пришло время атаковать. Он больше не хотел слышать от Хэ Вона жёсткую оценку, что является псом Ким Чон Гына.

Ким Чон Гын затушил сигару и встал. У Джин тоже начал собираться.

- Ужинал?

- Уже поздно, вы ещё не ели? Я уже поужинал.

- Я только недавно сошёл с самолёта. Хотел вместе поужинать.

У Джин шёл рядом с Ким Чон Гыном, словно любящие отец и сын. Когда они вышли из кабинета, им навстречу направилась Со Ок Хва, похоже, только что вернувшаяся домой. Заметив У Джина, она подошла. Не успел он поздороваться, как она спросила:

- У Джин, твой хубэ, Хэ Вон, говорят, взял больничный. В последнее время он не ходит в оркестр?

- Правда? Я давно не общался с ним.

- Я заходила проведать, но его не было. Ты ужинал?

- Да, поужинал. Похоже, отец ещё не ел.

- Ты ещё не ужинал? Почему до сих пор не поел?

- Прошёл всего час, как я сошёл с самолёта.

У Джин смотрел вслед Со Ок Хва, которая поспешила на кухню готовить ужин Ким Чон Гыну. Было трудно понять, почему она так беспокоится о Хэ Воне.

- Похоже, он ей приглянулся. Может, хочет сделать из него вот это.

Глядя на недоумевающий взгляд У Джина, направленный на Со Ок Хва, Ким Чон Гын показал свой мизинец. У Джин знал о нескольких молодых любовницах Ким Чон Гына, но Со Ок Хва была чиста в этом плане. И она не знала, что по всему Сеулу живут любовницы, каждой из которых президент Ким Чон Гын купил по дому.

- Не может быть.

- Да нет. Она иногда говорит об этом скрипаче. Статный и красивый ведь. Лицо такое, что нравится женщинам.

- Вот как.

- Я поужинаю, а ты, У Джин, если есть срочные дела, иди. Спасибо за работу.

- Примите взвешенное решение.

Ким Чон Гын похлопал по плечу кланяющегося У Джина и пошёл в направлении, куда удалилась Со Ок Хва.

У Джин, немного постояв на месте, медленно направился к выходу из особняка.

Телохранители поприветствовали его. Когда он шёл к парковке, въехала белая машина Ким Со Ён. Припарковав машину рядом с автомобилем У Джина, Со Ён заглушила двигатель и вышла.

- Уже уходите?

- Поздно уже.

- У меня был ужин с профессорами. Папа приехал?

- Ужинает. Я пойду.

- Подождите минутку.

Она потянула за руку У Джина, который только что разблокировал свою машину. Она повела его в тёмный угол парковки, куда не доставали камеры видеонаблюдения и чужие взгляды. У Джин тихо вздохнул.

- Что.

- Всё хорошо разрешилось?

- Что.

- Тот хубэ. Он поверил в такую историю?

- ...

Вместо ответа У Джин коротко кивнул. Со Ён с облегчением провела рукой по груди.

- Слава богу. В любом случае, У Джин, вы гений. Как вы додумались до такого? Хотя я и выглядела дурой. Звучит же правдоподобно: мужчина образумил женщину, которая шантажом затащила в отель объект своей безответной любви, упомянув её родителей.

К счастью, Хэ Вон поверил в наспех придуманный У Джином сценарий. А может, даже если это и звучало неправдоподобно, он просто ждал хоть каких-то объяснений. Хорошо, что поверил, иначе У Джину пришлось бы действовать силой. Вероятно, если бы не поверил и продолжал отвергать, У Джин увёз бы его в Янпхён.

У Джин не мог понять реакцию Хэ Вона. Взгляд презрения, которым Хэ Вон смотрел на него, был точно таким же, как взгляд Ким Хан Сэ. Это был взгляд на нечто, что ниже человека. В такие моменты Ким Хан Сэ называл У Джина человеческим мусором.

Вспоминая выражение лица Хэ Вона и взгляд Ким Хан Сэ, У Джин слегка нахмурился.

- Когда мы поговорим? Я скоро заканчиваю аспирантуру, и мама настаивает на смотринах.

Со Ён обвила руками его талию. У Джин просто смотрел в темноту, не обнимая её в ответ и даже не оборачиваясь.

- Пока нет. Ты видела его реакцию? В глазах других мы хуже, чем насекомые, просто мусор. И твои родители тоже будут против.

Лицо У Джина застыло, когда он вспомнил слова Хэ Вона о том, что он якобы продаёт своё тело, чтобы заполучить группу компаний Хангён.

- Что теперь поделаешь? Разве мы виноваты? Мёртвые остаются мёртвыми. Почему я должна хранить верность из-за смерти сестры?

- Замолчи. Кто-нибудь может услышать.

- Почему вы не приходите в квартиру? В последнее время почти не появляетесь. Знаете, сколько раз я приходила впустую?

- Много работы.

У Джин изменил свой план из-за неожиданной реакции Хэ Вона. Теперь было лучше не становиться частью семьи директора Ким Чон Гына, чтобы поглотить Хангён, а загнать его в угол.

Если даже Хэ Вон, не знающий ситуации, так отреагировал, то что говорить о Ким Чон Гыне и Со Ок Хва, которые знали, как Ким Ха Ён поступила с У Джином.

Через реакцию Хэ Вона он понял, что они никогда не примут его, что любой нормальный человек будет так же воспринимать его отношения с Ким Со Ён, и она была исключена из его планов.

Но исключить не значило окончательно порвать с ней. Если первый план провалится, нужно будет перейти ко второму и третьему, и Ким Со Ён он оставил для третьего варианта. Если придётся продать своё тело, чтобы получить желаемое, У Джин готов был сделать это столько раз, сколько потребуется.

Ким Ха Ён, сестра Со Ён и его бывшая невеста, знала, что У Джин её не любит. Хотя это был брак без любви, она верила, что после свадьбы у них появятся дети, они станут семьёй, и она сможет обладать У Джином.

Эта наивная девушка, ничего не подозревая, выбрала путь врача, желая стать достойной невесткой в его семье. Она была предана У Джину больше всех и любила его сильнее всех. У Джин это признавал.

Он тоже считал её подходящей спутницей, с которой можно дойти до конца. Хотя Хэ Вону он сказал, что она ему неприятна, на самом деле это было не так. Обладание Ким Ха Ён открывало перед ним безграничные возможности, она была необходимым элементом его жизни.

Она не смогла отказать, когда У Джин потребовал выкрасть секретные документы и бухгалтерские книги из сейфа Ким Чон Гына. Если бы отказала, У Джин нашёл бы другой способ. Ха Ён принесла своему жениху доказательства махинаций отца. Она мучилась угрызениями совести за предательство родного отца и часто ссорилась с У Джином.

Когда она узнала, что У Джин с самого начала намеревался уничтожить Ким Чон Гына, что ради этого стал прокурором, и их брак был частью его плана, она сломалась. Села за руль, напившись впервые в жизни.

Даже став наполовину парализованной, Ким Ха Ён пыталась расстроить его планы. Потребовала расторгнуть помолвку. У Джин проигнорировал её требование. Оно не стоило внимания. Он не допускал отклонений от плана. Он слепо настаивал на браке. Поскольку Ким Ха Ён была в таком состоянии, только он мог стать её спасителем.

Это событие стало неожиданностью и для У Джина. До сих пор, когда он устаёт, ему снится Ким Ха Ён. Во сне он видит, как она ползёт по саду, пытаясь покончить с собой. Волоча безжизненные ноги, пачкая белое платье в грязи, Ким Ха Ён упрямо ползла, как насекомое, к пышно цветущей чёрной сливе.

Своей смертью она разрушила план У Джина. Из-за того, что Ким Ха Ён всё испортила, возникла задержка. Пришлось идти окольным путём, но скоро У Джин достигнет желаемого.

- Мне пора.

- Мы так давно не были вместе.

- Хочешь прямо здесь?

У Джин повернулся к Со Ён. В темноте её глаза застыли в растерянности. У Джин полностью развернулся к ней. Её зрачки дрожали, пойманные во тьме и в его власти.

- Сделаем это?

- У Джин-щи...

Это было неловко. Для обычных людей будет неприятно видеть женщину, умоляющую телом бывшего жениха своей мёртвой сестры, и её родителям тоже будет неприятно узнать об этом.

Когда первый план провалился, У Джин хотел заполучить Хангён через обладание сестрой умершей невесты, но не смог собрать данные, поскольку такое случается крайне редко.

В подобных делах нет средних показателей. Он пытался действовать, не понимая, что становится человеческим мусором и рушит собственный план. Поэтому обычные человеческие чувства были для него сложной материей.

- Думай о времени и месте, веди себя прилично. То, что ты делаешь, противоречит здравому смыслу.

Презирая Со Ён как сообщницу в их неподобающих встречах, У Джин отвернулся. Сев в машину, он выехал с парковки.

Глава 44

Завершив расследование и покинув работу, У Джин открыл дверь офистеля Хэ Вона. Офистель был погружен во тьму. Хотя было только одиннадцать часов, Хэ Вон, видимо устав, уже спал. Он держал телефон в руке, словно ждал звонка.

У Джин забрал телефон из его руки и разблокировал его. Комбинация, которую тот установил для защиты, была настолько простой, что У Джину даже не пришлось тайком подсматривать.

Он удалил все свои фотографии, которые сделал Хэ Вон. Его брови нахмурились, будто увидев что-то неприятное, когда он просматривал снимки, где его волосы были странно уложены.

Положив телефон Хэ Вона на прикроватный столик, У Джин снял одежду и повесил её в шкаф. Хотя несколько его вещей уже висело в шкафу Хэ Вона, подходящей сменной одежды не нашлось.

Оставшись в одних трусах, он быстро помылся и лёг рядом с Хэ Воном. Привычкой Хэ Вона было спать тихо, не издавая ни звука. Бывало, что У Джин приходил, когда тот спал, и уходил до того, как он проснётся.

С точки зрения Хэ Вона, он просто не видел У Джина, но У Джин никогда не проводил больше четырёх дней без прикосновений к нему, не считая времени разлуки. Как сейчас.

У Джин засунул руку под пижаму Хэ Вона и погладил его грудь. Приложил ладонь к тихо бьющемуся сердцу. Не понимая, кто его трогает, Хэ Вон никак не просыпался. Почти не ворочался. Поглаживая его грудь и живот, У Джин наслаждался мягкостью кожи и теплом под ладонями. Прикасаясь к Мун Хэ Вону, он испытывал удовлетворение.

Хэ Вон дышал глубоко, погруженный в сон. Рука, скользнувшая под пижамные штаны, прошлась между его бёдер. Слегка сжала расслабленный член. Даже в невозбужденном состоянии он оказался внушительнее, чем ожидалось, отчего на губах У Джина появилась усмешка.

Рука, ласкавшая низ, обхватила стройную, с хорошо развитыми мышцами талию. У Джин крепко притянул его к себе. Только тогда Хэ Вон застонал и заворочался.

- Кто это, хён?

- ....

Именно это и вызывало у У Джина неприязнь. Кто ещё это мог быть, кроме него? Единственным, кто приходил в этот офистель, был У Джин. Единственным, кто мог беспрепятственно касаться этого тела, был У Джин. Единственным, кто полностью владел разумом и телом Мун Хэ Вона, как раньше, так и впредь, был только он один.

Но каждый раз, когда Хэ Вон спрашивал "кто это", У Джин чувствовал, будто стал одним из тех, кого можно пересчитать по пальцам, и его настроение стремительно портилось. Тот постоянно относился к нему как к кому-то незначительному. Нужно было как-то исправить эту привычку - хоть дрессировкой, хоть промыванием мозгов.

- Кроме меня, похоже, есть ещё кто-то, кто может прийти?

- ...Аджосси Хён У Джин.

Не понимая серьёзности низкого угрожающего тона, Хэ Вон ответил сонным голосом, словно находя это забавным, и повернулся. Уткнувшись в шею У Джина, он вскоре снова засопел, погружаясь в сон.

- Не думай, что я буду вечно это терпеть.

- ...Аджосси Хён У Джин.

У Джин уткнулся носом в макушку бормочущего во сне Хэ Вона, вдыхая запах его тела. Обняв одной рукой за спину, притянул к себе. Их груди соприкоснулись, и биение сердца Хэ Вона через плоть и мышцы передалось ему. Это был момент, когда он единственный раз чувствовал себя человеком.

У Джину снова приснился неприятный сон. Когда он уставал и нервничал, ему снилась она. Не по какой-то сентиментальной причине. У Джин не смог отплатить Ким Ха Ён за то, что она сделала для него безвозмездно. Он анализировал, что такие сны снятся ему из-за чувства долга, возникшего оттого, что он уже никогда не сможет отплатить ей, поскольку её больше нет в этом мире. Как она и хотела, она стала для У Джина долгом, который он никогда не сможет выплатить.

Он открыл усталые глаза. Даже не глядя на часы, знал, что сейчас шесть часов пять минут или шесть часов. Лишь спустя некоторое время осознал присутствие Хэ Вона, который спал, обнимая его за талию.

Он приподнялся. Когда окутывающее тепло отдалилось, Хэ Вон недовольно ухватился за него. Хотя обычно прикосновения раздражали У Джина до желания применить насилие, Хэ Вон был исключением. У Джин даже испытывал удовлетворение от его привязанности, словно это было результатом его усилий.

У Джин засунул его руку под одеяло и встал. Когда он, завершив приготовления к работе, смотрелся в зеркало, завязывая галстук, в отражении появился только что севший на кровати Хэ Вон.

- Проснулся? Поспи. Ещё рано.

- Видимо, вчера устал. Рано лёг.

Хэ Вон, обычно валявшийся в постели до восьми-девяти часов, почему-то встал, когда не было и половины седьмого, и пошёл в ванную мыться. Пока он там был, У Джин уже обувался в прихожей. Нужно было прибыть в прокуратуру пораньше, так как в восемь часов предстояло вывести Пак Ён Хо к журналистам.

- Я ухожу.

- Подожди.

- Хэ Вон выбежал следом. У Джин нахмурился. Казалось, он очень устанет, если тот будет так делать каждый раз при его уходе. Хэ Вон быстро приблизился и поцеловал У Джина в щёку.

- Поужинай на улице. Купи что-нибудь вкусное.

- Сегодня не могу.

- Опять дежурство?

Из-за того, что У Джин соврал про дежурство, у Хэ Вона вошло в привычку спрашивать о дежурстве каждый раз, когда тот отказывал. Поэтому У Джин решил говорить правду, но расплывчато.

- Есть встреча.

- В последнее время у тебя каждый вечер встречи.

- Сегодня регулярное собрание.

- Какое собрание? Встреча выпускников? Собрание прокуроров?

- Нужно встретиться с друзьями.

- У тебя есть друзья?

- Есть, несколько.

- А у меня ни одного друга нет.

Хэ Вон захлопал большими глазами. Его единственный друг умер, а тот, кто не был другом, отправился в тюрьму. Ли Тэ Син покончил с собой в двадцать девять. Ким Ха Ён тоже закончила жизнь в двадцать девять. Все они были людьми, которые говорили, что любят У Джина.

Люди, которые его любят, в двадцать девять лет оказываются чем-то поглощены. Намеренно или нет, У Джин пожирал души тех, кто его любил. Хэ Вон тоже стоял перед этим проклятым хищником.

Он не хотел воспринимать Хэ Вона как долг. Пока ещё нет. Ещё не заполнил. Не знал, что именно не заполнил, но сейчас не хотел выпускать из рук. Это было только начало.

- Не заводи никаких друзей. После уроков никуда не ходи, просто спи.

Ничего не слушай, ничего не смотри, ничего не делай. Осталось уже недолго. Поэтому он был так встревожен. У Джин искренне желал, чтобы двадцать девять лет Хэ Вона прошли благополучно. От самого факта, что он так беспокоится из-за этого нелогичного суеверия, У Джин испытывал отвращение к умершим Ким Ха Ён и Ли Тэ Сину.

- Я позвоню.

- И ночью не придёшь?

- Посмотрим.

- Купи мне игрушку.

- Я же сказал, нельзя.

У Джин поцеловал его в щёку, как это сделал Хэ Вон, и повернулся.

[Ты удалил фотографии? Извини, но я все восстановил.]

Он проявил неожиданную хитрость. Вместе с сообщением Хэ Вона пришла фотография У Джина со странным пробором. Он мрачно уставился на телефон. От "магнита", приставленного к Ким Чон Гыну, сообщений не было. Директор Ким Чон Гын был чувствителен к слежке. У Джин закинул приманку, и на этой неделе станет ясно, с кем тот встречается или кого вызывает.

Пак Ён Хо изначально был вне сферы интересов У Джина, но когда свидетели проявляли неискренность при допросе, это раздражало его. Нерационально, неразумно, и даже минимального уважения к воровству не было.

Стоя перед камерами, Пак Ён Хо с удручённым лицом извинился перед гражданами за беспокойство и произнёс слова, которые не собирался выполнять, о том, что будет искренне сотрудничать со следствием. Он прищурился от вспышек десятков камер. Звуки затворов были оглушительными.

Пак Ён Хо ждал не в комнате для допросов, а в кабинете главного прокурора. У Джин постучал и открыл дверь. Вызванный на допрос Пак Ён Хо спокойно пил чай из фиников, сидя напротив Ли Сын Мина. Терпкий аромат фиников, вымоченных в мёде, щекотал нос. У Джин поклонился им.

- А, так вы тот самый прокурор Хён У Джин, известный в отделе по особо важным делам.

- Здравствуйте. Рад первой встрече. Хён У Джин из третьего отдела по особо важным делам.

- Слышал, начальник финансового отдела Ассоциации был очень упрям. Приношу извинения. Он не плохой человек, просто характер такой.

Видимо, услышав что-то от Ли Сын Мина, Пак Ён Хо принял заискивающий тон. У Джин, делая вид, что не слышит, смотрел на наполовину пустую чашку финикового чая на столе.

- Вы закончили пить чай?

- Почти допил.

- Тогда пройдёмте в комнату для допросов.

- Что за спешка. Мы же уже прошли через фотосессию. Уступи немного.

Ли Сын Мин жестом пригласил У Джина присесть. В его положении он не мог быть слишком строгим с лидером правящей партии, и обычно в таких ситуациях он играл роль хорошего полицейского, а У Джин - плохого.

- Давайте поторопимся. У нас еще около двадцати свидетелей в очереди на допрос.

- Начальник, это уже слишком. Разве мы не соблюли все формальности?

Похоже, была достигнута договоренность о том, что он смиренно постоит перед камерами и стерпит публичное унижение. Ли Сын Мин успокаивающе кивнул Пак Ён Хо, обещая быстро закончить.

У Джин усадил Пак Ён Хо в комнату для допросов. Чтобы унизить его, он поручил допрос прокурору-второгоднику. Стоя в комнате наблюдения, Ли Сын Мин и У Джин, скрестив руки, смотрели через одностороннее зеркало на недовольно сидящего Пак Ён Хо. Не отрывая от него глаз, У Джин произнес:

- Говорят, вчера вы встречались с лидером правящей партии.

- Похоже, он в затруднительном положении. Судя по его виду, там замешано еще несколько человек.

- Тогда давайте ограничимся депутатом Паком.

- Непросто обрубить концы на уровне лидера парламентской фракции.

У Джин искоса взглянул на недовольно бурчащего Ли Сын Мина. В темноте его и без того нездоровый цвет лица казался совсем болезненным. У Джин снова повернулся к зеркалу.

- Если мы просто закроем глаза, позже это всплывет во время парламентского расследования. А учитывая, что информация уже попала в СМИ, общественные организации не будут сидеть сложа руки. Весь процесс создания Ассоциации, расходование бюджета, характер управления – это обман народа. Если станет известно, что мы копнули и замяли дело, вам будет сложно, начальник. Мне-то достаточно просто доложить, что вы приказали закрыть дело.

- У Джин, ты что, меня шантажируешь?

- Я просто рассказываю о вполне вероятном развитии событий.

Ли Сын Мин, чувствуя холодок от такой расчетливости, отступил на шаг от У Джина. Он причмокнул губами.

- Тогда ограничься депутатом Паком и выше не лезь.

- Потребуем возврата оставшихся средств в казну и подадим ходатайство на арест Пак Ён Хо и всех остальных, причастных к растрате.

- Слишком жестко. Он же не отказывался от вызова, сам пришел. Думаешь, правящая партия это так оставит?

- Тяжесть преступления серьезная.

Ли Сын Мин, словно от головной боли, помассировал виски костяшками пальцев и вышел из комнаты наблюдения. У Джин обратился к Чон Хо Мёну, сидевшему перед записывающим оборудованием:

- Не заканчивай допрос до двенадцати. Не давай времени согласовать показания, сразу после допроса надень наручники и отправь в следственный изолятор.

- Понял.

- Подготовь список остальных фигурантов для дополнительного вызова.

- Хорошо.

Расследование по делу об аресте Пак Ён Хо набирало обороты. У Джин, руководивший следствием, вышел из комнаты допросов, увидев, как Пак Ён Хо с кислым лицом ест суп соллонтхан. Он направился в Янпхён.

Вилла Ким Чон Гына, построенная на склоне холма, редко использовалась. Иногда там проводились встречи или вечеринки, а раньше Ким Ха Ён использовала её как тихое место для подготовки к повторному поступлению в медицинский университет. Кроме благотворительных вечеров по сбору пожертвований, которые устраивала Со Ок Хва для помощи нуждающимся в конце года, или мероприятий Ким Чон Гына для укрепления связей с политическими и деловыми кругами, из-за узкой и неудобной дороги даже они редко там бывали. После того как Ким Ха Ён повесилась на дереве черной сливы, вилла была полностью заброшена.

Сливовое дерево, на котором она повесилась, срубили. Ким Чон Гын хотел сжечь его до корней, хотя оно стоило несколько десятков миллионов. На пне до сих пор отчетливо виднелись черные следы от огня.

Вместо них виллой иногда пользовался У Джин. Секретарь Чхве, отвечающий за управление виллой Ким Чон Гына в Янпхёне, был человеком У Джина. Он контролировал всё, что происходило в подвале виллы. Материалы аккуратно складывались в личный сейф У Джина. Подвальное помещение, изначально спроектированное как бомбоубежище, было местом, о котором не знали ни Ким Чон Гын, ни Со Ок Хва. У Джин превратил его в свое личное убежище. Чтобы контролировать людей, нужно знать их слабости, и У Джин предоставлял им место, где невозможно было установить прослушку.

На парковке виллы уже стояло несколько машин. Когда У Джин вышел из машины, секретарь Чхве подошел и подал зонт. Шел не то дождь, не то снег. Из-за этого дорога заняла минут на двадцать больше обычного.

- Все прибыли?

- Кроме директора Ли из группы Тэвон, все на месте.

- Проверьте, едет ли он, и запирайте двери.

- Слушаюсь.

У Джин открыл обшарпанную дверь, ведущую в подвал за виллой.

Спустившись по лестнице высотой в два этажа, он оказался в другом мире, обставленном как гостиничный люкс. Ким Чон Гын даже в страшном сне не мог представить, что под его виллой есть такое место.

Приглушенно звучала музыка, доносились шумные разговоры и громкий смех. На столе стояло несколько наполовину пустых бутылок, дверца шкафчика была небрежно открыта. Похоже, они уже успели повеселиться.

- О, прокурор Хён, наш Хён пришел!

- Давно не виделись.

Уже пьяный сын премьер-министра, пошатываясь, подошел к нему и положил руку на плечо.

Основными членами были отпрыски высокопоставленных лиц из политических и деловых кругов. Объединенные общими преступлениями, они были связаны крепкими узами и находились в довольно близких отношениях.

У Джин оценил их потенциал. У них был переизбыток возможностей в будущем занять высшие посты и владеть большей частью страны. Хотя у каждого из них можно было найти не одно преступление, если копнуть глубже, одного этого было недостаточно для контроля. У Джин по опыту знал, что нужно что-то более сильное. Нужен поводок, чтобы вести их в нужном направлении и заставлять лаять по команде.

Внутри было душно. У Джин снял пиджак, повесил его на спинку дивана и налил себе выпить. Взяв лед из ведерка, он с хрустом раскусил его.

Сын председателя Верховного суда, куривший марихуану, поприветствовал У Джина кивком. Отец - председатель Верховного суда, мать - профессор юридического факультета, старшие в семье - ветераны юридической системы. Можно сказать, что У Джин изучал право по книгам, написанным их семьей.

- С каждым разом всё краше становишься, наш У Джин. Моя сестра тебе правда совсем не нравится?

Под воздействием марихуаны, которую он любил, он становился более позитивным. Много смеялся и не скупился на похвалу.

Они наслаждались моментом, не подозревая, что всё, кроме У Джина, записывается на видео, не зная, как через десять, двадцать лет это превратится в поводок на их шее. Жили только настоящим. Искренне верили, что все здесь - соучастники преступлений, и не стеснялись.

Эти люди могли безопасно поднять У Джина до желаемого положения. Одними жалобами жертв ничего не решить. Без власти справедливость - пустой звук.

- Кто это? - спросил У Джин у внука крупного ростовщика из Мёндона, ключевой фигуры теневой экономики.

Тот отхлебнул спиртного и ответил с циничной усмешкой:

- Говорят, айдол какой-то, сегодня первый раз вижу. Он точно настоящий айдол?

- Симпатичный.

- Насколько симпатичным может быть парень? Этот ублюдок всегда притаскивает мальчиков. Может, у него такие наклонности? Я тоже в опасности?

Внук ростовщика хихикнул над собственной шуткой. Но несмотря на свои слова, он, пошатываясь, встал и направился к парню, привязанному к шесту в центре комнаты. С запястьями, крепко зафиксированными над головой, красивый юноша дрожал всем телом, едва удерживаясь на цыпочках.

Второй сын K1 Group, занимающей третье место в рейтинге конгломератов, уже тёрся сзади, держа айдола за талию. Внук ростовщика взял всхлипывающего парня за подбородок, внимательно осмотрел его и, видимо удовлетворенный увиденным, грязно поцеловал, похотливо орудуя языком.

Уголки глаз У Джина похолодели, но он не отводил взгляд.

Второй сын K1 Group, закончив насиловать айдола, подтянул штаны и, тяжело дыша, плюхнулся рядом с У Джином.

- Блять, кто его до меня трахал? Дырка раздолбана, никакого кайфа.

- Может, у тебя маленький?

- Чего?!

- Красивый же, правда?

В ответ на его вспыхнувший взгляд У Джин хитро сменил тему, приподняв бровь. Тот, не в силах справиться с У Джином, который, несмотря на то что был всего лишь прокурором, имел значительное влияние в группе, подавил гнев и залпом выпил ледяной алкоголь.

- Менеджер сказал, что отдаст подешевле, вот и привел его, но дешевый товар стоит своих денег. Тот, которого ты в прошлый раз привел, был неплох.

- А-а.

- Может, еще раз приведешь?

- Он покончил с собой.

- А, да? Знал бы - еще пару раз трахнул бы. Жаль. Он был милашкой.

Он причмокнул с сожалением. Теперь внук ростовщика вставил свой покрасневший член в отверстие айдола. Когда он громко заявил, что тот хорошо сжимается, второй сын K1 Group пробормотал ругательства.

- Ты говорил, что есть еще один? Сказал, что уже выбрал. Скоро твоя очередь.

Предоставление "подношений" было общей обязанностью всех участников. У Джин ослабил галстук и закурил сигарету.

- Сбежал.

- Надеюсь, ты не пожалел его для нас?

У Джин лишь усмехнулся, ничего не ответив.

- В прошлый раз этот ублюдок не дал нам начинающего актера, а потом выяснилось, что сам с ним встречается.

Второй сын K1 Group указал на прилично сидящего сына председателя Верховного суда. Тот, ожидая своей очереди, поглаживал возбужденный член.

- У тебя что, до сих пор триппер не прошел?

Спросил второй сын K1 Group У Джина. Тот посмотрел вниз на свой пах и почесал его, будто зудело.

- Принимаю лекарства.

- Фу, грязный ублюдок. Даже не думай сегодня участвовать.

У Джин не ответил на его слова, глубоко затянулся и выдохнул дым. Он обычно отказывался участвовать в их действиях, ссылаясь на венерическое заболевание. Но если кто-то начинал сомневаться, У Джин активно включался.

Вокруг У Джина плавал белый дым. Второй сын K1 Group с больными легкими, покашливая, переместился прямо перед объективом камеры. Направляясь к дивану напротив, он изменил направление и подошел к привязанному к шесту айдолу.

С возбужденным членом он потрогал качающийся орган айдола, после чего помочился на него. Желтая струя мочи намочила пах парня, стекла между бедер и вскоре утекла в канализацию. Владелец ресторана в Мёндоне выругался, что это мерзко. Он поспешно кончил и помочился на белые ягодицы айдола.

Парень чуть за двадцать, похоже измотанный после шестерых мужчин, низко опустил голову и больше не двигался. Изнанка этого бункера наслаждений напоминала мясную лавку, торгующую человеческой плотью.

Еще в прошлом году бункер был просто местом для разгульных вечеринок с групповым сексом и наркотиками. У Джин сказал Тэ Сину, что хочет взять его на встречу, где иногда собирается с друзьями выпить. Это было предложение с намерением надеть ошейник и на него, сына группы Кёнвон, говоря, что все будет хорошо, если они будут держаться вместе. Тэ Син обрадовался. Он несколько раз переспрашивал, действительно ли ему можно прийти на такую встречу.

Поначалу обычные посиделки с выпивкой, по мере опьянения алкоголем и наркотиками, неудержимо превращались в разврат. У Джин, ненадолго отлучившийся покурить, оставив Тэ Сина одного, молча наблюдал через стеклянную стену за брошенным в пучину удовольствий Тэ Сином. Хотя он не для этого его привел, похоже, они неправильно поняли и решили, что с Тэ Сином можно делать что угодно.

Ну, в любом случае, раз Тэ Син любит мужчин, то ничего страшного. Достаточно было просто получить удовольствие, к тому же нужны были материалы на Тэ Сина.

В конце концов они привязали Тэ Сина к шесту. Похоже, они не собирались ограничиваться короткой забавой. Тэ Син с искаженным пустым выражением лица развлекался разными способами с шестью мужчинами. Словно вжившись в роль жертвы, он умолял У Джина о помощи, просил спасти, а У Джин бесстрастно наблюдал за этим трагическим бездействием. Он плакал.

Под утро веселившийся Тэ Син исчез. В бункере его не было. Он был заперт в горах три дня. Его, измученного, брошенного в лесу, завернули в одеяло и посадили в машину. Он был опустошен. Казалось, ему где-то было больно. У Джин отвез его, неспособного вымолвить ни слова, домой.

У Джин спросил его, почему он исчез без предупреждения, хотя, похоже, неплохо развлекался, может быть, ему не понравилось, сказал, что не может понять его поступка, усложняющего дела. Были и такие люди, чьим сексуальным предпочтением было подвергаться унижению и насилию. Даже во время их отношений он часто плакал и каждый раз шептал У Джину о любви.

Тэ Син, в ужасном состоянии, лишь пусто смотрел на него, ничего не говоря. Тэ Син, который делал все возможное, чтобы привлечь его внимание, был довольно полезным существом для него до того, как сбежал.

А через некоторое время Тэ Син покончил с собой. Хотя обещал помочь в его расследовании, никакой помощи не оказал. У Джин не мог понять его внезапного прыжка. Не было никаких признаков, никаких разговоров о том, что ему тяжело, но он неожиданно спрыгнул с крыши жилого комплекса, где жил.

Поскольку это случилось через несколько дней после того, как нашли Тэ Сина в лесу, У Джин почувствовал себя крайне неловко, думая, не стало ли причиной приглашение на встречу в бункере. Он не тащил его силой, не уговаривал отказывающегося. Это было желание Тэ Сина.

Запах сигарет, дым марихуаны, запах всевозможных галлюциногенов, вонь грязных самцов, запах кровавого мяса. У Джин сидел с бесстрастным лицом среди наводняющих запахов, уставившись на потерявшего сознание айдола.

Глава 45

Из-за ареста и расследования лидера правящей партии в политических кругах поднялась сильная волна протеста. Когда к расследованию добавили двух причастных депутатов, протесты, раздававшиеся чуть ли не каждый день, исчезли как по волшебству. Бюджетный комитет до объявления результатов расследования полностью урезал бюджет Ассоциации крупных предприятий, а оставшийся бюджет включил в государственную казну. На фоне критики небрежного исполнения бюджета в СМИ ежедневно появлялись замечания касательно самого процесса рассмотрения бюджета.

На прошлом заседании специальный комитет Национального собрания по бюджету и финансам потратил всего 58 часов на рассмотрение супербюджета в размере 460 триллионов вон. По результатам прокурорского расследования выяснилось, что депутат Пак Ён Хо, будучи министром финансов, использовал эти недочёты в бюджетном процессе для создания Ассоциации экономического сотрудничества, а затем в течение более двух лет присваивал государственные субсидии под видом образовательных программ. Третья команда специального отдела Центральной прокуратуры Сеула арестовала депутата Пак Ён Хо вместе с финансовым директором Ассоциации и руководителем планово-координационного отдела, проводит обыски в офисах и домах, расследуя дополнительные преступления.

- Разве это не твой спецотдел?

- ...Что?

У Джин, лежа на кровати, одной рукой держал телефон, а другой служил подушкой для головы Хэ Вона. Он поднял взгляд на экран телевизора.

Мельком показали и исчезли кадры с Чон Хо Мёном, проводящим обыск в офисе Ассоциации. У Джин живо представил, как завтра тот будет всюду расспрашивать, видел ли кто его по телевизору.

У Джин выключил телевизор пультом. Хэ Вон повернул к нему голову.

- Я хотел посмотреть, что происходит в мире. Зачем выключил?

- Шумно.

- Это же твой отдел, верно? Третья команда спецотдела Центральной прокуратуры.

- Не знаю.

В ответ на равнодушный ответ Хэ Вон, словно от скуки, прижался щекой к груди У Джина. У Джин погладил его по затылку.

Дело было не в том, что ему было жалко делиться. Поначалу у него даже не было таких мыслей. Когда У Джин понял, что тот знает о его отношениях с Тэ Сином, единственной мыслью было быстрее от него избавиться. Если он рассказал о том, что они спали вместе, нельзя было исключать вероятность того, что Ли Тэ Син проговорился Хэ Вону о бункере. Он был болтлив и из-за этой словоохотливости мог наговорить Хэ Вону всякого...

Через встречи в бункере часто проворачивались операции по отмыванию денег, но Хэ Вон, похоже, об этом совершенно не знал. Если бы он узнал, пришлось бы его заставить молчать. Раскрытие бункера могло свести на нет все приготовления, рассчитанные на десять и двадцать лет вперёд.

Судя по наблюдениям, Хэ Вон определённо не знал о существовании бункера. Он даже не знал, почему Тэ Син покончил с собой. Впрочем, этого не знал и сам У Джин. Ему тоже было любопытно, почему Ли Тэ Син принял такое радикальное решение. Тэ Син был сыном председателя группы Кёнвон, вырос не зная тягот жизни, был наивным и простодушным.

Хотя Тэ Син предлагал помощь, на деле У Джин получил от него не так много. Отмывание денег через его работы ограничилось всего ста миллионами вон. Зря только привёл его на встречу в бункере - когда тот исчез, это создало лишние проблемы. Потратили три дня на его поиски, когда он сбежал в лес.

У Джину до сих пор было любопытно. Вопреки утверждениям Хэ Вона, он не играл с ним. Вёл себя ласково, чтобы заслужить расположение, относился к близости со всей серьёзностью. Тэ Син, как и Хэ Вон, говорил, что любит его. Питал к У Джину односторонние иллюзии. В ответ на такие чувства Тэ Сина У Джин уделял ему равноценно своё время и эмоции, прося лишь помощи, необходимой для расследования. Он не требовал невозможного, как от Ким Ха Ён - украсть документы или предать родного отца. Просто брал его на встречи с близкими друзьями, и тогда тот, казалось, вполне наслаждался происходящим.

Может, он покончил с собой, желая, как Ким Ха Ён, стать пожизненным должником У Джина, а может, просто внезапно устал от жизни - кто знает.

По показаниям окружающих, он вёл дневник. Тщательно обыскали его дом, гостиницу, где он останавливался, перевернули вверх дном офистель Хэ Вона, но ничего не нашли. Как назло, он, как и Ким Ха Ён, ушёл в двадцать девять лет, и теперь это число зловеще отпечаталось в памяти У Джина.

После случившегося с Ли Тэ Сином У Джин невольно проводил параллели с Ким Ха Ён. Иногда он задумывался, не из-за него ли это. Люди, говорившие, что любят его, словно по уговору покидали его в двадцать девять лет. Хоть это и было совпадением, пересечений оказалось слишком много.

Ли Тэ Син не был для него совсем бесполезным.

Он познакомил его с Мун Хэ Воном.

Если Хэ Вон что-то услышал от Тэ Сина о бункере, он был как бомба замедленного действия, которая могла взорваться в любой момент. У Джин решил обезвредить эту бомбу и терпеливо, настойчиво начал сближаться с ним.

Отношения, начавшиеся из-за Ли Тэ Сина, стали чем-то таким, что жалко было просто так растрачивать. Пока ещё рано. Хотя неизвестно, когда наступит подходящий момент, У Джин не был настолько глуп, чтобы надеяться на вечность.

Всё гниёт и разлагается. И Мун Хэ Вон когда-нибудь сгниёт и разложится. У Джин смутно осознавал, что этот подходящий момент наступит не по его воле, а когда у Хэ Вона появятся другие намерения.

Он не был из тех, кто легко пресыщается. Если ему нравились машина, часы или что-то ещё, он обычно не менял их. И когда ставил цель, хоть и мог искать обходные пути, но никогда не менял её и не отступал.

У Джин не собирался заменять Мун Хэ Вона кем-то другим. Но если Хэ Вон изменится, он мог бы его наказать.

Хэ Вон сидел на животе У Джина и смотрел сверху вниз на того, кто был погружён в телефон. Не оборачиваясь на пристальный взгляд, У Джин спросил:

- Что?

- Я собираюсь репетировать. Будет шумно.

- Не обращай на меня внимания.

- Скоро будет камерный концерт для детей, зимние каникулы же.

- Как познавательно.

В ответ на полное безразличие в голосе Хэ Вон надул губы и слез с него. Видимо, хотел пригласить на концерт, но не мог сказать прямо, поскольку выступление было для подростков.

У Джин проверил сообщение от жучка, подсаженного на Ким Чон Гына, и приподнялся.

Хэ Вон встал перед пюпитром со скрипкой, перелистывая ноты и покачивая головой. Напевая мелодию, он устроил скрипку между подбородком и плечом и начал играть. Читая ноты и следуя за ними, в какой-то момент его лицо менялось, полностью погружаясь в игру, словно он становился другим существом.

Поначалу казалось странным, будто он самовлюблённо упивается собственной игрой, но даже У Джин, совершенно не любивший музыку, порой терял голову, наблюдая за его исполнением.

Не знал, было ли это из-за его зрелого выражения лица, которого не увидишь в обычное время, или из-за эмоциональности, которую его разум никак не мог постичь, но слушая его игру, У Джин часто возбуждался, и дыхание учащалось настолько, что становилось трудно дышать.

Словно околдованный, У Джин подошёл к нему сзади, пока тот играл на скрипке. Было понятно, что это Бах, но какое именно произведение - неизвестно. В медленном темпе чувствовалась томная чувственность. Когда он положил руки на талию сзади, Хэ Вон открыл глаза. Не прекращая играть, он обернулся на У Джина.

- Это ты собираешься играть перед детьми? Слишком...

- Чувственно, да?

- ...

- Если ты так это слышишь, значит правильно воспринимаешь.

Рука со смычком двигалась снизу вверх, и У Джин, обнимая его, скользнул руками под одежду. Когда он слегка сжал плоскую грудь, тело Хэ Вона вздрогнуло. Когда он стал тереть соски, тембр стал ещё насыщеннее. Появились даже резкие, металлические звуки. Чем больше он касался, тем больше менялся звук. Еле продолжая играть, Хэ Вон опустил смычок и скрипку:

- Прекрати. Это не та чувственность. Это из-за техники исполнения такое ощущение.

- Продолжай.

- Как я могу так?

- Попробуй продолжить.

- Ах...

Хэ Вон покачал головой, говоря, что совершенно невозможно продолжать, и У Джин, забрав у него скрипку со смычком и отложив их, прижал его к окну. В тёмном стекле, где ночной пейзаж был едва различим, отражались они оба. Руки У Джина, обнимавшего Хэ Вона, бесцеремонно ласкали его. Словно хозяин, без стеснения обращающийся со своей собственностью.

- Мне нужно репетировать.

- Репетируй, сколько хочешь. Хоть всю ночь.

- Полегче, ах, так ты... ммм... кожу сдерёшь.

Хэ Вон, тяжело дыша, прислонился лбом к толстому стеклу, жалуясь, что умирает от боли. На стекле образовалось круглое запотевшее пятно. Он пытался оттолкнуть руки, которые его трогали.

У Джин стянул с него низ. Схватив разом и бельё, и брюки, спустил до колен. В отражении на тёмном стекле промежность Хэ Вона тонула в тенях.

Не в силах двигаться из-за брюк, спутавших ноги, Хэ Вон выгнул спину. У Джин прижал свой твёрдый член между его ягодиц и, потираясь, не отрывал взгляда от окна, отражавшего их как зеркало. Обычно он сначала задёрнул бы шторы, но сейчас этого не сделал. Словно демонстрируя кому-то, он смотрел в тёмное окно, входя в Хэ Вона.

Накормив Хэ Вона ужином, У Джин мыл посуду. Ему нравилась домашняя работа. Он не пренебрегал ни готовкой, ни мытьём посуды, ни уборкой. Результат был виден сразу. Хэ Вон, который отжимался на полу, говоря, что, кажется, снизилась выносливость, незаметно для себя затих.

У Джин вытер мокрые руки полотенцем и обернулся. Хэ Вон смотрел в его телефон. Из-за защиты он ничего не мог увидеть.

- А это что за номер для меня - "Take 5"?

Видимо, Хэ Вон попробовал позвонить себе с телефона У Джина, где был сохранён его номер.

- Что это значит? Это значит, что я пятый, с кем ты встречаешься? Хён, ты правда встречался с пятью людьми?

У У Джина была привычка нумеровать важные для себя цели. Он присвоил номер Хэ Вону после того, как услышал его исполнение партиты Баха на вилле директора Ким Чон Гына.

Внутри него пылало необъяснимое желание обладания - он должен заполучить его любой ценой, во что бы то ни стало, любыми средствами.

Тогда он был настолько возбуждён, что по дороге домой остановил машину в лесу. На самом деле он хотел затащить Хэ Вона в бункер. Рассказывая истории о ком-то, запертом в лесу, он мечтал привезти его в бункер, привязать к столбу и изнасиловать по своему желанию, как ему вздумается. Запереть там и, не думая ни о чём, просто поглотить существо по имени Мун Хэ Вон.

Ему пришлось подавить это бушующее, как бурный поток, желание. Он не хотел упустить цель из-за поспешных действий.

- Что это значит?

У Джин взял телефон из рук Хэ Вона и изменил сохранённый контакт. "Take 5" сразу превратилось в "Мун Хэ Вон".

- Ничего особенного. Просто так легче запомнить.

- Пятый? Мне это не нравится. Почему я пятый, а не первый?

Хэ Вон, не подозревающий ни о чём, спрашивает с явным разочарованием, широко раскрыв глаза: неужели я для тебя настолько малозначим?

- А кто первый?

- В тюрьме.

- Тогда... кто второй?

- Второго выслеживаю.

- Третий?

- Узнаешь - пострадаешь.

- Четвёртый?

- Умер в тюрьме.

- Пятый... то есть меня ты тоже хочешь отправить в тюрьму?

Хотя номера не имели такого значения, но поскольку все предыдущие либо умерли, либо сидели в тюрьме, либо находились в розыске, Хэ Вон, будучи пятым, выглядел немного шокированным. Он медленно моргал, пристально глядя на У Джина. У Джин улыбнулся.

- Просто у меня привычка присваивать номера важным делам. Не так часто я это делаю, так что гордись. Прошло три года после четвёртого номера.

- Не знаю, радоваться мне или злиться.

- Получить номер означает, что ты для меня важен.

- Значит, это хорошо.

- Возможно.

Пятая цель У Джина обвила его шею и прошептала на ухо:

- Тогда я сделаю тебя своим двадцать первым.

- Что? Двадцать первым?

- Да, двадцать первым.

- Хэ Вон.

- Что?

Даже видя, как У Джин мгновенно напрягся и его взгляд стал острым от раздражения, Хэ Вон невинно смотрел на него с выражением "что такого?". А-а, только тогда У Джин понял. Хэ Вон использовал иронию.

- Теперь я понимаю, почему тебе неприятно от присвоения номера.

- Неприятно? Может, сделать тебя пятым? Хён У Джин, хочешь быть моим пятым?

- Я был бестактным?

- Только сейчас понял? Кому угодно это будет неприятно.

Хэ Вон злился из-за того, что к нему отнеслись просто как к какому-то номеру. Когда на лице У Джина отразилось новое понимание, Хэ Вон пристально посмотрел на него снизу вверх.

- Чего ты так серьёзно? Ты, конечно же, мой первый номер.

Хэ Вон обнял У Джина в ответ, прошептал это и накрыл его губы своими.

Глава 46

В конце концов между группой Хангён и Пак Хён Су разразилась борьба.

Ким Чон Гын совершенно не знал, какое влияние в прокуратуре оказывает Пак Хён Су, который, казалось бы, ничего из себя не представляет.

Предзнаменования проявились, когда заместитель прокурора Пак Хён Су, который был назначен на должность начальника Отдела инспекции Министерства юстиции в этой кадровой перестановке, был оттеснён. Пак Хён Су не сидел сложа руки. Вскоре в прессе появились подозрения, что источником средств зарубежного инвестиционного фонда группы Хангён является их же чёрный фонд.

Место начальника Отдела инспекции Министерства юстиции, которое не смог занять Пак Хён Су, досталось одному из людей команды генерального прокурора, который прошёл через должности начальника отдела расследований Центральной прокуратуры и начальника отдела тяжких преступлений Верховной прокуратуры. Таким образом, ключевые должности внутреннего контроля Министерства юстиции вместе с главным секретарём по гражданским делам «Голубого дома» были заняты людьми генерального прокурора.

«Take 2» из списка У Джина, объект которого не был конкретизирован, сузился до трёх человек. Министр юстиции возглавил расследование, и генеральный прокурор дал официальное указание начать полноценное расследование путей перемещения акций группы Хангён, сделав ответный ход. У Джин вычеркнул из своего списка подозреваемого в лице генерального прокурора.

Хангён тоже начал активно расшатывать прокуратуру.

Всплыли факты о грязных делах Пак Хён Су, которые У Джин передал Ким Чон Гыну. Верховная прокуратура нацелилась на зарубежный инвестиционный фонд Хангён, а дело заместителя прокурора Пак Хён Су было передано в специальный отдел Центральной прокуратуры.

По замыслу У Джина, прокуратура и Ким Чон Гын вступили в борьбу за влияние.

В доме директора Ким Чон Гына стояла тишина. Выяснение того, что зарубежный инвестиционный фонд, который совершил массовую покупку акций «Хангён Страхование» — предшественника, контролирующего группу Хангён, — на самом деле является уловкой президента Ким Чон Гына для умышленного уклонения от уплаты налога на наследство, было лишь вопросом времени.

Оставалось только замять дело или надавить на Верховную прокуратуру. В деле Пак Хён Су старший прокурор Ким Хан Се проводил расследование под руководством начальника отдела, и У Джин выжидал момент, чтобы, если возможно, разом отправить Пак Хён Су вместе с «Take 2» и «Take 3».

У Джин смотрел сквозь окно кабинета президента Ким Чон Гына, задернутое занавесками. Сегодня охранники ещё более тщательно обходили сад, прочёсывая каждую тёмную зону.

Директор Ким Чон Гын, зарывшись в диван из кожи буйвола, пускал дым от своей любимой сигары. Его личный адвокат, глава юридического отдела Хангён, начальник отдела планирования и координации, а также руководители группы поддержки бизнеса собрались с мрачными лицами.

- Связались с этим Пак Хён Су, и что за херня теперь творится.

Пак Хён Су был не из тех, кто умрёт в одиночку. У Джин выбрал его именно из-за его вспыльчивого характера, не думающего о последствиях, и его влияния в прокуратуре, где он воплощал принцип единства прокуроров.

Даже если он погибнет, он мог оставить на лице президента Ким Чон Гына явные следы своих ногтей. А У Джин собирался нанести рану на эти царапины и вызвать инфекцию.

Когда Ким Чон Гын раздражённо вздохнул, глава юридического отдела мрачно заговорил:

- Оказалось, что прокурор Пак Хён Су учился на год позже генерального прокурора, и они из одной местности. Он теснее связан с руководством прокуратуры, чем мы думали. Вдобавок министр юстиции настаивает на назначении специального прокурора.

- Попали в неприятности. То, что можно было бы предотвратить мотыгой, теперь придётся затыкать лопатой.

Это произошло потому, что они пренебрежительно отнеслись к какому-то там простому заместителю прокурора, а не к генеральному прокурору. Всё это случилось всего за несколько дней после того, как информация была передана Пак Хён Су через магнит. Быстрее, чем ожидал У Джин.

- Давайте свяжемся с администрацией президента, - предложил личный адвокат директора Ким Чон Гына.

У Джин отвернулся от окна. Адвокат куда-то позвонил и передал телефон Ким Чон Гыну.

- А, алло. Это я, хён. Дело вот в чём - генеральный прокурор ведёт одно расследование, да, то самое. Нужно как-то его остановить. Если честно, это мои деньги. Пытался всё уладить до смерти председателя, наверное, поспешность была слишком заметна. Хотел сообщить вам заранее. Но как я мог связаться, когда вы сопровождали VIP в зарубежном турне? Разве я когда-нибудь вас обманывал, хён?

Кто же сопровождал президента в зарубежном турне? У Джин быстро просмотрел новости на телефоне. Это был глава администрации. Его глаза, определившие цель Take 2, пронзительно всматривались в темноту.

- Я дам вам другой, хороший источник. Если вызовут на допрос - конечно, явлюсь. Но это расследование нужно остановить. Говорю же, предложу что-то другое. Устрою так, чтобы у вас не было проблем. Разумеется, Хангён должен инвестировать в правительственные проекты. Да, очень прошу вас. Что вы такое говорите. Ха-ха, да, до свидания.

Сможет ли глава администрации надавить на министра юстиции и генерального прокурора?

В итоге он задействует VIP. Будет рассказывать о том, сколько Хангён сделал для страны, о влиянии ареста бизнесмена на экономику страны. Если Хангён пообещает триллионные инвестиции в инфраструктуру, об обвинении можно забыть. Какую бы сумму ни потребовали на политические фонды следующей администрации, Ким Чон Гын не захочет раскрывать настоящего владельца зарубежного фонда.

- Тщательно расследуйте, где произошла утечка! Ведь об этом никто не знал, кроме присутствующих здесь! Кто же этот ублюдок?!

Ким Чон Гын, всё это время сдерживавшийся, резко вскочил и в ярости схватил кофейную чашку, с силой швырнув её об пол. Раздался громкий звук разбивающегося стекла. Осколки долетели до ног У Джина. Напряжённые советники склонили головы.

- Поищите что-нибудь, чем можно пожертвовать взамен. Что-то, чем можно откупиться.

- Как далеко вы готовы зайти?

Спросил начальник планово-координационного отдела.

- Выберите кого-нибудь из руководителей. Скажите, пусть поработает года три и выходит. Обеспечим его щедро.

Он кивнул в ответ. По знаку руководителя помощники вышли, и У Джин пересел ближе.

- Что за гром среди ясного неба? Надо было слушать тебя, У Джин.

Ким Чон Гын искренне сожалел. Если бы он прислушался, такого бы не случилось. Он корил себя за необдуманное упрямство. Его решимость ослабла. У Джин, видя неопределенность ситуации, решил еще больше расшатать его уверенность. Когда есть возможность пошатнуть, нужно делать это сильно - пусть что-то отвалится или сломается.

- Не только генеральный прокурор взялся за дело, министр юстиции тоже подгоняет расследование.

- Видимо, нужно быть готовым и к аресту.

- Да, морально подготовьтесь.

- ...

Он не разбрасывался необоснованным оптимизмом, как другие руководители, и не нагнетал страх, как адвокаты. У Джин всегда объективно оценивал ситуацию и говорил только по существу. Намек был ясен - вероятность ареста высока. На лице Ким Чон Гына, полностью доверявшего У Джину, появилась глубокая тень разочарования. Для человека, никогда не знавшего трудностей и привыкшего только к почету, даже один день под арестом казался невыносимым наказанием. Ким Чон Гын реально боялся надвигающегося прокурорского расследования. У Джин продолжал давить на его слабое место.

- Черт возьми. Собери команду адвокатов. Хоть десять, хоть сто человек - найди опытных старейшин, которые смогут прижать этих прокурорских щенков.

- Обсужу это с руководителем команды Соном.

- Проблема во внеочередном собрании акционеров по слиянию. До него это явно не закончится.

- Если вас это беспокоит, лучше передать право голоса по доверенности, как это сделал председатель.

- Так скоро?

- Неизвестно, когда закончится расследование, а если выпишут ордер на арест, кто-то должен будет оперативно действовать снаружи. До внеочередного собрания акционеров по слиянию осталось всего два месяца, как я слышал.

- Вот поэтому я и схожу с ума. И почему это должно было случиться именно сейчас? Чувствую себя лохом, которого развели в подстроенной игре в го-стоп.

Он горько усмехнулся и стал искать что-нибудь выпить. Увидев разбитый им же стакан, позвал секретаря.

- Принеси воды со льдом.

Вошедший секретарь, заметив осколки на полу, развернулся. Вскоре он вернулся с водой и поставил её на журнальный столик. Опустившись на колени, он начал торопливо собирать осколки.

- Тогда может то, что купили на деньги зарубежного фонда, переписать на жену... нет, нельзя. Это будет прямым указанием на меня. И на Со Ён тоже нельзя...

- Оставьте как есть то, что куплено через подставных лиц зарубежным фондом. Если тронем - только усложним ситуацию.

- А мои активы?

У Джин кивнул.

- Скоро выйдут статьи, и вам, возможно, придется стоять перед камерами. Акции упадут, тогда часть можно будет купить на имя матушки или Со Ён, а ваши акции передать по генеральной доверенности начальнику юридического отдела.

- Ким, пусть начальник юридического отдела зайдет снова.

Секретарь, который вытирал пол, собрал осколки и поспешно вышел. Вскоре начальник юридического отдела постучал и вошел.

- Хён говорит передать право голоса по моим акциям по доверенности. Что думаешь?

- Я как раз хотел предложить это раньше. Учитывая настрой генерального прокурора и министра юстиции, они не отступят легко, а скоро будет внеочередное собрание по слиянию... Лучше сделать это заранее, чем потом оказаться в центре скандала. Это слияние нужно провести тихо и гладко.

- Тогда оформляй генеральную доверенность на начальника юридического отдела.

- Меня тоже могут вызвать на допрос.

Начальник юридического отдела покачал головой, показывая, что его кандидатура не подходит.

- Тогда на кого?

- Всех руководителей и помощников вызовут как свидетелей. Некоторые готовятся к аресту. Члены семьи тоже не подходят. Они под следствием.

- Так кого же выбрать? Может, просто назначить первого встречного с улицы?

Ким Чон Гын раздраженно поморщился. Начальник юридического отдела нервно облизнул пересохшие губы и искоса взглянул на У Джина. Их глаза встретились.

- Прокурор Хён У Джин... давайте передадим право голоса господину Хёну. В конце концов, он всё равно что член семьи, и если доверить ему, проблем не будет.

- У Джину?

Ким Чон Гын посмотрел на У Джина. Тот поднял голову, глядя на начальника юридического отдела. Почему он предлагает такое? Для него, служащего в прокуратуре, это было неуместное предложение. Он тут же возразил:

- Это невозможно. В специальном отделе идёт расследование по делу прокурора Пак Хён Су, и из-за моих отношений с отцом меня уже отстранили от следствия. Если узнают, что мне передали право голоса по акциям, генеральный прокурор не оставит это просто так.

- Да этот ублюдок уже всё равно конченый! Сейчас речь идёт о моей жизни и смерти, а ты беспокоишься о том, что подумает Пак Хён Су? У Джин, ты мне как родной сын. Это конфиденциальное поручение, и пока мы трое молчим, прокуратура ничего не узнает.

- Отец.

У Джин умоляюще посмотрел на него, словно говоря, что это слишком сложно, что такое поручение нужно отменить. Ким Чон Гын, привыкший использовать У Джина как свою правую руку, когда нужно, уже принял решение. Его не волновало, попадёт ли тот в затруднительное положение в прокуратуре или нет - он думал только о собственном спасении. Это была его привычная иррациональная натура, которую У Джин хорошо знал.

- Начальник юридического отдела, подготовь документы и оформи полную передачу права голоса по моим акциям У Джину. И чтобы никто не узнал.

- Отец.

У Джин снова попытался возразить, призывая его пересмотреть решение.

- Прокурор Хён, именно в такие моменты ты должен мне помочь. Я позабочусь, чтобы у тебя не было проблем. Начальник Сон, действуй быстрее.

Ким Чон Гын поторопил начальника юридического отдела.

- Слушаюсь. Приступаю немедленно.

Когда начальник юридического отдела ответил, Ким Чон Гын с облегчением вздохнул, словно потушив неотложный пожар, и залпом допил оставшуюся ледяную воду. У Джин молча сжал губы.

Ким Чон Гын, жалуясь на усталость и закуривая сигару, отпустил их. У Джин вышел из его кабинета. Вместе с ожидавшим его начальником юридического отдела они направились на парковку. Когда они разблокировали свои машины, вспыхнули фары. Начальник юридического отдела тихо обратился к У Джину:

- Я сделал всё, как вы сказали.

- Хорошо справились.

У У Джина были данные о растратах, которые начальник юридического отдела скрывал от Ким Чон Гына. По сути, начальник юридического отдела был в его руках. Тот был достаточно проницателен, чтобы понять намерения У Джина без лишних слов. С ним было удобно работать, но он был человеком расчётливым. Требовался тщательный контроль.

- Если прокуратура узнает, положение прокурора Хёна станет весьма затруднительным.

Начальник юридического отдела произнёс это так, будто именно такого исхода и желал.

- Ну что ж, придётся писать заявление об уходе.

У Джин небрежно ответил и сел в машину, заводя двигатель. Выехав из резиденции Ким Чон Гына на дорогу, он позвонил своему информатору, приставленному к Хэ Вону.

- Ещё не закончилось?

- Только что завершилось.

- Отзыв написали?

- Да что я понимаю в музыке. Концерт был детский, немного шумный, аплодисменты после каждой части. Мун Хэ Вон улыбался. Не насмехался, просто, видимо, дети показались милыми.

- Фотографии сделали?

- Сейчас отправлю.

В ответ на требование У Джина докладывать обо всём - сколько раз вздохнул, сколько раз моргнул, кусал ли губы, облизывал ли - пришёл подробный отчёт о каждом движении Хэ Вона. Следом пришли фотографии.

У Джин, направляясь к концертному залу, изучил содержание фотографий и сообщений.

Поскольку от дома Ким Чон Гына было недалеко, он добрался до концертного зала за двадцать минут. Выйдя из машины, сразу позвонил Хэ Вону.

- Что?

Голос звучал немного раздражённо.

- Где ты?

- Тебе не нужно ничего знать. Не беспокойся обо мне. Я тоже перестану беспокоиться о тебе.

- И что мне делать, когда я на совещании? Может, бросить его и ответить на твой звонок?

Когда У Джин был в кабинете директора Ким Чон Гына, позвонил Хэ Вон. У Джин отклонил вызов и отправил сообщение, что он на совещании.

- Кто просил тебя болтать со мной? Я звонил потому, что хотел что-то сказать.

- И что же ты хотел сказать?

- Забудь. Я уже забыл. Теперь это не имеет значения. И... просто повесь трубку.

Хэ Вон, собиравшийся что-то сказать, оборвал разговор. У Джин вошёл в фойе, откуда уже ушло большинство зрителей после концерта. Он заметил Хэ Вона, стоящего возле цветочных композиций. Тот фотографировался со школьниками в форме.

Всё было точно так, как докладывал информатор. Кто-то просил автограф, и Мун Хэ Вон, смущаясь, подписывал, дети облепили его, прося сфотографироваться, и почему-то мальчики любили Мун Хэ Вона больше, чем девочки.

Как раз в этот момент довольно высокий школьник, словно стесняясь, положил руку на плечо Хэ Вона и делал селфи. Тот слегка приподнял глаза, глядя в камеру телефона.

- Господин Мун Хэ Вон.

У Джин подошёл к ним. Школьник, обнимавший Хэ Вона за плечи, встретился глазами с У Джином, затем неловко поклонился Хэ Вону, поблагодарил и отошёл.

Глаза Хэ Вона, заметившего У Джина, широко раскрылись.

- Как ты здесь оказался?

У Джин посмотрел на школьника, который не уходил и всё ещё крутился возле Хэ Вона. Парень, похожий на его друга, сильно ткнул его локтем в бок и утащил прочь.

Неужели теперь придётся беспокоиться даже о таких мелких?

Он встретился взглядом с лицом, которому не занимать привлекательности. У Джин настроился на версию себя, которая нравилась Хэ Вону.

- Думал, я не приду?

- Ты же сказал, что на совещании. Просто проигнорировал звонок, сказав, что должен быть на совещании.

- Не собирался приходить, раз не позвал. Обидно было.

- Я и не звонил, чтобы позвать...

- Ты так уныло сидел, думая, что я не приду?

- Кто это уныло сидел? Я тоже профессионал.

- Не ври. Ты сидел в депрессии. Дворжак и Вивальди были без энтузиазма. Ты начал улыбаться только когда дети стали бурно аплодировать после каждой части.

- ...Просто было шумно, трудно было сосредоточиться.

Лицо Хэ Вона просветлело. От гнева не осталось и следа. Он смотрел на У Джина глазами влюблённого, который полюбил своего возлюбленного ещё немного больше.

- Даже не зная, что я пришёл, обнимаешься с мальчишкой и фотографируешься, он чуть не поцеловал тебя в щёку. Ты знал об этом?

- Они что, с ума сошли?

- У меня вдруг настроение испортилось.

Хотя У Джин был в отличном настроении из-за того, что всё хорошо прошло с Ким Чон Гыном, увидев эту картину, он действительно почувствовал раздражение. Даже сам понимал, что это по-детски.

- Из-за ребёнка? Он же первокурсник старшей школы.

- У первокурсников старшей школы тоже есть репродуктивная функция.

- Репродуктивная функция?

- В этом возрасте способность сдерживаться при виде того, что хочется трахнуть, заметно снижена.

- Ты же понимаешь, что говоришь действительно ужасные вещи?

Хэ Вон нахмурился, словно не понимая, как можно додуматься до такого.

- Я имею в виду, что он может сексуально возбудиться и кончить. На тебя.

- Ты реально отвратительный. Они же были такими милыми. Дети, которые вставали и аплодировали после каждой части.

Хэ Вон, видимо, действительно считая их милыми, оглядывался в поисках уже исчезнувших школьников и улыбался.

- Не думал, что у тебя появятся фанаты.

- Они сказали, что станут постоянными членами нашей симфонии.

У Джин взял у Хэ Вона скрипку.

- Я же купил тебе пуховики разных цветов.

Когда он указал на его лёгкую одежду, Хэ Вон протянул руку.

- Зато я надел лыжные перчатки.

У Джин положил скрипку Хэ Вона на заднее сиденье машины. Хэ Вон сел на пассажирское место, снял перчатки и пристегнулся. У Джин завёл двигатель и протянул руку. Хэ Вон усмехнулся и взял его за руку. У Джин переплёл их пальцы. Сжал крепко, словно заявляя свои права.

- ...Ты знаешь, что у тебя очень тёплые руки?

- Первый раз такое слышу.

- Тёплые.

- По сравнению с руками других ублюдков, что ли?

- Из всех рук, что я держал, твои самые тёплые.

- Мне стало ещё хуже.

- Говорят, у кого тёплые руки, у того и сердце тёплое.

- И сердце тёплое. По крайней мере, я не стану отрезать запястья парням, которые держали твою руку.

Хотя это была не шутка, Хэ Вон рассмеялся, как будто услышал что-то нелепое.

У Джин направился к мосту через реку Хан, где они как-то были. В холодную погоду не было ни прохожих, ни машин. Остановив машину под мостом, он достал из бардачка банку кофе и протянул Хэ Вону.

Хэ Вон открыл всё ещё горячую банку и сделал глоток. Остальное передал У Джину. Тот тоже сделал глоток. Кофе был тёплым и безвкусным. Только очень сладкий запах. В любом случае, это то, что любил Хэ Вон.

- У тебя сегодня что-то хорошее случилось? А, ты поймал Take 2, да? Или наконец-то тот опасный Take 3?

- ...

У Джин невольно пристально уставился на Хэ Вона. Хотя это должна была быть просто случайная болтовня, Хэ Вон выглядел необычно. Казалось, он что-то знает.

Допив оставшийся кофе, У Джин небрежно ответил:

- Да, случилось кое-что хорошее.

- У тебя такое расслабленное выражение лица. Впервые такое вижу.

У Джин, спеша на концерт Хэ Вона, так и не занялся делами, которые нужно было решить.

- Я ненадолго выйду, сделаю звонок.

Когда У Джин, взяв телефон, собрался выйти из машины, рука Хэ Вона остановила его.

- Звони отсюда. На улице холодно.

- Это конфиденциальное расследование.

- Всё равно даже если услышу, не пойму.

Хотя можно было догадаться и по обрывкам разговора, Хэ Вона не особо интересовали дела У Джина. Внезапное упоминание Take 2 и Take 3 хоть и заставило У Джина напрячься, как неожиданная удача, но по характеру Хэ Вон был довольно равнодушным.

У Джин отключил bluetooth в машине и поднёс телефон к уху. Не успел прозвенеть второй гудок, как послышался голос Чон Хо Мёна.

- Да, сонбэним.

- Передай дело депутата Пака ребятам. Того, что уже есть, достаточно для обвинения. Примени закон так, чтобы тюрьма была гарантирована. Пусть посмотрит, как там внутри.

- Понял.

- Будем копать под главу администрации.

- Что?

Прежде чем Чон Хо Мён начал задавать очевидные вопросы, У Джин продолжил:

- Копай под самого главу администрации, его родителей, жену, детишек, тестя с тёщей, всю родню до седьмого колена, охранников, водителей, домработницу, если есть - тоже копай под неё. Раздень догола и тряси. Начальнику не докладывай.

- Пак Ён Хо тоже был депутатом правящей партии, если опять столкнёмся с администрацией президента, в этот раз начальник реально может головы лишиться. И нет гарантий, что вы, сонбэним, и я останемся целы. И так сейчас атмосфера как хождение по тонкому льду. Генеральный прокурор и министр уже наполовину жизнью рискнули из-за группы Хангён.

Чон Хо Мён говорил весьма мрачно.

- Я не буду вести расследование.

- То есть вы хотите, чтобы я это делал?

Он удивленно переспросил. У Джин усмехнулся. Чон Хо Мён слишком преувеличивал свою значимость из-за того, что ему часто поручали дела.

- Конечно, не ты.

- Тогда кто?

- Спецпрокурор возьмется за это. Я порекомендую Ким Хан Се в качестве следователя.

- Следователя Ким Хан Се? Неужели сонбэ все это время...

Голос Чон Хо Мёна дрогнул.

- Надо его поддержать. Он берется за большое дело.

- Понятно.

- Копай всё. Проверь даже помощников. Проверь управляющего со времен адвокатской практики. Должно что-то найтись. Нужно что-то существенное, чтобы можно было надавить.

- Да, займусь.

Сейчас крайне важно что-то найти. Нужно заставить главу администрации отпустить руки Ким Чон Гына. У него были акции с правом голоса по доверенности. Если VIP не вмешается, У Джин сможет превратить Ким Чон Гына, потерявшего контроль над группой, в марионетку. Со Ок Хва и Ким Со Ён будут делать то, что он скажет, и даже не поймут, что происходит, когда У Джин поглотит Хангён. Передать компромат Ким Хан Се и разом провернуть Take 2 и 3.

Как и сказал Хэ Вон, у У Джина сегодня был хороший день.

Закончив разговор, У Джин убрал телефон во внутренний карман пиджака и почувствовал на себе пронзительный взгляд. Хэ Вон, сидящий рядом, смотрел на него горящими глазами.

- Что?

- ...Я сейчас очень возбужден.

- Почему вдруг?

- Как бы сказать... ты выглядишь таким плохим. Прямо как отъявленный мерзавец. Ах, у меня же фетиш на плохих копов в форме. Продажные полицейские - это так заводит.

- Что?

У Джин не мог понять, о чем он говорит и что имеет в виду. Хэ Вон отстегнул ремень безопасности, шумно выдохнул, снял пальто и забрался к нему на бедра.

У Джин, почувствовав тяжесть оседлавшего его Хэ Вона, нажал кнопку возле водительского сиденья, отодвигая его назад. Как только появилось место, Хэ Вон обвил его шею руками и жадно поцеловал. У Джин обнял его за спину и приоткрыл губы. Он так же нетерпеливо втянул язык Хэ Вона. Когда он обвил его язык своим и глубоко втянул, Хэ Вон тихо застонал. Он то хватался за шею У Джина, то вцеплялся в волосы на затылке, крепко сжимая все, до чего мог дотянуться, растрепывая его.

- Мм, ах...

Он нежно посасывал мягкую нижнюю губу. На губах и в слюне растворился вкус кофе, который они пили вместе. У Джин облизал его губы. Хэ Вон, который до этого жадно целовал его, наклонив голову, улыбнулся.

- Что ты делаешь... вытираешь? М?

Казалось, будто губы намазаны мёдом. У Джин продолжал его облизывать. Язык Хэ Вона игриво коснулся языка У Джина, который усердно его вылизывал. У Джин тоже не смог сдержать улыбку. Обвив его шею руками, Хэ Вон прошептал:

- Хватит облизывать, скажи что-нибудь плохое.

- Что плохое?

- Как раньше, что покажешь тюрьму, что разденешь и накажешь. Что разоришь и уничтожишь.

- Так хочешь, чтобы я тебя наказал?

У Джин и раньше видел, как Хэ Вон возбуждается от таких слов. Он просил наказать его, засовывал в себя металлический стержень размером с палец и мастурбировал перед ним. В тот день Хэ Вон был настроен всячески провоцировать У Джина. Если бы не высокий уровень самоконтроля, У Джин не смог бы себя сдержать в тот день.

- Хочу наказания. Накажи меня. Господин прокурор, пожалуйста, накажите меня. Я очень-очень плохой. Писаю где попало, играю с игрушками... Ещё и вру хорошо, и пранки звонки делаю, и ещё...

- Похоже, тебя нужно отшлепать.

У Джин звонко шлепнул Хэ Вона по ягодицам. Получив сильный шлепок, Хэ Вон приоткрыл губы и простонал: Ах. Затем недовольно посмотрел на У Джина.

- Что?

- Скажи словами.

- Значит, ты хочешь услышать мой голос?

Хэ Вон быстро кивнул, показывая, что именно этого он и хочет. Ему нравился голос У Джина. Говорил, что он подобен звукам скрипки, и, кажется, записывал его голос на телефон, чтобы слушать всякий раз, когда выдавалась свободная минутка.

Когда У Джин был рядом, Хэ Вон надевал наушники, чтобы послушать его голос по телефону, и когда тот смотрел на него с недоумением, он прикладывал палец к губам, прося его помолчать и быть тихим.

После недолгих раздумий У Джин заговорил.

- Господин Мун Хэ Вон.

- Да, господин прокурор.

Глаза Хэ Вона ярко блеснули; он смотрел на него с большим ожиданием.

- У вас не один и не два нарушения закона. Выколоть человеку глаз — это покушение на убийство по статьям 254, 250 и 25 Уголовного кодекса. Притворяться студентом университета, когда вам в следующем году исполнится тридцать, — явное мошенничество по статье 347 УК, подделка частных документов по статье 231 УК, штраф в 100 000 вон за нарушение статьи 3, главы 12 Закона о мелких правонарушениях за публичное мочеиспускание. То, что вы оставили меня и вступили в связь с куском металла, — это преступление против чести, обманули меня — мошенничество, подозревали меня — недоверие. Что это такое? Вы чистый преступник.

- …Мне лучше помолчать.

Обнимая его за плечи, Хэ Вон смотрел на У Джина с выражением полного изумления.

- И это ещё не всё. То, что вы сейчас делаете, подпадает под статью о публичной непристойности.

- Если я устрою непристойное представление, это будет публичная непристойность? Даже если пускать только взрослых? Мы оба ведь совершеннолетние.

Хэ Вон спросил это так наивно, что брови У Джина дёрнулись.

- Что за чушь.

- Ты же говоришь о публичной непристойности.

- Не "представление", как в оркестре… Это другое "публичное" в смысле "открытый".

Ошеломлённый невежеством Хэ Вона, У Джин потёр лоб и тихо вздохнул.

- Что говорится в словаре? Какое "публичное" имеется в виду?

- Состояние, известное определённым лицам или широкой публике, когда все знают. Разве не знаешь "публично"?

- А-а, "публично" в смысле "открыто". Через час я, пожалуй, сообщу о задержании прокурора Хён У Джина на месте преступления.

- По какому обвинению?

- Нарушение статьи о публичной непристойности. Преступление, заключающееся в том, чтобы открыто вызывать неприятие сексуальной моральной чувствительности.

Глаза У Джина, смотрящего на Хэ Вона, стали странно удивлёнными: он думал, что тот имел в виду оркестровое представление, но Хэ Вон знал точное определение публичной непристойности.

- Вспомнил, как у тебя слюна подтекала и прилипла к лицу.

Хэ Вон постучал по своей щеке, показывая, где это было. У Джин вовсе не понимал, о чём он говорит. В любом случае, его мысли было сложно уловить. Куда он повернёт, что ещё выкинет.

Хэ Вон подошёл к нему вплотную, прижавшись нижней частью тела.

- Значит, я нарушил ваши сексуальные моральные чувства?

- Да, нарушил. Очень нарушил. Я даже злюсь.

У Джин сжал и помял ягодицы Хэ Вона. Его талия слегка двигалась, подобно волнам, возбуждая его снизу.

- Тогда меня тоже надо арестовать. Из-за меня у вас стоит, ваши сексуальные моральные чувства нарушены, вы разозлились и вот… он такой твёрдый. Потому что я, такой развратный, сделал с вами это. Ах, такой твёрдый.

Сидя у него на бедрах и делая круговые движения бёдрами, Хэ Вон опустил руку и нащупал центр У Джина. Его возбужденный член был твёрдым, как камень. Пальцы Хэ Вона ласкали низ У Джина, словно клюв птицы.

- Придётся упечь вас за решётку, господин Мун Хэ Вон.

- Господин прокурор.

- Просите пощады?

- Нет. Не прощайте меня, накажите. Очень строго, вот этим.

Хэ Вон прошептал, проводя рукой по полностью набухшему, выпирающему члену У Джина.

Желание продолжать эту абсурдную игру с ним, сродни детской забаве, испарило холодный как сталь разум и интеллект У Джина.

У него голова загорелась. Сердце уже колотилось. В машине внезапно стало душно и жарко, словно не хватало кислорода.

- Прокурор Хён У Джин, если я куплю тебе форму, ты обязательно её наденешь? Хочу увидеть. Я сам её сниму. Полностью раздену, а потом съем тебя.

Говорил Хэ Вон, чмокая его в губы. У Джин расстегнул ремень на поясе. Рука Хэ Вона скользнула внутрь, откуда исходил его сильный запах, и сжала его член.

Странная вещь. Обычно У Джин менял своё поведение рядом с ним, словно переключая передачу, но иногда это казалось его истинной натурой. После признания Хэ Вона уже не было необходимости пытаться завоевать его сердце. И всё же У Джин хотел хорошо выглядеть в его глазах. Не хотел разрушать иллюзии, которые Хэ Вон питал о нём. Хотел быть для него идеальным возлюбленным. Чтобы тот не мог думать ни о ком другом.

В такое напряженное время, когда из-за дела Ким Чон Гына не было времени даже на встречи с Хэ Воном, У Джин получал отчеты о нём через информатора и старательно играл роль заботливого возлюбленного, словно это было его хобби.

Хэ Вон был из тех, чьи старания сразу приносили результаты. Чем больше старался У Джин, тем больше Хэ Вон его любил, а если У Джин старался ещё сильнее, Хэ Вон любил его ещё сильнее.

Именно поэтому, подумал У Джин, оправдывая своё поведение, когда в такое занятое время он всё-таки оказался с Хэ Воном, поглаживая его мягкую спину под одеждой.

Глава 47

Даже не пришлось копать глубоко - всплыло несколько нарушений самого главы администрации.

Когда он работал адвокатом, было несколько подозрительных денежных поступлений неясного происхождения, а также дело о подделке доказательств во время судебного процесса, которое закрыли за отсутствием состава преступления. Кто-то, неизвестно кто, его прикрыл. Видимо, дело было настолько давним, что не всплыло во время парламентских слушаний.

На всякий случай проверили и поступление его детей по особой квоте, и небольшую галерею, которой управляла его жена. Думал, что найдется что-то из того, что передал Хангён, но там всё было настолько чисто отмыто, что следов не осталось.

У Джин запросил встречу с главой администрации. Резиденция главы администрации Голубого дома оказалась более обветшалой, чем он ожидал. Глава администрации ждал его. Он сидел на диване в рабочем кабинете, где на стенах были изображены фениксы, и встал, увидев У Джина.

Когда У Джин почтительно поклонился, пожилой мужчина с правильной улыбкой протянул руку для рукопожатия. У Джин вежливо поздоровался.

- Рад первой встрече, господин глава администрации. Я Хён У Джин из 3-го специального отдела центральной прокуратуры.

- Получил звонок от заместителя прокурора. Много о вас слышал.

У У Джина не было времени на пустые разговоры. Бывают моменты, когда нужно замедлить расследование, а бывают, когда нужно давить так, чтобы противник не успел защититься - сейчас был именно такой случай. Нужно было провести назначение спецпрокурора до того, как Ким Чон Гын успеет подготовиться.

У Джин сел, куда ему предложили. Глава администрации предложил чай.

- Вы случайно не слышали обо мне от директора Ким Чон Гына?

- ...Директор Ким Чон Гын?

Он переспросил, будто совсем не знает, о ком речь. Хотя не смог скрыть, как на мгновение напряглись его брови.

- Прокуратура не стремится к конфронтации с Голубым домом.

- Не понимаю, о чём вы.

- Нам нужна ваша помощь, чтобы арестовать директора Ким Чон Гына и провести суд.

- Пока есть только подозрения. Ничего точно не доказано. К тому же, разве вы не тот, кто чуть не стал зятем директора Кима?

Сначала сделал вид, что не знает Ким Чон Гына, а теперь глава администрации проявил сообразительность. Пытался прощупать истинные намерения У Джина.

- Пожалуйста, дайте ход назначению спецпрокурора. Прошу не чинить препятствий.

- Совершенно не понимаю, о чём вы говорите. Директор Ким знает о ваших действиях?

- Я слышал, вы нацелились на следующие парламентские выборы.

У Джин достал материалы расследования. Лицо главы администрации, просматривающего документы в переданной папке, стремительно похолодело. Он прикусил внутреннюю сторону щеки. Правильное выражение исчезло с его лица, обнажив его истинное лицо - нетерпеливого и упрямого искателя власти.

- В новостях каждый день будут всплывать не положительные истории о вашей адвокатской карьере, а скандалы. От участия в выборах придется отказаться, да и эта должность скоро станет вакантной. Вашу супругу тоже начнут атаковать. Я понимаю, что злого умысла не было, но для жены адвоката она слишком плохо знает законы. Хотя до тюремного срока не дойдёт, восстановить нынешний имидж будет сложно.

- Зачем вы это делаете? Директор Ким относится к вам как к сыну.

Он помассировал переносицу и бросил папку со своими нарушениями на журнальный столик.

- Когда начнется обсуждение назначения спецпрокурора, пожалуйста, убедите VIP сразу его утвердить.

У Джин отдал ему половину принесенных документов, а половину забрал обратно. Глаза главы администрации нервно дернулись, глядя на компромат на себя, исчезающий в портфеле У Джина.

- И это не всё, у Хангёна тоже есть материалы на вас.

- Что?

- Директор Ким Чон Гын - бизнесмен. Он никому просто так не даёт деньги без какой-либо выгоды.

- Ах ты, сукин сын…

Он крепко сжал кулаки и заскрежетал зубами. Эти слова предназначались не У Джину, а были адресованы мысленно Ким Чон Гыну. Хотя У Джину так и не удалось найти секретную бухгалтерскую книгу Хангён, вероятно, в ней были записаны списки тайных фондов политических деятелей, включая главу секретариата.

- Если начнется специальное расследование, проведем обыск и найдем эту книгу. Именно поэтому специальное расследование абсолютно необходимо.

У Джину это тоже было нужно. То, что Ким Ха Ён не смогла ему передать.

- Какова твоя истинная причина? Арест директора Кима тебе ничего хорошего не принесет.

- Директор Ким Чон Гын не должен об этом узнать.

- Значит...

- Считайте, что вы меня никогда не видели. Исходя из вашей реакции, господин глава секретариата, я позже решу, передавать ли эти материалы прессе.

- Как я могу этому верить? Я не могу сотрудничать, не зная твоих мотивов.

Когда У Джин встал, глава секретариата посмотрел на него снизу вверх с обоснованным подозрением. Take 2 оказался менее угрожающим, чем он опасался. Оставить всё как есть было бы выгоднее. У Джин изменил свой план отправить Take 2 и Take 3 одновременно и решил заключить союз с Take 2.

- Вы действительно не понимаете, почему спрашиваете? Я прокурор, просто выполняю свою работу.

У Джин посмотрел на главу секретариата так, будто странно было даже спрашивать о таком. С лицом, не выражающим ни малейшего чувства вины или колебания, предавая Ким Чон Гына, который чуть не стал членом семьи, У Джин продолжил:

- Не всё в мире благородно, приходится выбирать между наихудшим и менее худшим. Я постепенно выясню, являетесь ли вы наихудшим или менее худшим вариантом.

- ...

- Я пойду.

У Джин игнорировал звонки Ким Со Ён, но когда количество пропущенных превысило десять, наконец ответил. Специальное расследование в отношении директора Ким Чон Гына и группы Хангён было близко к одобрению в Национальном собрании. Хангён должна была уцелеть, а директор Ким Чон Гын и его приближённые, советники и единомышленники должны были отпасть. У У Джина были материалы и доказательства, способные уничтожить его одним ударом. Среди них были те, что дала Ким Ха Ён, и те, что предоставила Ким Со Ён. После специального расследования и обыска в его руки попадет и бухгалтерская книга с записями о использовании тайных фондов. У Джин был безумно любопытен узнать, до каких пределов простирается его контроль и кого он сможет держать на поводке. Подавив холодно своё возбуждение, он ответил на звонок Со Ён.

- Да, Со Ён-а.

- Видели новости? Говорят, папу могут арестовать.

- Я выясняю всё, что могу. Я говорю с начальством, чтобы включили в специальное расследование, так что скажи отцу, чтобы спокойно ждал. В такие моменты нужно сохранять хладнокровие.

- Мама весь день рыдает, дома кошмар. Может, заедешь?

Со Ок Хва предстояло пережить неожиданные тяготы, связанные с заключением мужа, так что лучше ей поплакать сейчас.

- Скажи отцу и матери, что я не могу с ними связаться. Только если я войду в команду специального расследования, смогу помочь. Если меня тоже исключат, будет тяжело.

- Значит, специальное расследование точно будет?

- Похоже на то.

- Ох, что же делать. Папу правда арестуют?

- Ты не думай об этом, лучше ускорь свой отъезд на учёбу за границу, как мы говорили.

- Как я могу уехать в такой ситуации?

- Ты тоже можешь быть втянута. Много проблемного оформлено на твоё имя. Доверь это мне и уезжай как можно скорее.

- Я ничего плохого не делала.

Хотя она и не сделала ничего плохого, он замял ситуацию с Со Ён перед Хэ Воном наспех придуманной ложью, но держать их обоих под одним сеульским небом было нельзя. Нужно заранее устранить любую возможность того, что Хэ Вон узнает правду. Мун Хэ Вон создавал ему много проблем. Он напугал Со Ён, чтобы та быстрее уехала.

Закончив разговор, У Джин положил телефон во внутренний карман пиджака и открыл дверь кабинета начальника отдела. Ли Сын Мин, разговаривавший с кем-то по телефону, поднял руку, показывая, чтобы тот немного подождал. У Джин не стал садиться на диван, а прошёлся вдоль стены его кабинета. Он остановился перед фотографией в раме на стене. На ней был Ли Сын Мин, радостно улыбающийся после попадания с одного удара на турнире по гольфу центральной прокуратуры. Рядом висели фотографии с церемонии вручения благодарственной грамоты и групповой снимок на вершине горы Пукхансан во время восхождения специального отдела.

Закончив разговор по телефону, он надел пиджак, застегнул пуговицы и подошел к У Джину. Вместе они смотрели на групповое фото, сделанное на вершине горы Пукхансан.

- Уже два года прошло. Надо бы нам снова устроить восхождение? Куда в этот раз пойдем? Может на Халласан?

- Всего два года прошло, а вы, начальник, сильно постарели.

- Это всё из-за тебя. Из-за тебя все мои внутренности съёжились. Ректор хочет нас ненадолго видеть, пойдем вместе. Похоже, придут спикер парламента и лидеры правящей и оппозиционной партий, да и члены юридического комитета тоже будут. Хотят определить правила для спецрасследования.

- Прошу меня исключить. Я ничего не знаю.

У Джин не должен был иметь никакого отношения к спецрасследованию директора Ким Чон Гына.

- Как это ты можешь ничего не знать?

- Спецрасследование утвердят в течение недели. В группу следователей обязательно нужно включить Ким Хан Се.

- Что ты несешь? С какой стати мне рекомендовать Ким Хан Се, когда есть ты? Ты с ума сошел? Ты понимаешь, что будет, если включить Ким Хан Се в спецгруппу?

У Ли Сын Мина не было причин рекомендовать Ким Хан Се из другой команды. Он даже не особо любил его - того, кто не умел вписываться в организацию. Среди руководства прокуратуры не было никого, кто бы хорошо относился к Ким Хан Се. К тому же, каким бы ни было спецрасследование, это была лишь игра на публику. У У Джина не было причин атаковать директора Ким Чон Гына. Хоть он и не стал его зятем, но их семьи давно были близки, и их отношения были как родственные. Именно У Джин, войдя в группу спецрасследования, мог помочь Ким Чон Гыну.

У Ким Чон Гына были средства, чтобы спокойно продвинуть У Джина до главного прокурора, а затем и до генерального прокурора. Ли Сын Мин недоверчиво спросил:

- Тогда специальным прокурором будет...

- Адвокат Ли Джэ Хун.

- ...Ты серьезно?

Для него, хорошо знавшего об отношениях между директором Ким Чон Гыном и У Джином, это было непонятно. И без того было тревожно, а каждое слово У Джина было как бомба. Ли Сын Мин чувствовал себя так, будто получил серию ударов в корпус. Его слова были невероятны.

- Если совершил преступление, должен понести наказание. Кем бы ты ни был. Разве директор Ким Чон Гын может избежать этого? Неужели наши прокуроры настолько несостоятельны?

- Разве не планировалось специально раздуть дело, чтобы потом закрыть его за отсутствием состава преступления? Если будет адвокат Ли Джэ Хун - Ким Чон Гыну конец. Ты не знаешь, кто такой Ли Джэ Хун? Человек, который в свое время даже VIP-персон не щадил, думаешь, пощадит Ким Чон Гына?

Ли Сын Мин, совершенно не понимающий ситуацию, с серьезным выражением схватил У Джина за руку и усадил на диван. Он хотел серьезно поговорить.

- Что с тобой вдруг? Что-то не то съел?

- Мой Take 3 - это Ким Чон Гын. Не Take 2.

- Ты что, просто хочешь немного напугать Ким Чон Гына? Ты действительно присвоил ему номер, чтобы посадить? Эти номера же, черт возьми, ты присваивал тому, что считал важным?

Вспоминая, что его самого нет в этом списке номеров, Ли Сын Мин напряженным голосом переспросил.

- Нужно хорошо пронумеровать, чтобы не забыть. В номерах нет другого смысла. Просто чтобы не забыть.

У Джин сказал это как нечто само собой разумеющееся. Он присваивал приоритеты важным вещам, а цифры использовал потому, что они ускоряют все вычисления. Если бы буквы ускоряли вычисления, он использовал бы буквы.

Лицо Ли Сын Мина, твердо верившего, что У Джин создал весь этот сценарий, чтобы загнать Ким Чон Гына в угол и затем выступить в роли спасителя, из мрачного стало бледным.

- Мне вы еще менее понятны. Я просто делаю свою работу. Что, может, не работать, а бездельничать?

У Джину еще более странным казался Ли Сын Мин, задающий такие вопросы. Тот смотрел на него с отсутствующим выражением, словно совершенно не понимая его действий и спрашивая, почему он так поступает.

Было бы страннее оставаться безучастным, видя совершенное преступление и происходящие на глазах неразумные вещи. Несмотря на многолетнее знакомство и почти родственные отношения, нельзя было просто закрывать глаза на такую несправедливость, и У Джин решил стать прокурором именно потому, что ненавидел это. Чтобы исправлять несправедливость.

- Если Ким Чон Гын узнает, он тебя не простит.

- Поэтому и нужно сделать так, чтобы не узнал. Не трогайте Хангён. Просто меняем хозяина. Представьте, если правильный хозяин сядет контролировать чеболей. Что будет, если человек, владеющий информацией о взятках и черных фондах Ким Чон Гына, будет держать их на поводке? Этот мир станет намного светлее, верно?

Это звучало слишком идеалистично. Такие мечтательные речи были несвойственны обычно реалистичному, даже циничному У Джину. Ли Сын Мин, хорошо знавший, что именно У Джин довел дело до этого момента, разбираясь с Пак Хён Су, не мог просто отмахнуться от этого как от пустой болтовни. Он был искренен.

Ли Сын Мин с посерьезневшим лицом крепко сжал кулак, чувствуя, как сжимаются внутренности. Ладони покрылись потом.

- Кто будет новым хозяином?

- Не пытайтесь это выяснить.

- ...Ты?

- Нужно назначить специальным прокурором адвоката Ли Джэ Хуна, а Ким Хан Се обязательно должен войти в группу. Если сказать начальнику управления, VIP назначит адвоката Ли Джэ Хуна. Идите, начальник управления ждет.

У Джин встал, не ответив на его вопрос.

В день, когда спецрасследование прошло через парламент с согласия правящей и оппозиционной партий, У Джин стоял перед дверью офистеля Хэ Вона с припасенным шампанским в руках. Трижды вводил код на дверном замке, и три раза ошибался. Прозвучал предупреждающий сигнал.

У Джин устало вздохнул. Не было времени ни проверять камеры видеонаблюдения, ни звать специалиста. У Джин позвонил Хэ Вону.

- Ты где?

- Я в офистеле?

- Открой дверь. Нет, какой код?

- Попробуй угадать.

Услышав эту нелепость, У Джин поднял голову. То ли от усталости, то ли от досады, то ли от абсурдности ситуации он рассмеялся.

- Ты только одну цифру в конце поменял?

- Нет, на этот раз всё очень сложно.

- Может, просто откроешь? На улице очень холодно.

Он нарочито строго произнес эти слова. В отличие от других, которые менялись в лице от такого тона У Джина, Хэ Вон даже не сделал вид, что слышал. Наоборот, подлил масла в огонь.

- Ты же хорошо взламываешь. Войди сам.

- Дай хотя бы подсказку.

Он произнес это умоляюще, словно прося не вынуждать его совершать убийство.

- Это сумма моей и папиной даты рождения. Последнюю цифру скажу как бонус, раз устный счет сложный. Это тройка.

Звонок прервался. Он медленно выдохнул, пытаясь подавить что-то закипающее внутри, и связался с Чон Хо Мёном.

- Да, сонбэним.

- Мун Хэ Вон, мужчина. Проверь данные, корпус S, Тера-тауэр, квартира 2205.

- Подождите минутку.

Слышался только стук клавиш, Чон Хо Мён молчал. Он ждал, глядя на дверь офистеля и чувствуя себя идиотом.

- Корпус S, Тера-тауэр, квартира 2205, Мун Хэ Вон, мужчина, двадцать девять лет, в розыске не числится, судимостей нет, неоплаченных штрафов нет, чистый гражданский?

- Дата рождения.

Запомнив продиктованную Чон Хо Мёном дату рождения Хэ Вона, У Джин завершил звонок. Быстро произвел устный счет в уме. Получалось плохо. Каким бы умным он ни был, У Джин не был калькулятором. Можно было использовать телефон, но даже не подумав об этом, У Джин, поддавшись на провокацию Хэ Вона, как дурак выписывал пальцем цифры на стене. Найдя ответ, он быстро разблокировал замок и резко открыл дверь. Хэ Вон, лежавший на кровати с книгой, испуганно обернулся.

- Как ты открыл? Ты уже всё посчитал?

- Конечно. За кого ты меня принимаешь?

Подумаешь, сложить несколько цифр, что тут сложного.

Хэ Вон, с самой яркой улыбкой из всех, что он когда-либо видел, подбежал к У Джину и крепко обнял его. У Джин, чуть не уронив шампанское, едва успел подхватить Хэ Вона под ягодицы и покачнулся. Целуя его везде, куда мог дотянуться, Хэ Вон заигрывал, прежде чем тот успел разозлиться. Он умел заигрывать. У Джина утомляло, что он постоянно менял код на двери.

У Джин, держа Хэ Вона на руках, разулся и прошел внутрь, поставил шампанское на стол и положил портфель. Крепко держа Хэ Вона обеими руками, он направился к кровати, пытаясь утихомирить того, кто без устали целовал его в щеки, лоб, мочки ушей и шею. Собираясь бросить его на кровать, У Джин вдруг остановился.

Завтра был день рождения Хэ Вона. У Джин только сейчас понял: а-а. Мун Хэ Вон сменил код, потому что хотел сообщить, когда у него день рождения.

- Думал, ты не догадаешься. Думал, тебе всё равно.

- Как я мог не знать день рождения нашего Хэ Вона?

- Я правда думал, что ты не знаешь. Даже сегодня утром ничего не сказал.

У Джин опустился коленом на кровать, держа Хэ Вона. Вся тяжесть висящего Хэ Вона пришлась на шею. Он лег, словно падая, держа его в объятиях. Обвив руками шею У Джина, Хэ Вон поцеловал его так, будто признавался в любви. Тот приоткрыл губы и сильно втянул горячий язык. Они безумно целовались, а затем оторвались друг от друга.

Хэ Вон, тяжело дыша, затуманенным взглядом посмотрел на него снизу вверх.

- Было бы странно не знать твой день рождения.

- Из всех пальцев на руках и ногах ты, Хён У Джин, самый лучший.

- Хэ Вон-а.

Между бровей У Джина появилась недовольная складка - он вспомнил о его любовниках, которых, как говорили, не сосчитать на пальцах рук и ног.

- Прости. Больше никогда так не скажу.

Хэ Вон извинился, заигрывая и признавая свою вину.

- Люблю тебя, Хён У Джин.

Подумаешь, день рождения. Всего лишь дата, которая приходит каждый год.

Не поддаваясь на любые нежные слова соблазнения, его глаза сейчас сияли чарующим светом, тронутые такой мелочью, как день рождения.

- Ты же был занят. Хотел промолчать, думая, что ты занят... на всякий случай.

- На всякий случай решил проверить?

- Я так жду.

- ...

Чего ждать? Чего он ждет?

У Джин долго смотрел на него сверху вниз, затем поднялся. Показав жестом, что пойдет покурить, вышел наружу. Он с усталым лицом достал телефон.

- Что-то случилось?

- Похоже, придется уехать из страны.

- Из-за спецрасследования?

- И поэтому тоже. Забронируй два билета на завтрашний вечерний рейс. В Бангкок. Вернуться хорошо бы в следующий понедельник.

День, когда закончится назначение специального прокурора VIP. Казалось правильным по совместительству покинуть Корею. А по возвращении нужно было изъять компрометирующие бухгалтерские книги во время обыска. Он сказал Ким Чон Гыну не беспокоиться, что никакого обыска не будет, что сейчас просто устраивают шоу для успокоения общественного мнения.

- Завтра пятница, а на следующей неделе праздники. Откуда там свободные места?

- Если бы это было невозможно, зачем бы я тебе звонил? Бери первый класс. Места для меня и того Мун Хэ Вона, которого ты пробивал.

- Что, свидетеля спецрасследования увозите? Без паспортов я ничего не смогу забронировать.

- Тебе кажется, что это просьба?

Когда У Джин заговорил ледяным голосом, ворчавший собеседник затих, даже дыхание стало неслышным.

- ...Понял.

- Поеду сразу в аэропорт, пришли подтвержденные билеты на почту.

- Да.

- Начальнику скажи что-нибудь про командировку.

- Подробности не спрашивать?

У Джин усмехнулся словам Чон Хо Мёна. Тот часто так говорил. Когда ему говорили, что лучше не спрашивать подробности, Ли Сын Мин ни о чем не спрашивал.

- Да, выяснять подробности - только утомлять друг друга.

- Свяжусь с вами.

У Джин закурил сигарету.

Выкурив одну сигарету, вернулся внутрь. Сразу встретился взглядом с Хэ Воном.

- А это шампанское что? Мой подарок на день рождения?

Хэ Вон указал на принесенное им шампанское. На его лице читалось некоторое разочарование, словно он думал: неужели этим собираешься отделаться, устроив ужин по случаю дня рождения?

У Джин мысленно рассмеялся от изумления. Избаловали - и Хэ Вон тоже потерял чувство меры, погрузившись в самолюбование.

- Попался. Если бы ты не сменил код на двери, я мог бы войти и сделать сюрприз.

- ...Ну да, ты в конце концов тоже держишь марку.

- Что?

- Купи вино. Я не особо люблю шампанское.

Хэ Вон с равнодушным видом подошёл ближе. Хотя шампанское и не было специально приготовлено для его дня рождения, он пренебрежительно отнёсся к напитку, который У Джин приберёг, чтобы открыть после завершения дела с Take 3.

Не замечая недовольного взгляда У Джина, Хэ Вон спрашивает, что тот приготовит на ужин. Даже если преподнести ему часы дороже годовой зарплаты, этот человек останется равнодушным - что бы ему ни дарили, его реакция всегда будет прохладной и безразличной.

Чтобы удивить Хэ Вона, У Джину пришлось бы выучиться игре на скрипке и виртуозно исполнить что-нибудь перед ним - только тогда тот, возможно, хотя бы сделал вид, что впечатлён. Для засранца, который естественным образом сажает скрипку в кресло первого класса, это была вполне ожидаемая реакция.

Почему-то это раздражало У Джина, и ему всё время хотелось поучать его. В такие моменты Хэ Вон называл У Джина занудой, и поскольку тот точно не знал определения этого слова, ему приходилось задавать Чон Хо Мёну глупый вопрос о том, кто в центральной прокуратуре считается самым большим занудой. Когда Хо Мён ответил, что это заместитель начальника специального отдела, только тогда он понял, насколько оскорбительным было это слово.

- Я голоден. Что приготовишь?

- ...

Хотя он начал готовить потому, что покупная еда не нравилась, делать это для других он не собирался. У Джин молча смотрел сверху вниз на Хэ Вона, который был гораздо эгоистичнее его самого. Хэ Вон моргал, глядя на него снизу вверх. Волнение от того, что тот помнил о его дне рождения, уже исчезло, и теперь во взгляде читалось полное отсутствие ожиданий от У Джина, который собирался отделаться одной бутылкой шампанского на день рождения.

- Кажется, мне пора идти.

- Что?

- Я ненадолго заглянул. Мне нужно уходить.

- Даже не поужинаешь? Нужно же поужинать.

- Я собирался, но поступил срочный звонок.

- Над кем издеваешься? Если так, лучше бы вообще не приходил. Я ждал тебя, потому что ты сказал, что придёшь.

- Прости. Позвоню, как закончу с делами.

- Сволочь.

- Не понимаю, почему человек с таким красивым лицом говорит такие грубые слова.

- Сукин сын.

- Ты же знаешь, что я особенно не люблю упоминания про собак?

Когда У Джин нахмурился, Хэ Вон закатил глаза и неуверенно пробормотал из своего скудного репертуара:

- ...Блять.

- Шампанское откроем завтра. И вкусно поедим тоже завтра.

Когда У Джин повернулся, собирая пиджак и сумку, Хэ Вон быстро обхватил его за талию, спрашивая, действительно ли тот уходит, и поволочился следом за его движениями. У Джин дошёл до прихожей и надел обувь.

- Насколько срочное дело? Как долго это займёт? Я хочу побыть с тобой сегодня. Завтра же мой день рождения. Ты должен поздравить меня в полночь. Я хотел записать, как ты скажешь мне "с днём рождения" ровно в двенадцать.

Было непонятно, любит он людей или презирает их. У Джин глубоко вздохнул, всё ещё с обхваченной Хэ Воном талией.

- Отпусти.

- Быстро позвони. Скажи, что попал в аварию.

- Не говори глупостей и отпусти.

- Позвони и скажи, что не можешь прийти.

Когда У Джин попытался отцепить руки, крепко державшие его за талию, Хэ Вон злобно усилил хватку.

- Из-за тебя я не могу работать.

- В другой день разве я бы так себя вёл? Это же мой день рождения. Ты оставишь меня одного в день рождения? Ты делаешь так потому, что не понимаешь, насколько это жестоко?

- Поэтому я и заглянул ненадолго. Хотел хотя бы увидеться.

- Если так, если ты относишься ко мне так пренебрежительно...

И кто тут относится пренебрежительно, кто тут ведёт себя равнодушно - Хэ Вон, словно что-то решив для себя, крепко закусил губу и, убрав руки с талии У Джина, отступил. Тот обернулся к нему.

- Если так? Что ты сделаешь, если так?

- ...

- Что ты хочешь сделать?

- ...

Наверное, хочет сказать, что хочет расстаться или больше не встречаться. Зная, что У Джин не примет такие слова, даже сказанные сгоряча, Хэ Вон молча стоял и сверлил его взглядом.

У Джин тоже пристально смотрел на него с пугающе окаменевшим лицом. Как лягушка перед хищником, у Хэ Вона предательски задрожали веки.

- Я спрашиваю, что ты хочешь сделать.

- ...Не уходи.

- Хэ Вон, что ты хочешь сделать?

- Не хочу ничего делать, поэтому говорю не уходи.

- Я же говорил тебе: начал говорить - заканчивай чётко. Выражайся ясно. Не заставляй повторять одно и то же. Сколько раз я уже задал тебе один и тот же вопрос?

- Не поучай меня как зануда. Я не школьник.

Несмотря на то, что его низкий тон, явно подавляющий собеседника, был скорее спокойным, Хэ Вон, словно чего-то испугавшись, отступил на шаг, когда У Джин сделал шаг вперёд.

- Так что же ты хочешь сделать?

- ...Сделаю так, что тебя уволят с должности прокурора.

- ...

- Чтобы ты не мог больше работать прокурором.

- И это всё?

- ...

Когда У Джин сделал шаг вперёд, Хэ Вон снова отступил на шаг. Его взгляд мельком упал на ноги У Джина в туфлях, ступившие в гостиную.

- Это то, что ты хотел сказать?

- Не пугай меня. Думаешь, я тебя испугаюсь?

- Я говорил не называть меня "ты".

- Моё дело. Буду говорить тебе "ты", или "старик", или "сволочь".

У Джин легко вздохнул. Лицо Хэ Вона исказилось. Обида, горечь, печаль - казалось, он сам был ошеломлён бормотанием своих губ, которое только ухудшало ситуацию, смешивая разные чувства, непонятные У Джину. Рука Хэ Вона схватила полу его одежды. Крепко сжав её, он посмотрел на У Джина снизу вверх.

- ...Прости.

- Продолжай то, что начал говорить.

- Прости.

- Ты хотел сказать, что хочешь расстаться?

- Нет. Нет.

Хэ Вон быстро замотал головой. Он яростно отрицал, говоря, что это совершенно не так, что он никогда не имел таких мыслей, таких чувств.

- Если хочешь так поступить, можешь сделать это в любое время.

- ...

- Ты тоже меня утомляешь.

- Что?

- Говорю, ты тоже меня утомляешь.

От обиды и печали губы Хэ Вона задрожали. Его зрачки беспокойно метались, глядя на У Джина так, будто тот мог рассыпаться от одного прикосновения.

- То, что я сказал, что хочу быть с тобой в день рождения, что сегодня можно, что я думал, что так можно - это настолько неправильно?

- Ты не сделал ничего плохого. Я давно знаю, что у тебя язык без костей.

- ...Ты ведь меня не любишь?

Когда У Джин не ответил, глаза Хэ Вона наполнились потрясением. Не отпуская край рубашки У Джина, Хэ Вон смотрел на него, болезненно морщась, как обиженный ребёнок.

- Ты встречаешься со мной только потому, что я навязываюсь?

- Нет.

- Ты же говорил, что устал. Что можешь сказать о расставании в любой момент.

- Да, я правда устал. Устал до смерти от того, что слишком сильно люблю одного бессовестного двадцатидевятилетнего, притворяющегося студентом.

От этих слов У Джина, не особо сладких или красивых, Хэ Вон растерянно уставился на него. "Устал, потому что слишком сильно люблю" - У Джин, поддавшись эмоциям и воспринимая их как усталость, нахмурился, словно повторяя про себя свои слова. Хэ Вон иногда утомлял У Джина. Это была правда.

Хэ Вон спросил, будто не понимая:

- Тогда почему ты говоришь о расставании?

- Я такого не говорил. Это ты собирался.

- ....

Хэ Вон только сейчас осознал, что У Джин просто вернул ему те же слова другим способом, как бы говоря "попробуй сам это пережить", и его лицо исказилось ещё более горестно. У Джин схватил Хэ Вона за руки, который, казалось, вот-вот расплачется, и резко притянул к себе. Это был абсолютно выверенный момент.

- Ты... ты реально засранец.

Рухнув в его объятия, Хэ Вон выплеснул эмоции. Он ударил У Джина кулаком по спине. Словно со злостью, но в то же время с явной любовью.

- Поэтому следи за словами.

- Ублюдок, сволочь. Ты знаешь, как сильно я сейчас испугался? Сука, грёбаный ублюдок!

Прижатая грудь Хэ Вона дрожала. У Джин спокойным тоном и с ровным сердцебиением обнимал трясущегося Хэ Вона, поглаживая его по спине. Хэ Вон, наконец успокоившись в объятиях У Джина, поднял лицо с его плеча. Глаза были красными.

- Хочу побыть сегодня с тобой. Правда. Пожалуйста. Хён, хён У Джин. Господин прокурор, господин госслужащий.

- ...Хорошо.

У Джин, который с самого начала планировал остаться, словно нехотя, будто уступая Хэ Вону, покачал головой и, спустившись с гостиной в прихожую, снял обувь. Хэ Вон, в восторге от этого, не отпускал его, обнимая за талию и следуя за каждым движением, будто прилип к его спине. У Джин ласково спросил у Хэ Вона:

- Что приготовить на ужин? Есть что-нибудь, что хочешь поесть?

- Что угодно. Мне всё нравится, что ты готовишь. Всё вкусно. Всё идеально.

- Всё равно надо что-то вкусное. У нашего Хэ Вона день рождения. Я приготовлю самое вкусное.

- Ты реально конченый ублюдок.

- Хэ Вон-а.

- Да, но мне это чертовски нравится. Нравится, как ты меня бесишь.

- Давай выражаться покрасивее.

У Джин открыл холодильник, достал ингредиенты и встал у кухонной стойки. Хэ Вон, уткнувшись лицом в его спину и обнимая так, словно боялся, что тот сейчас исчезнет, сказал:

- Хён...

- Да?

- Хён, хочу потрогать член. Член Мун Хэ Вона. Он ведь мой, да?

Рука У Джина, нарезавшая морковь, замерла. Он мельком оглянулся назад. Встретился взглядом с Хэ Воном, чьё лицо раскраснелось от чего-то приятного. Глядя на недоумевающие глаза, Хэ Вон произнёс:

- Как-то странно готовить, когда кто-то трогает твой член, да?

- Да, странновато.

- Хочу потрогать. Так хочу потрогать, с ума схожу. Подари мне это. Хочу свою игрушку. Хочу твой член. Буду играть с ним, когда захочется.

Руки Хэ Вона, всё это время обнимавшие его за талию, незаметно опустились к нижней части тела У Джина. Взгляд У Джина, обернувшегося к Хэ Вону, последовал за руками, двигающимися к интимному месту.

Когда У Джин ничего не сказал, Хэ Вон воспринял это как разрешение и начал осторожно ласкать его член. То, что мягко ощущалось в руке, начало увеличиваться в размере и твердеть. Член поднимался в ответ на стимуляцию.

- Ах...

Хэ Вон издавал стонущие звуки, словно это У Джин ласкал его, массируя член У Джина и нежно поглаживая напряженную выпуклость в штанах.

- Обязательно левой рукой. Тебе так удобнее?

- Не знаю. Никогда не задумывался о направлении.

- Готовить, наверное, неудобно?

- Справлюсь.

- Тогда можно я продолжу трогать?

- Если готов к последствиям - трогай.

- Ох, я реально в предвкушении.

У Джин мог контролировать себя при такой степени ласк. Руки Хэ Вона поглаживали отчётливо очерченный член, а У Джин продолжал готовить.

Незадолго до полуночи Хэ Вон, подготовив запись на телефоне, поднёс его к У Джину. У Джин, лежавший на кровати без одежды и подложив руку под затылок, с неловким выражением лица начал говорить:

- С днём рождения.

- Имя, имя.

- Мун Хэ Вон.

- Ласковее.

- Хэ Вон-а.

- Вместе.

- С днём рождения, Хэ Вон-а.

- Я тебя люблю.

- ...

- Ты знаешь, что ни разу не говорил мне "люблю"?

- Я?

- Не говорил. Давай быстрее.

- ...

- Быстрее.

У Джин понял, глядя на торопливо подгоняющего его Хэ Вона, что подарком на день рождения, который тот хотел получить, прикрываясь праздником, были слова "я люблю тебя". У Джин подумал, что Хэ Вон пренебрегает дорогим шампанским (которое, конечно, было приготовлено не специально для его дня рождения) и ужином, который он приготовил.

Поэтому он хотел отучить его от этой плохой привычки. Но то, что Хэ Вон хотел, было не часами дороже его годовой зарплаты и не банковской книжкой со ста миллионами вон (у Хэ Вона была склонность к одержимости сбережениями), а всего лишь тремя слогами, и это его обескуражило. Он чувствовал себя одураченным Хэ Воном.

- Быстрее скажи. Времени нет.

- Я люблю тебя.

- ...Ещё раз.

- Я люблю тебя, Мун Хэ Вон.

- ...

- Достаточно?

Хэ Вон медленно кивнул и, словно сохраняя что-то действительно драгоценное, остановил запись на телефоне и долго вглядывался в устройство. Затем встал, взял наушники с высоким качеством звука и надел их. Несмотря на то, что сам У Джин лежал рядом, он снова и снова прослушивал запись его голоса на телефоне.

У Джин молча наблюдал за ним. Губы Хэ Вона расплывались в улыбке каждый раз, когда он слышал воспроизводимое "я люблю тебя" голосом У Джина. Слушая снова и снова до одурения, когда жажда, видимо, была немного утолена, он наконец снял наушники и повернулся к У Джину.

- Потрясающе. Это лучший подарок на день рождения из всех, что я получал.

- Ты реально невозможный. Теперь я понимаю, что значит бесить кого-то до чёртиков.

А хотя Хэ Вон наслаждался его голосом, У Джин скривился.

- Я тоже из-за тебя реально бесился недавно.

Хэ Вон лёг рядом с ним, взял руку У Джина, расправил её, слегка похлопал, как подушку, и положил на неё голову. При этом он встретился с ним взглядом.

Глядя в глаза У Джину, Хэ Вон сказал:

- Я только потому это и спустил, что ты - Хён У Джин.

- А если бы не Хён У Джин?

- Ты бы уже получил от меня больше сотни раз.

- Я тебе настолько нравлюсь?

У Джин заметил, как сам ждёт ответа с тайной надеждой, хотя это он задал вопрос.

- Настолько, что хочу оторвать твой член и носить с собой.

Хоть это был не тот ответ, которого он ждал, но зная, что Хэ Вон не из тех, кто даёт прямые ответы, У Джин был более-менее удовлетворён.

У Джин, всё ещё подставляя руку под голову, приподнялся и навис над Хэ Воном. Поцеловал его в щёку и, приблизив губы к уху, прошептал низким голосом. Тем самым низким тоном, который так нравился Хэ Вону.

- А что ты думаешь о том, чтобы то, что ты хочешь оторвать и носить с собой, засунуть тебе в рот прямо сейчас?

- Мне в рот...?

- Да, хочу засунуть в твой ротик и трахать, пока ты не задохнёшься.

- Но я никогда такого не делал.

- Что?

У Джин от неожиданных слов приподнял голову и посмотрел на Хэ Вона. Хэ Вон, моргая, смотрел на него снизу вверх.

- Я никогда не делал минет.

- Не ври. Такой распущенный, как ты, не мог не пробовать.

Бровь У Джина дёрнулась. Он не мог поверить, но в то же время его сердце трепетало от какого-то непонятного ему самому предвкушения.

- Однако наш господин прокурор использует такие грубые выражения. Кто научил тебя таким пошлостям?

- Не пытайся незаметно сменить тему.

- Тогда разбей телефон. Я сделаю это.

- ...

- Поехали со мной на необитаемый остров. Прямо завтра. Тогда я буду сосать тебе каждый день.

- ...

Хэ Вон приподнял голову и облизнул губы У Джина, который задумался над такой мелочью. Как будто показывая, как будет лизать. У Джин приподнялся. Обхватив лицо лежащего Хэ Вона, он насильно протолкнул свой член между его губ, несмотря на сопротивление.

Глава 48

- Ты сегодня вечером занят?

- У меня встреча.

- Сегодня? Почему именно сегодня?

У Джин, поправляя галстук, обернулся к Хэ Вону, который как ошпаренный примчался к нему, как только он встал, и пригладил растрёпанные волосы. Хэ Вон с порванной губой, прижимая пальцем болезненный край губ, поморщился со словами "ай-ай-ай".

У Джин, надевая пиджак, сказал:

- У меня встреча. С тобой.

- Что это за старпёрский юмор? Совсем не смешно.

Хэ Вон продолжал морщиться, говоря, что совсем не смешно и что губы болят. У Джин, закончив приготовления к работе, сказал взъерошенному, не до конца проснувшемуся Хэ Вону:

- Ты же говорил, что хочешь прямо завтра уехать на необитаемый остров.

- Что?

- У тебя из-за меня порвана губа, но обещания надо выполнять. И я ещё не открыл свой подарок на день рождения.

- Подарок на день рождения?

- Не могу же я просто так пропустить день рождения нашего Хэ Вона.

Скоро после дня рождения Хэ Вона в декабре ему исполнится тридцать. Больше не нужно будет думать об этом иррациональном предзнаменовании. До тех пор У Джин планировал быть осторожным. Он не повторит тех же ошибок, что совершил с Ким Ха Ён и Ли Тэ Cином. Неудача остаётся неудачей, только если из неё ничему не научиться. Нужно было помочь Хэ Вону благополучно преодолеть возраст двадцати девяти лет. Хэ Вон отличался от них, и полное обладание им было уже близко.

- Возьми паспорт, собери сумку и приезжай в аэропорт. К пяти часам.

- ...Мы едем путешествовать?

- На необитаемый остров навсегда не получится, поедем на три ночи четыре дня. Куда-нибудь поближе.

- Куда?

- В Бангкок.

- Правда?

Глаза Хэ Вона расширились с недоверием - ведь это было место, куда он сам хотел поехать, но не смог из-за вмешательства У Джина.

- Возьми несколько комплектов летней одежды. Приезжай в аэропорт к пяти. Ах да, скрипку оставь дома. Всё равно времени играть не будет.

У Джин поцеловал в щёку энергично кивающего Хэ Вона, который говорил, что всё понял, чтобы не беспокоился, что обязательно приедет вовремя, и отправился на работу.

Наскоро завершив дела, У Джин собрал чемодан и поехал в аэропорт. Хэ Вон уже прибыл и ждал его. Они получили посадочные талоны на стойке регистрации первого класса. Стюардесса переместила их багаж и провела через Fast Track.

Они сидели в спокойном лаунже, ожидая открытия выхода на посадку. Читавший газету У Джин достал зазвонивший телефон.

- ...

Игравший в телефоне Хэ Вон резко повернул голову, глядя на него так, словно случилось неизбежное.

Хэ Вон, который за год общения лучше всех знал, что У Джин не может просто так путешествовать, даже пытался отобрать его телефон и выключить, говоря, что не сможет успокоиться, пока они не сядут в самолёт и не взлетят.

Вот видишь, всё-таки позвонили, как он и предполагал - Хэ Вон тревожно смотрел на У Джина, предвидя худший сценарий: либо они не смогут поехать вообще, либо ему придётся ехать одному.

У Джин успокаивающе помахал рукой, мол, ничего страшного, не волнуйся, встал с дивана и отошёл туда, где никого не было, чтобы ответить на звонок.

- Да.

- Что происходит? Почему ты не отвечаешь?

Это был Ким Чон Гын. Узнав о подаче в парламент закона о специальном прокуроре, он, видимо, измучил команду адвокатов и от безысходности позвонил даже У Джину.

- Вы же знаете, что председатель передал мне право голоса по акциям вашего отца.

Это было то, о чём предупреждал У Джин. Ким Чон Гын проигнорировал его предостережения и насильно навязал ему право голоса по своим акциям. Он должен был знать, что прокуратура в итоге узнала об этом, и теперь У Джин оказался в весьма затруднительном положении.

- Вот незадача, тебе, должно быть, нелегко. И что сказал председатель?

- Сказал отойти в сторону. Предупредил не вмешиваться, иначе могу быть втянут.

- Что же делать. Мне было бы спокойнее, если бы хоть ты, прокурор Хён, остался.

- Я сейчас направляюсь в провинцию. Меня откомандировали на расследование в том регионе. Пока спущусь туда и буду следить за развитием событий.

- Надолго? Это надолго?

- В текущей ситуации даже мой телефон небезопасен, так что не могу говорить долго. В такое время важно сохранять спокойствие и хорошо советоваться с начальником команды Соном.

- Ты ведь поддерживаешь постоянную связь с начальником команды Соном?

- Конечно, так и должно быть. Сделаю всё возможное.

- Хорошо, У Джин. Я верю только тебе.

- Если вы будете сотрудничать со следствием, то и общественное мнение должно успокоиться.

- Так и сделаю.

- Тогда я заканчиваю. Берегите себя.

У Джин завершил разговор и заблокировал его номер как спам. За стеклянной стеной, где он стоял, виднелся самолёт, вылетающий в Бангкок.

У Джин убрал телефон в карман и обернулся. Хэ Вон с кем-то разговаривал. Какая-то девушка, похожая на студентку, протягивала ему бумагу, не в силах сдержать восторженную улыбку и пританцовывая на месте от радости. Хэ Вон, надевая солнцезащитные очки, отмахнулся от неё. У Джин направился к ним, глядя на девушку, которая вела себя так, будто встретила своего любимого айдола.

- В чём дело?

- А, менеджер Хён. Разберись тут, пожалуйста.

- Что?

Хэ Вон нетерпеливо замахал руками, намекая, чтобы У Джин поскорее разобрался с ситуацией. Это был явный сигнал избавиться от девушки или отправить её подальше. У Джин повернулся к ней. Девушка вздрогнула, встретившись с ним взглядом.

- Что вам нужно?

- Я фанатка оппы, можно автограф? Я не буду фотографировать, правда. Можно хотя бы просто автограф?

- Автограф?

Может, она фанатка классической музыки? Хэ Вон не был настолько известным скрипачом. Он всего лишь играл на второй скрипке в самом конце оркестра.

- У меня до сих пор хранится тот фотоальбом!

- Менеджер Хён!

Быстрее разберись, быстрее избавься от неё - Хэ Вон раздражённо торопил У Джина жестами. У Джин, нахмурившись, вежливо сказал девушке, что, к сожалению, это невозможно, и что такое поведение неприлично. Под холодным взглядом У Джина девушка замялась, с сожалением посмотрела на Хэ Вона и ушла.

- Что за звонок? Ты сейчас уходишь? Тебе нужно идти?

Хэ Вон слегка опустил очки на кончик носа и спросил тихим голосом.

- Какой ещё менеджер?

У Джин покачал головой, садясь на место, и переспросил, почему его называют менеджером, всем своим видом выражая недоумение.

Хэ Вон, озираясь по сторонам, прикрывал лицо очками и шептал:

- Моё лицо слишком заметное. Люди иногда принимают меня за знаменитость. Называют себя фанатами, хотя никогда меня не видели.

- Разве такое возможно?

- Сейчас не это главное.

Хэ Вон вздохнул и приблизился к У Джину, чтобы прошептать что-то. От его шёпота прямо в ухо у У Джина по плечам пробежали мурашки.

- А что главное?

- Надень и ты очки. Мы и так привлекаем внимание, а если пойдут слухи, что прокурорский работник путешествует с мужчиной? Мне-то только в радость, если тебя уволят с должности прокурора, но... ты же любишь свою работу.

- Что за чушь ты несёшь?

Говоря это, У Джин заметил, что после небольшого недоразумения посетители лаунжа уже бросают на них с Хэ Воном любопытные взгляды.

Звезда корейской волны, говорят... Модель, кажется... А может, киноактёр?

Послышался шёпот. Хэ Вон достал из сумки У Джина очки и надел их ему на лицо.

- Не волнуйся. Я прикрою тебя так, чтобы никто не узнал.

Хэ Вон многозначительно кивнул, как бы говоря "просто доверься мне" и обещая не допустить никаких неприятностей, которые могли бы привести к увольнению У Джина с госслужбы.

Хотя У Джин не понимал, что происходит и что тот задумал, но из-за недоразумения с той девушкой корейские посетители лаунжа действительно приняли Хэ Вона за знаменитость и с любопытством поглядывали в их сторону. У Джин плотнее надвинул очки.

Когда мимо проходил сотрудник, убирающий пустые тарелки с буфета, Хэ Вон остановил его.

- Извините!

- Чем могу помочь, господин?

- Нет-нет, дело не в этом. Просто у меня около ста тысяч подписчиков в инстаграме.

- Что?

И У Джин, и сотрудник одновременно уставились на него с недоумением, словно спрашивая, что за чушь он несёт.

- Какие же вы непонятливые. Разве не ясно, о чём я? Поскольку моё лицо довольно известное, мне немного некомфортно находиться в таком открытом месте. Нет ли у вас более приватного пространства? Менеджер Хён, скажи ты им.

Хэ Вон настойчиво толкал У Джина локтем в бок.

Что он вообще затеял…

- Когда У Джин умоляюще посмотрел на сотрудника, давая понять, что это вынужденная ситуация, и попросил войти в их положение, тот спохватился и огляделся.

- У нас есть отдельная VIP-зона, не хотите подождать там?

- Буду признателен. Менеджер, пойдём.

Получив желаемое, Хэ Вон встал и высокомерно щёлкнул пальцами в сторону У Джина. Кивком головы велел тащить его чемодан и первым последовал за сотрудником лаунжа. У Джин потащил чемодан следом.

Сотрудник провёл их в небольшое помещение с кожаным диваном, столом и монитором на стене, показывающим расписание, открыл дверь VIP-комнаты и спросил:

- Принести вам что-нибудь выпить?

- Мне, пожалуйста, круассан с маслом и джемом, а из напитков - айс-латте. Менеджер Хён?

- ...Мне не нужно.

- Нашему менеджеру не нужно.

Сотрудник кивнул и удалился. У Джин и Хэ Вон вошли внутрь. Хэ Вон плюхнулся на диван и тяжело вздохнул.

- Ах, как же утомительно путешествовать с прокурором. Моё лицо слишком бросается в глаза. Видимо, я слишком заметный.

Это был не нарциссизм или самолюбование, а скорее тон человека, изнурённого необходимостью прикрывать У Джина, находящегося на госслужбе. У Джин молча смотрел на Хэ Вона, не веря своим ушам, затем сел на диван и снова развернул газету, которую читал.

- Давай не будем выходить из отеля.

- Делай как хочешь.

- Ничего не поделаешь, если нужно защитить господина прокурора на госслужбе. Придётся потерпеть. Ты не беспокойся. Я всё улажу. Просто доверься мне.

У Джин хотел сказать, что такое поведение только привлекает больше внимания, но передумал и продолжил читать газету.

Он проверял позицию СМИ и общественное мнение относительно недавнего специального расследования. Всё шло гладко. Всё шло по плану. Только не Ким Чон Гын, а сидящий рядом Хэ Вон постоянно выходил за рамки его планов и намерений, совершая непредсказуемые поступки.

После часа ожидания в лаунже началась посадка. Пытаясь сделать присутствие У Джина незаметным, Хэ Вон намеренно привлекал к себе внимание. Он усердно изображал неизвестную знаменитость со звёздной болезнью.

Когда кто-то смотрел в их сторону, он искал своего менеджера, выхватывал газету из рук У Джина, прикрывал ею лицо и всячески демонстрировал своё раздражение публичным вниманием, вызывая неприязнь. И действительно, некоторые люди недовольно косились на Хэ Вона и ворчали.

В самолёте тоже устроил представление. Подозвал стюардессу, принёсшую приветственный напиток и влажное полотенце, словно собирался дать какое-то секретное указание, и когда она почтительно наклонилась, прошептал:

- Послушайте. Мне некомфортно, люди всё время смотрят. Понимаете, я публичная личность, моё лицо довольно известно. Нельзя ли как-то обеспечить приватность?

- Простите?

- У меня больше ста тысяч подписчиков в инстаграме.

- ...И что?

- Разве это не создаёт неудобства? Видимо, вы не пользуетесь инстаграмом? Когда вокруг столько людей, а у тебя больше ста тысяч подписчиков, это очень утомительно. Многие пытаются заговорить, делают вид, что знают тебя, тайком фотографируют. К тому же, право на изображение - это очень важно, понимаете?

Первый класс был наполовину пуст, всего двенадцать мест. Никто не обращал внимания на У Джина и Хэ Вона. К тому же половина пассажиров были иностранцами.

- Менеджер, скажи ты.

Хэ Вон снова ткнул У Джина в бок с раздражённым видом, словно спрашивая, почему его не понимают. Он старался защитить У Джина, чтобы никто не узнал, что прокурор путешествует с мужчиной, но У Джину вся эта ситуация не нравилась.

- Раз ему некомфортно, сделайте что можете.

На слова У Джина стюардесса протянула "да-а" и задумалась.

- К сожалению, мы не можем отдельно задёрнуть шторы.

- А нельзя ли закрыть газетой или чем-то подобным?

Когда стюардесса обратилась к менеджеру У Джину, Хэ Вон вмешался:

- Может, пересядете на передние места? Туалет сзади, так что пассажиры не будут проходить мимо.

- Как думаешь? Менеджер, что скажешь? Давай так сделаем?

Передние места первого класса были свободны. У Джину это всё надоело, но он решил подыграть Хэ Вону и пересел. Только после смены мест Хэ Вон снял очки и с облегчением выдохнул. У Джин тоже снял очки и повесил их на одежду.

- Я устроил представление, так что все будут заняты осуждением меня и не запомнят тебя. Надо ещё немного поскандалить. Отвлеку внимание на своё лицо.

Хэ Вон начал доставать стюардессу просьбами принести то одно, то другое. При этом он разыгрывал сцену, ворча и отчитывая спокойно сидящего У Джина за то, что тот бесполезный менеджер, устраивая целое представление.

У Джин молча наблюдал за ним. Только после взлёта и обеда Хэ Вон, внимательно оглядев салон и убедившись, что никто не смотрит, выпрямился в кресле.

- Ах, как утомительно. Сколько ты ещё газет собираешься читать?

- Уже всё.

Просмотрев все утренние выпуски разных изданий, У Джин откинулся в кресле. Он собирался вздремнуть до прилёта, но рука Хэ Вона осторожно накрыла его ладонь.

У Джин открыл глаза. Хэ Вон, незаметно поглаживая его руку, снова осматривался по сторонам. Хотя никто не обращал на них внимания, он настороженно оглядывался, словно сурикат. У Джин усмехнулся, глядя на его старательное притворство. При этом его рука продолжала усердно массировать ладонь У Джина. У Джин взял эту руку и положил себе на бедро. Хэ Вон испуганно повернулся к нему.

- Никто не смотрит. Не волнуйся.

- А прокурор-то смелый.

- Не преувеличивай, меня не уволят с должности только за то, что съездил с тобой в путешествие.

- ...Правда?

- Сиди спокойно.

Хэ Вон повернулся к У Джину и откинулся в кресле. Затем осторожно пошевелил рукой на его бедре. Непроизвольно член У Джина начал увеличиваться. Дыхание Хэ Вона слегка сбилось.

Член, смещённый влево, выпрямлялся, создавая на брюках бугор, похожий на сложенный зонтик. Хэ Вон водил рукой по его очертаниям. Форма головки чётко проступала через ткань.

Когда он провёл пальцем по этому месту, бедро У Джина дёрнулось.

- Мх...

Его дыхание тоже сбилось. Рука Хэ Вона продолжала легонько ласкать его, а У Джин потянулся и мягко сжал щёку Хэ Вона, касаясь его губ.

- Когда выключат свет, я возьму в рот... Менеджер, что думаешь?

Над головой внезапно нависла тень, и испуганный Хэ Вон отдёрнул руку от бедра У Джина, широко раскрыв над ним газету.

- Я же ясно сказал, что я здесь, менеджер, даже этого не заметил?

Хэ Вон сердито отчитывал У Джина. У Джин обернулся на внезапно появившуюся тень. Стюардесса с приветливой улыбкой подошла и положила на столик Хэ Вона пакетик с арахисом.

- Арахис в качестве комплимента. Очистить вам или подать как есть?

- А, я не ем арахис.

- Принести что-нибудь другое?

- Задёрните здесь шторку, пожалуйста. Очень неудобно. Всё время что-то внезапно появляется и пугает людей. Ах, я аж подпрыгнул.

Несмотря на недовольный тон Хэ Вона, стюардесса продолжала доброжелательно улыбаться.

- Постараюсь не беспокоить вас. Что-нибудь ещё нужно?

- Сервис настолько чрезмерный, что становится неудобно. Пожалуйста, относитесь ко мне как к обычному человеку. У меня не так много подписчиков в инстаграме, видимо, вы не понимаете моё неловкое положение.

- Приносим извинения за неудобства. Я предупрежу других бортпроводников быть осторожнее. Если что-то понадобится, нажмите кнопку вызова.

- Да-да, понял. Пожалуйста, уходите уже.

Хэ Вон замахал руками, словно отгоняя птиц от своего драгоценного урожая, и стюардесса с улыбкой удалилась. Хэ Вон осторожно высунул голову, проверяя обстановку, затем сел и глубоко выдохнул.

- Фух, я думал, сердце остановится. Ты же понимаешь, что только что чуть не вылетел с работы? Должно быть тяжело быть госслужащим. Мы чуть не попались на публичном непристойном поведении. Кажется, у госслужащих есть какие-то правила поведения, да?

У Джин убрал газету, прикрывавшую пах.

- Прикрой лицо маской для сна.

- А?

У Джин указал на маски для сна, подготовленные для каждого места. Он-то думал, что его лицо нравится только мужчинам, но, оказывается, и женщины были от него без ума. Явно не ему одному Хэ Вон казался милым. У Хэ Вона было такое лицо, с которым довольно утомительно появляться на людях.

Примеряя маску то тут, то там на лицо, которая прикрывала только подбородок, если не закрывать глаза, Хэ Вон сказал:

- Как этим прикрыть лицо? К тому же, мне нужно привлекать внимание своим лицом, чтобы максимально защитить тебя от чужих взглядов.

- Хватит заниматься ерундой и просто прикрой лицо. Надень хотя бы кепку.

- Кстати, я же не взял кепку. Даже не подумал об этом. Ты же внезапно утром предложил поехать, я совсем растерялся. Кто бы мог подумать, что такой угрюмый прокурор Хён У Джин приготовит такой сюрприз. Этот грубый прокурор Хён У Джин, который мне в рот... свой этот, прям..., тяжело дыша, так, что аж рот чуть не разорвало...

- Быстро прикройся.

Хэ Вон надел маску на подбородок как медицинскую и посмотрел на У Джина. У Джин потянул её вверх, закрыв нос и рот Хэ Вона.

- Имей в виду, из отеля ни шагу.

- Даже в бассейн нельзя?

- Поменяю номер на виллу с бассейном.

- Тогда в бассейне...

- ...

- В бассейне, где только мы вдвоём... Я ещё никогда не совершал непристойных действий в бассейне... А прокурор так спокойно думает о преступлениях. Нет, так нельзя. Нужно наказать.

- Лучше поспи.

Слегка приспустив маску, прикрывающую нос и рот, Хэ Вон что-то интимно нашёптывал, глядя на У Джина. У Джин зажал ему рот рукой и заставил откинуться на сиденье.

Глава 49

Прибыв в понедельник утренним рейсом в аэропорт Инчхон, У Джин, накинув толстое пальто поверх летней одежды, вышел из зоны прилёта. Он получил машину, которую пригнал работник парковки.

Он загрузил в багажник два чемодана. Хэ Вон, чья кожа слегка загорела под жарким бангкокским солнцем даже за короткое время, в солнечных очках долго смотрел куда-то вдаль. У Джин повернул голову в том же направлении.

За стеклянной стеной виднелся большой телевизионный экран в зоне прилёта. На фоне для съёмок прокуратуры стоял склонивший голову Ким Чон Гын в сером костюме. Он с застывшим выражением лица стоял под вспышками сотен камер.

Хэ Вон посмотрел на У Джина:

- Это разве не директор Ким Чон Гын?

- Быстро садись.

Сев в машину с Хэ Воном, У Джин выехал из аэропорта. Когда он, опершись локтем о консоль, протянул руку, Хэ Вон, молча глядевший на неё, взял её в свою.

Хэ Вон любит держаться за руки. Хэ Вон любит заниматься этим в бассейне. Хэ Вон любит тайскую еду. Любит голос Хён У Джина по телефону и мастерски делает его тайные фотографии. Добавилось ещё несколько данных о нём.

- Вообще-то, когда мы расстались, я хотел поехать в Бангкок, но не смог.

- Почему? Съездил бы, развеялся.

- Дело не в том, что не хотел ехать... Даже не говори. После расставания с тобой, как по закону Мёрфи, случались только неприятности. Даже если расскажу, не поверишь. Я тогда думал, что с ума сойду. Видимо, я действительно невезучий.

Хэ Вон покачал головой, говоря, что это было действительно ужасно. У Джин крепко сжал его руку.

- Вот видишь, если бы ты послушал меня, ничего такого бы не случилось. Сними очки.

Хэ Вон снял очки и повесил их на воротник футболки. Он взял лицо ведущего машину У Джина и поцеловал в правую щёку.

- Спасибо. Это самый лучший подарок на день рождения. Хочу поехать ещё раз. Было очень весело.

- С днём рождения.

Хотя он уже основательно поздравил его с днём рождения, У Джин поздравил ещё раз. В следующем году хотелось поздравить ещё основательнее. Хотелось поздравить с тем, что он благополучно прожил двадцать девять лет. Хотя они не выходили из виллы с бассейном и были только там, время пролетело невероятно быстро. Он также узнал что-то новое: в незнакомом месте Хэ Вон становится смелее и активнее.

- Но тот человек точно был директор Ким Чон Гын?

- Я не разглядел.

- Ты не знаешь, что случилось? Вы же с ним близки.

- Ты же говорил, что он сволочь.

- …

- Поэтому теперь, даже когда зовут, не хожу.

- Это не то... не в том смысле. Просто сказал, не подумав.

Поскольку это стало причиной их временного расставания, глаза Хэ Вона наполнились слезами и задрожали. Он оскорбил У Джина, спрашивая, не является ли тот чьей-то собакой и не пытается ли продать своё тело, чтобы заполучить группу компаний Хангён. У Джин успокаивающе погладил его руку, говоря, что всё в порядке.

- Раз уж в чьих-то глазах я выгляжу как собака, больше не буду с ним близко общаться. Может, и в глазах других людей я действительно выгляжу как собака.

- ...

Хэ Вон, совершенно подавленный, опустил глаза. Слова, сказанные чтобы прекратить расспросы о Ким Чон Гыне, неожиданно подавили настроение Хэ Вона.

- Это не наш отдел, расследованием занимается специальная прокуратура, так что я ничего не знаю.

- Наверное, что-то натворил. Скоро выйдет. Недавно тётушка звонила.

- Тётушка?

- Сопрано Со Ок Хва.

- Не общайся с ней близко. Мне это неприятно видеть.

- Понял, менеджер.

Хэ Вон кивнул в знак согласия. У Джин, тронутый тем, как послушно и буквально тот воспринял его слова, остановил машину и долго целовал его в губы.

Он высадил Хэ Вона у офистеля. У Джин, который съездил в незапланированный отпуск, чтобы и избежать контакта с Ким Чон Гыном, и отпраздновать день рождения Хэ Вона, переоделся в костюм и направился прямиком в центральную прокуратуру.

Завтра планировался обыск в резиденции президента группы Хангён Ким Чон Гына. Рядом с прокуратурой был создан офис специальной прокуратуры, куда перемещались всевозможные документы и оборудование.

Направляясь в свой кабинет, У Джин остановился, увидев Ким Хан Се. Ким Хан Се тоже заметил его и замедлил свой спешный шаг. Они встретились лицом к лицу на лестничной площадке. То, что отношения между ними были не очень хорошими, знало большинство работающих в центральной прокуратуре. Один из следователей, увидев их, специально обошёл лестницу стороной.

- Слышал, ты перешёл в спецпрокуратуру.

У Джин сказал это с улыбкой на лице.

- Так вышло.

Ответил равнодушно Ким Хан Се, не зная, что это его рук дело.

- Значит, раньше меня попадёшь в генеральную прокуратуру.

- Наверное, там нужнее такие как ты, кто хорош только в политике, чем такие идиоты как я, которые только и умеют что вести расследования. Я не надеюсь. Да и здесь мне удобно.

- Веди расследование как следует. Не упускай ничего.

- ...Я сегодня услышал странную историю.

Ким Хан Се сделал шаг вперёд и встал прямо перед У Джином. У Джин, засунув руки в карманы брюк, повернул голову к приблизившемуся. Ким Хан Се, опасаясь, что кто-то услышит, проговорил прямо в ухо У Джину:

- Говорят, ты был помолвлен с дочерью президента Ким Чон Гына?

- ...

- И эта женщина умерла?

- ...

- Что ты творишь? Чего ты на самом деле добиваешься?

- Что, только ты прокурор? Я тоже прокурор.

- Ты не прокурор. Хён У Джин, ты человеческий мусор.

- Я, как и ты, больше всех хочу, чтобы мир изменился. Хоть методы разные, но наша с тобой цель одна и та же.

Ким Хан Се замер от слов У Джина. Он пронзительно посмотрел на него с недоверчивым выражением лица. Затем скривил губы в презрительной усмешке.

- Эй, хватит нести чушь. Даже не смешно.

Он намеренно сильно толкнул У Джина плечом и удалился. У Джин, будто стряхивая грязь, потёр плечо, которым его ударили, и поднялся по лестнице.

Он направился в кабинет начальника отдела Ли Сын Мина. Заметивший У Джина Чон Хо Мён быстрым шагом присоединился к нему. Они постучали в дверь кабинета начальника и вошли внутрь. Ли Сын Мин, ожидавший У Джина, нервно подёргивая ногой и глядя в ноутбук, встал.

- Устроил Ким Хан Се в спецпрокуратуру. Завтра в Голубом доме назначат специального прокурора. От беспокойства попросил начальника управления взять и Хо Мёна.

Когда У Джин обернулся к Чон Хо Мёну, тот кивнул ему.

- Как только объявят о назначении специального прокурора, завтра сразу проведут внезапный обыск. Сказали, что сегодня днём спустят инструкции, так что спецпрокуратура пока не знает. Ким Хан Се нужно отправить в главный офис Хангён, а в резиденцию президента Ким Чон Гына должен пойти прокурор Чон. Есть что принести.

У Джин объяснил Чон Хо Мёну детали обыска. Получив записку из Голубого дома, руководитель администрации уже передал содержание - планировалось участие следователей спецпрокуратуры, оперативников и полицейских, внедрённых руководителем администрации. У Джин примерно знал, где находятся документы о тайных фондах, бухгалтерские книги и важные бумаги. Он объяснил Чон Хо Мёну расположение сейфа Ким Чон Гына, который было бы крайне сложно найти без инсайдерской информации. Решили, что Ким Хан Се отправится в главный офис Хангён, где находится планово-координационный отдел, а У Джин будет сопровождать группу, проводящую обыск в резиденции Ким Чон Гына.

- Кстати, где ты был? Лицо загорело? Говорят, ты с важным свидетелем куда-то ездил?

- Вам лучше не знать.

Уклончиво ответив на вопрос Ли Сын Мина, У Джин встал с дивана.

Расставшись со спешащим в генпрокуратуру Ли Сын Мином, У Джин и Чон Хо Мён направились на крышу здания.

У Джин взял протянутую Чон Хо Мёном сигарету и наклонился к его зажигалке. Чон Хо Мён тоже закурил. Выпускаемый ими дым быстро рассеивался на ветру.

Несмотря на то, что вокруг никого не было, Чон Хо Мён сказал, понизив голос:

- Начальник очень интересуется, почему сонбэним так поступает.

- Это не начальник интересуется, а кто-то другой. Внимательно следи, с кем часто разговаривает по телефону и с кем встречается Ли Сын Мин.

- ...Да.

У Джин в принципе никому не доверял. У него даже не было самого понятия доверия к кому-либо. Он никогда в жизни никому не доверял. Он не доверял даже своим родителям. То же касалось и Чон Хо Мёна. Просто тот в начале карьеры совершил такую серьёзную ошибку, что должен был лишиться прокурорской мантии, а У Джин помог замять это дело. Чон Хо Мён лучше всех знал, что у У Джина есть все материалы на него.

- И не нужно дословно докладывать о том, куда я хожу.

- Простите. Просто он так настойчиво спрашивал.

- И про то, что я ездил с важным свидетелем, тоже не нужно было говорить.

- ...Простите. Я был недальновиден.

Чон Хо Мён склонил голову, явно сожалея перед У Джином, который проявлял свои лидерские качества только когда это действительно требовалось.

- Здесь нет ни моих сторонников, ни чужих. Ты просто следуй моим указаниям. Делай только то, что я говорю.

- Буду помнить.

У Джин бросил докуренную сигарету под ноги склонившему голову Чон Хо Мёну и растоптал её ботинком.

У Джин покинул крышу и вернулся в свой кабинет.

- С возвращением из командировки, господин прокурор.

- Спасибо за работу в моё отсутствие. Давайте разберём срочные дела.

Обменявшись приветствиями с делопроизводителями, У Джин прошёл в свой личный кабинет, повесил пиджак и сел за стол.

После более чем десятичасового внезапного обыска в резиденции Ким Чон Гына Чон Хо Мён нашёл то, что хотел У Джин. Руководитель администрации постоянно звонил, но У Джин проигнорировал звонки и направился в резиденцию Ким Чон Гына, откуда уже ушли следователи спецпрокуратуры и оперативники. Даже несколько десятков человек из юридического отдела Хангён и охранников не могли противодействовать ордеру на обыск.

Управляющий резиденцией, увидев У Джина, быстро подошёл:

- Около часа назад спецпрокуратура закончила.

- Как матушка?

- Не выходит из спальни. Они не только документы забрали, но и в сейфе госпожи порылись, всё забрали, даже обрывки бумаг из мусора.

У Джин вместе с управляющим вошёл в кабинет Ким Чон Гына. Внутри царил полный хаос после тщательного обыска. Увидев У Джина, занятые уборкой работники поклонились.

Он внимательно осмотрел кабинет, проверяя, насколько тщательно спецпрокуратура провела обыск. Хотя некоторые места, похоже, остались неисследованными, важное было изъято, так что остальное не имело значения. Среди того, что забрала спецпрокуратура, не было ничего, о чём бы он не знал.

- У Джин...

Обернувшись на всхлипывающий голос, он увидел стоящую Со Ок Хва без макияжа. Когда У Джин подошёл, Со Ок Хва пошатнулась, ноги её подкосились. Он быстро протянул руку и поддержал её.

- Заходите. У нас сейчас уборка.

- Что происходит? Неужели его правда арестуют?

- Если вдруг арестуют, подадим ходатайство об отмене ареста. Я уже всё обсудил с адвокатами.

- Да быть такого не может! Он что, так сильно провинился? В чём он провинился?

- ......

- Сильно провинился?

- Да.

У Джин ответил мрачно, но честно.

- Нужно как-то это остановить. Правда, что этот специальный прокурор - не простой человек? Его посадят в тюрьму?

Со Ок Хва с побледневшим лицом, словно не веря происходящему, снова и снова спрашивала У Джина об одном и том же.

- Сначала возьмите себя в руки, матушка. Не волнуйтесь, мы как-нибудь вытащим отца. Скоро будет внеочередное собрание акционеров по поводу слияния, вы не можете быть в таком состоянии. Пока отца нет, вы должны держать себя в руках.

У Джин крепко сжал руку Со Ок Хва, которую поддерживал, и твёрдо сказал, что нельзя колебаться, нужно собраться. Когда он настаивал, что нужно что-то делать вместо Ким Чон Гына, Со Ок Хва задрожала от страха.

- У Джин, я не смогу этого сделать. Ты же знаешь. Я ничего не понимаю в бизнесе. Совсем ничего.

- Отец оставил указания начальнику юридического отдела, просто делайте всё, как он скажет.

- Начальник Сон? Позови его сюда. Что это за человек такой, который даже обыск предотвратить не может? И ему мой муж доверил дела?

- Он сейчас на постоянном совещании с адвокатами. Начальник Сон тоже там.

Команда адвокатов Ким Чон Гына состояла из юристов, словно весь Верховный суд перенесли сюда. Если такие опытные юристы будут защищать Ким Чон Гына, это создаст значительные трудности для специальной прокуратуры. Хотя это и ожидалось, но список адвокатов, полученный от начальника Сона, оказался внушительнее, чем предполагалось.

- У Джин, не уходи, останься здесь.

Попросила Со Ок Хва У Джина, пошатываясь от растерянности.

- В прокуратуре есть люди, которые знают о моих отношениях с отцом. Хоть они и не из тех, кто легко разговорится, но мне теперь будет сложно сюда приходить, поэтому я пришёл сказать об этом. И сегодня еле выбрался. Я постараюсь как-нибудь прикрыть отца изнутри.

- Что же нам теперь делать, У Джин, что же нам теперь делать?

- Не волнуйтесь. Хангён не так легко разрушить.

Услышав его холодный, решительный тон, Со Ок Хва растерянно посмотрела на него снизу вверх и, произнеся "да", кивнула. Она плотно сжала губы и продолжала кивать.

У Джин, глядя на рушащуюся Со Ок Хва, поднял взгляд на Со Ён, стоявшую за дверью кабинета. Она тоже смотрела на них побледневшим лицом.

- Со Ён-а, проводи матушку внутрь.

Со Ён подошла и, поддерживая Со Ок Хва, повела её в спальню. У Джин ещё раз оглядел кабинет, словно проверяя, как служащие методично всё убирают.

У Джин давал управляющему различные указания о том, что нужно собрать, и только потом обратил внимание на Со Ён, которая стояла, ожидая окончания их разговора.

Он первым направился к выходу, предложив поговорить снаружи. Со Ён последовала за ним. Идя по тёмному саду, У Джин обратился к Со Ён, которая поправляла шаль на плечах:

- Хорошо присматривай за матушкой. Она наверняка потрясена.

- ...Папа попадёт в тюрьму?

- Пока неизвестно.

- Не нужно было устраивать такой шум. Ведь это Голубой дом решил уничтожить нашего папу.

- Не делай поспешных выводов. Пока неизвестно.

У Джин не делал поспешных выводов. Несмотря на то, что были получены данные о личных средствах и теневая бухгалтерия, и все материалы о коррупции были идеально подготовлены, У Джин не спешил утверждать о его крахе. Никто не знает, кто и как может всё перевернуть. Хоть он и подготовился идеально, но Ким Чон Гын мог подготовиться ещё тщательнее. Нужно было учитывать и вариант, при котором Ким Чон Гын не попадёт в тюрьму. Сначала нужно отсечь его руки и ноги. Понесёт ли Ким Чон Гын наказание или нет - сейчас не главное. Важнее было захватить капитал и теневые деньги Хангён, а также список политических и деловых связей.

- У Джин-щи вы ведь возьмёте на себя управление? Компания... это наше. Нельзя допустить, чтобы она перешла к кому-то другому.

Стремление имущих не расставаться со своей собственностью в несколько раз сильнее, упорнее и настойчивее, чем желание неимущих обрести то, чего у них нет.

Со Ён твёрдо верила, что группа компаний Хангён принадлежит им. Для неё это было естественно. Она так выросла и жила в достатке.

- Нельзя допустить, чтобы это случилось.

- Из-за папы вас ведь выгонят из прокуратуры?

- Не беспокойся об этом.

- Простите. Из-за нас всё так вышло.

- Как продвигается подготовка к учёбе за границей?

- Я узнала про университеты. Но как же мама?

- Ты тоже под следствием.

- ...Мне страшно. Что же с нами будет?

- Пока присматривай за матушкой. Я узнаю, когда лучше выехать из страны.

Со Ён безжизненным голосом ответила, что поняла. У Джин ободряюще похлопал её по плечу и повернулся, чтобы уйти.

Порой было удобно, что Хэ Вон так безразличен и нечувствителен к другим. Его совершенно не интересовало, что рассматривает У Джин. А У Джин, разложив на полу офистеля Хэ Вона теневую бухгалтерию и важные документы Хангён, внимательно изучал каждый из них. Просматривать такие сверхсекретные материалы в любом из своих мест было опасно. Не имеющий никакого отношения к делу офистель Хэ Вона был самым безопасным и подходящим местом из всех, что знал У Джин.

От начальника секретариата продолжали поступать звонки, но он не отвечал. Если удастся доказать подлинность этих документов, можно будет снять головы половине высокопоставленных чиновников Голубого дома. То же самое касалось и членов Национального собрания. Был длинный список тех, кто должен получить реальный срок, лишиться депутатского мандата и права быть избранным в будущем.

У Джин вздохнул, увидев список, оказавшийся длиннее, чем он ожидал. Он почесал лоб рукой, опираясь на согнутое колено. Было очевидно, что некоторые, полагая, что этот список попал к специальному прокурору во время внезапного обыска, попытаются любыми способами спасти Ким Чон Гына. Нужно было перерезать последнюю спасительную верёвку до того, как они успеют это сделать. У Джин связался с журналистом, освещающим работу прокуратуры, с которым был знаком.

- Здравствуйте, журналист Ын.

- Какими судьбами, господин, в такой поздний час?

- Хотел узнать, не слышали ли вы чего-нибудь о специальной прокуратуре.

- Пока ничего не слышал, сегодня был обыск, верно? Говорят, ничего не нашли?

- Я тоже точно не знаю, но похоже, не нашли данных о присвоении теневых средств.

- Что?

Тон журналиста изменился. Послышался звук передвигаемого стула.

- Говорят, при обыске специальная прокуратура не обнаружила бухгалтерию по теневым средствам. Так сказал анонимный источник в прокуратуре.

Сказал анонимный источник в прокуратуре - сам У Джин.

- Вы уверены?

- Хорошие новости для тех, кто сейчас трясётся от страха. Специальная прокуратура в печали.

- Без этого всё как пирожок без начинки. Ах, значит, данные о теневых средствах не нашли...

- Многие, наверное, беспокоятся.

- Да уж. Много кто сейчас переживает.

Журналист ответил многозначительно. У Джин сказал будничным тоном:

- Позвонил узнать, может, вам что-то известно.

- Что я могу знать? Если даже вы не знаете.

- Давайте как-нибудь выпьем вместе.

- Давайте. Мы организуем.

У Джин закончил разговор. До конца этой ночи те, кто не мог уснуть из-за обыска, получат новость о том, что данные о присвоении теневых средств не были обнаружены.

Пока это в его руках, У Джину нечего бояться и опасаться. Он планировал каждый раз, когда кто-то будет высовываться, делать копию одного листа и раздавать журналистам.

У Джин, заметив, что батарея ноутбука почти разрядилась, перевёл взгляд на Хэ Вона, который лежал на кровати и читал книгу.

Хэ Вон любил детективы. У Джин долго смотрел, словно любуясь, на лицо Хэ Вона, который с серьёзным видом читал книгу, пытаясь выследить преступника, и когда тот, как ни смотри, не замечал его пристального взгляда, заговорил.

- Есть удлинитель дома?

- ...А?

Хэ Вон только через некоторое время поднял голову и посмотрел на него.

- Есть лишний удлинитель? Если нет, схожу куплю.

Совершенно не осталось свободных розеток, чтобы подключить ноутбук. У Джин подумал, что надо бы разобрать и этот запутанный клубок проводов на стене.

Хотя Хэ Вон не был неряхой, но в глазах У Джина, которого считали чистюлей до одержимости, его порядок оставлял желать лучшего. Он подумал, что раз скоро будет свободное время, надо бы прибраться в офистеле Хэ Вона.

- А, это? Должен быть в подсобке.

После слов Хэ Вона У Джин встал и вошёл в подсобку. Внутри в большой коробке лежали всякие редко используемые вещи.

У Джин порылся в коробке в поисках удлинителя. Похоже, когда будет время, нужно начать уборку отсюда. Поскольку это было невидимое место, здесь царил полный хаос. Нашёл удлинитель и вытащил его из коробки. Вместе с тянущимся длинным проводом из коробки высыпались и другие вещи. Наматывая кабель на руку и складывая упавшие вещи обратно в коробку, он вдруг замер.

- ......

Это была фотография Ли Тэ Сина.

Ли Тэ Син стоял с мягкой улыбкой рядом с бюстом, который У Джин продал второму сыну группы К1 за сто миллионов вон, заодно отмыв деньги. У Джин, сжав фотографию в руке, снова заглянул в коробку.

Он перевернул коробку. Когда он разворошил покрытые пылью вещи, нашлась ещё одна фотография Тэ Сина. На этот раз он стоял перед скульптурой, проданной внуку Чонджу из Мёндона за двести миллионов. Просматривая рассыпанные по полу вещи, У Джин обнаружил блокнот и поднял его. У Джин почувствовал сильное раздражение к следователям, которые незаконно обыскивали офистель Хэ Вона.

Пока он листал блокнот, дверь подсобки открылась со щелчком, и он повернул голову.

- Не нашёл? Там нет?

Хэ Вон, приоткрыв дверь, просунул только голову и спросил. У Джин поднял брошенный на пол удлинитель. Блокнот он незаметно отодвинул в противоположную сторону, чтобы тот не заметил.

- Прибери здесь. Что за бардак.

- Не знаю. Какой-то псих раньше всё перевернул вверх дном, я просто свалил как попало. Всё выброшу.

- Уберу только это и пойду.

- Оставь как есть. Всё равно выброшу. Тогда часть выбросил, оставил только тяжёлое.

- И ты хочешь, чтобы я оставил такой бардак?

У Джин показал свою ступню, стоящую в пыли. Одна нога, наступившая на толстый слой пыли, была чёрной, а другая чистой. Хэ Вон сделал вид, что не заметил, отвёл взгляд, закрыл дверь и исчез. У Джин, стоя в пыли, листал блокнот.

[Он сказал сегодня, что хочет стать со мной серьёзным. Думал, что это сон, и ущипнул себя за руку. Было больно. Это не сон. Он сказал, что если у меня кто-то есть, хотелось бы всё прояснить. На этот раз, думая, что это сон, ущипнул себя за щёку. Это не сон.]

[Он всё время расспрашивает о компании 'Кёнвон' и о моём отце.]

[Было трудно отказаться от его предложения. Он сказал связаться с ним, когда решусь раздеться перед ним. Я знал, что это значит. Хотел хотя бы сделать вид, что раздумываю, но после вчерашних слов всю ночь не спал. Как только рассвело, связался с ним. Сразу сказал, что хотел раздеться перед ним с первой встречи. Он сказал, что хочет встретиться сегодня вечером, чтобы я пришёл в отель L.]

[Смогу ли я забыть эту ночь? Был ли в моей жизни момент, когда сердце так переполняли чувства? Я так сильно люблю его. Так сильно люблю, что всё время наворачиваются слёзы.]

- Что делаешь?

Дверь подсобки снова открылась. У Джин повернулся. В руках у Хэ Вона была тряпка. Похоже, он собирался войти и начать уборку. У Джин убрал блокнот и сказал:

- Я уберу. Выйди.

- Не надо. Ты же потом опять будешь ворчать.

- Говорю же, выйди.

- Всё выброшу. Просто оставь там. Завтра выкину.

- Ладно. Всё сложу обратно. Есть хочется. Нет ничего поесть?

- Голодный? Купить что-нибудь? Что хочешь, хён?

- Купи гамбургер.

- ...…

Хэ Вон уставился на него со странным выражением. У Джин спросил в ответ на этот недоумевающий взгляд:

- Что?

Когда он спросил, почему тот так смотрит, Хэ Вон нахмурился, явно считая что-то странным.

- Ты же говорил, что это мусор.

- А, да, говорил.

- Не заставляй себя есть то, что не любишь, из-за меня. Я принесу что-нибудь другое.

- Хорошо, спасибо.

Послышалось, как Хэ Вон оделся и вышел из офистеля.

У Джин, сохраняя бесстрастное выражение лица, достал блокнот из коробки и вышел из подсобки. Взял пачку сигарет и зажигалку. У Джин тоже открыл дверь офистеля и вышел наружу. Он поднялся на крышу здания.

На крыше было прохладно. Прислонившись к углу стены, где ничто не мешало, У Джин начал листать тетрадь. Он поднёс её к тусклому свету, исходящему от неоновой вывески противоположного здания.

[Теперь я не понимаю, что к чему. Он просто курил и смотрел на меня. Привязанный к металлическому столбу, я должен был стать не человеком, а зверем. За мной гнались собаки. Я убегал, словно добыча, преследуемая хищниками, через чёрный лес, через горные заросли. То, что я вообще выбрался оттуда живым – уже чудо. Тот, кто довёз меня до дома, смотрел на меня с презрением, будто говоря – и это ты не можешь вынести? Сказал, что, похоже, мне даже понравилось. Он совершенно не понимал моего состояния. Что-то внутри меня разбилось вдребезги. Я дышал, но не жил. Ни мёртв, ни жив. Что мне делать? Что же мне делать... Снова перехватывает дыхание. Словно что-то сжимает меня.]

Как и опасался У Джин, Ли Тэ Син записал всё о бомбоубежище. Будучи скульптором, он проявил ненужный талант, сделав почти точный набросок внутреннего устройства бомбоубежища, и нарисовал яростными штрихами себя, привязанного к столбу и подвергающегося издевательствам. О том, насколько был повреждён его рассудок, можно было судить по глубоким следам от ручки, местами прорвавшим бумагу.

Брови У Джина дрогнули. То, что они не смогли найти, обыскав офистель Хэ Вона вдоль и поперёк, сейчас было у него в руках. Если бы это было там, они бы обязательно нашли. Если бы это было там, и они не нашли – это стоило бы голов всем следователям, да ещё и мало бы показалось. У Джин, чья ярость на следователей вначале вспыхнула, вскоре осознал, что по обстоятельствам было невозможно, чтобы они не обнаружили это. Несомненно, этот блокнот и фотографии были переданы Хэ Вону после незаконного обыска.

[Он – змея. Он – убийца, пожирающий человеческую плоть. Змея, которая разрушает души и в конце концов пожирает их. Я слышал, что у него была невеста, и она покончила с собой. Это он убил её. Он и меня убивает.

Самое тяжёлое не то, что он меня не любил. По-настоящему тяжело, по-настоящему мучительно, невыносимо больно то, что он не способен любить никого, совсем никого.

У него нет эмоций. Боль, страдание, печаль – он ничего не чувствует. Для человека, который может продать даже собственных родителей ради своей цели, такой как я – существо даже ничтожнее насекомого.

То, что я до сих пор люблю и желаю такого человека, сводит меня с ума. Вот почему все, кто его любил, ушли. Как я... и как его невеста...]

Он задумался о возможности того, что Хэ Вон это видел. Должно быть, это Хэ Вон положил этот блокнот и фотографии в коробку. У Джин нахмурился, размышляя над этим предположением. Если Хэ Вон видел содержимое, это создаст проблемы. Он вспомнил об отношениях с Со Ён и о том, что сделал. Хэ Вон говорил, что это неправильно, и пытался отвергнуть его. Относился к нему как к мусору. Но тот же самый непреклонный Хэ Вон, как только У Джин развеял недоразумение, словно по волшебству прильнул к нему.

Значит, не видел. Со своим безразличием к чужим делам он, должно быть, получив это, бросил как мусор и забыл.

- Какую чушь старательно написал.

Он писал, что смерть Ха Ён – его вина, и что самоубийство самого Ли Тэ Сина – тоже его вина. У Джин никого не подталкивал. Он просто усердно и добросовестно делал свою работу.

Последняя запись была не дневником, а письмом. Предупреждением для Мун Хэ Вона, которого Ли Тэ Син считал своим другом.

[Хэ Вон, возможно, этот человек придёт к тебе. Если вы встретитесь, ты должен держаться от него подальше. Нет, Хэ Вон, ты должен бежать. Увидишь его – беги. Хён У Джин никого не любит. Он сожрёт тебя. Беги. Умоляю, беги.]

Видимо, Ли Тэ Син предчувствовал, что после его самоубийства У Джин и Хэ Вон так или иначе встретятся. Он также знал, что когда У Джин увидит Хэ Вона, то захочет затащить его в бомбоубежище.

Долго разглядывая блокнот Ли Тэ Сина, У Джин закурил сигарету. Вложив между страницами две фотографии, оставленные Ли Тэ Сином как улики против него, он нажал на зажигалку. Вспыхнуло красное пламя. Он поднёс слабый огонёк к краю блокнота.

Когда подул ветер, пламя, впитав кислород, ярко вспыхнуло. Огонь начал пожирать бумагу. В алом свете пламени на мгновение отчётливо проявилось его лицо. Лицо, лишённое каких-либо ожиданий, печали или сожаления – абсолютно бесчувственное.

У Джин, держа край блокнота, молча наблюдал за горящей бумагой и летящими искрами. Чёрная слива, на которой повесилась Ха Ён, тоже отливала таким тёмно-красным цветом. Повесив на себе Ха Ён, чёрная слива пышно раскрыла свои лепестки.

Сгорая до самой толстой сердцевины, последние записи Ли Тэ Сина и письмо, отправленное его другу, превратились в золу и рассыпались. Он бросил на пол полностью сгоревшие останки блокнота. Растоптал ногой, измельчая всю золу и пепел. На цементном полу остался лишь мрачный чёрный след, похожий на обугленный пень чёрной сливы.

У Джин, докуривая сигарету, смотрел вниз на серый город.

Неоновый свет освещал его лицо, проявляя один его слой.

- ...Говоришь, бежать?

Бежать. Непременно бежать от Хён У Джина.

Беги, Хэ Вон.

Ли Тэ Син, которого он считал бесчувственным, как и Ким Ха Ён, разгадал его сущность. То, что он змея, убийца, монстр, неспособный чувствовать ничего, даже когда в груди кипит и гниёт червоточина.

Он бросил на пол докуренный окурок. Последний дым сигареты вытек из его губ. Он растоптал слабо тлеющие искры.

Он усмехнулся и пробормотал про себя:

- Как неловко. Не смогу передать твоё письмо нашему Хэ Вону.

Письмо, которое Ли Тэ Син оставил Хэ Вону, превратилось в чёрную сажу, по которой даже нельзя было догадаться, чем оно было изначально.

Хэ Вон бездельничал один в офистеле. Когда У Джин открыл дверь, взгляд Хэ Вона обратился к нему.

- Звонил?

- Курил. Что купил?

- Рамён принёс.

- Хоть варить-то умеешь?

- Как бы ни было, такой вопрос – это слишком. Рамён я варить умею.

Хэ Вон уже включил индукционную плиту и поставил кастрюлю с водой. У Джин подошёл сзади и обнял его за талию, пока тот готовил рамён. Положил подбородок на плечо Хэ Вона и потёрся щекой.

- Щекотно.

Хэ Вон поёжился.

- Может, снова поедем путешествовать?

- Правда? Куда?

- Куда наш Хэ Вон захочет.

- Тогда поехали на горнолыжный курорт. Хочу покататься на сноуборде.

- А если руки поранишь?

- Надену толстые перчатки.

- Посмотри на меня.

Хэ Вон обернулся. Их глаза встретились. У Джин, с нарисованной изящной улыбкой, поцеловал Хэ Вона в щёку.

- Понял. Уберусь.

Хотя У Джин ничего не сказал, Хэ Вон ответил так, будто всё понял, будто говоря "хватит".

- С чего вдруг уборка?

- Ты же намекаешь, чтобы я убрался.

- Нет. Я сам уберу. Менеджер всё сделает, ты и пальцем не шевели.

- А когда-то ругался, что грязно.

- Теперь я всё буду делать.

- Как я могу заставлять убираться человека, у которого даже времени поспать нет? У меня есть совесть.

- Хэ Вон, ты ничего не делай. Я всё сделаю. Всё.

- ...Ты же понимаешь, что я правда ничего делать не буду?

Хэ Вон пристально посмотрел на него. У Джин рассмеялся открыто. Он остановил руку Хэ Вона, который собирался положить рамён в кипящую воду.

- Поедим позже.

- Ты же говорил, что голоден.

- Сейчас мне захотелось другого.

- ...Опять?

- Опять.

- Что ни говори, а силушкой господин от природы не обделён. Спасибо родителям.

- А когда-то говорил, что я импотент.

- Когда это я?

Хэ Вон выключил плиту и повернулся. Положил руки ему на плечи, словно обнимая. У Джин наклонил голову и поцеловал Хэ Вона в губы. Он издал довольный тихий стон и пожрал губы и язык Хэ Вона. Всосал и проглотил слюну. Яростно тёрся губами, его рука гладила волосы Хэ Вона, медленно сжимая их. Постепенно хватка усилилась, и лицо Хэ Вона сморщилось от боли.

- Мммх!..

Больно, Хэ Вон схватил руку У Джина, сжимающую его волосы. На тыльной стороне его ладони проступили костяшки и жилы от яростной силы.

Бежать? С чьего позволения.

Думаешь, кто-то позволит сбежать?

В гниющем мозгу У Джина раскинулся чёрный лес. Именно этот чёрный лес был местом, где существовал Хён У Джин, и путём, по которому он будет жить дальше. У Джин привёл Хэ Вона в этот бескрайний лес.

Пальцы, сильно сжимавшие кожу головы Хэ Вона до боли, ослабли. У Джин обхватил его щёки обеими руками. Наклонил голову, плотно соединяя губы, словно намазывая липкий клей.

Соприкасающаяся кожа была тёплой, дыхание пахло сладковато. Он обнял спину Хэ Вона, пошатывающегося под напором его силы. Поясница Хэ Вона, жадно втягивающего воздух, дрожала, как в судороге. У Джин глубоко протолкнул влажный язык, перекрывая его дыхание. В его плотоядности, неспешно пожирающей Хэ Вона, был сладкий вкус.

Глава 50

В отдельном кабинете, отведенном для корпоратива, уже разносился шумный смех и гомон. Опоздавший У Джин отодвинул раздвижную дверь.

Когда сменился заместитель прокурора, всего несколько дней назад у них был обеденный корпоратив, но вскоре последовало уведомление о том, что прокуроры специального отдела центральной прокуратуры должны снова собраться после работы в ресторане корейской кухни возле юридического квартала, ведь какой корпоратив без алкоголя.

Пришедший раньше Чон Хо Мён поприветствовал его кивком.

На почетном месте сидел заместитель прокурора, а вдоль длинного составленного стола, словно демонстрируя иерархию, расположились начальники 1-го, 2-го и 3-го специальных отделов, затем заместители начальников и старшие прокуроры по порядку.

Чон Хо Мён сидел на последнем месте, и обычно место У Джина, как старшего прокурора, было бы рядом с начальником Ли Сын Мином или его заместителем, но эти места уже были заняты. За первым столом, где он всегда сидел, свободных мест не осталось.

Чон Хо Мён избегал взгляда У Джина. Тот сел на единственное свободное место напротив Чон Хо Мёна.

Заметив опоздавшего У Джина, заместитель прокурора холодно спросил:

- Припозднился? Ладно, садись пока туда.

- Прошу прощения. Оставались незаконченные дела.

- Вроде не так уж и занят в последнее время?

- Благодаря вашей заботе довольно свободен.

В организации, где естественным считалось, что когда младший по званию обходит старшего, все вышестоящие подают в отставку и покидают организацию, текущее место У Джина было напротив Чон Хо Мёна, за последним столом, где сидели прокуроры с небольшим стажем.

Новый заместитель прокурора был однокурсником прокурора Пак Хён Су.

По плану У Джин должен был стать частью группы Хангён, и, возможно, членом той семьи, он был неразрывно связан с Хангён и по-прежнему имел тесные связи.

Для руководства прокуратуры, которое конфликтовало с директором Ким Чон Гыном, присутствие такого человека как У Джин не могло не быть обременительным, и эта ситуация была, возможно, закономерным результатом.

Когда невозмутимый У Джин спокойно налил себе воды, выпил и поставил стакан, сидящие рядом младшие прокуроры начали беспокойно поглядывать на него, следя за его реакцией.

Несмотря на то, что они сидели на противоположных концах стола, заместитель прокурора, начальник Ли Сын Мин и его заместитель настороженно следили за У Джином, сидящим на самом последнем месте, из-за чего в уже захмелевшей атмосфере повисло странное напряжение.

После того, что случилось с Ким Чон Гыном из группы Хангён, все считали, что У Джин, естественно, покинет прокуратуру, но он не предпринял никаких действий. Не подал в отставку и не дистанцировался от группы Хангён, утверждая, что не имеет к ней отношения. Он вел себя как обычно.

Заместитель прокурора начал раздавать коктейли. Все выпили залпом, как волна. У Джин тоже выпил.

Чон Хо Мён постоянно следил за выражением его лица, будто сидел как на иголках. Хотя он знал, что тот не обращает внимания на такое явное презрение, и что именно У Джин был теневой силой, доведшей Ким Чон Гына до такого состояния, ему все равно было неловко от того, как к нему относились, словно к опальному чиновнику.

Заместитель прокурора встал и начал обходить стол, разливая алкоголь. Когда подходила их очередь, прокуроры вскакивали и почтительно принимали рюмки, подтверждая иерархию.

Дошла очередь и до У Джина. Оглядев ситуацию, когда все стояли, он медленно поднялся и протянул рюмку.

- Ты из 3-го специального отдела, верно? Имя... У Джин? Хён У Джин?

Заместитель прокурора спросил, наморщив лоб, будто пытаясь вспомнить что-то, хотя уже знал его имя.

- Да.

- Много о тебе слышал.

- Вот как.

- Ну еще бы, с такой-то репутацией.

- Что вы.

Хоть это и была насмешка, У Джин не поддался на провокацию. Он не выказал ни обиды, ни гнева из-за того, что его посадили на последнее место. Он наблюдал со стороны за тем, как развивается ситуация.

Он не собирался тратить энергию на бессмысленное противостояние. Он почтительно принял напиток.

В специальном отделе центральной прокуратуры, где собраны лучшие из лучших прокуроров, У Джин вместе с начальником Ли Сын Мином возглавлял 3-ю команду и занимался крупными делами и фигурами.

Еще до помолвки с старшей дочерью группы Хангён о нем говорили, что он наверняка станет генеральным прокурором, возможно, самым молодым в истории. И вот теперь этот человек сидел на последнем месте, не выказывая ни малейшего недовольства.

Заместитель прокурора был втайне удивлен. Пак Хён Су, хоть и не оставлял подозрений насчет У Джина, говорил, что тот действительно заботится только о своей работе и вряд ли связан с Ким Чон Гыном.

Он налил У Джину полную рюмку алкоголя. Прокуроры разом подняли бокалы и выпили по его сигналу.

Когда напряжение начало спадать и веселье на застолье усилилось, У Джин почувствовал вибрацию телефона в кармане и встал с места.

Он вышел в коридор. Посмотрел на телефон. Пришло сообщение от магнита, приставленного к Хэ Вону. Закончив репетицию с оркестром, Хэ Вон отправился играть в теннис. Было переслано фото, где Хэ Вон отбивал мячи под индивидуальным руководством тренера в закрытом теннисном корте.

Хэ Вон не любил спорт, но регулярно играл в теннис исключительно ради физической формы. Поскольку его работа была связана с физической нагрузкой, он не пропускал тренировки, говоря, что в дни плохого самочувствия страдает и качество исполнения.

Хотя у него была склонность к одержимости скрипкой, он не проявлял особого рвения к оркестру и не давал дополнительных концертов, но то, что он не пропускал ни уроков, ни тренировок, показывало неожиданное профессиональное сознание и усердие.

Он увеличил фото и пристально разглядывал лицо тренера, вплотную приблизившегося к Хэ Вону.

В этот момент раздвижная дверь открылась, на мгновение выпустив и поглотив шумные звуки. Прокурор, на одно звание старше него, вышел из комнаты и надел обувь, видимо, направляясь в туалет.

Их взгляды с У Джином встретились. Старший прокурор неловко и двусмысленно кивнул и прошел мимо У Джина в сторону туалета.

Вышедший следом Чон Хо Мён, заметив прислонившегося к стене коридора У Джина, приблизился с натянутой улыбкой.

У Джин убрал телефон в карман брюк.

- Я же прав?

- В чем?

- Сонбэним, вы сейчас как тыква с оторванной ручкой.

- Я?

- Ким Чон Гын, который стоял за вами как железная стена, арестован и получил тюремный срок, так что теперь считается, что вам конец.

- Меня это не касается.

У Джин отреагировал равнодушно, действительно не проявляя интереса к пустым словам.

Чон Хо Мён помахал пачкой сигарет, подавая знак выйти наружу. В саду перед отдельным кабинетом, где дул легкий ночной ветерок, было безлюдно, лишь издалека доносился громкий смех заместителя прокурора.

Чон Хо Мён достал сигарету и протянул ему. Когда У Джин взял сигарету в губы, он поднес огонь. Он затянулся и выдохнул дым. Белый дым поднялся в воздух.

- Но сегодня всё-таки перебор. Посадить вас туда... Мне самому было неловко.

- Я тоже не ожидал. Кто бы мог подумать, что буду сидеть за одним столом с тобой.

Отвечая с довольно безразличным видом, У Джин с удовольствием курил, теребя телефон в кармане брюк.

- Прямо атмосфера "пишите заявление об отставке".

- Настолько?

- Именно настолько. Просто вы не придаете этому значения, но это так.

- Хмм.

Как и говорил Чон Хо Мён, атмосфера в прокуратуре изменилась.

Во-первых, резко прекратились приглашения вместе пообедать или выпить кофе. Число тех, кто при встрече в прокуратуре приставал с предложением покурить вместе, заметно уменьшилось, а теперь и вовсе сошло на нет.

При встрече взглядами они не только не здоровались, но даже старались украдкой избегать его – такого не случалось со школьных времен.

Разбираясь с Take 2 и 3 одновременно, У Джин достиг своей первоочередной цели.

Второе судебное заседание по делу Ким Чон Гына тоже завершилось. Хотя из-за неявки Ким Чон Гына процесс немного затянулся, результат апелляции был таким, как задумано.

Даже если Ким Чон Гын подаст кассационную жалобу, решение Верховного суда вряд ли изменится. Семь лет тюрьмы для главы чеболя – немалый срок.

Хотя из-за смерти невесты он не стал членом семьи владельцев, но и после этого он поддерживал тесные отношения с Ким Чон Гыном, фактическим владельцем группы Хангён, и хвастался мощной поддержкой.

У Джин, метивший выше поста генерального прокурора, в отделе по расследованию центральной прокуратуры занимался только крупными делами, держа в руках и тряся политических и бизнес-деятелей.

Но теперь, когда Ким Чон Гын и в апелляции получил тюремный срок, в их глазах он явно оказался в опале, и после того как генеральный прокурор и прокурор Пак Хён Су объявили группу Хангён общественным врагом, его влияние в центральной прокуратуре практически исчезло.

Только начальник 3-го специального отдела Ли Сын Мин и Чон Хо Мён знали, что удар по Хангён нанес не прокурор Пак Хён Су, а управлявший им У Джин. Поэтому Чон Хо Мён и делал такие прямые намеки.

- Говорят, что то целевое расследование, которое вы начали в прошлый раз, тоже передали в первый специальный отдел.

- Значит, какое-то время буду свободен.

- Что собираетесь делать дальше?

- Надеюсь, меня не отправят в районную прокуратуру.

- С вашими показателями такого не будет. Перевода не будет, но, вероятно, будут поручать только мелкие дела.

- Отлично. А то я и так был занят.

- Вы заняты?

- Да, занят.

В телефоне, который он держал в руках, почувствовалась вибрация. Он достал телефон из кармана. Сделав Чон Хо Мёну жест, что ему нужно идти, У Джин направился в укромный угол.

- Да.

- Выходи.

Это был начальник секретариата.

Бросив взгляд на Чон Хо Мёна и убедившись, что тот затушил сигарету ботинком и зашел внутрь, он заговорил.

- Прошу прощения, что не смог связаться заранее.

- И сколько ты собираешься меня заставлять ждать? Разве апелляция не завершена полностью?

- Сейчас идет рассмотрение.

- Надеюсь, ты не пытаешься меня этим шантажировать?

В его голосе одновременно слышались раздражение и напряжение - он беспокоился, есть ли его имя в записях о теневых средствах, найденных при обыске дома Ким Чон Гына.

- Какой шантаж? Вы же прекрасно знаете, что даже без этих записей у меня есть еще несколько козырей против вас. Как я уже сказал, идет рассмотрение.

- Меня не интересуют другие.

- Не о чем беспокоиться.

- Давай встретимся завтра. Поговорим лично.

- Завтра с утра у меня совещание. Послезавтра тоже сложно... Давайте во вторник на следующей неделе, в обед. Тогда и увидимся.

В трубке послышалось его напряженное дыхание. У Джин, прижимая телефон к уху, внимательно вслушивался в его молчание.

- Хорошо. Увидимся во вторник.

Связь оборвалась.

У Джин переключил экран телефона на сообщения от информатора.

Он пристально рассматривал фотографии Хэ Вона.

Серьезное лицо во время игры в теннис, выход из концертного зала с футляром от скрипки на плече, вид со спины при посадке в такси.

Скоро закончится урок тенниса, и он вернется в офистель.

Весь день Хэ Вона, с момента выхода из офистеля до возвращения, полностью документировался для У Джина.

Он долго смотрел на фотографии Хэ Вона, затем затушил окурок о землю и вошел внутрь.

Заместитель прокурора, желая выяснить, что задумал У Джин, продолжал предлагать выпить. У Джин не отказывался и пил всё, что ему наливали. Он признавал авторитет вновь назначенного заместителя прокурора и демонстрировал знаки подчинения.

Несмотря на непрерывные коктейли, он не пьянел. У Джин почти никогда не пьянел.

Единственное неудобство от большого количества алкоголя заключалось в частых походах в туалет, но сколько бы он ни пил, опьянения не наступало.

Когда-то он намеренно напивался, но поняв на собственном опыте бесполезность этого, стал только притворяться пьяным. У Джин знал, что люди теряют бдительность, когда пьяны.

У Джин наблюдал за прокурорами, пошатывающимися и спотыкающимися от алкоголя.

Он внимательно следил за коллегой-прокурором, который с покрасневшим лицом обнимал за плечи старшего прокурора и бормотал заплетающимся языком, затем начал копировать его поведение.

Как пьяный, он сонно моргал глазами и пошатывался, пытаясь облокотиться на стол.

Когда У Джин потер лицо руками несколько раз, заместитель прокурора подошел к нему с улыбкой, в которой уже не было настороженности.

- Похоже, этот парень напился?

- Господин заместитель, я виноват. Я плохой человек.

У Джин, потеряв всякий страх, положил руку на плечо заместителя прокурора и заговорил пьяным голосом. Его глаза наблюдали за ними, полностью расслабившимися от алкоголя.

- Простите меня только в этот раз. Я буду стараться.

- Конечно, нужно стараться! Нужно еще усерднее работать, чтобы увидеть, как Ким Чон Гын отправится в тюрьму!

- Разумеется. Если совершил преступление, должен понести наказание. Кто бы это ни был. Разве не так?

Заместитель прокурора похлопал У Джина по плечу. Он налил ему выпить, и У Джин выпил.

Когда время приблизилось к полуночи, половина прокуроров свалилась, а другая половина растянулась на столах. Чон Хо Мён хорошо держал алкоголь, и на таких посиделках его обязанностью обычно было позаботиться о пьяных, отправить их на такси и навести порядок.

По старшинству он отправил на машинах с водителями сначала заместителя прокурора, затем начальника отдела Ли Сын Мина и заместителя начальника отдела, а потом поднял У Джина, который сидел, прислонившись к стене с закрытыми глазами.

- Сонбэним, вам пора домой.

- Да, надо домой, надо.

- Вставайте. Давайте же, вставайте. Я так и думал, что вы слишком много выпили. Эх.

Чон Хо Мён попытался поднять его за руку, используя непривычный для себя упрекающий тон.

Притворяться пьяным с ясной головой было одним из самых неприятных занятий для У Джина.

Чтобы естественно влиться в коллектив, иногда приходилось прилагать такие усилия. Если не показывать себя растрёпанным, испорченным и сломленным, люди оставались настороже, как перед хищником, выжидающим добычу.

Однако когда У Джин вёл себя буйно и неприглядно, особенно такие люди, как Чон Хо Мён, начинали больше ему доверять. Похоже, это и было то, что они называли человечностью.

- Куда поедем? В офистель?

- Поеду к хубэ.

- Туда же, куда в прошлый раз? Почему вы всё время ходите по чужим домам? Уже поздно, поезжайте в офистель.

- У этого засранца есть должок передо мной.

- Всё ещё не получили? Пора бы уже получить.

- Вот именно, надо пойти и получить долг.

- Ах, но уже так поздно.

Чон Хо Мён глубоко вздохнул из-за упрямства У Джина, настаивающего на поездке в офистель Хэ Вона.

Ему ничего не оставалось, кроме как сесть вместе с У Джином в машину с водителем. Последней задачей на сегодня было доставить нетрезвого У Джина в безопасное проверенное место на ночь.

Даже крепкий на алкоголь Чон Хо Мён, видимо устав, задремал, прислонившись лбом к окну.

У Джин, который до этого лежал, завалившись набок, теперь сидел прямо, прислонившись к спинке сиденья, и безучастно смотрел в окно.

Водитель украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на слишком трезво сидящего У Джина.

Когда они прибыли к офистелю Хэ Вона, Чон Хо Мён разбудил дремлющего У Джина.

- Сонбэним, выходите. Мы приехали. Сонбэним.

Водитель, ожидавший оплаты, с подозрением смотрел на У Джина, который, пошатываясь, как пьяный, вышел вслед за Чон Хо Мёном.

Чон Хо Мён, прислонив У Джина к машине, достал бумажник и протянул купюры водителю. Когда водитель, убирая деньги в карман, встретился взглядом с У Джином, прищурившим глаза, он вздрогнул, будто совершил преступление.

У Джин кивнул ему. Водитель умчался с парковки, словно убегая.

Чон Хо Мён, тихо ворча, закинул руку У Джина себе на плечо, поддерживая его вес. У Джин специально волочил ноги. Он продолжал буянить, пока Чон Хо Мён не начал материться себе под нос.

- Ах, бля, пиздец какой тяжёлый. И не скажешь по виду, почему вы такой тяжёлый. Это всё мышцы, что ли?

- Меня сейчас стошнит.

- Нет! Держитесь! Только не здесь!

Хотя спешка не ускорила подъём, Чон Хо Мён, практически неся У Джина на себе, беспокойно смотрел на цифры этажей в лифте.

Как только лифт остановился и двери открылись, он потащил У Джина. Чон Хо Мён как безумный начал судорожно нажимать на звонок офистеля Хэ Вона.

- Потерпите немного! Сонбэним! Ещё чуть-чуть!

- Голова кружится... Сейчас вырвет.

Пробормотал У Джин. Чон Хо Мён, продолжая неистово жать на звонок, опустил его на пол.

- Я хорошо доставил вас. Спокойной ночи.

Дверь ещё не открылась, а Чон Хо Мён, едва опустив его, уже бежал к всё ещё стоявшему лифту. Лифт с Чон Хо Мёном начал спускаться вниз.

У Джин, сидевший привалившись, опираясь локтем на одно колено, увидел, что лифт остановился на первом этаже, и встал. Отряхнул помятую одежду.

Он вошёл внутрь, разблокировав дверной замок до того, как Хэ Вон открыл дверь. Хэ Вон, видимо только что закончив душ, торопливо выходил из ванной в банном халате. Похоже, он прервал мытьё из-за звонка в дверь.

- Что такое?

- Прости. Вдруг не смог вспомнить код.

- Я думал, что-то случилось.

Хэ Вон, поморщившись от раздражения, вернулся в ванную.

У Джин, бросив пиджак на диван, открыл холодильник. Достал банку пива. Отхлебывая пиво, подошёл к окну. Его силуэт отражался на тёмном стекле на фоне ночного города.

Его рубашка выбилась из-под пояса брюк и У Джин заправил её обратно, приводя себя в порядок. Допив пиво, он выбросил пустую банку в мусорное ведро.

В это время Хэ Вон, закончив мыться, вышел из ванной. Завязывая пояс халата, он небрежно вытирал полотенцем мокрые волосы, с которых капала вода.

У Джин подошёл к Хэ Вону, вытирающему влажные волосы. В распахнутом вороте халата виднелась белоснежная шея. Обняв его за талию, У Джин уткнулся носом в шею Хэ Вона. Запах мыла словно увлажнил ноздри. Когда он втянул воздух, Хэ Вон, говоря, что щекотно, дёрнул плечом.

- От тебя пахнет алкоголем. Ты пил?

- А... да.

Хэ Вон повернулся к нему, будто только что вспомнив об этом. Он не выглядел пьяным. Ни одежда, ни причёска, ни поведение, ни выражение лица не выдавали опьянения. У Джин, пошатываясь, наклонился и прислонился лбом к плечу Хэ Вона.

- С кем пил?

- Был корпоратив.

- А, с новым заместителем прокурора? Ты говорил, что обедал с ним на днях.

- Надо было и выпить с ним.

- Много выпил?

- Немного... довольно много.

Как другие теряли бдительность, удивляясь пьяному У Джину, так и Хэ Вон становился как-то мягче, когда тот был пьян.

Когда этот обычно слишком совершенный человек, не нуждающийся ни в чьей помощи, настолько, что это даже отталкивало, расслаблялся от алкоголя и беспомощно прислонялся к нему, Хэ Вон одновременно испытывал жалость и нежность.

Как перед Чон Хо Мёном, У Джин, пошатываясь, словно потеряв равновесие от опьянения, прислонился к Хэ Вону.

- Опять этот старик так делает.

- Хэ Вон-а. Хэ Вон-а?

- Да, я Мун Хэ Вон.

- Хочу переспать с тобой.

- ...

От губ У Джина пахло алкоголем, и горячее дыхание увлажняло шею. У Джин, пошатываясь, потёрся лбом о его плечо. Хэ Вон почему-то застыл, только придерживая его качающиеся руки. У Джин, прижавшись губами к его шее, повторил:

- Хочу переспать. С Мун Хэ Воном.

- ...ты любишь меня?

- Конечно, люблю. Двадцать девять, нет, тридцать лет... какой-то... студент так нравится... хочу переспать.

- Я не студент.

- Нет? Разве ты не был студентом?

Словно пытаясь сфокусировать расплывающийся взгляд, он нахмурился и приблизил своё лицо вплотную к лицу Хэ Вона.

Хэ Вон смотрел на У Джина сияющими глазами, не в силах скрыть выражение того, как сильно он ему нравится, как сильно нравится стоящий перед ним человек.

У У Джина по спине пробежала дрожь возбуждения. Ради этого выражения, ради этих сияющих симпатией глаз он и устраивал такое представление. Оно определённо стоило усилий.

Он прижался своими губами к губам Хэ Вона и слегка втянул их.

- Пахнет алкоголем.

Хэ Вон, словно уклоняясь от него, слегка поморщился и отвернул голову.

- Переспишь со мной?

- ...что это такое. К кому ты пристаёшь.

- Я к тебе пристаю

Рука, державшая спину Хэ Вона, внезапно потянула вниз его халат. Плечи обнажились, когда одежда соскользнула. У Джин прижался горячими губами к его плечу, вдыхая запах и наслаждаясь прикосновением к коже. Его разгоряченные губы скользили вверх по плечу к шее, затылку, уху и мочке.

- Хочу серьезных отношений с тобой.

- Ты правда пьян? Что за бред несешь постоянно.

Голос, похожий на пьяный бред, прошептал в покрасневшее ухо.

У Джин смотрел на их отражение на фоне ночного пейзажа.

Хэ Вон был в его объятиях, халат сполз, обнажая спину. В огромном окне отчетливо отражалось, как руки У Джина чувственно ласкают обнаженную спину Хэ Вона. У Джин развязал пояс на его талии и халат полностью соскользнул к ногам Хэ Вона.

Силуэт длинных обнаженных ног, небольших ягодиц и гладкой спины, обвивающий руками шею У Джина.

Не в силах оторвать жадный взгляд от темного окна, У Джин пристально смотрел на спину Хэ Вона.

Его большая ладонь полностью накрывала спину Хэ Вона. Он любовался своей рукой, скользящей по телу Хэ Вона, поглаживая бедра сзади, сжимая ягодицы, жадно лаская обнаженное тело.

Жар прилил к нижней части тела У Джина.

У Джин толкнул Хэ Вона. Тот отступил назад. Тело отодвигалось, пока спина не коснулась окна. Когда холодное стекло коснулось кожи, по спине Хэ Вона пробежала легкая дрожь.

Оторвав взгляд от окна, У Джин посмотрел на Хэ Вона перед собой. Прижался своим лбом к его лбу. Он ощутил теплый, разгоряченный запах Хэ Вона.

- Я хочу быть связанным с тобой.

- Я... не хочу быть связанным с хёном.

- Давай встречаться.

- ...Ты специально это делаешь?

Хэ Вон поднял на У Джина обиженный взгляд. Встретившись с ним глазами, тот тяжело выдохнул, словно опьянев.

- Ты специально каждый раз, напившись, говоришь одно и то же?

- О чем ты?

У Джин, когда напивался, точнее, притворялся пьяным, всегда говорил похожие вещи.

Все недавние слова были его уловкой, когда он притворялся пьяным, чтобы взволновать Хэ Вона, чтобы узнать, насколько сильно тот его любит, насколько желает – пока не увидит это собственными глазами. Весь этот процесс проверки доставлял У Джину удовольствие.

Глаза Хэ Вона были влажными, словно у расстроенного ребенка. Под распахнутым халатом его желание было наполовину возбуждено, не скрываясь под нежными волосками.

Даже без прикосновений, только от нескольких слов, Хэ Вон не мог скрыть свои чувства к У Джину. Потому что считал его пьяным. Если бы У Джин говорил такое трезвым, Хэ Вон воспринял бы это как шутку и пропустил мимо ушей.

Алкоголь – странная штука. Он делает людей честными. Срывает маски притворства. Алкоголь полезен. Ни до, ни после появления цивилизации не было инструмента, который бы так прекрасно служил в психологической войне.

- Ты всегда так делаешь, когда пьешь. Что за привычка? Заставляешь сердце трепетать

- Сердце трепещет?

- Другие, когда пьют, плачут, звонят незнакомым людям... просто спят, поют песни. Веди себя как все. Не делай так

- ...Да? Другие так делают? А я какой?

- Хён... хён плохой. Хён злой. У тебя ужасные привычки. Ты и с другими так делаешь?

- С другими? С какими другими?

- С другими... с теми, с кем встречался раньше. Ты и с невестой так делал?

- С кем?

- С той, с кем ты встречался дольше всех...

- С кем? С тобой?

Когда Хэ Вон верил, что У Джин пьян, он неизменно заговаривал о Ха Ён. Тема, которую он никогда не поднимал в обычное время.

Похоже, для Хэ Вона это было важно. Насколько близки были У Джин и Ха Ён, насколько глубокими были их отношения, насколько сильно они любили друг друга. Казалось, уже умершая Ха Ён глубоко засела в сознании Хэ Вона и задевала его за живое.

Хэ Вон смотрел на У Джина с досадой. Тот явно решил поиграть с ним, притворяясь пьяным. Говорил только то, от чего замирает сердце, произносил только будоражащие душу слова.

- Ты любишь меня?

- Люблю

- ...Ты правда любишь меня?

- Правда люблю

Он говорил, не отводя взгляда. Говорил, даже не моргая. Хэ Вон обвил его плечи руками и прижался губами. Их разгоряченные тела переплелись вместе с дыханием. Хэ Вон торопливо начал раздевать У Джина.

Сквозь щель между шторами просачивается бледный рассветный свет.

У Джин проснулся час назад.

Когда-то Хэ Вон сказал, что ему трудно заснуть в другой кровати, и действительно – эта кровать оправдывала свою высокую цену.

Ему тоже не хотелось вставать, даже проснувшись. Чувство нежелания что-то делать было непривычно давно забытым.

Сегодня было то же самое. Медлить с пробуждением, не желая покидать постель – такого с ним не случалось.

Даже в несовершеннолетнем возрасте, когда семья отсыпалась по выходным, У Джин, несмотря на юный возраст, вставал вовремя, будь то выходной или праздник, и следовал своему распорядку.

Но сейчас, проснувшись час назад, он как лентяй лежал, глядя в потолок и тратя драгоценное время.

Матрас, достаточно мягкий и достаточно твердый, чтобы легко поддерживать вес тела, постельное белье, легкое и уютное как пух облаков, окутывающее обнаженное тело.

Раньше его не интересовало, нравятся ли ему ощущения прикосновения к голой коже. Он игнорировал это всю жизнь, словно этого не существовало, но теперь каждое утро новые ощущения пробуждения казались свежими.

Привычка просыпающегося Хэ Вона тоже была одной из причин, почему он не мог покинуть постель.

С тех пор, как стало уходить время на то, чтобы встать с постели, У Джин специально просыпался на час раньше. И после часа ожидания, когда наступало его обычное время подъема, он откидывал одеяло и покидал манящую кровать.

Словно собираясь проснуться, Хэ Вон, до этого спавший неподвижно, повернулся на бок и просунул свою обнаженную ногу между бедер У Джина.

Потерся икрой о его икру и сухими, оттого еще более нежными ступнями начал тереться о подъем стопы и ступню У Джина.

Начиная с ощущения шуршащего трения сухой кожи, продолжалась неспешная привычка Хэ Вона пробуждаться.

У Джин, лежавший, подложив руку под затылок и глядя в потолок, слегка повернул голову и уставился на лежащего рядом Хэ Вона.

Тот терся о ногу У Джина ступней, от которой исходило далекое тепло, как марево, обвивал его руку своей, втирая всем телом свое тепло и запах. Так, пробуждаясь, веки Хэ Вона слегка задрожали, и, как обычно, глаза открылись с непередаваемой ленью.

Интересно, такое ли выражение бывает у принцессы, которая никогда не знала трудностей и тревог, уверенная, что и в будущем не будет никаких забот и волнений?

У Джин перевел взгляд с Хэ Вона на потолок и тут же закрыл глаза.

- ...Мм

Словно потягиваясь, Хэ Вон, держась за руку У Джина, выгнул спину в постели и слегка задрожал всем телом. Затем легонько укусил обнаженное плечо У Джина.

Только тогда У Джин открыл глаза. Повернув голову, он встретился взглядом с Хэ Воном, который все еще прикусывал его плечо.

- Хорошо спал?

Голос, только проснувшийся, слегка охрип. У Джину нравился такой голос Хэ Вона. В такие моменты он мог понять странную привычку Хэ Вона записывать его голос и иногда слушать его. Хотя сам он не хотел, как Хэ Вон, делать из этого событие и записывать его голос.

- Что вчера произошло?

- Не помнишь?

- Видимо, слишком много коктейлей выпил. Прокурор Чон меня привез?

- Ты вчера один пришел. Прокурора Чона я не видел.

- Прокурора?

У Джин переспросил с недоумением в голосе.

- Твой младший коллега-прокурор.

- Зачем ты так официально? Жуть берет.

- Как-то неудобно просто "Чон" говорить.

- Не говори так официально. Противно слушать.

- Ну и ворчун же ты. Голова не болит?

- Не голова болит, а всё тело.

У Джин, вспоминая прошлую ночь, хмурит брови.

- Должно сильно болеть. Вчера ты...

- Что?

- Вчера... вчера... Давай вставай уже.

Вспоминая прошлую ночь и слова, которые говорил У Джин, Хэ Вон, не в силах встретиться с ним взглядом, подтолкнул его в спину, чтобы тот встал.

Хоть и было жаль терять ощущение мягкой стопы, которая тёрлась о голую ногу, но времени больше так лежать не было.

Оставив Хэ Вона, который от смущения снова накрылся простынёй, У Джин наконец встал и пошёл в ванную. Даже когда он закончил душ, нанёс на лицо тоник и лосьон и переоделся, Хэ Вон всё ещё лежал в постели.

Сегодня с лицом, полным ещё большей любви, с лицом, думающим об У Джине ещё больше.

Вчерашние старания не прошли даром.

Как всегда понимаешь - алкоголь полезный инструмент.

К тому же, случаи, когда Хэ Вон встаёт раньше, крайне редки.

Хэ Вон наблюдал за повседневной подготовкой У Джина к работе, словно смотрел телепрограмму, затем ещё час-два бездельничал, и только когда наступало время, что если начать собираться сейчас, то опоздаешь в оркестр минут на десять, неохотно начинал готовиться к выходу.

Взгляд Хэ Вона, который лёжа в постели словно любовался У Джином, и сегодня следовал за его спиной.

У Джин, закончив душ, вышел, переоделся и, застёгивая пуговицы рубашки, встал перед зеркалом. Надел галстук, отличающийся от вчерашнего только материалом, но того же цвета. Наконец накинул пиджак и подошёл к кофеварке.

У Джин был привередлив в еде. В напитках ещё больше. Он не притрагивался ни к вину, ни к виски, если они не были премиальными, то же касалось кофе и чая.

Ещё до помолвки со старшей дочерью главы конгломерата он долго встречался с ней, и поскольку привык к их образу жизни, где всё, от еды до одежды и даже испражнений, было высшего класса, его вкусы не могли не стать утончёнными.

Сварив кофе из свежемолотых зёрен он открыл дверь холодильника.

В холодильнике, как и вчера вечером, не было ничего особенного. У него было времени сходить за продуктами, а Хэ Вон, похоже, даже не думал сам что-то туда положить.

В последнее время, отчасти по своей воле, отчасти вынужденно, у него было больше свободного времени, чем обычно. Благодаря этому время, проводимое с Хэ Воном, увеличилось, и то, что раньше не казалось неудобным, постепенно начало раздражать и мешать.

Например, холодильник Хэ Вона, где валялось пиво и сморщенные яблоки, ванная только с душевой кабиной, без ванны, кладовка, которая становилась грязной сразу после уборки, потолок, недостаточно высокий, чтобы игра Хэ Вона резонировала.

Но больше всего раздражало то, что его прежние мужчины знали, где находится офистель Хэ Вона.

В воздухе разносился богатый, ароматный запах арабики.

У Джин закрыл дверь холодильника. Когда он повернулся за кофе, Хэ Вон, непонятно когда успевший встать, подкрался и ловко выхватил приготовленный им кофе. Обхватив горячую кружку двумя руками, он быстро сделал глоток.

- Как вкусно пахнет.

- ...

У Джин молча снова начал молоть зёрна.

Раздражало не только то, что касалось недостатков офистеля Хэ Вона. Несмотря на наличие подходящей пижамы, Хэ Вон носил рубашку У Джина как ночнушку. Когда он поднимал руки, полностью обнажались ягодицы и длинные голые ноги.

Хэ Вон до встречи с ним был со многими мужчинами, и когда У Джин думал о том, что другие видели такой его образ - выражаясь мягко, свободный, выражаясь грубо, вульгарный - его лицо невольно морщилось, словно он почувствовал отвратительный запах.

Кружка У Джина, который по утрам выпивал кофе чуть ли не чашами, была больше обычной. К тому же, будучи керамической, она была тяжеловата для Хэ Вона, чтобы держать одной рукой, поэтому он держал её обеими руками и потягивал кофе.

Хэ Вон, стоя перед кофеваркой, из которой капала вода, повернулся к У Джину, ожидающему, пока наполнится кофе.

Он отвёл взгляд от смотрящих глаз. В ответ на вопросительный взгляд "что?", Хэ Вон проглотил кофе во рту и сказал:

- Пей алкоголь в меру. Не пей до беспамятства.

- Как не выпить, когда начальник отдела угощает.

- Один момент - и отключишься.

- Что ты имеешь в виду?

У Джин действительно не понял и переспросил, но Хэ Вон, думая, что тот придирается, замялся.

- О своём здоровье должен заботиться сам.

- Не тебе это говорить, после того как всю ночь высасывал из меня жизненную энергию.

- Что?

- Не то чтобы совсем ничего не помню. Кое-что всплывает.

- Правда?

Хэ Вон, который твёрдо верил, что У Джин был пьян и ничего не вспомнит, и потому без конца шептал о своей любви, вспоминая его бывшую возлюбленную, теперь напряжённо всматривался в него.

- Помню, как ты то и дело говорил, что любишь меня. И то, как кончил без разрешения, тоже помню.

- ...

- Такое не забывается.

Говоря это, У Джин посмотрел на часы на запястье. Было восемь часов десять минут. До прокуратуры на машине минут пятнадцать, но в это время район Сочходон всё равно будет стоять в пробках. У него был запас в полчаса.

То ли из-за большой кружки, то ли потому что Хэ Вон держал её обеими руками, но его лицо казалось особенно маленьким. У Джин протянул руку. Хэ Вон вздрогнул, словно ожидая, что приближающаяся к его лицу рука собирается его ударить.

Усмехнувшись такой реакции, У Джин раскрыл пальцы, прикидывая размер маленького лица. Даже не растопырив пальцы полностью, а лишь слегка разведя их, лицо Хэ Вона полностью уместилось в его ладони.

- Почему у тебя такое маленькое лицо?

- Маленькое - это хорошо. У меня пропорции хорошие. Ну и конечности длинные, конечно.

- Кажется, если сожму одной рукой - лопнет.

Небрежно бросив эти жуткие слова, он наконец взял свой готовый кофе. Сделав глоток горячего напитка, он повернулся к пристально смотрящему на него Хэ Вону.

- Не сравнивай человеческую голову с тофу.

- Слишком маленькая, аж страшно.

- Ты знаешь, насколько крепкий череп? Даже молотком не разобьёшь.

- Ну и манера выражаться.

Поставив кружку на стол, Хэ Вон вплотную приблизился к нему. У Джин, держа кружку у губ, нарочито игнорировал его.

- Не заигрывай.

- Всё равно пробки, собирался же попозже выезжать.

Он погладил серый пиджак на плечах У Джина. Ткань была мягкой, как выделанная кожа. Другой рукой Хэ Вон провёл по ширинке брюк из того же материала.

Хэ Вон настойчивыми движениями ласкал промежность У Джина, полностью заполнявшую пространство между пальцами.

Не реагируя на действия Хэ Вона, У Джин просто медленно пил кофе, держа кружку. Осторожными движениями, чтобы случайно не пролить горячий напиток, он прогонял оставшуюся вялую усталость с помощью кофеина.

Затем У Джин раздражённо поставил кружку и посмотрел прямо на Хэ Вона. Это означало "хватит". Встретившись с его суровым взглядом, губы Хэ Вона изогнулись в улыбке.

- Говорил же, что хочешь встречаться со студентом.

Хотя он и не так много ласкал, но в паху У Джина уже образовалась выпуклость. Хэ Вон сильно провёл рукой от основания до кончика плоти, которая быстро твердела так, что прощупывались очертания. Лицо, не выдававшее, что его так мучают, невозмутимо допило кофе и равнодушно пробормотало:

- Тридцатилетний студент... Если есть совесть, может, перестанешь называть меня студентом?

- Кто первый так сказал?

Хэ Вон произнёс это с явным возмущением. Ведь именно мужчина перед ним всю ночь твердил, что Хэ Вон молодо выглядит, что он красивый, прижимался губами к его лицу, слюнявил и облизывал.

- Я был пьян, мало ли что наговорил.

- Хватит издеваться. Я прекрасно знаю, что мне тридцать.

Смущённо ворча, Хэ Вон убрал руку. У Джин поймал отстраняющуюся руку и снова заставил ласкать свой низ. Хотя Хэ Вон и хмурился, но сжал руку сильнее, поглаживая его. У У Джина заныла шея.

- Можно опоздать в оркестр?

- Сегодня хотел отдохнуть. Всё равно дирижёра нет.

- И как ты собираешься жить, так халтуря?

- Всё нормально. Ты же оплатишь мой лопнувший в прошлом месяце вклад.

- Я?

- Ага.

- Почему я?

- Ты вчера ночью обещал.

- Я?

- Да.

- Я давал такое обещание?

- Давал. Сказал, что оплатишь, чтобы я не беспокоился, что всё сделаешь.

- Зачем вообще открывал вклад, если каждый месяц будешь пропускать платежи?

- Просто. Все же так делают. Я тоже хочу такое. Ну, вклад. Это же мило. Даже звучит мило. Вклад.

Его губы приближались всё ближе. Хэ Вон почти касался своими губами губ У Джина и шептал слово "вклад". При каждом слове высовывая язык и слегка облизывая губы У Джина.

У Джин отклонил голову назад и допил кофе.

- И когда ты наконец начнёшь реагировать сначала на меня, а не на кофе?

Хэ Вон начинал злиться на У Джина, который игнорировал свой низ, хотя тот уже полностью встал, будто это и не его тело вовсе.

Хэ Вон прикусил нижнюю губу У Джина и слегка пожевал её, а У Джин в ответ медленно прикусил дразнящие губы. Поставив кружку на стол, он обхватил рукой талию Хэ Вона и крепко прижал его к своей груди. После того как пососал влажные губы, У Джин отстранился и сказал:

- Надень пижаму. Не ходи в таком виде.

- ...В таком виде?

- Да. Это непристойно.

- То, что я считаю непристойным, довольно далеко от этого. Точно непристойно?

- Непристойно.

- Сегодня побуду непристойным. Похоже, тебе это нравится.

Хотя Хэ Вон выглядел стройным, но неожиданно был довольно крупным, поэтому рубашка У Джина была достаточно свободной и хорошо подходила в качестве пижамы. К тому же было забавно наблюдать за реакцией У Джина, который, хотя и хмурил брови с недовольством, но не мог оторвать взгляд, когда Хэ Вон ходил в одной его рубашке на голое тело.

Хэ Вон расстегнул ремень на талии У Джина и пряжку. Расстегнул молнию и сжал бугор под трусами. Жар и влага сразу липко прилипли к ладони. Он осторожно вдохнул. Его грудь вздымалась и касалась твёрдой груди У Джина, а сквозь тонкую ткань чувствовалось учащённое, дрожащее биение.

Сильные движения, как у пловца, быстро рассекающего воду. Плечи У Джина такие же твёрдые и крепкие, как тогда. Рубашка натягивалась с каждым его вдохом. Хотелось продолжать обладать мужчиной, который так встряхнул его прошлой ночью. Хотелось быть вместе вечно.

- ...Пойдём в кровать.

- ...

Прошептал Хэ Вон, потираясь разгорячёнными губами о его подбородок влажными от слёз глазами.

У Джин не ответил. Опустив руки, обнимавшие талию, он схватил Хэ Вона за ягодицы и легко поднял. Опустив лёгкое тело на кухонный стол, он схватил каждое голое колено Хэ Вона.

- Если лягу в ту кровать, не захочу вставать.

- Правда? Я же говорил? Я не ленивый.

У Джин медленно раздвинул колени Хэ Вона, увеличивая угол и придвинулся между небрежно раздвинутыми ногами. Хэ Вон обнял его плечи обеими руками и встретился с потемневшим взглядом.

Тот сильнее сжал руки и раздвинул ноги шире, гладя бёдра прикосновениями, полными желания.

Хэ Вон взял его за щёки и поднял голову. Ему нравилось смотреть на лицо У Джина сверху вниз, обозревая его с высоты.

Густые брови, холодный взгляд, словно проникающий в душу, нос, прямой, как его гордость и надменный характер - лицо, к которому хочется добавить банальные, скучные и неряшливые объяснения, пристально смотрит на Хэ Вона снизу вверх.

У Джин был классическим красавцем, словно только что вышедшим из старого фильма. Даже когда он был возбуждён, его лицо оставалось совершенно бесстрастным, и когда лежишь под ним и смотришь вверх, возникает странное чувство.

Когда Хэ Вон встречался с лицом У Джина в такой ситуации, его горло сжималось, и в груди возникала острая боль.

А как было прошлой ночью?

Даже если бы совершенно незнакомый человек так приставал на улице, он бы тоже поддался.

Когда он выпивал, то начинал сыпать сладкими словами, словно заранее решил как-то подействовать на Хэ Вона. И каждый раз Хэ Вон заново влюблялся в У Джина. С каждым разом глубина его любви увеличивалась на целый размах, и теперь, казалось, протяни руку - и коснешься земной коры.

Сегодня особенно не хотелось его отпускать. То ли У Джин притворялся, что не слышит слов Хэ Вона о том, что тот не пойдет на работу в оркестр, то ли действительно не понимал, но он не давал ответа, которого ждал Хэ Вон.

- Хён, возьми и ты выходной. Скажи, что заболел с похмелья.

- Я занят.

- Скажи, что вчера перепил коктейлей, тебя тошнит, все болит и температура. И не уходи. Когда человек болеет, ему нужно отдохнуть.

- Я выгляжу больным?

- Нет, я просто говорю. Вчера ты столько выпил. Наконец-то появился хороший предлог, воспользуйся им.

От досады голос Хэ Вона невольно повысился. Казалось, У Джин совершенно не собирался уступать.

- Ты думаешь, много мест, где, как в вашем оркестре, входят в такие положения и позволяют бездельничать?

- Да бездельничай. Не будь таким преданным месту, где поят коктейлями и изматывают людей. И не работай так усердно.

Хэ Вон сегодня из кожи вон лез, соблазняя его, мол, если есть такой энтузиазм и время, не трать энергию попусту в других местах, а используй их сейчас на него. У Джин, то и дело поглядывавший на часы на запястье, тихо вздохнул.

Рука, сжимавшая колено, медленно переместилась на внутреннюю сторону бедра. В отличие от холодного голоса, рука двигалась невероятно похотливо.

Хэ Вон смотрел на эти смелые движения. У Джин, сильно надавливая большим пальцем, постепенно шире раздвигал уже разведенные ноги.

У Джин приблизился, к слегка подрагивающей нижней части тела. Он опустил Хэ Вона вниз и задрал рубашку, едва прикрывавшую тело. Дыхание уже участилось, а лицо горело от жара, разливавшегося по всему телу.

Когда рука У Джина проникла вниз, Хэ Вон схватил его за запястье. Брови У Джина дернулись от помехи. Строго прищуренные глаза остро уставились на Хэ Вона, мешавшего ему.

- Давай в постель.

У Джин повернул запястье, чтобы проверить время. Оставалось всего двадцать минут. Время пролетело слишком быстро. Это раздражало.

- Как только ляжем туда, конца и края не будет.

- Вот именно, пойдем в постель.

- Убери руку. Так и сломать запястье можно.

Излучая свирепую ауру, словно и правда готов сломать запястье, если тот продолжит упрямиться, он отстранил руку Хэ Вона и проник вниз.

Ноги Хэ Вона были широко раскрыты перед ним. Верхняя часть тела откинулась назад. Он поспешно оперся руками о стол, чтобы удержать равновесие. У Джин притянул нижнюю часть тела Хэ Вона ближе и уткнулся лицом между его ног.

- Ах!..

Полулежа на кухонном столе, Хэ Вон вцепился в волосы У Джина.

Лицо мужчины, на которое он смотрел, потеряв голову, теперь было зарыто в его пах, увлажняя низ горячим влажным языком и губами.

Этот невероятный контраст ошеломляюще возбуждал Хэ Вона. Пальцы, вцепившиеся в волосы У Джина, словно пытаясь остановить его, побелели до костяшек. У Джин нарочно издавал настолько влажные звуки, что уши горели, посасывая его внизу.

- Здесь, ах, здесь, не надо!..

Поднятые ноги легли на плечи У Джина. Тот взял член Хэ Вона в рот, сильно всасывая и облизывая.

- Ах, ах, ах, не надо, ах, ах...

Вырвались истеричные стоны, словно он вот-вот заплачет, засмеется или разрыдается. Тело Хэ Вона затряслось. У Джин, сосавший его внизу, поднял лицо, раскрасневшееся, как раскаленное железо.

- Ха...

У Джин торопливо расстегнул молнию на своих брюках. Казалось, они вот-вот лопнут спереди. Он приспустил трусы и достал напряженно стоящий член. Он сразу же вошел в низ Хэ Вона, мокрый от его слюны. Глубоко вонзил член в горячую влажную промежность.

- Ах, ах!

Хэ Вон отчаянно схватился за шею У Джина, его тело откинулось назад, задев чашки и тарелки. Достигнув самой глубокой точки, куда мог проникнуть, У Джин на мгновение задержал дыхание. Бедра, на миг отстранившиеся назад, снова глубоко вошли.

- Ах! - вырвался стон из уст Хэ Вона. Он крепко обхватил плечи У Джина. Горячими губами прижался к его ключице, потерся щекой о шею и, словно в беспамятстве, прильнул лицом к его телу. С каждым толчком У Джина из груди Хэ Вона вырывались одновременно стоны и всхлипы.

- Ах, хён... хён... ах... а-ах!

У Джин стиснул зубы, его грудь тяжело вздымалась.

Он быстро двигал бедрами. Влажные стенки, принимавшие его, были подобны липкой мозговой жидкости - мягкие, тесные и горячие, словно охваченные огнем. Каждый раз, когда он проникал внутрь, острое наслаждение пронзало все его тело.

У Джин крепко схватил Хэ Вона за ягодицы, не давая отстраниться. Хэ Вон не мог пошевелиться и лишь сжимался при каждом толчке. Из его груди вырывалось прерывистое дыхание.

- Ах, ах! Ах, хён, хён У Джин, хён...!

Аккуратно уложенные волосы У Джина растрепались в руках Хэ Вона. Он так сильно вцепился в них, что, казалось, вот-вот вырвет. Хэ Вон поднял голову и их взгляды встретились.

Его глаза, полные влаги, помутнели от страсти.

Лицо Хэ Вона исказилось, словно от боли. Он притянул У Джина за затылок, прильнул губами к его плечу и застонал:

- Ах... ах... ах... как хорошо... поцелуй меня.

У Джин раскрыл губы. Язык Хэ Вона скользнул в его рот. У Джин ответил на поцелуй так же страстно, как двигался внизу. Их языки сплелись во влажном танце. Он жадно впитывал дыхание и вкус Хэ Вона.

Хэ Вон зажмурился, и по его щекам покатились слезы. В груди полыхал огонь, а голова, казалось, вот-вот взорвется. Он отдавался этим губам и языку, исступленно ласкающим его рот. Пальцы, сжимавшие плечи У Джина, побелели от напряжения.

Движения становились все быстрее. Тела сталкивались со звучными шлепками.

У Джин прикусил нижнюю губу Хэ Вона, посасывая ее. Его кадык дрогнул, когда он сглотнул слюну и стоны. Оторвавшись от горячих губ, Хэ Вон выдохнул:

- Снаружи... кончи снаружи. Ах, ах!

- Ха, конечно. Ха... конечно... ух.

Страстный голос умолял не кончать внутрь. Движения ускорялись, дыхание становилось все более прерывистым, жар нарастал. Пальцы Хэ Вона судорожно вцепились в рубашку У Джина. Он чувствовал, как член внутри него становится тверже и горячее.

Хэ Вон замотал головой:

- Ах, не внутрь, не внутрь... не кончай внутрь!

- Не буду. Ху... не буду внутрь, ха.

Хэ Вон кивнул, готовый разрыдаться. Быстрые, глубокие толчки подводили его к краю пропасти. Словно падая в бездну, он обхватил напряженную спину У Джина.

Пальцы на ногах поджались. Широко раздвинутые бедра ныли от боли. От слишком сильных ощущений казалось, что нижняя часть тела плавится. Он словно растворялся.

- Ах, ах, хён, хён... ах, ах!

Упавшая на пол кружка, разбитое стекло - все это уже не имело значения. Ощущения нарастали, грозя взорвать его изнутри, затем на миг отступили и вновь обрушились с новой силой.

- А-ах, а-ах!

Хэ Вон содрогнулся всем телом и кончил. Его спина выгнулась дугой. В то же время движения У Джина стали еще более неистовыми.

Хэ Вон вскрикнул от острого наслаждения. Колени У Джина задрожали, его бедра напряглись. Вдавив себя так глубоко, как только возможно, он шумно выдохнул:

- Ха, ха!

Ощущение оргазма пронзило его поясницу. На лбу У Джина вздулись вены. Он мелко подрагивал бедрами, словно мочился. По его рукам и шее побежали мурашки.

Хэ Вон, все еще обнимая его за плечи, тяжело дышал. У Джин медленно перевел дух и ослабил хватку на коленях Хэ Вона. Его взгляд опустился туда, где соединялись их тела.

Пульсация в местах наивысшего наслаждения постепенно утихала.

У Джин медленно вышел из Хэ Вона. Когда головка члена покинула его тело, Хэ Вон вздрогнул всем телом.

Белесая жидкость потекла вниз по его промежности.

- ...Я же просил не кончать внутрь.

Охрипший голос Хэ Вона дрожал от злости и слёз. Его покрасневшие глаза внимательно следили за медленно стекающими каплями.

- Сам виноват, что нарывался.

- Пошёл вон.

- Всё равно уже опоздал.

- Прекрати. Не хочу! Не буду!

- Продолжай нарываться. Только себе хуже делаешь.

У Джин схватил сопротивляющегося Хэ Вона на руки и развернулся.

Глава 51

В горле першило. Хэ Вон сглотнул, нахмурившись. Он так много кричал и рыдал, что диафрагма всё ещё дрожала. Он пролежал без движения, почти без сознания, пока солнце не поднялось в зенит.

Постель снова была в полном беспорядке.

Не только вокруг кухонного стола с кофеваркой, но и в спальне: две подушки валялись далеко в стороне, простыни наполовину сползли на пол. Прикроватная лампа валялась у ног.

Обычно У Джин был спокоен как Будда, но иногда, войдя в раж, становился таким неистовым, что всё вокруг приходило в хаос, а тело Хэ Вона настолько изнемогало, что он едва мог двигаться. Сегодня был как раз такой день.

Вчера ночью, когда У Джин был пьян, он был особенно нежен.

Хэ Вон уже привык к его грубой страсти, и такая головокружительная нежность не могла утолить его жажду. Было ошибкой так провоцировать его.

Лёжа в постели, Хэ Вон потрогал свои болезненные губы. Они горели. Он рассеянно касался припухших покрасневших губ.

- Странно...

Что-то промелькнуло в голове Хэ Вона, когда он пробормотал это про себя. Лёжа на боку, он подтянул ноющие конечности. Он потёрся щекой о мягкое, как облако, постельное бельё. Растрёпанные волосы упали в сторону наклонённой головы.

- ...

Хотя У Джин и набрасывался первым, но частота этого была значительно ниже, чем количество раз, когда к нему льнул Хэ Вон.

Именно Хэ Вон всегда просил близости. И именно У Джин провоцировал такие чувства.

У Джин был привлекательным мужчиной, и Хэ Вон любил его. Было совершенно естественно хотеть быть рядом с таким человеком, желать физической близости, но когда атмосфера становилась интимной, У Джин, словно намеренно, показывал только свои самые привлекательные стороны.

Было в нём что-то, что заставляло терять контроль перед таким соблазном. Будто он специально добивался такой реакции.

Дойдя до этой мысли, Хэ Вон покачал головой.

Со стоном он поднял своё тяжёлое тело.

Он не то чтобы не любил У Джина – наоборот, очень любил. Когда они расставались, он даже умолял его вернуться. У Джин знал это лучше всех. У него не было причин намеренно провоцировать Хэ Вона.

После душа Хэ Вон взял сэндвич с багетом, который У Джин приготовил утром перед уходом на работу.

- Просто идеальный жених.

Хорош в постели, готовит отлично, способный, красивый, элегантный, высокий, и хоть как госслужащий много не заработает, но он второй сын из уважаемой семьи врачей, так что унаследует приличное состояние, и проблем с деньгами никогда не будет.

А недавно его даже показали по телевизору в новостях, правда, всего на 0.1 секунды.

Его профиль мелькнул в камере среди толпы прокуроров в черном, выходящих из Центральной прокуратуры.

Его внешность была настолько примечательной, что даже не самый наблюдательный Хэ Вон заметил его в этом мимолетном кадре.

Хэ Вон скачал видео новостей и сделал скриншот, установив его как фон рабочего стола ноутбука. Хоть изображение было размытым, но характерные черты его напряженного облика все равно проглядывались.

Хэ Вон с довольным видом разглядывал размытый профиль У Джина на экране ноутбука.

Одна рука в кармане, галстук развевается на плече от быстрой ходьбы. Его строгий профиль был настолько красив, что хотелось распечатать и повесить на стену.

Когда Хэ Вон спросил, куда они все так грозно направлялись толпой, оказалось, что весь первый, второй и третий отделы специального расследования шли на обед в ресторан с супом кальбитан вместе с новоназначенным заместителем прокурора.

Когда он спросил, почему телевизионщики снимали, как они идут есть кальбитан, У Джин равнодушно ответил, что прокуроры Центральной прокуратуры тоже задаются этим вопросом.

Хэ Вон порывисто обнял У Джина за шею, когда тот это сказал. К тому же иногда он бывал таким милым – что еще можно желать?

Иногда его странности и нелепые моменты тоже были частью его очарования. Например, когда он серьезным тоном объяснял, насколько неприятно слово "старпёр", или когда говорил о пустяках так, будто это самое важное дело в мире. Или когда он, как привередливый ребенок, категорически отказывался есть полуфабрикаты из-за своего утонченного вкуса.

В этот момент зазвонил телефон.

Хэ Вон взял телефон, лежащий на столе.

Несколько месяцев назад У Джин, несмотря на протесты о том, что в квартире станет грязно, настоял на уборке и широко распахнул окна.

Непонятно, как телефон вообще оказался там, но лежавший на подоконнике телефон Хэ Вона выпал наружу, когда У Джин пытался вытряхнуть половик.

Упавший на дорогу телефон разбился вдребезги. А потом по нему проехали две легковушки и грузовик, окончательно превратив и без того разбитый телефон в порошок.

Когда Хэ Вон в ярости обвинил его, что он сделал это специально, что ему не нравились хранившиеся там фотографии и записи его голоса, У Джин, извиняясь, купил новый телефон последней модели и записал на него свой голос (точно по сценарию, написанному Хэ Воном), позволил сделать совместные фотографии и видео. Только после этого утомительного процесса Хэ Вон признал, что У Джин не сделал это намеренно, и простил его.

Случайно была сделана фотография, где У Джин положил руку на плечо Хэ Вона, который, теребя новый телефон, смотрел в сторону. Эта фотография нравилась больше всех остальных, настолько, что он даже был рад тому, что телефон разбился.

Порой казавшийся бесчувственным У Джин смотрел на Хэ Вона именно таким взглядом.

В его глазах была какая-то необъяснимая глубина.

Хотя сам У Джин, похоже, ничего не понял, глядя на эту фотографию, Хэ Вон знал значение такого взгляда. Это было выражение лица тех, кто безоговорочно влюблен.

При замене телефона все сохраненные контакты пропали. Хотя особо общаться было не с кем, но до сих пор не были восстановлены все номера, кроме телефонов отца и мачехи, которые нужно было сохранить хотя бы чтобы знать, чьи звонки игнорировать, и номеров нескольких оркестрантов, которым приходилось врать о болезни, когда вдруг становилось лень выходить.

На экране высветился незнакомый номер.

Хэ Вон отклонил вызов. Когда он доставал пакет сока из холодильника, телефон зазвонил снова. Тот же номер. Похоже, это был не ошибочный звонок.

- Да.

- Это телефон Мун Хэ Вона?

- Да, это я. Кто это?

- А, я Пак Чон Хун. Не знаю, знаете ли вы меня.

- Кто? Как вы узнали мой контакт?

- Концертмейстер Хангён Симфони - мой хубэ по университету, я у него спросил.

- Кто вы говорите? Пак как?

- Пак Чон Хун.

Хэ Вон раздражался и на концертмейстера, который без спроса раздавал чужую личную информацию, и на этого как-его-там Пака, который выведал его номер и позвонил. Получать звонки таким образом было неприятно, независимо от цели.

- Не знаю, кто такой Пак Чон Хун, но зачем вы выспрашиваете чужие номера телефонов?

Хэ Вон спросил с претензией и отхлебнул сок из пакета. Когда он сделал шаг, в пояснице возникла тупая боль. Он вытер влажные губы тыльной стороной ладони.

Пак Чон Хун ответил:

- Ну, возможно, вы не знаете. Я звоню после того, как прослушал альбом, который вы записали в прошлом году с режиссером Ким Джэ Мином.

Несмотря на прохладную реакцию, Пак Чон Хун, не выказывая ни разочарования, ни смущения, перешел к делу.

- И что?

- У нас готовится кроссовер-проект, и мы хотели бы пригласить вас. Звоню узнать, сможете ли вы принять участие. Я заметил, что у вас нет отдельного менеджмента.

- Я больше этим не занимаюсь.

Сессионная запись альбома была сделана не с какой-то определенной целью, наполовину из интереса и любопытства. К тому же он не особо любил кроссовер-жанр.

Хэ Вон предпочитал классику. Классика была как бриллиант. Она никогда не меняется и не подвержена времени или моде. Её неизменное совершенство оставалось прекрасным даже спустя сотни лет. Даже работы Ким Джэ Мина, считающегося известным в мире современной музыки, не вызывали у него особого энтузиазма, поэтому Хэ Вон ответил равнодушно.

Он смял пустой пакет из-под сока и бросил его в мусорное ведро.

- Это проект по соединению традиционной корейской музыки с классической, не поп-музыка. Я осмелился связаться с вами, так как думаю, что ваше исполнение очень подойдет.

- Меня не интересует эта сфера. И я не люблю кквэнгвари.

Держа телефон у уха, он снял банный халат. Хотелось уже закончить разговор. Собираясь войти в гардеробную обнаженным, он остановился перед зеркалом.

Внимательно рассмотрел свое отражение. Под ключицей остался темный засос. Поморщившись, он дотронулся до этого места пальцами. Настолько сильно присосался, что до сих пор чувствовалась легкая боль.

- Как можно говорить, что не нравится, даже не послушав?

- Это вы сочинили, Пак Чон Хун?

- Да, я сочинил.

Голос был самоуверенный.

Хэ Вон повернул голову в сторону, проверяя, не остались ли следы от У Джина и на шее. Разглядывая себя в зеркале то с одной, то с другой стороны, он спросил голосом, в котором уже не было ни интереса, ни любопытства к композитору:

- Вы считаете себя лучше Бетховена?

Собеседник промолчал. Хэ Вон повернул голову в другую сторону. Нахмурился, глядя на красное пятно слева.

- Вы пишете лучше Баха?

- ...

Массируя затылок, он медленно повертел шеей, разминая её. От скованности вырвался томный стон. Тупая боль, оставленная У Джином, все еще ощущалась во всем теле, как легкий жар.

- Я спрашиваю, вы лучше Брамса?

- Похоже, я не туда позвонил. Извините.

- Да, не туда. До свидания.

Собеседник повесил трубку первым. Хэ Вон положил телефон, закончил раздеваться и вошел в ванную.

Все равно опоздал, так что взял отгул в оркестре.

Как было бы хорошо в такой день отдохнуть вместе, сказавшись больным. Раз уж настолько опоздал, мог бы просто забить, но У Джин упрямо пошел на работу.

Хотя отгул получился непреднамеренным, не хотелось тратить время в постели. У Джин намеренно покусал его везде и яростно вторгался, чтобы Хэ Вон не мог и пошевелиться.

У Джину нравилось, когда Хэ Вон сидел дома. Когда тот был на улице, он постоянно ворчал, чтобы тот скорее возвращался домой.

При этом сам не хотел гулять вместе, но крайне не любил, когда Хэ Вон ходил куда-то один, даже неохотно относился к его походам на уроки и теннис.

Благодаря этому с тех пор, как Хэ Вон начал встречаться с У Джином, его жизнь превратилась в беличье колесо - только между работой и домом.

Хэ Вон вышел из квартиры и поймал такси.

Проходила выставка художника, работающего в Нью-Йорке. Это был любимый художник Хэ Вона.

Хотя он не смог привезти её в квартиру, но в родительском доме хранилась его картина, которую купили в качестве инвестиции, подговорив отца.

Отец ворчал, что потратил значительную сумму на картину, цена которой не сильно выросла, но Хэ Вон по-прежнему любил его работы.

Перед общим показом прошел первый закрытый показ только для VIP-гостей, у которых была история покупки работ художника, и Хэ Вон был одним из них.

Он вошел в галерею, где почти не было посетителей, предъявив пригласительный билет. В будний день людей было еще меньше.

Хэ Вон медленно осматривал помещение с буклетом в руках. Хотя свежести было меньше, чем в ранних работах, и не было смелых экспериментов, но взгляд на природу все еще был полон жизни и энергии.

Хэ Вон долго стоял перед особенно понравившимся большим холстом.

Пока он подолгу рассматривал картину, к нему подошла женщина, похожая на куратора.

- Вам нравится эта работа? Эта выставка посвящена картинам, которые Демиан Рю написал под впечатлением от более чем годового пребывания в Европе. Особенно эту картину он написал, когда сам производил вино на маленькой винодельне в Италии.

На ясном фоне бесконечно тянулись линии, изображающие винодельню. Хотя это было простое соединение линий, но яркое солнце и сочная зелень переполняли картину, позволяя почувствовать неиссякаемую энергию солнца.

- Сколько она стоит?

Его не интересовали ни произведение, ни стиль. Достаточно было того, что картина радовала глаз и трогала душу. И такие работы Хэ Вон хотел иметь у себя.

- Эта работа стоит сто двадцать тысяч долларов. Поскольку вы уже покупали раньше, мы сделаем специальную скидку 5%. А если VIP-гости купят еще одну работу до конца выставки, они получат скидку 10%.

Куратор говорила с неповторимой любезностью.

Сто двадцать тысяч долларов - это примерно сто сорок пять миллионов вон. Если бы цена на ранее купленную картину выросла, он бы уговорил отца купить эту, упирая на инвестиционную ценность, но картина, которая провисела более пяти лет, не прибавила в цене, и отец говорил, что у Хэ Вона нет глаза на такие вещи.

Отец ни на грош не интересовался искусством и не имел культурного багажа. Будучи бизнесменом, он ни за что не купил бы за сто пятьдесят миллионов вон картину, которую считал бесполезной.

Тем более что мачеха пристально следила за всеми денежными тратами Хэ Вона и отца, и если узнает о покупке картины за сто двадцать тысяч долларов, то наверняка будет изводить отца, требуя что-нибудь соответствующее и для себя.

Не хотелось затевать бессмысленную ссору с мачехой. Да и денег на картину за сто двадцать тысяч долларов сейчас все равно не было.

- Что решили?

- Предыдущая покупка не сильно выросла в цене.

- Вы ведь покупаете не только ради инвестиций. Повесить такую картину дома - это показатель вашего вкуса и проницательности.

- У меня нет денег.

- А.

Хэ Вон посмотрел на куратора, потом снова перевел взгляд на картину. Она с неловким выражением лица произнесла формальное пожелание приятного просмотра и незаметно исчезла.

Он еще долго стоял перед картиной, прежде чем повернуться.

Вероятно, это последний раз, когда он видит эту картину своими глазами. У него не было ни ста двадцати тысяч долларов для инвестиций, да и картина не настолько сильно ему нравилась, чтобы умереть от желания её купить, поэтому он в последний раз вдоволь насмотрелся на неё и покинул галерею.

Глава 52

У Джин открыл дверь офиса немного позже обычного. Начальник отдела Хван и секретарь болтали, попивая кофе из бумажных стаканчиков.

- Пришли, господин прокурор. Видимо, вчера долго выпивали?

- Немного опоздал.

- Из отдела по уголовным делам передали нерешенные дела о мошенничестве.

- Принесите в мой кабинет.

У Джин вошел в свой кабинет. Повесил пиджак на вешалку и сел за стол. Когда он включил ноутбук, вошел начальник отдела Хван с документами.

- Принести вам кофе?

- Я уже пил.

- Вас ничего не беспокоит?

- Что именно?

- Говорят, что все плановые расследования забрала первая команда. К нам в прокуратуру поступают только такие дела. У нас же есть текущая работа, разве это не слишком?

Начальник отдела Хван ворчал, что мир несправедлив. Он добавлял ненужные слова, пытаясь утешить У Джина.

- Бывает и так, бывает и эдак. Можете идти.

У Джин сказал это как ничего не значащее. Тот, чмокая губами, словно чего-то не хватало, вышел, когда У Джин даже не взглянул на него.

У Джин убрал документы, в которые даже не заглядывал.

Не только в центральной прокуратуре были те, кто считал его оборванным воздушным змеем. Но благодаря вчерашним пьяным выходкам настроение заместителя начальника, похоже, немного улучшилось.

Почему-то, когда надменный и острый как игла У Джин, неожиданно пошатываясь от опьянения, устраивал пьяные выходки, они становились снисходительнее и теряли настороженность.

Он взял вибрирующий телефон. Брови слегка нахмурились, глядя на номер на экране. Это был тот же настойчивый звонок, что и позавчера с утра.

Когда он не взял трубку, Хэ Вон странно посмотрел на него, поднес вибрирующий телефон к его лицу и стал допытываться, кто это звонит и почему он не берет трубку, требуя ответить при нем, словно подозревая У Джина в измене.

У Джин не ответил на звонок, а вместо этого отобрал телефон из рук Хэ Вона.

Когда Хэ Вон нелепо настаивал, говоря, что если все чисто, то почему не отвечает, ему вдруг захотелось поцеловать его без всякой причины.

Он не смог ответить на этот звонок, потому что был занят долгим, захватывающим дыхание поцелуем тех губ, которые протестовали против этого.

У Джин некоторое время смотрел на телефон в раздумьях, затем вздохнул и ответил:

- Да, Хён У Джин слушает.

- Здравствуйте, господин прокурор Хён. Это адвокат Чхве из юридической фирмы Barum, который связывался с вами ранее. Не знаю, правильно ли беспокоить вас, когда вы так заняты.

- В чём дело?

- Как раз сегодня у меня дела в прокуратуре. Если вы в офисе, хотел бы зайти поприветствовать вас.

У Джин, который и не думал ни отвечать на его звонок, ни встречаться с ним, нахмурился, услышав, что тот вдруг оказался здесь. У Джин терпеть не мог такую пустую трату времени.

К тому же это был адвокат. Он патологически ненавидел как саму профессию адвоката, так и людей, которые ею занимались. Настолько сильно, что ему было противно даже дышать с ними одним воздухом — в закрытом помещении он всегда открывал окна или двери, настолько болезненной была эта неприязнь.

Хотелось отказать, но если другие узнают, что он в лицо отшил старшего коллегу с гораздо большим стажем в юридической школе, все его вчерашние старания с притворным опьянением могли пойти прахом.

- Я сейчас в офисе, так что приходите.

- Главный корпус, кабинет 1014, верно? Сейчас поднимусь.

Адвокат Чхве из крупной юридической фирмы Barum, не обращая внимания на сухой тон У Джина, ответил бодрым голосом и четко завершил разговор.

Через несколько минут он постучал в кабинет У Джина.

У Джин, державший окно широко открытым, проводил его к приёмному столику перед рабочим столом. Адвокат Чхве протянул визитку. У Джин формально взглянул на неё и небрежно бросил на стол.

- Не желаете чего-нибудь выпить?

- Воды, если можно.

У Джин налил воды в бумажный стаканчик, поставил его на стол и сел напротив.

Адвокат Чхве, встретившись взглядом с У Джином, который угрюмо смотрел на него, словно говоря "говорите скорее, что хотели", не терял улыбки и отпил воды.

Адвокат Чхве был партнером в Barum — одной из крупнейших юридических фирм страны, конкурирующей за первое место по обороту. Десять лет назад он снял судейскую мантию.

Несмотря на то, что он был намного старше по выпуску, адвокат Чхве держался подчеркнуто вежливо. Это был способ оказать давление.

- Вы готовите апелляцию по делу директора Ким Чон Гына? При подтверждении приговора во второй инстанции, разве кассация не будет скорее во вред?

Тюремный срок главы группы компаний Хангён был у всех на устах, а история У Джина и его погибшей невесты была известна каждому, кто имел отношение к юридическим кругам и интересовался происходящим вокруг.

У Джин, предполагавший, что встреча связана с делом директора Кима, отреагировал равнодушно.

- Простите, но господин Ким не планирует менять команду защиты. Всё останется как есть. И даже Barum вряд ли сможет переломить ситуацию. Даже при переговорах о сроке меньше пяти лет не выйдет.

- Мы и не собирались браться за эту защиту.

- ...

У Джин с недоумением поднял глаза на мужчину средних лет.

Видимо, привычка излучать располагающую улыбку въелась настолько, что даже когда адвокат Чхве не улыбался, в уголках его глаз оставались морщинки, создающие впечатление улыбки.

- Возвращение директора Ким Чон Гына будет затруднительным. Учитывая, что всем стали известны не только его махинации, но и неспособность управлять компанией, даже после освобождения общественное мнение вряд ли позволит ему снова встать у руля.

Он говорил о будущем Ким Чон Гына так, как его представлял У Джин.

- К чему вы клоните?

- Я слышал, что вам передано право голоса по акциям директора Ким Чон Гына. Хотя вас и не связали как соучастника, прокуратура наверняка об этом знает. Для прокуратуры, пока вы остаетесь одним из своих, это всё равно что держать у себя головную боль. Будет сложно с этим разобраться.

Несмотря на значительную разницу в стаже, он до конца говорил уважительно, но содержание было весьма прямолинейным. У У Джина была привычка остерегаться людей, которые не переходили на неформальный тон. Когда он просто смотрел, не отвечая, тот с широкой улыбкой перешел к сути.

- Начальная зарплата — от двух миллиардов вон. Бонусы отдельно.

Это было предложение У Джину уйти с должности прокурора и стать адвокатом в их юридической фирме.

Совершенно неожиданное предложение.

Со стороны это могло выглядеть именно так. Было очевидно, что У Джин, будучи человеком группы Хангён, является бельмом на глазу для руководства прокуратуры, которое находится в противостоянии с Хангён, и странно, что его еще не отправили в районную прокуратуру.

Прокуратура работала именно так. У Джин, хорошо зная это, вчера вечером специально сидел на последнем месте, притворяясь пьяным, прилагая, как ему казалось, усилия.

- Вы, похоже, многое знаете для человека со стороны.

- Любой прокурор в центральной прокуратуре не мог этого не знать. Разве на благотворительном вечере, организованном Хангён в прошлом году, вы не сидели рядом с директором Ким Чон Гыном? Прямо по соседству.

- ...

- Должно быть, ваше положение весьма затруднительно. Но и просто так уйти вы тоже не можете. Разве не так?

Как и беспокоился начальник отдела Хван, У Джин, который до сих пор занимался только ключевыми расследованиями в следственном отделе, теперь разбирал накопившиеся дела о мошенничестве, по которым подходили сроки обвинения.

В ближайшее время ему не светили крупные расследования. Первостепенной задачей было не вылететь в районную прокуратуру.

Поэтому вчера вечером У Джин постарался смягчить непреклонного заместителя прокурора. Пока у него были бухгалтерские книги взяток Хангён, никто не мог его тронуть.

- Кажется, вы во многом заблуждаетесь.

Предложение было смехотворным. Не сдержавшись, У Джин проявил эмоции. Адвокат Чхве, все время сохранявший доброжелательную улыбку, увидев его усмешку, напрягся.

- Это падение Ким Чон Гына как личности. Хотя акции группы Хангён сильно упали, сама группа не рухнула. Просто Ким Чон Гын выбыл из Хангён. Арест владельца, с точки зрения группы, скорее положительный момент. Ведь господин Ким — преступник, к тому же с явно недостаточными способностями к управлению и антикризисному менеджменту.

- ...Что вы имеете в виду?

- Для компании с капитализацией в 90 триллионов Ким Чон Гын скорее помеха. То, что он так исчезает — это помощь. Каким бы ни было мое положение в прокуратуре, я совершенно не собираюсь уходить в отставку. Зря проделали такой путь.

У Джин встал. Он жестом указал на дверь растерянно глядящему на него адвокату Чхве, намекая, что пора уходить, вернулся к своему столу и принялся за работу, не обращая внимания, уйдет тот или нет.

Почувствовав легкую вибрацию в районе груди, У Джин достал телефон из внутреннего кармана пиджака. Садясь в машину на парковке, он завел двигатель и ответил на звонок.

- Прокурор, это начальник команды Сон.

- Слушаю.

- Господин президент спрашивает, когда вы будете в Сеуле, говорит, что хочет встретиться. Как нам быть?

- Передайте, что навещу его в ближайшее время. И когда можно будет посмотреть те материалы, о которых я недавно говорил? Сегодня вечером возможно?

- Отдел планирования и координации готовит. Придем вместе с ответственным исполнительным директором.

- В отеле H открыт временный офис, встретимся там. Буду к восьми.

- Понял.

Как только разговор с начальником команды Сон закончился, словно только этого и ждал, пришло сообщение от "магнита", приставленного к Хэ Вону.

Для Хэ Вона, который жил как фрилансер, работа с регулярным посещением офиса в будние дни, хотя и была обычным делом для других, казалась обременительной.

Раз или два в неделю Хэ Вон под разными предлогами не являлся в оркестр. Любой другой уже давно был бы уволен.

Узнав каким-то образом о дружбе Хэ Вона с Со Ок Хва, концертмейстер оркестра не возражал против частых прогулов Хэ Вона. Скорее наоборот, казалось, что он опасался Хэ Вона. Вспомнилось, как Хэ Вон как-то между делом болтал о концертмейстере, говоря, что тот стал невероятно добр к нему, и что когда человек так меняется, значит его дни сочтены, и как же так получилось в таком молодом возрасте.

В любом случае, Хэ Вон твердо верил, что может так отдыхать не из-за Со Ок Хва, а потому что ему это изначально позволено, и вел себя как вздумается.

Сегодня утром его вымотали так, что он не мог и шевельнуться, но выносливость оказалась неожиданно хорошей. Все, что он сделал утром, оказалось напрасным. Хэ Вон усердно предавался своим увлечениям.

Может, потому что он человек искусства?

За исключением слуха, Хэ Вон был особенно чувствителен ко всем органам чувств. Такова была его чувствительность к красоте.

Согласно докладу "магнита", Хэ Вон сейчас рассматривал картины в галерее. Даже если бы "магнит" не докладывал, Хэ Вон сам сообщал о своем расписании, но этого было недостаточно. Нужно было быть более тщательным и безупречным.

Совершенный контроль приходит через превосходство.

У Джин проверил время и нажал на газ. Теперь, когда его отстранили от всех важных дел, он мог свободно заниматься личными делами, не беспокоясь о сроках.

Его серая машина выехала с парковки прокуратуры и влилась в поток движения.

Примерно через час он остановился у ворот тюрьмы. Куда-то позвонил. Обычно освобождение происходит рано утром, но из-за накладок в расписании пришлось отложить. Из-за несуществующей "административной ошибки в процедуре" освобождение мужчины было осуществлено только днем.

- Это Хён У Джин из центральной прокуратуры. Теперь выпускайте.

Закончив разговор, он вышел из машины и направился к воротам, которые прочно стояли, словно запрещая кому-либо входить и выходить.

Он прождал минут десять.

Место было особенно пустынным и темным, без прохожих и машин. Крепко запертые тюремные ворота открылись, и кто-то в помятом костюме с неуместной потрепанной спортивной сумкой через плечо вышел наружу, словно его подтолкнули в спину.

У Джин затушил сигарету о землю. Хотя солнце по обе стороны стены должно быть одинаковым, тот прикрыл глаза рукой, словно от яркого света.

Щурясь от слепящего солнца, он оглядывался вокруг, как будто столкнулся с совершенно неожиданной, ошеломляющей ситуацией.

У Джин подошел к мужчине средних лет. Когда кто-то приблизился, взгляд мужчины невольно повернулся к У Джину.

- Здравствуйте.

- ...Кто вы?

- Давно не виделись, господин исполнительный директор.

- Вы... жених Ха Ён? Тот самый прокурор, кажется?

Мужчина, выглядевший гораздо старше своих лет, нахмурился, пытаясь вспомнить У Джина.

- Да, верно. Вы хорошо выглядите. Должно быть, нелегко вам пришлось.

- Жаль то, что случилось с Ха Ён. Как вы знаете, я не мог навестить её. Как поживает невестка?

- Со Ён уехала учиться в Америку, и она последовала за ней. Скоро вернётся, но, вероятно, будет часто ездить туда и обратно.

Перед началом апелляционного слушания Со Ён уехала в Америку. Со Ок Хва также выехала с ней под предлогом необходимости заботиться о дочери. На поверхности это выглядело как помощь дочери в учёбе, но на самом деле это было бегство. Они были акционерами, владеющими акциями ключевой компании группы Хангён, и входили в совет директоров Хангён. Хотя проблем, к которым можно было придраться, было немало, прокуратура сосредоточилась на Ким Чон Гыне.

- Как там Со Ён?

- Ей тяжело. Было много проблем как внутри, так и снаружи.

- Я видел новости о старшем брате.

- Да, так всё вышло. Давайте сядем в машину.

У Джин указал на свою машину. Мужчина некоторое время молча стоял, затем глубоко вздохнул. На его лице, вдыхающем внешний воздух, отразились чувства освобождения. Он в последний раз оглянулся на тюрьму, стоящую холодной серой массой, и медленно двинулся вперёд.

Исполнительный директор Ким Чон У был сводным братом президента Ким Чон Гына и, в отличие от него, обладал качествами бизнесмена. В отличие от Ким Чон Гына, он был рационален и, хотя это была стратегия для получения контроля над управлением, он упорно преследовал коррупционные действия брата. Пять лет назад Ким Чон Гын переложил на него ответственность за совершённое им самим хищение и отправил его в тюрьму, и этим делом руководил У Джин. Директор Ким лишился даже тех немногих акций, которые у него были. Теперь в группе никто его не помнил. Он был наследным принцем, проигравшим в войне братьев и исчезнувшим как личность. Несмотря на несколько возможностей условно-досрочного освобождения, каждый раз этому препятствовал Ким Чон Гын. То, что он опасался Ким Чон У даже в таком положении, когда тот полностью утратил влияние, говорило о выдающихся деловых способностях Ким Чон У. В отличие от брата, он получил серьёзное профессиональное образование в области управления бизнесом и обладал лидерскими качествами. Именно поэтому он должен был оказаться в тюрьме.

Ким Чон У с наивным выражением человека, несколько лет не видевшего внешний мир, внимательно смотрел на быстро удаляющиеся улицы. Хотя прошло всего пять лет, в его глазах многое изменилось. Не отрывая взгляда от улицы, он спросил:

- Что всё-таки случилось со старшим братом?

- Всё разрослось после того, как он первым задел прокуратуру.

- И что, его так легко поймали?

- Были замешаны генеральный прокурор, министр юстиции и даже VIP, так что выбора не было. Апелляция пройдёт как запланировано.

- Куда мы едем?

- Давайте сначала в отель.

- Я хочу домой.

- Ваша супруга через год после вашего заключения продала все имевшиеся акции, уладила имущественные вопросы и эмигрировала в Канаду. То же касается и вашего дома.

Мало того, что семья полностью отвернулась от него, ещё и членов семьи разбросало в разные стороны. Его жена ни разу не навещала Ким Чон У в тюрьме, а при улаживании имущественных вопросов было завершено и оформление развода, так что уже пять лет они были чужими людьми. Видимо, Ким Чон У это предполагал. Теперь у него не было ничего, кроме состарившегося тела. А раз ничего нет, значит, будет послушным. То, что Ким Чон У будет управлять группой Хангён, было одним из долгосрочных планов У Джина.

- Я отверженный человек.

- Это мне решать.

- …

Ким Чон У наконец повернул голову и многозначительно посмотрел на У Джина.

Мужчина, который был помолвлен с его племянницей.

Если бы всё сложилось правильно, он стал бы мужем его племянницы.

Вскоре после самоубийства Ха Ён Ким Чон У пришлось отправиться в тюрьму. Не было времени даже справиться с горем и скорбью. Несчастья приходили одно за другим, всё случилось в одночасье.

- Старший брат поручил вам это? Думаете, он будет сидеть сложа руки, узнав, что вы меня втянули? Даже разорившийся богач живёт безбедно ещё три года.

- Группа Хангён существует не ради одного человека.

- ...Какой же она была светлой и прямолинейной девочкой. Как жаль, что так вышло.

Не отрывая взгляда от У Джина, который смотрел только вперёд во время вождения, он пробормотал как будто про себя.

Глядя на У Джина, Ким Чон У не мог не вспомнить свою племянницу, прекрасную, как только что распустившийся цветок. Племянница обладала чистым и праведным сердцем, они были прекрасной парой, словно с картины.

У Джин, крутивший руль, повернулся к Ким Чон У. Их взгляды встретились. В глазах не было никаких эмоций, лишь бесцветный взгляд.

Такими глазами тюремные надзиратели смотрели на заключённых, намеренно исключая всякие эмоции, чтобы не сопереживать им. Холодные глаза, словно покрытые цветом самой стужи, если бы у холода был цвет, пробежали по его спине, словно озноб.

Ким Чон У невольно напрягся и сглотнул.

- Не забывайте, кто отправил вас в тюрьму, господин исполнительный директор.

Взгляд У Джина был острым, как хлыст, словно говоря: не смей распускать сентиментальные речи, когда ты только что вышел после пяти лет заключения за чужое преступление, вспомни свою давнюю жажду мести, от которой ты отказался из смирения.

Ким Чон У выпрямил спину и сел прямо в кресле, на котором до этого сидел расслабленно.

Машина, пересекая центр Сеула, незаметно прибыла к отелю.

Это был отель, принадлежащий группе Хангён. Он распорядился освободить целый этаж резиденций с довольно высоким уровнем вакантных номеров из-за не самого лучшего вида. В будущем планировал вести здесь дела.

У Джин вышел из машины. Ким Чон У тоже медленно открыл дверь и вышел.

Они поднялись на лифте на заранее определённый этаж.

В резиденции, включавшей две комнаты, гостиную, ванную и кабинет, их уже ждал секретарь Чхве, отвечающий за управление виллой в Янпхёне.

Он подошёл к только что вошедшему У Джину.

- Вы пришли.

- Это исполнительный директор Ким Чон У. Вчера вы получили указание подготовить комнату?

- Всё готово.

Секретарь Чхве взял спортивную сумку из рук Ким Чон У.

- Теперь можете расслабиться. Примите душ и переоденьтесь.

На слова У Джина Ким Чон У машинально кивнул. С растерянным выражением лица он последовал за секретарём Чхве.

У Джин направился в кабинет. Открыв маленький холодильник в кабинете, он достал бутылку воды. Когда он, отпив воды, снял пиджак, уже вернувшийся секретарь Чхве поспешно подошёл, чтобы принять его, но У Джин жестом отказался.

- Позаботьтесь о господине Киме, чтобы он ни о чём не беспокоился. И передайте ему этот телефон.

Он открыл ящик стола и достал коробку с телефоном. Секретарь Чхве зажал коробку под мышкой.

- В восемь часов должен прийти начальник команды Сон, проверьте состояние записывающих устройств в каждой комнате. Особое внимание уделите комнате господина Кима.

- Я уже всё проверил.

У Джин подошёл к окну. Отодвинув край занавески, он открыл окно.

Весенний ветер колыхал ветви деревьев, наполнявшиеся светло-зелёным цветом.

Глядя вниз на особенно пустынный и унылый вид задней части здания, У Джин на мгновение погрузился в размышления, затем заговорил. Секретарь Чхве сделал шаг вперёд, чтобы лучше слышать его голос.

- Пожалуйста, начните ремонт квартиры в Сочходоне.

- Вы имеете в виду ту квартиру, в которую вы планировали въехать после свадьбы? Она всё ещё не приведена в порядок?

- Всё осталось как есть. Ничего другого трогать не нужно, только сделайте звукоизоляцию в оставшейся комнате. Чтобы снаружи ничего не было слышно, какой бы шум там ни поднялся.

- ...Понял.

- А, и ещё в галерее B есть одна картина, которую я купил, повесьте её на хорошо видном месте в гостиной. Я передал контакты секретаря, они должны связаться завтра. Ремонт проведите как можно быстрее.

- Займусь этим.

Секретарь Чхве чётко ответил на просьбу У Джина и, уловив намёк на то, что можно идти, развернулся, держа коробку с телефоном под мышкой.

У Джин повесил снятый пиджак на диван и встал перед широким столом.

Он намеренно перенес сюда всё, что находилось в кабинете в доме Ким Чон Гына.

Стол, диван, сейф, сигары, которые тот курил, пепельницу и даже холодильник.

У Джин сел за стол Ким Чон Гына. За этим столом начинались многие высокодоходные проекты, здесь же зарождались коррупция и интриги. И теперь здесь будет осуществляться контроль над всем этим. Сейчас хозяином этого стола был У Джин.

Тук-тук – раздался стук в дверь.

- Войдите.

На ответ У Джина дверь открылась, и вошли руководитель команды Сон и исполнительный директор по продажам.

Директор Им никогда раньше не видел У Джина. Войдя, он с настороженностью посмотрел на У Джина, сидящего за столом в кабинете директора Кима, затем повернулся к руководителю Сону с немым вопросом на лице.

- Прошу прощения за опоздание.

Когда руководитель Сон почтительно извинился перед У Джином, лицо директора Има заметно напряглось.

У Джин убрал разложенные на столе документы и встал. Руководитель Сон представил его исполнительному директору.

- Это прокурор центральной прокуратуры Хён У Джин. Как вы, возможно, слышали от директора, до его освобождения прокурор Хён будет курировать работу стратегического отдела группы. Давайте познакомимся.

Все руководители планово-координационного отдела и члены рабочей группы, замешанные в коррупционных схемах директора Ким Чон Гына, находились под стражей в ожидании суда. В связи с этим произошли масштабные кадровые перестановки. Новых руководителей подбирали с учётом их профессиональных качеств и личностных характеристик.

У Джин протянул руку. Директор Им, растерянно пожав её, неловко поздоровался.

Снова раздался стук в дверь, и на этот раз вошли секретарь Чхве и исполнительный директор Ким Чон У. Увидев Ким Чон У, руководитель Сон и директор Им одновременно вздрогнули.

Помывшийся, побритый и покрасивший свои поседевшие волосы в чёрный цвет, директор Ким уже не выглядел как только что освободившийся заключённый – теперь он походил на подающего надежды бизнесмена.

Когда человек, который должен был находиться в тюрьме, неожиданно появился перед ними, директор Им и руководитель Сон обменялись встревоженными взглядами. Для них это, несомненно, было полной неожиданностью.

- Полагаю, директора Ким Чон У вы знаете. Отдельно представлять не буду. Вы принесли бизнес-план?

У Джин пригласил их к конференц-столу в центре кабинета. Директора Кима усадил во главе стола. Руководитель Сон нерешительно достал папку с документами из портфеля.

- Принесите нам что-нибудь выпить.

По просьбе У Джина секретарь Чхве вышел.

У Джин бегло просмотрел переданный руководителем Соном файл и передал его директору Киму. Директор Ким, не получивший заранее никаких указаний, принял папку с не менее растерянным видом, чем остальные.

- Первая задача – восстановить упавшие котировки акций. Поскольку директору Киму пока сложно выступать публично, этим займётся руководитель Сон. Нужно чётко обозначить, что коррупционные действия директора Ким Чон Гына – это его личная вина. Донесите до прессы, что позиция компании иная. И давайте разберёмся с обвинениями против директора Кима по одному, на уровне компании.

- Вы имеете в виду, что компания возьмёт на себя ответственность за ущерб, причинённый директором Кимом?

Спросил руководитель Сон. Большинство нарушений директора Кима заключалось в злоупотреблении доверием, растрате и манипуляциях с акциями. Это означало, что там, где директор Ким получил выгоду, кто-то понёс убытки.

- Будь то реструктуризация филиалов или оптимизация штата – максимально мобилизуйте ресурсы и начните с возврата государственных средств, полученных во время финансового кризиса.

- Что?!

Это были деньги, которые уже считались списанными и не требующими возврата. Речь шла о том, чтобы вернуть астрономическую сумму. Все они, не просто удивлённые, а потрясённые, уставились на У Джина с ужасом на лицах.

- Н-нет, это же не какие-то копейки, это невозможно! Даже продажи одного-двух филиалов не покроют и близко такую сумму!

- Тогда начнём с трёх или четырёх, с наименее прибыльных и ценных. Я уже обратился в консалтинговую фирму. Они проведут комплексную проверку и предложат меры по возврату государственных средств. Вне зависимости от того, насколько это реалистично – изучите и реализуйте.

- Это согласовано с директором?

Спросил директор Им, даже не пытаясь скрыть недоверие во взгляде. Для них приговорённый к тюремному заключению Ким Чон Гын всё ещё оставался лицом, принимающим решения.

У Джин посмотрел на директора Има. В уголках его глаз, спокойно глядящих на директора Има, появилось лёгкое подёргивание.

- После перевода в другое учреждение ему будет ещё сложнее участвовать в управлении, чем сейчас. В ситуации, когда компания дистанцируется от директора Ким Чон Гына, мы не можем получать от него одобрение по каждому вопросу.

- Что за чушь...

- Как вы знаете…

Прервав его слова, У Джин сложил руки вместе и опустил их на скрещенные колени. Его властный взгляд медленно обвёл присутствующих на совещании.

- Право голоса по акциям доверено мне. Независимо от того, согласны вы или нет, управленческие полномочия директора Ким Чон Гына теперь у меня. Так что вам придётся следовать моим указаниям. Нравится вам это или нет.

Несмотря на улыбку, в его размеренной речи и низком голосе, подавляющем собеседника, чувствовалось напряжение хищника, преследующего жертву.

Директор Им, до этого смотревший прямо на него, украдкой опустил взгляд. Было очевидно – это означало "не нравится – увольняйтесь".

- Буду руководить стратегическим отделом головного офиса отсюда. Давайте установим встречи дважды в неделю. В эту среду жду отчёт по текущим вопросам филиалов, текущим проектам и финансовому положению – без малейших упущений.

На слова У Джина никто не ответил, они лишь настороженно переглядывались между собой.

У Джин протянул руку к секретарю Чхве. Тот достал из ящика документ и передал его.

У Джин положил полученный документ перед директором Имом. Мельком взглянув на бумаги, директор Им вздрогнул и схватил их.

- Надеюсь, вы не думаете, что сможете провести меня, пользуясь тем, что я не специалист. Мне в реальном времени докладывают о результатах работы, поведении и нарушениях руководства головного офиса и филиалов. Похоже, некоторые пытаются воспользоваться неразберихой во время специального расследования и устроить беспорядок. Имя Хангён больше не должно мелькать в прессе. Помните, что сейчас нужно быть особенно осторожными.

Их плечи, казалось, придавило какой-то тяжестью, пока они сидели, затаив дыхание. У Джин повернулся к директору Киму, наблюдавшему за развитием событий.

- Директор, начните с изучения текущих дел. Если что-то понадобится, обращайтесь к секретарю Чхве. Отныне он будет вашими руками и ногами.

У Джин указал на секретаря Чхве. Тот поклонился директору Киму. Это было явное заявление о том, что он приставляет своего человека для наблюдения.

Извинившись жестом из-за входящего звонка, он встал. У Джин отошёл к окну, подальше от стола совещаний, чтобы разговор не был слышен, и поднёс телефон к уху.

- Да.

- У Джин, это мама. Ты занят?

- Нет, всё в порядке. Говорите.

Ответил У Джин тихим голосом. Это была мать.

- Ты не забыл, что мы договаривались поужинать вместе сегодня?

- Я приеду домой позже.

- Хорошо, тогда увидимся вечером.

Закончив короткий разговор с матерью, У Джин задумчиво посмотрел на экран телефона и повернулся к напряжённо ожидающим руководителям.

Глава 53

Родительский дом У Джина не уступал особняку владельцев группы Хангён. За внушительной стеной, отгораживающей от любопытных взглядов, раскинулся широкий сад, где уже пробивалась молодая зелёная трава.

Перила второго этажа, с которых когда-то упал и сильно поранился его старший брат, остались прежними. У Джин равнодушным взглядом окинул молодые побеги и вошёл внутрь.

Мать, заранее вышедшая встретить его, приветливо улыбнулась, когда их взгляды встретились.

- Проходи. Я не отвлекла тебя от дел?

- Нет. Сейчас я не так занят.

- Из-за директора Кима? Возникли какие-то проблемы?

- Не могу сказать, что нет.

Надев тапочки, которые подала мать, У Джин направился с ней в гостиную.

У Джин был средним из трёх братьев. Его старший брат и младший, как и родители, были врачами-специалистами. Они уехали учиться за границу ещё в детстве, там же женились и осели насовсем.

В просторном доме после отъезда братьев было не просто тихо – царила полная тишина. У Джин знал, почему они уехали учиться за границу, словно сбежав в детстве. Из-за него.

Домработница, находившаяся в гостиной, молча поклонилась У Джину и прошла мимо.

- Отец сказал, что у него сегодня вечером встреча.

- Да.

У Джин знал, что отец, как и братья, чувствует себя неловко рядом с ним. Даже мать, хотя и улыбалась ему невозмутимо, внутренне была крайне настороженна.

У Джин еще в сознательном возрасте понял, что родители его опасаются. Будь они обычными родителями, они бы не просто опасались - они бы боялись его.

Он с самого раннего детства осознавал свою необычность.

Старший брат, несмотря на запреты, упорно баловался у перил второго этажа и в результате серьезно пострадал - упал и сломал ногу. У Джин стоял прямо рядом и наблюдал, как брат из последних сил цеплялся за перила. И не предпринял ничего, пока тот не упал.

Именно брат проигнорировал предупреждение матери не шалить у перил.

У Джин не стал ему помогать и позволил упасть. Просто безучастно смотрел сверху, как тот падает с криком, не позвал никого на помощь и сам не побежал вниз.

Этот случай стал отправной точкой - мать начала находить странности в У Джине, который и без того разительно отличался от братьев: почти не плакал, не капризничал.

А после смерти их собаки её подозрения переросли в уверенность.

Собака, которую они растили со щенка, получила серьезную травму и едва дышала. Пока старший и младший братья по-детски рыдали и метались, У Джин тихо помог ей уйти.

Раны были неизлечимы. Даже детским взглядом было видно, что повреждения смертельные, и раз уж хрупкой жизни всё равно суждено оборваться, лучше избавить от страданий - так объяснил У Джин, и мать повела его к психиатру. Будучи педиатром, она с того момента начала изучать и психологию.

Ему поставили диагноз - врожденное антисоциальное расстройство личности.

Однако У Джин не мог понять, почему получил такой диагноз, и не мог принять того, что другие считают его странным.

Он был совершенно нормальным. Просто как и все, руководствовался разумом и логикой, а не эмоциями.

Хотя он гораздо рациональнее, гораздо разумнее, именно они - те, кто не способен совладать с эмоциями и вести последовательную повседневную жизнь - называли У Джина ненормальным.

После множества проб и ошибок он научился вести себя неотличимо от обычных людей, соответствуя общепринятым нормам, и даже старался использовать свою природу во благо.

Смеялся, когда смеялись другие, даже если не хотелось; хмурился, когда другие плакали, хоть и не испытывал печали; гневался вместе со всеми, когда требовалось.

С начала школы он выработал стратегию выживания: присматривал в группе кого-то схожего по интеллекту и окружению, внимательно наблюдал за его поведением и копировал.

Были случаи, когда кто-то замечал это и называл У Джина жутким, отвратительным, неприятным, но в целом он влился в общество обычных людей, заслужив лишь репутацию несколько холодного, черствого и бездушного человека. Очень немногие видели его истинную сущность.

Были те, кто чувствовал инстинктивно. Как кто-то сказал в детстве - называли У Джина змеей, и как отец - чудовищем.

Отец считал У Джина семенем зла, по природе своей порочным отродьем, монстром.

У Джин, который делил всё на рациональное и иррациональное, хорошее и плохое, правильное и неправильное, только в двух случаях испытывал явную неприязнь: когда другие называли его чудовищем и когда сам начинал в себе сомневаться.

А что, если я правда чудовище?

Можно сказать, что смысл жизни У Джина заключался в доказательстве того, что он не чудовище, и он сам признавал некоторую одержимость этим.

Особенно осторожным он был с матерью. Достаточно было неприязни от отца и братьев. Только мать относилась к нему с неустанной любовью.

По мнению У Джина, с ним всё было в порядке. Он не отличался от других.

Смысл любой жизни - в борьбе с самим собой и преодолении своего внутреннего я. У Джин не исключение. Его жизнь тоже была непрерывной борьбой с собой, и он уже многое преодолел и доказал.

У Джин не страдал антисоциальным расстройством личности. Он точно не был тем, кого обычно называют психопатом.

Поэтому он был особенно чувствителен к такого рода оценкам, и недавно сильно разозлился из-за Ли Тэ Сина. К счастью, Ли Тэ Син удачно умер сам, избавив от необходимости принимать меры.

- Очень вкусно. Как раз по вкусу.

У Джин тихо ужинал с матерью за столом.

Она внимательно наблюдала за сыном, уже несколько десятков лет одержимо пытаясь найти хоть что-то человеческое в ребенке, которого родила в муках.

К тому же она верила, что её воспитание изменило наклонности У Джина. Мать была не просто обычным человеком - она была педиатром и доктором психологических наук. Если У Джин мог умело обманывать её, значит, мог обмануть кого угодно.

- Нет ли среди текущих дел чего-нибудь интересного?

- Из-за подозрений в связи с директором Ким Чон Гыном я не получаю дела по плановым расследованиям.

- Как несправедливо. Ты ведь даже не женат на Ха Ён, а тебя дискриминируют просто из-за знакомства.

Хотя обе семьи были близки с детства У Джина, после самоубийства Ха Ён и мать, и отец старались избегать встреч с директором Ким Чон Гыном и Со Ок Хва, считая общение неловким. Естественно, они постепенно отдалились.

Вероятно, даже после этого инцидента они не поддерживали связь.

Те, кто называл себя нормальными, когда-то были неразлучны, смеялись вместе, а теперь полностью изменили своё отношение, проявляя двуличность, словно перевернули страницу.

У Джин каждый раз, сталкиваясь с подобной иррациональностью, испытывал сомнения, но в большинстве случаев предпочитал молчать, опасаясь, что указание на это может показаться странным. Эта привычка привела к тому, что он перестал обращать внимание на незначительные вещи.

- Такова работа организации. Она полна неправильных вещей.

- Как ты справляешься?

У Джин немного подумал, прежде чем ответить на вопрос матери.

- Жду, пока время всё решит.

Она улыбнулась удовлетворённо, словно услышала идеальный ответ.

- Надеюсь, нет давления с требованием уволиться?

- Видимо, слухи распространились, поступили предложения о переходе в юридическую фирму, но я не планирую увольняться. Меня просто отстранили от важных расследований, но пока никакого давления нет.

- Да, это твоё призвание.

Работа прокурора требовала полного исключения эмоций, а поскольку юриспруденция почти полностью совпадала с его логической структурой мышления, ему не приходилось испытывать стресс от необходимости понимать непостижимые чувства – как и сказала мать, это действительно было его призванием.

Мать положила в его миску с рисом гарнир, к которому он не притрагивался. Хоть его и отвращала еда, взятая палочками со следами её слюны, он не показывал этого. В мире слишком много вещей, требующих терпения.

- Ты сейчас не бываешь в офистеле? Я вчера заходила, а та еда, что я оставила в прошлый раз, так и не тронута. Ты же говорил, что не занят.

- Почти не бываю там. Минутку.

Услышав звонок телефона, У Джин потянулся к оставленному пиджаку. Это был Хэ Вон. У Джин намеренно ответил при матери.

- Да.

- Ты где? Почему не приходишь? Ты же говорил, что придёшь рано.

- Прости, забыл сказать. Я дома у родителей, обедаю с матерью.

- А, с госпожой Чхве Хён Ми?

- Да.

У Джин посмотрел на Чхве Хён Ми.

- Как поживает госпожа Чхве Хён Ми?

- Хорошо.

У Джин слегка улыбнулся манере Хэ Вона, который неизменно называл его мать по имени. Мать, заинтересованная собеседником, с которым У Джин разговаривал с улыбкой и извинениями, притворялась, что не слушает, но навострила уши.

- Значит, мне придётся ужинать одному.

- Не покупай всякий мусор, в холодильнике есть то, что я приготовил утром. Разогрей в микроволновке.

- Как человек, называющий гамбургеры мусором, может есть кальбитан и кимчи-чжигэ?

- Все же едят. В обычной жизни надо быть обычным. А ты не ешь. Не увеличивай количество пищевых отходов, поешь то, что приготовлено.

- Не хочу есть один. Не буду.

- Я проверю, ел ты или нет. И выбросил или нет, тоже проверю.

- А если выброшу?

- Получишь нагоняй.

- Насколько сильный?

- Очень.

- Хорошо. Буду ждать с нетерпением.

Хэ Вон, которому нравилось получать выговоры, повесил трубку. У Джин нажал на появившееся на экране уведомление об окончании разговора и положил телефон на стол. Пока он продолжал есть, мать, явно колеблясь, но желая спросить, наконец произнесла:

- ...У тебя есть кто-то?

- Ты знаешь этого человека.

- Кто? Та девушка со свидания?

- Нет. Это мой хубэ по университету. Мун Хэ Вон.

- ...

Больше всего мать хотела, чтобы у У Джина были человеческие отношения с кем-нибудь.

Брак с Ха Ён, которая любила У Джина с детства, был основан на чувстве долга и ответственности, а также имел явную цель расширить свою сферу влияния, используя её положение. То, что было между Ха Ён и У Джином, не являлось теми нормальными человеческими отношениями, которых желала мать, – это была сделка.

У Джин посмотрел на мать. Он делал именно то, чего она так долго ждала и желала, но она смотрела на него широко раскрытыми от удивления глазами. Даже рука с палочками застыла в воздухе.

- Мун Хэ Вон? Тот скрипач?

Она переспросила, хотя уже знала ответ, словно не могла поверить.

- Я как раз собирался вам сказать, что мы встречаемся. Поскольку Хэ Вон живёт в офистеле, я почти не бываю в своём.

- Тот скрипач, который лежал в нашей больнице?

Мать повторила вопрос, как будто не веря своим ушам.

- В чём проблема?

- Нет, нет. Ничего. Просто я думала, что он просто твой хубэ. Я не знала, что вы в таких отношениях...

- Уже некоторое время. Думаю о переезде.

- Переезде?

- И мой офистель, и место, где живёт Хэ Вон, неудобны для жизни вдвоём. К тому же, несколько дней совместного проживания в офистеле – это временное решение. Я хочу перейти на более серьёзный уровень.

- ...Хорошо. А Хэ Вон согласен? Его согласие – это главное.

- Хэ Вон сам попросит об этом.

Он заставит Хэ Вона первым умолять о совместной жизни. У Джин имел эмоциональное преимущество и не хотел просто так отдавать инициативу Хэ Вону.

- Тогда нынешний офистель не подойдёт... Ты уже присмотрел дом?

- Есть же квартира.

У Джин ответил безразлично, продолжая есть.

- Какая квартира?

- Квартира в Сочходоне.

- Там? Ты сейчас говоришь о той квартире, куда собирался въехать после свадьбы с Ха Ён?

Реакция матери оказалась неожиданной. Это был момент, когда здравый смысл У Джина разошёлся со здравым смыслом матери. Не понимая этой разницы, У Джин посмотрел на мать изучающим взглядом.

- Она оформлена на моё имя.

Хотя речь шла не о том, чтобы отнять чужое, а о его собственности, лицо матери побледнело. Помолчав немного, она тяжело вздохнула.

- Хэ Вону будет очень неприятно, если он узнает. В той квартире везде чувствуется присутствие Ха Ён – от интерьера до мебели и постельного белья. Даже приданое всё ещё там.

- И что?

У Джин переспросил с выражением "и что с того?"

- Ха Ён была женщиной, на которой ты собирался жениться.

- И что с того?

Его взгляд говорил: "Она мертва, какая разница?" Чхве Хён Ми поняла, что У Джин не изменился.

- Поставь себя на его место. Тебе было бы приятно, если бы Хэ Вон предложил жить вместе в доме, который он готовил для жизни с бывшим возлюбленным?

- Разве это вопрос приятного или неприятного?

Мать объяснила, почему это неприемлемо с точки зрения здравого смысла, но для У Джина это было слишком слабым основанием, чтобы отказываться от оптимального варианта.

- Отказываться от дополнительных расходов и траты времени только из-за таких эмоциональных причин – неэффективно. И если это неприятно, можно просто не говорить. Хэ Вону необязательно знать. Всё это уже в прошлом, и Ха Ён уже нет в живых.

- …

- Как и сказали, место удобное, рядом с прокуратурой, да и интерьер с мебелью готовы - идеальные условия для совместного проживания. Нельзя же оставлять квартиру пустой. Если что-то мешает, мама, даже если вы заняты, загляните и уберите вещи Ха Ён. Я сам не очень понимаю, что там к чему.

Это вызывало не просто неприятное чувство, а настоящее отвращение.

Это была не просто несостоявшаяся квартира для молодожёнов, где не смогли жить У Джин и Ха Ён. Проблема была в том, что она покончила с собой. Чтобы убедить У Джина, который воспринимал разницу между живыми и мёртвыми только с биологической точки зрения, нужно было сначала указать на то, что с ним не так, но объяснить это было слишком сложно и абстрактно, поэтому она отказалась от этой затеи.

- Тебя влечёт к нему физически или духовно? Это ведь разные вещи.

- Разве есть люди, которые не могут это различить?

Лицо У Джина стало холодным. Он пристально посмотрел на мать, явно предупреждая - не делай из меня ненормального. Мать встретила его взгляд. Она требовала ответа.

У Джин с шумом положил ложку. Это означало недовольство, но мать не уступала.

У чувства симпатии не было конкретного определения. Это и были просто чувства. Единственная область, в которой он испытывал трудности.

Такие неясные вопросы казались ему проверкой и вызывали дискомфорт, отвечать не хотелось, но он не желал выглядеть ненормальным в глазах пристально наблюдающей матери.

Если он мог обмануть мать, то мог обмануть кого угодно.

У Джин задумался и заговорил:

- Хэ Вон сильно нарушил мои планы, но желания всё прекратить не возникает.

- ...

- Это не в моём стиле. Ясно одно - Хэ Вон мешает работе. Но мне это не противно.

- Хорошо, я поняла. Я заеду в квартиру и разберу всё, что нужно убрать.

- Да, и проверьте, пожалуйста, как идёт ремонт.

Кроме удовлетворения похоти, Хэ Вон не приносил никакой пользы, но У Джин не мог от него избавиться и не хотел этого делать.

Видимо, это и была та область иррациональности, которую некоторые пытались ему навязать и заставить понять, но он так и не смог принять.

- Что тебе нравится в Хэ Воне? Я видела, у него талант к скрипке. Его игра произвела на меня большое впечатление.

Мать непринуждённо расспрашивала о возлюбленном сына. У Джин подбирал ответ, который бы её удовлетворил.

Неясно и расплывчато. Они любили всё неясное и расплывчатое.

- Трудно объяснить словами.

- ...

Мать кивнула, затаив дыхание от волнения.

Будь то мужчина или женщина, У Джин кого-то полюбил.

Для неё, отчаянно цеплявшейся за нормальность У Джина, это была радостная и воодушевляющая перемена, от которой дрожали руки.

У Джин, убедившись в реакции матери, продолжил есть.

Выйдя из родительского дома, он сел в машину под провожающим взглядом матери. У Джин развернул машину и, опустив стекло, посмотрел на мать.

- Осторожнее за рулём.

- Идите домой.

- Передавай привет Хэ Вону.

- Хорошо.

Безжизненный взгляд окинул её. Стекло поднялось. Машина У Джина без колебаний выехала из открытого гаража.

У Джин открыл дверь, разблокировав замок и тут же музыка ударила по ушам.

Хэ Вон слушал концертную запись на DVD. Не заметив прихода У Джина, он расслабленно сидел на диване, как будто в трансе глядя на классическую музыку, где один звук сменял другой.

На экране пожилой дирижёр страстно размахивал руками, ведя оркестр куда-то. Возможно, в мир, который У Джин никогда не сможет понять.

Ему было любопытно, что так завораживает Хэ Вона. Он мог никогда этого не понять, и именно поэтому хотел знать ещё сильнее.

Как погружённый в воду, Хэ Вон был погружён в музыку, а У Джин тихо, не выдавая своего присутствия, наблюдал за ним.

Хэ Вон поднял взгляд, заметив падающую на него тень. У Джин протянул руку, обхватил его щёку и, наклонившись, прижался к его губам. Затем схватил за затылок.

Их тела упали на диван. Хэ Вон, похоже, только что почистил зубы - во рту чувствовался свежий фруктовый вкус и аромат.

На него нахлынуло то чувство, которое он не мог объяснить словами матери. Было трудно описать ощущения, когда их губы с Хэ Воном соприкасались, когда он всасывал его влажный язык до самого корня, когда Хэ Вон смело запускал руку в расстегнутую ширинку У Джина, и его губы изгибались, странно искажаясь в месте соприкосновения. Хотелось продолжать это занятие до предела физических возможностей. Хотя оно и не стоило таких затрат времени и сил, но от одних только поцелуев сознание затуманивалось, и хотелось как-то увеличить площадь соприкосновения, чтобы ещё больше, по возможности сильнее ощутить чужую плоть, тепло тела и запах. Это было приятное занятие. Если раньше он вступал в контакт с другими для удовлетворения физиологических потребностей, то теперь стал одержим сексом просто потому, что ему нравился сам процесс. Он стянул рубашку Хэ Вона через голову. Каштановые волосы растрепались. Стройные плечи, глубокие ключицы, плоская грудь, выступающие на ней светлые соски - от стремительно нарастающего возбуждения в штанах стало тесно. Хэ Вон, ослабляя галстук У Джина и расстегивая пуговицы на его рубашке, смотрел ему прямо в глаза. У Джин большой рукой ласкал его кукольные глаза с длинными ресницами, влажные красные губы, мелкие черты лица на маленьком лице. Расстегнув все пуговицы на рубашке У Джина, Хэ Вон стянул её с его плеч. Рукава застряли на руках. У Джин поднял одну руку, позволяя снять с неё рукав, затем другую, и Хэ Вон полностью снял с него рубашку. У Джин резко стянул штаны и нижнее белье Хэ Вона разом. Обнажив нижнюю половину тела Хэ Вона, он поспешно снял и свои брюки вместе с бельем. Обнажив наполовину нижние части тел, У Джин лег сверху на Хэ Вона и начал тереться о него, словно пытаясь войти. Хэ Вон закрыл глаза. Он погрузился в блаженство, как когда слушал живые записи, а У Джин в одиночестве наслаждался в той непонятной области.

У Джин терся своим возбужденным членом о тело Хэ Вона. Когда он двигал бедрами, слышался звук сминающейся кожи дивана. Хэ Вон обнял его за спину, пытаясь остановить руки, стягивающие штаны и белье.

– Не входи. Ах, просто продолжай так. Мне это нравится.

– …Но я хочу войти.

– Не надо. Просто продолжай. Просто… ах.

Хэ Вон изменил позу под У Джином, двигая бедрами, чтобы лучше соприкасаться внизу. Площадь соприкосновения увеличилась, угол стал глубже. Грудь У Джина тяжело вздымалась, пока он, задержав дыхание, волнообразно терся внизу. Хэ Вон с закрытыми глазами искал его губы. Губы, лизавшие подбородок и щеки, коснулись губ У Джина. Его плотно сжатые губы раскрылись, и вырвалось горячее дыхание. Хэ Вон глубоко вдохнул этот жаркий выдох.

Он схватил У Джина за затылок и впился в его губы. Жар нарастал. Тело и эмоции накалялись вместе, как оркестр, достигающий кульминации. Похотливый красный язык ощупывал зубы У Джина, проникал внутрь, двигаясь отчаянно, как птенец, требующий пищи.

У Джин повернул голову. Он сильно надавил внизу, словно пытаясь войти. Из его рта, поглощенного Хэ Воном, вырвались стон и вздох. Хэ Вон ощупывал выступающие лопатки У Джина, когда тот менял позу. Его пальцы напряглись.

У Джин и Хэ Вон жадно терлись и елозили интимными местами друг о друга. Поясница У Джина изгибалась и подергивалась. Разгоряченные руки Хэ Вона отчаянно сжимали его спину и напрягающиеся ягодицы. Этого недостаточно, чтобы достичь оргазма.

У Джин ослабил руки, на которые опирался, и полностью лег на Хэ Вона. Опираясь всем весом и прижимаясь, он опустил руку вниз и обхватил два возбужденных органа.

– Ах! Хён…!

– Больно?

– Нет, ох, не три так сильно. Я сейчас кончу.

Щека Хэ Вона, прижатая к его щеке, была обжигающе горячей. Когда шепот "Я сейчас кончу" достиг его уха, кровь У Джина резко прилила к низу живота. Он быстро задвигал рукой. Тело Хэ Вона, тяжело дыша и повышая голос, начало подергиваться. Прерывистые стоны, похожие на всхлипывания, срывались с губ, касавшихся его уха.

– Хён, У Джин-хён… ах, ах, господин, подождите. Больно, подождите, дедушка, подождите немного.

Чувствуя, что вот-вот взорвется, Хэ Вон отчаянно пытался остановить его руку. У Джин нахмурился. Его челюсть напряглась, когда он стиснул зубы.

– Хён, я… ах, ах…!

– Хах…!

Не выдержав, он кончил с искаженным лицом. Его бедра задрожали.

Сдерживаемое дыхание вырывается разом.

- Ха-а, ха-а...

У Джин полностью обессилел на Хэ Воне. Хэ Вон, придавленный им, смотрел в потолок затуманенным взглядом, пытаясь успокоить дрожащие конечности. Спустя некоторое время, когда дыхание выровнялось, бешено колотившееся сердце стало успокаиваться.

У Джин медленно приподнялся. Их взгляды встретились. Влажные глаза смотрели на него снизу вверх. Он обнял Хэ Вона за талию и приподнял, усаживая к себе на бедра. Глаза, смотревшие вверх, теперь смотрели вниз, и руки Хэ Вона обхватили щеки У Джина.

- Ха-а... а... Я кончил.

- Да уж.

- Давно мы не кончали вместе, правда?

Щеки Хэ Вона покраснели. У Джин пристально смотрел на его лицо. Хэ Вон пригладил растрепанные волосы У Джина, погладил его по щеке и плотно прижался нижней частью тела.

- Прадедушка. Мне хорошо.

- ...Ты понимаешь, насколько это неуместно?

- Пошляк. Тебя это возбуждает?

- Не дразни взрослого.

- Мне тоже тридцать. О, кстати, взрослый... тридцать... Видимо, после тридцати действительно становишься взрослым, да?

У Джин не мог передать, какое облегчение он испытывал от того, что Хэ Вону исполнилось тридцать, что он благополучно перешагнул двадцать девять.

Все было идеально.

Начиная с того, что он вычеркнул пункты из списка один за другим, работа стабилизировалась, и Хэ Вон, как он и хотел, благополучно достиг тридцати лет.

Казалось, что это награда за все прошлые усилия.

Таким был Хэ Вон, сидящий на его бедрах, и даже сам вид Хэ Вона был таким.

Дело было не просто в красоте или привлекательной внешности, а в глазах Хэ Вона, смотрящих на У Джина, в его выражении лица и жестах.

У Джин всегда отличался сильным желанием признания и стремлением контролировать других, но это чувство, когда оба желания исполнялись одновременно, когда его любил Хэ Вон, было совершенно другого уровня.

Хэ Вон обнял его за шею и прижался щекой к плечу.

Они долго терлись друг о друга, слабо ощущая оставшееся возбуждение, как во сне.

- Может, вместе в душ?

Хэ Вон, обессиленно обмякший, едва кивнул.

Они поднялись, их тела были влажными от страсти, и вошли в ванную. Сбросив одежду за дверью, Хэ Вон и У Джин встали обнаженными друг напротив друга под душем.

У Джин открыл кран. Горячая вода полилась на их слегка соприкасающиеся плечи.

Хэ Вон, медленно моргая, словно одолеваемый сонливостью и усталостью, потерся щекой о грудь У Джина.

Оставив Хэ Вона в таком положении, У Джин выдавил жидкое мыло на мочалку и взбил пену. Он начал медленно водить мочалкой по спине Хэ Вона, начиная с затылка. У Джину чего-то не хватало.

- Было бы хорошо, если бы здесь была ванна.

- ...Мм?

Хэ Вон поднял голову, услышав бормотание У Джина.

- Ванная тесная.

- Зато мы можем тесно прижиматься друг к другу.

- Неудобно.

- Я сделаю тебе еще неудобнее.

Рука Хэ Вона обхватила член У Джина. Член, обмякший после оргазма, сразу же начал твердеть и вставать от легких прикосновений.

Руки У Джина, покрытые мыльной пеной, скользнули вниз по спине Хэ Вона и стали ласкать между ягодиц. Когда Хэ Вон слегка отстранился, У Джин крепко сжал одну ягодицу и притянул его к себе. Их мокрые нижние части тела столкнулись с влажным шлепком.

- Ты хочешь сказать, что утреннего раза недостаточно?

- Хочу постоянно трогать тебя. Отрежь и отдай мне.

- Тебе нравится мужской член или...

- Из двадцати одного члена твой нравится больше всего.

- ...Хэ Вон-а.

- Я был неправ.

- Хаа.

Глубоко вздохнув, будто достав этот вздох из самых недр живота, У Джин убрал мокрые волосы назад. Струи воды, падающие из душа, разбивались о плечи Хэ Вона.

Небрежно схватив член У Джина, Хэ Вон осторожно посмотрел на него снизу вверх.

- Так вот что значит "взбеситься".

- Только сейчас понял? Сильно взбесился?

- Очень.

Лицо У Джина, который где-то нахватался странных слов и применял их в подходящий момент, жутко искривилось.

Хотя он прекрасно знал, что Хэ Вон нарочно дразнит его, желая спровоцировать, У Джин каждый раз удивительным образом вновь приходил в ярость.

Мысль о том, что он для Хэ Вона идёт после пальцев рук и ног, была противна, но ещё сложнее было сдержать гнев от того, что к Хэ Вону прикасалось так много мужчин.

Невыносимо было думать, что кто-то кроме него обнимал это лицо, это тело, этого Мун Хэ Вона.

Хуже невыносимой неопределенности было только собственное ребяческое поведение, когда он торопливо и нетерпеливо пытался избавиться от этих грязных чувств.

Раньше он никогда не совершал неразумных поступков, но когда Хэ Вон провоцировал его, каждый раз возникало иррациональное побуждение, и он не мог успокоиться, пока как-то его не удовлетворял.

Схватив Хэ Вона за руку, он грубо развернул его.

Грудь Хэ Вона ударилась о запотевшее от пара стекло. Раздвинув ягодицы, скользкие от мыльной пены, У Джин сразу же засунул пальцы в тёплое нутро.

- Ох...!

Мышцы ягодиц, поглотившие пальцы, нервно задрожали.

У Джин нарочито грубо двигал двумя пальцами, которые впихнул туда без всякой подготовки. Он раздвигал тугие стенки, и спина Хэ Вона выгнулась дугой. У Джин прижался к нему всем телом, словно придавливая, и безжалостно продолжал двигать пальцами внутри. Он смотрел сверху вниз на Хэ Вона, который, уткнувшись лбом в стенку кабины, тяжело дышал. Мокрые ресницы трепетали, словно крылышки стрекозы.

Бесстрастный, будто оторванный от эмоций взгляд был прикован к Хэ Вону, который, опьянённый жаром, не знал, что делать. Колени, подкашивающиеся каждый раз, когда он нажимал на точку наслаждения, дрожали.

- А, а..., хён, я опять, кажется, сейчас кончу. А, ааах...

Вытащив пальцы, он вставил напряженный член.

У Джин быстро задвигал бёдрами, чтобы Хэ Вон ни о чём не мог думать, ничего не мог вспомнить, кроме него.

- Прости. Ох, прости. Я больше не буду. Никогда, ах, ух!

- Больно? Хэ Вон-а. Больно?

- Ааах, ух, оох! Больно, больно..., а, а!

- Ты же, хаа, на словах, сука, не понимаешь. А? Так что я вдолблю в твое тело.

- Охх, аах, а, хён, хён, пожалуйста..., пожалуйста, охх, слишком глубоко, ааах!

Член, с чавкающим звуком вошедший внутрь, задевал внутренние органы.

У Джин схватил Хэ Вона за волосы. Капли пота, стекающие по спине У Джина, бурно двигающегося над Хэ Воном, который извивался под ним, упали на кровать.

Волосы были сжаты так, что тянуло кожу головы. Голова Хэ Вона запрокинулась. Слезы, текущие по щекам, стекали по подбородку и шее.

У Джин высунул длинный язык и медленно облизал шею, подбородок и щеку Хэ Вона. На щеке был солёный и сладкий вкус.

- Если в голову не вдолбится… ха… то в мозг всажу. Ха!

- Хватит, хватит, хватит..., хватит!

Тело Хэ Вона, который кричал и мотал головой, говоря "не надо", вдруг обмякло, будто выключили электричество. Раздвинув бёдра Хэ Вона, который упал на кровать без сознания, У Джин продолжил грубые действия, словно зверь.

Обняв Хэ Вона за талию, он кончил. Даже изливаясь, он не переставал двигаться. Излив сперму в тесное нутро, он, оставаясь внутри, приподнял торс, мокрый от пота.

- Хаа, хаа...

Он убрал растрепавшиеся волосы пальцами и вытащил член, который был глубоко внутри.

Вязкая слизь сочится из отверстия. У Джин раздвинул ягодицы Хэ Вона. Потер большим пальцем покрасневшее отверстие. Каждый раз, когда оно раскрывалось, оттуда вытекала прозрачная жидкость. Хотя это был поспешный и грубый метод, но вид влажного паха полностью избавил его от неприятных эмоций.

Мать говорила, что это не концепция обладания, но У Джин не мог объяснить это иррациональное соединение иначе.

У Джин укусил Хэ Вона за ягодицу, оставив круглый след от зубов там, где тот никогда его не увидит.

Затуманенное сознание Хэ Вона медленно прояснилось.

Он лежал на кровати, укрытый мягким одеялом.

Повернув голову, он увидел, что настенные часы показывают два часа ночи. У Джина рядом не было.

Хэ Вон с трудом приподнял ноющее и тяжелое тело. У Джин сидел за столом в одних брюках, что-то читая. Хотя он был полуобнажен и выглядел неопрятно, почему-то казался спокойным и интеллигентным.

Хэ Вон молча смотрел на него, когда У Джин, не отрывая глаз от бумаг, спросил:

- Проснулся?

- …Пить хочется.

Он сразу же встал. Налил полный стакан холодной воды из фильтра и подошел. Хэ Вон жадно выпил протянутую воду.

Потрескавшиеся губы саднило, а горло, видимо, распухло от плача и криков - при каждом глотке неприятно покалывало.

Хэ Вон протянул пустой стакан. У Джин, пристально глядя на него, взял стакан и отвернулся. Он вернулся к столу и снова начал читать бумаги.

Хэ Вон не первый день наблюдал, как У Джин разбирается с накопившимися делами у него дома. Сегодня почему-то было особенно жалко видеть, как он сидит за неудобным обеденным столом без нормального рабочего места, а иногда даже на полу, полностью сосредоточенный.

"Может, купить ему письменный стол?"

Хэ Вон осмотрел квартиру-студию, прикидывая, куда можно поставить большой стол. Похоже, придется убрать аудиосистему и передвинуть диван.

Он накинул рубашку У Джина и встал с кровати.

Пошатываясь, подошел к У Джину. Хотя тот никак не отреагировал, Хэ Вон сел к нему на колени. У Джин естественным движением обнял его за талию, притянув ближе к себе, и поднял бумаги повыше. Хэ Вон обвил руками его шею и уткнулся лицом. Потершись губами о его плечо, он пробормотал:

- …Что читаешь?

- Дело о мошенничестве.

- Каком мошенничестве?

- С недвижимостью.

Мошенничество с недвижимостью, совершаемое через знакомых, часто бывает сложно квалифицировать как преступление, даже когда обман раскрывается. Финансовые потери сами по себе не являются основанием для уголовного преследования.

Нужно одновременно применять гражданское и уголовное право, а мошенники уже знают о пробелах в законодательстве, поэтому такие дела очень сложны и запутанны.

У Джин, которому приходилось следить еще и за бизнес-отчетами Хангён, попросил Ли Сын Мина уменьшить количество дел. Но как назло ему досталось именно такое сложное и головоломное дело.

Он прекрасно знал, что это отнимет много времени и не сильно повлияет на показатели, но его характер не позволял просто отмахнуться от проблемы.

Перелистывая документы, составленные адвокатом потерпевшей стороны, У Джин одной рукой поглаживал обнаженные ягодицы Хэ Вона.

- Я потерял сознание во время…?

У Джин кивнул в ответ.

- Со мной такое впервые.

- Ты не болен?

У Джин наконец оторвался от бумаг и с серьезным видом спросил, отстранив прильнувшего к его щеке Хэ Вона.

- Это из-за тебя. Бери ответственность.

- Хорошо. Возьму.

"Почему он говорит такие приятные вещи, но все равно бесит?"

Хэ Вон чувствовал какую-то обиду и злость. Он посмотрел на У Джина недовольным взглядом, но, отказавшись от дальнейших размышлений, уткнулся лицом в его плечо и глубоко вздохнул.

У Джин запустил руку под рубашку Хэ Вона. Его большая ладонь активно двигалась по гладкой спине и ягодицам.

- …Спать хочется. Уложи меня. Хэ Вон захныкал. Рука У Джина успокаивающе погладила его по спине. Видимо, Хэ Вон был крайне измотан - он немного поерзал и, как по волшебству, заснул прямо на коленях У Джина.

У Джин отложил документы. Он бережно обнял теплого Хэ Вона. Осторожно прижал к себе, словно убаюкивая новорожденного младенца.

- …Сбежать от меня? Смешно.

Он фыркнул. Кто-нибудь мог бы подумать, что он односторонне эксплуатирует или избивает Хэ Вона.

Он делает все, что ему говорят, дает все, что хотят, во всем уступает. У Джин показывал Хэ Вону только то, что тому нравилось. Он не зря сидел без рубашки.

И сейчас то же самое. Он не силой усадил Хэ Вона к себе на колени. Хэ Вон сам подошел и прижался к нему.

И после этого они говорят такую чушь, будто У Джин сделал что-то плохое Хэ Вону.

У Джину было неприятно вспоминать дневник Тэ Сина. Он нахмурился. Эти ничего не знающие люди судят его, основываясь лишь на нескольких фрагментах. У Джин мог быть хорошим мужчиной для Хэ Вона. Не было и не будет причин убегать от него.

Глава 54

Хэ Вон, выйдя из такси и закинув скрипку на плечо, направился к школе. На кампусе в разгар весны буйствовала молодая зелень, а издалека доносился смех и щебет студентов, сидящих на газоне.

Дойдя до репетиционной комнаты музыкального факультета, Хэ Вон остановился, проходя мимо зеркала в коридоре. Снова взглянул на своё отражение. Тёмные круги под глазами опустились до самого подбородка. Видок был ещё тот.

Пригладив растрёпанные волосы и потерев лицо руками до красноты, он не увидел никаких изменений в своём измождённом виде.

Хоть он и регулярно занимался спортом и был в неплохой форме, но даже ему было тяжело. Удивительно, как У Джин умудрялся работать после того, как всю ночь корпел над чем-то и спал всего пару часов.

Он был не от мира сего. Поразительно, как можно было так жить.

С трудом двигая уставшим телом, он кое-как добрался до репетиционной и постучал в дверь. Если бы сегодня была репетиция оркестра, он бы снова не пришёл, сославшись на болезнь, но пропускать урок было нельзя.

- Войдите.

На голос профессора Чона Хэ Вон открыл дверь. Войдя внутрь, он почтительно поклонился.

- Здравствуйте.

Он хотел положить скрипку, но замер.

В репетиционной помимо профессора Чона сидел кто-то ещё. Встретившись с ним взглядом, Хэ Вон невольно поклонился.

Профессор Чон, который пил чай с незнакомым мужчиной у широко распахнутого окна, поставил чашку на стол и сказал:

- Проходи. Хэ Вон, ты знаком с профессором Пак Чон Хуном?

- Что? Не уверен. Не припоминаю.

- Хэ Вон... Мун Хэ Вон? Неужели это Мун Хэ Вон?

Молодой и элегантный мужчина в безупречном костюме, слишком молодой для профессора, неуверенно поднялся с места. Его лицо просияло, словно он неожиданно встретил старого знакомого в самом неожиданном месте.

- Вы меня знаете?

Хэ Вон обратился к нему с вопросом.

- Я Пак Чон Хун, который звонил вам несколько дней назад. Тот, который готовит кроссовер-концерт.

- А...

Хэ Вон вспомнил тот недавний телефонный разговор.

Кажется, тогда его спрашивали, лучше ли он Бетховена, превосходит ли Баха, выше ли его музыкальность их уровня. Хэ Вон сделал вид, что не помнит этот разговор, отведя глаза.

- Так вы знакомы?

- У меня есть проект, который я сейчас планирую, и я случайно услышал выступление господина Мун Хэ Вона и связался с ним. Правда, получил жёсткую отповедь.

Несмотря на то, что тогда он резко оборвал разговор, обидевшись на язвительные вопросы Хэ Вона о том, есть ли у него что-то лучше великих композиторов, сейчас Пак Чон Хун, казалось, уже забыл об этом инциденте и улыбался так, будто между ними была какая-то особенная связь.

- Хоть он так и выглядит, но он приверженец классики. Не особо жалует современную классическую музыку.

- Вот как. А я и не знал, расстроился тогда. Рад встрече.

Пак Чон Хун, уже отбросивший в прошлое случай с невежливым отказом, протянул руку. Его пристальный взгляд, устремлённый на Хэ Вона, был непоколебим.

Хэ Вон обладал внешностью, располагающей к себе людей, и прекрасно это осознавал. Он пожал протянутую руку.

- Приятно познакомиться. Я Мун Хэ Вон.

- Да. Впервые... впервые встречаемся. Меня зовут Пак Чон Хун.

Он крепко держал руку Хэ Вона, не отпуская. Только когда Хэ Вон пошевелил зажатой рукой, он наконец ослабил хватку.

- Кстати, что привело вас сюда... Насколько я знаю, вы состоите в Хангён Симфони?

Пак Чон Хун переводил взгляд между профессором Чоном и Хэ Воном.

- Профессор наблюдает за моими репетициями. Если у вас назначена встреча, я могу уйти.

- Нет, всё в порядке. Профессор Пак может немного подождать.

- Вы наблюдаете за репетициями профессионала?

Пак Чон Хун спросил с явным удивлением.

- Если бы я не заставлял его так заниматься, он бы уже давно бросил музыку от скуки. Вот настолько у него непостоянный характер.

Хоть он никогда не занимался так, будто от этого зависела его жизнь, но и не испытывал неприязни к музыке.

Профессор Чон, наблюдавший за ненадёжным терпением Хэ Вона, который быстро терял интерес и легко сдавался ещё со времён музыкальной школы, насильно заставлял его брать уроки, опасаясь, что тот бросит скрипку, и это естественным образом продолжалось до сегодняшнего дня.

- В таком случае, можно мне понаблюдать? Обещаю вести себя тихо.

Осторожно попросил разрешения Пак Чон Хун.

Не успел Хэ Вон отказать, как профессор Чон жестом предложил тому сесть, говоря, что можно расположиться как удобно.

- Похоже, вы не закончили разговор, так что я пойду. Профессор, я приду, когда у вас будет время.

Когда Хэ Вон взял футляр со скрипкой и направился к выходу, Пак Чон Хун поднялся с места.

- Если дело во мне, я уйду. Не подумал, что это может быть неудобно.

- Нет, оставайся.

Профессор Чон сказал это Пак Чон Хуну, а затем бросил решительный взгляд на Хэ Вона.

- Ты музыкант. Как может музыкант стесняться показывать своё исполнение? Демонстрация – это тоже важная часть перформанса. Нужно всегда помнить о публике.

- ...

Профессор Чон, хорошо зная характер Хэ Вона, который особенно не любил привлекать к себе внимание, намеренно жестом предложил Пак Чон Хуну сесть обратно. Тот неловко опустился на свободный стул.

Хэ Вон вздохнул и достал скрипку из футляра. Установил плечевой упор и натянул смычок. Пару раз натёр волос канифолью, положил скрипку между плечом и подбородком и начал настраивать.

Как обычно, он начал со скрипичной гаммы Карла Флеша. Если не начинать практику с гамм, то даже при самом тонком музыкальном слухе на скрипке, инструменте, где приходится полагаться только на человеческий слух и пальцы, звук незаметно повышается, и точная аппликатура становится невозможной. После пятиминутной разминки он перешёл к основной интерпретации произведения.

Пак Чон Хун с интересом наблюдал за тем, как Хэ Вон серьёзно берёт урок у профессора Чона.

- Ты слышал это раньше?

- Очень давно. Почти не помню.

- Тогда начнём с чтения с листа.

Хэ Вон начал медленнее обычного разбирать ноты, которые профессор Чон разложил на пюпитре. Пока Хэ Вон интерпретировал произведение, профессор Чон особо не вмешивался. Хэ Вон сосредоточился на чтении с листа, не обращая внимания на Пак Чон Хуна, подбирая полный и половинный смычок, регулируя темп и создавая свою версию произведения.

Почти не запинаясь, Хэ Вон исполнил произведение практически безупречно.

- Здесь нужна более тонкая фразировка.

По словам профессора Чона, Хэ Вон изменил положение пальцев на грифе и провёл смычком по струне ми.

Выйдя из репетиционной, Хэ Вон обернулся к идущему следом Пак Чон Хуну.

Хэ Вон, который не проявлял особого интереса ни к кому, кроме своих любимых скрипачей, не знал, кто такой Пак Чон Хун, ставший в молодом возрасте профессором художественного университета, где собрались только признанные мастера.

- Теперь я понимаю, почему профессор Чон так старается. Прекрасное исполнение.

- Не буду.

- Что?

- Говорю, не буду.

Ответив так, словно отмахиваясь от навязчивого уличного торговца, Хэ Вон прошёл мимо озадаченно стоящего Пак Чон Хуна и спустился по лестнице.

Выйдя за пределы кампуса, он поймал такси у главных ворот. Хоть и пришлось выйти из дома из-за урока, но всё тело ломило, словно его отколотили, и он не хотел делать ни шагу. Похоже, нужно было сходить на массаж.

Когда он собирался назвать водителю такси пункт назначения, дверь машины неожиданно открылась. Пак Чон Хун жестом предложил Хэ Вону подвинуться внутрь. Хэ Вон машинально уступил место. Пак Чон Хун, севший рядом, добродушно улыбнулся.

- ...Что вы делаете?

Поскольку он был знакомым профессора Чона, нельзя было вести себя грубо. Хэ Вон спросил максимально вежливо.

- Сегодня репетиция, послушайте всего один раз. Если и после этого ваше мнение не изменится, больше не буду заговаривать об этом.

- ...

- Не хочу хвастаться, но это не то, что неприятно слушать.

- Жанры же разные.

- Возможно, это прозвучит внезапно, но классической музыке нужны такие люди, как вы, Хэ Вон. Те, кто может привнести свежий импульс.

- ...

- Классика стала фестивалем только для профессионалов, поэтому публике становится скучно.

Похоже, он не был просто придурком, который пристаёт из-за внешности. Пак Чон Хун связался с ним, послушав только альбом Ким Джэ Мина. Значит, он был впечатлён его исполнением.

После того, как он пережил ситуацию, когда мог лишиться возможности играть на скрипке, которая была для него так же естественна, как дыхание, Хэ Вон стал серьёзнее относиться к своей роли скрипача. Его исполнение становилось всё более зрелым и глубоким. Возможно, дело было в том, что ему исполнилось тридцать, но за этим стояло и присутствие Хён У Джина.

Полюбив кого-то всем сердцем, Хэ Вон повзрослел как личность и неосознанно отражал это в своём исполнении. Он заново открывал свою идентичность как исполнителя.

- Если сегодня вам не подходит, завтра тоже будет репетиция, можете прийти послушать.

Он достал из кармана блокнот. Хотя информацию можно было передать по телефону, он открыл потрёпанный блокнот и написал свой номер телефона, адрес концертного зала и время, протянув листок. Хэ Вон отказался от предложенной бумажки и сказал:

- Сегодня подходит.

Малый зал Национального театра кишел людьми, готовящимися к репетиции.

Чангу, хэгым, пири, каягым, квэнгвари, фортепиано, электронный клавишный инструмент, виолончель и скрипка – главные инструменты труппы дурэпхэ. Его студенты и приглашённые музыканты в повседневной одежде отрабатывали свои движения на сцене.

- Профессор пришёл?

Когда кто-то из персонала поприветствовал Пак Чон Хуна, музыканты на сцене заметили его и подбежали: кто-то здоровался, кто-то совал ноты с вопросами, кто-то начинал играть, прося послушать их исполнение...

Настоящий базар. Брови Хэ Вона слегка нахмурились, когда он смотрел на спину Пак Чон Хуна, окружённого людьми.

Может, просто уйти?

Хэ Вон оглянулся на вход. Никто не препятствовал входу и не следил за выходом. Когда он мельком взглянул на Пак Чон Хуна и собирался развернуться, тот повернул голову к Хэ Вону и жестом подозвал его.

Хэ Вон неохотно двинулся вперёд. Он сел на свободное место, на которое указал Пак Чон Хун.

- Аа, проверка микрофона, проверка микрофона. Мой голос хорошо слышно?

Когда юный голос раздался из динамиков, люди ответили утвердительно.

Такая шумная и энергичная атмосфера была впервые после окончания школы. Даже в оркестре, хотя репетиции проходят каждый день по будням, атмосфера не такая. Обычно все репетиции заканчиваются после одной-двух прогонов произведения, а случаи, требующие особого энтузиазма, случаются раз или два в год.

Хэ Вон сидел в одиночестве посреди зрительного зала и наблюдал за ними.

- Пожалуйста, все вернитесь на свои позиции. Раз профессор пришёл, принесите ему скрипку. Ён Ду-я, принеси профессору скрипку. Тогда через пять минут начнём репетицию.

Видимо, скрипач.

Студентка с короткими волосами принесла Пак Чон Хуну футляр со скрипкой.

Классическая музыка в кроссовере с традиционной корейской была похожа на цыганскую.

Каденция, как в джазе, длилась более пяти минут, страстная и бурная, с гармонией, которая могла возникнуть только при полном доверии друг к другу.

Это было исполнение, отличающееся сложным темпом, непостоянной динамикой и блестящей техникой.

Для Хэ Вона, который даже в каденциях опирался на ноты, написанные кем-то позже, это была невероятная быстрота реакции и концентрация. Цыганская музыка, яркая но печальная и мелодраматичная, встретившись с корейской традиционной музыкой, стала более захватывающей. Хэ Вон, сам того не замечая, погрузился в исполнение и сосредоточился на их музыке.

Хэ Вон, поворачиваясь с наушниками на голове, вздрогнул.

Неизвестно когда вернувшийся У Джин снимал пиджак.

Хэ Вон, слушавший альбом группы традиционной музыки, готовящей выступление с Пак Чон Хуном, снял наушники и выключил довольно громкую музыку.

- Уже пришёл? Ты же говорил, что задержишься.

- Благодаря тому, что все сотрудничали без лишних слов, закончили рано.

Сняв верхнюю одежду, У Джин зашёл в ванную вымыть руки. Его холодные руки, только что вымытые холодной водой, сжали шею Хэ Вона, выбиравшего музыку.

- Урок прошёл хорошо? Сегодня же был день занятий.

- Разучивал новую пьесу. Ах, и сегодня я...

Хэ Вон сегодня открыл новый мир.

Причиной пренебрежения музыкой других жанров, кроме классической, было то, что он не слышал ничего лучше. Но сегодня он столкнулся с совершенно другим миром, который нельзя было просто сравнивать. Сердце колотилось, дыхание учащалось – такого волнения он не испытывал уже очень давно.

Хэ Вон честно сказал Пак Чон Хуну, что хочет участвовать в выступлении. С уверенной улыбкой, словно он знал, что так и будет, Пак Чон Хун предложил заключить контракт.

Это был опыт расширения его узкого мира.

Если говорить высокопарно, это было похоже на вылупление из яйца. Переполняющее волнение, новый вызов как музыканта, и что-то вроде страха – при мысли о том, что он будет исполнять такую музыку перед публикой, он не мог скрыть своего возбуждения.

Хэ Вон был настолько взволнован, что едва сдерживался, чтобы не рассказать У Джину о сегодняшних событиях. Только он открыл рот, как У Джин спросил первым:

- Когда поедем?

- В каком смысле, когда поедем?

- Ты же хотел куда-нибудь съездить. Я взял отпуск. Тот самый отпуск, о котором ты так мечтал.

- ...Отпуск?

- Да. О котором ты всё пел да пел. Ты даже не представляешь, как тяжело мне было его получить.

- А...

И правда, недавно он приставал к У Джину, умолял поехать куда-нибудь вдвоём, где они будут только вдвоём. У Джин тогда неохотно согласился. И вот теперь, как всегда внезапно, он взял отпуск, чтобы сдержать это обещание.

У Джин приподнял бровь:

- Что, не хочешь?

- А?

До выступления с Пак Чон Хуном оставалось совсем немного времени, и тот сказал, что если Хэ Вон сможет, то возьмёт его на это выступление. Хэ Вон вспомнил, как Пак Чон Хун предложил встретиться завтра или послезавтра для официального подписания контракта.

- Ты же сам хотел поехать. Или это были просто пустые слова?

У Джин спросил с недоумением.

- Нет, не то чтобы... Просто...

- Что такое? Я думал, ты обрадуешься. Ты же пел мне про отпуск.

Он мягко и снисходительно спрашивал Хэ Вона, почему тот так прохладно реагирует, хотя сам первым предложил поехать.

- И с какого числа отпуск?

- С послезавтра до выходных.

- Так долго? Тебя что, уволили с должности прокурора?

Всего четыре дня, но для У Джина это было невероятно много.

Для человека, который ночевал в офисе и заезжал в квартиру только переодеться, это был немыслимый отпуск. И У Джин, и Хэ Вон знали, что такое невозможно, пока он не уйдёт с этой работы.

- Ну, так совпало. Раз уж удалось получить отпуск, давай поедем куда-нибудь подальше. Нормально? Вроде и с оркестром никаких выступлений не намечается.

- ...

Скоро нужно начинать репетиции кроссовер-концерта, и если уехать с У Джином, он не сможет ни репетировать, ни выступать.

- Может, стоило сначала спросить тебя про отпуск? У тебя какие-то планы?

Обнимая задумчивого Хэ Вона за плечи, У Джин мягко произнёс, как старший на целых шесть лет, что неважно, поедут они или нет, главное не переживать и говорить прямо.

Хэ Вон молча смотрел ему в лицо. У Джин снова спросил взглядом: "Что такое?" Мол, если есть что сказать, говори, не волнуйся.

Если Хэ Вон скажет, что не может поехать, У Джин просто согласится и продолжит работать. Если они не поедут, жалеть будет Хэ Вон, а не У Джин.

Как будто стирая музыку из наушников в своей голове, Хэ Вон покачал головой.

- Нет, ничего. Поехали.

- Если у тебя есть дела, сначала займись ими. В путешествие мы и потом сможем поехать.

- Нет. Когда ещё будет время. Я хочу побыть с тобой, старик.

- Ладно, как хочешь. Только если передумаешь – скажи. Я не против.

- Это ты смотри не передумай. Не говори потом, что не можешь поехать или что появились срочные дела.

- Я официально взял отпуск, так что такого не будет. Я легко поужинал и проголодался, может, приготовим что-нибудь простое?

У Джин спросил это ласковым голосом и направился на кухню. Хэ Вон обнял его сзади, когда тот надевал фартук, и потёрся щекой о его широкую спину.

Пока У Джин пошёл в ванную мыться, Хэ Вон достал телефон.

Он позвонил Пак Чон Хуну. Хотел отказаться, сказать спасибо за предложение, но он не сможет, хотя музыка ему очень понравилась.

Было уже слишком поздно звонить человеку, с которым он только сегодня впервые встретился, но тот прислал сообщение о встрече и подписании контракта уже завтра, так что откладывать звонок было нельзя.

- Алло?

- Да, Хэ Вон-щи. Получили мое сообщение?

- Вообще-то я звоню сказать, что не смогу принять ваше сегодняшнее предложение.

- Почему так внезапно? Вам же понравилось. Сыграться с группой будет проще, чем с симфонией. Не о чем беспокоиться. Просто делайте как обычно.

Растерянно ответил он на отказ Хэ Вона. В трубке послышался суетливый шум – похоже, он встал.

- Сегодняшняя репетиция была действительно отличной. Свежий опыт. Дело не в том, что я беспокоюсь, просто появились дела.

- Какие дела? Если это из-за оркестра, я поговорю с Мён Джуном.

Мён Джун, о котором он говорил, был концертмейстером Хангён Симфони.

- Внезапно появились личные дела. Извините, что так вышло с вашим хорошим предложением. Я заканчиваю разговор.

Хэ Вон повесил трубку, не дав ему ничего сказать.

Решение уже было принято. Раз У Джин взял отпуск, думая о нём, и хочет быть вместе, какое значение имеет какой-то концерт.

Если будет ещё возможность, если судьба – сыграет ещё.

Не обязательно участвовать в исполнении хорошей музыки, чтобы не жалеть об этом, да и Хэ Вон не был тем, кто сильно привязывается к упущенным возможностям.

- Кто это был?

Спросил У Джин, выйдя из душа, когда Хэ Вон смотрел на телефон с лёгким сожалением, хотя и говорил себе, что не жалеет.

- Никто.

- Никто, и ты разговариваешь в такое время?

Он кивнул на часы, показывающие одиннадцать вечера.

- Ты сам разговариваешь и в два, и в три ночи. Кто это был? И кто тот, кто звонил в прошлый раз с самого утра?

- Сам знаешь, зачем спрашиваешь.

- Потому что знаю, и молчу. Если бы это был кто-то незнакомый, я бы тебя отметелил.

- Так кто звонил?

- Правда никто. Сегодня предложили выступление, я отказался.

- Какое выступление?

Спросил У Джин, вытирая мокрые волосы полотенцем. Хэ Вон естественно уселся на бёдра У Джина, устроившегося на диване, словно это было его место, забрал у него полотенце и стал сам вытирать его волосы.

У Джин расслабленно сидел, позволяя Хэ Вону делать своё дело, и сквозь полотенце и чёрные пряди наблюдал за его суетливыми движениями.

- Кроссовер классики с традиционной группой, оказалось довольно неплохо. Композитор послушал мой предыдущий альбом и предложил выступить вместе.

- Когда?

- Сегодня случайно встретились, когда я ходил на урок к профессору.

- Почему бы не попробовать? Звучит интересно.

- Я тоже так подумал и хотел согласиться, но хочу поехать отдыхать с тобой.

- Поездка со мной важнее? Твоя карьера важнее.

У Джин обхватил талию Хэ Вона обеими руками. Притянул его ближе, увеличивая площадь соприкосновения их тел. Хэ Вон усмехнулся на это явно намеренное движение и продолжил вытирать его волосы полотенцем.

- Не люблю светиться. Мне нравится сидеть в конце вторых скрипок.

- Не говори так, соглашайся.

- До выступления осталось мало времени, надо репетировать с завтрашнего дня. Когда тогда мы поедем? Если бы ты был свободным человеком, другое дело.

- Ты хочешь сказать, что поездка со мной важнее работы?

У Джин, словно совершенно не понимая, привлёк к себе взгляд Хэ Вона, занятого его волосами. Хэ Вон убрал полотенце и уставился на него.

- Ты же хорошо играешь. Даже мне с моим музыкальным медвежьим ухом твоё исполнение кажется особенным.

- ...

- Не упрямься. Перезвони. Скажи, что согласен.

- ...Не хочу.

- Послушай. Думаешь, такие возможности часто выпадают? Неизвестно, как всё сложится дальше. Быстро перезвони.

- Я сам разберусь со своими делами. Не лезь.

- Хэ Вон-а.

- Как истинный старик, только и делаешь, что ворчишь. От твоего ворчания зубы сводит.

Хэ Вон сделал вид, что не замечает, как У Джин вздыхает, недовольный тем, что не может достучаться, и продолжил тереть его волосы полотенцем.

Он и не подозревал, что У Джин так беспокоится о его карьере, что настолько признаёт его.

От этого стало тепло на душе, он испытывал чувства, которых никогда раньше не знал.

Почему-то от этой ласковой заботы на глаза навернулись слёзы. Боясь, что У Джин заметит, он избегал его взгляда и сосредоточился на сушке волос. Не хотелось портить время, которое У Джин специально выделил, думая о нём.

Для Хэ Вона У Джин был важнее. Он слишком сильно любил его. В том и была проблема – слишком сильно.

- Ай!

Хэ Вон так сильно потянул за волосы, что голова У Джина дёрнулась в сторону. У Джин поморщился.

- Прости.

- Ну ты даёшь. Если не нравится, скажи словами. Не срывай злость на моих волосах.

Накрыв его голову полотенцем, он натянул край так, чтобы закрыть лоб и глаза У Джина. Разглядывая его высокий нос, губы, упрямый подбородок, всю его фигуру, державшую его вес, Хэ Вон наклонился, поцеловал его в губы и прошептал:

- ...Люблю тебя.

Он взял в ладони лицо, наполовину скрытое полотенцем как маской, и поцеловал. У Джин не ответил. Он раскрыл губы Хэ Вона и протолкнул внутрь горячий язык.

«Я профессор факультета инструментальной музыки и даю современные классические концерты. Имя - Пак Чон Хун, тридцать семь лет, известный композитор кроссовера.»

«Вы действительно встретились сегодня впервые?»

«Да, верно.»

«Вы всегда делаете такие предложения людям при первой встрече?»

Вопрос У Джина был не с вариантами ответа, а открытым, и задавал он его не собеседнику, а самому себе.

Он спрашивал, возможно ли доверить важную партию в концерте, который готовился несколько лет, человеку, которого видишь впервые, но собеседник не ответил.

«Спасибо за информацию.»

У Джин повесил трубку.

На крыше, где он сжёг дневник Тэ Сина, дул промозглый ветер.

Было бы проблематично, если бы Хэ Вон упрямился и согласился на концерт, когда он собирался перейти к следующему этапу, но, к счастью, Хэ Вон отреагировал так, как У Джин хотел и желал.

Губы с зажатой сигаретой изогнулись.

- ...

Хэ Вон определённо был создан для него.

Несомненно, существо, предназначенное для него.

Иначе он не мог бы так себя вести.

Этот упрямец, который обычно и слушать никого не хотел, при минимальных усилиях и деликатной заботе двигался так, как он хотел, удивительным образом говорил только то, что он хотел слышать, и показывал только те выражения лица, которые он хотел видеть.

Как бы усердно ни стараться, редко всё складывалось идеально по его желанию, и У Джин с детства на собственном опыте познал пределы контроля в реальности, поэтому жил, не ожидая многого от людей.

Но существо по имени Мун Хэ Вон, которое поддавалось полному контролю, было удивительным.

Редко результат оказывался настолько хорошим при таких небольших усилиях и старании. Он знал по опыту, что такой трофей было трудно получить как раньше, так и будет трудно получить в будущем.

У Джин поспешно затушил наполовину выкуренную сигарету о землю и спустился в офистель.

Хэ Вон спал, лежа на животе.

Обнажённая спина выглядела гладкой.

У Джин сел рядом и провёл рукой вдоль его позвоночника. Спина задремавшего Хэ Вона вздрогнула. У Джин лёг рядом и бережно прижал его спину к своей груди.

Хэ Вон только повернул голову, чтобы посмотреть на него. Долго смотрел, потом взял его за щёку и поцеловал, издав забавный звук.

∞ ∞ ∞

- Куда поедем?

- Куда ты хочешь.

- Хм.

Хэ Вон, валяясь на кровати, положил голову на бедро У Джина и листал телефон. Он усердно искал авиабилеты и отели. Теперь, когда дошло до дела, не было конкретного места, куда хотелось бы поехать. Ему было всё равно куда, лишь бы быть наедине с У Джином и иметь его только для себя.

Поискав авиабилеты, Хэ Вон оставил эту затею. Было бы неприятно, если бы пришлось срочно возвращаться из-за границы. Как тогда в Бангкоке - ему не хотелось, чтобы внимание У Джина даже во время отпуска было приковано к телефону и ноутбуку.

- Можем поехать и далеко.

- А что если придётся срочно возвращаться? Вдруг у тебя телефон загорится от звонков.

- Ты обо мне беспокоишься? А разве не ты говорил мне бросить работу?

- Хён, ты самый сексуальный, когда собираешься кого-то прижать к ногтю. Безжалостный прокурор.

Хэ Вон приподнялся, оседлал его бедра и повалил У Джина на кровать.

Расстегнув небрежно застёгнутые пуговицы, он распахнул рубашку У Джина и положил обе руки на его грудь. Ощупывая напряженные мышцы груди, он провёл руками вниз по кубикам пресса до лобковой кости.

- Что ты делаешь?

- Хочу приласкать тебя. Ты сделал доброе дело, заслужил награду.

- ...Заинтриговал.

Приподнявшись на локтях, У Джин наблюдал за Хэ Воном, устраивающимся между его ног.

После того, как Хэ Вон поранил губы, пытаясь насильно принять его, он стал категорически отказываться от орального секса, и У Джину приходилось подавлять внезапно возникающее желание.

Но сегодня почему-то Хэ Вон сам сел между его ног, расстёгивая ремень и молнию на брюках.

Опуская молнию, Хэ Вон поднял глаза на У Джина.

Их взгляды встретились. В его зрачках затуманилось возбуждение в предвкушении непристойных действий.

- Тебе это очень нравится, да. Больше, чем руками?

- ...Нет. Руками приятнее.

- Тогда сделать руками?

- Давай.

Если честно, У Джину больше нравилось, когда Хэ Вон ласкал его руками, чем ртом. Хотя влажный рот давал несравнимо более острые ощущения, и по сравнению с ним руки казались пресными, всё же он предпочитал руки Хэ Вона.

Когда эти длинные, ровные пальцы зарывались в его волосы, ерошили их и гладили щёки, каждый раз у У Джина перехватывало дыхание и он начинал дрожать. Его возбуждало прикосновение рук Хэ Вона.

- Врёшь.

- Тогда возьми в рот. Ты же говорил, что я сделал доброе дело.

- Да, сделал. Человек, помешанный на работе, взял отпуск ради меня. И это при том, что тебе даже зарплату не повысят за такое усердие.

- Ладно, понял, давай уже приласкай меня.

У Джин, в отличие от обычного, немного торопил - тем самым говоря, хватит болтать и начинай скорее, раз уж заставил ожидать, то дай достойную компенсацию. Хэ Вону показался милым такой У Джин, и он слегка усмехнулся.

Он до конца расстегнул молнию и стянул брюки. Показались чёрные трусы. Когда он потянул за резинку, уже возбуждённый член выпрыгнул наружу.

Резкий, дикий запах тела, смешанный с лосьоном, ударил в нос. Он погладил густо растущие вокруг члена волосы.

- ...Ух.

Когда он крепко сжал и потёр яички, изо рта У Джина вырвался стон, смешанный с болью.

Член с выступающими венами и жилами выглядел настолько свирепо, что казалось невероятным, что он того же типа, что и у него самого.

Хэ Вон обхватил его член и начал слегка подрагивать рукой. С кончика покачивающегося из-за своего веса члена сочилась влага, смачивая головку.

- Твёрдый как камень, но такой упругий. Удивительно.

- Хватит болтать.

- Такой твердый.

- Давай уже быстрее.

Он явно изводил человека. Когда Хэ Вон продолжал дразнить, только трогая, У Джин нахмурился. Тогда Хэ Вон наконец наклонил голову. Волосы упали вместе с ней. Он слегка приоткрыл рот и высунул кончик языка, облизывая верхнюю часть, где растекалась липкая слизь.

У Джин, полулежа и глядя вниз на Хэ Вона, погладил его затылок, а затем надавил, прижимая к своему паху. Хэ Вон закрыл глаза. Странный вкус. Как и раньше, оральный секс ему не нравился.

Обычно У Джин, который во время секса смотрел на него сверху вниз, словно зная все на свете, и не терял самообладания, только во время минета не мог скрыть прерывистого дыхания.

Надев маску холодного безразличия, он молча давил на затылок Хэ Вона тяжелой рукой, требуя глубже и сильнее.

Хэ Вон широко раскрыл рот. Раскрыв его до предела, он взял член У Джина в рот. Обхватив его всем языком, он сильно всосал, отчего бедра У Джина напряглись.

Незаметно воздух в офистеле накалился.

Чавкающие звуки сосания члена смешались с тяжелым дыханием У Джина. Из-за давления на затылок Хэ Вону пришлось заглотить его член так глубоко, что он почти касался горла. Член, обхваченный слизистой, стал еще тверже. Он был настолько большим, что рот Хэ Вона был широко растянут.

Не в силах сдержать возбуждение, У Джин схватил затылок Хэ Вона обеими руками и бездумно надавил вниз. Хэ Вон, извиваясь с членом во рту, начал бить У Джина по бедрам.

Тяжелые руки оторвались от затылка. Выплюнув член, который был так глубоко, что почти упирался в пищевод, Хэ Вон закашлялся, задыхаясь. Едва восстановив дыхание, он сказал покрасневшим лицом:

- Ха-а, ха-а, если порвешь, больше никогда не буду делать.

- Понял. Не буду трогать, давай продолжим.

- Не хочу. Вдруг расхотелось.

Кашляя и держась за пораненное горло, Хэ Вон тыльной стороной ладони вытер влажные губы. Он бросил член У Джина, который держал.

Когда тот хватал его за волосы и насильно всовывал, это казалось почти изнасилованием, и ему становилось противно. Хотя все их отношения были по обоюдному согласию, Хэ Вон никогда не испытывал такого. У Джин мог быть грубым в постели, но никогда не принуждал его силой делать то, что ему совсем не нравилось.

Когда его насильно придавливали, становилось жутко и страшно. Даже если это был любимый У Джин, нелюбимое оставалось нелюбимым.

Член между ног, сочащийся смазкой, блестел от влаги. Вздохнув, У Джин вместо того, чтобы уговаривать или подстрекать Хэ Вона, сам обхватил свой член рукой.

Хэ Вон, нарочно смотревший в сторону с недовольным видом, искоса взглянул на него. Тот ласкал свой возбужденный член, словно мастурбируя. Взгляд Хэ Вона переместился с паха на лицо У Джина.

- ...

Их глаза встретились.

Глаза, смотревшие на него, словно ждали этого момента, пронзали Хэ Вона металлическим блеском.

Резкие движения, которыми он ласкал свою самую чувствительную часть тела, смутили Хэ Вона. Взгляд, полный желания, был жутковатым.

У Джин ласкал свой член влажной рукой, не сводя глаз с Хэ Вона, который сидел неподвижно, словно связанный. Его дыхание участилось, а нижняя часть тела подрагивала.

Он не представлял себе какую-то конкретную сцену и не вспоминал ощущения от того, как Хэ Вон только что ласкал его ртом.

У Джин мастурбировал, глядя на неподвижно сидящего Хэ Вона с пугающей силой притяжения. Его рука двигалась все быстрее.

- Ух... ах...

Его тело напряглось, он поморщился. Из члена брызнула сперма. У Джин застонал, как зверь, и обмяк. Рука, скользящая по затвердевшему стволу, постепенно замедлилась.

- Фух...

Он глубоко выдохнул. Несколько раз провел рукой по мокрому от жидкости члену, слегка подрагивая бедрами, затем вытащил салфетку с прикроватного столика и вытер влажный член и испачканные лобковые волосы.

Он натянул трусы и брюки, которые Хэ Вон стянул до бедер. Застегнул ремень и взял документы, которые просматривал до того, как Хэ Вон начал его провоцировать.

И без лишних слов принялся за работу, как будто ничего не произошло.

Хэ Вон, чувствуя себя немного виноватым и смущенным, неловко приблизился к нему и положил руку на его пах.

У Джин, не отрывая глаз от документов, сказал:

- Убери руку.

- Мне было больно, когда ты так резко надавил мне на затылок.

- Если не хочешь - не делай. Никто тебя не заставляет.

- Мне не нравится, когда меня принуждают.

- Хорошо. Я был неправ, забудь об этом и убери руку.

Хэ Вон легонько сжал все еще напряженную плоть и слегка потрогал ее.

- Но разве прилично мастурбировать при другом человеке? Это так неловко.

- Неловко? А кто первый отказался, когда у человека стоял?

У Джин бросил документы и выпрямился. Пальцы Хэ Вона бесцельно рисовали узоры на его бедре.

- Это потому, что ты... ты заставил меня взять глубже, надавив на затылок. Я разозлился.

- Ты и этого не можешь сделать?

- Мне это не нравится.

- Прости, но ты...

- ...

У Джин, похоже, хотел что-то сказать, но передумал. Он отвел взгляд и снова лег на кровать, нащупывая брошенные документы.

- Что ты хотел сказать? За что извиняешься?

- Неважно.

- Что ты хотел сказать? За что извиняешься?

Хэ Вон спросил, почему он не договорил, и отобрал у него документы. У Джину пришлось снова сесть, он недовольно посмотрел на Хэ Вона.

- За что ты извиняешься? Что хотел сказать?

- Ты же говорил, что у тебя было столько партнеров, что пальцев на руках и ногах не хватит сосчитать. И что у тебя больше сотни техник.

- К чему ты клонишь?

- Прости, но ты не очень привлекателен в этом плане.

- ...

- И техники у тебя нет.

- Что?

- Я имею в виду, что ты так себе.

У Джин бросил эти слова и встал с кровати. Его полуобнаженная фигура направилась на кухню. Он достал из холодильника пиво и сделал большой глоток. Его кадык дрожал, когда он глотал пиво.

Хэ Вон смотрел на него с изумлением.

Ему хотелось выпалить множество слов, возразить, но бесчисленные слова и фразы застряли в горле, не вырываясь наружу.

Хотя У Джин и выдвигал требования, но в основном именно Хэ Вон был инициатором. Девять из десяти раз именно Хэ Вон умолял заняться сексом, трогал и возбуждал член У Джина.

Хотя У Джин и не заставлял его вступать в отношения против воли, Хэ Вон внезапно потерял дар речи. В груди разгорелось жгучее, горькое чувство.

Хотя он встречался с таким количеством людей, что не хватило бы пальцев на руках и ногах, чтобы их сосчитать, никогда прежде он не сталкивался с такой жестокой оценкой.

Он был ошеломлен. Все они сначала сами влюблялись в него, вешались на шею, надоедливо просили о встречах. Хэ Вон никогда не делал первый шаг и не требовал интимной близости.

У Джин был для Хэ Вона во всем первым. Он был нетронутым снежным полем, неизведанной территорией, по которой Хэ Вон неуклюже ступал.

Это был первый мужчина, которого Хэ Вон полюбил.

Он чувствовал себя как кусок мусора, валяющийся на дороге. Хотя он никогда раньше не задумывался о самоуважении, сейчас казалось, что оно полностью растоптано и разбито вдребезги.

Он крепко сжал губы и прикусил нежную плоть внутри рта. Зубы, впившиеся в нижнюю губу, слегка дрожали. Сидя на кровати и съежившись, Хэ Вон сжал кулаки.

У Джин, осушив бутылку пива, словно пытаясь проветрить голову, пошел в ванную умыться. Выйдя, он не обратил внимания на Хэ Вона, застывшего на кровати как соляной столп, а лишь собрал лежавшие рядом документы и сел за стол.

- Ложись спать первым.

Он включил ноутбук, который достал из сумки, намереваясь всерьез заняться работой.

Хэ Вон смотрел на такого У Джина с убийственной ненавистью.

Хэ Вон вырос без особых потрясений и трудностей, и единственными моментами, когда он испытывал душевную боль настолько сильную, что становилось невыносимо, были смерть матери и расставание с У Джином. Поэтому у него не было иммунитета к негативным эмоциям.

Он никогда раньше не беспокоился о своей самооценке, и сейчас, когда она рушилась, он был в растерянности. Рука Хэ Вона крепко сжала наволочку подушки, на которой он лежал, и задрожала.

Это означало, что все предыдущие интимные моменты с ним были не очень хорошими. Что У Джин не особо хотел, но уступал, потому что Хэ Вон настаивал, цеплялся и просил, и ему было не противно. Даже те моменты, когда У Джин казался активным, были лишь вынужденной реакцией на возбуждение Хэ Вона.

Казалось, его самоуважение не просто пострадало, а было полностью раздавлено.

Хэ Вон слез с кровати.

Тэ Син говорил, что он нежный. Что когда они были вместе, было так хорошо, что хотелось умереть прямо там, что он был так счастлив, что казалось, сердце вот-вот разорвется, что У Джин обнимал его так бережно.

- Уходи.

- Что?

- Я сказал, уходи. Убирайся.

- …

Голос исказился. Он дрожал, словно вот-вот разрыдается.

- И больше никогда сюда не приходи.

- Это ты меня возбудил, а потом отказал. Как ты думаешь, кто должен злиться?

- Мне тоже не так уж нравилось с тобой спать. Хочешь сравнения? Ты даже в пятерку лучших не входишь.

- …

У Джин встал. Стул с грохотом отодвинулся. Хэ Вон начал хватать и бросать все, что попадалось под руку. Он швырнул подушку, чашку, книгу У Джина.

Предметы, брошенные Хэ Воном, ударялись о грудь и плечи У Джина с разной силой и падали на пол.

- Я сказал, уходи! Уходи…!

- Мун Хэ Вон.

- Ты что, не слышал?! Убирайся! Убирайся, сукин сын. Кем ты себя возомнил? Кто ты такой?!

- Я же просил не обращаться ко мне на "ты".

У Джин схватил запястье Хэ Вона, который продолжал бросаться всем, что попадалось под руку. Хэ Вон, тяжело дыша, продолжал вырываться. Когда он почувствовал тепло тела У Джина и уловил его запах, его внезапно захлестнули обида и гнев.

Он так сильно любил этого У Джина, что впервые в жизни его сердце дрогнуло, и он отказался от музыки, которая, казалось, открывала перед ним целый новый мир.

Просто потому, что ему нравилось быть рядом с У Джином, потому что он был благодарен за то время, которое занятой У Джин уделял ему, Хэ Вон был так счастлив этому факту, что не думал ни о чем другом и без всякого самоуважения ставил У Джина на первое место. Перед У Джином он не думал ни о карьере, ни о будущем. У Джин был для него всем.

У Джина, который, напившись, шептал сладкие слова о том, как Хэ Вон ему нравится и как он его любит, сейчас нигде не было.

- Отпусти! Думаешь, я буду вечно от тебя без ума? Год? Два? Не смеши меня! Я никогда не играл дольше недели даже с игрушками, которые выпрашивал у отца! С тобой то же самое!

- Что?

- Я тоже не уверен, что буду любить тебя до конца. Мне все быстро надоедает. Чем ты так хорош, Хён У Джин? Ты для меня ничего не значишь! Убирайся! Я сказал, уходи!

- Мун Хэ Вон.

У Джин крепко схватил отбивающегося Хэ Вона. Их тела сплелись. Отступая назад, они вместе упали на кровать.

Пытаясь подавить сопротивление Хэ Вона всем телом, У Джин невольно применил силу.

У Джин оседлал Хэ Вона, прижимая его дергающиеся ноги. Его необычайно горячие руки крепко удерживали запястья Хэ Вона, яростно пытавшегося вырваться, прижимая их к кровати.

- Отпусти! Отпусти! Не трогай меня! Не прикасайся ко мне!

- Мун Хэ Вон. Хэ Вон-а!

- Отпусти! Не трогай!

- Хэ Вон-а. Послушай меня.

- Я сказал, отпусти!

Яростное сопротивление постепенно ослабевало, словно силы иссякали. Лишь тяжелое дыхание эхом отдавалось в ушах.

Хэ Вон, почти потерявший рассудок, всхлипывая, пробормотал будто сам себе:

- Ты так хорошо относился к Тэ Сину. Кто ты такой, чтобы обращаться со мной как с идиотом? Почему ты так поступаешь со мной? Тебе нравилось, что он был наивным? Ты был добр к нему, потому что он был хорошим?

Его глаза, полные упрека, блестели от слез.

- Знаешь, что сказал Ли Тэ Син? Он сказал, что было невероятно восхитительно спать с тобой. Что ты был настолько нежным и это было так прекрасно, что он был готов умереть прямо там. Почему ты был так добр к нему? Тебе понравилось спать с ним? Это было лучше, чем со мной?

- ...

Когда прозвучало имя Тэ Сина, взгляд У Джина стал жестким. По щекам Хэ Вона покатились сдерживаемые слезы. Он не хотел, чтобы его видели плачущим, особенно в такой жалкой ситуации.

Хэ Вон, все еще удерживаемый У Джином, отвернулся и уткнулся лицом в свою руку. Он в последний раз изо всех сил попытался вырваться, но безуспешно.

- ...Я хуже него?

Совершенно измотанный голос, пропитанный влагой, спросил, словно оставив последние силы.

Это был голос, пронизывающий до глубины души от крайнего горя.

Хэ Вон закусил губу.

Он дошел до того, что ревновал даже к умершему другу. Из-за этого мужчины перед ним. Хотя он так долго отвергал его, думая, что тот не полюбит его, потому что он был тем в кого Тэ Син был безответно влюблен. Чувство неполноценности по отношению к умершему Тэ Сину мучительно давило на Хэ Вона. Никогда прежде он не испытывал таких отвратительных эмоций.

- Отпусти меня. Уходи. Пожалуйста... пожалуйста, исчезни с моих глаз. Оставь меня одного.

- Хэ Вон-а.

- Не унижай меня. Прошу тебя. Умоляю. Просто уйди.

Впервые испытываемое унижение, ревность к умершему другу, остатки самоуважения, которые он хотел сохранить перед У Джином - все это рушилось одновременно.

У Джин говорил, что ему нравится, что он не навязчив. Что ему нравится, что он не цепляется за него с отвращением, не требует чувств насильно и не ведет себя надоедливо. Что ему комфортно рядом с ним.

Сейчас Хэ Вон выплеснул все то, что У Джин ненавидел, как из рога изобилия. Его съежившаяся спина слегка дрожала.

Когда У Джин отпустил его, Хэ Вон свернулся калачиком и уткнулся лицом в постель. Он хотел превратиться в мыльный пузырь и лопнуть. Он хотел рассыпаться в прах и исчезнуть.

Хэ Вон все еще ясно помнил телефонный звонок Тэ Сина, который признался У Джину и провел с ним ночь.

Голос Тэ Сина, сообщавший эту новость, был взволнованным. У Джин не отверг холодно неожиданное признание Тэ Сина. Он сказал, что действительно был очень нежен.

«В чем уверен?»

«Он спросил, уверен ли я, что люблю его, спросил, смогу ли я раздеваться только перед ним.»

"Можешь ли ты раздеваться перед ним?"

Влюбленный возбужденный голос сказал, что У Джин спросил, уверен ли он, что любит его, и может ли он раздеться перед ним.

...Что?

В тот момент Хэ Вон вздрогнул всем телом и открыл мокрые глаза.

Подняв лицо с постели, Хэ Вон повернул голову к У Джину, который смотрел на него сверху вниз.

- Ты успокоился?

- ...

В чем уверен?

Он спросил, уверен ли я, что люблю его, спросил, смогу ли я раздеваться только перед ним.

Можешь ли ты раздеться перед ним?

Вопрос, может ли он раздеться только перед ним, были словами У Джина, обращенными к Тэ Сину.

- Что с тобой?

- ...

Он сказал те же слова и ему. Он сказал ему то же самое.

Он сказал Хэ Вону тоже раздеваться только перед ним, что это важно.

- Хэ Вон-а?

Глаза Хэ Вона, только что изливавшие слезы, теперь ясные и влажные, бездумно уставились на У Джина.

«Не знаю. Я неожиданно для себя признался ему в любви... Он посмотрел на меня с изумлением. В тот момент мне хотелось провалиться сквозь землю, но он сказал, что подумает.»

«И что?»

«Хэ Вон, он действительно очень добрый. Мы встречались еще несколько раз после этого. А потом он спросил меня, уверен ли я.»

«В чем уверен?»

«Уверен ли я в своих чувствах к нему, смогу ли я раздеться перед ним.»

«Раздеться перед ним?»

- Мун Хэ Вон?

Рука У Джина нежно погладила ошеломленного Хэ Вона по щеке. Хэ Вон, очнувшись от прикосновения, посмотрел на У Джина, словно видел его впервые, хотя уже давно смотрел на него.

«Я хочу раздеться не перед кем-нибудь, а перед Хён У Джином. И хочу раздеть Хён У Джина.»

«Уточни. Только передо мной?»

«Я хочу раздеться. Перед Хён У Джином... и только.»

У Джин слегка нахмурился. Рукой, которой гладил щеку, он обхватил шею Хэ Вона. Провел ладонью по вздрагивающей спине. При каждом его прикосновении тело Хэ Вона вздрагивало.

У Джин просто хотел отучить Хэ Вона от плохой привычки действовать по своему усмотрению. Других причин не было. Он не мог понять, почему Хэ Вон так бурно реагирует. Хэ Вон дрожал в области эмоций, которую У Джин не мог понять и интерпретировать.

Он не знал, что делать. Это была эмоциональная глубина, с которой нельзя было справиться расчетами или догадками. У Джин был внутренне растерян перед нахлынувшим потоком незнакомых чувств.

Он обнял дрожащую спину Хэ Вона. Обхватил его тело руками. Хэ Вон еще больше напрягся.

- Ты мне совсем не безразличен.

Мягкий низкий голос, подобный звучанию Гварнери, раздался из уст, прижатых к уху Хэ Вона.

- Я солгал, потому что хотел поступить по-своему.

- ...

У Джин плохо понимал чувство вины. Он был растерян. В мире все еще оставалось что-то, с чем он столкнулся впервые.

- Я думал, что если скажу так, ты сделаешь то, что я хочу. То, что я прошу.

- ...

- Я хотел тебя спровоцировать. Ты мне совсем не безразличен. Если честно, когда я с тобой, мне трудно сдерживать сексуальное желание.

- ...

- Я сдерживаюсь, хотя схожу с ума от желания. Не потому, что ты мне безразличен. А потому, что если я поступлю по-своему, тебе это не понравится.

Говорить искренне было очень непривычно. У Джин бессвязно рассказывал о своих чувствах. Он привык стратегически и расчетливо говорить то, что люди хотели услышать, но сейчас он не мог произвести такие расчеты.

- Мне неприятно видеть, как ты плачешь. Это раздражает.

- ...

- Поэтому не плачь.

- ...

- Не плачь.

Сердце сжалось. Возникла слабая боль. У Джин крепко прижал ладонь к груди, где чувствовал боль, и потер. Незнакомое чувство вызывало у него дискомфорт.

Он хотел обнять Хэ Вона и погладить по спине, но тот высвободился из его объятий.

Хэ Вон пробормотал отрешенным голосом:

- Я хочу помыться.

- Хорошо. Прими душ и выходи. Нам нужно поговорить.

- ...

С бледным лицом Хэ Вон встал с кровати и вошел в ванную. Тихо закрыв дверь, он медленно разделся. Зашел в душевую кабину и открыл кран. Горячая вода полилась на голову.

Хэ Вон не придал значения звонку Тэ Сина.

Большая часть их разговора не осталась в его памяти. Он пропускал слова мимо ушей, как звук телевизора, включенного тихим вечером.

Но в тот день все было по-другому.

Он не мог не прислушаться к рассказу Тэ Сина о том, как тот наконец провел ночь с человеком, в которого был безответно влюблен.

Сердце начало учащенно биться.

Словно кто-то неожиданно толкнул его в спину на краю обрыва, сердце забилось так быстро, что был слышен стук.

Хэ Вон стоял неподвижно под струями душа, обхватив плечи руками. По спине то и дело пробегала дрожь, похожая на озноб.

Он сказал те же слова и ему, и Тэ Сину.

Сказал, что когда появится уверенность в своих чувствах, когда захочется раздеться только перед ним - тогда и стоит об этом сказать.

Пока он глупо стоял под струями воды в душевой кабине, раздался стук в дверь. Хэ Вон вздрогнул и обернулся. У Джин приоткрыл дверь ванной комнаты и заглянул внутрь.

- Почему так долго?

- Я... я сейчас выйду.

Хэ Вон пригладил мокрые волосы, делая вид, что уже закончил, и дверь тут же закрылась.

Он спешно вытерся полотенцем и накинул халат.

Выйдя в гостиную, он увидел У Джина, который, видимо, ждал его, прохаживаясь у окна. Тот подошел к Хэ Вону.

- Ну что, успокоился?

- ...

Хэ Вон кивнул в ответ. У Джин взял его за запястье и потянул к себе. Усевшись на диван, он усадил Хэ Вона к себе на колени. Хэ Вон нерешительно сел и встретился с ним взглядом.

- И чего ты плакал из-за такой ерунды?

- Прости...

- Это моя вина. Зря я соврал и довел тебя до слез.

Сейчас У Джин был невероятно нежен, бесконечно нежен, словно самый ласковый человек на свете. Он гладил Хэ Вона с такой теплотой во взгляде и прикосновениях, что, казалось, мог растопить любой лед, не оставив и следа.

Хэ Вон смотрел на него широко раскрытыми глазами.

Те же слова...

Ему и Тэ Сину...

Невозможно было понять, где ложь, а где правда.

Хэ Вон знал этот взгляд.

Тот самый взгляд и интонации, которые невозможно отвергнуть или отрицать, которые понятны только влюбленным. Было очевидно, что У Джин его любит.

И от этого становилось еще более непонятно.

Руки У Джина ласкали щеки Хэ Вона, шею, плечи. Он стянул халат с плеч, пристально глядя в глаза. Его пылающий взгляд скользнул по обнаженной груди.

Напряженная спина вздрогнула. Руки, гладившие талию Хэ Вона, поднялись выше и большими пальцами начали кругами массировать соски. От этих интенсивных прикосновений Хэ Вон невольно схватил У Джина за запястья, пытаясь остановить. Большие пальцы продолжали надавливать и тереть затвердевшие бугорки.

- Я так хочу тебя трогать, посадить на колени, целовать, сосать... Я с ума схожу от желания.

- ...

Почему? Почему он сказал те же слова?

Почему?

Почему...?

Хэ Вон был в замешательстве. Он дрожал, сжимая бедра. В прикосновениях У Джина явно чувствовалось желание, подтверждающее его слова.

- Переезжай ко мне.

- Что?

- Ты слышал. Я хочу жить с тобой вместе.

У Джин прижался губами к груди Хэ Вона. Горячий влажный язык обхватил сосок и нежно посасывал. Каждый раз, когда он сильнее втягивал его в рот, бедра Хэ Вона слегка подергивались.

Хэ Вон застонал, вцепившись в плечи У Джина.

Его макушка, нос, губы, посасывающие грудь, втянувшиеся щеки, мягкий красный язык - все это понемногу поглощало Хэ Вона.

Зажатый в кольце рук, обнимающих за талию, Хэ Вон запрокинул голову и задрожал.

Глава 55

Хэ Вон сказал, что никуда не хочет идти. Место выбрал У Джин. Отель, в который они вместе с участниками бункера вложились, скоро должен был открыться.

Часть принадлежала У Джину, и хотя отель строился с целью уклонения от налогов, его предназначение, вероятно, как они и предполагали, станет еще одним бункером.

Проезжая пункт оплаты на автостраде и постепенно набирая скорость, У Джин искоса взглянул на молча сидящего Хэ Вона.

Хэ Вон с прошлой ночи почти не разговаривал. Даже когда ему сказали переехать в квартиру и жить вместе, он не ответил.

По изначальному плану Хэ Вон должен был умолять жить вместе, но прошлой ночью У Джин действовал импульсивно. Он испортил план и выпалил всё, что пришло в голову.

Он легонько коснулся щеки Хэ Вона, который, погрузившись в раздумья, смотрел в окно. Хэ Вон уставился на У Джина.

- О чём так задумался? Не нравится? Мы же едем путешествовать, ты же это любишь.

- Нравится.

- Не спросишь, куда едем?

- И куда мы едем?

- Есть отель, в который я вложился. Сейчас строится, почти закончен. До открытия там никого не будет.

- А.

Хэ Вон выдохнул этот холодный возглас без всякого интереса и снова повернулся к окну. У Джин протянул руку и схватил Хэ Вона за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Хэ Вон нахмурился от такого властного жеста.

- Всё ещё злишься из-за вчерашнего?

- ...

- Я же сказал, что не всерьёз.

- Дело не в этом.

Хэ Вон равнодушно ответил, глядя на телефон в своей руке. Пак Чон Хун продолжал звонить. Его звонки были заблокированы.

- Кто это?

- Не знаю.

Хэ Вон ответил с явным раздражением и засунул телефон в бардачок.

Автострада была пустынной в будничное утро. Машина неслась всё быстрее.

- Ты подумал над тем, что я сказал?

- О чём?

Хэ Вон переспросил на вопрос У Джина. Его брови слегка исказились. У Джин, глядя вперёд и управляя рулём, сказал:

- О переезде в мою квартиру.

- Какую квартиру? Ты же говоришь не про свой офистель?

- Сейчас там идёт ремонт. Хочу пожить более стабильно, поэтому делаю ремонт.

- И что в этом такого особенного?

У Джин, смотревший вперёд, мельком взглянул на Хэ Вона. Хэ Вон смотрел на его профиль. Глаза У Джина вернулись к дороге. Они ехали со скоростью более 180 километров в час.

- Ты же каждый день ездишь на работу из моего офистеля. Что в этом такого особенного?

- Это совершенно другое.

- Не вижу особой разницы.

- Это отличается от того, чтобы просто приходить спать. Я имел в виду, что хочу жить с тобой вместе. Сожительство, знаешь такое?

- ...

- Не хочешь?

- Я не уверен.

Ответ был неоднозначным. У Джин ненавидел неоднозначность. В ней было слишком много места для интерпретации и бесполезности.

- Говори яснее. Если не нравится - значит не нравится. Если нравится - значит нравится. Я же не заставляю.

- Я говорю, что не знаю, нравится мне или нет.

Хэ Вон довольно раздражённо отреагировал, словно говоря не поучать его.

С прошлой ночи что-то постоянно шло не так.

Это выходило за рамки ожиданий У Джина. Это был не тот Хэ Вон, который всегда реагировал так, как хотел У Джин, и показывал только то, что тот хотел видеть.

С того момента, как он собрал вещи неохотного Хэ Вона и посадил его в машину, что-то едва заметно закипало, царапая его нервы, и постепенно принимало всё более конкретную форму.

У Джин, который мчался, не убирая ногу с педали газа, съехал на обочину. От резкой остановки тело Хэ Вона качнулось вперед.

- Что с тобой?

У Джин повернулся к Хэ Вону.

- Что тебе не нравится? Если это из-за вчерашнего, я же извинился.

- Я ничего не говорил.

- ...

Его переносица дёрнулась. Грудь поднялась и опустилась, словно он пытался сдержать гнев, делая глубокий вдох. Костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели. На его лице, превосходном внешне и технически, но лишённом чего-то важного, виднелась едва заметная царапина. Это была трещина, которая расширялась и углублялась.

- Если так, давай не будем тратить время и вернёмся.

У Джин проверил дорожный указатель. Ближайший съезд был в нескольких километрах впереди.

Всё всегда шло по его плану, он получал столько, сколько хотел и над чем трудился. Хэ Вон был одним из таких трофеев. Он просто хотел сделать сеть вокруг Хэ Вона ещё более плотной. Накатила усталость. У Джин не понимал, откуда взялась эта усталость.

Когда он собирался переключить передачу и нажать на газ, Хэ Вон спросил:

- Почему ты так поступил?

Взгляд У Джина, повернувшегося к Хэ Вону, был воинственным.

- Почему так поступил, говорю.

- О чём ты вообще говоришь ни с того ни с сего? Если о вчерашнем, я уже сказал, что это было несерьёзно.

- Почему ты сказал мне те же слова, что и Тэ Сину?

- ...

У Джин переключил передачу с драйва на парковку.

Глухой рокот двигателя плотно заполнил салон, где даже дыхание стихло. Каждый раз, когда мимо них проносились машины, они исчезали в одно мгновение, превращаясь в точки, оставляя после себя пыль и грохот.

- Ты спрашивал, уверен ли я в своих чувствах, могу ли я раздеться перед тобой. Говорил, что это верность. Сказал, чтобы я сообщил, когда захочу раздеваться только перед тобой.

- О чём ты?

- Говорят, ты то же самое спрашивал у Тэ Сина. Может ли он раздеться перед тобой.

- ...

Хэ Вон настойчиво спрашивал, пристально глядя в глаза У Джину.

Так вот в чём была причина странного поведения с прошлой ночи.

Вряд ли он видел дневник Тэ Сина, скорее всего, во время ссоры внезапно вспомнил разговор, который когда-то был у Тэ Сина.

И Тэ Син часто звонил Хэ Вону, они подолгу разговаривали. Хэ Вон говорил, что не любил Тэ Сина за то, что тот болтал без умолку, не понимая, что некоторые вещи неприятно слушать.

- Почему ты так поступил?

Сам У Джин узнал о том, что говорил такие слова, только когда прочитал дневник Тэ Сина. Хоть он и не говорил одно и то же всем, но почему-то сказал одинаковые слова именно им двоим, тем, кто был друзьями.

Его брови едва заметно исказились от этой нетипичной ошибки.

У Джин не растерялся. Он равнодушно ответил:

- Не помню.

- Не помнишь?

- Не помню.

- Ты так со всеми поступаешь? Когда хочешь спать, говоришь такое кому попало? Что это за подкат такой?

- Именно так.

Такая будничная реакция даже высмеивала Хэ Вона, который не спал всю ночь. Хэ Вон выдохнул в изумлении.

- То есть, я попался на приманку, которую ты разбрасываешь направо и налево. Как Тэ Син.

- Да.

- И это был твой убогий способ подката?

- Неплохо работает. Я же симпатичный.

- ...

- И тогда я был не в себе, так хотел затащить тебя в постель. Чего только не наговорил. Бросал любые слова, которые могли сработать.

- ...

У Джин никогда не поймет, какое болото чувств испытывал Хэ Вон, вспоминая вчерашний разговор с Тэ Сином. Даже появилась боль, словно кто-то схватил сердце и намеренно пытался его разорвать.

Было как-то жутко, тоскливо и жалко.

Хэ Вон считал себя особенным для У Джина, который редко подпускал к себе других. Всё это оказалось пустой иллюзией. Он был просто одним из многих, кто мелькнул в его жизни. Всю прошлую ночь он не сомкнул глаз, мучаясь этими переживаниями.

- В любом случае, сработало же.

- Ты сейчас шутишь?

Глаза Хэ Вона резко расширились от слов У Джина. Несмотря на испепеляющий взгляд, тот ответил:

- Не шучу. Просто говорю, что те слова ничего не значили.

Такое равнодушное отношение полностью лишило Хэ Вона боевого духа. Он растерянно посмотрел на него, затем перевел взгляд вперед. Сидел, плотно сжав губы, когда У Джин произнес:

- А как насчет твоих подкатов, когда ты язвишь про пальцы рук и ног, говоря, что я и до пятого места не дотягиваю?

- Почему ты был так добр к Тэ Сину?

- Что?

- Тэ Син говорил. Что ты невероятно нежный. Что ты заботишься о нем до слез. Почему со мной ты другой?

- Он не действовал мне на нервы, как ты.

- И к Ким Ха Ён ты относился лучше, чем ко мне?

- Ты это называешь разговором? Думаешь, все как ты сводили людей с ума? Ли Тэ Син вскакивал среди ночи по первому моему слову. А Ха Ён? Она даже сменила специальность, чтобы произвести на меня впечатление. Пианистка внезапно в старшей школе решила поступать в медицинский, училась до крови из носа. А что сделал ты?

- ...

По сравнению с их самоотверженностью, Хэ Вон ничего не сделал для У Джина, чтобы завоевать его сердце.

Он просто любил У Джина, вот и всё. Не старался заставить полюбить себя, не пытался произвести впечатление.

Скорее, делал только то, что раздражало и не нравилось У Джину. Не позволял любимые им позы и способы. Нельзя было отрицать, что У Джин всё это время терпел его и подстраивался под него.

- То есть, поскольку я ничего не делаю для тебя, со мной можно обращаться как попало? А с ними ты был добр, потому что они хорошо слушались?

- Может хватит? Сколько можно попрекать их? Тем более мертвых.

- Значит, со мной можно обращаться как попало, потому что я не слушаюсь?

- Не могу понять. Кто ответил "не знаю" человеку, предложившему жить вместе? Я, что ли?

У Джин искренне не мог понять, что творится в голове Хэ Вона.

- И не я сосал чей-то член, а потом внезапно передумал и отшвырнул. Это был ты.

- ...

- Кстати, и ты говорил, что даже любовь имеет пределы, что быстро надоедает и приедается. Мне, который взял кредит и ремонтирует квартиру, чтобы жить с тобой.

- ...

- Я совсем забыл об этом вчера, когда ты расплакался и я растерялся. О том, что услышал такие грубые слова.

Вчерашнее неприятное чувство, возникшее при виде свернувшегося калачиком и плачущего Хэ Вона, вернулось. Каждый раз, когда его спина мелко дрожала в попытках сдержать рыдания, что-то острое, как игла, вонзалось куда-то в грудь У Джина. Это была колющая боль.

У Джин с недовольным выражением потер место, где никогда раньше не испытывал такой боли. Тупая боль всё ещё оставалась, как послевкусие.

- Тогда я был влюблен в тебя... ничего вокруг не видел. Поэтому нес любую чушь, делал что попало.

- То есть ты говоришь такое любому, когда хочешь переспать?

- Не любому.

- Но ты сказал, что это подкат.

- Я не говорю такого кому попало.

- По крайней мере, Тэ Сину говорил.

- Да. И Тэ Сину говорил, и тебе.

- Если бы он... если бы Тэ Син не умер, ты бы продолжал с ним встречаться? Он же такой послушный. Готов был умереть по твоему слову.

Это было не похоже на обычного Мун Хэ Вона. Несвойственное ему самоуничижение.

У Джин посмотрел на поникшего Хэ Вона.

- Мы бы расстались.

- Почему?

- Потому что я встретил тебя.

- …

- Я такой человек. Сосредотачиваюсь только на том, что хочу получить. Мне плевать, если что-то другое из-за меня сломается или разрушится. Даже если бы он умер прямо передо мной, мне было бы всё равно.

Это не была ложь, чтобы просто выкрутиться из ситуации. У Джин говорил искренне.

Даже для Хэ Вона было тяжело принять слова о том, что У Джину было бы всё равно, умри тот прямо перед ним. Но он не мог упрекнуть его за такие жестокие слова. В конце концов, именно это Хэ Вон и хотел услышать от У Джина - его жестокость, что ему плевать даже на смерть Тэ Сина, не считая самого Хэ Вона.

Хэ Вон почувствовал отвращение к себе за чрезмерную честность мысли, что смерть Тэ Сина была даже к лучшему.

Будучи парнем Тэ Сина, тот наверняка отверг бы любые попытки У Джина, но Хён У Джин был тем мужчиной, к которому тянет сильнее, чем больше ему отказываешь, и Хэ Вон легко признавал этот факт.

К счастью, Тэ Син умер до того, как Хэ Вон встретил У Джина. Хэ Вон не нес никакой ответственности за смерть Тэ Сина.

Хорошо, что он умер.

Хэ Вона передернуло, будто он прикоснулся к чему-то ужасному.

- Опять плачешь? Я же сказал, что сожалею.

- Не плачу. Просто... холодно.

У Джин повернул его лицо к себе, думая, что тот плачет. Следов слез не было.

У Джин прибавил температуру обогревателя. Достал пиджак с заднего сиденья и накинул Хэ Вону на плечи. Хэ Вон натянул его пиджак до самого носа, как одеяло, вдыхая запах У Джина.

У Джин потер грудь, словно от несварения. С прошлой ночи, с того момента как Хэ Вон плакал, свернувшись, в том месте не прекращалась легкая боль.

- Болит что-то?

Хэ Вон положил руку ему на грудь и, игнорируя пристальный взгляд У Джина, стал массировать, будто помогая пройти несварению. У Джин не двигался, позволяя Хэ Вону касаться себя.

- Болит.

- Сильно болит? Как именно?

- Стало больнее, когда узнал, что ты сомневаешься насчет совместной жизни со мной.

Тихо произнес он.

Его мягкий тон говорил о том, что он не станет выяснять, кто виноват во вчерашней истерике и в ссоре, где они приплели покойного Тэ Сина.

У Джин расстегнул ремень безопасности. Расстегнул и ремень Хэ Вона.

Хэ Вон поднял взгляд на У Джина, который наклонился к его сиденью.

- Не говори "нет". Я хочу жить с тобой вместе.

Хэ Вон был единственным ребенком в семье. Он привык к одиночной жизни. С тех пор как мать оставила его в средней школе, он много времени проводил один.

Он не просто привык к одиночеству - ему было неприятно и раздражительно, когда кто-то находился рядом. Бывали периоды, когда он не разговаривал больше недели, но никогда не чувствовал себя одиноким.

Хэ Вон был человеком, которому необходимо личное пространство, и его профессия это позволяла. Для него было важно иметь время на размышления и отдых.

- Где находится квартира? Далеко от офиса?

- Нет, рядом. Близко к центральной прокуратуре.

- Я не люблю тесноту. Нужно просторное помещение.

- Оно просторное. Я даже установил звукоизоляцию и оборудовал репетиционную комнату.

- Есть пианино?

- Есть.

- А диван? Я не люблю кожаные диваны. Они издают странные звуки.

- Есть диван, который не издает странных звуков.

- Высокий этаж? Я не люблю слишком высоко, у меня начинает кружиться голова.

- Не очень высоко.

Моргая затуманенными глазами, Хэ Вон приблизил свои губы к губам У Джина. Влажный язык проник между губ. Когда он обнял плечи У Джина, тот крепко обвил руками его спину. Их грудные клетки соприкоснулись. Словно в ловушке, тело Хэ Вона глубоко вжалось в спинку сиденья.

Каждый раз, когда их губы разъединялись, вырывался тихий стон. Хэ Вон отвечал на движения языка У Джина, который жадно исследовал каждый уголок его чувствительного разгоряченного рта.

Сознание словно таяло, рот и губы наполнились сладостью. Казалось, будто они наполнены медом. Хэ Вон крепко зажмурился, пытаясь прогнать постоянно всплывающий в голове образ Тэ Сина.

Большая рука У Джина ласкала щеки, волосы и мочку уха Хэ Вона, пока тот глотал прерывистое дыхание от глубоких поцелуев. Их размеренное дыхание становилось все более неровным. Когда их губы разомкнулись, послышался влажный звук.

- Мм... ах... У Джин-хён...

- Открой рот. Еще, открой шире.

У Джин прошептал это прямо перед его губами. Хэ Вон послушно открыл рот. Когда он приоткрыл его со вздохом, У Джин потребовал открыть еще шире. Он приоткрыл еще немного. Язык У Джина мягко скользнул в его приоткрытый красный рот.

Словно пытаясь достать до самой глубины горла, язык широко проходился по слизистой. У Джин резко наклонил голову, делая поцелуй еще глубже.

Это был такой поцелуй, что хотелось просто тереться губами всю ночь напролет, если бы позволило время.

Хэ Вон почувствовал, что вот-вот заплачет.

Он крепко обхватил шею У Джина, будто готов был умереть. В ответ на это отчаянное движение У Джин сильнее сжал руки на его спине.

Обмениваясь распутными вздохами, У Джин оторвался от его губ. Хэ Вон, словно потеряв рассудок, продолжал цепляться за его шею. Он смотрел на У Джина затуманенным взглядом. Вместе с легким жаром накатило головокружение, словно в голове стало пусто.

- ...А кровать? Я же говорил, что не могу спать где попало.

- Я заказал такую же. Даже больше.

- Как предусмотрительно.

- Такой уж у меня характер.

- Это ручная работа, долго делать будут.

- Я организую всё так, чтобы её доставили до твоего переезда.

Говоря это, У Джин облизывал влажные губы Хэ Вона. Он то и дело проводил языком, словно выжидая момент, чтобы проникнуть внутрь, как только появится просвет.

Хэ Вон схватил его за волосы. Он то крепко сжимал их, то нежно отпускал, наслаждаясь ощущением прядей между пальцами.

- Это правда?

- Что именно?

- То, что ты говорил - что трудно сдерживать влечение, когда ты со мной.

- Правда. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на тебя где попало. Но я хорошо умею себя контролировать.

- ...Это тоже один из твоих приёмчиков соблазнения?

- Да.

- Отстой. Дешёвка.

- Хочешь услышать что-то ещё?

Его рука медленно откинула спинку сиденья, на которое опирался Хэ Вон. Целуя его подбородок и щёки, Хэ Вон кивнул.

- Но пообещай. Пообещай, что больше не будешь плакать.

- ...Нет. Я буду причинять тебе боль.

- Не плачь, мне больно видеть это.

- ...Нет. Я сделаю тебе больно.

Губы и язык У Джина глубоко проникли в рот Хэ Вона.

Они ехали два часа без остановки, затем сделали перерыв на станции отдыха. После этого ехали ещё час, пока не добрались до отеля, построенного на прибрежном утёсе.

На парковке было всего несколько машин, похоже, принадлежащих строителям, и в лобби тоже было пусто. Вокруг отеля вдоль прибрежной дороги тянулась велосипедная дорожка.

Издалека доносился резкий звук разрезаемого металла. Повсюду были установлены временные конструкции и ограждения - шли последние этапы строительства.

Они вышли из машины и вошли в лобби через уже открытые стеклянные двери.

У Джин без колебаний прошёл за пустую стойку регистрации, порылся там и достал ключ-карту.

- Никого нет?

- Скоро сдача объекта, все заняты завершающими работами.

- Можно вот так просто брать?

- Я вчера позвонил, попросил оставить здесь.

Хэ Вон пошёл вместе с У Джином к лифту.

По мраморному полу эхом разносились только звуки их шагов и колёс чемодана. Было как-то жутковато. Хэ Вон прижался ближе к У Джину, словно опасаясь окружающей обстановки.

- Владелец, который инвестирует в строительство такого отеля, берёт кредит на ремонт квартиры?

- Если нужно, почему бы и нет.

Они вошли в прибывший лифт. У Джин нажал кнопку верхнего этажа.

- Странное чувство, когда никого нет. Как будто мы одни остались после конца света.

На полу лифта лежал коврик, испачканный пылью. Противоположная стена была полностью стеклянной, открывая вид на раскинувшееся вдали море. Место с прекрасным обзором.

Хэ Вон, ухватившись за рукав У Джина, смотрел наружу. Когда двери уже почти закрылись, послышались торопливые шаги. Кто-то вошёл в лифт.

- О? Прокурор Хён, какими судьбами?

Голос выражал удивление и растерянность от неожиданной встречи. У Джин тоже слегка напрягся, увидев его, но быстро вернул невозмутимое выражение лица.

Высокий мужчина был в опрятном костюме и строительной каске.

Это был Ли Сок Джун, второй сын группы компаний K1. Член "Бункера" и ещё один инвестор этого отеля.

- А ты что здесь делаешь?

- Друзья выбрали нашу компанию подрядчиком, не могу же я просто так умыть руки. Скоро сдача объекта, приехал проверить. Ты вроде занят был, зачем приехал? Проверить строительство?

Спросил он и снял неуместную при костюме каску. При этом его взгляд упал на Хэ Вона, который цеплялся за рукав У Джина, как потерявшийся ребёнок.

Глаза Сок Джуна заинтересованно заблестели, когда он увидел лицо Хэ Вона. Он переводил взгляд с Хэ Вона на У Джина и обратно.

- Что это, кто это?

- Двоюродный брат.

У Джин ответил без колебаний. Словно у него был заранее готовый сценарий для таких ситуаций.

Хэ Вон искоса глянул на У Джина, представившего его двоюродным братом.

- А-а... двоюродный брат. Ах, да. Двоюродный брат.

Сок Джун широко улыбнулся. Его глаза настойчиво и откровенно разглядывали Хэ Вона.

- На какой этаж?

- Пятнадцатый. Ещё не закончили освещение в ресторане.

Ответил Сок Джун на вопрос У Джина, не отрывая глаз от лица Хэ Вона.

У Джин, неприязненно глядя на него, нажал кнопку вместо него.

Лифт двигался медленно, словно кто-то специально настроил такую скорость.

Хэ Вон, встретившись взглядом с пристально смотрящим на него Сок Джуном, отвернулся к окну, где виднелось море.

Бровь Сок Джуна дернулась.

На шее Хэ Вона виднелись следы от поцелуев. Его губы, которые долго целовали в машине, были припухшими и покрасневшими. Он выглядел каким-то уставшим и растрепанным. Сок Джун хорошо знал такой вид.

Сок Джун перевел взгляд на У Джина.

- Твой двоюродный брат очень красивый.

- Правда?

У Джин обернулся на Хэ Вона, словно проверяя эти слова. Их взгляды встретились, и Хэ Вон выглядел озадаченным.

- И правда, красивый.

У Джин внимательно осмотрел лицо Хэ Вона, соглашаясь с оценкой Сок Джуна. Глядя на это, Сок Джун вдруг громко рассмеялся.

- Ха-ха-ха-ха! Ах, наш У Джин такой милый, я вам говорю. Притворяется, а сам исподтишка всё успевает. Говорил, что слишком занят работой и времени ни на что не хватает, а сам по отелям разъезжает. Что, уже выздоровел?

Хэ Вон впервые видел, чтобы кто-то так откровенно насмехался над У Джином прямо ему в лицо. Он настороженно посмотрел на реакцию У Джина.

- Всё еще принимаю лекарства.

- Думал, никого нет, а тут я оказался. Как назло. Прямо неловко получилось, да?

- Именно, думал, никого нет, а тут кто-то оказался.

У Джин усмехнулся. Это была усмешка, выражающая полное пренебрежение ко всему ничтожному и мелкому. От этой усмешки, даже не удостоившей внимания его слова, лицо Сок Джуна исказилось.

- Следующая очередь твоя. Ты же знаешь? Уже несколько раз пропустил. Если хочешь продлить членство, нужно платить взносы. Разве не так?

- Естественно, нужно платить. Причем получше, чем кто-то, кто приносит всякую дешевку без уважения.

Лифт остановился на пятнадцатом этаже. У Джин отступил, пропуская выходящего. Сок Джун улыбнулся У Джину и посмотрел на Хэ Вона.

- До скорой встречи.

- ......

Хэ Вон не ответил, но Сок Джун все равно одарил его широкой улыбкой и вышел из лифта. Когда двери закрылись, шум строительных работ стал отдаляться.

Хэ Вон спросил молча стоящего У Джина:

- Кто это? Друг из того общества, с которым ты регулярно встречаешься?

- ......Разве я говорил о таком?

У Джин не помнил, чтобы упоминал при Хэ Воне о бункере. Потом он вспомнил: "А!" Из-за небольшой лжи они чуть не расстались. Чтобы предотвратить проблемы заранее, он решил говорить правду, но абстрактно, чтобы тот ни за что не догадался. Он совершенно не ожидал, что Хэ Вону придется встретиться с членом бункера.

- У тебя нет денег из-за ремонта квартиры?

- О чем ты?

- Ты же не смог внести взнос.

- ...…

- Сколько там? Я могу заплатить за тебя. Это дорого? Насколько дорого? Это что-то вроде членства в гольф-клубе? И еще, что с твоим здоровьем? Какие лекарства ты принимаешь? Что у тебя болит?

- ......

Медленно двигавшийся лифт наконец остановился на верхнем этаже, где располагались номера люкс. Когда двери открылись, У Джин, не говоря ни слова, вышел первым.

- Не пропускай такие платежи. Нехорошо, когда друзья в долгу друг перед другом.

Хэ Вон сказал это, вспоминая, как Сок Джун насмехался над У Джином.

Что-то было странное в их дружбе. Казалось, эта случайная встреча здесь была им обоим неприятна. Скорее они выглядели так, будто недолюбливают друг друга.

Вставляя ключ-карту и открывая дверь, У Джин пристально посмотрел на Хэ Вона.

- Что?

На вопрос, почему он так смотрит, У Джин не ответил, а просто продолжал пристально глядеть, а затем, как только открыл дверь, без колебаний схватил его за руку и втянул внутрь. Спина Хэ Вона ударилась о закрывшуюся дверь.

Прежде чем Хэ Вон, прижатый к двери, успел возмутиться, У Джин обхватил его лицо ладонями и начал неистово целовать, словно хотел прокусить губы. Хэ Вон проглотил его горячий язык вместе со слюной. В горле пересохло.

Оторвавшись после долгого поцелуя, У Джин снова пристально уставился на лицо Хэ Вона.

- Ха-а, ха-а... А говорили, что хорошо умеешь сдерживаться.

- Подожди минутку. Мне нужно сделать звонок.

Хэ Вон, все еще прижатый к стене, растерянно смотрел вслед мужчине, который направился к террасе в гостиной и вышел наружу.

Он знал, что так и будет.

Хотя У Джин говорил, что взял официальный отпуск, за стеклянной стеной он вел долгий и серьезный разговор с кем-то. Время от времени он оборачивался, словно боясь, что Хэ Вон сбежит, и проверяющим взглядом смотрел на него, безучастно сидящего на кровати.

Номер люкс с гостиной, спальней, ванной с джакузи, отдельной гостевой комнатой и гардеробной заметно отличался по планировке от всех люксов, которые Хэ Вон видел раньше.

Особенно выделялся шест, соединяющий потолок и пол в гостиной, которая казалась вдвое больше, чем в других люксах.

"Может, для pole dance поставили?"

Назначение было непонятным. Хэ Вон потрогал шест, который так неуместно стоял посреди гостиной.

Отель ему понравился и расположением, и номерами.

Похоже, они будут часто сюда приезжать, раз У Джин владелец, да он и сам этого хотел. Чтобы приезжать вместе с вечно занятым У Джином, видимо, придется наконец получить водительские права, которые он так долго откладывал. Нельзя же позволять ему одному вести машину больше двух-трех часов.

У У Джина и так не хватало времени на сон. Если бы Хэ Вон умел водить, У Джин мог бы использовать время в пути для работы или сна, но для этого нужно было научиться водить.

У Джин постоянно ворчал о необходимости получить права, подчеркивая опасность такси. Даже обещал купить машину, несмотря на то, что У Джин был госслужащим.

Хэ Вон не получал права не из-за отсутствия денег на машину. Он прекрасно жил и без умения водить. Ему казалось странным, зачем ему этот труд, когда вокруг полно водителей.

Но теперь он думал о получении прав не ради себя, а ради У Джина.

- Прости. Долго ждал?

Хэ Вон, все еще трогавший шест, обернулся на голос позади себя.

- Что-то случилось? Тебе нужно уехать?

- Нет, можно не ехать.

- Тогда хорошо. Все в порядке.

- Хочешь принять ванну? Здесь потрясающий вид.

У Джин резко схватил руку Хэ Вона, словно отрывая ее от шеста. Хэ Вон последовал за ним через гостиную в ванную.

Они провели время то ли купаясь в джакузи с видом на море, то ли лаская друг друга, а затем, разгоряченные, вышли из ванной.

Завязывая пояс банного халата, Хэ Вон подошел к У Джину, который вышел раньше.

Тот стоял у окна спальни, словно что-то высматривая внизу.

В отличие от окна в гостиной с видом на море, отсюда была видна только парковка отеля.

Хэ Вон, разглядывая со спины У Джина, который стоял, прикрывшись полотенцем только ниже пояса, внезапно обнял его за талию. Он прижался губами к выступающим лопаткам.

- Что ты там смотришь?

- Ничего. Хочешь вина?

- Разве здесь есть вино? Отель же еще не открылся.

- Я вчера попросил менеджера.

- Какой смелый госслужащий.

- Госслужащий тоже хочет принимать ванну с любимым и пить вино.

Когда У Джин повернулся к бару за вином, Хэ Вон прижался щекой к его спине, не давая уйти. Вино может подождать. Он просто хотел так стоять.

Широкая крепкая спина плавно поднималась и опускалась в такт его дыханию, и Хэ Вон дышал в том же ритме и с той же глубиной.

Капли с мокрых волос У Джина стекали по его шее на плечи и дальше на щеку Хэ Вона.

Хоть и странно было создавать романтическую атмосферу, глядя на парковку вместо моря, место не имело значения.

Хэ Вон вспомнил о своих вчерашних шалостях.

Он говорил, что не сможет долго любить, что максимум это продлится год, бросался такими словами, желая вернуть ту боль, что получил от него. Но У Джин, казалось, совсем не обращал внимания на его слова.

В глубине души Хэ Вон готовился к спору, собираясь возразить, что это было не всерьез, что он просто говорил первое, что приходило в голову, и что У Джин тоже не всегда был деликатен в словах.

У того и правда был странный характер. Явно не из простых.

Вместо того чтобы прямо сказать "нравится" когда нравится, и "хочу" когда хочет, он иногда намеренно вел себя холодно, желая манипулировать им, одним словом - исправить его дурные привычки.

Прижавшись лицом к спине У Джина и обнимая его за талию, Хэ Вон вспоминал, когда тот был холоден с ним.

Особенно холоден он был, когда предложил расстаться.

И после расставания тоже был холоден. Но когда Хэ Вон умолял его вернуться, принял его так, будто ждал, говоря "спасибо, что пришел" и "я благодарен".

Может, и тогда это было нарочно?

Может, он предложил расстаться, рискуя всем, хотя на самом деле не хотел этого, просто чтобы исправить его своеволие и непослушание?

- ...Тогда, когда ты сказал, что хочешь все закончить, ты был серьезен?

- Что?

У Джин, погруженный в свои мысли, не расслышал и переспросил, глядя вниз на Хэ Вона, прильнувшего к его спине.

- Когда ты сказал, что хочешь все закончить, что давай расстанемся, ты говорил серьезно?

- Почему ты вдруг об этом?

- Ты же сказал, что вчера не был серьезен. Что специально вел себя плохо, чтобы проучить меня за непослушание.

- Потому что только так ты слушаешься. От природы ты не умеешь слушать других, если кто-то предлагает купить тебе хлеба, ты готов есть с кем попало, это же бесит.

- Значит, и тогда ты специально так поступил? Чтобы проучить меня?

- Тогда я был серьезен.

У Джин ответил без колебаний. Его тон был таким же решительным, как и взгляд, говоря, что и в следующий раз, если такое случится, он будет серьезен.

- Я не хотел продолжать отношения, которые приносят такую усталость.

- Тогда почему ты принял меня обратно?

- Не видеть тебя оказалось еще утомительнее. Это было тяжелее.

- ......

- И я скучал по тебе.

Скучал.

Полностью и единолично.

Поэтому он и пытался держать Хэ Вона под своим влиянием.

По той же причине он лишил его возможности работать с известным композитором.

Он не хотел показывать его никому.

Особенно не хотел ни с кем делиться видом играющего на скрипке Хэ Вона. Еще можно было смириться с местом в конце вторых скрипок оркестра при тусклом освещении, но ничего больше.

Ему не нравилось, что кто-то обратил на него внимание и хотел дать ему шанс.

Только он должен был видеть, только он должен был слышать, только У Джин должен был обладать им.

Хэ Вон был существом, которым он должен был обладать единолично, и он приложил бесчисленные усилия, чтобы сделать его таким.

С тех пор как в детстве ему поставили диагноз "антисоциальное расстройство личности" и отец отвернулся от него, У Джин был одержим во всем. Только результаты могли доказать, что с ним все в порядке.

Хотя его успеваемость, намеренно широкий круг общения - во всем он превосходил своих братьев, отец У Джина всегда отдавал предпочтение старшему и младшему. Он ни разу не похвалил У Джина, чье стремление к достижениям и признанию было сильнее, чем у кого-либо.

С тех пор у У Джина появилась привычка добиваться своих целей любыми средствами, а когда желаемый результат не достигался, он мучился, считая себя хуже своих братьев.

Он признавал, что иногда его одержимость становилась чрезмерной. Он хорошо понимал, что Хэ Вон занимает все большую часть этой одержимости.

Это был важный период. Но У Джин отменил договоренности. Отложил встречи. На самом деле от карьеры отказался не Хэ Вон, а скорее У Джин, боясь, что кто-то заметит Хэ Вона.

У Джин вспомнил пристальный взгляд Сок Джуна, изучавшего каждую черточку Хэ Вона.

Ли Сок Джун был таким же собственником. Он вырос в среде, где получать желаемое было совершенно естественно. Вместо того чтобы отказываться от того, чего не мог иметь, он задавался вопросом.

- Почему ты улыбаешься? - спросил Хэ Вон с легкой улыбкой, обращаясь к уходящему У Джину.

У Джин развязал полотенце, прикрывавшее его нижнюю часть тела и оно с глухим стуком упало к его ногам. Его обнаженная спина ясно отражалась в окне с видом на далекую парковку.

Хэ Вон невольно отступил назад. Каждый раз, когда У Джин делал шаг вперед, он нерешительно отступал на шаг назад.

- Только что у меня появился шестой пункт в моем списке.

- Take 6?

Хэ Вон сделал еще один шаг назад. У Джин приблизился на головокружительное расстояние. Что-то мягкое коснулось икр Хэ Вона, когда он нерешительно отступал.

Это была белоснежная постель, на которой еще никто не лежал.

- Да, Take 6.

- У тебя появилось что-то важнее меня? Я ведь был пятым. Ты же всегда нумеруешь важные дела.

- Нет, не об этом. Это список того, что хочется схватить и растоптать. Иначе я не смогу уснуть ночью.

У Джин сократил шаг. С каждым его движением эрегированный член явственно покачивался под определенным углом, хотя он даже не прикасался к нему рукой.

Кадык Хэ Вона дрогнул, когда он смотрел на это зрелище. Казалось, свет разбивался о его обнаженные плечи. Даже полностью обнаженный, он не терял своей собранности. Он выглядел интеллигентно и привлекательно.

Он сократил расстояние между ними до минимума. Отступать дальше было некуда. Хэ Вон неуклюже плюхнулся на кровать.

Он посмотрел на него снизу вверх. Тот провел рукой по волосам, открывая лицо, и пристально посмотрел вниз. Матовый блеск черного леса, похожего на тьму, не требовал и не давил, а мягко ласкал щеки. Это успокаивало Хэ Вона, напрягшегося от волнения.

- Не поможешь мне уснуть?

Хэ Вон, смотревший на него растерянным влажным взглядом, медленно опустил глаза. Его взор заполнило то, что находилось между ног государственного служащего.

- Человек, который хочет спать… с таким ужасным предметом между ног, государственный служащий, не соблюдающий приличий… Да уж, хорошо идут дела в стране.

Хэ Вон положил руку на его бедро. У Джин обхватил свой эрегированный член и поднес головку, с которой сочилась вязкая жидкость, к губам Хэ Вона.

Он интенсивно потер кончиком о пухлые, разгоряченные губы. Жидкость, которую он оставил, липко хлюпала при каждом движении губ.

Хэ Вон обхватил его ноги. Он уткнулся лицом в его пах, пахнущий тем же мылом, и открыл рот.

Он не вталкивал насильно и не давил на затылок.

У Джин спокойно принимал ласки, которые дарил ему Хэ Вон. Когда Хэ Вон сжал губы и стал сосать и выпускать изо рта ярко выделяющийся кончик члена, У Джин кончил, забрызгав лицо Хэ Вона. Горячая, густая жидкость увлажнила уголки глаз и потекла по щекам.

У Джин уложил Хэ Вона на кровать. Возбужденными руками он снял с него халат. Обнаженное тело, распростертое на белоснежном белье, было прекраснее бескрайнего моря.

Хэ Вон потянул за запястье У Джина, который смотрел на него с подходящего расстояния. Тот лег рядом с Хэ Воном. Хэ Вон придвинулся к нему вплотную. Четыре обнаженные ноги переплелись. Ощущение мягко трущихся голых ног снова сделало член, только что кончивший, твердым.

У Джин обвил ногами ноги Хэ Вона и крепко прижал его к себе. Их разгоряченные нижние части тела слегка соприкоснулись.

- Все еще не хочется спать?

- Пока нет.

На откровенный вопрос Хэ Вона У Джин с улыбкой покачал головой.

Он намеренно двигал нижней частью тела, слегка потираясь. Хэ Вон притворился, что не замечает его движений. Чувствительная плоть явно соприкасалась. Размер был таким, что можно было почувствовать форму, как и в каком направлении он возбуждается.

Хэ Вон поднял влажные глаза на него, который извивался ниже талии, слегка потираясь, как нежные волны. Его щеки покраснели, а дыхание участилось.

- …Почему государственный служащий такой развратный?

- Это благодаря тебе. Раньше я был скромником.

- Неправда.

- Правда. Меня совершенно не интересовали такие вещи. Секс был самым скучным и глупым занятием в мире.

Это было правдой. Сексуальное желание занимало самое низкое место среди его потребностей, и он скорее презирал это дикое влечение, которое парализовало разум и вызывало импульсивные действия.

Ему было всё равно, удовлетворять свою похоть или нет. Из-за ограничений физического тела он лишь по необходимости справлялся с этим, не испытывая особого интереса или склонности. Он внутренне презирал тех, кто был одержим этим и позволял этому управлять собой.

Однако с Хэ Воном всё это доставляло ему удовольствие. Сам процесс, когда они чутко осознавали друг друга, слегка задыхаясь от напряжения и осторожно сдерживая дыхание, исследуя пик наслаждения с самых низов, возбуждал У Джина.

Влажные глаза Хэ Вона смотрели на У Джина, подрагивая.

У Джин усилил хватку рук, обвивавших талию Хэ Вона, и притянул его вес к себе. Хэ Вон поспешно ухватился за его плечи, пытаясь оттолкнуть и уменьшить физическую дистанцию.

Тело вздрогнуло. Их кожа соприкоснулась. Они полностью прижались друг к другу, мягко столкнувшись.

У Джин, лежа на спине на кровати, слегка приподнял Хэ Вона и посадил его на свою нижнюю половину тела.

- Ах…

Прижавшись внизу, Хэ Вон попытался поднять верхнюю часть тела. Но сильные руки сжимали его спину, не давая вырваться.

Времени было достаточно, так что не было причин торопливо подгонять к кульминации. Хотя он взял отпуск не для этого, цель изменилась, и У Джин искренне сосредоточился.

Хэ Вон, пытаясь не поддаться, одной рукой упирался в его грудь, а другой хватался за постель.

- Странное ощущение…

Колючие волосы особенно болезненно царапали чувствительную кожу. Когда Хэ Вон попытался вырваться, сила рук, прижимающих его талию, усилилась. Он не мог пошевелиться. В глазах помутнело от удовольствия, которое закипало как лихорадка, словно сжигая тело. Это прикосновение было щекотным, болезненным, стыдным и вызывало странное чувство внизу живота.

Хэ Вон медленно покачал бедрами на нем. Он плотно прижался пахом, словно сжимая ягодицы, и тёрся сверху вниз. Руки, сжимавшие его талию, ослабли, и У Джин опустил обе руки, схватив таз Хэ Вона.

Хэ Вон рассеянно посмотрел на него сверху вниз и приблизился. Горячее дыхание рассеялось между приоткрытыми губами. У Джин поднял подбородок. Он прижался своими губами к губам Хэ Вона и медленно задышал. Плотно прижимая таз Хэ Вона вниз, а затем снова поднимая, он спросил:

- Ха… Ты часто занимался такими вещами?

- …Что за чушь.

- Ты же много раз раздевался перед другими парнями.

- Сейчас об этом… Как ты можешь… Ах!

- Или, ха, чем ты развлекался с другими парнями?

Хэ Вон прикусил губу, пытаясь сдержать стон. У Джин спрашивал не просто так, он действительно хотел знать. Словно подгоняя ответ, он толкнулся бёдрами вверх.

- Я спрашиваю, чем вы развлекались.

- Ничем… Просто… Просто… А-ах!

Интенсивность и скорость трения постепенно усиливались. Сухая кожа стала влажной от жара. Ощущение трения также стало более липким, вызывая еще более яркую стимуляцию.

- Ты так же возбуждал других парней?

- Я… Я не люблю… Такие вещи…

- Не любишь?

- Не люблю, не люблю!

Было неясно, Хэ Вону не нравились такие прикосновения или такие вопросы, но он пытался уклониться, не встречаясь взглядом. У Джин двигал нижней частью тела. Он сильно толкнулся.

- Ха, скажи. Правда, я даже в пятерку не вхожу?

- Нгх, нет, нет, а-ах!

Его губы, стонущие, дрожали так, словно дыхание вот-вот оборвётся, и он отчаянно мотал головой.

Он без всякого порядка и последовательности тёрся о плотно прижатый низ живота. Это было мучением и допросом.

- У тебя никогда не было отношений дольше недели? Ха, ха, Хэ Вон-а. Я хуже игрушки?

- А, У Джин-хён, нет, нет, нет. А-а… А-а-а…

Хэ Вон наклонил голову, которую до этого держал прямо. Он обнял У Джина за шею и поцеловал его. Раскрыв губы, и втянул его. Сплетая языки и глотая дыхание, он словно умолял прекратить такие расспросы.

У Джин перевернул Хэ Вона, лежавшего на нем, уложил на кровать и быстро забрался сверху. Его непривычное лицо, полностью поглощенное происходящим, сильными толчками вжималось вниз. Из рта, погруженного в его губы, вырвался приглушенный крик.

- Ах… ах!

Хэ Вон вздрогнул всем телом, когда У Джин грубо схватил его за бедра и с силой прижал к себе.

Их губы разомкнулись. Тягучая слюна потянулась между ними.

- Ха, ты понял, что был неправ?

- Я был неправ. Простите. Хён, У Джин-хён, я… ах… я ошибался…

Глаза Хэ Вона, молящие о прощении, мгновенно наполнились слезами. Они потекли по его щекам. У Джин слизнул их, продолжая двигать бедрами. Кровать заскрипела.

- А-ах, ах, ах… А!

Тело Хэ Вона задрожало в момент оргазма. У Джин, до этого двигавшийся быстро, вдруг замер.

- Ух… ах.

Он кончил на влажный лобок Хэ Вона. Мышцы его живота напряглись, а на лбу вздулись вены.

- Ха-а, ха-а…

Горячее дыхание вырывалось из груди.

У Джин глубоко вошел в Хэ Вона своим все еще возбужденным членом. Заглушив стон Хэ Вона поцелуем, он яростно задвигал бедрами. Ноги Хэ Вона широко раздвинулись.

Дрожащие бедра принимали У Джина.

Хэ Вон, извиняясь, двигался в такт У Джину. Он обещал больше никогда не говорить таких слов, признавал, что солгал, назвав его "не входящим даже в пятерку лучших", отказывался от слов о том, что он лишь игрушка. Хэ Вон подтверждал все, о чем настойчиво спрашивал У Джин, но тот, казалось, не собирался останавливаться. Хэ Вон бессильно обмяк, вынужденный подчиняться движениям У Джина.

Хотя уже нечего было выпустить и нечего почувствовать, спина Хэ Вона выгнулась, напрягшись. Он вонзил ногти в плечи У Джина и задрожал. По позвоночнику пробежала волна удовольствия. Стонущий вздох сорвался с его губ.

Только после того, как Хэ Вон кончил дважды, У Джин наконец уснул.

Хэ Вон, до этого рассеянно смотревший в потолок, перевел взгляд на У Джина, который лежал, наполовину накрыв его своей грудью, и ровно дышал.

Черные волосы падали на его усталый лоб, словно он все еще не был удовлетворен, хотя и насытился Хэ Воном.

Их горячее, сбивчивое дыхание успокоилось и в номере воцарилась тишина.

За окном садилось солнце. Ярко-красный цвет сменился вечерним багрянцем. Облака окрасились в тот же оттенок. Красный закат вскоре сменился серым, и снаружи стало темнеть. Вдалеке смутно виднелись волны, переливающиеся в сумерках.

Грудь У Джина, ровно дышащего, касалась Хэ Вона, и ощущение, что он в чьих-то объятиях, мягко окутывало его. Это не было нежностью - просто расслабленное тело, но все же было приятно.

Хэ Вон повернул голову и поцеловал в щеку этого мужчину, не умеющего быть ласковым.

На потемневшем ночном небе мерцали звезды, словно рассыпанные песчинки бледного света. Хэ Вон слушал ровное дыхание У Джина, но почему-то не мог уснуть.

На кровати переплелись четыре ноги. Дрожащими руками Хэ Вон оттолкнул тяжесть тела У Джина и высвободил свои ноги.

Он чувствовал себя так, будто вырвался из паутины, в которой был безнадежно запутан. Освободившись от У Джина, Хэ Вон опустил дрожащие ноги на пол и начал собирать и надевать одежду.

Похоже, администрация отеля не приготовила ничего, кроме вина. В мини-баре не было ни шоколадных батончиков, ни орешков.

Хэ Вон был голоден. Долго глядя на обнаженную спину крепко спящего У Джина, он взял ключ-карту и вышел из номера.

В недостроенном отеле, кроме него, казалось, не было ни души. К счастью, в коридоре горел свет, и лифт работал нормально.

Чувство, будто он остался один в незнакомом месте.

Хэ Вон вспомнил, что испытывал подобное странное ощущение раньше. Спускаясь в лифте в вестибюль, он вспомнил, что это было на вилле директора Ким Чон Гына в Янпхёне.

Глубокий темно-синий лес, похожий на У Джина, мрачный и темный, где, заблудившись, можно было пропасть без следа.

Посреди сада уродливо торчал обгоревший пень с черными следами огня. Жуткое, зловещее ощущение от того места полностью воскресло в памяти, когда Хэ Вон увидел черное море за стеклом спускающегося лифта.

Может, все дело в том, что в месте, которое должно быть полно людей, никого не было?

Он чувствовал себя как вторая жертва в фильме ужасов. Хэ Вон потер ладонями озябшие руки.

Кажется, по дороге в отель они проезжали мимо магазина. Наверное, если немного пройтись, он его найдет.

Недооценив расстояние, Хэ Вон шел вперед, но вдруг остановился как вкопанный.

Его взгляд застыл на углу вестибюля, где шел ремонт, огороженный ширмами. Он медленно подошел ближе.

Где-то он это уже видел.

- А.

Скульптура перед глазами была одной из тех работ, что прислал Тэ Син на фотографиях.

В тот день Тэ Син звонил Хэ Вону целых десять раз.

Он звонил даже перед тем, как спрыгнуть. Хэ Вон, как обычно, не ответил на его звонки. Он даже не знал, что ему звонили.

Этот человек, которого даже нельзя было назвать другом, отправил своё последнее послание перед тем, как покончить с собой. Его поведение показалось настолько жалким и неприятным, что Хэ Вон, даже не взглянув на него, небрежно отбросил его и позже выбросил как мусор.

На той фотографии Тэ Син стоял рядом с объектом, который сейчас находился перед глазами Хэ Вона, с неловкой улыбкой на лице.

Прокурор Хён У Джин говорил, что работы Тэ Сина, похоже, использовались кем-то для отмывания денег, что он, вероятно, связался с плохими людьми, и из-за страха перед чем-то, за что он не мог нести ответственность, покончил с собой...

И теперь этот объект, который он видел тогда, стоял прямо перед Хэ Воном.

В углу лобби отеля, который строил У Джин на инвестиции.

Когда Хэ Вон с отрешённым видом разглядывал скульптуру Тэ Сина, кто-то подошёл и встал рядом. Лишь спустя некоторое время Хэ Вон заметил фигуру рядом и повернул голову. Это был друг У Джина, который не особо благоволил к нему и даже подшучивал над ним.

- Красиво, правда? Купил довольно дорого, но я доволен. Изначально хотел поставить у входа, но перенёс сюда. Когда установим встроенную подсветку сзади, будет ещё эффектнее.

Он склонил голову набок, словно оценивая, как скульптура Тэ Сина сочетается с картиной на стене отеля.

У Джин тогда говорил, что Тэ Син, возможно, связался с плохими людьми, что какой-то представитель третьего поколения чеболей купил две его работы за большие деньги, возможно, используя объекты для отмывания средств, и что Тэ Син, возможно, покончил с собой из страха перед растущими проблемами с этими людьми. У Джин проверил все возможные версии в ходе расследования, но так и не смог найти причину самоубийства Тэ Сина.

И теперь этот "плохой друг", этот человек, который "довольно дорого" купил работу Тэ Сина, стоял рядом с Хэ Воном, созерцая скульптуру.

А друг этого "плохого друга" сейчас крепко спал в люксе после их близости. Хэ Вон, проводивший с ним каждый день, даже не знал о его болезни, а этот человек знал не только об этом, но и был настолько близок с У Джином, что они вместе инвестировали в строительство дорогостоящего отеля.

- Вы знали Тэ Сина?

Хэ Вон спросил у мужчины.

Тот оторвал взгляд от скульптуры. Его глаза остановились на Хэ Воне и больше не отрывались.

Ли Сок Джун пристально смотрел на Хэ Вона.

Тем же взглядом, которым только что оценивал произведение искусства.

- Тэ Син? Кто такой Тэ Син?

- Автор этой скульптуры. Тот, кто её создал.

- А, так его звали Тэ Син. Это тот, который покончил с собой, верно?

- ...Откуда вы знаете, что он покончил с собой?

- У Джин рассказал. Милый был парень.

- Вы встречались с ним? С Тэ Сином?

- Конечно встречался. Такие вещи стоят немалых денег, обычно смотришь и на работу, и на автора. Я ведь не покупаю что попало.

Он усмехнулся. Улыбка вызывала неприязнь. Хэ Вон слегка нахмурился и отвернулся.

- А где У Джин? Где ваш двоюродный брат, почему вы здесь один?

- Он разговаривает по телефону.

- Довольно занят для какого-то там прокурора.

Ли Сок Джун покачал головой. Значит, не показалось, что в лифте его поведение по отношению к У Джину было пренебрежительным. Похоже, он не питал к нему добрых чувств.

- А как вас зовут, двоюродный брат?

Спросил он дружелюбным тоном.

Хэ Вон, не отвечая, оторвал взгляд от скульптуры Тэ Сина и повернулся уходить.

Когда он направился через лобби к выходу, мужчина последовал за ним.

- Куда вы идёте?

- В магазин. Вызовите мне, пожалуйста, такси.

Хэ Вон произнёс это тоном, каким обращаются к персоналу отеля. Тот расхохотался с недоумевающим выражением лица.

- Такси придётся ждать минут тридцать. Да и не приедут они сюда только ради того, чтобы отвезти в магазин. Ключи от машины не взяли? Или водить не умеете? Неужели сейчас есть люди, которые не умеют водить?

- Зачем мне водить, когда полно водителей? Сидишь себе спокойно, а тебя довезут куда надо.

- А, наконец-то кто-то меня понимает. Я то же самое говорю. Терпеть не могу водить. Но когда так говоришь, никто не понимает. С водителем же удобно. Сидишь себе спокойно, а он сам довезёт куда надо.

Он ответил с видом полного понимания слов Хэ Вона. Когда Хэ Вон продолжил идти, он подстроился под его шаг.

- Но эти водители такие болтливые. Треплют языком и говорят то, чего не следует. Поэтому мне волей-неволей приходится водить самому.

Изображая болтливость, он пошевелил рукой у рта и скривился, показывая своё недовольство.

Хэ Вон вышел через стеклянные двери и остановился там, откуда вдалеке виднелось чёрное волнующееся море.

Чёрное море... чёрный лес.

Одинокие и пугающие, но привлекательные, как У Джин.

- Может, раз магазин близко, я побуду вашим водителем?

- ...

- Пешком идти час примерно. На машине - минут десять.

- А где ваша машина?

- Подождите. Скоро вернусь.

С улыбкой, словно так и знал, Ли Сок Джун исчез в отдалении. Через несколько минут чёрный спортивный автомобиль, привлекающий всеобщее внимание, угрожающе остановился прямо перед Хэ Воном. Такую же машину водил Ким Джэ Мин, когда приезжал в Корею.

Хэ Вон ненавидел такие машины. При посадке приходилось буквально падать вниз, а чтобы выйти - выкарабкиваться с кряхтением. Созданная исключительно для скорости, машина была тесной. Сидя в ней, чувствуешь себя в ловушке - ещё одна причина для неприязни.

Хэ Вон тихо вздохнул и сел в его машину. Когда тот нажал на газ, его откинуло назад. Учитывая, что он друг У Джина, должен быть не молод, но их характеры настолько различались, что Хэ Вон недовольно поморщился.

Только спустя некоторое время после того, как сел в машину, Хэ Вон осознал, что не взял ни кошелёк, ни телефон. До магазина, до которого, как было сказано, ехать десять минут, они добрались меньше чем за пять. Машина остановилась перед одноэтажным зданием, одиноко светящимся у дороги.

- Купите что нужно. Я отвезу вас обратно в отель.

- ...

- Не выходите? А, может, мне самому купить? Да? Ваши драгоценные ноги не должны утруждаться.

- Дело не в этом, одолжите десять... нет, двадцать тысяч вон. Я не взял кошелёк.

Хэ Вон протянул руку за деньгами. Мужчина с недоумением посмотрел на протянутую ладонь и достал бумажник из пиджака.

- Не ношу с собой наличные.

- Тогда дайте карту. Потрачу только двадцать тысяч.

Он вытащил одну карту из бумажника, набитого картами. Это была чёрная карта, такая же как и та, которую отец дал Хэ Вону. Хэ Вон взял карту и вышел из машины.

В магазине он купил закуски, напитки, хлеб, рамён, хот-бары, сосиски. У Джин тоже проголодается, когда проснётся. Обойдя магазин и выбрав всё необходимое, напоследок взял большую упаковку мороженого.

Хотел потратить только двадцать тысяч вон, и в магазине этого обычно было достаточно, но в итоге набрал больше чем на тридцать тысяч. С пакетом в руках он сел в машину ожидавшего мужчины и вернул ему карту.

- Хотел потратить двадцать тысяч, но вышло тридцать. Отдам в отеле.

- Не нужно. Вы же двоюродный брат У Джина, я должен хотя бы так вас угостить.

- Ну, раз так.

Убрав карту в бумажник, Ли Сок Джун протянул прямоугольный листок. Визитка. Хэ Вон поочерёдно посмотрел на протянутую визитку и на мужчину. Тот снова протянул руку. Хэ Вон взял визитку. На ней было написано: "Ли Сок Джун, генеральный директор K1 Construction".

- Если чувствуете себя неловко, даю контакты - потом вернёте.

- Не чувствую.

- Это моя личная визитка с прямым номером, я не всем её даю.

- ...

Хэ Вон из вежливости мельком взглянул на визитку и положил её в пакет с закусками и мороженым.

- Я дал вам визитку, а вы даже имени не назвали? Между прочим, этот золотой лист - настоящее золото.

Видимо, он говорил об эмблеме группы К1, выгравированной золотом на визитке. Хэ Вон достал из конверта визитку, прилипшую к влажной поверхности контейнера с мороженым.

- Это была шутка.

У Джин сейчас лежал в постели и спал. Совсем недавно они разделили нечто большее, чем просто близость, обнажив самые сокровенные стороны друг друга, а теперь какой-то другой мужчина пристает и заставляет Хэ Вона думать об У Джине, вызывая отвращение.

Поскольку тот не взял визитку, Хэ Вон небрежно бросил её обратно в конверт.

- Отвезите меня в отель.

- Разумеется, я должен вас отвезти.

Ли Сок Джун развернул машину. Автомобиль, который в этой глуши казался еще более впечатляющим, поехал обратно по той же дороге.

- Ах, если бы я знал, что у У Джина есть такой милый двоюродный брат, я бы лучше к нему относился. Я, вообще-то, очень хорошо обращался с друзьями, которых приводил У Джин.

- ...

- Как же его звали... Тэ Син? Я к нему действительно хорошо относился. Даже покупал его работы. По очень высокой цене.

- Хён водил Тэ Сина? Куда... на регулярные встречи с друзьями?

- Регулярные встречи? Хён так сказал?

Его глаза заблестели хищным блеском. Бросив косой взгляд на Хэ Вона, он снова посмотрел вперед. Машина быстро проезжала мимо окрестностей. Вдалеке уже виднелся отель, в котором свет горел лишь на нескольких этажах.

- Хён водил туда Тэ Сина?

- Приводил. Иногда приходят и те, кто не является членами. Что, хотите прийти? Я могу вас провести.

- ...

Хэ Вон слышал, что это были регулярные встречи с друзьями. Говорил, что это не то место, куда может прийти Хэ Вон. И на такие встречи У Джин приводил Тэ Сина.

Оценка Тэ Сина об У Джине не была ложью - что во время их отношений он был искренним, что действительно хорошо к нему относился и был нежным.

Изначально у Тэ Сина не было причин лгать Хэ Вону об У Джине. Ведь Хэ Вон совершенно не знал, кто он такой. Даже не считал его реально существующим человеком.

С ним он вел себя жестко, говоря, что исправит его привычки, пока не исчезнут все чувства, а к Тэ Сину относился так хорошо. Настолько, что даже познакомил с друзьями... Неужели они тогда были настолько близки?

Хэ Вон почувствовал яростную ревность к уже ушедшему из этого мира Тэ Сину. В груди вспыхнул огонь. Он крепко прикусил губу. Раньше в уголке души он жалел умершего, но теперь нет. Хэ Вон завидовал Тэ Сину и одновременно ненавидел его.

- Если хотите пойти, я могу вас провести. Наш У Джин действительно бессердечный. Даже двоюродного брата не приводит, когда тот хочет прийти. Не понимаю, почему он живет так черство.

- В этот клуб вступают за деньги?

- Нет, не совсем... Нужна рекомендация двух членов, и все остальные должны дать согласие на вступление.

- Все-все?

Даже если как-то убедить двоих дать рекомендацию, это невозможно - ведь нужно согласие всех, а У Джин точно не согласится.

- Хотите вступить в наш клуб?

- ...Нет, не то чтобы.

- Нужно быть очень богатым.

Он потер нос, как будто говоря о чем-то затруднительном.

- Насколько?

- Хм... Примерно как я.

- И что это значит?

- Вы не знаете К1? Председатель этой группы - мой родной дедушка.

- И все же, что это за уровень?

- Нужно входить в список крупнейших финансовых групп страны.

Группа Кёнвон, которой управлял отец Тэ Сина, тоже входила в список крупнейших конгломератов.

Может, поэтому Тэ Син мог посещать эти встречи?

- ...Но хён У Джин ведь не из богатых.

- У У Джина очень много денег. Вы не знали? Хотя не все наши члены из богатых семей. Подробности я не могу раскрыть.

- ...

- Этот засранец многое скрывает. Специально ездит на дешевой машине и носит дешевые часы. Разве нет?

На левом запястье Ли Сок Джуна, который загадочно улыбался, красовались часы, цену которых невозможно было определить.

Он остановил машину перед вестибюлем отеля.

- Может, встретимся как-нибудь и посплетничаем об У Джине? Я его довольно хорошо знаю. Похоже, двоюродный брат знает о нем меньше, чем я.

- ...

Хэ Вон, не отвечая, слегка кивнул пристально смотревшему на него мужчине и вышел из машины. Автомобиль Ли Сок Джуна быстро скрылся из виду.

Проходя через вестибюль, Хэ Вон посмотрел на инсталляцию Тэ Сина, стоявшую в углу. Говорили, что он связался с плохой компанией. Затем оказался замешан в какой-то незаконной деятельности. Друг, о котором он говорил, был другом У Джина. И Тэ Сина туда привел именно У Джин. У Джин говорил одни и те же слова и ему, и Тэ Сину. После этих слов их отношения развивались будто по сценарию. А той зимой Тэ Син умер.

На следующий день после сильного снегопада.

Это было самоубийство.

У Джин все еще спал, лежа на кровати. Хэ Вон сел у изголовья. Слегка коснулся его обнаженного плеча. Тот вздрогнул и открыл глаза. Нахмурив глаза с темными кругами, У Джин приподнялся. На кровати в беспорядке были разбросаны следы их близости.

- Не проголодался?

- ...Который час?

У Джин, неожиданно встретивший Ли Сок Джуна, думал перебраться в другой отель, но, убедившись, что его машина исчезла с парковки, невольно полностью расслабился.

В отеле никого не было, кроме нескольких рабочих. Чувство изоляции от пребывания наедине с Хэ Воном в уединенном месте, такое одиночество и отчуждение были привычны для У Джина, живущего с тревогой и ощущением своей непохожести на других, и приносили такой же комфорт, как и неменяющиеся вещи.

- Девять.

Снаружи стемнело. У Джин посмотрел в черное окно, глубоко вздохнул, пригладил растрепанные волосы и, обняв Хэ Вона за талию, повалил на кровать. Мягкий запах тела проник внутрь вместе с дыханием У Джина, пробегая по внутренним органам.

- Пойдем куда-нибудь поедим что-нибудь вкусное?

- Я купил рамен и всякое разное, давай это поедим.

- Ты ходил один?

У Джин, потиравший сонные глаза о плечо Хэ Вона, поднял голову.

- Сходил в круглосуточный магазин.

- А где тут магазин?

- На такси ездил.

- ...

- Вставай. Я голодный.

Хэ Вон оттолкнул плечо У Джина, сбрасывая опирающийся вес, и встал.

Они ели рамен, который У Джин обычно называл мусором и отказывался есть. Но когда голоден, даже нелюбимый рамен может оказаться невероятно вкусным.

Наскоро поев, они вышли из номера люкс. Гуляя по приморской дороге, окружавшей отель, они подставляли лица ночному морскому ветру. Ветер из соснового леса был прохладным.

Хэ Вон не помнил, чтобы они когда-нибудь гуляли вместе с У Джином.

Занятый работой, он приходил в его офистель ночью и уходил утром. Места, куда он водил его якобы поесть что-нибудь вкусное, ограничивались гостиничным обслуживанием в номере или уединенными местами в ресторанах с отдельными помещениями.

Встречи на улице происходили только в машине, а во время путешествий - в пустых виллах с бассейном. Находясь с У Джином, он никогда не чувствовал ни чьего-то вмешательства, ни чужих взглядов. У него даже не было воспоминаний о совместных прогулках в таком открытом месте.

Он прятал его и никому не показывал, а Тэ Сина водил даже на важные встречи с друзьями.

- ...

Он оглянулся на идущего У Джина, который, в отличие от обычного, с неуложенными волосами, в удобной одежде и с расслабленным выражением лица.

- Замерз?

- Нет.

На вопросительный взгляд У Джина Хэ Вон покачал головой.

Когда они шли на небольшом расстоянии друг от друга, У Джин схватил Хэ Вона за руку. Пальцы с выступающими суставами переплелись с его пальцами. Такое можно было позволить только потому, что вокруг никого не было. Тэ Сина он водил на встречи с друзьями, но Хэ Вона представлял как двоюродного брата.

- Вообще-то недавно...

- Что?

Глядя на него, Хэ Вон не мог легко подобрать слова. Не хотелось портить эту уютную атмосферу. Если откроет рот, то некрасиво вырвутся чувства неполноценности к другу, который из-за своей слабости выбрал смерть. Хэ Вон покачал головой, мол, ничего.

- Что там недавно?

- Мне было неприятно, когда ты сказал своему другу, что я твой двоюродный брат. Почему я вдруг двоюродный брат?

- А что мне говорить, когда я веду в отель парня, который выглядит намного моложе меня?

- Тебе стыдно представить меня друзьям?

- ...Что?

- Я тебе в тягость?

- В тягость? Что ты такое говоришь?

- Спрашиваю, тебе стыдно представить меня друзьям?

- Этот ублюдок мне не друг.

- Тебе стыдно за меня?

- Не в этом дело. Не хочу тебя показывать.

- Именно в этом. Тебе стыдно, поэтому не хочешь показывать.

Хэ Вон понимал, что капризничает. Он попытался высвободить руку из крепко сплетённых пальцев, безрезультатно дёргая её. Чем больше он так делал, тем сильнее железная хватка сжимала его руку. Сильные пальцы стиснули её так, что на тыльной стороне ладони могли остаться красные следы.

- Больно.

- Потому что пытаешься вырваться. Не двигайся.

Когда он перестал ёрзать, хватка тоже ослабла. Окутывающее тепло бережно держало руку Хэ Вона.

- Тебе ведь стыдно за меня?

- Будешь продолжать нести чушь?

- Даже официально не представляешь друзьям.

- Я же сказал, что этот ублюдок мне не друг.

- Если это друг по тусовке, значит друг. Что значит не друг?

- Думаешь, я спятил, чтобы представлять тебя такому мусору? Даже близко к нему не подходи. Можно заразиться его мерзостью.

Он говорил с явным отвращением, будто сплёвывая, показывая, что даже вспоминать об этом противно.

Видимо, этот человек ему порядком неприятен. Он не хотел ни представлять, ни показывать Хэ Вона тому, кого считал мусором.

Его поведение всегда сбивало Хэ Вона с толку.

То заставлял чувствовать обиду, то делал самым счастливым в мире, то злил, то доводил до слёз...

У Джин был совершенно непредсказуемым человеком. Хэ Вон уже совсем отчаялся понять его. Всё равно, сколько бы он ни размышлял, это не могло остановить его чувства.

- Что это значит? Друзьям...

- Я же сказал, что он не друг.

- ...Значит, ты не будешь представлять меня друзьям? Я так и останусь двоюродным братом?

- Перед другими людьми ты мой двоюродный брат. Тот, к которому никто не смеет прикоснуться.

- ...

- Я же говорил? Кто бы ни прикоснулся к тебе - сдохнет. И я уничтожу весь его род. Сделаю всё, что в моих силах.

- Это типа полное истребление рода, да?

- Да, что-то вроде того.

Он сморщился, как будто вспомнил что-то крайне неприятное, и похоже, говорил абсолютно серьёзно.

Узнав, что У Джин водил Тэ Сина на встречи, Хэ Вон почувствовал себя оскорблённым.

Это было извращённое чувство неполноценности по отношению к тому, кого он считал хуже себя, и ревность из-за того, что У Джин проявил искренность к Тэ Сину.

Хэ Вон не хотел знать, где находится сердце У Джина. Он ненавидел и У Джина за то, что тот пробуждал в нём такие грязные и мелочные чувства, и мёртвого Тэ Сина тоже ненавидел. И себя самого ненавидел за такие мысли.

Пока он погружался в эти бесконечные переживания, его горькая обида растаяла, как весенний снег, от слов У Джина о том, что ему жалко показывать Хэ Вона таким подонкам и что он беспокоится, как бы их грязь не запачкала его.

Хочет видеть только его, хочет иметь только его...

Даже не хочет, чтобы кто-то смотрел на него...

Нахлынуло мелочное чувство облегчения.

- В том же духе, хотелось бы, чтобы ты бросил уроки тенниса. Лучше займись чем-нибудь другим.

- Теннис? Почему вдруг?

- Мне не нравится учитель.

- Говоришь, что не нравится, даже не зная, кто это.

- Ты сам рассказывал. Что-то там про бывшего члена национальной сборной.

- А, правда? Он хорошо учит. Благодаря ему моя подача стала очень резкой.

Хэ Вон изобразил, как размахивает теннисной ракеткой в воздухе. Его тело качнулось, и рука, которую держал У Джин, тоже дрогнула.

- Не хочу видеть, как вы вдвоём час задыхаетесь на корте.

- Говоришь так, будто видел. Хочешь, чтобы я сидел взаперти дома? Тогда давай, скажи бросить и уроки скрипки. И оркестр тоже.

- Правда бросишь?

У Джин спросил с явным одобрением, словно наконец услышал что-то приятное. Хэ Вон невесело усмехнулся.

- Хочешь, чтобы я играл только для тебя?

- Сегодня ты на удивление хорошо понимаешь. А я думал, у тебя уши заложены.

Хэ Вон остановился и тупо уставился на него. У Джин тоже остановился.

Хэ Вон посмотрел на руку, засунутую в карман брюк. На запястье были часы известного своей надёжностью бренда средней ценовой категории.

Наследник конгломерата говорил, что У Джин очень богат. Если даже в глазах наследника конгломерата он богат, то невозможно было представить, насколько.

Будучи членом старинной врачебной династии, он наверняка не беден, но если Ли Сок Джун так говорит, значит, всё намного грандиознее, чем можно себе представить.

Специально скрывает? Нет, может быть, просто нет нужды показывать?

Даже без часов стоимостью в несколько квартир, без привлекающей всеобщее внимание машины, одним своим присутствием он излучал мощную ауру. В его глазах Ли Сок Джун был никем, а вот У Джин - нет.

У Джину не нужно было прикрывать недостатки своего внутреннего мира пышными эпитетами. Даже если бы он разделся догола перед ним, он не потерял бы своей благопристойности. Даже когда его раздирали желания, в глазах сверкала проницательность, не знающая раскаяния.

Хэ Вон вдруг пристально посмотрел на У Джина.

Его глаза, порой холодные как лёд и прозрачные как стекло, сегодня казались особенно милыми.

Сначала его высокая фигура и красивая внешность, от которых исходил острый интеллект, словно пронзающий человека насквозь, вызывали чувство подавленности, но теперь он видел какое-то известное только ему очарование и милую привлекательность, скрытые повсюду. Каждая такая деталь была конкретной, и все они были очаровательны.

На пристальный взгляд Хэ Вона У Джин снова делает раздражённое выражение лица и спрашивает "Что опять?".

Хоть он и строит такие противные рожи...

Хэ Вон схватил его за воротник. Резко притянул к себе и прижался своими губами к губам пошатнувшегося У Джина.

Влажный морской ветер скользнул по их шеям, переплетённые в единую тень.

Глава 56

Вернувшись в Сеул после короткого отпуска, Хэ Вон посетил кроссовер-концерт.

Он не стал связываться с Пак Чон Хуном.

Сидя в дальнем углу, он наблюдал за женщиной, которая играла на скрипке вместо него.

Даже услышав снова, он не мог избавиться от легкого сожаления. Не обязательно было самому исполнять все хорошие произведения. Иногда достаточно просто слушать. Хэ Вон был не из тех, кто держится за прошлое.

Memento mori (лат. "помни о смерти").

Все равно все умрут. Нечего цепляться или жалеть о чем-то в этой жизни, будто живешь вечно. Этому Хэ Вон научился, когда потерял мать.

У Джину тоже нужно было наверстать пропущенное время на работе. У Хэ Вона начался напряженный период, оркестр должен был открывать на Чеджу международный фестиваль духовой музыки.

Хэ Вон сменил позицию. Теперь он больше не сидел в конце группы вторых скрипок. Его повысили со вторых скрипок до первых. Коллега, который был на десять лет старше Хэ Вона, был переведен на вторые скрипки. Это означало намек на увольнение. Хоть тому было неловко, но из оркестра он не ушел.

На фестивале планировалось исполнить скрипичный концерт с соло концертмейстера первых скрипок, три симфонии, а также отдельно нужно было репетировать камерную программу струнный квартет.

Вдобавок, втайне от У Джина он ходил в автошколу, чтобы получить права, поэтому вместо того чтобы валяться в постели после ухода У Джина на работу, Хэ Вон тоже стал рано выходить из офистеля.

- Когда это будет?

- Через две недели.

- На сколько дней?

- На неделю.

Международный фестиваль духовой музыки был крупным событием среди местных музыкальных фестивалей. Хэ Вону нужно было ехать на Чеджу, но до этого он очень хотел получить права и прокатить У Джина на новой машине.

- Еще далеко же.

- Поэтому я договорился каждое утро рано репетировать. Говорят, приедет много сильных оркестров из Европы.

- Камерную музыку тоже будешь играть?

- Струнный квартет, который ты раньше слышал. В особняке директора Кима. Конечно, сонбэ Чхве не сможет прийти, раз твой брат посадил его в тюрьму. А тогда неплохо заработали на подработке.

Дневная ставка была 400 тысяч вон. Больше, чем мой месячный депозит, пробормотал про себя Хэ Вон.

У Джин с недоумением смотрел на Хэ Вона, который спешно собирался вместе с ним. Хэ Вон делал вид, что не замечает.

С нотами он мог сразу сыграть почти любое произведение, а сыграться, они же профессионалы, хватит и пары прогонов. Причина, по которой приходилось рано выходить из офистеля каждое утро, была в том, что нужно было ходить в автошколу.

- Я тебя подвезу до концертного зала.

- Не надо. Я возьму такси.

Брови пьющего кофе У Джина приподнялись. Хэ Вон выхватил кофе из его рук и залпом выпил.

- Ай, горячо!

Хэ Вон поморщился, пролив на себя горячий кофе. У Джин поспешно вытер салфеткой его рот. Он обращался с неуклюжим Хэ Воном как с ребенком.

- Даже холодную воду вредно пить залпом. Не торопись.

- Я опаздываю.

- Некуда спешить, делай всё медленно. Так и пораниться можно.

- ...

Хотя У Джин никак не мог знать об уроках вождения, которые Хэ Вон скрывал, чтобы сделать ему сюрприз, говорил он так, будто всё знает. Хэ Вон недоуменно посмотрел на него и вышел из офистеля раньше У Джина.

Получив права, Хэ Вон сразу связался с отцом. Когда он предложил пообедать вместе впервые за долгое время, отец упавшим голосом спросил, что ему нужно. Хэ Вон посмотрел на черную карту отца и сказал:

- Машина.

- Машина?

- Автомобиль.

- Ты же не водишь? Даже от личного водителя отказался.

- Куплю по карте.

- Бери что-нибудь надежное. Хорошенько выбери. Больше ничего не нужно?

- Нет. Пока.

- Эй, ты...

Хэ Вон закончил разговор, не отвечая.

Должен ли он быть благодарен отцу за то, что тот без лишних раздумий выполняет свою роль? Хотя большей проблемой было то, что он, тридцатилетний мужчина, без зазрения совести покупает машину по отцовской карте, но он тратил всё, что зарабатывал, и крупной суммы на руках не было.

У Джин говорил, что купит машину, когда он получит права, но чтобы удивить его получением прав, эффектнее было бы не просто показать водительское удостоверение, а преградить ему путь на роскошной машине.

Хэ Вон купил такую же машину, как у У Джина. Доступную для немедленной поставки, только другого цвета после рестайлинга внешний вид немного изменился, но сохранилось то ощущение комфорта, которое нравилось У Джину.

Втайне от У Джина он даже прилежно прошел курс вождения по городу и получил похвалу от инструктора, сказавшего, что для новичка он очень плавно и хорошо водит.

Начинающий водитель Хэ Вон направился на своей новой машине в Центральную районную прокуратуру.

Глядя в навигатор, он неуверенно поворачивал налево, иногда ошибался с поворотом направо, но добрался до прокуратуры легче, чем ожидал.

Говорили, что водить легче, чем ездить на велосипеде теперь он жалел, что раньше этого не делал. Удобнее, чем такси. Благодаря характеру, он не стеснялся и не боялся перестраиваться, поэтому быстро освоился за рулем.

Только с парковкой всё еще были проблемы. Машина новая, не хотелось её поцарапать, поэтому он осторожничал и нечаянно криво припарковался, заняв два места.

Он позвонил У Джину.

- Да.

- Это я.

- А, привет. Ты уже закончил?

Он ответил на звонок, не глядя кто звонит, и его строгий голос смягчился, когда он узнал Хэ Вона. Хэ Вон слегка улыбнулся.

- Я закончил работу. А ты?

- Я еще нет. Видимо, задержусь.

- Занят? Сверхурочные? Дежурство?

- Нет, не дежурство. Просто работа накопилась.

- Надо же. У господина начальника работа накопилась. Видимо, слишком занят был, развлекаясь со мной.

- Ужинай без меня.

Через телефон послышался звук передвигаемого стула и шагов.

- Я думал уйти вместе с тобой.

- Тогда подождешь? Думаю, закончу через час. Заберу тебя у концертного зала.

- Не нужно. Я сейчас в прокуратуре.

- Ты здесь?

- Подожду. Позвони, как освободишься.

Он словно задумался, коротко вздохнув. Затем послышалась возня - собирал пиджак и портфель.

- Иду. Ты где?

- На парковке.

- Подожди пять минут.

Звонок прервался.

Хэ Вон заглушил двигатель. Припарковавшись в темном гараже, он поочередно смотрел то на одну, то на другую лестницу. Вскоре У Джин появился на правой лестнице.

Он толкнул тяжелую стеклянную дверь и вошел на парковку. Оглядывается по сторонам, ища его. Лицо наблюдающего за ним Хэ Вона озарилось волнением и предвкушением.

Хэ Вон завел машину и осторожно нажал на газ.

Когда он подъехал к У Джину, который шел к своей машине с телефоном в руке, тот, услышав звук мотора, отошел в сторону.

Хэ Вон ехал рядом с ним, опустив окно. У Джин, не обращая внимания на проезжающую машину, смотрел в телефон.

- Извините, учитель.

У Джин резко остановился. Хэ Вон тут же нажал на тормоз. Машина оказалась совсем близко к нему. У Джин повернул голову на голос. Их глаза встретились. Несмотря на то, что У Джин совсем не удивился, Хэ Вон тихонько посмеивался.

- Что такое?

- Не хотел ездить на такси, получил права. Прокатишься на моей машине?

- Ха...

У Джин сухо вздохнул, только сейчас осознав причину подозрительного поведения Хэ Вона, который якобы спешил на работу раньше него, вставая ни свет ни заря.

Машина позади Хэ Вона коротко просигналила, пытаясь выехать с парковки. Хэ Вон, как типичный новичок, занервничал и начал суетливо торопить У Джина садиться.

- Практику прошел?

- Двадцать часов откатал.

- Когда успел?

- Жертвовал утренним сном. Давай быстрее, сзади ругаются.

У Джин с крайне недоверчивым выражением лица неохотно сел в машину Хэ Вона. Та же модель, что и у него, только другого цвета. У Джин сразу пристегнулся.

- Хочешь посмотреть ночной город?

- Сначала выезжай отсюда.

Не успел У Джин договорить, как ждущая сзади машина раздраженно засигналила. Хэ Вон глянул в зеркало заднего вида и нажал на газ.

Машина дернулась вперед вместо плавного движения. Испуганный Хэ Вон резко нажал на тормоз. По парковке разнесся визг шин. У Джина и Хэ Вона тряхнуло одновременно.

- Спокойнее. Никто за тобой не гонится, чтобы убить.

У Хэ Вона по спине пробежал холодный пот от неожиданного испуга. Низкий голос У Джина помог взволнованному Хэ Вону успокоиться. Он медленно вывел машину. Выехав с парковки, припарковался у обочины и включил аварийку.

Он нашел в поиске North Sky Line, куда его когда-то возил У Джин. Там был потрясающий ночной вид.

- Новичку там будет тяжело.

- Ты же сказал, что я хорошо вожу.

- Там постоянные подъемы и спуски, да еще и ночью опасно. Поедем в другое место.

- Куда например?

- Как насчет реки Хан?

Это тоже было их частым местом встреч. Под мостом, где редко бывают люди - идеальное место для тайных свиданий в машине.

Хэ Вон усмехнулся, глядя на У Джина, чей голос звучал по-волчьи.

Обычно опытный водитель, сидя в машине новичка, бесконечно делает замечания, но У Джин молчал, даже когда Хэ Вон путался или разворачивался.

Хэ Вон то и дело поглядывал на У Джина, пытаясь следить и за дорогой, и за навигатором. У Джин, как и хотел Хэ Вон, занимался документами.

Хотя права он получил именно для того, чтобы У Джин не ворчал из-за занятости, было немного обидно, что тот даже не похвалил его за старания, а просто работал.

Хэ Вон чувствовал себя настоящим водителем. Его суетливое настроение постепенно успокоилось, когда он старался не мешать работе У Джина.

Вскоре Хэ Вон полностью сосредоточился на вождении.

Припарковавшись под мостом через реку Хан и поставив машину на стояночный тормоз, он невольно вздохнул.

- Говорил, что нужно репетировать с оркестром, а сам права получал. А я-то думал, чем ты занят.

- Удивился?

- Конечно. Не ожидал, что ты появишься на машине.

Он ответил, не отрывая глаз от документов. Реакция была равнодушной и холодной. Когда Хэ Вон молча уставился на него, У Джин, почувствовав тишину, поднял голову.

- ...Скучно. Знал бы, что ты так скучно отреагируешь, не стал бы получать права.

- А чего ты ожидал?

- Хёна У Джина, который сильно удивится и похвалит своего Хэ Вона, скажет какой он молодец.

- Разве получение прав в тридцать лет заслуживает похвалы?

Пробормотал он рассеянно, даже не глядя на Хэ Вона.

- Ты же когда-то обещал купить мне крутую машину. Говорил, что не любишь, когда я езжу на такси.

- Если ты чего-то добился усердным трудом, просто радуйся этому. Не говори такие меркантильные вещи.

- Эй, прекрати говорить как зануда. Реально зануда.

Он оторвался от документов и недовольно посмотрел на Хэ Вона.

Сначала он равнодушно пропускал мимо ушей слова о том, что он зануда, но теперь хмурился каждый раз. Похоже, ему очень не нравилось это слово.

- Дядя-зануда. Дедушка-зануда.

- Нарываешься?

- Хотя бы сделай вид, что удивлён. Даже если не чувствуешь этого, просто притворись.

- Вау.

- ...

Он просто произнёс "вау". Когда Хэ Вон сердито посмотрел на него, губы У Джина изогнулись в изящной улыбке. Он положил документы на приборную панель. Расстегнул ремень безопасности и накрыл своей рукой руки Хэ Вона, всё ещё крепко сжимавшие руль, словно говоря, что теперь можно расслабиться.

- Думал, ты настолько избалован, что кроме игры на инструменте ничего не умеешь, что кто-то должен тебя мыть, одевать и растить, чтобы ты стал человеком. Неожиданно. Я думал, ты вообще не способен на такой труд.

- Труд? Вождение - это труд?

- Это одна из профессий, конечно это труд. Молодец. Дам тебе звёздочку.

- ...Сколько?

- Десять.

- Дай сто пять.

- Хорошо, - кивнул У Джин, притягивая его за щёки к себе. Хэ Вон податливо подался вперёд. У Джин мягко прихватил его губы. Запах новой машины смешался с его телесным ароматом.

У Джин лучше всех знал устройство этой машины. Спинка сиденья Хэ Вона откинулась назад. Хэ Вон широко распахнул удивлённые глаза. Создав пространство, отодвинув сиденье назад, У Джин полностью наклонился к водительскому месту.

Хотя такая поза должна была стать привычной, угол, под которым он смотрел на него снизу вверх, всегда казался неловким и странным. Сердце затрепетало.

Хэ Вон раскрыл губы и обнял его за шею и спину. Его руки, ласкающие крепкую спину, отчаянно комкали рубашку.

∞ ∞ ∞

- Так когда ты приедешь?

- Во вторник на следующей неделе, я же сказал.

Обычно Хэ Вон провожал уходящего У Джина, скучающе спрашивая, когда тот вернётся, и не отпуская его одежду со словами "что делать, если соскучусь?". Но сейчас роли поменялись - У Джин удерживал Хэ Вона, которому нужно было успеть на самолёт.

- К следующей неделе ремонт закончится.

- Когда вернусь, разберу свои вещи, выброшу ненужное.

- Просто перенесу всё как есть. Ты же будешь тянуть время с уборкой.

- Надо разобрать, много лишнего. Я пойду.

У Джин неотрывно смотрел на губы Хэ Вона. Тот, держа чемодан, вздохнул, стоя в прихожей под пристальным взглядом.

- Тебе не пора собираться на работу?

- Ещё полно времени. Почему так рано уезжаешь?

- Для группы только ранний рейс был доступен.

- Лети отдельно.

- Нельзя. Я после повышения решил не опаздывать.

- Так и до заместителя концертмейстера дослужишься.

- Может быть. Хэ Вон, заместитель концертмейстера первых скрипок. Звучит неплохо. Надеюсь, менеджер не будет слишком занят из-за меня?

Хэ Вон улыбнулся, произнося своё имя с новым титулом.

Белое лицо, пухлые губы - кто поверит, что ему тридцать? В школьной форме сошёл бы за подростка.

У Джин погладил его чистую, молодую кожу, обхватив щёки. Не преграждая путь, он удерживал Хэ Вона взглядом, от которого таяло сердце.

Хэ Вон считал себя мастером манипуляции, но искусство У Джина в этом казалось гениальным.

Он беспокойно посмотрел на часы.

- Не уезжай.

- Хочешь, чтобы меня уволили сразу после повышения?

- Там не могут просто так уволить. Такие правила.

- Откуда знаешь?

- Я консультировал при составлении внутренних правил фонда искусств.

- Везде успел.

- Говорю же, просто так не уволят. Только за серьёзные нарушения.

У Джин притянул его за талию. Хэ Вон неуверенно шагнул навстречу. Их тела соприкоснулись и он готов был потерять остатки самообладания.

- Говорил, не любишь нежности, а сам такой липкий.

- Я отвезу тебя.

- Куда, в аэропорт Чеджу?

- Не нужно так рано выезжать. Все будут суетиться в общежитии часа три, успеешь и потом.

- Правда опоздаю. Мне пора.

Хэ Вон попытался высвободиться.

Но взгляд У Джина становился острее, а руки крепче сжимали его.

- Я опоздаю на самолёт.

- Скажешь, чуть-чуть не успел.

- Если так скучаешь, приезжай ненадолго на Чеджу.

- Я занят.

- ...Значит, моя работа ничтожна, а твоя самая важная в мире.

У Джин, наклонившийся для поцелуя, медленно отстранился. Лицо Хэ Вона стало холодным.

- Я не это имел в виду.

- Мне можно опаздывать, не приходить, пропускать. А тебе нельзя. У тебя государственная служба. Важная. Хочешь, чтобы только я жертвовал временем?

- Зачем искажаешь? Я больше всех люблю твою игру.

Услышав резкий тон Хэ Вона, У Джин отпустил его. Хэ Вон открыл дверь.

- Хэ Вон-а.

У Джин схватил его за запястье, прося не уходить обиженным. Хэ Вон обернулся в дверях.

- Как быстро испугался. Вот и отпускай сразу. Я правда ухожу.

- ...

Видя, что У Джин не отпускает, Хэ Вон солнечно улыбнулся, показывая, что всё притворство, быстро поцеловал его в щёку и закрыл дверь.

У Джин нахмурился, глядя на серую дверь.

- Не поддался.

∞ ∞ ∞

Когда вопрос о возврате давнего государственного финансирования попал в заголовки новостей, возникло мнение, что семилетний тюремный срок для президента Ким Чон Гына слишком суров. Хотя были и негативные мнения о том, что нельзя торговаться о сроке за деньги, в целом общественное мнение было на стороне Ким Чон Гына. У Джин положил перед ним газету с благоприятными отзывами.

- Это не заставит Верховный суд принять мою сторону. И сколько это стоит? Такая трата...

Ким Чон Гын поморщился, словно от боли, твёрдо веря, что деньги принадлежат ему, хотя это было не так.

Несмотря на месяцы в следственном изоляторе, он выглядел лучше прежнего благодаря режиму. Вставал в определённое время, ел умеренно, не пропускал физические упражнения, а остальное время убивал, якобы встречаясь с адвокатом - смотрел телевизор или играл в комнатный гольф в отдельном помещении.

- Нужно максимально сократить хотя бы на год-два. Как-нибудь надавим на Верховный суд.

- Ты много страдаешь из-за меня. Слышал, тебе не дают дела?

- Важные дела передают другим командам. Но это не значит, что совсем не получаю назначений.

- Надо было тогда послушать тебя...

Ким Чон Гын говорил с болью. Если бы он послушал У Джина тогда, не было бы провокации с Пак Хён Су и борьбы с прокуратурой. Теперь оставалось только горько сожалеть.

- Слышал, Чон У вышел.

- Я как раз хотел поговорить об этом... Простите, но я больше не могу участвовать в делах группы. Похоже, придётся подать в отставку. Заранее не посоветовавшись, я пригласил исполнительного директора Ким Чон У в планово-финансовый отдел.

- Почему именно Чон У? Ты не знаешь, что он за человек? Даже если я выйду, этот бессердечный ублюдок не даст мне ни гроша.

- Все ваши акции у меня, такого не случится. Нельзя доверить судьбу группы Хангён кому попало.

- ...

Хотя она не рухнет так легко, но без Ким Чон Гына Хангён может стать добычей иностранного капитала. Предотвратить это мог только его сводный брат Ким Чон У. Остальные - просто посторонние, которые могут в любой момент уйти.

Даже в трудном положении У Джин думал о компании. Если бы он думал только о себе, не смог бы так поступить. Для него важнее были принципы и выгода, чем Ким Чон Гын. Иронично, но именно поэтому Ким Чон Гын мог ему доверять.

- Похоже, Со Ён уже адаптировалась, и моя жена скоро вернётся в Корею. Кажется, из-за какого-то мероприятия на Чеджу. Фонд Хангён - один из спонсоров.

- ...А, да.

Ответил он сухо. Нужно учесть возможность встречи Хэ Вона и Со Ок Хва на Чеджу. У Джин потрогал телефон.

Закончив посещение, он вышел из комнаты для свиданий. У Джин связался со своим "магнитом" при Хэ Воне.

- Хорошо добрались до Чеджу?

- Да, сейчас идёт репетиция.

- Только что отправил фото госпожи Со Ок Хва из группы Хангён. Она, видимо, будет на мероприятии как представитель спонсора. Не допустите её контакта с Мун Хэ Воном.

- Понял.

- Спасибо за работу.

Хотя их встреча никак не повлияла бы на дела, он не хотел создавать лишних проблем.

Закончив разговор, У Джин медленно пошёл.

Следуя за сотрудником по коридорам, похожим на лабиринт, У Джин дошёл до закрытой комнаты, снял туфли и вошёл. Начальник секретариата, ждавший его, смотрел в окно, потом повернулся.

- Здравствуйте.

- Присаживайся. Еду сейчас принесут.

Сказал начальник секретариата. Сотрудник закрыл дверь. У Джин повесил пиджак на длинную вешалку и сел напротив него.

- Простите, что заставил ждать.

- Давай начнём.

- …

Тяжело вздохнув от такого давления, У Джин достал из портфеля и передал ему документы. Брови того нахмурились, когда он вытащил бумаги из конверта. Это были копии.

- Что это?

- Материалы, о которых вы говорили. Принёс для ознакомления.

- Разве не обещал уничтожить оригинал при мне?

- Есть несколько копий, какая разница, есть оригинал или нет?

- ...

Начальник секретариата схватился за лоб и провёл по лицу. Когда он собирался что-то раздражённо сказать, вошёл сотрудник с едой.

Они молча наблюдали друг за другом, пока сотрудник не ушёл. Затем начальник бросил документы на стол.

- Я выполнил все твои требования! Сколько ты собираешься держать меня за горло?

- Я никогда не выдвигал требований.

- Что ты несёшь? Знаешь, как трудно было убедить VIP из-за специального расследования Ким Чон Гына?

- Теперь начну по-настоящему.

У Джин достал другую папку. Тот нервно схватил её.

- Что здесь?

- Документы по группе K1. Список планируемых приобретений. Среди них компания DayPay, занимающаяся мобильными платежами. K1 агрессивно проводит слияния для захвата рынка платежей, вкладывая все средства.

- И что? Какое мне дело?

- Вам - никакого. Мне есть.

- Что?

- Задержите на несколько месяцев лицензию K1 Securities на краткосрочное финансирование. Вероятно, одобрят на ближайшем заседании Финансовой комиссии.

У Джин аккуратно ел и спросил:

- ...Каковы ваши цели?

- Что?

- Спрашиваю, чего вы хотите достичь.

- Скоро будут перестановки в Голубом доме. Я уйду с поста.

- Вступите в партию? Планируете баллотироваться в надёжном округе?

- ...

- Вы легко победите. Это оплот правящей партии. Если сохраните текущий рейтинг.

- Я не могу делать ничего незаконного.

- Я не прошу нарушать закон. Просто хочу одолжить ваши руки, раз не могу сделать сам.

- Не понимаю причины. Хангён незачем враждовать с K1.

- Назовём это личной местью.

Через несколько дней рассмотрение лицензии K1 Securities было отложено на неопределённый срок.

Акции группы упали более чем на 10%. Финансовый сектор потерял больше 20%.

Когда У Джин прибыл в Янпхён, моросил дождь. Припарковавшись в подземном гараже, он шёл по камням между газонами, чтобы не запачкать брюки.

В темноте поблёскивали уже припаркованные машины. Он шёл быстрым шагом к задней лестнице виллы, прикрывая голову рукой вместо зонта, когда зазвонил телефон.

Переключив на вибрацию, он ответил под навесом. Звонил Хэ Вон.

- Репетиция хорошо прошла?

- Хён, у меня беда.

- Какая беда?

- Наш концертмейстер должен был солировать в концерте послезавтра, но прищемил палец дверью отеля.

- И что?

- Сильно травмировал, даже ноготь сойдёт.

- Наверное, больно.

Лицо безразличное, но голос ласковый.

- Дело не в этом.

- А в чём?

- Солист пропал.

- У вас десятки скрипачей, и некому сыграть?

- В том и дело... госпожа Со Ок Хва, то есть директор Со, настаивает, чтобы я...

- Что?

Глаза У Джина застыли, уставившись в темноту.

- Директор заставила дирижёра...

- ...

- Так что я согласился.

- Знаешь произведение?

- Конечно знаю. Оно же известное.

Хэ Вон упрекнул его за глупый вопрос. У Джин не скрывал недовольства, но голос оставался мягким.

- Тогда играй.

- Не люблю выступать перед людьми. Мне не нравится.

- Если кто-то будет пялиться, звони. Сразу приеду и разобью голову.

- Я не шучу. Правда не люблю. Впервые после школы буду солировать с оркестром.

- И я не шучу.

У Джин никогда не шутил такими вещами. Он был готов на большее, если кто-то попытается приблизиться к Хэ Вону неподобающим образом.

- Хаха, хён ты как всегда... Я не уверен.

Слушая, как Хэ Вон жалуется на неуверенность и нехватку времени для подготовки, У Джин посмотрел на часы.

Подъехала ещё одна машина. Это был Лим Хё Сан, внук крупного ростовщика из Мёндона.

Увидев разговаривающего У Джина, он помахал рукой.

У Джин чуть улыбнулся и кивнул, показывая, чтобы шёл вперёд.

- Что, с любовником разговариваешь? Слышал, у тебя появился. Двоюродный брат? И ходишь сюда при нём? Ух, мусор.

Хё Сан прошёл мимо, прикрывая голову рукой и хихикая. Он скрылся на лестнице, ведущей в бункер.

У Джин тихо вздохнул, глядя в тёмное небо.

- Кто это?

- А? Кто. Ничего. Какой-то пьяный проходил, бормотал что-то.

- Да, так вот, я думал, смогу ли справиться, и вдруг захотелось услышать твой голос. Где ты?

- Только вышел из прокуратуры. Иду ужинать.

- Кстати, тётя похудела. То есть, директор Со Ок Хва.

Хэ Вон старался исправить оговорки.

У Джина раздражала ситуация. Действительно, контролировать Хэ Вона на расстоянии было непросто.

- Она директор фонда, ничего не поделаешь, но по возможности держись подальше. Мне неприятно и неудобно.

Он задел больное место Хэ Вона. Со Ок Хва была матерью умершей невесты У Джина.

- Ах... прости. Не подумал.

Повисло молчание. У Джин сменил тон:

- Просто сыграй концерт. Ты знаешь его, нет смысла отказываться.

- Хорошо. Ты, наверное, голодный. Почему так поздно ужинаешь?

- Был занят, ездил туда-сюда.

- Понятно. Иди поешь.

Он смотрел на тёмное небо над виллой в Янпхёне, где шёл дождь.

- Хэ Вон.

- Да?

- Я скучаю.

- ...Я тоже.

- Я скучаю. Если скажу приехать, приедешь?

- Опять ты. Лучше ты спустись.

- Может, мне приехать?

- Правда?

- Я приеду.

- Не приезжай. Ты хочешь измотать меня и сделать неспособным к выступлению?

- Да ну.

- Правда, не приезжай. Если кто-то будет слушать моё выступление не ушами, а чем-то другим, сразу позвоню. Тогда приезжай.

- Хорошо. Удачи.

- Да... Созвонимся завтра.

Закончив разговор, У Джин раздражённо провёл рукой по волосам и позвонил своему "магниту".

- Значит, Мун Хэ Вон встретился с Со Ок Хва.

- Простите.

- Разве я не просил предотвратить их контакт? Это было сложно?

В его голосе явно слышалось раздражение. Обычно низкий голос и так заставлял собеседника нервничать, а с добавлением недовольства создавал давящее ощущение.

- Я пытался помешать, но госпожа Со несколько раз искала господина Муна. Есть предел тому, что я могу...

"Магнит" замялся. У Джин сердито нахмурился, словно отчитывая его.

Он никак не мог понять причину. Хэ Вон был невоспитан, и его манера речи была грубее его поступков. С Со Ок Хва, которая отличалась особенным нравом, они неизбежно были полными противоположностями.

Не знаю, что произошло между ними, но Со Ок Хва относилась к Хэ Вону по-другому. Госпожа из семьи магнатов, привыкшая никого не подпускать близко, делала исключение только для Хэ Вона.

Непредсказуемые и непостижимые события происходили именно вокруг Мун Хэ Вона, и другой стороной была мать Ха Ён.

У Джин не был виноват в смерти Ха Ён, но, как и Тэ Син, они упрекали У Джина. Говорили так, будто с У Джином что-то не так, будто те, кто его любили, умирали один за другим.

Он ничего плохого не сделал. Встречались ли Хэ Вон и Со Ок Хва, ссорились ли, сплетничали ли о Ха Ён и У Джине — ему не было причины чувствовать неловкость, ведь он не был причиной смерти Ха Ён ни на грош.

Но У Джин был обеспокоен.

То, что Хэ Вон мог что-то узнать, пугало его, и, не имея четкого представления о том, что он не хотел раскрывать, он не мог найти решения, поэтому был встревожен и напуган.

У Джин задумался, с какого момента все пошло не так.

С какого момента он начал беспокоиться, с какого момента это стало его тревожить.

С того самого момента

С того дня, когда он обнаружил дневник Ли Тэ Сина.

Всё началось с того момента, когда Ли Тэ Син, считавший это пустяком, назвал У Джина бесчувственным психопатом, и когда он дал Хэ Вону преданный совет бежать и не любить его.

Бежать...

У Джин всю жизнь пытался разрушить утверждение отца о том, что такое чудовище не может быть его сыном.

И вот Ли Тэ Син, который толком не знал его и не сделал ни шага в глубины его души, оценил У Джина так же, как отец.

Назвал его змеёй, убийцей, чудовищем, не способным чувствовать.

У Джин боялся, что Хэ Вон каким-то образом узнает то, что утверждали они и что он сам отрицал.

Что он поверит в ложь, которую нельзя даже назвать реальностью.

У Джин не знал, где проходит грань между нормальностью и ненормальностью. Поэтому Хэ Вону лучше не знать. Лучше ничего не знать... Просто оставаться в уютных и комфортных объятьях, которые он ему предоставляет.

Знание могло причинить боль. Как это случилось с Ким Ха Ён и Ли Тэ Сином.

- Прошу прощения. Они выглядели довольно близкими. Если не знать, можно подумать, что они мать и сын.

- Вы хотите сказать, что с самого начала было неразумно просить разлучить таких близких людей?

- Прошу прощения.

- Это будет хлопотно, но проследите, чтобы они больше не встречались.

У Джин повесил трубку. Он подумал, что вместо того, чтобы давить на подчинённого, лучше дать понять Хэ Вону, насколько его беспокоит его близость с матерью Ха Ён.

Тогда Хэ Вон будет действовать по его воле.

Как это было всегда.

Войдя в бункер, он услышал звук открывающегося шампанского.

Лим Хё Сан театрально направил струю в У Джина. Его рубашка промокла. У Джин без эмоций отряхнул грязную рубашку.

- Поздравляю. Говорят, ты спишь с двоюродным братом.

- ...

Недовольный взгляд переместился на сидящего на диване Ли Сок Джуна.

- Небесный прокурор трахается со своим братом. Это даже более шокирующе, чем когда мой брат застукал старшую невестку в отеле, - добавил Ю Ки Джэ, сын председателя Верховного суда, выпуская дым марихуаны.

Его брат был старшим судьей Центрального районного суда, а старшая невестка - адвокатом крупной юридической фирмы. У Джин был еще больше шокирован тем, что Ки Джэ считал его поступок более шокирующим, чем то, что случилось с его родственниками.

- Что за бред ты несешь?

У Джин сделал вид, что не понимает. Он снял свой грязный пиджак, бросил его на диван и расстегнул пуговицы рубашки. Промокнул влажную грудь приготовленным сухим полотенцем.

- Ты был в нашем отеле со своим братом.

- Не говори. Из всех, кого я видел, он самый красивый. Ну, ты знаешь, такие, которых хочется… сожрать? Которых хочется довести до слез.

- Разве не говорили, что это парень?

- А когда нас это волновало? Разве он не парень? - Сок Джун кивнул на кого-то на диване.

На длинном диване одиноко сидел парень с испуганным лицом.

Молодой человек, которого привёл Сок Джун, выглядел лет на двадцать с небольшим и был, вероятно, начинающим артистом. Его прислали из развлекательного агентства, дочерней компании группы K1.

- Я и не знал, что наш прокурор может так светиться от радости.

Сок Джун думал о Хэ Воне.

Хё Сан подошёл к начинающему артисту, плюхнулся рядом и передал ему свой косяк. Парень затянулся с недовольным лицом, как будто ел что-то невкусное. Выдыхая дым, он закашлялся.

Парень стал соучастником, как только вошёл в бункер. Здесь все были соучастниками - и жертвы, и насильники.

- Он действительно мой двоюродный брат. Следи за языком.

Сок Джун усмехнулся над словами У Джина.

- А, ладно, понял. Кто что говорит. Кстати, твой двоюродный брат взял у меня взаймы 30 тысяч вон. Я дал ему визитку, но он не перезвонил. Я же сказал не выбрасывать, она из настоящего золота. Знаешь, сколько стоит такая визитка?

- ...Что ты несёшь?

- Он не рассказывал? Он сказал, что голоден и я подвёз его до магазина. Там оказалось, что у него нет денег. Сказал, что у него нет наличных и попросил карту. Я одолжил.

- ...

- Он такой милый, я хотел прямо в машине его взять, но побоялся, что ты так на меня посмотришь, как сейчас. Отдай 30 тысяч. Или мне связаться с твоим братом?

У Джин достал бумажник. Не было купюр по 10 тысяч, только по 50. Он вытащил пятидесятитысячную купюру и протянул Сок Джуну. Тот с ухмылкой взял деньги.

Сок Джун покрутил купюру и бросил в пепельницу с окурками. Видимо, там ещё тлели угли - купюра загорелась посередине. Вскоре она сгорела полностью. Глядя завороженно на исчезающее в огне пламя, Сок Джун пробормотал:

- Он просился в нашу компанию.

- Что?

- Твой брат. Хочет к нам. Я сказал, нужны два рекомендателя и согласие всех. А если нет... придётся как подношение.

- Сок Джун-а.

- Да, У Джин-а?

У Джин достал из снятого пиджака сигареты и закурил. Щёлкнул лежащей на столе зажигалкой. В тусклом освещении, когда он поднёс зажигалку к лицу, оно гротескно разделилось на две части - тёмную и светлую. С расстёгнутой мокрой рубашкой он выглядел ещё опаснее. Он глубоко затянулся и медленно выдохнул.

- Хочешь быть привязанным вон там?

У Джин указал глазами на шест посередине. Сок Джун проследил за его взглядом на шест, потом посмотрел на У Джина.

- Привяжи себя там.

- Твою мать, ты что несёшь?!

- Хочу привязать тебя там и трахать, пока твоя дырка не разорвётся.

- Ах ты сука! Я терпел какого-то прокурорского ублюдка, и что?!

Сок Джун вскочил, сжимая кулаки, готовый наброситься на У Джина, но не решался ударить, только дрожал. Когда У Джин выдохнул дым, его лицо покраснело и он закашлялся.

- Сука... кх-кх... ёбаный... кх-кх... нищий ублюдок.

У Джин встал с дивана.

Он затушил сигарету о полусгоревшую купюру и подошёл к Сок Джуну. Тот отступил. У Джин прижался к его лицу. У Сок Джуна были слабые лёгкие, и от попыток задержать дыхание его глаза покраснели.

- Говорят, сзади тоже очень приятно. Я дам тебе почувствовать. Доверяешь мне?

У Джин очаровательно улыбнулся. Внезапно схватил застывшего как пленник Сок Джуна за шею и прижался к его губам. Хё Сан расхохотался. Под кайфом он смеялся даже над несмешными вещами.

У Джин грубо раздвинул губы Сок Джуна и протолкнул язык. Тот яростно сопротивлялся, и они упали на диван. Намеренно перекрыв ему дыхание, У Джин продолжал жёсткий поцелуй. Сопротивление ослабло, тело затряслось.

У Джин оторвался. Сок Джун закашлялся, будто его тошнило. Кашляя так, словно его вот-вот вырвет, он залпом выпил шампанское, пытаясь успокоиться.

У Джин с отвращением вытер мокрые губы тыльной стороной ладони и прополоскал рот алкоголем, сплюнув. Начинающий артист в замешательстве вращал глазами, не понимая, что происходит.

- Сука!

- Хочешь ещё?

- Ёбаный урод!

- Сок Джун, иди отсоси у меня.

- Ты реально псих? Ты знаешь, кто я? Как ты смеешь, нищий прокурорский ублюдок!

- У меня встал от поцелуя с тобой. Быстро иди и соси.

- Хватит... хватит уже.

- Быстро иди соси.

- Понял! Я привлек внимание! Привлек. Блять, что такого в этом грёбаном брате?

Сок Джун содрогнулся всем телом и отвёл взгляд.

Тем временем Хё Сан предложил выпить начинающему артисту. Тот, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие, пил как яд. Хё Сан положил руку ему на плечо и погладил.

Сок Джун, подавив кашель глотками алкоголя, злобно посмотрел на У Джина:

- Только попробуй ещё раз такое выкинуть.

- Что, поцелуй? Не понравилось?

- Сука...

Сок Джун плюнул на пол и, игнорируя У Джина, пересел к начинающему артисту. Тот целовался с Хё Саном.

У Джин налил себе выпить, наблюдая за ними. Он чётко ощущал, как горькая горячая жидкость обжигает горло и пищевод. Крепкий напиток.

Вскоре начинающего артиста привязали к шесту.

Когда У Джин подошёл к ним, Хё Сан спросил:

- У тебя гонорея прошла?

- Сука, раз прошла, с братом в отель... А, блять, понял.

- Значит, прошла.

У Джин действовал решительно, когда его подозревали.

Он схватил дрожащего парня за волосы. Попытался возбудить вялый член рукой, но реакции не было. Сок Джун странно посмотрел на пах У Джина.

- Импотент хренов, ещё кого-то трахать собрался... Урод, настроение испортил, отвали.

Сок Джун оттолкнул У Джина. Он демонстративно возбудил свой член и вставил его в дырку парня.

∞ ∞ ∞

График акций K1 продолжал падать. У Джин смотрел через окно на оживлённый двор прокуратуры, перед ним был монитор с графиком.

Одного падения акций было недостаточно. У Джин вспомнил Сок Джуна, облизывавшегося при упоминании Хэ Вона. Они случайно встретились в совместном отеле, и теперь тот, наверное, сделал Хэ Вона темой для пьяных разговоров. Даже когда его просили умерить интерес, Сок Джун, никогда не считавшийся с другими, не знал меры.

Вспомнив, что он дал Хэ Вону визитку, У Джин почувствовал чёткое раздражение в груди. Хотя ситуации были разные, это чувство странно напоминало неприятные ощущения, когда он видел плачущего, сгорбившегося Хэ Вона.

Противоречивые эмоции вызывали одинаковую боль, сбивая с толку. Одного хотелось растоптать, другого - наоборот.

У Джин для начала собрал информацию о K1 через свои источники и стратегический отдел группы Хангён. Материалы бункера не предназначались для публичного разглашения. Они должны быть последним средством давления в нужный момент.

Бункер верно служил тайной комнатой для заговоров и сговоров, а не записью преступлений.

Услышав стук, он свернул экран ноутбука. Вошёл Чон Хо Мён.

- Сонбэним, не пообедаете?

- Перекушу в столовой.

- А, я тоже туда собирался. Пойдёмте вместе.

У Джин взял телефон и встал. Они спустились в столовую на втором этаже центральной прокуратуры. Взяв еду и сев за свободный стол, Хо Мён зачерпнул суп и сказал:

- СМИ хвалят Хангён за возврат госсредств.

- Да?

- Неужели готовите неожиданный поворот?

- Зачем мне? У меня много акций этой компании.

У Джин ответил честно.

- Тогда почему не уходите в отставку?

Спросил Хо Мён с непониманием. Он открыто выразил мирское мнение - с таким богатством стал бы магнатом, а не прокурором.

- Власть без капитала зависит от капитала. Так работает капитализм.

- Да... Так устроен мир.

- Если поймал нить, забудь про интересы и держись за неё. Не думай слишком много.

- Да, понял.

Хо Мён закивал с видом человека, получившего великое откровение.

У Джин небрежно ел, облокотившись о стол. Столовая для сотрудников была не лучшего качества, и даже в обед было немного людей - все тихо разговаривали.

У Джин механически ел, погружённый в мысли.

Машинально подняв взгляд, он уставился на большой телевизор на стене.

Обычно там показывали юридические новости, информацию или промо-ролики от судебных органов.

Это было просто украшением - хотя некоторым некуда было больше смотреть, мало кто действительно следил за экраном.

Глаза У Джина застыли на экране.

Хо Мён, что-то говоривший, удивлённо проследил за его взглядом.

Это был Мун Хэ Вон.

В белой рубашке и чёрных брюках он играл на скрипке перед оркестром из сотни человек.

С богатой мимикой, погружённый в свои эмоции, словно вот-вот расплачется, Хэ Вон двигался как во сне на беззвучном экране.

Пальцы виртуозно бегали по грифу, правая рука со смычком страстно проводила от края до края.

У Джин внезапно встал как в трансе.

Хо Мён удивлённо проводил его взглядом.

Он подошёл к большому экрану, выше его роста, на который никто не смотрел и остановился перед ним.

Лицо Хэ Вона заполнило весь экран.

Вдруг воздух стал тяжёлым, давя на плечи У Джина.

Словно вся влага покинула тело под этим давлением.

Голова опустела, а сердце громко стучало.

Он стоял, потеряв дар речи, не отрывая глаз от заполнившего всё поле зрения Хэ Вона.

Как высокая волна, как порыв ветра, Хэ Вон накрывал его.

Перед ним, выделяющимся высоким ростом, наложился образ играющего на скрипке Хэ Вона.

Его дыхание перехватило.

Голова закружилась.

В кармане брюк крепко сжался кулак.

Это было первое осознание.

Это была первая любовь.

Трансляция Международного фестиваля духовой музыки на Чеджу сменилась юридической информацией.

У Джин вздрогнул, словно кто-то ударил его по спине. Он моргал, глядя на экран, где исчез Хэ Вон. Теперь показывали адвоката и диктора, объясняющих правовые вопросы.

Долго простояв в оцепенении, он медленно повернулся. Вернулся за стол и взял палочки.

- Что с вами?

- ...

У Джин не отреагировал, словно он не слышал вопроса.

Сердце и лицо горели, потребовалось значительное время, чтобы прийти в себя. С растерянным видом, будто после летнего сна, он двигался механически.

Глава 57

- У-у, я немного ошибся.

- Совсем не заметно. Ты так старался. Я даже покраснела.

Со Ок Хва удивлённо дважды хлопнула в ладоши. Это была похвала.

Скрипичный концерт №1 соль минор Макса Бруха - то самое произведение, которое Хэ Вон собирался сыграть перед У Джином на вилле президента Ким Чон Гына, даже не зная, что тот его вызвал. Хэ Вон знал наизусть все три части.

Он неожиданно стал солистом после того, как концертмейстер первых скрипок повредил палец о дверь отеля. Он выступал со смесью умеренного возбуждения и волнения.

Хотя скромно говорил о своих ошибках, на самом деле Хэ Вон был доволен сегодняшним исполнением. Давно он так страстно не погружался в музыку.

- Прямо как заместитель концертмейстера, который только и ждал, когда концертмейстер поранится.

- Вы же заставили дирижёра выбрать меня.

- Неважно, заставила или добровольно - главное, что успешно.

Со Ок Хва, вернувшаяся из Америки, элегантно откинула коротко стриженные волосы. Она была уверена в своём вкусе.

Она была влиятельной фигурой в мире классической музыки не только как жена магната группы Хангён.

Хэ Вон стал солистом под давлением Со Ок Хва, хотя обычно такие вещи имеют свой порядок.

Несмотря на это, он волновался, что ошибётся. К счастью, даже по собственной оценке, сыграл хорошо. Дирижёр искренне аплодировал удовлетворительному исполнению.

- Если бы Хэ Вон-щи выступал на прошлом концерте, то привлёк бы больше внимания, - вмешался Пак Чон Хун, сидевший за тем же столом.

Пак Чон Хун участвовал в фестивале со студентами консерватории. Казалось, они с Со Ок Хва знали друг друга, и как-то оказались за одним столом за ужином.

- Я? Тот скрипач играл лучше меня.

- Нет. С вами все билеты были бы распроданы.

- Почему?

- Потому что люди ведутся на внешность.

Со Ок Хва рассмеялась, чуть не пролив вино, и быстро прикрыла рот салфеткой.

- На внешность?

Хэ Вон недоверчиво переспросил, услышав такую странность.

- Ах, извините за выражение. Я имел в виду, что у вас хорошие внешние данные, людям бы понравилось.

- Даже с хорошей внешностью плохое исполнение - это провал. У Хэ Вона хорошее исполнение, поэтому внешность сияет ярче.

Со Ок Хва похлопала Хэ Вона по спине.

Несмотря на то, что муж сидел в тюрьме, она похудела, но всё ещё оставалась женой магната и директором культурного фонда Хангён.

- Мне ещё никогда не говорили, что я некрасив, но впервые слышу, что я просто привлекательная оболочка.

- Ха-ха, просто сказал то, что думал. Если это вас задело, приношу извинения.

- Не стоит извиняться. На самом деле, я ходил на концерт. Было бы неплохо, если бы я выступал, но ведь не обязательно мне это делать.

- Тогда на следующем выступлении вы сможете принять участие?

- Да, если будет время.

- Профессор Пак всё ещё такой же наивный, - сказал Со Ок Хва, наливая вино в бокалы Хэ Вона и Пак Чон Хуна.

Хэ Вон осторожно унял возбуждение, которое всё ещё тлело, словно остаточное тепло, и осушил бокал вина.

Музыкальные фестивали с Со Ок Хва были пропуском куда угодно.

Можно было посещать мастер-классы всемирно известных скрипачей и слушать оркестровые концерты с лучших мест.

То, что он был близок с Со Ок Хва, естественно, могло вызывать у У Джина неловкость. Однако, в любом случае, если бы не эти музыкальные фестивали, они бы не встречались отдельно. Со Ок Хва также сказала, что скоро вернётся в Америку.

Хэ Вон старался не спрашивать о деле президента Ким Чон Гына, и Со Ок Хва тоже не поднимала эту тему. Они лишь выполняли официальные мероприятия. Их действия были осторожны. Они совсем не отвечали на вопросы журналистов, а приближающихся репортёров сперва отгоняла охрана, а затем их секретари.

Вечер продолжился в VIP-комнате ресторана, где не было любопытных глаз. Со Ок Хва наконец расслабилась и вернулась к своему обычному энергичному состоянию.

- Дочка тоже уехала в Америку?

- Да, поступила там в аспирантуру. Всё-таки здесь немного не то...

- Видимо, хорошо знает английский.

На эти слова Хэ Вона Со Ок Хва рассмеялась, как будто услышала что-то нелепое.

- Конечно знает. Английский, французский, китайский - это базовые для неё.

- И правда, чеболи во всём отличаются.

- Да какая разница, мой муж семь лет получил. И ведь не за что было давать семь лет... Просто хотели проучить непослушного чеболя. Денег им подавай, вот что.

Она говорила так, будто они стали невинными жертвами общественного мнения. Пак Чон Хун, казалось, хотел что-то сказать, но только отпивал вино. Хэ Вон, воспользовавшись тем, что она первая завела разговор, спросил о том, что его интересовало.

- А кто же управляет компанией? Раз вы тоже в Америке... Профессиональные менеджеры?

- У Джин сам разберётся.

- ...Кто, сонбэ Хён У Джин?

Удивлённо переспросил Хэ Вон, услышав неожиданное имя. Тот говорил, будто не имеет никакого отношения к Хангён, и утверждал, что ничего не знает об аресте Ким Чон Гына. Но оказалось, что У Джин по-прежнему глубоко связан с Хангён.

- Муж передал все права голоса по акциям У Джину. Сейчас он контролирует стратегический отдел, чтобы руководство не своевольничало. Как же хорошо, что у нас есть У Джин. Сначала я сомневалась, когда он начал реструктурировать филиалы для возврата госсредств. Но у него были причины. Судя по настроениям, Верховный суд может даже немного сократить срок.

Передал все права голоса по акциям?

Хэ Вон не сразу понял смысл сказанного. Больше не спрашивая, он механически кивнул:

- Правда? Хорошо, что так.

Услышав имя У Джина, Пак Чон Хун нахмурился. Видимо, считая это личным делом, он не стал ничего спрашивать.

- В любом случае, сегодняшнее выступление было превосходным, - Со Ок Хва изящно похвалила Хэ Вона.

Когда они вернулись в отель после всех мероприятий, было уже за девять вечера.

Хэ Вон принял душ и переоделся в удобную одежду. Наконец-то передохнув, он по привычке включил телевизор. Нажав наугад на канал, увидел на экране только белый шум без сигнала.

Хэ Вон прислонился к изголовью кровати и смотрел на пустой экран телевизора.

Внезапное выступление в качестве солиста прошло идеально, ужин с Со Ок Хва и Пак Чон Хуном тоже был превосходным.

Изысканная еда, превосходное вино, великолепная музыка.

Со Ок Хва и Пак Чон Хун были мастерами светского общения, естественно включавшими Хэ Вона в разговор, даже когда он не прилагал особых усилий.

После насыщенного дня вечер должен был принести чувство удовлетворения и лёгкости, но в уголке души было тяжело.

- ...

Странное чувство.

В группе Хангён не осталось амбиций, которые мог бы реализовать У Джин.

Сонбэ Чхве называл его вульгарным карьеристом с запахом чернил, но после того как его невеста умерла, всё, чего он мог достичь, исчезло, а его предполагаемые амбиции в отношении Ким Со Ён оказались ужасным недоразумением Хэ Вона. Наоборот, именно У Джин отверг влюблённую в него Ким Со Ён и преподал урок правильного и неправильного.

Сонбэ Чхве говорил, что самые образованные и умные всегда самые вульгарные, и из-за этого он оказался в тюрьме.

Хотя в Хангён больше не осталось ничего, чего он мог бы достичь, по словам Со Ок Хва, У Джин уже практически всего достиг.

Ким Чон Гын передал ему права голоса по своим акциям, он занял его место, и именно он руководил стратегическим отделом, равносильным нервной системе группы, и приказал вернуть государственные средства.

Теперь понятно, почему У Джин был так занят.

Иначе и быть не могло. Работать прокурором, управлять компанией, разбираться с негодяями, пытаться встречаться с ним - даже десяти тел было бы мало.

Хотя достигать было нечего, У Джин достиг всего.

Он получил всё.

В итоге завладев даже тем, к чему, казалось, не проявлял интереса.

Он ничего не планировал, но всё получилось как по плану.

Чтобы чем-то владеть, нужно выдержать сопротивление подчинению. Но удивительно, как такое огромное владение досталось так естественно и гладко.

Хэ Вон заново осознавал, что У Джин - не обычный человек.

- Конечно... какой он обычный, если помнит наизусть такие книги.

Глядя на серую текстуру, пробормотал про себя Хэ Вон.

Вроде что-то не складывалось, но всё складывалось.

Только теперь он услышал шипящий шум. Хэ Вон выключил телевизор пультом. Вокруг снова стало тихо.

Телефон, выключенный во время выступления, разрядился. Подключив зарядку, он включил его. Вдруг телефон разразился серией громких звуков.

Посыпались звонки и сообщения. Накопилась куча сообщений от отца, мачехи и незнакомых номеров.

Не понимая, в чём дело, Хэ Вон проверял сообщения и нахмурился: "Э-э?"

Похоже, сегодняшний концерт показали в новостях культуры. Пришло сообщение и от "Хвостика", с которой связь прервалась после короткого общения.

[Это я, нуна из самгёпсальной. Ты был скрипачом?!! А я думала, ты мошенник. Нуна угостит тебя мясом. Давай поедим самгёпсаль. Прощаю, что в прошлый раз чуть не попали в полицию, забудь об этом.]

[Это режиссёр Ким, телефон выключен? Видел передачу. Проверил, ты всё ещё не прочитал отправленное письмо. Послушай и свяжись. Жду.]

[Мун Хэ Вон-щи, видел вас по телевизору. Было впечатляюще. Пожалуйста, свяжитесь, когда будет время.]

[Хэ Вон-а, это Су Ён, помнишь меня?]

Было много сообщений от людей, которых он совершенно не мог вспомнить. Хэ Вон начал было проверять каждое, но бросил.

Влияние телевидения было поразительным.

Он воспользовался случаем, чтобы восстановить телефонные номера, которые не смог сохранить из-за того, что У Джин разбил его телефон.

"Хвостик" сохранил как "Самгёпсаль конский хвост", хотел сохранить Ким Джэ Мина как "Режиссёр Ким Джэ Мин", но передумал, решив, что если У Джин увидит, то предупредит его не звонить.

При этом он расстроился, что от У Джина не было никаких сообщений, но решил понять и простить, ведь вряд ли тот мог посмотреть передачу, будучи занятым управлением компанией и прокурорской работой.

Пока Хэ Вон искал сегодняшнюю передачу в телефоне, раздался звонок в дверь, и он вздрогнул от неожиданности.

Приглаживая мокрые волосы рукой, он встал. Надев тапочки, пошёл к двери. Спросив "Кто там?", открыл, даже не посмотрев в глазок.

Думая, что это концертмейстер, пришедший сообщить завтрашнее расписание, или кто-то из квартета с нижнего этажа, с кем он должен был делить комнату.

- ...

- Привет.

Это был не концертмейстер и не кто-то из квартета.

Это был У Джин.

Хэ Вон уставился на него круглыми от удивления глазами.

Видимо, он прилетел сразу после работы - выглядел не так аккуратно, как обычно. Галстук слегка ослаблен, пуговицы пиджака расстёгнуты, создавая впечатление, будто он спешил, как загнанный. В руках не было даже сумки.

- Как ты здесь...?

- ...

У Джин молча смотрел на удивлённо спрашивающего Хэ Вона.

Хэ Вон хотел спросить, что всё это значит, но руки У Джина уже обхватили его щёки, а губы столкнулись с его губами. Хэ Вон отступил. У Джин вошёл внутрь, и дверь закрылась сама собой.

Обхватив щёки Хэ Вона обеими руками, У Джин жадно целовал его пухлые губы.

- Ммм...!

Отклоняющееся назад тело пошатнулось. Тот, кто целовал губы, проник языком внутрь. Сразу обвил до основания языка, всасывая вместе со слюной, и обнял не способную сопротивляться талию. Не разрывая поцелуя, У Джин поднял Хэ Вона и перенёс на кровать.

Тело рухнуло на кровать под напором его силы. У Джин раздвинул колени и навис сверху, откровенно прижимаясь и потираясь пахом о нижнюю часть тела Хэ Вона. Губы, ставшие такими же горячими, как трущееся внизу, набросились, словно собираясь проглотить Хэ Вона целиком. Настоящий бульдозер. Каждый раз, когда его бёдра извивались и двигались, Хэ Вон издавал болезненный стон.

- Ммм...

Целуя так глубоко, будто растворяя губы и всю чувствительно разгорячённую слизистую рта, большая рука задрала рубашку Хэ Вона. Рука бесцеремонно скользнула под задравшуюся до груди одежду.

Сознание и тело рушились под его прикосновениями. У Хэ Вона помутилось в голове от слабости, охватившей всё тело.

- Хаа, аах... мм, хха...

Он ответил на жадно сосущие губы. Сочно и глубоко целовал мягкую, упругую плоть со звуками. Рука, перебиравшая волосы У Джина, скользнула вниз по его шее. Тяжёлое дыхание вырывалось до самого подбородка.

- Хаа.

Раздался влажный звук, когда влажно слипшиеся губы разъединились. Когда переплетённый язык выскользнул, приоткрытые губы Хэ Вона задрожали.

Возбуждённый У Джин, с мутным взглядом, снова наклонился, чтобы соединить губы, как вдруг раздался звонок.

Хэ Вон оттолкнул его наваливающиеся плечи. Тяжёлое дыхание вырывалось между их взглядами друг на друга.

- Что такое?

Густо и жарко разгоревшийся жар резко оборвался.

Недовольный помехой, У Джин страшно нахмурился и повернулся к двери. С таким свирепым видом, будто готов был немедленно совершить убийство, если бы мог. Хэ Вон невольно поспешно схватил его за полу одежды.

- Кого-то ждёшь?

- Наверное, массаж, который я заказал.

Вернувшись в отель с Со Ок Хва, Хэ Вон тоже заказал массаж, увидев, как она это делает.

Он планировал получить массаж всего тела в номере, так как плечи и руки затекли от напряжённой игры.

У Джин молча смотрел на растрёпанного Хэ Вона, но когда звонок прозвенел снова, наконец встал, заправляя измятую рубашку и приводя одежду в порядок.

Открыв дверь, там действительно стоял массажист в белой униформе, как и сказал Хэ Вон.

- Извините, но возникло дело, придётся отменить. Сколько я должен?

У Джин заплатил больше штрафа за отмену и отправил массажиста обратно, закрыл дверь и повернулся. Хэ Вон, поправив полуснятую одежду и поднявшись, растерянно глядя на У Джина, спросил:

- Как ты здесь оказался?

- Я же говорил, что не хочу, чтобы кто-то трогал тебя.

- Даже массаж нельзя?

- Нельзя. Не хочу, чтобы к тебе кто-то прикасался.

Он стянул галстук и приблизился. Хэ Вон оттолкнул его грудь, когда тот снова попытался уложить его на кровать.

Потянул его в сторону, говоря успокоиться и сесть. Бросив развязанный галстук на кровать, У Джин сел рядом с Хэ Воном, продолжая расстёгивать пуговицы рубашки.

Его руки торопливо двигались, пытаясь поскорее избавиться от опутывающей тело одежды.

- Я спрашиваю, как ты оказался здесь. Ты даже не позвонил.

- Мы что, из тех, кому нужно заранее звонить и договариваться о встрече?

- Как ты узнал, что я здесь?

- Какая разница.

Он всегда как-то узнавал код от входной двери офистеля, даже когда Хэ Вон часто менял его, и знал, что сонбэ заходил к нему домой.

И не только это. Хэ Вон уже привык к таким сверхъестественным способностям У Джина, насмотревшись на его частые злоупотребления властью.

Узнать, где он остановился, было, вероятно, проще, чем выяснить код от двери офистеля.

Правда, обычно два человека делят один номер, и по плану Хэ Вон должен был жить с кем-то из квартета, но он воспользовался протекцией Со Ок Хва для апгрейда номера.

Концертмейстер тихо попросил быть осторожным и не рассказывать другим, что он живёт один в номере, так как это могло вызвать недовольство среди оркестрантов.

Кроме виолончелиста, с которым он должен был делить комнату, и концертмейстера, никто не знал, на каком этаже и в каком номере остановился Хэ Вон.

Эту информацию нельзя было получить, просто спросив у персонала отеля. Вероятно, если бы спросили у администрации, им бы назвали неверный номер комнаты.

Хэ Вон пристально посмотрел на У Джина.

Прямой взгляд, словно отсекающий все мирские мысли, затуманивающие разум, был полностью сосредоточен на Хэ Воне.

Было много что сказать, много о чём спросить.

Но глядя на него, в голове всё испарилось, и ни одной мысли, ни одного слова не приходило на ум.

Единственное, чего он хотел - как можно скорее, хоть на секунду быстрее прижаться своими губами к его губам.

Хэ Вон потянул его за рубашку.

Закрыв глаза, прижался к его губам.

Хотя у них было много близости и бесчисленное количество ночей вместе, никогда ещё его грудь не горела так.

- Хаа, скучал по мне?

- Я так скучал... хаа... что как безумный примчался сюда.

Это было не похоже на него. Просунув руку под колени Хэ Вона, шире раздвигая их, У Джин резко опустил бёдра. Уже глубоко вошедший член ещё глубже вонзился в тело. Грудь Хэ Вона выгнулась, подбородок запрокинулся. У Джин наклонился, прижимаясь горячими губами к обнажённой шее и ключицам.

- Аах, слишком глубоко... слишком... подожди, вынь ненадолго.

- Слишком глубоко? Хочешь ещё глубже?

- Ах! Хён, я серьёзно. Слишком глубоко. А, аах...!

Когда он, слегка отступив, снова сильно толкнулся вперёд, его член проник туда, куда, казалось, уже невозможно войти глубже. Всё тело задрожало. Перехватило дыхание, и казалось, что всё тело тает, плавится в поднимающемся, как марево, жаре.

- Хаа, хорошо?

Спросил У Джин. Хэ Вон смотрел на него снизу вверх. Ноги болели от того, что он слишком долго был придавлен им. Обычно, заметив признаки усталости, они меняли позу или он входил сзади, но впервые они так долго смотрели друг другу в глаза в одной позе.

Когда Хэ Вон, желая чувствовать его, напрягал руки на его плечах, пытаясь обнять за шею, У Джин выпрямлял грудь и отстранялся, снова и снова глядя сверху вниз, как наблюдатель, на лицо Хэ Вона, поглощаемого им, полностью становящегося его.

Удовольствие, приходящее через кончики нервов, было просто физическим. Его цель была в другом.

У Джин делал это с Хэ Воном не потому, что хотел удовлетворить похоть. Он делал это потому, что скучал по Хэ Вону. Даже сам У Джин был смущён этим осознанием.

Хэ Вон, раздвинувший перед ним ноги, Хэ Вон, стонущий, принимая его член глубоко внутрь, был до безумия любим, до безумия желанен.

Даже глядя на него, он всё равно скучал. Из-за жажды, будто сжигающей горло, У Джин, слегка двигая бёдрами, созерцал разнообразно искажающееся от боли лицо Хэ Вона.

- Хорошо, Хэ Вон-а? М?

- М... да, хорошо, так хорошо, что я схожу с ума.

Это не было прерывистое дыхание перед кульминацией. Но под расчётливыми и острыми движениями У Джина, не опускаясь вниз, но и не поднимая накал, Хэ Вон, лёжа под соединившимся с ним телом, остро чувствовал, что значит "сходить с ума".

Буквально казалось, что он сходит с ума. Казалось, что он теряет рассудок.

- Быстрее, м? Быстрее... хён, сделай быстрее.

- Кончишь, когда я скажу. Хаа, Хэ Вон-а. Назови моё имя.

- Хён У Джин, хён... ах, У Джин... аах.

Хотя пальцы то и дело соскальзывали от выступившего липкого пота, Хэ Вон крепко сжимал плечи У Джина. Когда У Джин входил, пальцы судорожно сжимались, когда выходил - расслаблялись, и так повторялось бесконечно.

Хэ Вон кивнул. Большой палец У Джина, убравшего волосы Хэ Вона и державшего его за щёки, чтобы тот смотрел на него, раздвинул его губы и проник внутрь. Хэ Вон высунул язык и обхватил губами его палец.

Его бёдра извивались внизу. Из-за долгого пребывания в одной позе бёдра Хэ Вона периодически подрагивали. Но У Джин не менял позу.

У Джин выпрямил корпус, опираясь обеими руками о кровать. Толкался бёдрами быстрее и сильнее. Влажная плоть тёрлась, и с каждым глубоким толчком стоны Хэ Вона становились всё громче.

Хэ Вон, плотно прижавшись низом живота, тёрся своим возбуждённым членом. Вязкая жидкость сочилась, липко смачивая живот У Джина и низ тела Хэ Вона.

Эти захватывающие дух движения сдавливали сознание У Джина. С приоткрытых губ стекала слюна, губы Хэ Вона блестели. У Джин наклонился и облизал покрасневшие губы. Его спина чувственно изгибалась.

Руки, сжимавшие плечи У Джина, схватились за поясницу. Потная спина была как поверхность раскалённого металла.

- Ха-а, Хэ Вон-а...

- Я хочу кончить, я... хён, я хочу кончить.

- Ещё нельзя. Хорошо? Когда ты со мной, хаа, тебе ведь хорошо?

- Хорошо, хорошо... так хорошо. Хорошо. Мм.

На лице Хэ Вона появилось выражение, не являющееся ни экстазом, ни болью. Глаза исказились, и накопившиеся слёзы потекли по вискам.

У Джин слизал даже эти слёзы.

Он глотал всё, что выделяло тело Хэ Вона.

Удовольствие, обжигающее низ живота, накапливалось, не достигая пика. Он даже забыл, как долго они уже этим занимаются.

- Я, я тебе нравлюсь? М? Хха, скажи. Хэ Вон-а. Скажи, что я тебе нравлюсь.

На вопрос У Джина Хэ Вон, словно потеряв рассудок, то кивал, то мотал головой. Потом начал царапать спину У Джина ногтями.

Скрёб его кожу ногтями. Крепко обнимая медленно двигающиеся бёдра У Джина, тёрся внизу. Прерывистое дыхание становилось всё более возбуждённым и беспорядочным.

- Я тебе нравлюсь?

- Нравишься... хха, нравишься, хён, люблю, люблю...

- Хаа, чёрт... Ещё. Скажи ещё. Продолжай говорить... хаа, продолжай говорить, что любишь.

Он тихо выругался и прикусил губу. Опустив державшие вес руки, У Джин уткнулся лицом в шею Хэ Вона. Кусал и сосал покрасневшие мочки ушей и шею. Движения внизу стали яростнее, и возгласы Хэ Вона стали резче.

- Аах, а, аах! Мм... м! Хён, дай мне кончить. Дай мне кончить. Хочу кончить. Я... аах!

Обхватив его шею обеими руками, словно умирая, умолял со слезами. Из-за движений У Джина, не дающих достичь пика, умолял, плача до хрипоты.

Плач Хэ Вона уже превратился в признания в любви, как он и хотел.

- Как мне сделать? М? Хаа, Хэ Вон-а, скажи. Как мне сделать?

- Трахай меня. Сильнее, ещё... ещё, ещё, быстрее.

Задыхаясь, Хэ Вон тёрся мокрой щекой о щёку У Джина и шептал.

- Кажется, дырка порвётся. М-м, и всё равно просишь сильнее?

- М-м, да... сделай мне больно. Ещё больнее. М-м.

У Джин укусил губы Хэ Вона. Дыхание отчаянно сбилось между раскрытых губ. Вдруг низ тела Хэ Вона дёрнулся и задрожал, как в судороге. Лицо покраснело при эякуляции. Напряжённые бёдра обмякли, ноги расслабились. Хэ Вон смотрел на У Джина. Влажные глаза затуманились.

- Аа... м... мм.

- Нужно кончать, когда я скажу. А ты не выдержал... хаа.

- Хаа, хаа...

- Чёрт, почему у Мун Хэ Вона такое развратное тело. М? Что мне с тобой делать.

- Сделай ещё...

Хэ Вон умолял о большем замутнённым взглядом, и У Джин на мгновение захотел убить его. Захотел задушить.

Глубоко войдя, У Джин схватил его за горло. Не понимая, что происходит, Хэ Вон просто смотрел с головокружительно влажным выражением.

У Джин поднял Хэ Вона. За окном отеля раскинулся ночной город. Он повёл обмякшего Хэ Вона к окну.

Сев на кровать, посадил Хэ Вона на свои колени лицом к окну.

В тёмном окне откровенно отражались их фигуры.

- Мм...

Широко раздвинув ноги Хэ Вона, У Джин вставил в его отверстие твёрдый, влажный член. Спина Хэ Вона изогнулась.

У Джин положил подбородок на плечо Хэ Вона и тоже смотрел в окно. Хэ Вон отворачивался, не в силах смотреть.

Вместо того, чтобы снимать такое в бункере, У Джин должен был снять это. Его захлестнуло сожаление, что он не снял, как Хэ Вон отдаётся ему. Их отражение в тёмном окне было настолько возбуждающим и смертельно прекрасным, что можно было умереть прямо сейчас.

У Джин впервые понял, что обладание кем-то, поглощение кого-то может быть таким ошеломляющим. Пожиратель, поглощающий Хэ Вона, повернул его за щёку и соединил их губы.

- Ам, мм... м! Мм!

Хэ Вон болезненно застонал, когда таз раскрылся шире от того, что У Джин, держа за колени, широко развёл его ноги. Когда он поднял руки и одновременно надавил большими пальцами на оба соска, сжимающая сила усилилась, и низ тела задрожал.

- Хаа, а! Не надо! Больно, аах!

Когда он выкрутил соски, Хэ Вон замотал головой, будто теряя рассудок. В этот момент он снова кончил, дёргая конечностями. Смущающе водянистая жидкость с глухим «пфух» вытекла наружу.

У Джин снова широко развёл сжимающиеся бёдра. Положив ноги Хэ Вона на свои, ещё больше увеличил угол. Всхлипывающий Хэ Вон сжал поясницу, будто задыхаясь.

- Опять кончил? Хаа, нужно кончать, когда я скажу. М? Хэ Вон-а.

- Хха... хён, хватит. Хватит, не хочу. Кажется, я не могу. Я не могу больше. Не хочу, не хочу, не хочу!

- Надо дать и мне кончить. М? В дырочку нашего Хэ Вона, ха-а, я тоже хочу спустить сперму.

- Аах! А!

Он толкнулся бёдрами снизу вверх, ещё глубже пронзая низ тела Хэ Вона. Всё тело Хэ Вона задрожало, словно он принял возбуждающее.

Мокрые от пота руки отчаянно пытались убрать руки У Джина с груди, но безуспешно. Каждый раз, когда он касался сосков, мышцы паха сжимались, будто отверстие сужалось. У Джин знал, как это стимулирует Хэ Вона. Член Хэ Вона жалко стоял и дрожал.

У Джин бесстрастно смотрел в чёрное окно, отражающее как зеркало, на Хэ Вона, полностью становящегося его собственностью.

Он хотел съесть Хэ Вона. Хотел полностью сделать его своим, но не было другого способа. Словно уничтожая его сознание, У Джин закрутил бёдрами. Хи-ик, Хэ Вон вздрогнул, задрал подбородок и крепко схватился за руки У Джина на своей груди. Пальцы ног то растопыривались веером, то сжимались. Ногти побелели от силы, с которой пальцы впивались в предплечья У Джина.

У Джин наблюдал за Хэ Воном, пропуская грубый стон через горло. Хэ Вон, забыв даже о том, как непристойно отражается в окне его поруганное тело, тяжело дышал, будто вот-вот умрёт.

Он опустил руку, ласкавшую затвердевшие соски. У Джин медленно обхватил член Хэ Вона. Тело Хэ Вона напряглось, сжимаясь.

- Не надо, не надо! Не хочу этого, не хочу! Я не могу. Не хочу, не хочу!

- Хаа, я дам тебе кончить. Я тоже хочу кончить в тебя.

Слёзы Хэ Вона падали, когда он мотал головой. У Джин крепко сжал и потёр его член. Одновременно толкаясь снизу, стимулируя внутри, он заставил Хэ Вона потерять сознание и, дрожа в экстазе, излить неконтролируемую горячую жидкость.

Пристально глядя на Хэ Вона, изливающего столько выделений, что они забрызгали отражающее их окно, У Джин тоже кончил с помутневшим лицом. Полностью смочил нутро Хэ Вона собой.

- Хаа, хаа, хаа!

Он разом выдохнул задержанное дыхание. Хэ Вон, периодически выделявший прозрачную жидкость как мочу при каждом сжатии У Джина, рыдал до заложенного носа и без сил рухнул, прислонившись спиной к его груди.

- Хха, хха...

- Я люблю тебя, Мун Хэ Вон.

Тихо прошептал У Джин на ухо Хэ Вону хриплым голосом.

Хэ Вон много раз был близок с У Джином. Бывало хорошо, бывало и плохо, но впервые он настолько полностью потерял рассудок.

Хэ Вон смотрел на У Джина будто потерянным взглядом. Возможно, кто-то мог их увидеть издалека. В таком состоянии, широко раздвинув ноги и оседлав его, он достиг предела телесных ощущений. Этой ночью Хэ Вон узнал, каково это - когда всё тело полностью плавится.

У Джин уложил обессилевшего Хэ Вона на кровать и тщательно обтёр его тело влажным полотенцем. Затем лёг рядом и привлёк к себе рассеянный взгляд Хэ Вона.

Наклонившись, поцеловал губы Хэ Вона и тоже закрыл глаза. Проникая языком, снова начал целовать Хэ Вона, словно впервые.

Проверив время - почти два часа ночи - Хэ Вон лёг, положив голову на руку У Джина. Прижался щекой к его груди.

Машинально поглаживая волосы Хэ Вона, У Джин смотрел в потолок. В тусклом свете отеля казалось, что его черты лица блестят. Прямой лоб и высокий нос словно забирали весь свет.

Хэ Вон приподнялся и посмотрел на У Джина. Тот встретил его взглядом, в котором ушло сжимавшее его напряжение и сила. Расслабленное лицо, израсходовавшее все эмоции, которые нельзя было утолить никак иначе.

- Говорят, я сегодня, то есть вчера был в эфире. Ты видел?

- ...

- Не видел? Похоже, появление на телевидении - это что-то невероятное. Я думал, телефон сгорит.

Хэ Вон искоса посмотрел на телефон на журнальном столике. Рука У Джина надавила на его затылок, заставляя снова прижаться щекой к груди. Хэ Вон расслабился и удобно прильнул к нему. Рука, гладящая обнажённую спину, манила в сон. Хэ Вон медленно моргал. При каждом движении его ресницы щекотали кожу У Джина.

Молчавший У Джин вдруг сухо сказал:

- Видел.

- ...Видел? Как было? Похож на себя?

- Похож.

- Что лучше, вживую или на экране?

- ...

У Джин не ответил. Перестав гладить спину Хэ Вона, он повернулся на бок. Лёжа лицом к лицу, убрал падающие волосы Хэ Вона. В глазах Хэ Вона была сильная сонливость. Казалось, стоит чуть приласкать, и он сразу заснёт, тихонько посапывая.

- Хэ Вон-а.

- ...М?

- Больше никогда так не снимайся.

- Я не знал, что снимают. Не знал, что выйдет в эфир. Узнал только вечером в отеле, когда посмотрел телефон.

- Больше не снимайся. И на телевидении не появляйся.

- ...Почему? Было плохо?

- Не хочу, чтобы другие тебя видели.

Это был не приказ, а мольба, почти умоляющая просьба. Хэ Вон кивнул, обещая, что так и сделает. Ему показалось, что если он не согласится, глаза У Джина продолжат вот так тревожно метаться. Наверняка такими же глазами смотрел и он сам, продрогший до костей, бесконечно ожидая У Джина у дверей его офистеля.

У Джин обнял Хэ Вона с удушающей силой. Пойманный в эти спокойные объятия, Хэ Вон отпустил мерцающее сознание. Разум погружался в сон, как в воду.

Глава 58

Надев ту же одежду, в которой ворвался прошлой ночью, У Джин провёл рукой по щетине в зеркале. Потирая усталую шею он оглянулся на Хэ Вона. Еле поднявшийся с кровати Хэ Вон, пошатываясь, подошёл в халате.

- Может, ещё отдохнёшь? Уже уходишь?

Голос Хэ Вона был хрипло надломлен. Он вспомнил Хэ Вона, который прошлой ночью так соблазнительно двигался на нём, широко раздвинув ноги. В паху заныло. У Джин несколько раз грубо потёр лицо, словно приказывая себе прийти в чувство, и сказал:

- Надо идти на встречу.

- Зачем приезжал сюда, если так устал.

- Когда приедешь в Сеул, сразу переезжай. Нет, я сам перевезу вещи.

- Говорю же, надо разобрать. Я там с университета живу, много чего выбросить надо.

- Сначала всё перевезу, а там сам разберёшься, что выбросить.

Из-за целеустремлённости У Джина даже Хэ Вон начал нервничать. Он не то чтобы не хотел жить вместе, но нужно было время подумать. Однако У Джин не давал даже времени на размышления.

- Что за спешка? Можно же не торопиться.

- Хочу как можно скорее жить вместе.

- ...Разве сейчас мы не живём вместе?

- Это другое.

Когда этот гений манипуляции говорил такие вещи с таким лицом и таким взглядом, Хэ Вон не мог ничего возразить. Сердце размягчалось, и на губах появлялась сдержанная улыбка. Хэ Вон обвил руками талию У Джина. Посмотрел снизу вверх на его беспокойство.

- Ты как старый жених, который не находит себе места, боясь, что юная невеста сбежит, не дождавшись первой брачной ночи.

- ...Не понимаю, о чём ты.

У Джин действительно не понимал, и Хэ Вон, слегка улыбаясь, потёрся сонными глазами о его плечо.

Поцеловав Хэ Вона в макушку, У Джин сказал, что должен идти. Хэ Вон проводил его, выйдя из номера до лифта.

- Иди внутрь. Не ходи в таком виде.

- Кто встаёт в шесть утра? Никого нет.

- Иди поспи ещё.

- Наверное, только ты спускаешься на Чеджу ночью и возвращаешься на рассвете следующего дня. Не пойму, почему человек, любящий эффективность, такой неэффективный. Лучше бы приехал на выходных.

- Что поделаешь, если хочется увидеть любимого человека.

Не его обычный стиль речи. Отступив на несколько шагов в слепую зону камер, он наклонился к Хэ Вону. Хэ Вон закрыл глаза.

От тела, всю ночь сплетавшегося обнажённым, исходил сладкий запах кожи. В этот момент его губы нежно накрыли губы Хэ Вона.

От звука прибытия лифта Хэ Вон вздрогнул, открыл глаза и оттолкнул плечи У Джина. Тот поднял голову и посмотрел на лифт. Двери открылись, и кто-то вышел.

Это был Пак Чон Хун. У Джин недовольно посмотрел на Хэ Вона, мол, говорил же, что никого нет. Крепко сжал его предплечье, погладил и отпустил, затем вошёл в лифт, из которого вышел Пак Чон Хун.

Двери закрылись, и У Джин исчез. Пак Чон Хун, видимо вернувшийся из фитнес-центра, обтирал потную шею полотенцем.

Хэ Вон небрежно кивнул ему в знак приветствия. Везде есть люди, которые встают и суетятся с шести утра.

- Вы рано встали.

- ...Кто это был, тот мужчина, который только что спустился, вы его знаете?

- Что?

- Человек, который только что уехал на лифте.

- А, это, ну...

Можно было просто соврать, что не знает, но не хотелось отрицать существование У Джина, поэтому замялся. Надеялся, что Пак Чон Хун просто догадается и сделает вид, что не заметил. Вопреки надеждам Хэ Вона, Пак Чон Хун спросил снова.

- Вы его знаете?

- А что, если знаю?

- Вы знаете Хён У Джина?

Хотя мысленно решил продолжать притворяться незнающим, имя У Джина естественно слетело с губ Пак Чон Хуна. Глаза Хэ Вона округлились.

- ...Вы знаете хёна У Джина?

- Это ведь был Хён У Джин, верно?

- Откуда профессор знает хёна?

- .….

Пак Чон Хун недоверчиво посмотрел на уже закрывшийся лифт, словно не веря своим глазам.

Затем перевёл смущённый взгляд на Хэ Вона, медленно оглядев его с головы до ног.

В гостиничном халате Хэ Вон был обнажён, а через небрежно завязанный узел виднелись следы ночных ласк на шее и груди. Любому было ясно, что он провожал любовника после совместной ночи.

Когда Хэ Вон запахнул халат на груди, Пак Чон Хун, пристально смотревший на него, поспешно отвёл глаза. Выражение его лица стало смущенным.

- ...

- Всего доброго.

Хэ Вон развернулся, оставив отводящего взгляд Пак Чон Хуна.

В небольшом театре, где планировался [Квартет 5], собралась неожиданная толпа. Это оживление продолжалось и после выступления.

- Может, нам правда создать квартет? Кто бы мог подумать, что реакция будет такой хорошей.

- Говорят, все билеты были распроданы?

- После вчерашней трансляции организаторам поступило много запросов. Говорят, сегодня даже перекупщики были.

- Неужели простая внешность может вызвать такой ажиотаж.

- Давайте выпустим альбом, будем выступать за границей, проводить автограф-сессии! Как вам?

Виолончелист и альтист снова предложили Хэ Вону создать настоящий квартет. Заместитель концертмейстера, заменяющий старшего, пристально посмотрел на Хэ Вона и резко отвернулся.

В любом случае, даже если создать квартет, большинство распадается, не продержавшись и пяти лет, так что такие предложения были просто словами на волне настроения.

Хэ Вон неловко оглянулся на зал, требующий на бис. Хотя подготовленные для биса пьесы уже закончились, зрители продолжали аплодировать. Поскольку на квартете никогда не было столько зрителей и редко так долго требовали бис, виолончелист поспешно перебирал ноты.

- Может, сыграем "B Rossette", которую мы репетировали в прошлый раз?

Виолончелист достал ноты. Они репетировали эту пьесу для биса на концерте для молодёжи, но не исполнили, выбрав другую. Быстро сделав копии нот, вышли на сцену.

Поставив ноты на пюпитры, встали лицом друг к другу. Бурные аплодисменты стихли, вокруг стало тихо. Когда все приготовились со своими инструментами, концертмейстер дал знак.

Струнный квартет одновременно опустил смычки. Сильные, динамичные звуки танго мощно разнеслись, ударяясь о кленовые акустические щиты. Это была мелодия, более известная как саундтрек к драме. Когда полилась неожиданно знакомая мелодия, из зала раздались возгласы.

Хотя прошло время после репетиции, и пьеса не допускала ни малейшей ошибки, Хэ Вон вёл главную мелодию, обмениваясь напряжёнными взглядами. Когда его часть закончилась, альт продолжил более низким тоном. Хэ Вон обменивался сигналами глазами и жестами с альтистом. Тот, увлёкшись ритмом танго, страстно играл, откидывая корпус назад. Хэ Вон невольно нахмурился и перевёл взгляд на ноты.

Когда они закончили, вместе опустив смычки на последней ноте, раздались бурные аплодисменты.

Известные произведения определённо вызывают хорошую реакцию. Струнный квартет вежливо поклонился зрителям, аплодирующим стоя, и ушёл со сцены.

- Надо было сыграть что-то другое.

- Хорошо, что у нас была заранее отрепетированная пьеса.

- Впервые играем на бис четыре произведения в квартете. Может, правда создадим квартет? С Хэ Вон-щи в центре...

Возбуждённо говоривший виолончелист замолчал, заметив взгляд заместителя. Хэ Вону тоже понравился этот опыт. Восторженные возгласы публики, дышащей в унисон с исполнением, вызывали дрожь единения во всём теле. Он даже не понимал, почему раньше избегал такого опыта.

- Так загордились из-за одного успеха.

Насмешливо сказал виолончелисту заместитель.

Возможно, это его предубеждение, но обычно виолончелисты и альтисты, играющие низкие партии, были более спокойными и общительными, тогда как скрипачи вроде Хэ Вона, которым приходится постоянно напрягать слух на узких интервалах высоких нот и точно попадать в тон, часто были более чувствительными и колючими. Даже если квартет создавался, из-за своенравного характера таких скрипачей редко существовал дольше пяти лет. Обычно причиной распада квартетов были скрипачи, и причиной невозможности создания тоже были скрипачи.

Заместитель первой скрипки пристально посмотрел на Хэ Вона исподлобья и первым покинул гримёрку со своим инструментом. Когда он ушёл, виолончелист глубоко вздохнул.

- Почему он так нервничает? Разве плохо, если всё хорошо получается?

- Но у нас правда хорошо получилось, потому что мы заранее репетировали.

Улыбаясь, сказал альтист. Квартет, тайно подрабатывавший без ведома оркестра, исполнил "Смерть и девушка" Шуберта и "La Follia" Вивальди.

С самого начала было хорошее взаимопонимание. "La Follia" в сопровождении клавесина и барочной гитары вызвала не менее страстную реакцию, чем рок-концерт, оправдывая название "безумный танец".

Хэ Вон так переживал, что струны порвутся от силы игры, но поскольку остальные музыканты и не думали играть мягче, ему пришлось выложиться полностью.

Заместитель даже спросил резко, не репетировали ли они отдельно, настолько остальные трое легко подстраивались друг под друга благодаря имеющемуся опыту совместной игры.

- Та подработка была действительно хорошей и прибыльной.

Хэ Вон поддержал его слова.

Точнее, это не была первая встреча, но именно тогда он впервые увидел мужчину по имени Хён У Джин. Высокий, возвышавшийся над всеми в банкетном зале, с такой привлекательной внешностью, что Хэ Вон без колебаний сел в его машину.

Хэ Вон вспомнил чёрный лес, через который они проезжали с У Джином.

То место, где голые ветви особенно сильно сталкивались друг с другом, вызывая зловещий ветер. Встреча, где У Джин ничего не знал о нём, а Хэ Вон узнал почти всё о нём.

Мужчина, который, несмотря на самоубийство невесты, вёл себя как зять Ким Чон Гына из-за своих грандиозных амбиций, мужчина, родившийся в семье врачей, но отказавшийся от семейного дела и выбравший другой путь.

Мужчина, которого безответно любил Тэ Син. Мужчина, которому Тэ Син звонил двадцать раз перед смертью. Этот мужчина был тем самым, кто прошлой ночью прилетел к Хэ Вону, всю ночь занимался с ним любовью, а на рассвете вернулся в Сеул на работу.

Их отношения сильно изменились со временем. Забыв слова матери о том, что страсть - лишь побочный продукт юности, ведь в конце все умирают, Хэ Вон по-настоящему полюбил кого-то.

Вчера ночью У Джин был другим. Пальцы, ослабляющие волос смычка, поворачивая винт, дрожали от слабости.

Прошлая ночь была настолько непристойной, что даже у Хэ Вона, имевшего немалый опыт, покраснело лицо. Он не знал, что в У Джине, которого считал сдержанным в сексе, таилась такая низменная страсть. Хэ Вон сильно прижал громко бьющееся сердце, которое, казалось, могли услышать другие.

∞ ∞ ∞

Международный фестиваль духовых инструментов на Чеджу подошёл к концу. Хэ Вон надеялся, что время пролетит быстро из-за плотного графика, но неделя оказалась на удивление долгой.

Отклонив предложение участников группы устроить афтепати, он первым сел в самолёт. Приземлившись в аэропорту Кимпо, направился на парковку. Та была забита машинами под завязку. Даже не успев вспомнить записанный сектор, он сразу заметил наклейку "Начинающий водитель", которую У Джин заставил его прилепить.

Хэ Вон положил скрипку на заднее сиденье и пристегнул ремнём безопасности. Собираясь сесть за руль, встретился с кем-то взглядом.

- ...

Тот, встретившись с ним глазами, равнодушно отвернулся и пошёл в противоположную сторону. Хотя Хэ Вон редко обращал внимание на других, этот мужчина показался знакомым. Он несколько раз видел его в отеле и когда был с Со Ок Хва.

Может, он тоже связан с фестивалем и летел тем же рейсом?

Недоумённо проводив взглядом удаляющуюся фигуру, Хэ Вон сел в машину и завёл двигатель.

Ехать по шоссе было проще, чем по городу. Просто мчишься вперёд, главное - держать скорость и не выезжать из полосы.

Добравшись до офистеля, он раз пять пытался припарковаться, прежде чем наконец смог поставить машину. Взяв чемодан и скрипку, поднялся в квартиру. Открыв дверь электронным замком, Хэ Вон только тогда понял.

Офистель был абсолютно пуст. Не осталось ничего. Глядя на помещение, казавшееся особенно просторным после вывоза всей мебели и вещей, Хэ Вон вздохнул и достал телефон.

- Я по привычке приехал в офистель. Ты уже закончил переезд?

- Скину адрес, приезжай туда. Я тоже в офисе. Сейчас выезжаю.

- Хорошо.

Хэ Вон снова спустился на парковку. Загрузил чемодан и скрипку в машину. Забил в навигатор адрес от У Джина. Расстояние оказалось не таким уж большим. Закрепив телефон на держателе, Хэ Вон отпустил тормоз и посмотрел вперёд.

- А?

Тот самый мужчина с парковки аэропорта как раз проезжал перед ним.

Что за...

Неужели из-за того выступления по телевизору появился какой-то сталкер?

Это уже не могло быть совпадением. Когда Хэ Вон откровенно уставился на него, машина с мужчиной поспешно скрылась на подземной парковке этажом ниже.

Видимо, сила телевидения действительно велика. Хэ Вон как раз старался избегать привлекающих внимание поступков, опасаясь подобных проблем.

Помимо сталкера, его утомляли постоянные звонки с разных сторон. Когда он перестал отвечать, Ким Джэ Мин позвонил дважды. Пришлось заблокировать его номер как спам. Не то чтобы Ким Джэ Мин ему не нравился, просто неизвестно, что У Джин может с ним сделать.

Хэ Вон поехал по указанному У Джином адресу. Подземная парковка жилого комплекса напоминала выставку суперкаров. Найдя свободное место, он идеально припарковался и вышел из машины. Когда шёл к лифту, как раз заехала машина У Джина. Заметив его, Хэ Вон жестом указал на присмотренное свободное место.

Прошло четыре дня. Выйдя из машины, У Джин неспешно улыбнулся Хэ Вону.

- Идеально подгадал время.

- Мог бы и позвонить.

Он забрал у Хэ Вона футляр со скрипкой и чемодан.

- Вот почему привычки такие страшные. Хотел сначала заехать в офистель помыться и отдохнуть, а потом позвонить тебе.

- Устал?

- Да, все собирались на афтепати, а я первым улетел.

У Джин показал пропуск и назвал код от входа. Теперь здесь предстояло жить Хэ Вону. Он повторил четырёхзначный код губами, чтобы не забыть.

Они поднялись в просторном лифте как в офисном здании. У Джин приложил пропуск к считывателю и нажал кнопку верхнего этажа. Насколько Хэ Вон знал, это был пентхаус стоимостью больше десяти миллиардов вон. Один из двух во всём здании.

- ...Я же говорил, что не люблю высоту.

- Не так уж и высоко.

- …

Отец - главврач многопрофильной больницы, мать - врач-специалист там же, братья тоже все врачи. К тому же когда-то он был помолвлен со старшей дочерью группы Хангён - можно предположить, что он довольно состоятельный. Но пентхаус в этом жилом комплексе был недостижим для человека с профессией и происхождением У Джина. Вероятно, у него значительная доля и в том отеле, который он якобы построил как инвестицию.

Один наследник из чеболей как-то отметил, что у У Джина очень много денег. Его скромное поведение и этот пентхаус казались каким-то издевательским несоответствием.

Хэ Вон посмотрел на часы на его запястье, потом на костюм массового производства. И встретился с ним взглядом.

- Что такое?

- Сколько стоит? Этот пентхаус.

- Ну... Примерно столько, сколько обычно такие стоят.

Он небрежно ответил, будто ему неинтересно.

Лифт поднялся без остановок. За открывшимися дверями показался длинный мраморный коридор.

У Джин пошёл первым. На одном плече скрипка, в другой руке чемодан. Хэ Вон следовал за ним. У Джин назвал код от двери. Тот же, что был в офистеле Хэ Вона.

- Чтобы ты не забыл.

Сказал он, обернувшись к Хэ Вону. Когда их взгляды встретились, Хэ Вон без причины почувствовал лёгкую тяжесть в груди и сглотнул.

У Джин открыл дверь и жестом пригласил Хэ Вона войти первым.

Пройдя длинную прихожую, Хэ Вон разулся и поднялся в гостиную. Отремонтированный пентхаус был настолько чистым, что, казалось, пахнет дезинфекцией, и поражал своими размерами.

Хэ Вон тоже из обеспеченной семьи и благодаря отцу пользовался разными благами, но пентхаус У Джина источал запах богатства, заставлявший его замирать даже сильнее, чем особняк директора Кима.

Пройдя через сверкающую натуральным мрамором гостиную, У Джин направился к спальне.

- Иди сюда, Хэ Вон-а.

Он позвал Хэ Вона, который стоял в оцепенении, глядя на раскинувшийся за окном город.

В спальне с опущенными жалюзи тёплого древесного оттенка стояла кровать любимого бренда Хэ Вона. Больше той, что была у него. В гардеробной аккуратно висела знакомая одежда.

- А остальные вещи?

- Освободил комнату под них. Разбери и достань, что нужно.

- А мои ноты?

- Книжный шкаф перевёз как есть.

- А моя аудиосистема?

- Слушай на другой. Хотя и её тоже привёз. Ничего не выбросил. Всё перевёз, не волнуйся.

Сказал У Джин, переодеваясь в удобную одежду. Хэ Вон направился в комнату, где якобы сложили его вещи. Пришлось долго идти через гостиную.

Рассеянно шагая, он вдруг остановился.

Голова сама повернулась к стене. Над декоративным камином висела картина. Глядя на неё, Хэ Вон почувствовал, как его шея деревенеет.

Картина Демиана Рю, которую куратор предлагал со скидкой 5% от 120 тысяч долларов, но он не купил.

- ...

Прежде чем он успел что-либо осознать, по спине пробежал озноб. Пока он завороженно смотрел на огромную картину, У Джин бесшумно подошёл сзади и обнял его. Хэ Вон вздрогнул.

- Нравится?

- ...Это Демиан Рю. Мой любимый художник.

- А, правда? Здорово. Мне тоже нравится этот художник.

- Тебе нравится?

Хэ Вон удивлённо обернулся. Когда он повернул голову, губы У Джина коснулись его щеки.

- Любимый художник. Стиль яркий, но не чрезмерный, живой и реалистичный, что ли.

- Мне тоже нравится этот художник.

- Сначала поужинаешь или примешь душ?

- ...Душ.

У Джин потёрся губами о его волосы и отвернулся. Хэ Вон смотрел ему вслед, когда он направился на кухню.

Это не было совпадением. Таких совпадений не бывает.

Инстинкт подсказывал об этом мурашками на руках.

Нет, не может быть.

Неужели... нет, не может быть.

Хэ Вон покачал головой.

Это не могло быть причиной таких действий с его стороны. Это Хэ Вон умолял о встрече и плакал, прося вернуться. Хотя У Джин иногда демонстрировал намеренную холодность, чтобы исправить своевольный характер Хэ Вона, он говорил, что тогда, при расставании, был искренен. Искренне хотел всё закончить.

Хэ Вон вернулся к У Джину, не выдержав тоски, буквально на четвереньках. После такого у У Джина не было причин заходить так далеко.

Именно Хэ Вон хотел раствориться в нём от простого прикосновения, именно Хэ Вон охотно раздвигал ноги, желая физической близости. Он сам заявил, что разденется перед ним. Всё это был Хэ Вон. Никто не заставлял - всё, что он делал, отбросив гордость и вернувшись к У Джину, было его собственным желанием.

Когда У Джин неожиданно появлялся в гостиничном номере, о котором никто не знал, или когда небрежно открывал часто меняющиеся пароли и входил, это не вызывало подозрений. Но картина Демиана Рю посреди гостиной пентхауса была настолько идеальной, обманчиво идеальной, что кричала Хэ Вону: это ненормально.

У Джин отвёл застывшего перед картиной Хэ Вона в ванную и достал ему бельё и одежду.

Выйдя из душа, Хэ Вон переоделся в приготовленную одежду. В зеркале отразилась кукла по вкусу У Джина.

На неестественно длинном столе был накрыт ужин на двоих. Хэ Вон сел рядом с ним и вздрогнул, увидев движущуюся тень на кухне.

- Домработница. Почти не говорит по-корейски. И не понимает.

Из кухни вышла опрятная филиппинка. Она поставила основное блюдо перед Хэ Воном и У Джином. Говорила на британском английском, похоже, получила высшее образование там. У Джин добавил, что у неё есть диплом повара. Она не живёт здесь, приходит убираться, стирать и готовить, когда их нет дома. Можно заказать, что хочешь поесть - сегодня он, видимо, специально попросил приготовить ужин.

Перед ними лежал стейк, запечённый в вине с розмарином. Когда У Джин сказал, что она может идти, домработница вежливо улыбнулась, поклонилась и ушла.

- Давай есть.

У Джин непринуждённо занял своё место - место, которое по праву принадлежало ему. Он разрезал мясо и положил Хэ Вону в рот. Тот же вкус и текстура, что и тогда, когда он насильно пихал еду в рот упрямящемуся Хэ Вону.

Хэ Вон жевал мясо, изучающе глядя на У Джина.

- Чего смотришь? Я установил звукоизоляцию, проверь. Никто не пожалуется на шум, так что практикуйся когда хочешь.

- ...Хорошо подготовился.

- Раз Мун Хэ Вон не любит отказывать, надо все подготовить так, чтобы ему понравилось.

У Джин не переставал улыбаться, явно довольный видом сидящего в его доме, перед ним, в его пространстве Хэ Вона.

Он выглядел таким расслабленным, будто это огромное пространство было его собственным миром, бункером, недоступным для посторонних. У Джин любил привычный комфорт. Даже этот ослепительный дом казался для него уютным, хотя даже Хэ Вон, которого мало что могло удивить, был поражён.

Одежда Хэ Вона, его лицо, пристальный взгляд - всё выражало удовлетворение от обладания. Хэ Вон поднял бокал вина, который налил У Джин.

- Дом не слишком большой?

- Большой? Привыкнешь, когда поживёшь.

- Видимо, прокуроры много получают.

- Разве проживёшь на одну зарплату? Я инвестирую понемногу, и занимаюсь бизнесом.

- И отели строишь?

- Да, и отели строю.

- И произведения искусства продаёшь?

- ...Что?

- Нет, ничего. Нет ли солёных огурцов? Жирновато.

На слова Хэ Вона У Джин открыл холодильник. Достал банку огурцов и положил на тарелку.

После ужина, наблюдая за У Джином, убирающим со стола, Хэ Вон пошёл разбирать вещи в комнате, которая казалась точной копией его офистеля. Только кровати нигде не было видно - то ли убрали, то ли выбросили.

Нужные вещи перенёс в спальню. Прикроватная тумбочка была пустой.

Хэ Вон сел на кровать. Любимый бренд. Это естественно - он же сам просил.

Но картина...

Демиан Рю не был известным художником, его работы не стоили дорого.

Хотя Хэ Вон любил его картины, художник был настолько неизвестен широкой публике, что обычные люди о нём даже не слышали. То, что У Джин знал о нём - ещё можно понять.

Но именно эта картина...

Даже не главная работа с той выставки.

Что если это не совпадение?

Малоизвестный художник, картина, на которую никто не обращал внимания.

Только он долго смотрел на неё и с сожалением ушёл - и теперь она висит в гостиной У Джина.

Хэ Вон вспомнил мужчину, которого встретил на парковке аэропорта и видел у офистеля.

Это бессмыслица.

Кроме рабочего времени, они почти всегда были вместе.

У Джин прекрасно знал его расписание - куда идёт, когда вернётся, Хэ Вон сам всё рассказывал, хоть ему и было неинтересно.

Зачем У Джину следить за ним?

Логически это бессмысленно, но тревожное предчувствие не отпускало.

Слишком идеально. Настолько идеально, что это ощущение неправильности душит.

- Что делаешь?

- А? Буду использовать этот ящик.

- Конечно. Ничего не пропало? Я просил всё хорошо собрать.

- Кровать пропала.

- Она же здесь. Если бы оставил ту, ты мог бы сбежать от меня спать на неё, поэтому я её убрал. Наш Хэ Вон такой привередливый, может спать только на элитных кроватях.

- ...С чего она элитная?

Переспросил, думая, что ослышался, но У Джин не ответил, только улыбнулся и начал складывать в пустой ящик вещи, которые Хэ Вон небрежно разбросал.

Он лучше всех знал привычку Хэ Вона хорошо спать только на той кровати.

Да, до этого момента всё понятно. Такое возможно. Но что-то было не так. Как шёлковая нить с одной распущенной петлёй - на ощупь чувствуешь, но, как ни всматривайся, никакого изъяна не видно.

Хэ Вон посмотрел на кровать, на которой сидел.

- А это постельное бельё чей вкус?

- Цвет не нравится?

- Слишком похоже на свадебное.

Не только яркие цвета белья, но и воздушные шторы в гостиной совсем не соответствовали их вкусам.

- Был занят, кому-то поручил, вот так вышло. Если совсем не нравится, сам поменяй.

- Не то чтобы не нравится, но как-то неловко.

- Почему?

- ...Кажется, если спать здесь, ребёнок появится.

- Было бы интересно посмотреть на беременного Мун Хэ Вона. Уже предвкушаю, как ты будешь капризничать.

Он покачал головой, будто устал от одной мысли об этом. Повалил Хэ Вона на яркое постельное бельё, которое словно намекало на появление ребёнка, и придавил своим весом.

- Может, сегодня попробуем сделать ребёнка?

У Джин коснулся носом его ноздрей и изящно улыбнулся. Хэ Вон обнял его за шею.

Это невозможно. Бессмыслица.

Взгляд У Джина, смотрящего на него с любовью, был за пределами подозрений Хэ Вона. Это невозможно, думал Хэ Вон, уткнувшись лицом в его шею и крепко обнимая за спину.

На следующее утро картина Демиана Рю выглядела невероятно возвышенно в лучах восходящего солнца - настолько, что её присутствие в гостиной пентхауса казалось благословением.

Если у тебя такая гостиная и ты любишь Демиана Рю, конечно, купишь эту картину. Хэ Вон, подозревавший У Джина, был удивлён их схожим вкусом.

Может ли быть такое счастье?

У Джин раскладывал поднос для завтрака в постель, нежно будил спящего Хэ Вона ароматом кофе, фруктов, масла и свежеиспечённого хлеба. Когда он поднимал своё разнеженное тело, утреннее солнце, которого не было видно в офистеле, заливало всё впечатляющими красками. Каждое утро разворачивались сцены как из фильма.

У Джин, уже готовый к работе, целовал завтракающего Хэ Вона в щёку и уходил первым, а Хэ Вон валялся в постели до прихода домработницы, включая на полную громкость дорогую аудиосистему, которой, возможно, не мог себе позволить даже владелец компании-производителя.

В пентхаусе можно было играть на скрипке где угодно.

И в спальне можно было, и в гостиной. Когда звук отражался и достигал ушей, он разносился так красиво, что хотелось благодарить свой музыкальный талант.

Филиппинская домработница обладала удивительным музыкальным вкусом - когда Хэ Вон играл, она не хлопала между частями, а аплодировала только после полного окончания произведения. Это значило, что она знает композицию. Но потом, видимо, У Джин что-то ей сказал, и когда Хэ Вон брался за скрипку, она тихо уходила.

Пентхаус, который поначалу пугал своими размерами, через несколько дней, как и говорил У Джин, перестал казаться таким большим. Это было подходящее пространство для двоих.

Как он когда-то сказал, жить существом, воспитанным им, счастливым от его ласки, любимым – оказалось не так уж и плохо, и постепенно Хэ Вон привык к его заботе и ласке.

Глава 59

- Кто это?

- Даже если скажу, ты не поймёшь. Я иду на встречу с женщиной.

- Хотелось бы услышать нормальное объяснение.

- Есть одна знакомая нуна.

- Какая еще знакомая нуна? Как её зовут?

- В общем, знакомый человек.

- Давай без этого. Я вообще-то новобрачный и планирую пораньше уйти домой.

Хэ Вон рассмеялся на слова У Джина. Тот умел поднимать людям настроение. Всегда говорил приятные вещи и владел особым красноречием - знал, как пощекотать нервы там, где и так щекотно.

Когда эти сладкие слова произносились его бесстрастным голосом, создавался такой синергетический эффект, что становилось не просто приятно - сердце начинало трепетать.

- А мы что, новобрачные?

- Конечно, спим под одним одеялом, где того и гляди ребёнок может появиться - разве не новобрачные?

- Тебя могут услышать. Ты там один?

Он был холост. Хэ Вон даже забеспокоился, не услышал ли кто его слова.

- Давай там не задерживайся. Буду ждать, не лягу спать.

- Что-то госслужащие в последнее время становятся слишком смелыми. Давайте сохранять достоинство.

- Может, заехать за тобой? Позвонишь, как закончишь?

- Думаю, той нуне не понравится, если ты приедешь.

- Ладно, тогда увидимся дома.

Хэ Вон собирался притвориться побеждённым и рассказать, с кем встречается, если тот продолжит настаивать, но У Джин просто сухо ответил и повесил трубку.

Выйдя из машины, Хэ Вон направился к ресторану, то и дело поправляя тщательно уложенные волосы. До самого входа он проверял своё взволнованное отражение в зеркале.

Когда он открыл дверь, подошёл официант.

- Добро пожаловать. У вас есть бронь?

- Не подскажете, есть ли бронь на имя доктора Чхве Хён Ми?

- А, она уже здесь, ждёт вас.

Официант пошёл вперёд, показывая дорогу. Следуя за ним, Хэ Вон продолжал поправлять одежду.

Он получил звонок от госпожи Чхве Хён Ми после репетиции оркестра.

Когда он лежал в больнице с простудой, где работала мать У Джина, они обменялись телефонами, и он обещал при случае сыграть для неё.

У Джин разбил свой телефон, и её номер пропал, но, к счастью, Хэ Вон ответил на незнакомый номер, хотя в последнее время избегал отвечать на надоедливые звонки - что-то его насторожило.

Звонившей оказалась совершенно неожиданно Чхве Хён Ми, мать У Джина.

Она пригласила его на ужин, попросив сохранить это в тайне от У Джина. Сказала, что хочет встретиться не как с близким другом сына, а как поклонница с музыкантом. Предложение было неожиданным, но отказать матери У Джина он не мог.

Хэ Вон помчался в ресторан сразу после работы. Он собирался рассказать У Джину о встрече, если тот будет настойчиво расспрашивать, но поскольку тот не проявил особого интереса, Хэ Вон решил приберечь встречу с Чхве Хён Ми как сюрприз на вечер.

У Джин наверняка ничего особенного не скажет. Просто спросит, был ли он вежлив, и скажет, что этого достаточно. Он даже не станет много расспрашивать. У него были странности в таких вещах.

Официант постучал и открыл дверь. На отдельной открытой террасе стоял столик. Чхве Хён Ми, пришедшая раньше, сидела за столиком и разглядывала ухоженный сад. Она повернула голову на звук шагов.

- Здравствуйте.

- Проходи.

- Давно не виделись.

Хэ Вон поклонился так почтительно, что любой бы отметил его безупречные манеры, и сел на предложенный официантом стул. Официант, наполняя стакан водой наполовину, спросил:

- Готовы сделать заказ?

- Хэ Вон-щи, что будете есть?

- В прошлый раз мы договорились говорить неформально...

- Ах да, точно. Что будешь? Есть что-нибудь на примете?

- Здесь неплохой стейк T-Bone, может его возьмём?

- Хорошо, давайте его.

- Какая степень прожарки?

- Мне средней прожарки. А вам, мама?

- Мне прожаренный. И ризотто вместо спагетти.

- Будете вино?

- У нас есть белое вино, которое мы оставляли в прошлый раз, когда приходили с сонбэ У Джином. Принесите его, пожалуйста.

Это был итальянский ресторан, куда они часто ходили с У Джином. Они были здесь совсем недавно. Должно было остаться недопитое Montrachet Grand Cru 2007 года.

Когда официант, приняв заказ, вышел, Хэ Вон неловко посмотрел на Чхве Хён Ми.

- Часто сюда ходите с У Джином?

- А, да... Сонбэним привередлив в еде. Не любит ходить куда попало. Не то чтобы часто, но иногда бываем.

Сейчас Хэ Вон жил вместе с ним. У Джин не был из тех, кто докладывает матери о таких вещах во всех подробностях, и она, вероятно, не знала об этом.

Нужно было признаться У Джину, что идёт на встречу с госпожой Чхве Хён Ми, и заранее разузнать что-нибудь.

Хэ Вон, чувствуя сухость во рту, сделал глоток воды и запоздало пожалел об этом. Он никогда не нервничал перед людьми, но мать У Джина была исключением.

Ему хотелось произвести на неё хорошее впечатление. Его всё больше охватывало нетерпеливое желание быть оценённым как хороший человек. Решив, что лучше молчать, чем сказать что-то не то, он решил не открывать рот, пока она что-нибудь не скажет.

Чхве Хён Ми задумчиво смотрела на Хэ Вона, поглаживая скатерть. Долго разглядывая его, она спросила:

- Наш У Джин хорошо к тебе относится?

- Что? А, да. Сонбэним хорошо ко мне относится.

Покачав головой, она посмотрела на него более серьёзно и сказала:

- Я знаю.

- Что именно?

- Что вы переехали в апартаменты в Сочходоне. Что решили жить вместе.

- ...

Оказалось, У Джин не просто делился с матерью всеми подробностями, но и рассказывал то, о чём вообще не следовало говорить. Хэ Вон застыл в растерянности.

- Я знаю, что у вас с У Джином особые отношения.

- ...

Хэ Вон никогда не рассказывал о совместном проживании с мужчиной ни своим родителям, ни чужим родственникам, да и не хотел этого делать.

Хотя во взгляде Чхве Хён Ми не было предубеждения, только теплота, всё равно было неловко. Он отвёл взгляд, и она сказала:

- Всё в порядке. Я позвала тебя, чтобы поговорить непринуждённо.

- Простите. Просто это... очень неожиданно.

- Не знал, что у У Джина такой длинный язык? Если он считает что-то правильным, то не скрывает это от меня. Видимо, встречи с тобой - одна из таких вещей.

- ...

Как бы он ни был уверен в своей правоте, Хэ Вон не ожидал, что У Джин так спокойно обсуждает личные дела с матерью.

Хотя они были матерью и сыном, они не казались ни близкими, ни понимающими друг друга. Их отношения были прохладными, как у многих родителей с детьми. Хэ Вон никогда не видел, чтобы У Джин разговаривал с матерью в его присутствии. У Джин редко отвечал даже на его звонки в рабочее время. А после работы они постоянно были вместе, значит, он вообще не звонил матери.

- Честно говоря, сначала это показалось мне странным. У Джин не из тех, кто пускает кого-то к себе домой. Даже мой приход ему не нравится... Я очень удивилась, когда увидела тебя тогда в его офистеле.

- Да...

- Когда он принёс тебя больного в больницу на спине и так волновался, я подумала, что ты, должно быть, очень дорогой ему хубэ.

- ...

Хэ Вон смущённо закусил губу и промолчал. Опустив глаза, он смотрел только на мерцающее пламя свечи.

- Не подумай, что я позвала тебя, чтобы заставить задуматься о ваших отношениях или потребовать расстаться.

Только тогда Хэ Вон посмотрел матери У Джина прямо в глаза. Если не для этого, то зачем было специально приглашать на ужин мужчину, живущего с её сыном? Тем более ей, учитывающей честь семьи, где и по отцовской, и по материнской линии все были уважаемыми врачами.

- Я хочу знать, как У Джин обращается с тобой.

Хэ Вон наклонил голову. "Как обращается" - ему было непонятно, почему ей нужно знать, как У Джин ведёт себя со своим возлюбленным.

- Как он ведёт себя с тобой, какими вы бываете вместе - я хочу это знать.

- Мы оба взрослые люди, вы спрашиваете слишком личное.

- Ах, прости. То есть... я имею в виду...

Она облизнула губы, пытаясь подобрать правильные слова.

Хэ Вон недоумённо смотрел на неё, когда принесли еду. Поставили вино, хлеб на закуску, дымящийся суп и холодный салат. Разговор, прерванный появлением официанта, возобновился, как только тот вышел.

- Нормально ли у него складываются отношения, хорошо ли наш У Джин обращается с тобой, не мучает ли он чужого драгоценного сына... вот что я хочу знать.

- Не понимаю, о чём вы.

- Ну, я хочу сказать...

Встречаются как все - обычно, ходят в такие рестораны, пьют сладкое вино, тайно целуются в машине под мостом через реку Хан, шепчут слова любви под белым одеялом, где того и гляди появится ребёнок...

У Хэ Вона и У Джина были самые обычные отношения. Не хуже и не лучше, чем у других.

Поначалу они часто ссорились, не желая уступать друг другу. После серьёзной размолвки и отчуждения стали осторожнее.

Сначала Хэ Вон не хотел иметь ничего общего с мужчиной, в которого был безответно влюблён его умерший друг, но они оба не смогли противиться влечению.

Испытав на собственной шкуре последствия необдуманных поступков, Хэ Вон исправил свой своевольный и эгоистичный характер. Перестал вести себя с ним как вздумается. У Джин тоже старался быть с ним максимально нежным и находить время.

Узнав характеры друг друга, они стали осторожнее и внимательнее, и поводов для ссор почти не осталось.

- Нормальный ли У Джин... Нет, нет. Прости. Просто я рада, что у вас всё хорошо. Этого достаточно.

- ...

Брови Хэ Вона слегка нахмурились. Не обращая внимания на его реакцию, Чхве Хён Ми предложила поесть суп, пока не остыл, и сама приступила к еде.

Хорошо ли с ним обращается У Джин, не мучает ли его, нормален ли он...

Нормален...?

Его мать говорила, что сын ненормальный. Она хотела узнать, проявились ли какие-то его отклонения, известны ли они Хэ Вону.

Он всё меньше понимал, что на уме у Чхве Хён Ми. Хотя характер У Джина был немного искажён, внешне он был красив, а внутренне - прям и твёрд. Мужчина, достойный желания Хэ Вона и снаружи, и изнутри.

Если бы У Джин был только внешне привлекателен, Хэ Вон не полюбил бы его так сильно.

Хэ Вон легко терял интерес, никогда ни к чему не привязывался и не держался за прошлое. Что приходит - пусть приходит, что уходит - пусть уходит, он не препятствовал приходящему и не цеплялся за уходящее. Но с У Джином у него не было времени почувствовать скуку или пресыщение.

Даже встречаясь больше года, Хэ Вон не мог оценить богатство У Джина. Он не был из тех, кто выставляет напоказ свою пустоту через хвастовство и тщеславие. У него был простой характер, ценящий комфорт, он отдавался работе полностью, хотя она приносила больше почёта, чем денег. Он изнурял себя, посвящая жизнь служению обществу, которое даже не ценило этого.

Измученный разными делами, уставший У Джин имел и слабую сторону - как ребёнок, жаждал утешения и любви Хэ Вона, и когда он искал у него поддержки, Хэ Вону хотелось стать лучше, чтобы быть для него надёжным и тёплым утешением, и он старался стать лучше.

У Джин не только сам был совершенным, но и делал таким Хэ Вона.

Он был милым и хорошим мужчиной.

- Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, но если вы спрашиваете о сонбэ... то есть о хёне У Джине... он действительно прекрасный человек. Настолько прекрасный, что я не хочу его терять.

Хэ Вон неторопливо и честно рассказывал о том У Джине, которого он знал.

- Он такой заботливый, по утрам будит меня особенным прикосновением, заранее предугадывает все мои нужды, даже когда я молчу. Но это не значит, что он во всем потакает - если я начинаю капризничать, прикрываясь тем, что младше, он не стесняется проявить авторитет старшего.

У Джин был надежной опорой в его музыкальной карьере и не давал Хэ Вону, не привыкшему к такой насыщенной жизни, расслабиться.

Чхве Хён Ми молча слушала его рассказ.

- Когда я хотел бросить копить деньги, он настоял, что нужно дойти до конца, что опыт завершения начатого - самое важное. Даже сам вносил деньги за меня... А когда я получил водительские права, он дал мне сто звезд.

- Звезд? Что за звезды?

- Это наш способ выражения чувств. Хён затрудняется выражать абстрактные вещи словами. Особенно такие как "очень-очень сильно", "невероятно сильно", "правда сильно". Если нельзя точно посчитать, ему неловко. Поэтому мы решили использовать звезды. Сто звезд - значит очень любит. Десять звезд - если немного поругались. Бывает даже минус.

- Минус?

- Когда хён разбил мой телефон, было минус триста звезд. Долго пришлось восстанавливать. Он не специально - уронил в окно во время уборки. Хотя больше моя вина, что я неаккуратно его оставил.

- И что еще?

- Ещё хён не любит Montrachet. Говорит, слишком сладкое... Но когда приходит сюда, пьет только его.

Хэ Вон покачал бокал вина в руке. Белое вино, наполнявшее треть бокала, слегка всколыхнулось. Она тоже опустила взгляд на вино, которое У Джин пил ради Хэ Вона, хоть и не любил. Её глаза, неотрывно глядящие на бокал, вскоре увлажнились.

Есть ли существо более ничтожное для влюбленного сына, чем мать?

Он понял, что слишком расхвастался перед его матерью о том, как хорошо к нему относится У Джин. Хэ Вон поспешил добавить:

- И хён очень заботится о доме. Говорил, что беспокоится о здоровье матери...

- У Джин?

- Да. И об отце тоже говорил, что, нужно беречь здоровье.

- ...

Она выдавила сухую улыбку. Улыбку, говорящую "этого не может быть". Чхве Хён Ми достала платок из сумочки и осторожно промокнула влажные глаза. Тихо подавила нахлынувшие эмоции.

- Спасибо. Большое спасибо. За то, что ты есть у У Джина... Спасибо огромное.

Её приглушенный голос был полон искренности.

Разве это то, за что стоит благодарить?

Хэ Вон просто пытался доказать матери, которая считала своего сына странным, что У Джин не такой.

Хэ Вон не мог понять, почему она говорит такие слова. Он думал, что У Джин, видимо, ведет себя сдержанно перед матерью, как и перед другими, хотя с ним самим он совсем не такой.

Они допили оставшееся белое вино с Чхве Хён Ми. Хоть они и не были пьяны, пришлось вызвать водителя.

До самого момента прощания Чхве Хён Ми продолжала бережно гладить руки Хэ Вона и постоянно благодарить его, словно благодетеля, который наставил на путь истинный её непутёвого сына-оболтуса. Вспоминая её поведение, Хэ Вон сел в машину с водителем.

Как же он вёл себя дома, если мать его парня относится к нему с такой благодарностью, будто к спасителю всей её жизни?

Ведь у него и раньше были отношения…

Его невеста была настолько преданной, что даже выбрала профессию врача, чтобы соответствовать его семье. Их семьи давно знали друг друга, так что Чхве Хён Ми хорошо её знала. В отличие от него, невеста У Джина была прекрасна не только богатством, но и красотой, талантом и искренней заботой об У Джине. Такой человек была его невестой.

Хэ Вону становилось всё непонятнее.

Он уже был благодарен, что Чхве Хён Ми, узнав о том, что он живёт с У Джином, не вцепилась ему в волосы и не плеснула водой в лицо.

Он даже представить не мог, что когда-нибудь познакомится с родителями своего партнёра и получит их одобрение - ведь раньше он никогда не встречался с родителями тех, с кем встречался.

Но Чхве Хён Ми почти умоляла Хэ Вона не расставаться с У Джином и продолжать встречаться.

Разве такое возможно?

Как бы поступила его мать?

Его родная мать, поддерживавшая его занятия музыкой, возможно, и не стала бы отговаривать, но точно была бы недовольна. Это нормально. Тем более, если речь о таком перспективном человеке, как У Джин.

Значит... это ненормально?

Может, у У Джина есть какой-то изъян, фатальный недостаток?

Хэ Вон закрыл глаза. Он устал. Глаза жгло. Он крепко зажмурился и снова открыл глаза. За окном быстро проносились оживлённые улицы летнего вечера. Пока он смотрел в окно, зазвонил телефон, и он полез в карман.

Это был профессор Пак Чон Хун.

Невольно вырвался усталый вздох. Хэ Вон ответил на звонок.

- Да.

- Пак Чон Хун беспокоит. Можете... говорить? Вы один?

- Да, могу. Слушаю вас.

- Если вы не заняты, можем сегодня ненадолго встретиться?

- Прямо сейчас?

Время было неподходящее для встреч. Тем более для встречи с не особо близким человеком. На экране приборной панели время уже перевалило за девять вечера.

- Я завтра улетаю на семинар, так что времени больше нет.

Пак Чон Хун говорил немного торопливо, тем самым говоря, что если не сейчас, то времени не будет.

- А что случилось? Если насчёт выступления, то я не смогу. Расписание оркестра на вторую половину года уже составлено.

Он погладил футляр скрипки, лежащий на соседнем сиденье. На другом конце линии послышался нерешительный вздох.

- Нет, дело не в этом. Есть кое-что важное, что я должен сказать.

- Нельзя по телефону?

- Это не телефонный разговор.

Хэ Вон слегка приоткрыл окно. Тёплый ветер взъерошил его волосы.

- Кажется, я догадываюсь, о чём вы хотите поговорить... Извините, но мне это неинтересно.

- Что?

- У меня есть человек. Вы же видели тогда.

- А, нет, дело не в этом. На самом деле, я хотел поговорить о том парне.

От неожиданных слов Хэ Вон поднял окно. В машине стало тихо. Водитель, до этого сосредоточенный на дороге, искоса глянул в зеркало заднего вида на Хэ Вона.

О том парне - значит, об У Джине.

Казалось, что смутные догадки в его голове могут обрести конкретные очертания благодаря тому, что собирался рассказать Пак Чон Хун.

- Где вы сейчас?

- В университете. Сможете приехать?

- Приеду и позвоню.

Хэ Вон сообщил водителю новый пункт назначения. Машина развернулась.

Примерно через двадцать минут машина въехала на территорию университета, где в исследовательском корпусе горело несколько окон. Машина остановилась перед музыкальным факультетом. Хэ Вон передал водителю установленную плату плюс десять тысяч вон.

Пак Чон Хун, получив сообщение, поспешно ответил, что скоро выйдет. Выйдя из машины, Хэ Вон ждал его, обдуваемый летним ветром.

Пак Чон Хун, который, похоже, знал У Джина, мог объяснить странное поведение его матери, которая вела себя так, будто у У Джина есть какой-то серьёзный недостаток.

Хотя У Джин его не узнал, Пак Чон Хун, казалось, знал У Джина. Хэ Вон отчётливо помнил, как тот вздрогнул, увидев У Джина в отеле на Чеджу.

Через несколько минут показался быстро идущий Пак Чон Хун. Хэ Вон, прислонившийся к машине, выпрямился и поприветствовал его.

- Простите, что попросил встретиться так поздно.

- Ничего страшного.

- Зайдём внутрь?

- Нет. Говорите здесь.

На опустевший после ухода студентов кампус опустились тишина и мрак. Пак Чон Хун предложил присесть и поговорить на ближайшей скамейке.

Они сели на скамейку под большим платаном. Где-то рядом послышался, а затем стих шорох - видимо, пробежал какой-то грызун.

- Откуда вы знаете хёна У Джина?

Хэ Вон спросил в лоб. Пак Чон Хун, повернувшись к Хэ Вону, закусил губу.

Хэ Вона всё больше охватывало странное чувство дежавю.

И Чхве Хён Ми, и Пак Чон Хун вели себя странно.

Они знали то, чего не знал он, и беспокоились о нём, не знающем. Жалели его. В У Джине было что-то, из-за чего Хэ Вона следовало жалеть.

- Прокурор Хён У Джин на самом деле мой хубэ по старшей школе.

- Почему же вы не показали, что знаете его? Вы же видели его тогда в отеле.

- Понимаете... он меня не помнит.

Он выглядел озабоченным. Похоже, собирался рассказать что-то нелицеприятное об У Джине, с которым встречался Хэ Вон.

В обычной ситуации он не стал бы слушать. Проигнорировал бы. Отнёсся бы с презрением. Но звонок Пак Чон Хуна, полученный на обратном пути после встречи с матерью У Джина, нельзя было проигнорировать.

- У хёна У Джина в школе были какие-то психические проблемы?

- Что?

- Просто странно всё это. Вы ведь хотите предостеречь меня? Насчёт Хён У Джина? Разве нет?

- Честно говоря... да. Возможно, я совершаю ошибку, но вы - скрипач, с которым я очень хотел бы поработать, если не сейчас, то в будущем, и, откровенно говоря, я позвонил, потому что беспокоюсь о вас.

Он говорил с искренне обеспокоенным выражением лица, словно действительно переживал за него.

- Беспокоитесь? Обо мне? Почему?

Теперь он был почти уверен, что его догадки верны. У У Джина определённо был какой-то серьёзный недостаток.

- Мне как-то неловко говорить о нём за спиной, но... в общем, Хён У Джин - опасный человек.

- Почему? Он психически больной?

- Не совсем, но…

- А что? Он бабник? Не то чтобы на два фронта, а сразу на двадцать? Всех, с кем встречается, доводит до слёз и разбивает сердца, да?

Хэ Вон спрашивал агрессивно, не воспринимая всерьёз слова Пак Чон Хуна. Он твёрдо решил, что не примет и проигнорирует всё, что тот скажет об У Джине. Но вдруг замер.

Доводит до слёз всех, с кем встречается, разбивает сердца... доводит до смерти.

Двое, кто говорил, что так сильно любит его, покончили с собой.

Когда Хэ Вон замешкался, вспомнив невесту У Джина и Тэ Сина, Пак Чон Хун бросил на него многозначительный взгляд, будто что-то подозревая.

- Что-то странное, верно?

- Странно то, что нет ничего странного. Странно то, что вы странно себя ведёте.

- Вы давно встречаетесь?

- Больше года.

- И за это время ничего странного не заметили?

- Говорю же, ничего такого нет. Нет ничего, а все говорят так, будто что-то не так, и почему...

Хэ Вон был в замешательстве. Ничего странного нет, У Джин такой нежный, он правда хороший мужчина и милый человек. Но все, включая его мать, говорили о нём так, будто с ним что-то не так.

- Когда я перешёл в третий класс, Хён У Джин поступил в нашу школу. Он был представителем новичков, и как вы знаете, из-за его выдающейся внешности он привлекал много внимания. Настолько, что даже я, редко бывавший в школе из-за занятий искусством, знал о нём – вот насколько это было серьёзно.

Хотя было странно, что Пак Чон Хун постоянно называл внешность человека "оболочкой", Хэ Вон не перебивал его.

- Тогда тоже были школьные банды, и особенно в нашей школе было много коварных и жестоких ребят, которые хулиганили, опираясь на статус своих родителей. Естественно, Хён У Джин им не нравился. Я слышал, что над ним сильно издевались. Это было примерно через месяц или два после поступления, перед промежуточными экзаменами.

- И что случилось?

- Те, кто издевался над Хён У Джином... трое умерли.

- ...

- Все трое... умерли.

- Какое это имеет отношение к хёну? Есть доказательства, что их убил У Джин-хён? Небось сами нарвались и сдохли.

Хоть он так говорил, но сердце его ёкнуло. Пак Чон Хун отрешённо смотрел на Хэ Вона. Видимо, вспоминал давно похороненные события прошлого.

Ребята, издевавшиеся над У Джином, погибшие в несчастных случаях. Несчастные случаи, виновника которых так и не нашли, жуткие слухи, витавшие по школе.

Нигде не было доказательств, что это сделал У Джин.

- Как семнадцатилетний мог убить троих? Даже если бы убил, его бы поймали. Что, полицейские идиоты?

- Да... наверное, это чересчур.

- ...

И правда, бессмыслица. Чтобы семнадцатилетний пацан, едва вышедший из детского возраста, убил троих? Пак Чон Хун тоже как будто соглашался со словами Хэ Вона, кивая, мол, такого не может быть.

Задумчиво глядя себе под ноги, Пак Чон Хун продолжил:

- Но странно то, что все, даже я, едва видевший Хён У Джина, были уверены, что это он. Что это он их убил.

- Наверное, все обезумели от желания найти козла отпущения. Раз умерло трое детей, кто-то должен был ответить, вот и повесили всё на хёна У Джина, потому что он был самым беззащитным?

Хэ Вон защищал У Джина. Представляя страдания, которые тот пережил в свои семнадцать лет, он жалел его. Изо всех сил сочувствовал ему. При этом он пытался игнорировать тревогу, которая, как синий дым, исподволь поднималась в уголке его сердца. Старательно делая вид, что не замечает её, он гневно утверждал, что У Джин не мог такого сделать, что У Джин не такой человек, и что он не может поверить в жестокость людей, которые возвели напраслину на него, настоящую жертву.

- Когда директор Со Ок Хва упомянула имя Хён У Джина, я понял, что совершил ошибку. Думал, может, просто однофамилец, и не придал значения. Когда увидел Хён У Джина, стоящего с вами в отеле, я так испугался... Мне стало страшно.

- …

Пак Чон Хун вздрогнул, словно лезвие убийцы едва не чиркнуло по его шее.

- В разговоре с одноклассниками я услышал кое-что.

- Что ещё?

- Что его невеста покончила с собой...

- Это не связано с хёном У Джином. Я знаю. Она попала в аварию, сильно пострадала и из-за этого покончила с собой. Не из-за хёна У Джина.

- Так я и слышал. Но знаете, что действительно странно?

Хэ Вон уже не хотел слушать. Хотелось заткнуть уши, но он просто смотрел на Пак Чон Хуна, который с растерянным лицом, будто сам не веря своим словам, продолжал говорить.

- Тогда умерло трое, и один из них покончил с собой. Тот, кто как безумный издевался над Хён У Джином, повесился.

- ...

- Я не говорю, что это сделал Хён У Джин. Просто для простого совпадения вокруг него слишком много... мёртвых.

- ...

Хэ Вон знал ещё одного такого человека, о котором не знал Пак Чон Хун.

Это был Тэ Син.

Сказав это, Пак Чон Хун покачал головой, словно сам был в замешательстве, и ушёл, нелепо попросив забыть всё, что он сказал.

Хэ Вон в оцепенении сидел в машине. С того момента, как Пак Чон Хун сказал о троих погибших, его сердце не переставало колотиться.

Он, который обычно лишь усмехался в ответ на что-то шокирующее, который почти не плакал даже на похоронах матери, теперь не мог унять дрожь от тревоги и страха, захлестнувших его, словно прорвало плотину.

Хэ Вон верит тому, что видит, и слышит то, что слышит. Чужое мнение остаётся чужим мнением. У Джин, которого он знал, по крайней мере, не был таким человеком.

Вот хотя бы сегодня утром.

Когда Хэ Вон пожаловался на боль в шее и плечах из-за неудобного сна, У Джин долго массировал его шею и плечи. Спрашивал, стало ли легче, разминая плечи. Но когда Хэ Вон сказал, что всё ещё болит, он тщательно промассировал затылок, затем поцеловал плечо и начал его щекотать. Оказавшись под ним, извиваясь и смеясь от души, он заметил, что тупая боль, давившая на плечи, незаметно исчезла.

Какие же странные люди. И Чхве Хён Ми, и Пак Чон Хун... Они неправильно его понимали. Пак Чон Хун - ладно, но Чхве Хён Ми, странный тон его родной матери, вопрос о том, нормален ли её сын, странное поведение...

Он невольно качал головой, бормоча "нет", когда зазвонил телефон, и Хэ Вон вздрогнул всем телом, словно его столкнули с обрыва. На экране высветилось имя того, кто не давал ему перестать дрожать. Хэ Вон поднёс телефон к уху.

- Да...

- Ты где? Почему так долго не возвращаешься?

- Еду. Я выпил немного вина.

- Мама сказала, что уже давно приехала. Говорит, вы давно расстались.

- ...Ты знал, что я встречался с Чхве Хён Ми?

- Я разговаривал с матерью.

Она просила не говорить У Джину. Чхве Хён Ми попросила об этом Хэ Вона, а сама, видимо, рассказала о их встрече.

Если только не...

У Джин знал обо всём, вроде встречи с Чхве Хён Ми, даже не спрашивая участников.

Он знал всё.

Какие картины нравятся Хэ Вону, какую еду он любит, какую музыку предпочитает…

У Джин знал, в какой гостинице он остановился и какие позы ему нравятся.

- Выпил вина, протрезвею и поеду.

- Вызови такси.

- Нет, это же новая машина. Я сам поведу.

- ...Ты точно ни с кем не встречался?

- В такое время? С кем мне встречаться?

Чувствовал себя так, будто меня допрашивают. Сердце бешено колотилось.

- Хэ Вон-а.

- Да...

- Вызови такси. Не садись за руль.

- Я уже трезвый. Сейчас поеду.

- Нельзя садиться за руль после выпивки. Вызови такси.

- Хорошо, вызову. Не буду вести.

- Поторопись.

Сразу после разговора я вызвал такси. Потом позвонил матери У Джина. Надеялся, что она не ответит. Если смутные подозрения в моей душе обретут реальную форму и накроют как синяя волна, если эти зловещие мысли окажутся не просто предположениями, а правдой – Хэ Вон лучше всех знал, что не сможет с этим справиться.

Она ответила.

- Хэ Вон? Ты еще не дома? Что-то случилось?

- Нет, просто хотел узнать, хорошо ли вы добрались. Я немного прогулялся, чтобы протрезветь перед тем, как сесть за руль.

- От такого количества вина при проверке ничего не покажет.

- Всё равно. Я недавно получил права, нужно быть осторожным.

Её голос звучал легко и бодро, словно она сбросила тяжелый груз. В тёмном окне машины смутно отражалось лицо Хэ Вона.

- Вы рассказали хёну о нашей сегодняшней встрече?

- У Джин звонил. Я думала, это ты ему сказал?

- ...Да. Вообще-то я рассказал. Мы не врём друг другу. Я... очень не люблю ложь.

- Правильно, даже маленькой лжи лучше избегать. Доверие – основа длительных отношений.

Чхве Хён Ми сказала хорошие слова. Хэ Вон кивнул в знак согласия. Они попрощались, и разговор закончился.

Вскоре Хэ Вон сидел в машине с водителем такси, который вёз его куда-то. В пентхаус, где он жил с У Джином.

Приняв душ, Хэ Вон молча стоял перед зеркалом, не выходя из ванной. Капли воды стекали с мокрых волос, увлажняя белую шею, сбегая по плечам к груди.

Слова Пак Чон Хуна могли оказаться правдой. Хотя, возможно, тогдашний случай был всего лишь раздутым слухом, порождённым юношеской завистью и желанием очернить соперника.

Но для такого предположения слишком много людей... умерло. Слишком много для простого совпадения.

Тук-тук – от звука стука бледное лицо в зеркале вздрогнуло. Хэ Вон повернул голову. Ни он, ни У Джин не запирали дверь ванной во время купания. За всю жизнь Хэ Вон очень редко запирал двери. Но сейчас он с ужасом осознал, что дверь не заперта. Дверь открылась, и в особенном свете ванной комнаты появился У Джин.

- Что делаешь?

- Да просто смотрю в зеркало.

На эти слова У Джин усмехнулся. Красивая, изящная улыбка. С такой улыбкой староста-первокурсник заслуживал зависти. Эта улыбка была идеальным катализатором для разжигания подростковой неполноценности и ревности тех, кто рос в благополучных семьях. Он сиял везде, где бы ни появился. А чем ярче свет, тем гуще тени.

- Что, вдруг понравилось собственное лицо?

- ...Я красивый?

На его поддразнивание Хэ Вон не улыбнулся и снова посмотрел в зеркало. Безупречно чистое зеркало без единой пылинки отражало их обоих без прикрас.

У Джин смотрел на Хэ Вона в отражении.

Уголок его губ приподнялся, будто что-то вспомнив. Он медленно провёл по щеке и мокрым волосам Хэ Вона. Большой палец скользнул по длинным ресницам. Хэ Вон моргнул. Их взгляды встретились в зеркале.

- Что, кто-то сказал, что ты красивый?

- Кто из нас двоих красивее?

Хэ Вон спросил, не отвечая на вопрос У Джина. Тот по очереди посмотрел на своё лицо, потом на лицо Хэ Вона. И выдал результат своих размышлений.

- Если уж ставить оценки, то я.

- Почему?

- Да никто ведь не поставил твоё лицо в качестве обоев на телефоне, верно?

Хэ Вон поставил на фон и ноутбука, и телефона скриншот из новостей, где У Джин выходил из Центральной прокуратуры на обед. Изображение было нечётким, но это определённо был У Джин.

Хэ Вон мог мгновенно найти его среди множества прокуроров. Он сиял даже в толпе.

- Чхве Хён Ми знает, что мы живём вместе.

- А.

- И ты обсуждаешь такое с Чхве Хён Ми? У неё совсем нет предрассудков. Очень современная. Говорит, живите счастливо с хёном. Верьте друг другу, не врите.

- Правда?

Он просто улыбнулся. Хэ Вон с У Джином продолжали разговаривать, глядя друг на друга в зеркале.

- Может, познакомим хёна с моим отцом?

- Может быть? Спросить его: "Отец, позволите мне забрать Хэ Вона?"

- Моя мачеха с ума сойдёт. Хотя сама безродная выскочка, будет подговаривать отца вычеркнуть меня из семейного реестра.

- Забавно будет. Все юридические вопросы я решу.

- ...Да уж. Будет очень смешно.

Хэ Вон прислонился к обнимающей его за плечи руке У Джина и смотрел в зеркало.

Не на красивое лицо, которое вдруг захотелось увидеть, а на удивительно гармоничную пару. Мужчину, которого Тэ Син любил до смерти, сначала отвергал и игнорировал, а в итоге полюбил. В итоге поставил рядом с собой вот так.

Как своё, как своего человека.

- Сколько же ты выпил вина, что не мог вести машину?

- Допил всё, что мы тогда оставили.

- Видимо, вам с матерью было хорошо. Похоже, вы неплохо ладите.

- Да... Я вежливо поприветствовал её.

- Ну и хорошо.

Он знал о встрече с Пак Чон Хуном. Знал, но не спрашивал. Даже не пытался выведать. У Джин поцеловал Хэ Вона в макушку и отпустил плечи.

После его ухода из ванной Хэ Вон включил воду в раковине. Вода текла сама по себе, создавая шум. Хэ Вон поднял глаза к зеркалу.

- Может ли быть человек, который... который не может... который не способен кого-то полюбить... Есть ли такие в этом мире?

Пробормотал он, пристально глядя на себя в зеркале.

Он смотрел не на своё отражение, а сквозь него на Тэ Сина. На Ли Тэ Сина, который позвал Хэ Вона за школу и, не заботясь о его чувствах, выболтал всё, что на душе.

"У меня есть тот, кто мне нравится, сказать или нет? Как ты поступаешь в таких случаях?"

"Не говори. Ты ему не нравишься."

"Я правда его люблю. Кажется, я действительно влюблён в этого мужчину."

"...Ты ему не нравишься."

Это была не любовь.

Тэ Син понял, что У Джин его не любит.

"Уверенность в том, что нравишься – это способность раздеться перед ним."

"Хён У Джин... играл с тобой?"

"Хэ Вон-а."

"Не спится. Решил позвонить, поговорить с тобой."

"Хэ Вон-а."

"Ты понял, что он тебя не любит."

Хэ Вон моргнул, и слезы покатились по его щекам.

Глава 60

- На что вы так внимательно смотрите?

Чон Хо Мён поравнялся с У Джином, который смотрел в телефон.

- Вечерняя драма.

- ...

На экране актёр лежал на кровати, с нежностью глядя на просыпающуюся и потягивающуюся актрису. Вскоре он поцеловал её в макушку. Через открытое окно веял ветер. Сквозь колышущиеся белые занавески виднелась сплетающаяся на кровати красивая пара - одного взгляда на эту картину хватало, чтобы потерять голову.

Мельком глянув на видео, Чон Хо Мён удивлённо выдохнул:

- У вас было свидание вслепую с этой актрисой?

- Что?

У Джин искоса взглянул на Чон Хо Мёна.

- Спрашиваю, у вас было свидание с главной героиней?

- Что за чушь.

- Тогда зачем вы смотрите такое?

- Тебе не кажется, что делать такие выводы из того, что я это смотрю, ещё страннее?

- То есть, говорите, что нет?

- Конечно, нет.

У У Джина уже был человек. Какие свидания с другими - ни времени, ни желания тратить на это силы.

Ему нужно было постоянно направлять часть своих усилий на то, чтобы Хэ Вон продолжал его желать. Изучение идеальных отношений через такие драмы и применение этого на практике тоже было частью этих усилий.

- Вам нравятся такие драмы? Вам?

Чон Хо Мён был совершенно поражён, словно это было что-то немыслимое.

- Разве я не могу смотреть что хочу?

Он небрежно ответил и выключил видео.

Такие видео сильно помогали в отношениях с Хэ Воном. Подражание поведению других было важным делом. Самый быстрый способ влиться в общество - это копировать общительных людей.

Теперь У Джин занимал положение, где такие навыки были не нужны, и за исключением особых случаев он не старался влиться в организацию, подражая другим, но Хэ Вон всегда был исключением.

Их отношения сейчас развивались именно так, как он хотел. Они были идеальной парой, как те двое на экране.

У Джин проверил сообщение. От магнита пришли фотографии с маршрутом передвижения Хэ Вона и его снимками.

Чон Хо Мён снова с любопытством заглядывает в его телефон. У Джин прижал телефон к груди, чтобы тот не увидел.

- Займись лучше своими делами, чем мной интересоваться.

- Прошу прощения.

Хотя Чон Хо Мён смущённо отступил на шаг, У Джин изменил позу так, чтобы тот не видел, и уставился в экран.

Хэ Вон с футляром скрипки на плече сегодня с каким-то особенно утомлённым лицом проходил через главный вход концертного зала.

Губы У Джина, пристально смотревшего на фото в телефоне, изогнулись в лёгкой улыбке.

Утро было обычным.

Магнит следил за машиной Хэ Вона с подземной парковки. Он следовал за ним, фотографируя на телефон - не отклоняется ли от графика, как выглядит, какое у него выражение лица, и как договаривались, отправлял У Джину каждые два часа.

Он сфотографировал, как Хэ Вон вышел из машины и как всегда направился в концертный зал. На этом утренние дела заканчивались.

Казалось, утренний график пройдёт без происшествий, но Хэ Вон, шедший как обычно, вдруг резко остановился и обернулся.

Его взгляд встретился прямо со взглядом магнита, который только что сделал фото и опускал телефон. Магнит вздрогнул. Хэ Вон, пристально смотревший на него, быстро направился к его машине, припаркованной у дороги. Когда магнит попытался сделать вид, что ничего не происходит, поднять стекло и сбежать, нажав на газ, Хэ Вон преградил путь его машине.

Магнит, крепко сжав руль, опустил голову. Хэ Вон подошёл к водительскому месту и постучал в окно. Когда реакции не последовало, стук стал более нервным. Магнит опустил стекло.

- В чём дело?

Спросил магнит с невинным видом, прикидываясь дурачком. Мун Хэ Вон бесстрастно произнёс:

- Давайте поговорим, господин сталкер.

- ...О чём вы?

- На регистратор с парковки попало, как вы за мной следили. Хотите вместе в полицию или решим между собой?

- Кажется, вы что-то не так поняли, у меня здесь свои дела.

- За три дня попали на камеру?

- ...

- Какие у вас тут могут быть дела?

В его пронзительном взгляде сгустились подозрение и обвинение.

- Я не такой человек. Правда, у меня здесь дела.

- Ты живёшь в тех апартаментах?

- А? Да... живу там.

- Такие как ты там жить не могут.

Взгляд Хэ Вона прошёлся по нему как иголка. Затем глаза Хэ Вона вернулись к лицу магнита. Его взгляд говорил: с твоим положением ты не можешь там жить. У магнита пересохло в горле, будто он проглотил сухую траву, и он судорожно сглотнул.

- Хватит, выходите.

Хэ Вон раздражённо махнул рукой, мол, нечего тянуть время, выходите.

Так они переместились в ближайшую кофейню, где магнит с посеревшим лицом смотрел на сидящего напротив Хэ Вона, который шумно пил кофе через трубочку и проверял телефон.

В утренней кофейне кроме угла, где сидели магнит и Хэ Вон, посетителей не было. Было тоскливо - кроме музыки из колонок не слышалось ни звука.

Лицо Хэ Вона, проверяющего каждое сообщение и фото, которые магнит отправлял У Джину, оставалось неизменным. От начала до конца он просматривал сообщения с одним и тем же холодным выражением, опустив глаза и двигая только руками.

- Значит, Хён У Джин ни разу не был на моих концертах. Вместо этого ты слушал и отправлял отзывы? Что за отзывы такие. Бездарно. Хоть бы подучился, прежде чем писать.

- ...

Как назло, он не удалил сообщения и фотографии, отправленные У Джину. Сохранились все записи с того дня, как он начал следить за Хэ Воном, до сегодняшнего дня. У Джин несколько раз просил удалять их, регулярно требовал форматировать, но магнит легкомысленно пропускал это мимо ушей, думая: "Что может случиться?"

Руки магнита, лежащие на коленях, сжались в кулаки и слегка задрожали. То, что его поймал сам объект слежки, не проблема. Хэ Вон, за которым он наблюдал, не был особо угрожающей фигурой. Всего лишь скрипач, родившийся в богатой семье и живущий в своё удовольствие без всяких трудностей. Но если об этом узнает Хён У Джин... Ужасная мысль. Лицо магнита исказилось, когда он выдохнул от досады.

- Что? Так это вы не дали мне сесть на самолёт в Бангкок?

- ...

- Человек, который велел удалить номер и не связываться, когда я звонил... Хорошо играет. Да? А я-то так плакал, думая, что это правда. Думая, что меня действительно бросили.

Хэ Вон приподнял бровь, глядя на застывшего магнита. Проверяя сообщения, отправленные У Джину, он иногда разражался пустым смехом, словно читал забавные новости. Этот смех был настолько сухим и разрушительным, что заставлял наблюдающего магнита нервничать.

Шумно попивая кофе через трубочку, Хэ Вон долго проверял все прошлые отчёты. Просмотрев последнее сообщение, отправленное сегодня утром, он положил телефон на стол жестом, будто бросал грязную вещь. Магнит сидел как на иголках, глядя на свой одиноко лежащий телефон, словно на бомбу.

Повисло тягостное молчание. Магнит пристально следил за Хэ Воном, который рассеянно смотрел в окно, и осторожно потянулся за телефоном. Глядящий в окно Хэ Вон заговорил. Рука магнита замерла и вернулась на колени.

- Я думал, что нет плохой или хорошей работы. Но теперь вижу, что есть. Оказывается, есть люди, которые зарабатывают на жизнь такими делами. Хотя, если есть люди, чья работа - убивать, то это ещё мелочи.

- ...Простите. Я долго работал информатором прокурора Хёна. Я думал, что господин Мун Хэ Вон - подозреваемый. Я всегда следил только за такими людьми.

Магнит попытался оправдаться.

- Любому видно, что это псих с манией ревности следит за своей женой, а вы решили, что я подозреваемый?

- Простите.

- С каких пор вы за мной следите?

- С прошлой осени... Где-то с октября.

Даже составлять слова и произносить их было тяжело. Магнит сильно нахмурился.

- С тех пор, как мы расстались.

- …

- Вы не были на концерте с оркестром, когда приезжал Генри Чанг? Знаете Генри Чанга? Скрипача.

На вопрос Хэ Вона магнит, до этого смотревший на свой телефон, лежащий на неудобном расстоянии, поднял голову. Хэ Вон пристально смотрел на него. Для человека, встретившегося лицом к лицу со своим длительным наблюдателем, взгляд был на удивление спокойным. Словно он уже знал.

Агент обдумывал вопрос Хэ Вона. Пытался вспомнить, когда это было. Видя, как магнит в замешательстве наклоняет голову, Хэ Вон подсказал примерное время:

- В начале прошлого года.

- Тот корейский скрипач, который не говорил по-корейски? Кажется, Брамс?

Как говорится, и собака в школе через три года стихи читать начнёт - магнит, раньше не отличавший скрипку от альта, теперь от слежки за Хэ Воном уже мог различать Брамса и Бруха.

- Тогда вы тоже следили за мной и докладывали прокурору Хён У Джину?

- ...Да. Думал, это важное дело.

"Ты правда приходил?"

"Неужели ты так грустно выглядел, думая, что я не пришёл?"

"С чего мне грустить?"

"Ты сидел такой печальный. Не мог сосредоточиться, перевернул сразу две страницы нот. Даже не заметил, как женщина рядом на тебя уставилась. В части второй пропустил такта три. Хотя на Брамсе собрался. С тем выражением, которое я люблю."

"...Думал, ты не пришёл."

- Значит, тогда тоже приходили вы. Не Хён У Джин. Ни разу... ни единого раза он не приходил посмотреть на меня.

- ...

Магнит, докладывавший о выражении лица Хэ Вона, его действиях, о том, с кем он разговаривает во время нелюбимых классических концертов, даже не понимал, для чего его использовали.

Тогда Хэ Вон решил раздеться перед У Джином. Тогда Хэ Вон признал свои чувства к У Джину.

Именно тогда.

Тогда он почувствовал любовь к отвергавшему его У Джину и решил принять эти чувства.

- Сколько вам платят?

Спросил Хэ Вон у магнита. Тот ослабил сжатые кулаки.

- Прошу прощения. Я думал, что слежу за подозреваемым. Сначала... сначала я правда так думал.

- Я спрашиваю, сколько вам платят.

- ...Простите, господин Мун Хэ Вон.

- Я заплачу в два, нет, в три раза больше того, что платит Хён У Джин. Продолжайте следить за мной. Только теперь докладывайте так, как я скажу. Вам ведь тоже не хочется, чтобы Хён У Джин узнал об этом, не меньше моего. Раз уж вам придётся и дальше зарабатывать на жизнь этой грязной работой.

- ...

- Так что заткнитесь и делайте, как я скажу.

Хэ Вон пододвинул к нему телефон. Колеблющийся агент поднял телефон, внезапно ставший тяжёлым.

- Деньги не нужны. Только чтобы прокурор не узнал... прокурор не должен узнать. Только от прокурора держите в секрете.

- Чего вы так боитесь? Разоблачим прокурора, который поручил незаконную слежку, только и всего, чего вам бояться? Больше всего надо бояться потерять источник дохода.

- Я чуть не сел... прокурор меня спас.

- Значит, держал вас на крючке и использовал как ему удобно. Командовал вами.

- …

- Если он узнает, что я вас раскрыл, то отправит вас, своего дружка-сталкера в тюрьму. Вы больше ему не нужны. Верно?

Магнит согласно кивнул. Улики против преступника, которые были у У Джина, могли как погубить Магнита, так и спасти его.

- Этого нельзя допустить. Если такое случится, я тоже подам на вас в суд. Знаете, что такое отягчающие обстоятельства? С того момента как вы стали шавкой Хён У Джина, пути назад уже не было.

- ...Господин Мун Хэ Вон.

Хэ Вон с презрением посмотрел на Магнита, который умоляюще произнёс его имя.

- Так что не дай этому ублюдку узнать. Если он узнает, мне тоже несладко придётся.

Магнит ушёл с видом человека, которого затягивает в трясину.

Хэ Вон сидел один в кафе.

Он ничего не делал.

Просто дышал и смотрел на людей, спешащих по улице.

Всё в нём было ложью.

Хоть он видел это собственными глазами, но не мог поверить. Включая это совершенно обычное утро, каждый день его рутина докладывалась тому с точностью до минуты каждые два часа, будто Разведывательное управление следило за северокорейским шпионом.

Каждый день после расставания, да и до этого периодически.

Ни разу не приходил на концерты. Обманывал Хэ Вона, выдумывая искусную ложь.

И слова Пак Чон Хуна, и слова его матери о том, что сын ненормальный - всё оказалось правдой.

Хотя изначально не было нужды так лгать, кроме внешности У Джина, всё остальное было ложью, он обманом втёрся в доверие к Хэ Вону.

Ложь. Всё было ложью.

Пока Хэ Вон сидел в оцепенении с такими мыслями, в памяти промелькнула сцена их первой встречи.

Он был с Со Ён, младшей сестрой Ха Ён, в отеле. Она называла его У Джин-щи. Они сидели, нежно держась под руку, как влюблённые. А потом они вместе с Хэ Воном поднялись на лифте на сороковой этаж, где находились люксы.

То, что следил за ним, что повесил в гостиной картину, которую Хэ Вон хотел купить, что ни разу не пришёл на концерт, что оставил его в состоянии беспомощности, когда они расстались - да, всё это можно простить.

Можно было бы закрыть на это глаза, списав на то, что он не в своём уме и не знал, как иначе, что по-своему хотел как-то достучаться до Хэ Вона, что это было упрямство и настойчивость, но не в этот раз.

Если это зловещее предчувствие, которое никогда не подводило, окажется правдой, Хэ Вон был готов убить У Джина.

Придя к неприятному выводу, Хэ Вон достал телефон и набрал номер.

- Это я, тётя.

- Что случилось, Хэ Вон? Ты даже на банкет не пошёл, просто ушёл.

Из динамика донёсся голос Со Ок Хва. Как и подобает бывшей всемирно известной сопрано, её голос был высоким, но не неприятным. Чистым и звонким.

- Вы ещё не улетели в Америку? Где вы сейчас?

- Я дома, в Ханнамдоне. Нужно кое-что разобрать перед отъездом.

- Тогда приготовьте мне что-нибудь вкусное. Я приеду.

- Что-то случилось?

- Просто хочу попрощаться перед вашим отъездом.

- Хорошо. Приготовлю обед.

Хэ Вон встал с места, где сидел как вкопанный.

В тот день, когда У Джин соврал про дежурство, у него на самом деле была назначена встреча с директором Ким Чон Гыном. У Джин продолжал поддерживать с ними отношения даже после смерти невесты.

Обычно, когда невеста умирает не от несчастного случая, а от самоубийства, естественно перестать видеться, хотя бы потому, что каждая встреча напоминает об умершей и причиняет боль. Отдалиться было бы проявлением такта, но У Джин этого не сделал.

Он определённо не понимал, что значит испытывать неловкость при воспоминаниях об умершей.

В группе Хангён ему уже нечего было желать, но он поддерживал особые отношения с семьёй владельцев. А Ким Чон Гын получил семь лет тюрьмы. Стратегический отдел группы перешёл к У Джину.

Невеста умерла - как такая удача могла выпасть?

По крайней мере, Хён У Джин не был человеком, который сидит сложа руки и ждёт удачного случая. Отрицание случайности было самым быстрым способом приблизиться к истине. Хэ Вон решил больше не связывать случайности с У Джином.

Хэ Вон прибыл в особняк Ким Чон Гына, где когда-то бывал, и позвонил в дверь. Его впустила та же женщина-экономка, что и в прошлый раз. Похоже, особняк по-прежнему содержался профессионалами, хотя здесь уже не было ни Ким Чон Гына, ни Со Ок Хва, ни их дочери Ким Со Ён.

- Добро пожаловать.

Со Ок Хва, разбиравшая что-то в гостиной, подняла голову.

- Чем занимаетесь?

- Да вот, разбираю... Чаю хочешь? Принесите нам чай.

Помощница поклонилась и удалилась. Хэ Вон сел на диван. Казалось, в особняке никого не было, кроме Со Ок Хва и обслуживающего персонала. В просторной гостиной они были вдвоём, и воздух вокруг казался холодным.

- Вы навещали директора?

- Вчера была. Видимо, оттого что не работает и отдыхает, выглядит даже лучше. Я с ума схожу от беспомощности. Что поделать. Если бы он раньше послушал У Джина, этого бы не случилось. Это небесная кара за его гордыню.

- А что говорил сонбэ У Джин?

- Советовал не воевать с прокуратурой. Разве мой муж стал бы слушать такое? В этом доме вообще никто никого не слушает.

- Вы говорите, что всё так вышло, потому что он проигнорировал совет сонбэ?

- Не только поэтому, но это сильно повлияло. Думаешь, человек, который всю жизнь привык, что всё идёт по его воле, послушает какого-то прокурора? Он даже меня не слушает.

Хоть и неясно как, но арест Ким Чон Гына был связан с У Джином. У Джин наверняка заранее рассчитал, что Ким Чон Гын не прислушается к его мнению.

Если он был настолько расчётлив даже с ним, у кого можно было взять только тело, то с Ким Чон Гыном и группой Хангён он был никак не менее, а то и более тщателен. Ким Со Ён тоже, должно быть, входила в его планы.

Хэ Вон всё больше принимал своё зловещее предчувствие за правду. Хотелось разорвать себе грудь.

Движения Со Ок Хва стали резкими, словно её доводило до безумия упрямство директора Ким Чон Гына. Она срывала злость на одежде, швыряя её в коробку. Потом, будто опомнившись, осторожно доставала и бережно разглаживала. Это была женская одежда.

- Собираете вещи?

Похоже, она паковала багаж для отъезда в Америку. С внезапно помрачневшим лицом Со Ок Хва отпила принесённый помощницей чай.

Аккуратно складывая одежду в коробку, она развернула блузку и долго смотрела на неё с нежностью.

- Это одежда нашей дочери, хочу разобрать.

- Кого, Со Ён?

- Нет, нашей Ха Ён...

- ...

- Самая красивая и самая добрая в мире наша девочка. Ни на меня не похожа, ни на отца, такая добрая была... И эта добрая, красивая девочка, что она сделала плохого... Наверное, небеса забрали её, потому что я слишком любила. Иногда думаю об этом. Что небеса позавидовали, потому что я слишком сильно её любила, слишком лелеяла.

- ...Вы только сейчас разбираете её вещи?

Прошло уже несколько лет с её смерти, а она только сейчас разбирала вещи дочери. Казалось, даже спустя сотни лет смерть любимой дочери причиняла ей такую же боль, будто это случилось вчера. Есть скорбь, которую время не может скрыть, и слёзы, которые не высыхают, сколько бы ни текли. Такова смерть ребёнка для родителей.

- Нет, похоже, У Джин разобрал пентхаус. Столько времени всё так и стояло... Ему тоже нужно было время. Это была квартира, которую они готовили для совместной жизни после свадьбы, но даже после ухода Ха Ён У Джин не стал её продавать. Ты бы видел, как наша Ха Ён радовалась, обустраивая этот дом. И чего ей так не терпелось уйти из материнского дома... Глупая девчонка. Я никогда не видела её такой счастливой.

Со Ок Хва вспоминала, как ходила с дочерью выбирать мебель и посуду. Хоть это было давно, воспоминания оставались яркими. Они много спорили с Ха Ён о том, как обставить дом для молодожёнов - дочь любила простоту, в отличие от матери.

- Ты знал, что У Джин и наша Ха Ён были помолвлены?

- ...Да. Слышал от сонбэ.

Хэ Вон едва прошептал в ответ, с затуманенным зрением.

Тот пентхаус... был их будущим семейным гнёздышком.

Он давно догадывался, что постельное бельё, от которого так и веяло детьми, и воздушные занавески были не в его вкусе.

Ах, Хэ Вон крепко зажмурился.

Со Ок Хва долго прижимала к лицу белую блузку Ха Ён, хотя её запах давно выветрился. Подавив рвущиеся наружу рыдания, она положила одежду, от которой больше не пахло Ха Ён, в коробку.

Она посмотрела на Хэ Вона, который тихо сидел. Он смотрел куда-то отрешённым взглядом.

- Хэ Вон-а?

- ...Да?

Рассеянно блуждавший где-то взгляд Хэ Вона вернулся к реальности.

- О чём так задумался? Что-то случилось?

- ...Нет. Ничего.

- Тогда почему вдруг захотел увидеться? Ты же ушёл, не оставшись на банкет, всегда такой холодный.

- Думал, будет сложно увидеться, когда вы уедете в Америку. Хотел попрощаться.

- С каких пор ты стал таким вежливым? Я ещё вернусь на оглашение приговора Верховного суда.

Со Ок Хва непринуждённо улыбнулась, будто говоря "как мило". Хэ Вон, сидевший в оцепенении, спросил:

- ...Сонбэ. Сонбэ У Джин.

- Что У Джин?

Со Ок Хва, недавно получившая от У Джина забытые в пентхаусе вещи Ха Ён, спокойно продолжала их разбирать.

- Наверное, мне не стоит лезть не в своё дело.

- Что ты хочешь сказать? Говори свободно.

- Вы же знаете... что Со Ён любит сонбэ У Джина?

- ...

Со Ок Хва легко вздохнула. Пальцы Хэ Вона дрожали. Он начал молиться всему на свете: пожалуйста, только не это, пусть хотя бы это не окажется ложью.

- Видимо, У Джину и нашей семье суждено быть связанными.

Со Ок Хва произнесла это голосом, полным опустошённой покорности судьбе.

- Наверное, поэтому ему понадобилось время, чтобы разобрать пентхаус. По-своему чувствовал вину перед Ха Ён... Или, может быть, пытался не допустить, чтобы такое случилось.

- Что... что вы такое говорите?

Хэ Вон невольно медленно покачал головой, мысленно умоляя: пожалуйста, пусть это будет не то, о чём я думаю.

- Наша Со Ён явно думает о браке. Не хочет ни свиданий вслепую, ничего. Наверняка из-за У Джина. А сам У Джин, похоже, не так уж... И как обе мои дочери оказались такими? Мужчина должен любить сильнее, а они сами...

Она сокрушённо пожаловалась.

- Когда всё это случилось с мужем, У Джин велел Со Ён уехать из Кореи. Раз ей всё равно надо продолжать учёбу, он предложил воспользоваться случаем и подумать, сохраняя дистанцию.

- Так вы... знали, что они встречаются?

Со Ок Хва ничуть не удивилась вопросу Хэ Вона.

- Догадывалась.

- ...

- Я так долго наблюдала за Ха Ён и У Джином... достаточно увидеть взгляд Со Ён, чтобы понять.

- И вы не против?

- Сначала это было категорически невозможно. Из-за Ха Ён - тем более. Я притворялась, что ничего не замечаю. Но после ареста мужа стало ясно - без У Джина нам не справиться. Ни Со Ён, ни мне, ни мужу... Когда Со Ён закончит учёбу и мужу сократят срок, нужно будет их поженить. Так будет правильно. Пока они молчат об этом, я тоже делаю вид, что не знаю, и жду.

После стольких неожиданных поворотов судьбы Со Ок Хва говорила с отрешённым спокойствием, будто выдать младшую дочь за бывшего жениха погибшей старшей - сущий пустяк.

Видимо, после публичного позора и унижения от ареста мужа всё остальное казалось ей мелочами.

- Вот оно что. Сонбэ беспокоился. Он не знает, что вы всё понимаете.

Его желания почти достигли завершения. Хэ Вон кивал, говоря, как хорошо, как они подходят друг другу.

- Значит, ты правда его любимый хубэ. У Джин такой суровый, я никогда не видела, чтобы он с кем-то близко общался в личном плане. Мы всегда об этом беспокоились.

- У сонбэ столько друзей.

- Видимо, с возрастом все острые углы сглаживаются. Для Со Ён это хорошо. Ха Ён была слишком покорной У Джину, я с ума сходила, глядя на это. Только и было: "Да-да-да, оппа. Как скажешь, оппа. Как тебе будет лучше, оппа". Всё "хорошо, хорошо". Ух, хоть Со Ён в меня пошла - с характером.

Со Ок Хва говорила, будто сплетничая с подругой. Хэ Вон поддакивал, временами смеялся и кивал.

После обеда Хэ Вон попрощался с Со Ок Хва.

- Приезжай как-нибудь в Нью-Йорк. Из нашей квартиры такой красивый вид на Центральный парк ночью. Днём тоже неплохо. Я тебе всё покажу.

- Мне бы тоже отдохнуть. Если смогу приехать, дам знать.

- ...Все люди смертны, но не у всех есть такой талант. Не бросай скрипку. Я спрашивала концертмейстера - говорит, ты не берёшь трубку. Зачем бог даёт талант? Чтобы делиться им.

- Я настолько хорош? Вы же говорили, что я просто способный. Не то что Генри Чанг.

- У каждого своя гениальность. У Генри Чанга своё очарование, у тебя - своё. Не слышал, что сказал профессор Пак? Почему классическая музыка так непопулярна? Потому что такие люди, как ты, пренебрегают своим талантом.

- Пойду. Берегите себя. Будьте здоровы.

- Хорошо, ты тоже. Когда вернусь в Корею, свяжусь с тобой.

Хэ Вон кивнул. Сел в машину и нажал на газ. В зеркале заднего вида Со Ок Хва махала рукой, пока он не свернул.

Очнулся он уже на подземной парковке их с У Джином дома. Хэ Вон вышел из машины, повесил скрипку на плечо и поднялся на лифте для пентхауса. Нажал кнопку верхнего этажа.

Выйдя из лифта, он оказался перед пентхаусом, который У Джин готовил как семейное гнездо для них с невестой. Набрал тот же код, что и в своем офистеле. Через колышущиеся шторы в гостиной проникал вечерний свет, освещая картину Демиана Рю словно прожектором.

Филиппинская домработница подошла забрать футляр со скрипкой, но Хэ Вон отказался и прошёл в спальню.

Бросил скрипку на пол и упал на кровать. Силы полностью покинули тело, даже дойти сюда было тяжело. Наконец улёгшись, глубоко вздохнул.

Хэ Вон не шевелился. Будто к конечностям привязали гири - не мог пошевелить даже пальцем. Просто лежал и моргал.

Пролежав так какое-то время, зашуршал, доставая телефон. Лёг на бок и пустым взглядом уставился на мужское лицо на экране.

Такое серьёзное лицо, хотя просто шёл обедать. Долго смотрел на него, потом включил записанный голос.

Любимый Хэ Воном тембр Гварнери, низкий, глубокий мужской голос сухо читает написанный Хэ Воном текст. Бесцветный голос, без прикрас и риторики.

Голос, который через силу, с явной неохотой читает написанное Хэ Воном, равнодушно говорит о любви.

「Люблю тебя, Хэ Вон-а.」

「Скажи ещё раз.」

「Люблю тебя, Мун Хэ Вон.」

「Как сильно?」

「В сценарии такого нет. Только то, что написано.」

「Как сильно?」

「Может хватит?」

「Насколько сильно любишь?」

「Хах... насколько? Было бы проще, если бы это можно было выразить числом.」

「Тогда скажи звёздами.」

「Звёздами?」

「Сто звёзд - значит очень-очень сильно любишь.」

「Неплохая идея. Не надо думать, что именно значит "насколько".」

「Насколько звёзд ты меня любишь?」

「Сто.」

「Я тоже, я тоже люблю тебя на сто звёзд, хён.」

На этом всё. Хэ Вон слушал его голос снова и снова. В записанном голосе У Джина была нежность, которая царапала самое уязвимое место в душе и вызывала слёзы.

Люблю на сто звёзд.

Хэ Вон вспомнил день, когда разделся перед ним. Как, прижавшись к нему, всхлипывал от счастья, умолял, как всё тело дрожало от желания. И потом такое было много раз. Так много, что не сосчитать.

Каждый раз Хэ Вон отдавал У Джину всё. Каждый раз отдавал плоть, кости, душу, сердце. Отдал всё, ничего не осталось. Ничего. Внутри была пустота. У Джин забрал всё, совсем ничего не осталось.

- Ах...

Хэ Вон схватился за грудь и сжался. Появилась боль. Жгучая боль распространилась от груди по всему телу.

Хэ Вон не понимал, откуда и как приходит желание умереть. Не понимал, почему из-за кого-то возникает чувство, что хочешь умереть. Горячие как серная кислота слёзы текли, застилая глаза.

Если бы мог, Хэ Вон хотел бы разбить окно спальни и выпасть наружу. Хотел немедленно выбросить и уничтожить это пустое, бесполезное тело. Внутри, где ничего не осталось, всё отдано ему, росло яростное желание разрушения. Сильное стремление убить себя.

От любви, от любви к У Джину Хэ Вон хотел умереть. Только эта мысль и была. Он прикусил губу. Прикусил так сильно, что выступила кровь. Смешалась с горячими слезами. Кровавые слёзы падали на подушку, которую У Джин приготовил для спальни с невестой, как выделения казнённого животного.

Вспомнив, каким восхитительным и счастливым было их общее утро, ещё сильнее захотелось умереть. Вспомнив лицо У Джина, захотелось умереть во столько же раз сильнее. В голове было только желание умереть.

Теперь он, кажется, понимал, почему они ушли из жизни в самом прекрасном возрасте.

Они не могли вынести боль от того, что Хён У Джин их не любит, не могли смириться с утратой - с тем, что он никогда никого не сможет полюбить навечно.

Глава 61

Пак Чон Хун вышел из такси. Водитель тоже вышел, открыл багажник и достал чемодан.

Он медленно пошел ко входу в апартаменты, катя за собой чемодан. От усталости ноги казались тяжелыми, как арматура.

Рассеянно глядя под ноги на тротуарную плитку после входа, он вдруг остановился, наткнувшись на черную тень, преградившую путь. Его чемодан тоже резко замер рядом.

Пак Чон Хун поднял голову и вздрогнул. Перед ним безэмоционально стоял Хён У Джин.

Хотя были только подозрения и никаких конкретных доказательств, все, кто его знал, были уверены, что это дело рук У Джина.

Если и существовал человек, способный на такое - то только Хён У Джин.

Слишком много было погибших и попавших в беду вокруг него, чтобы списать всё на совпадение. Его бесстрастное лицо с опущенным взглядом высокомерно смотрело на Пак Чон Хуна.

- Что... что вам нужно?

- Оказывается, вы были моим сонбэ в школе.

- ...

Пак Чон Хун невольно сглотнул. Только сглотнув, он осознал, что его кадык заметно дернулся, но У Джин уже успел это заметить.

- Что вы сказали?

Спросил У Джин.

Пак Чон Хун, не понимая, почему Хён У Джин внезапно появился перед ним и требовал ответов без каких-либо конкретных вопросов, не мог скрыть свой страх перед У Джином и только моргал.

Он уже был измотан более чем 12-часовым перелетом, да и плохо спал, так что состояние было отвратительным.

Пак Чон Хун, не скрывая своих эмоций на лице, переспросил:

- О чём... вы говорите?

- Что ты наплел Хэ Вону?

- ...

- Профессор Пак Чон Хун, вы же встречались с ним накануне вашего отъезда в Европу.

Тон был как при допросе подозреваемого, и когда их взгляды встретились, появилось ощущение, будто получил реальный удар.

Пак Чон Хун вспомнил, чем занимается У Джин. Его работой было выбивать правду из людей, проводя допросы, основанные на подозрении.

Пак Чон Хун медленно вдохнул, выдохнул и заговорил:

- Не понимаю, о чём вы. Я встречался с Хэ Вон-щи, чтобы попросить его выступить на следующем концерте. Как вы знаете, мне нужно было уезжать на семинар, и я должен был договориться с исполнителем до отъезда...

Он был музыкантом и профессором. Он не умел вести психологические игры и плохо лгал. А У Джин целыми днями имел дело с людьми, которые только и делали, что врали ему.

Он достиг такого уровня, что мог определить правду или ложь только по движению глаз. Даже без этого он обладал острой наблюдательностью и техникой давления на собеседника.

Пак Чон Хун не мог смотреть ему в глаза и мялся.

- Думаете, я настолько наивен, чтобы поверить в это? Вы же лучше знаете.

- Не понимаю, чего вы добиваетесь. Я пойду.

- Что вы сказали Хэ Вону?

Когда Пак Чон Хун попытался уклончиво развернуться и уйти, У Джин снова преградил ему путь. На этот раз его глаза угрожающе сверкали, давая понять, что просто так он его не отпустит. Под тенью, падавшей на его лицо, Пак Чон Хун нервно прикусил щеку изнутри.

По слухам, да и по тем мимолетным встречам, что у него были, У Джин в школьные годы был учеником с четкой позицией и не по годам взрослым поведением.

Однако в юности он не был столь искусен в сокрытии своей истинной натуры, как сейчас. Порой он неосторожно её обнаруживал. И сейчас он открыто демонстрировал ту жажду убийства и звериную сущность, которую в подростковом возрасте не мог умело скрывать.

Пак Чон Хун растерянно посмотрел на него.

- Что всё это значит?

- Вы сами прекрасно знаете.

- Не знаю, потому и спрашиваю. Что-то случилось с Хэ Вон-щи?

- Не стоит об этом беспокоиться, лучше расскажите, что вы там наболтали в тот день. Времени мало.

У Джин взглянул на часы. Хоть в его голосе не было спешки, Пак Чон Хун занервничал. Однако он не был настолько глуп, чтобы выложить правду.

- Я же уже сказал. Хотел узнать, сможет ли Хэ Вон-щи выступить на следующем концерте. Если бы он отказался, я планировал пригласить своего ученика из Парижа во время командировки. Поэтому нужно было встретиться именно накануне отъезда. Если это вас задело... простите.

- Пак Чон Хун-щи.

- Да.

- Что вы сказали Хэ Вону?

- Правда, только про концерт...

- Я спрашиваю, что вы сказали. Что такого нужно было сообщить Мун Хэ Вону именно в такой поздний час?

- Правда. Других разговоров... не было.

Ощущение было, будто его заперли и вынуждают отвечать. У Пак Чон Хуна сдавило грудь. Он страдал паническими атаками. Стоило вспомнить о своём состоянии, как сразу стало трудно дышать.

- Других разговоров не было? Каких других?

- ...

- Вы же учились в той же школе, наверняка много чего слышали. Обо мне.

- Вы что-то не так поняли. Пропустите.

- Не усложняйте. Убрать такого как вы - для меня плёвое дело.

- Да что вы творите, ух!

Он попытался вывернуться и сбежать. В тот же миг жуткая сила толкнула Пак Чон Хуна. Его спина с грохотом впечаталась в стену. Загнав его в угол и перекрыв воздух, локоть У Джина вдавился ему в грудь.

Твёрдый как сталь локоть давил на рёбра с такой силой, будто собирался их переломать. Когда другая рука У Джина надавила на кулак у локтя, давление усилилось. Пак Чон Хун судорожно захрипел.

- Кха, хх... п-послушайте. Прошу, у меня паническая атака, ух...

- Что вы сказали?

- Хх... у-ух.

- Что ты сказал?

Его лицо внезапно возникло из темноты. У Пак Чон Хуна помутилось сознание. Кислорода не хватало, дышать стало тяжело. Его лёгкие судорожно работали. В сгустившейся тени лицо У Джина казалось мрачным жнецом, пришедшим за его душой.

- Сказал, что я убил человека?

- Н-нет, ух, хх...

- Тогда сказал, что кто-то умер из-за меня?

- Да... хх, да, ух!

Локоть, вдавливавшийся так, что чуть не продырявил грудь, внезапно исчез.

У Джин выпрямился. Отряхнул помявшийся пиджак. Согнувшийся Пак Чон Хун упирался руками в колени. Он жадно хватал и выпускал воздух. Он растирал грудь, словно болело всё - и мышцы, и кости. Бледное лицо было залито холодным потом. Из-за накатившей панической атаки он не мог стоять. Пак Чон Хун так и осел на месте, дрожа всем телом.

У Джин смотрел на него сверху вниз взглядом, от которого веяло железом и кровью.

- Да, в то время вокруг меня происходило много зловещих событий. Люди действительно умирали.

- Хх... с-ско... скорую, вызовите скорую!

Словно от сердечного приступа, сидевший Пак Чон Хун накренился в темноте. Он уткнулся лицом в пол. Прижавшись щекой к холодным камням, Пак Чон Хун посмотрел на У Джина снизу вверх. Удивительно, но его лицо оставалось совершенно бесстрастным. Настолько бесстрастным, что казалось, будто он специально подавляет эмоции и пытается контролировать импульсы.

У Джин опустился на одно колено и, глядя на Пак Чон Хуна, который словно в припадке дрожал, схватившись за сердце, уложил его на спину и поправил затылок. Он достал телефон и вызвал скорую.

- Человек упал. Похоже на инфаркт. Быстрее пришлите скорую. Мы находимся...

Он спокойно передал информацию и повесил трубку. Пальцем слегка постукивал по груди посиневшего и дрожащего Пак Чон Хуна. Постукивая в ритме сердечного массажа, произнёс:

- Интересно, почему они умерли?

- Хх... ух...

- Как и вы, не знали своего места и нарывались. Понимаете?

Опоздай они на минуту, он бы умер от припадка на холодном цементном полу, но времена сейчас хорошие. Всё быстро. И скорая быстрая, и помощь быстрая. Проводив взглядом скорую, которая увезла Пак Чон Хуна прямо в ближайшую больницу, У Джин направился к своей машине.

Хэ Вон бы не отреагировал на такие пустяковые слова.

У Джин хорошо знал характер Хэ Вона. Хэ Вон бы только усмехнулся. Возможно, его бы даже заинтересовали такие разговоры. Тогда Хэ Вон бы обнял его за шею и с невинной улыбкой спросил:

"Хён, ты когда-нибудь убивал?"

Хэ Вон был чересчур прямолинеен и по-своему наивен - не умел сомневаться в людях. Он бы не поддержал злословие кого-то, кто его толком не знает. Такими мелочами Хэ Вона не пошатнуть.

Не такими мелочами.

У Джин быстро повёл машину в сторону аэропорта Инчхон. Из-за затянувшегося разговора с Пак Чон Хуном он мог не успеть к вылету Со Ок Хва. Превысив скорость до опасного предела, он прибыл в зону вылета аэропорта Инчхон. Предъявив удостоверение, прошёл через зону вылета в зал первого класса, где ждала Со Ок Хва.

Самолёт до нью-йоркского аэропорта JFK, прибывающий завтра днём, загружал багаж. У Джин показал сотруднику удостоверение и сказал, что по службе.

Он без труда прошёл в лаундж. Со Ок Хва в солнечных очках сидела на диване, закинув ногу на ногу, и читала книгу. У Джин направился к ней. Почувствовав чьё-то присутствие, Со Ок Хва подняла голову.

- О, У Джин-а? А говорил, что не сможешь приехать.

- Как я мог не проводить вас?

- Я же скоро вернусь, зачем занятому человеку... Присаживайся. Кан, принеси прокурору Хёну что-нибудь попить.

- Нет, не стоит.

После отказа У Джина сидевший поодаль помощник Кан, который уже собирался встать, по знаку Со Ок Хва сел обратно. Личный секретарь Со Ок Хва, помощник Кан, кивнул У Джину в знак приветствия.

- А как ты прошёл в лаундж?

- На то и дана власть государства.

На полушутливые-полусерьёзные слова У Джина Со Ок Хва расхохоталась.

- В следующий раз возьму с собой Со Ён. Она стесняется. Видимо, тяжело видеть отца в следственном изоляторе.

- Да...

- Через минут десять взлетаем.

Со Ок Хва подняла книгу с колен. У Джин повернулся к ней.

- Послушайте.

- Что?

- А вы знаете Хэ Вона... Мун Хэ Вона?

- Хэ Вона? А что?

- Нет, он хотел прийти со мной, но что-то случилось. Просил передать вам счастливого пути.

У Джин пристально всматривался в лицо Со Ок Хва.

- Он странный стал в последнее время. Или всегда был странным? Несколько дней назад пришёл домой попрощаться, а теперь говоришь, хотел ещё раз прийти проводить меня с тобой?

- Вы виделись дома? Я слышал, вы встречались на Чеджу.

- Пришёл ко мне в Ханнамдон. За обедом поболтали о разном.

- ...

- Очень странно... Когда вижу Хэ Вона, всегда вспоминаю нашу Ха Ён. Хотя они совсем разные и внешне, и в разговоре. Все стараются угодить мне, а ему всё равно, говорит прямо - мне это нравится. Милый мальчик. И внешне милый.

Со Ок Хва болтала, не думая о чувствах У Джина. Он тихо вздохнул. Пригладил волосы, сильно сжал затылок и отпустил.

- Можно спросить... о чём вы говорили с Хэ Воном?

- Ох... Хэ Вон рассказал?

Было ясно, что какой-то разговор состоялся - Со Ок Хва сразу отреагировала на расплывчатый вопрос. У Джин, скрывая беспокойство, спросил:

- О чём... именно?

- О тебе и Со Ён. Я обещала молчать, пока вы сами не заговорите... А он уже побежал к тебе узнавать новости? Похоже, я дала добро?

- А...

У Джин опустил голову. Его рука сжала лоб и провела по лицу.

- Госпожа, пора на посадку.

Подошёл помощник Кан. Поднял сумку и книги Со Ок Хва. У Джин и Со Ок Хва встали.

Он проводил её до входа в лаундж. Впереди шёл помощник Кан, следом Со Ок Хва, обернувшись к У Джину она сказала:

- Перестань думать о Ха Ён... Не нужно так переживать. У Джин, ты уже как член семьи. Я всегда тебе благодарна. Ты же знаешь?

- Спасибо...

- Пойду. Береги себя. И присмотри за моим мужем.

- Не беспокойтесь.

У Джин поклонился. Когда выпрямился, её силуэт уже удалялся вдаль. Он обхватил лицо ладонями и резко провёл по нему, словно умываясь.

- Ха... чёртова сука.

Бесцветный голос тихо выругался.

То, во что он так твёрдо верил - что полностью подавил, что выстроил настолько прочно, что никакая сила не сможет разрушить - теперь бессмысленно рассыпалось. Внутри него яростно вскипали грубые порывы, которые он так долго и упорно подавлял, пока не выработался иммунитет. У Джин схватился за волосы, словно хотел их вырвать, потом отпустил и начал быстро ходить.

Его машина неслась от района Сонбук до Инчхона, от Инчхона до Янпхёна, игнорируя сигналы светофора и ограничения скорости. Добравшись до Янпхёна, он резко остановил машину и заглушил двигатель. Когда стих звук мотора, всё вокруг затихло, будто весь кислород высосало куда-то.

Он открыл бардачок. Достал оттуда коробку. Развязал аккуратно завязанную ленту и открыл её. На бархате лежали два кольца.

- ...

Он долго смотрел на кольца, потом швырнул коробку с открытой крышкой обратно в бардачок и вышел из машины. Лестница, ведущая в бункер, была не освещена и выглядела зловеще в этой и без того мрачной атмосфере.

Открыв запертую дверь, он спустился на несколько этажей под землю. В подвале, обставленном как гостиничный люкс, тяжело дышащий секретарь Чхве резко повернул голову на звук шагов, но, узнав У Джина, опустил взгляд.

К столбу был привязан мужчина - запястья и лодыжки стянуты кабельными стяжками, голова опущена. У Джин снял пиджак. Бросил его куда-то на диван и подошёл к привязанному.

- Тебя раскрыли, да?

- У-у... нет. Правда нет.

- Домработница пришла домой около двух часов дня, так почему же в вашем сообщении сказано, что в это время Мун Хэ Вон была в оркестре?

- Я... я правда думал, что он внутри, думал...

- Может, лучше признать, что тебя раскрыли?

- ...

- Что за хреновая работа? Что такое Мун Хэ Вон, кто он вообще такой, чёрт возьми?!

- Простите. Господин прокурор, простите.

- Он просто... он просто никчёмный скрипач и всё. Как профессионал вроде тебя мог упустить его? Разве это не странно?

У Джин искренне не мог понять. Он изо всех сил пытался понять, но непонимание сводило его с ума. Его рука, явно показывающая, что он теряет рассудок, истерично пригладила волосы.

- Простите. Прошу... простите меня. У-у...

От серии ударов секретаря Чхве, бывшего боксёра-любителя, даже малейшее движение вызывало пронзительную боль. Магнит болезненно скривил лицо.

Слюна с пеной крови капала на пол. Секретарь Чхве притащил шланг и смыл кровь. Он поддерживал чистоту вокруг стока.

У Джин развязал галстук и расстегнул пуговицу рубашки, которая словно душила его. Дыхание всё учащалось, и то, что он пытался сдержать, постоянно вырывалось наружу. Казалось, только если что-то разбить, исчезнет эта тревога и беспокойство, но это было слишком иррациональным поступком, и У Джин пытался мыслить рационально. Он заговорил спокойным голосом:

- Говорите правду. Я тоже сейчас собираю кусочки головоломки, так что постарайтесь, чтобы ваши слова имели смысл.

- ...

- Тогда, может быть, я пойму, почему Мун Хэ Вон исчез у меня из-под носа.

Грубым движением, не контролируя силу, он схватил мокрые волосы магнита и резко поднял его голову. Запрокинув её так, что шея могла сломаться, У Джин смотрел на него сверху вниз, и в его глазах вместе с презрением струился холодный синий огонь.

- Тебя раскрыли, верно? Мун Хэ Вон всё узнал?

- Нет, нет. Правда нет. Я думал, что он в оркестре. То, что я не проверил... это моя оплошность. Умоляю, поверьте мне.

Магнит лишь слегка дёргался, пытаясь помотать головой с задранным подбородком, но на самом деле не мог даже шевельнуться из-за жёстко схваченных волос.

- Ты меня не знаешь. Неужели думаешь, что я тебя отсюда просто так отпущу? Вокруг одни дикие горы, хоть что закапывай - никто не узнает. Думаешь, я просто скажу "ах, вот как" и отпущу тебя, если ты будешь всё отрицать?

- Господин прокурор...! Умоляю, умоляю, поверьте!

- Я бы и рад поверить, но не могу. Не верится мне. Так что давай, убеди меня. Мун Хэ Вон не тот, кто пойдёт искать Со Ок Хва только из-за нескольких слов этого ублюдка Пак Чон Хуна. Значит, было что-то до этого. И это что-то - ты. Тебя раскрыли. Так ведь?

С каждым словом пальцы всё сильнее сжимали волосы, натягивая затылок магнита. Его лицо покраснело, будто его душили. Мучительный стон жутко разнёсся по бункеру.

У Джин отпустил его волосы и отступил. Кивнул секретарю Чхве, который убирался вокруг со шлангом.

Закрыв кран на конце шланга, секретарь Чхве размеренно подошёл и, не дав времени приготовиться, вбил кулаки в живот и грудь магнита. Глухие удары тяжёлых, упругих кулаков сопровождались судорожными стонами, будто воздух вышибало из лёгких.

Магнит стиснул зубы, зная, что это всего лишь сценарий с заранее известным концом. Он лучше всех понимал - скажи он правду о том, что его раскрыли, и он действительно окажется закопанным где-то в этих горах. Отчаянная борьба за жизнь прорывалась стонами сквозь стиснутые зубы.

- Сонбэним, что с вами случилось? Даже на звонки не отвечаете. Знаете, как вас искал заместитель прокурора?

У Джин, едва заметив его, оттолкнул спешащего следом Чон Хо Мёна, резко открыл дверь кабинета и захлопнул прямо перед его носом.

Он достал телефон, хотел набрать начальника полиции, но только долго смотрел на экран, так и не позвонив. Просто сверлил телефон страшным взглядом.

Начальник отдела Хван что-то говорил, но он, словно не слыша, даже не взглянул и ушёл в свой кабинет, закрыв дверь.

У Джин тяжело опустился в кресло за столом.

- ...Ха.

Всё, что годами копилось и затвердевало внутри, вдруг словно истончилось и истёрлось. Он будто забыл, как дышать, как ходить — разум помутился.

В тот день У Джин заехал в ювелирный магазин, известный обручальными кольцами.

Пока Хэ Вон спал, он тайком измерил размер его пальца. По рекомендации продавца купил дорогие парные кольца такого качества, что даже придирчивый Хэ Вон не смог бы придраться.

Хоть он и понимал, что такие кольца не имеют никакой обязывающей силы, У Джин всё равно хотел надеть кольцо на палец Хэ Вона.

Пусть оно не имело юридической силы, не могло быть доказательством принадлежности и его можно было просто снять, но он хотел, чтобы кольцо, которое он надел, сверкало разными гранями на его пальце, когда он играет на скрипке.

Он хотел сделать Мун Хэ Вона своим, явно обозначить своё обладание. Эти бесполезные жесты доставляли ему радость. У Джин в предвкушении вертел коробочку с кольцами.

Окрылённый ожиданием, он рано ушёл с работы и приехал домой.

Филиппинская домработница уже ушла. Она приходила, когда У Джин уезжал на работу, и обычно уходила около пяти вечера, до возвращения Хэ Вона.

После того как он предупредил не встречаться с Хэ Воном и не слушать его игру, время прихода и ухода домработницы стало точным, как часы.

У Джин ждал Хэ Вона, который всё не приходил, и проверил сообщение от магнита. Тот доложил, что он ушёл из оркестра и отправилась на теннис. Обычно после тренировки Хэ Вон возвращался домой к семи вечера.

Уже перевалило за восемь, а его не было. У Джин позвонил Хэ Вону.

Номер не существует.

У Джин подумал, что ошибся. Хотя номер был точно его, сколько бы раз он ни звонил - два, три - номер не существовал. Он связался с магнитом. Тот мялся и уклонялся от ответа. Интуитивно У Джин понял - что-то не так.

Позвонил домработнице. Она сказала, что Хэ Вон выглядел очень плохо. Что вернулся около двух дня и не выходил из комнаты.

У Джин проверил даже камеры наблюдения. Как и сказала домработница, он вернулся домой около двух. Вскоре после ухода домработницы Хэ Вон вышел из пентхауса со скрипкой на плече, но не сел в свою машину на парковке.

Вышел на проспект перед жилым комплексом, прошел немного и исчез из поля зрения камер. На этом всё.

С тех пор как Хэ Вон так исчез, прошло больше недели.

Как бы ни выкручивали магнита, он упорно твердил, что ничего не знает. Похоже, он понимал - стоит сказать правду, и его закопают где-то поблизости.

Телефонный номер был отключен в той же точке, где Хэ Вон исчез в последний раз.

- ...

Он не вернулся ни в родительский дом, ни в офистель.

Хэ Вона нигде не было. Сколько ни искал - не появлялся. У Джин, считавший себя человеком с сильной выдержкой, живший с мыслью, что ему редко приходится проявлять терпение, с каждым днём отсутствия Хэ Вона обновлял пределы своего терпения.

Он дошёл до того, что хотел бы, будь это возможно, стереть с лица земли всех, кто лишал его контроля - неосторожную мать, непонятливую Со Ён, бестактную Со Ок Хва, всех, кто болтал лишнее вокруг Хэ Вона.

Услышав от улетающей в Нью-Йорк Со Ок Хва, сколько узнал Хэ Вон, У Джин мог лишь наблюдать, как в один день полностью рушится то, что он создавал с такой тщательностью.

Когда самоубийство Ха Ён превратило его планы в мыльный пузырь, У Джин просто изменил план, найдя обходной путь, и не получил никакого урона. Не было того чувства поражения, когда что-то рушится из-за её смерти.

Потому что он не был целью. Мун Хэ Вон был бесполезен и только мешал планам У Джина. Не давал работать. Постоянно заставлял хотеть пораньше вернуться домой. Заставлял смотреть странные драмы, пить нелюбимое вино, не позволял заниматься сексом так грубо, как ему нравилось.

У Джин должен был сдерживать своё превосходящее других терпение в те дни, когда хотел раскрыть этот маленький ротик и втолкнуть член до основания, перекрывая дыхание Хэ Вона. Сдерживался, хотя и не было нужды. Он слишком много проявлял заботы.

Он хотел избавиться от Ли Сок Джуна просто потому, что тот приставал к Хэ Вону, хотя сейчас поддерживать с ним хорошие отношения было выгодно, и он был важнейшим активом в сети связей У Джина.

У Джин раздувал дело. Пока неизвестно чьих рук, но скоро станет более чем очевидно, кто дёргает за ниточки K1 - опасная работа. Из-за Хэ Вона он делал то, чего не нужно было делать, чего нельзя было делать. Вот почему.

Хэ Вон не был целью, обладание им не давало никакой выгоды. И вот этот Хэ Вон внезапно исчез.

У Джин выстраивал разные гипотезы и подбирал всевозможные причины, пытаясь убедить себя, почему он так растерян.

Других причин не было. Просто тот, кто не был целью, внезапно исчез, пропал рядом с ним, и не было плана, как обойти это или что-то изменить.

Хэ Вон был безжалостен из-за случая с Со Ён. Готов был расстаться. Нет, принял расставание как должное. Видимо, это было для него совершенно неприемлемо.

Несомненно, всё из-за болтовни Пак Чон Хуна, слежки магнита, и Со Ок Хва, не зная сути, подлила масла в огонь проблемой Со Ён.

У Джин понимал, что его бросили. Умом он понимал, что это способ Хэ Вона расстаться, его уведомление, но ни разум, ни тело не могли принять такое расставание.

С исчезновением Хэ Вона У Джин осознал, что сила духа тоже может истощаться.

Тук-тук, от стука в дверь он поднял голову, которую всё это время держал опущенной. Осторожно открыв дверь, вошёл начальник отдела Хван.

- ...Господин прокурор, вы заняты?

На его лице читалось крайнее отвращение.

- Что случилось?

- Заместитель прокурора просит вас в кабинет... уже давно требует прийти немедленно.

- ...

- Господин прокурор.

Тон, каким уговаривают непослушного ребёнка. У Джин встал. Когда он собрался выйти, начальник Хван поспешно схватил его за руку.

- Что?

- Переоденетесь. У вас есть сменная рубашка? И галстук наденьте.

- ...

У Джин только сейчас оглядел себя. Пиджак, видимо, остался в Янпхёне, галстук тоже куда-то пропал. Несколько пуговиц на рубашке расстёгнуты, ключица видна - вид полного оборванца.

Он переоделся в запасную рубашку из офиса. Утром даже не побрился. Ладонь, проведя по лицу, почувствовала щетину. Оставив позади начальника Хвана, смотревшего на него как ищейка на опасный груз, взял бритву для ночных дежурств и направился в туалет.

У Джин тщательно побрился. Надел одолженные начальником Хваном галстук и пиджак, постучал в приёмную заместителя прокурора. Секретарь, увидев У Джина, встал.

- Заместитель прокурора у себя?

- Ждёт вас.

У Джин прошёл мимо стола секретаря и постучал в кабинет. Изнутри послышалось приглашение войти. Войдя, У Джин дёрнул бровью, увидев начальника секретариата на диване. Тут же сделал вид, что не заметил, и перевёл взгляд на заместителя прокурора.

Мельком глянув на чашки на столе - совершенно сухие, без единой капли. Значит, долго ждали.

- Слышал, вы меня искали.

- Прокурор Хён, ты куда телефон засунул? Почему не отвечаешь?

- Простите. Были срочные дела, не смог связаться.

- Срочнее, чем я?

- ...В зависимости от ситуации бывают и более срочные дела.

- Хах, ты посмотри, как он говорит. Садись. Поздоровайся с начальником секретариата. Видел его по телевизору?

У Джин поздоровался с начальником секретариата.

Слишком долго держал. Начальник секретариата тоже, как и У Джин, достиг предела терпения. Видимо, самой высокой фигурой, способной надавить на У Джина, он считал всего лишь заместителя прокурора.

У Джин мысленно вздохнул с досадой. Когда их взгляды встретились, начальник секретариата нахмурился. В его взгляде читался упрёк - всё делал как просили, всё выполнял, так почему не дают то, что он хочет?

- Здравствуйте. Я Хён У Джин из Третьего специального отдела.

- А, так ты тот самый знаменитый прокурор Хён У Джин. Много о тебе слышал.

Что в нём такого знаменитого - эти постоянные разговоры о его известности сегодня особенно остро действовали на нервы.

Когда он, не показывая эмоций, безразлично поклонился, начальник секретариата встал и протянул руку. У Джин с тупым выражением лица пожал её.

Он и так чертовски устал, а тут ещё все эти внезапные появления и назойливость вызывают не просто раздражение или усталость, а желание растоптать всё к чертям. Чтобы не совершить что-то иррациональное, он подавил эти эмоции.

- Наш прокурор Хён настолько известен и у вас?

- Разве не он тот прокурор, который арестовал депутата Пак Ён Хо из Мингукдан? В политических кругах все трясутся от него. Сколько людей тогда попало под раздачу?

Секретарь ответил на вопрос заместителя прокурора. Вспомнив тот случай, зам язвительно поинтересовался о нынешнем положении У Джина.

- Надеюсь, с Йоидо (район Сеула, где находится Национальное собрание) нашему прокурору Хёну любовных писем не шлют?

- Вы что, считаете их там совсем больными? Станут они приглашать прокурора, который им головы рубил? Они же не мазохисты какие-то.

Вскоре переезжающий на Йоидо секретарь категорично отмёл такую возможность. Заместитель прокурора удовлетворённо ухмыльнулся.

- Господин секретарь говорит, что у него есть просьба к прокурору Хёну.

- ...Что?

У Джин, не веря своим ушам, скривился и уставился на них. Заместитель прокурора с любопытством захлопал глазами, удивлённый тем, как У Джин совершенно не скрывает своих эмоций.

- Поскольку прокурор Хён, похоже, слишком занят, чтобы прийти ко мне, я пришёл сам.

- Какого чёрта ты игнорируешь звонки из администрации президента? Ты настолько занят? И насколько же ты занят?

- ...

Заместитель прокурора, полагая, что причина вызова из администрации президента связана с переговорами о сроке для директора Ким Чон Гына, недовольно отчитал У Джина.

- Раз вы закончили разговор, господин секретарь, давайте пройдём в мой кабинет.

- Спасибо за чай. Тогда я пойду.

Секретарь встал, вежливо попрощался с замом и первым вышел из кабинета. У Джин тоже поклонился и развернулся.

Прокуроры и сотрудники искоса поглядывали на секретаря, идущего по коридору центральной прокуратуры.

- Давайте выйдем. Здесь его нет.

- Говорили, что из-за директора Ким Чон Гына всё шатко, видимо, правда. Зачем было так делать?

- Помнится, я говорил, что просто делаю свою работу. Давайте потом пообедаем вместе. Если вас это так беспокоит, я предоставлю вам. Хоть оригинал, хоть копию, хотя не понимаю, какая разница.

- Помни, что здесь полно людей, способных снести тебе башку. Буду ждать звонка.

Секретарь махнул ожидавшему помощнику. Они зашли в лифт и исчезли. У Джин, будто прирос к месту, долго стоял, затем развернулся.

- В видео вы обещали гарантированную доходность минимум 30%. Такие действия классифицируются как мошенничество.

- Все мои знакомые получили в два раза больше своих инвестиций. Это факт, почему вы продолжаете называть это мошенничеством?

Возмущённо произнёс звёздный лектор по недвижимости, специализирующийся на гэп-инвестициях.

Инвесторы, не получившие свои деньги назад, подали на него заявление. Начальник отдела Хван вошёл и протянул У Джину копии двойных контрактов. У Джин разложил теневые контракты на столе и, подперев подбородок, устало начал читать.

Работа не шла. Нужно было работать, но всё казалось надоедливым и утомительным. Он поднял голову и посмотрел на мелкого мошенника.

- Такие вещи не станут правдой, сколько бы вы ни настаивали. Здесь явно существует теневой контракт, и вы всё ещё будете отрицать?

- В любом случае, если люди заработали деньги, разве это мошенничество?

- И при этом, когда деньги на исходе, вы привлекаете новых инвесторов, рекламируя гарантированную доходность? Что будете делать, когда эта пирамида рухнет?

- Тогда надо снова искать инвесторов. Так и работает: постоянно привлекаешь инвесторов, инвестируешь, реализуешь прибыль с этих денег, снова привлекаешь - вот так это делается.

- ...

У Джин, не слушая его болтовню, потёр висок. Он позвал начальника отдела Хвана.

- Уведите его, возьмите показания, будем проводить дополнительное расследование, проверьте, можно ли добавить статьи обвинения.

- Что? Нет, какое ещё дополнительное расследование? Я ещё не закончил давать показания.

- Вот он вас выслушает. Идите и говорите.

Раздражённый У Джин сгрёб все документы со стола и передал их Хвану. Тот, растерянно приняв внезапно переданные бумаги, велел ошарашенному подозреваемому следовать за ним и вышел из кабинета.

У Джин полностью откинулся на спинку стула, запрокинув голову. Молча глядя в окно, он криво усмехнулся.

- …

Наверное, это значит, что он хочет расстаться.

Что теперь не хочет видеть его, не хочет встречаться.

Ему даже противно смотреть на него, и он хочет, чтобы тот исчез из его жизни.

Он был брошен Мун Хэ Воном. Мун Хэ Вон оставил его. Хэ Вон бросил его.

Чувство стыда, будто его раздели догола перед толпой. Хэ Вон поверил словам Пак Чон Хуна и неправильно понял его.

Вопреки их утверждениям, У Джин не был ненормальным и никого не убивал. Его вина лишь в том, что он бездействовал, когда всё это происходило. Их добровольный выбор был как у мотыльков, стремящихся к смерти и втягивающихся в неё. У Джин не был виноват. Это его не касалось.

Но Хэ Вон, должно быть, прислушался к словам Пак Чон Хуна. Возможно, из-за его слов о давних событиях, которые он расписывал так живо, словно они случились вчера, Хэ Вон мог посчитать У Джина "странным".

Именно это больше всего сбивало У Джина с толку. Он боялся, что Хэ Вон сочтёт его ненормальным, уже считает таким, что будет казаться ему психом.

Что если Хэ Вон ушёл не просто потому, что видеть его не мог, а потому что испугался и сбежал...

Ничего неправильного не было. Он не был ненормальным. Но когда он думал, что Хэ Вон считает его таким человеком, внутри закипала бессильная ярость.

Он решил больше не думать о Хэ Воне. К счастью, этот бесполезный человек ушёл сам. С самого начала было ошибкой пытаться владеть тем, кто не приносит никакой пользы.

Теперь всё кончено.

Конец.

Принимая разрыв легче, чем ожидал, он закрыл глаза. И сделал вид, что не узнаёт лицо, всплывающее в его памяти.

Глава 62

Ужины с матерью были как регулярные встречи.

Приехав в родительский дом, У Джин вышел из машины и задумчиво посмотрел на освещённый особняк. Хотелось сослаться на усталость и просто уехать, но если пропустить ужин, мать начнёт подозрительно относиться и коситься на него.

Он прошёл через сад и вошёл в дом, тяжело ступая.

Стол был уставлен его любимыми блюдами. Отец, будто по договорённости, всегда отсутствовал в дни, когда он приходил ужинать.

Возможно, отец понимал его даже лучше матери. Мать, просто потому что она мать, не могла отказаться от человечности У Джина, а отец, осознав угрожающую сущность его натуры, предпочёл отвернуться.

Кроме особых семейных событий, даже возможности увидеть отца не было. В дни поминовения предков и праздники У Джин не приходил, ссылаясь на занятость. Не считая мимолётной встречи на свадьбе брата несколько лет назад, он давно не видел отца.

После того случая, о котором Пак Чон Хун рассказал Хэ Вону, отец стал считать его демоном, порождённым грехом. Он ненавидел родного отца, который относился к нему как к монстру, и отец ненавидел его. Они испытывали взаимную неприязнь, но со стороны отца она была сильнее. Прекрасная семья.

- Отец сказал, что у него сегодня встреча.

- Какая новость. А когда он вообще бывал дома?

- ...

Мать и сегодня оправдывала отсутствие отца.

У Джин сел за стол, даже не фыркнув.

Теперь ему было плевать на отца. Несмотря на своё превосходство над братьями, он даже не хотел демонстрировать и хвастаться своими достижениями перед тем, кто этого не признавал. Бессмысленное занятие.

Просто холодность этой семьи, отвергающей сына, к которой, как он думал, привык, к которой, как верил, выработал иммунитет, вдруг ощущалась с новой остротой.

Вспоминая отвращение, которое проявляли родные, всплывали тёплые воспоминания о времени с Хэ Воном.

Любящий взгляд, лицо, которое прижималось к нему, всхлипывая, глаза, полные слёз, улыбка, когда он в недоумении смотрел на Хэ Вона, слушающего в наушниках его записанный голос, как музыку. То искреннее признание, полное доверия, что любит его на сто звёзд... нахлынуло на У Джина.

Вспомнив такого Хэ Вона, он особенно отчётливо ощутил неприятное чувство, которое испытывал каждый раз, приходя в родительский дом.

Хэ Вон любил У Джина. На сто звёзд.

Возможно, даже больше ста звёзд.

Он признал, что долго был зависим от этого. Хотя погода была не такой, суставы пронизывало холодом. Это был холод побочного эффекта, похожий на ломку.

- Приятного аппетита.

Он безразлично произнёс это и взял палочки.

- Не знаю, придётся ли тебе по вкусу. Я приготовила немного банчанов (закусок), забери потом. Поешь вместе с Хэ Воном. Ты говорил, что каждый день вызываешь помощницу?

- Хэ Вона больше нет.

- Что?

У Джин равнодушно ответил за едой, чувствуя на лбу взгляд матери. Когда её взгляд впился ему между бровей, он добавил:

- Мы расстались.

- ...Что? Почему?

Растерянно спросила Чхве Хён Ми.

Совсем недавно она встречалась с Хэ Воном. Он защищал У Джина перед его матерью, доказывая, как хорошо они ладят, как сильно любят друг друга, какой У Джин замечательный мужчина.

Он так красиво говорил, что хоть и мужчина, но когда рассказывал об У Джине, был настолько очарователен, что хотелось взять его в невестки.

Как бы ни были легкомысленны нынешние молодые люди в отношениях и расставаниях, трудно было поверить в их внезапный разрыв, когда они выглядели такими счастливыми.

- Мы просто закончили отношения.

- Что? Почему? Разлюбил? Надоел?

Не веря, она допытывалась.

- Слишком молодой. С ним не о чем говорить, он не умеет слушать других, капризный.

У Джин ответил не задумываясь. Прежде чем Чхве Хён Ми успела спросить, неужели из-за такой ерунды расстались, он продолжил:

- Надоедает. Он много требует. Давай сделаем то, сделаем это, пойдём туда, попробуем это... Ах.

- ...

Вздохнув, У Джин поднял на мать умоляющий взгляд, словно спрашивая, может ли она представить, насколько это его утомляло.

- Самое главное - нет времени на работу. Готовить не умеет, ест что попало. То приготовь, то позаботься, то утром разбуди и в оркестр отправь - забот не оберёшься.

Не желая об этом заботиться, он нанял человека. Просто попросил чьей-то помощи, поскольку не мог сам следить 24 часа.

Расставание с Хэ Воном было благословением. У Джин изо всех сил старался принизить его, находя всевозможные недостатки.

Поэтому они и расстались. Не его бросили, не его отвергли, он сам собирался всё закончить.

Так он успокаивал своё беспокойное сердце.

- В общем, по разным причинам решил это закончить.

Хотя сам, похоже, не осознавал, но было очевидно, что У Джин совсем не хотел расставаться с Хэ Воном. Видимо, была какая-то ссора. Чхве Хён Ми мягко попыталась успокоить У Джина:

- Все такие. В этом и смысл отношений - притираться друг к другу. Может, поссорились?

- Хэ Вон младше меня на целых шесть лет. Какие ссоры? Если Хэ Вон провинился, я его отругал, мы не в тех отношениях, чтобы ссориться на равных.

- Хэ Вон всё-таки взрослый человек. Почему ты относишься к нему как к ребёнку?

- И главное - он необразованный.

- Что?

- Ничего не умеет, кроме как на скрипке играть да купаться.

Чем больше думал, тем больше убеждался, что правильно сделали, что расстались. Только лицо и можно было терпеть. Его вспыльчивый характер тоже по-своему привлекателен, но утомителен.

Нельзя сказать, что у Хэ Вона совсем не было обаяния. Вначале он был таким холодным, но после того как открылся, показывал всё, что было у него внутри, ничего не скрывая.

И нельзя было сказать, что его руки некрасивы. Он так часто мылся, что его тело естественно приятно пахло. Когда он прикасался к Хэ Вону, настроение улучшалось. Обнимая его, он легко засыпал.

У него всё вызывало чудовищное желание брезгливо оттолкнуть, а секс, который раньше считал просто физиологической потребностью и справлялся с ней, занимаясь им с Хэ Воном, заставил пересмотреть свои прежние убеждения об эволюционной психологии. Отношения с мужчиной Хэ Воном не были связаны с инстинктом продолжения рода, а для простого удовлетворения физических потребностей они занимались этим слишком часто. У Джин был чрезмерно одержим этим.

Даже когда всё было под контролем, Хэ Вон мотал из стороны в сторону обычно бесстрастного У Джина, который легко манипулировал другими.

- Почему поссорились? Может, мне позвонить ему?

- Не надо. Теперь мы расстались.

У Джин холодно оборвал разговор, словно говоря не лезть не в своё дело.

Чхве Хён Ми было жаль. Она считала, что наконец появился хороший человек, способный сделать У Джина человечнее.

Возможно, первый и, возможно, последний для У Джина...

По крайней мере, Хэ Вон имел на У Джина такое влияние. Раз появилось желание жить вместе, значит, несмотря на такие слова, он очень его любил.

Хотелось расспросить ещё, но Чхве Хён Ми остановилась. Её захлестнуло огромное разочарование.

- Вот как. Вообще-то я видела его по телевизору и хотела позвонить, но подумала, что это бестактно. Хорошо, что не позвонила. Чуть не побередила свежую рану. Вы хорошо расстались? Без крупных ссор? Хэ Вон тоже согласился?

Она спросила, поверив, что инициатором был У Джин.

- Что?

- Вы по-хорошему расстались? Ты не причинил ему боль?

- Нет, что вы только что сказали? Он выступает по телевизору?

- А? В прошлый раз показывали. Ты не знал?

- Когда?

Рука У Джина застыла в воздухе посреди еды.

- Кажется, в прошлую пятницу? Какая-то культурная программа, он там выступал. И играл, и интервью давал ведущему. Выглядел немного мрачным, я думала, что-то случилось, но не знала, что вы расстались.

Недавно, случайно переключая каналы, она увидела лицо Хэ Вона. Чхве Хён Ми вспомнила, как от радости бросила свои дела и внимательно смотрела до конца программы.

Он выглядел безжизненным, а с другой стороны, в отличие от их прошлой встречи, казался холодным, и она подумала, что что-то случилось.

Видимо, вскоре после расставания с У Джином он появился в эфире, и его состояние отразилось на лице.

- Как называлась передача?

- Как же, какая-то Классическая луковица? Нет, классический какой-то овощ или орех... Классический жёлудь! Точно, жёлудь.

Чхве Хён Ми, пытаясь сложить смутно всплывающее название программы, воскликнула:

- А!

- ...Классический жёлудь?

- Так называется программа.

Вид У Джина, с крайне недовольным лицом недовольно произносящего слово "жёлудь", показался ей настолько непривычно смешным, что она невольно рассмеялась, но тут же оборвала смех. У Джин даже не улыбнулся.

- Да, верно. Это был "Желудь".

- Он там был? Хэ Вон?

- Довольно долго был в эфире. Очень хорошо смотрелся на экране. Мог бы стать успешным артистом.

Избавиться от такого человека, бросить его просто потому, что он "надоел" - Чхве Хён Ми, хоть это и был её сын, чувствовала жалость к У Джину за такой выбор.

- После расставания вы не общались? Хэ Вон, похоже, правда тебя любил. Ему, наверное, тяжело... Может, стоит как-то войти в его положение?

- Всё уже кончено. Мы больше не будем общаться.

Хотя сама спросила, У Джин раздраженно дал понять, что разговор о Хэ Воне окончен.

Чхве Хён Ми тихо вздохнула про себя. Несмотря на то, что он мужчина, она была так благодарна и рада существованию Хэ Вона, когда казалось, что у У Джина наконец появились нормальные отношения.

Вместо того чтобы ждать, пока появится кто-то новый, было бы быстрее, если бы Хэ Вон признал свою вину и уступил У Джину. Ведь тот сказал, что расстался не из-за того, что Хэ Вон ему надоел или опротивел, а потому что тот "докучал" - значит, была надежда на восстановление отношений.

У Джин положил ложку на стол.

- Больше не будешь есть?

- У меня срочное дело, мне пора.

- Доешь хотя бы.

- Извините. Я забыл, что сегодня нужно кое-что закончить.

У Джин поспешно встал и, совершенно не заботясь о матери, которая пошла его провожать, быстро дошел до машины, сел в нее и уехал, даже не попрощавшись.

Сразу по приезду домой У Джин начал искать пульт. Для Хэ Вона, который любил слушать концертные записи, он установил телевизор и аудиосистему высшего класса.

После ухода Хэ Вона ими никто не пользовался, и он долго искал пульт, переворачивая подушки на диване, пока наконец не обнаружил его аккуратно лежащим в ящике журнального столика, и, нахмурившись, включил питание.

- Желудь...

У Джин стал искать прошлые выпуски.

При поиске "Желудь" появилась упомянутая матерью образовательная программа "Классический Желудь". Прошло уже две недели с тех пор, как Хэ Вон ушел от него, а передача вышла четыре дня назад.

Если бы захотел найти, узнать, где он находится, было бы проще простого. Но У Джин этого не сделал. Он не хотел выглядеть так, будто тянется к нему. Инициатива всегда должна была оставаться за ним.

Даже если Хэ Вон, обиженный поступком У Джина, решил залечь на дно, он был человеком с очень низким порогом терпения к преодолению трудностей, будучи импульсивным и эмоциональным. У Джин ждал подходящего момента, уверенный, что тот в итоге вернется со слезами, и он сделает так, чтобы это произошло.

Но вместо этого Хэ Вон демонстративно появился в эфире. То, о чем У Джин просил его не делать.

Ему не нравилось, когда кто-то смотрел на Хэ Вона. Та боль в груди, которую он почувствовал, увидев Хэ Вона на большом настенном экране в столовой прокуратуры, то состояние транса, когда сердце вдруг ухнуло вниз и он не мог воспринимать ничего вокруг, кроме Хэ Вона - ему не нравилось, что кто-то другой мог испытать такое. Это было недопустимо.

Если говорить о том, что ему по-настоящему не нравится в этом мире, то невозможность обладать Хэ Воном единолично была бы первой в списке - с такими мыслями У Джин просил Хэ Вона не появляться в подобных передачах.

Было очевидно, что Хэ Вон как до, так и после расставания не имел ни малейшего желания прислушиваться к чужим словам.

Хоть все так и вышло, У Джин считал, что все к лучшему.

Так даже лучше, что этот ничтожный, как космическая пыль, Мун Хэ Вон, который только и умеет что не слушаться, делать всё по-своему, поступать как вздумается, этот наглый и невежественный тип, в котором только и есть что смазливая мордашка, бросил его и ушёл, - думал У Джин, включая передачу. Он был рад, что теперь наконец-то сможет по-настоящему сосредоточиться на работе.

Помимо основной работы нужно было заниматься стратегическим отделом группы компаний, срочно направить исполнительного директора Кима в нужное русло, чтобы группа работала нормально.

И не только это. Нужно было вытеснить группу K1 из рейтинга деловых кругов. Он не был таким праздным человеком, каким его считал Хэ Вон.

Если тот думает, что он будет как-то его искать и извиняться, то это величайшее заблуждение в истории человечества.

Такого никогда не случится. У Джин никогда не тратил энергию на бесполезные дела.

Он прибавил громкость. Передача началась с того, что жизнерадостная ведущая в студии, оформленной под кафе, сидела на стуле рядом с телевизором, показывающим фрагмент Международного фестиваля духовой музыки на Чеджу.

Как и предполагал У Джин, заиграл скрипичный концерт Хангён-симфони, одна из программ фестиваля оркестров. Он никогда не слышал, как Хэ Вон исполняет это произведение. Он слышал впервые.

Полностью сосредоточившись, он, не моргая, впился взглядом в экран.

Хэ Вон выглядел элегантно в простом наряде - белой рубашке и черных брюках, открывающих щиколотки, благодаря своим длинным конечностям и маленькому лицу.

Когда литавры величественно пробудили окружающее пространство и зазвучали деревянные духовые, Хэ Вон, зажав скрипку между плечом и подбородком, закрыл глаза и провел смычком по струнам.

Оркестр затих, смакуя соло Хэ Вона. В унисон с его игрой оркестр создавал динамичный и величественный концерт.

У Джин, забыв как дышать, был поглощён экраном.

Камера переключилась на ведущую, когда движения Хэ Вона, страстно и агрессивно водящего смычком, касаясь двух струн одновременно, растворились.

Когда Хэ Вон исчез с экрана, он наконец выдохнул. Чувствуя тяжесть в груди, У Джин потер область сердца сжатым кулаком.

- Здравствуйте. Я Ли Хён Джу, ведущая "Классического Желудя". Думаю, любители классической музыки наверняка слышали о Международном фестивале духовой музыки на Чеджу, который проводится раз в два года. В этот раз главной темой для обсуждения стал не конкурс, а Хангён-симфони, исполнивший открывающий концерт. Особенно большой интерес вызвал скрипач Мун Хэ Вон, исполнивший Концерт для скрипки с оркестром №1 соль минор, опус 26 Бруха. Интернет просто горел не только благодаря его выдающемуся исполнению, но и привлекательной внешности - мы получили множество запросов от зрителей. Сегодня мы пригласили главного героя в студию.

Хэ Вон, неизвестно когда появившийся там, сидел на стуле рядом с ведущей, выглядя немного напряженным. На его лице не было и тени смущения от её похвалы. Слегка наклонив голову набок, изображая милашку, Хэ Вон перевел взгляд на хлопающую в ладоши ведущую.

- Здравствуйте, господин Мун Хэ Вон. Большое спасибо, что пришли к нам в студию. Нам было очень непросто пригласить вас.

- Здравствуйте. Я скрипач Мун Хэ Вон. Спасибо за приглашение.

Хэ Вон необычно для себя вежливо и церемонно поздоровался. Ведущая с дружелюбной улыбкой указала куда-то рукой, говоря, чтобы он приветствовал не её, а зрителей. Хэ Вон, оглядевшись, остановил взгляд.

Их глаза с У Джином встретились.

- ...

Пальцы У Джина, сжимавшие пульт, побелели от напряжения.

Ничего не знающий о трансляции Хэ Вон пристально смотрел в камеру. Как будто смотрел на кого-то. Нет, словно показывал кому-то своё лицо.

- Наш младший редактор очень много раз звонил господину Мун Хэ Вону, но вы не ответили ни на один звонок. Это правда?

Хэ Вон, смотревший в камеру, повернулся к ведущей.

- Я обычно не беру трубку, если номер незнакомый.

- Вы ожидали такого горячего интереса? Вообще-то Международный фестиваль на Чеджу славится своим конкурсом, и открывающий концерт никогда не вызывал такого ажиотажа. Вы сыграли в этом большую роль. Как вы себя чувствуете после выхода в эфир?

- Да ничего особенного, для меня это обычное дело... Я даже не думал об этом. Хотя да, стали писать и звонить люди, с которыми давно не общался.

Хэ Вон равнодушно реагировал на похвалы ведущей. Как будто не было ничего удивительного или достойного такого внимания. Он держался спокойно, говорил тихо и размеренно.

- Когда мы готовили этот выпуск, мы услышали интересную историю. Говорят, что на открытии фестиваля должен был выступать другой солист, но из-за травмы вы срочно заменили его. Это правда?

Хэ Вон просто кивнул в ответ. Похоже, он похудел - лицо стало ещё меньше, чем раньше. На заострившихся чертах лица мелькала и пропадала едва заметная улыбка.

Каждый раз, когда Хэ Вон смотрел в камеру, их глаза встречались. Сердце У Джина билось быстрее.

- Изначально должен был солировать концертмейстер нашего симфонического оркестра, но перед выступлением он повредил палец, и так как я знал произведение наизусть, меня попросили заменить его.

- Ах, услышав эту историю, я ещё раз убедилась в жизненной истине: возможность выпадает только подготовленным. Вы ведь не ожидали, что это вызовет такой резонанс?

- Всё зависит от состояния, и хотя замена солиста случается не часто, но такое бывает.

- Но разве это не удивительное совпадение? Ведь из всех скрипачей на фестивале только вы знали это произведение наизусть.

- Нет, на самом деле это не так.

Ведущая, казалось, немного растерялась, когда Хэ Вон продолжал отрицать.

- Меня заставили это сделать. Высокопоставленное лицо.

- А... раз вы так говорите, не буду больше спрашивать об этом.

Камера крупным планом показала смущённое лицо ведущей. С забавной фоновой музыкой перешли к следующему вопросу.

У Джин услышал незнакомую скрипичную мелодию, разнёсшуюся по студии. Ведущая с преувеличенным выражением закрыла глаза, будто наслаждаясь музыкой. Когда бурное послесловие постепенно стихло, она открыла глаза.

- Эта мелодия кажется знакомой, верно? Да, правильно. Это главная тема из прошлогодней драмы выходного дня "Безымянный мужчина". Вы не знали, что скрипачом в этой композиции был господин Мун Хэ Вон? Это же очень известное произведение. Вы действительно исполняли этот OST?

- Да, и не только его, я часто записываю сессии для альбомов.

- На самом деле мы просто не знали, но господин Мун Хэ Вон уже был известной личностью, дорогие зрители.

Это была не программа о классической музыке, а передача, копающаяся в личной жизни Хэ Вона. Ведущая, заявив, что подготовила блиц-опрос, засыпала его вопросами, а Хэ Вон отвечал односложно.

Возраст, рост, любимый композитор, любимое произведение, любимая еда, нелюбимая еда, любимая актриса, есть ли девушка - на вопросы, не имеющие никакого отношения к музыке, Хэ Вон отвечал кратко. На неудобные и деликатные вопросы отвечал "не знаю".

Вопреки ожиданиям У Джина, Хэ Вон выглядел поразительно невозмутимым. Он спокойно жил дальше, появлялся на телевидении, расширял свой круг общения. Вместо того чтобы забиться куда-нибудь и плакать, вспоминая У Джина, он, бросив его без единого слова, сидел тут, смеялся и болтал с ведущей, продолжая беседу с нарисованной улыбкой.

Лицо У Джина постепенно каменело. Гнев поднимался внутри.

На длинных белых пальцах, на которых по плану У Джина должно было быть его кольцо, не было ничего, и ведущая, поигрывая ими, показывала их камере. Чисто подстриженные ногти и длинные пальцы заполнили весь экран. Те самые руки, что сжимали и ласкали член У Джина.

Судя по тому, что почти ничего не говорилось о карьере и деятельности Хэ Вона, видимо, специально не упоминали, что у него нет конкурсных достижений и он всего лишь рядовой симфонист с приятной внешностью.

- Я слышала, что вы подготовили произведение. Какое?

- Чакона из Партиты №2 для скрипки соло Баха.

Брови У Джина дрогнули.

- Я очень люблю это произведение. Есть особая причина, почему вы его выбрали?

- Это одно из немногих произведений, которые я знаю наизусть.

- А, вот оно что...

И снова ведущая растерялась от чересчур прямого ответа.

Это была тщательно спланированная насмешка над У Джином, замаскированная под наивную улыбку.

Место действия изменилось. Хэ Вон стоял посреди пустого склада. Положив скрипку на плечо и закрыв глаза, он резко провёл смычком по струнам.

Началось то самое исполнение, которое У Джин видел на вилле в Янпхёне, которым он должен был обладать, которое бередило его душу.

- Ты в порядке?

- ...Да, в порядке.

Сразу после выступления Хэ Вон обессиленно упал в кресло. Ким Джэ Мин обеспокоенно спросил после сигнала "снято" от режиссёра. К счастью, благодаря макияжу на экране он выглядел нормально, но на лбу выступил холодный пот. Он явно выглядел уставшим и измождённым.

- Можно же было выбрать что-нибудь полегче, зачем такое длинное произведение...

- Это нужно было сыграть обязательно.

- Сыграл бы главную тему из "Безымянного мужчины", она и так сейчас набирает популярность.

- ...

Хэ Вон не отреагировал на шутливое замечание Ким Джэ Мина. Отстранив руку, поддерживающую его плечо, он встал, взял скрипку и ушёл за камеру.

К Ким Джэ Мину, наблюдавшему за удаляющейся спиной Хэ Вона, убиравшего скрипку в футляр, подошёл режиссёр музыкальной программы. На его лице сияла довольная улыбка.

- Он правда неизвестный музыкант? Эта вещь хороша, но Брух - привычная для слуха музыка, поэтому оценка неизбежно будет строже. Но чувствуется, что он действительно талантлив. Лично я любил вторую часть в исполнении Пинхаса Цукермана, но теперь мне больше нравится версия Хэ Вона. В ней столько романтики и драматизма, что я будто влюбился. С такой чистой внешностью он точно станет популярным. Не похож на наивного, но очень харизматичный.

Режиссёр, скрестив руки, с удовлетворением смотрел на Хэ Вона, как и Ким Джэ Мин.

- Может, закончим съёмки на этом? У него совсем плохое самочувствие.

- Хорошо. Он выглядит уставшим, давайте закончим. Жаль, что композиция такая длинная, придётся немного отредактировать для эфира. Полную версию выложим в интернет.

Режиссёр похлопал Ким Джэ Мина по плечу и подошёл к Хэ Вону для рукопожатия. Хэ Вон, застёгивая молнию на футляре скрипки, поднял взгляд, но только кивнул в знак приветствия и снова опустил глаза. Режиссёр, неловко получив отказ от рукопожатия, почесал затылок и отвернулся.

Ким Джэ Мин быстро подошёл к Хэ Вону. Хотел помочь с футляром, но тот отказался.

- Поедем отдыхать?

- Да. Хочу уже закончить.

Отдав все силы исполнению, словно что-то высосало из него энергию, Хэ Вон был похож на куклу с севшими батарейками.

Ким Джэ Мин попрощался со съёмочной группой и вывел Хэ Вона. Как только они сели в машину, Хэ Вон закрыл глаза.

Джэ Мин, сидя за рулём, обернулся к нему. Он протянул руку и пристегнул ремень безопасности через грудь Хэ Вона со щелчком.

Хотя Хэ Вон сидел неподвижно, Джэ Мина охватывало растущее беспокойство и чувство надвигающейся опасности.

- ...

Он долго смотрел на, казалось, уже заснувшего Хэ Вона, затем завёл машину и тронулся.

Примерно месяц назад.

Увидев Хэ Вона по телевизору, Джэ Мин, забыв даже о том, как тот его презирал, сразу связался с ним. Не потому, что хотел как-то использовать его, а из-за нетерпения - нужно было срочно заключить контракт, нельзя было упустить Хэ Вона. После долгого отсутствия связи Хэ Вон вдруг позвонил сам.

Просто попросил забрать его, без объяснений. Джэ Мин буквально примчался. Хэ Вон сидел на обочине с таким видом, будто вот-вот упадёт.

Джэ Мин отвёз его в отель, где тот остановился. Хэ Вон выглядел плохо. Сначала Джэ Мин думал, что у него умерли родители, и из деликатности ни о чём не спрашивал.

Хэ Вон, которого он никогда не видел плачущим, рыдал несколько дней, не приходя в себя. Он плакал, корчась от боли, словно сбрасывая кожу.

Когда Джэ Мин уже начал опасаться, что тот может умереть от обезвоживания от такого жуткого плача, Хэ Вон перестал плакать и теперь только спал.

Джэ Мин будил его и заставлял есть. Хэ Вон лежал как труп, погружённый в глубокий сон, едва поддерживая жизнь минимальным питанием. Через несколько дней он сел на кровати с опухшим лицом.

Уставившись на Ким Джэ Мина припухшими глазами, Хэ Вон с трудом заговорил. Джэ Мин был осторожен, боясь, что тот может рассыпаться. Предложил изотоник, но Хэ Вон не стал пить. На пересохших губах белела шелушащаяся кожа.

После дней молчаливых рыданий и сна первыми словами Хэ Вона были:

- Сделайте меня знаменитым.

- ...С чего вдруг такие слова?

- Мне нужно стать знаменитым.

- Зачем?

- Только тогда он не сможет меня тронуть. Я должен стать знаменитым... чтобы тот человек не смог меня тронуть. Сделайте меня знаменитым, чтобы, если я исчезну или умру, люди сразу узнали.

Джэ Мин без лишних вопросов показал видео с открытия Международного фестиваля духовых инструментов на Чеджу знакомому продюсеру классической программы. Тот уже знал о Хэ Воне. Вопрос с эфиром решился легко.

- Может, поедим перед тем, как ехать?

- Поехали так.

- Ладно...

Джэ Мин больше не настаивал и просто вёл машину. Хотя он торопился показать написанную композицию и начать работу над альбомом, но видя, как тяжело Хэ Вону справляться даже с одной песней в день, не мог заставить себя настаивать.

- Ведите помедленнее. Меня тошнит.

- Ох, прости.

Джэ Мин, не заметив сам, что давил на газ, ослабил нажим и снизил скорость. Хоть его и использовали как личного водителя, он усмехнулся. Впервые Хэ Вон так на него полагался.

Он думал, что их связь оборвалась после того отказа в лицо из-за появления кого-то другого. Независимо от своих чувств к Хэ Вону, ему была не противна эта роль защитника. Заботясь о Хэ Воне, он осознал, что именно такая добровольная ответственность в итоге приводит к браку.

- Слушайте...

- Да?

Джэ Мин, погружённый в свои мысли, мельком взглянул на Хэ Вона. Тот сидел с закрытыми глазами, откинув голову на подголовник, словно спал.

- Мой офистель... это ведь не вы тогда разгромили?

- О чём ты?

- Мой офистель... когда меня не было, вы ведь не устраивали там погром?

- А, точно, ты и раньше спрашивал, не я ли устроил бардак в твоём офистеле? С чего бы мне громить твою квартиру? Я даже пальцем не тронул твои вещи.

Джэ Мину было неприятно, что Хэ Вон считал его способным на такую грубость и неджентльменское поведение. Хэ Вон тогда смотрел на него с отвращением и презрением, будто говоря - как он смеет искать его после того, как разгромил его квартиру.

Когда Джэ Мин напомнил об этом, Хэ Вон, вместо извинений за недоразумение, пробормотал себе под нос:

- Наверное, это был тот ублюдок.

- Какой ублюдок?

- Это он сделал.

- Не встречайся с кем попало. Знаешь, сколько психов в мире?

- Этот ублюдок искал это... поэтому и приблизился ко мне. С самого начала это был его план.

Хэ Вон, до этого сидевший неподвижно, вздрогнул и открыл глаза. В его больших глазах, которые казались уже высохшими, снова стояли слёзы. Закусив губу и с трудом сдерживая ругательства, он сжал кулаки и задрожал.

- Ты в порядке?

- Я это... я просто выбросил это. Я... я…

Охваченный чувством вины, Хэ Вон закрыл лицо обеими руками.

Когда Тэ Син прислал те вещи в самом начале, на то должна была быть какая-то причина, но Хэ Вон так и не получил последнее послание, которое Тэ Син пытался передать перед тем, как покончить с жизнью. Как он считал его жизнь жалкой, так же пренебрёг и его смертью, назвав её грязной.

Его раздражало, что Тэ Син звонил ему несколько раз перед тем, как спрыгнуть. С отвращением, думая, что Тэ Син пытался навесить на него вину за свою смерть, отправив дневник и фотографии, он безразлично бросил их в мусорное ведро.

Не только боль от разрыва с тем, кого он любил, но и чувство предательства по отношению к тому, кто отдал ему всё, собственное разочарование и раскаяние, тот факт, что он предал Тэ Сина в своём сердце и влюбился в У Джина - нет, верил, что любил У Джина - к этому прибавлялись вина и гнев, и каждый раз, когда Хэ Вон вспоминал Тэ Сина, он мучился, будто брошенный в пылающий огонь. Когда он думал об этом, когда вспоминал У Джина, всё тело горело от боли.

Он хотел убить У Джина. Руки и ноги тряслись от желания причинить ему боль во много раз сильнее той, что чувствовал сам.

Кое-как сдержав слёзы, Хэ Вон вытер тыльной стороной ладони скатившуюся слезу.

- Где будет выпущен подготовленный альбом? Уже заключили контракт?

- Пока ищем продюсерский центр. Нужно сделать демо, но ты ещё... Когда будешь готов, запустим демо.

Джэ Мин говорил, искоса наблюдая за нестабильным состоянием Хэ Вона, который то плакал, то становился холодным.

- Поищите в K1 Group. Нужно связаться с этим человеком.

Хэ Вон повернулся и достал визитку из переднего кармана футляра скрипки на заднем сиденье. Джэ Мин, управляя рулём одной рукой, взял визитку другой и, не отрывая взгляда от дороги, мельком взглянул на неё.

На визитке было написано: Генеральный директор K1 Construction Ли Сок Джун.

- Но это же строительная компания?

- Скажите ему сделать альбом.

- Строительной компании?

- Если скажете, что это двоюродный брат Хён У Джина, он поймёт.

- ...

Хотя Джэ Мин слышал, что у K1 Group есть дочерняя развлекательная компания, но она занималась инвестициями в фильмы и драмы, а не производством музыкальных альбомов.

Джэ Мин просто кивнул, что понял, и положил визитку в нагрудный карман рубашки.

Глава 63

У Джин, заснувший на диване, вздрогнул и открыл глаза от резкого звонка. Резко поднял корпус. Посмотрел на часы на запястье. Время уже перевалило за девять утра. Собираясь встать с дивана, он замер, уставившись на огромный экран, занимающий половину стены.

Всю ночь повторялось видео, где Хэ Вон исполнял скрипичный концерт Бруха. У Джин некоторое время безучастно смотрел на Хэ Вона, затем отключил звук и взял телефон. Пригладив растрёпанные волосы, ответил на звонок.

- Да.

- Почему не выходишь на связь? Сколько ещё ждать?

- Сегодня же суббота? Может, отдохнём в выходные?

Взрывной голос принадлежал начальнику секретариата.

- Немедленно принеси документы. Буду ждать там же, где встречались в прошлый раз.

- Понял.

Похоже, до объявления назначений в администрацию президента оставалось совсем немного. Резкий голос начальника секретариата, которому необходимо было попасть в Йоыйдо, настойчиво торопил У Джина.

У Джин, закончив разговор, отбросил телефон подальше.

Он лёг на диван в той же позе, что и до пробуждения. Снова включил звук. По помещению с высокими потолками, где звук резонировал как на вилле в Янпхёне, чисто разносилось исполнение Хэ Вона.

У Джин медленно моргал, положив руку под голову, глядя на Хэ Вона. Расстегнув уже ослабленную молнию брюк, он запустил туда руку. Медленно поглаживая возбуждённый член, он не отрывал пристального взгляда от Хэ Вона.

Хэ Вон, которого он больше не мог видеть, которого больше не мог трогать, был прямо перед глазами.

Восхитительная страсть, когда Хэ Вон прижимался к нему, когда он проникал своей плотью в самую глубину его промежности, словно пронзая железными прутьями, и кончал там, влажная плоть, из которой брызгала смазка, когда он крепко сжимал и тёр её, образ содрогающегося в оргазме Хэ Вона, сворачивающегося всем телом - всё это наложилось на образ перед глазами и захватило его зрение.

Рука ускорилась, и его дыхание стало более грубым. У Джин, тяжело дыша, подрагивал внизу. Бёдра извивались. Он выдохнул сдерживаемое дыхание, до боли стимулируя сжатый в руке член.

Прозрачная жидкость запачкала руку и брюки. Он медленно провёл по затвердевшей плоти, выдавливая остатки спермы, легко вздохнул и поднялся.

У Джин оставил экран включённым и вошёл в ванную.

Даже после того, как он вымылся и вышел, выступление Хэ Вона всё ещё повторялось. Он переоделся. Вошёл в кабинет, выглядя таким же опрятным, как и в любой другой день. Пока он ходил по дому, выступление Хэ Вона не заканчивалось.

Он достал толстую, как словарь, папку с записями стажировки в прокуратуре, хранившуюся на самой нижней полке книжного шкафа в кабинете. Он хранил здесь важные документы. Удобно было хранить что-то, вырезав середину.

Лицо У Джина застыло, когда он открыл книгу.

- ...

Не было бухгалтерской книги с компроматом, полученной при обыске дома Ким Чон Гына.

Глядя на пустую книгу, он начал по одной вытаскивать и переворачивать книги с полки. Хотя он перерыл всё так, что пол кабинета был завален книгами, ничего не нашлось.

Опираясь рукой о книжную полку, У Джин погрузился в размышления. Напряжённо думал, не ошибается ли он.

У У Джина не было ничего похожего на забывчивость. Обычно он действовал по схемам, усвоенным с детства, и не менял привычки и повадки, если ничего не случалось.

Это было проверено временем, и хранение важных документов в папке с записями стажировки было схемой У Джина.

Книги с полки были разбросаны по полу, будто случилось землетрясение.

У Джин бесстрастно стоял посреди этого хаоса. В этот момент уголки его глаз задрожали.

- ...

У Джин вышел, не приводя кабинет в порядок. Он взял пиджак и ключи от машины и покинул дом.

- Прошу прощения. Я свяжусь с вами позже.

- Послушай, прокурор Хён. Ты что, играешь со мной?

- Играю? Будьте осторожнее в выборе слов. Зачем мне с вами играть? Когда вы попадёте в Йоыйдо, вы же не станете делать вид, что не знаете меня, верно? Я обеспечу, чтобы у вас не было проблем с попаданием в Йоыйдо.

- Чем больше мы так делаем, тем больше проблем может возникнуть.

- И даже если такое случится, я всё улажу.

От серьёзного тона У Джина тяжёлое дыхание начальника секретариата стало легче. После долгого молчания он сказал, что увидимся в следующий раз, и повесил трубку.

У Джин, не решаясь сказать, что потерял компрометирующие документы, резким движением пригладил волосы после разговора.

Он ждал Хэ Вона перед его офистелем, как когда-то Хэ Вон ждал его.

Хотя код от электронного замка можно было узнать одним звонком, он не входил. Да и не хотел входить.

Несомненно, Хэ Вон украл его важные документы, чтобы заставить его прийти сюда. У Джин раздражённо выдохнул, размышляя о таком липком поведении Хэ Вона, который вроде бы ушёл от него, исчезнув без следа.

Он всё ещё любит его. Хотя Хэ Вон ушёл, обвиняя У Джина в том, что тот крутил роман и с Со Ён, и с ним, его слабая, никчёмная гордость не позволяла ему отпустить У Джина.

Вот и всё. У Джин знал, насколько сильно Хэ Вон любит его. Тот записывал его голос, тайком фотографировал и разглядывал снимки в свободное время. Даже ставил чужое лицо на заставку телефона и ноутбука.

Было даже не смешно, насколько жалкими были эти попытки Хэ Вона привлечь его сюда. Наверное, для него это было отчаянной хитростью.

И после всего этого...

Хэ Вон категорически не мог оставить У Джина. Не мог бросить его.

После появления Хэ Вона на телевидении отследить его местонахождение было проще простого.

Вопреки ожиданиям, Хэ Вон вернулся в свой прежний офистель. У Джин всё вычистил, так что там не осталось ничего из вещей Хэ Вона.

Даже кровать, на которой Хэ Вон единственно мог крепко спать, была у него. У Джин хотел прекратить эту изматывающую психологическую войну. Если бы Хэ Вон попросил прощения и умолял его, он был готов притвориться, что уступает, и если бы тот упрекнул его из-за Со Ён, он не был совсем против немного извиниться.

Ожидание становилось утомительным. Услышав звук лифта, У Джин повернул голову. Створки разъехались, и появился Хэ Вон. У Джин выпрямился, отстранившись от стены.

Хэ Вон, опустив взгляд, вышел из лифта, всё так же глядя в пол. Унылое, безжизненное лицо. А за ним вышел кто-то ещё.

Мужчина похожего телосложения с тем простаком, чьё имя он уже не помнил, который твёрдо верил, что двадцатидевятилетний Хэ Вон - студент музыкального факультета.

Они шли вместе. Простак, следовавший за Хэ Воном, заметил У Джина и издал удивлённый звук. Хэ Вон поднял голову.

Их глаза встретились.

Кулак У Джина, засунутый в карман, сжался. Хотя он исчез без единого слова, теперь Хэ Вон, потеряв всякий страх, шёл прямо на него, глядя прямо в лицо. Дерзкое, высокомерное поведение.

Расстояние постепенно сокращалось. У Джин вытащил руку из кармана и собирался что-то сказать, но Хэ Вон просто прошёл мимо.

Его недоумевающий взгляд проследил за спиной Хэ Вона. Простак тревожно покосился на У Джина.

- Мун Хэ Вон.

Он произнёс это имя. Имя, которое даже произносить не хотелось. И только произнеся его, У Джин вдруг осознал, что стоящий перед ним человек - действительно Мун Хэ Вон.

Ушёл без слов, бросил, оставил У Джина одного. Уже почти месяц прошел. Месяц он не видел Хэ Вона, не обнимал его.

Мун Хэ Вон был самым сияющим, самым тёплым и самым ценным существом в собственном бункере, который У Джин создал со всей тщательностью, и одновременно самым бесполезным существом.

Хэ Вон, резко остановившись, обернулся к У Джину.

-…

Это был бесстрастный взгляд, когда он смотрел на неорганический объект. Точно такой же взгляд был у него при первой встрече с У Джином. Глаза без любопытства и интереса к другим, просто безразличный взгляд, остановившийся на человеке только потому, что тот оказался рядом.

Простофиля осторожно спросил у Хэ Вона:

- Вы знакомы?

- Да, мы знакомы.

Знакомы...

Всего лишь знакомы.

Для Хэ Вона У Джин был просто знакомым.

Он недовольно нахмурился. Простофиля одновременно следил за реакцией обоих. Футляр со скрипкой был на плече у Хэ Вона. Тот никогда не доверял свою скрипку посторонним. Когда они были вместе, обычно У Джин носил футляр. Хоть этот кейс и мог выдержать, даже если по нему проедет машина, он сам по себе был тяжёлым, а с нотами и другими материалами становился ещё тяжелее. У Джин невольно почувствовал облегчение, что Хэ Вон не позволил простофиле нести футляр.

- Хэ Вон-щи, с вами всё в порядке?

- Да, всё нормально. Мы действительно знакомы.

- Тогда я могу идти?

- Конечно.

- Насчёт следующего расписания свяжусь во вторник или среду. Если будете плохо себя чувствовать, заранее предупредите.

- Хорошо.

Простофиля кивнул на прощание, мельком взглянул на У Джина и ушёл той же дорогой. Он скрылся в лифте.

Глядя на У Джина как на ничтожного незнакомца, Хэ Вон всем своим видом говорил: если есть что сказать или какое-то дело - говори быстро и проваливай.

Втянуть кого-то за это время... Типично в стиле Мун Хэ Вона.

Уголок рта У Джина странно искривился в насмешке.

- Кто это?

- Мой менеджер.

- Менеджер?

Менеджером Хэ Вона был У Джин. Он нахмурил брови.

- Я теперь на телевидении выступаю. Видел?

- Нет времени на такое смотреть.

- Я стал известным, люди просят автографы. Все меня узнают.

Он никогда не любил привлекать к себе внимание. Изменившийся взгляд, изменившееся поведение, даже изменившиеся убеждения - всё в Хэ Воне раздражало его. Словно кто-то испортил цветник, который он создал и взрастил.

- Отдай документы.

- Какие документы?

- Ты же забрал их. Кроме тебя там никто не мог их взять.

- А что ж ты не обыскал квартиру? Ты ведь специалист по обыскам чужих домов.

- ...

Его слегка нахмуренное лицо заметно исказилось. Хотелось многое сказать Хэ Вону, который его бросил, но внезапно пропало желание говорить что-либо.

- Я специально не менял код от замка, зная, что ты всё равно взломаешь, так что мог бы зайти и обыскать всё, как мелкий воришка.

- Воришка?

- Да, воришка.

- ...

Его челюсть напряглась, когда он стиснул коренные зубы.

- Тебе нужен был дневник, который прислал мне Тэ Син?

- ...

- Наверное, разозлился, когда не нашёл его после тщательных поисков? Извини, но я его выбросил. Не интересно, что там было написано?

- ...

Его глаза загорелись любопытством, но он молча смотрел на болтающего Хэ Вона.

- Там было очень подробно написано. О том, какой ты человек.

- Да? И какой же я человек?

Он сделал шаг к Хэ Вону. Взгляд, устремлённый на него снизу вверх, стал острее. Хэ Вон не сдвинулся с места. Вместо этого его рука крепко сжала ремень футляра скрипки.

- Что там написано, какой я человек?

У Джин снова спрашивает низким голосом, будто ему действительно интересно.

- Ты использовал его, а потом выбросил, верно?

- Так там написано? Тэ Син написал, что я использовал его и выбросил?

- Хён У Джин, это ты убил его, да?

- Почему ты так думаешь? Раз там написано, зачем спрашиваешь? Если видел, должен знать.

У Джину хотелось спросить в ответ. Он не толкал его с крыши здания и не подстрекал к самоубийству. Он не наносил ран грубыми словами, говоря, что не любит и не испытывает симпатии к его никчёмной жизни, не применял насилия.

Но они продолжали твердить, что тот умер из-за него.

Называли его змеем. Убийцей, разрушающим человеческие души.

Оба прожили короткую жизнь. Их обвинения казались достоверными, ведь они поставили на кон свои жизни.

Его уже тошнило от этого. И от Тэ Сина, и от Ким Ха Ён, и даже от Хэ Вона, который утверждал, что он убил Тэ Сина - всех, кто говорил, что их нормальные души истощились рядом с ненормальным У Джином и в итоге были сожраны, как кусок мяса.

Его искренне тошнило.

Потому что он ничего не чувствовал, не знал ни боли, ни грусти, ни страданий.

Они указывали пальцем, утверждая, что У Джин вполне способен совершить такие ужасные вещи, и что подозрения в его адрес справедливы. Они обращались с ним как с исчадием ада, порождённым грехом.

Это ты убил его.

Это обязательно должен был быть ты.

- Почему ты думаешь, что это из-за меня?

- ...

- Почему ты думаешь, что это сделал я? Что я такого сделал?

- ...

У Джин резко вздохнул.

- Я не могу понять. Ты говорил, что любишь меня, я обнимал тебя, тратил время, заботился. Они говорили, что я им так нравлюсь, так почему же они поступали как хотели, умирали как хотели, а потом сваливали всё на меня?

Тэ Син отчаянно кричал Хэ Вону, чтобы тот бежал, не встречался с таким человеком, что должен бросить его.

Руки У Джина уже сжались в кулаки. Как те, кто не мог справиться, столкнувшись с какой-то сущностью или огромной тайной, кончали с собой, пытаясь раскрыть правду, так и они через смерть пытались показать, что У Джин не человек, а монстр.

И как назло те, кто говорили, что любят его, что влюблены в него.

Оба любили его, оба покончили с собой. Даже возраст, в котором они ушли из жизни, был одинаковым. А теперь к ним присоединился и Хэ Вон. Он тоже считал его монстром.

Глядя на полные подозрения глаза Хэ Вона, У Джин услышал, как непроизвольно открывается какой-то засов, который он до сих пор крепко держал. Его истинная природа, которую он подавлял, утверждая, что ничем не отличается от обычных людей.

Из-за Хэ Вона планы постоянно рушились, он сам говорил неожиданные вещи, что-то всколыхнулось внутри. Неприятное ощущение.

То неприятное чувство, которое он испытал, глядя на съёжившегося плачущего Хэ Вона, то странное отторжение, возникшее при виде Хэ Вона на большом экране, снова довело его до неконтролируемого состояния.

У Джин решил следовать шаблону.

Нужно было лишь следовать шаблону. Тогда не возникнет ни проблем, ни странностей. Самоконтроль - это не вымученное терпение, а укоренившаяся привычка, и У Джин долго тренировался, чтобы овладеть ею.

- Хватит нести чушь и верни документы. У меня нет времени.

Его взгляд сверху вниз был холодным, как замёрзшее озеро. Хэ Вон смотрел на него с убийственной ненавистью. Его крепко сжатая челюсть дрожала вместе со взглядом.

- Ты убил Тэ Сина и поэтому приблизился ко мне, боясь, что это раскроется.

- Говори что-нибудь осмысленное. Кто тогда подпортил кому-то глаза и связался со мной? Ты уже забыл?

Именно Хэ Вон первым обратился за помощью к У Джину, которого толком не знал.

У Джин смотрел на Хэ Вона так, словно был высокомерным творцом, взирающим на мир с небес.

Ни одно слово Хэ Вона не могло даже оцарапать его. Внутри закипало отчаяние ничтожного существа, неспособного нанести ему никакого урона. Когда Хэ Вон думал об У Джине, всё тело горело от боли, а встреча с ним лицом к лицу причиняла боль в сто раз сильнее.

- Ты убил его.

- Я же говорил не тыкать мне.

- Это ты его убил.

- Нет. Как ты знаешь, Ли Тэ Син сам спрыгнул. Я даже не знал, что он умер.

У Джин говорил искренне. Глядя на него, глаза Хэ Вона болезненно исказились.

Он покачал головой. Он не хотел испытывать к нему никаких чувств. С застывшим бледным лицом Хэ Вон презрительно произнёс, будто смотрел на неисправимый мусор:

- Ты довёл его до самоубийства. Это и есть убийство.

- Довёл до самоубийства... Ха, всё, что ты говоришь - сплошная ошибка. Какой бы выбор он ни сделал, это был его собственный выбор.

- Его собственный выбор?

- Да. Он сам принял это решение.

Вспоминая Тэ Сина, Хэ Вон закрыл глаза, а затем открыл их. У Джин всё ещё стоял перед ним.

- Верни документы. Хватит этого фарса, уж если ушёл - так уходи совсем. И не задавай таких вопросов. Ты ведь уже решил, что я такой человек.

У Джин относился к его квартире как к отелю, приходил только когда хотел, а чтобы что-то сделать вместе, Хэ Вону приходилось истерично умолять и цепляться. Когда Хэ Вон менялся, У Джин обращался с ним как с тем, кто любит раздвигать ноги, если его задобрить сладкими словами. А если он не слушался, то манипулировал угрозами расставания, зная, что он этого боится больше всего.

Воспоминания о том, как им манипулировали, хаотично заполонили голову. Стало трудно дышать. После всего, что он сделал, после того как довёл его душу до непоправимого состояния, он так просто об этом говорит.

- Если ушёл - так уходи совсем?

- Да. Что за мерзкое поведение.

- Мерзкое? Я?

Хэ Вон рассмеялся. Ему стало так дико, что смех вырвался сам собой.

- Тебе ведь было весело играть со мной? Наверное, чуть с ума не сходил от восторга, когда парень, похожий на того, кто любит раздвигать ноги перед мужиками, по твоему слову раздвигал их где и когда угодно? Поэтому ты привёл меня в квартиру, которую готовил для жизни после свадьбы? Тебе настолько нравилось спать со мной, что ты пошёл на такое? Тебе нравилось... спать со мной?

- Прекрати нести чушь и верни документы, которые забрал.

У Джин грубо бросил, избегая прямого взгляда.

- Ты ведь никогда не приходил на мои концерты, хотя притворялся, что приходишь, следил за мной через других людей, говорил о расставании, но за спиной не давал мне ничего делать... Ты использовал все возможные уловки, потому что хотел переспать со мной. Ты настолько не уверен в себе, что тебе нужно было делать такое, чтобы чувствовать себя спокойно?

Хэ Вон продолжал задевать что-то внутри него. Если и дальше слушать эти колкости Хэ Вона, казалось, он что-то сделает. Что-то иррациональное и неразумное.

- Не смеши меня. С таким, как ты...

- Какой же ты наивный. Думал, что если будешь так поступать, я буду любить тебя вечно? И это прокурор такой наивный?

- Мун Хэ Вон.

- А, теперь я понимаю.

Даже узнав обо всём, что он сделал, У Джин оставался невозмутимым. Утверждал, что не виноват. Раз он не толкал никого собственными руками, значит, никого не убивал и ни в чём не виноват.

Хэ Вон горько усмехнулся этой надменной, высокомерной позиции.

- Ты даже не понимаешь?

- Я же сказал не тыкать мне.

- Ты не понимаешь. Хён У Джин... ты не понимаешь.

- Ха... Просто верни документы. Хватит раздражать.

У Джин говорил, нахмурившись, словно ему противно даже общаться. Он был взвинчен.

- У тебя же нет эмоций.

- ...

Хэ Вон наконец понял, какие слова могут задеть У Джина. И попал в цель. Невиданный прежде взгляд У Джина тяжело впился в лицо Хэ Вона.

- Хён У Джин, ты же не знаешь, что такое эмоции.

- ...Прекрати нести чушь и верни быстро документы.

- Ты просто психопат. Знаешь, что такое психопат?

- ...

- Ты ненормальный.

- ...

Почему же?

Хотя его лицо ничуть не изменилось, Хэ Вону на мгновение показалось, что У Джин вот-вот заплачет.

Не злился, не фыркал, отрицая обвинения - его пустое, безжизненное лицо, выражение, глаза пристально смотрели на Хэ Вона, тихо погружаясь в бездонную пустоту.

- Поэтому ты и не можешь понять. Почему Тэ Син покончил с собой, как счастлива была Ким Ха Ён, когда обустраивала тот пентхаус. Когда ты затащил меня в тот дом, ты даже не чувствовал вины? Для тебя это ведь в порядке вещей.

Он не собирался брать на себя ответственность за неё, наполовину парализованную после аварии. Даже это было лишь побочным продуктом его цели.

- Даже сейчас не понимаешь? При всём твоём блестящем уме совершенно не понимаешь, о чём я говорю?

Хэ Вон всё лучше понимал, какие слова могут ранить У Джина. С каждой фразой яма становилась глубже. Пустой ветер дул из пропасти. Этот ветер яростно бушевал в глазах У Джина.

- Ты понимаешь, что я говорю? Хоть что-то доходит?

Хэ Вон постукивал пальцем по виску, торопя с ответом. Глаза У Джина даже не дрогнули. Они были безучастно устремлены на Хэ Вона, который изо всех сил пытался высмеять, оскорбить и ранить его.

- Какие у меня сейчас чувства, как сильно я хочу тебя убить - ты никогда этого не поймёшь. Потому что ты ненормальный, Хён У Джин.

- …

- Поэтому я хочу, чтобы ты понял. Я... я покажу тебе, каково это - хотеть умереть. Ты тоже это почувствуешь. Я заставлю тебя захотеть умереть.

Он подошёл к молча стоящему У Джину. Взял его за плечи и приподнял подбородок. Нежно, как любовник, поцеловал его застывшие губы.

Языком провёл по замёрзшим губам. Язык Хэ Вона игриво проник в безответный рот У Джина. Поцелуй был долгим, словно они могли растаять друг в друге. Он целовал его так, будто впервые, вкладывая все силы.

Хэ Вон оторвался от его губ.

- Ха... ха...

Тяжёлое дыхание растворилось в воздухе. Жар тел поднимался как марево. Он мог чувствовать глубокий, знакомый запах кожи У Джина.

Он тёрся губами о его щёки, уши, виски. Они долго вдыхали запах друг друга, знакомый и нежный аромат, вызывающий слёзы, пока не задрожал позвоночник. Прижавшись губами к мочке его уха, Хэ Вон прошептал:

- Когда захочешь умереть, хорошенько подумай. Скажешь мне тогда, сам ли ты принял это решение или нет?

- ...

- Твой ли это выбор или нет.

Он отстранился от У Джина, застывшего настолько твёрдо, что, казалось, мог треснуть.

Хэ Вон набрал известный им обоим код на дверном замке и вошёл в офистель.

Глава 64

- Что ты сейчас сказал?

- ...У меня его сейчас нет.

- Что за чушь? Ты выпустил это наружу?!

- Нет. Скоро верну. Считайте, что оно у меня.

- Что? И это ты называешь оправданием!

Что-то полетело. Керамический стакан ударил У Джина в лоб и упал. Тяжёлая керамика с глухим стуком приземлилась на стол.

У Джин с недоверием смотрел на стакан, который ударил его в лоб. Подняв глаза от стакана, он уставился на начальника секретариата.

Не сдержав мгновенного гнева и швырнув первое, что попалось под руку, начальник секретариата тяжело дышал, глядя как по рассечённому лбу У Джина стекает кровь. Казалось, его ярость не утихла, даже после того, как он довёл У Джина до такого состояния.

Струйка крови прошла через бровь, стекла к глазу и собралась в уголке. У Джин вытер глаз тыльной стороной ладони и встал. Достав платок из заднего кармана брюк, прижал ко лбу.

- Не понимаю, как вы собираетесь заниматься политикой, если не можете справиться даже с таким уровнем стресса. Прошу прощения, я ухожу.

- Хён У Джин!

Покрасневший от крови глаз повернулся к нему. Начальник секретариата, который вскочил, словно готовый наброситься на У Джина, неуверенно опустился обратно, увидев это жуткое зрелище.

- Знаете, что происходит, когда человек падает на самое дно?

- Что?

- Думаете, состояние, когда не узнаёшь даже родителей, бывает только по пьяни? Хотите испытать на себе, что значит настоящий конец?

- Эй!

- Прежде чем открывать рот, прежде чем действовать - думайте.

Он сразу же ушёл. Выйдя из машины, поднялся на лифте прямо в офистель Хэ Вона. У Джин посмотрел на своё отражение в металлической стене лифта. Кровь остановилась, но на лбу запеклась корка. Он небрежно вытер её платком и вышел из лифта.

- Перед офистелем его ждали четверо следователей. Увидев У Джина, они почтительно поклонились.

У Джин встал перед кодовым замком. Следователи, ожидая, пока дверь откроется, наблюдали за его спиной.

- ...

Он сказал, что код остался прежним. Что менять его бесполезно, поэтому и не стал.

Сказал пробраться внутрь как вор и обыскать. Сказал, что это то, что У Джин умеет лучше всего.

- Господин прокурор?

- ...

У Джин застыл, занеся руку над кодовым замком, и лишь пронзительно смотрел на цифровую панель, не набирая код.

- Вы не знаете номер?

- ...Нет, знаю.

В голове не умолкал голос Хэ Вона, насмешливо называвшего его ненормальным, психопатом.

Поколебавшись, он продолжил действовать по плану. Открыл замок и вошёл внутрь.

В офистеле было мало вещей, отчего повсюду царила гнетущая атмосфера. Хэ Вона не было дома.

- Соберите все бумажки с цифрами, до последнего клочка.

Следователи, не снимая обуви, ворвались внутрь.

Как и в первый раз, когда обыскивали офистель Хэ Вона, они усердно переворачивали скудное имущество. У Джин тоже участвовал в обыске. Начав с кухонных ящиков, тщательно проверил холодильник, даже отодвинул его и осмотрел пол под ним.

Из-за отсутствия вещей обыск не занял много времени. Бумаг с цифрами почти не было. Топча разбросанную одежду Хэ Вона, У Джин убрал постельное бельё с временной кровати и разрезал матрас. Несколько следователей присоединились к осмотру внутренностей матраса, но ничего не нашли.

У Джин проявлял больше рвения, чем следователи. Словно целью было не обыскать, а разгромить квартиру - он топтал одежду, разбрасывал и рвал любимые ноты. Открыв шкаф, намеренно вытаскивал всю одежду и швырял на пол, когда следователи, обыскивавшие квартиру, замерли в нерешительности.

У Джин, присевший открыть ящик шкафа, обернулся.

В дверях стоял Хэ Вон. Приоткрыв дверь, он заглядывал внутрь с совершенно невозмутимым лицом, будто ожидал этого.

Следователи обменялись растерянными взглядами и посмотрели на У Джина, ожидая указаний. У Джин, глянув на Хэ Вона, снова повернулся к шкафу и сказал:

- Продолжайте. Не обращайте внимания.

Следователи, до этого яростно громившие квартиру, теперь действовали чуть осторожнее, приглушая шум, но продолжали методично вести обыск.

Не обращая внимания на присутствие Хэ Вона, У Джин обыскивал вещи ещё более агрессивно. Стеклянный стакан упал со столика. Раздался резкий звон бьющегося стекла, но он даже не обернулся.

- Похоже, ничего нет.

- Тщательно всё осмотрели? Проверили хозяйственную комнату?

- Проверили.

- ...

У Джин тоже прекратил обыск.

Ничего не было. Очевидно, здесь ничего нет. Он встал, отряхнув испачканные колени. Стряхивая брюки и продолжая топтать разбросанные вещи, направился к Хэ Вону, который всё ещё стоял, держась за приоткрытую дверь и безучастно глядя внутрь.

У Джин, намеренно не удостоив Хэ Вона и взглядом, грубо толкнул его в плечо, приказывая отойти, и вышел. Следователи, поглядывая на Хэ Вона, гурьбой последовали за ним из офистеля.

Хэ Вон, пошатнувшийся и отступивший на несколько шагов от толчка У Джина, смотрел вслед удаляющейся к лифту фигуре, не получив ни объяснений, ни извинений.

У Джин достал телефон и кому-то позвонил.

- Переезжаем к дому Мун Усика.

- Там нет.

Шаги У Джина и следовавших за ним следователей одновременно замерли. У Джин обернулся к Хэ Вону, всё ещё стоявшему, держась за дверь.

- Чего там нет?

- Того, что ты ищешь.

Во враждебном выражении лица и тоне У Джина сквозило отвращение к самой мысли о разговоре с Хэ Воном. У Джина трясло от омерзения к себе прошлому, когда он всем телом желал обладать Хэ Воном, называвшим его ненормальным. Тот, кто говорил, что так сильно любит его, теперь превратил У Джина в нечто отвратительное.

Всё гниёт и разлагается. Разложение Мун Хэ Вона тоже было предсказуемо. Он всё равно никому не верил.

- И что же я ищу?

- Хочешь получить?

Хэ Вон холодно усмехнулся над ним. Дыхание У Джина сбилось.

У Джин делал это не потому, что хотел переспать с Хэ Воном. Он просто хотел легче его контролировать. Тем более не потому, что не доверял себе настолько, что мог успокоиться, только сделав это.

Но Хэ Вон смотрел на это именно так. Считал его человеком, лишённым чего-то важного. Как отец, как мать, как его братья отвергали его как неполноценное существо.

Он вбивал клин в страхи У Джина, который и без того подозревал, что может быть ненормальным, как они утверждали. Казалось бы, всего лишь маленькая иголка, но она глубоко вонзилась в плоть.

Что бы Хэ Вон ни говорил, какое бы выражение лица ни делал, каким бы взглядом ни смотрел на него, каждый раз У Джин чувствовал, как вонзённая в плоть игла извивается змеёй, пронзая болью всё тело.

- Последнее предупреждение. Отдай документы.

- Хочешь получить?

- Идите вперёд.

Бросил он холодно и отослал ожидавших приказа следователей.

В коридоре остались только У Джин и Хэ Вон. Они бесконечно долго смотрели друг на друга.

- Из-за какой-то украденной книги учёта я не захочу умереть.

- Я спросил, хочешь получить.

- Хаа... Мун Хэ Вон.

Проведя большой рукой по лицу, он посмотрел на Хэ Вона усталыми глазами.

- Ладно, допустим, я убил.

У Джин сказал это так, будто предлагал просто согласиться с этим, хотя никогда не мог этого признать.

- Раз ты так настаиваешь, что я убил, давай считать, что я убил.

- …

- Давай считать, что я убил. Раз ты этого хочешь, давай так и сделаем.

Он оскорбил даже смерть Тэ Сина, предлагая признаться, раз уж им так хочется это услышать, лишь бы прекратить эту утомительную игру.

Разочарование уже достигло дна, казалось, глубже падать некуда. Но когда уже ничего не чувствуешь, Хэ Вон, словно рушась физически, вновь испытал разочарование в нём как в человеческом существе.

- С Со Ён не было никаких отношений. Всё закончилось, когда я отправил её в Америку. После этого не виделись и не общались.

- Хочешь оправдаться за каждую мелочь? Не слишком ли их много? Нет времени это слушать.

- ...

- Если хочешь жалко оправдываться, делай это наедине со стеной.

Он схватил за запястье Хэ Вона, собиравшегося просто уйти. От прикосновения оба застыли. Всего лишь соприкосновение кожи, но ни Хэ Вон, ни У Джин не могли остаться равнодушными. За этим стояла целая история, столько времени они делили тепло друг друга. Когда У Джин переплетал с ним пальцы, его очень тёплые руки согревали сердце Хэ Вона.

Хэ Вон смотрел на руку мужчины, сжимавшую его запястье. Когда-то эта рука была для него всем, и он хотел отдать ей всего себя. Он отрицал волнение острых чувств. Хэ Вон пронзил его ледяным взглядом.

- Убери руку.

- Это действительно был конец.

- Тётушка даже думала вас поженить.

- Я не собирался.

- Не то что не собирался - просто необходимости не было. Ты же проглотил Хангён и без Ким Со Ён, теперь не нужно пресмыкаться как собака перед их семьёй, и Ким Со Ён тоже не нужна. Если бы от неё была польза, ты бы не порвал с ней. Ты такой человек.

- Не провоцируй меня. Я не знаю, что с тобой сделаю.

- Что за идиотские угрозы. После того, как ты уже всё сделал по-своему.

Он ещё сильнее сжал запястье, которое пыталось вывернуться из его хватки.

- Когда я так пытаюсь удержать тебя, ты делаешь вид, что не понимаешь, и снова заползаешь обратно.

- Что?

- Для меня это тоже последний раз. Один раз я прощу.

- Хён У Джин, ты правда спятил?

- Один раз я прощу.

У Джин великодушно предложил забыть даже вчерашние слова, намеренно сказанные, чтобы растоптать его.

- В этот раз я просто закрою на это глаза.

Он просто хотел держать Хэ Вона в поле зрения, рядом с собой. Вот и всё. Никакой цели не было. Именно потому, что не было цели, потому что он не мог стать целью, У Джин не мог найти обходного пути только в отношении Хэ Вона. В этом была единственная причина его замешательства.

Только что проклинавший себя за отвратительное желание Хэ Вона, теперь, держа его за запястье, касаясь кожи, он внезапно захотел простить его. Хотел продолжать держать эту руку. Дыхание участилось от желания обнять. Он просто хотел закончить эту ссору и вернуться к прежнему.

- Закроешь глаза? Я не могу закрыть.

- Хэ Вон-а.

- Видимо, эти документы очень важны? Глядишь и на колени встанешь.

- …

- Хочешь получить?

Было неясно, о чём именно он спрашивает.

О себе или о документах...

- Ты так сильно этого хочешь?

- Хочу.

Ответил он.

Он хотел. Хотел обладать Хэ Воном, назвавшим его монстром. Если можно было получить, хотел получить. Только если Хэ Вон вернётся сейчас, всё стабилизируется.

У Джин не привык к такому. Страшило не то, что он не мог контролировать свои желания, а то, что он мог потерять контроль над собой, в котором был уверен, и лишиться всего, что накопил и усвоил за это время.

Боялся, что монстр, о котором твердил отец и которого боялась мать, действительно существует внутри него и вдруг проявит себя.

За беспокойством и тревогой колыхалась зловещая тень, накрывавшая его в языках пламени. То, что делало его человеком, давало силы двигаться вперёд, поддерживало жизнь, сейчас убегало. Пыталось бросить его.

Внезапно исчезая, не давая времени подготовиться, оставляя У Джина одного, накатывало несчастье. У Джину становилось всё труднее дышать в окружавшем его чёрном лесу. Кислород истощался.

- Хочу получить.

Он ещё сильнее сжал крепко стиснутое запястье.

- Сделаешь что угодно? Тогда дам.

- Говори.

- Тогда ползай. Ползай и лай как собака.

- ...Что?

Хэ Вон, до этого сопротивлявшийся, пытаясь вывернуть руку, вдруг приблизился к У Джину. У Джин вздрогнул и отступил. Хэ Вон вплотную придвинул лицо к обезоруженному, как вчера, У Джину. Его губы были прямо перед носом.

- Не расслышал?

- ...

- Я сказал, ползай на четвереньках и лай как собака. Тогда я дам. То, что ты хочешь.

- ...Ты не в своём уме.

Природа У Джина, которую считали стальной, не была такой твёрдой. Выносливость подводила. Хэ Вон каждый раз мог задеть её. Глядя в глаза У Джина, каждый раз разбивавшиеся как растоптанные стеклянные шарики, Хэ Вон чувствовал восторг, сжимавший позвоночник.

- Не можешь?

- ...

- Ползай как собака и умоляй. Очень старайся, чтобы у меня появилось желание дать тебе.

Глубоко вдыхая и выдыхая, вздымая грудь, У Джин намеренно отвернулся, не глядя на Хэ Вона. Но не отпустил запястье. Крепко держа, он упрямо стоял перед Хэ Воном, размахивавшим красным языком как ножом, желая искромсать его.

- Видимо, не так уж сильно хочешь. А я-то надеялся, когда предложил сказать.

Хэ Вон дёрнул рукой, пытаясь вырваться. - Нечего выпендриваться, если не можешь, - прошипел он. Относясь к нему как к какому-нибудь извращенцу, его передёрнуло, и он попытался вырваться. Когда он яростно замахнулся рукой, требуя отпустить, другая рука У Джина резко схватила его за волосы.

Не успел Хэ Вон дёрнуться, как его тело впечатали в стену. У Джин швырнул Хэ Вона в угол. Спина с глухим стуком ударилась о стену.

Внезапно У Джин впился в губы Хэ Вона. Грубо раздвинул их и протолкнул язык. Безжалостно целовал губы, мотая головой в отказе. Горячая плоть проникла внутрь, терзая Хэ Вона. Высасывала, не давая опомниться.

Хэ Вон содрогался всем телом от непрерывно накатывающих горячих ощущений. Как только тот отпустил запястье, ударил У Джина по плечам, отталкивая. Из сплетённых, извивающихся тел вырвался болезненный стон.

- М... ммх! Мх!

Крики "отпусти" не вырывались наружу, а проваливались в горло. У Джин, крепко державший растрепанные волосы и жадно высасывавший до боли, вздрогнул и оторвался от губ.

Тяжёлое дыхание вырывалось хаотично. С его губ капала кровь, окрашивая рубашку в красный. На зубах Хэ Вона, укусившего губы У Джина, тоже была кровь.

- Ха-а, ха-а, ха-а...

Не отпуская волосы Хэ Вона, У Джин другой рукой провёл по губам. На тыльной стороне ладони осталась свежая кровь.

- И меня... ха-а, и меня убьёшь?

- ...

- Меня тоже убьёшь? Ведь всех, кто не нужен и мешает, ты убиваешь.

- ...

- Меня тоже убьёшь?

- Я никого не убивал.

- Не убивал? Правда так думаешь?

Рука У Джина, сжимавшая волосы Хэ Вона до боли в коже головы, снова налилась злобной силой.

- Отпусти! Говорю, отпусти!

Рука, вцепившаяся в волосы, была как камень. Словно залитая цементом, не разжималась, как бы Хэ Вон ни бил и ни вырывался.

Внезапно он впечатал затылок Хэ Вона в стену.

Бам! Голова ударилась о стену, и перед глазами всё поплыло. Рука У Джина продолжала бить его головой об стену.

Бам, бам, бам…

Хоть сила ударов была недостаточной, чтобы потерять сознание, этого насилия хватило, чтобы мгновенно внушить Хэ Вону страх, какого он никогда раньше не испытывал.

Постоянно вытирая тыльной стороной ладони кровоточащие губы, У Джин сказал:

- Ты же велел вести себя как собака? А?

Бум - при каждом ударе затылка о холодную цементную стену глаза Хэ Вона искажались. Незаметно для себя он уже царапался, пытаясь как-то оторвать руку мужчины, вцепившуюся в его волосы.

Хоть и ничтожная, но игла, затаенная Хэ Воном, двигалась по венам У Джина, к тому месту, где могла нанести смертельную рану. Глаза Хэ Вона, полные ужаса, смотрели на него. Но У Джин не останавливался.

На его лице, пугающем даже когда он просто стоял, загораживая путь своим телосложением, появилось выражение, которого Хэ Вон никогда раньше не видел. Взгляд заслоняли пустые, безжизненные глаза, в которых не читалось никаких эмоций.

- Ты же как собака лаешь. Гав, гав, гав.

- ...

Гав, гав, гав - при каждом сухом бормотании глубокого, низкого голоса, словно звука скрипки Гварнери, схваченный затылок бился о стену - бум, бум, бум. Хэ Вон, застыв, только покачивался, не в силах пошевелиться в его хватке.

Он только догадывался. Что внутри не будет человеческого облика. Хэ Вон никогда не сталкивался с его гниющим нутром. Словно отрезая пути к бегству, всё вокруг окутывал бескрайний чёрный лес.

Там не могли дышать звери, не могли пустить корни растения. Его опустошённое нутро было чёрной пустошью, покрытой неразличимым для человеческого глаза чёрным цветом. И Хэ Вон, веривший, что хоть немного знает его, беспомощно смотрел на совершенно незнакомого мужчину, державшего его за волосы.

- Ты же велел вести себя как собака. Гав.

- ...

Бум - затылок снова ударился. Рука, казалось готовая размозжить череп Хэ Вона, внезапно отпустила. Хотя он опирался о стену спиной, Хэ Вон пошатнулся, не в силах удержать равновесие.

- До завтра пришли в мой офис. Если хочешь узнать, что с тобой сделают, продолжай так себя вести.

Жуткое безэмоциональное лицо и голос, словно вонзавшийся в сердце отсутствием чувств. Встретив леденящий взгляд, Хэ Вон задохнулся.

- ...Пошёл вон.

- Хэ Вон-а.

- Пошёл вон.

Будучи им полностью одурачен, использованный не как человек, а просто как грязное тело для удовлетворения его желаний, Хэ Вон замышлял против него кипящий мятеж, чтобы хоть как-то разрушить его. Но когда У Джин открыто отнёсся к нему так, без всяких чувств, горечь и обида одновременно вспыхнули в нём.

Слёзы, которые он с трудом сдерживал перед ним, переполнили глаза. Образ У Джина расплылся.

- До завтра пришли в мой офис. В следующий раз этим не закончится.

- ...

Горячие слёзы закапали по щекам. Холодно смотревшие глаза отвернулись.

Глава 65

- Для меня ничего не приходило?

У Джин повторил вопрос, заданный тридцать минут назад. Начальник отдела Хван и делопроизводитель покачали головами - нет.

- Господин прокурор, как быть с делами, у которых истекает срок?

Начальник отдела Хван осторожно спросил У Джина после полудня.

В последнее время он был странным. Прокурору даётся три месяца на расследование, после трёх месяцев нерассмотренные дела отражаются в показателях.

Необоснованное затягивание расследования плохо влияет на служебную аттестацию, а У Джин был безупречен в таких вещах и никогда не подавал объяснительных.

Он и накопившиеся дела не обрабатывал как попало, никогда не торопился. Даже если приходилось не спать ночами и не появляться дома несколько дней, его стиль работы заключался в том, чтобы тщательно изучить порученные дела и правильно их завершить.

Но в последнее время он выглядел каким-то рассеянным. Казалось, будто у него есть какие-то другие важные дела.

Что помимо официальных дел, он тайно расследует и продвигает различные неофициальные дела, но впервые почувствовал, что эти неофициальные дела не так важны, как сейчас.

Он был не похож на себя обычного - рассеянный и небрежный. Стол был грязным, да и сам он выглядел неопрятно. Уже несколько дней никто не видел его в галстуке.

- Давайте передадим это прокурору Чону, - рассеянно ответил он, постоянно поглядывая на часы.

- Он тоже возможно очень занят. Скоро ротация кадров...

Статистика закрытых дел показывает способности прокурора. Особенно это важный критерий оценки перед переводом на новую должность.

- Приносите только срочные.

- Всё это нужно передать до конца месяца.

Начальник отдела Хван указал на аккуратно сложенные на его столе документы, отметив, что не принёс дела, по которым ещё есть время. Материалов хватило бы на три-четыре шкафа.

- Оставьте пока. Просмотрю и обработаю.

- Тогда когда назначим отложенный допрос? Начнём со свидетелей?

- ...

Мысли были настолько заняты, что он даже не слышал, что ему говорят. Начальник отдела Хван продолжал задавать вопросы, ещё больше путая его загруженную голову. Видя, что У Джин просто смотрит в пустоту, Хван снова окликнул его:

- Вы меня слушаете, господин прокурор?

- Свяжитесь со свидетелями. Пусть приходят сегодня, если возможно.

- Понял.

Войдя в свой кабинет, У Джин сел за стол и открыл ноутбук. В почте был отчёт секретаря Чхве с расписанием, рабочими делами и особыми заметками о директоре Киме.

Нужно действовать по схеме. Определить приоритеты. Нельзя забывать про Take 6. Нужно слить в СМИ информацию о коррупции начальника секретариата. Нет, просто банальной коррупции недостаточно. Нужно не просто снять его с должности, а посыпать пеплом его только начинающуюся политическую карьеру, поставить несмываемое клеймо, которое будет тянуть его вниз при каждой попытке подняться. Пока он сам не истощится и не самоуничтожится. Когда он впадёт в состояние полной безнадёжности, можно будет перестать за ним следить.

У Джин взял трубку:

- Это я. Принеси все материалы прошлогодней зачистки по начальнику секретариата. Всё до последней мелочи, ничего не пропуская. Да.

Как только что-то найдётся, он собирался связаться с журналистом Ыном и попросить освободить первую полосу. Вызов на допрос - потом. Хотя, может, и не понадобится вызывать. Лучше всего будет слить информацию, когда начнут появляться новости о его вербовке правящей партией. Нельзя игнорировать иррациональный поступок человека, который разбил ему лоб из-за того, что всё пошло не по его плану, и, что решающе важно - он больше не приносит пользы.

Открыв полученное письмо, он механически читал не воспринимаемый мозгом текст. Глаза видели буквы, а голова блуждала где-то совсем в другом месте.

Глаза, смотревшие на него с ужасом и страхом.

Глядя в монитор, он опустил голову. Закрыл лицо руками и глубоко вздохнул.

Как всё дошло до такого?

Впервые он чувствовал себя в такой полной неразберихе.

- ...

Я убил? Я убил их?

Смешно. Полная чушь.

У Джин никого не убивал.

Ни Ким Ха Ён, ни Ли Тэ Сина.

Хотя он не раз хотел убить Хэ Вона, это были просто мысли - он даже не пытался это сделать.

Более того, у него даже не было намерения убивать тех двоих.

А Хэ Вон без всякой логики и доказательств настаивает, что У Джин их убил.

Если предположить с вероятностью одна к десяти тысячам, что Хэ Вон прав, и если это действительно он их убил...

Хоть это совершенно непонятно и неприемлемо, но если это он их убил...

Потому что он не знает. У Джин совершенно не знает, какие у них были чувства, какое настроение, что у них было на душе, поэтому, возможно, как утверждает Хэ Вон, это он загнал их на край пропасти смерти.

Значит ли это, что я их убил?

Он никогда не сомневался в своей невиновности. Он жил, пытаясь исправить это недоразумение, доказать свою правоту. Всё, что он делал, было попыткой исправить несправедливость.

Возможно, он действительно чудовище...

Как говорил отец, возможно, он чудовище.

Убил Ха Ён, убил Тэ Сина...

Возможно, и события в старшей школе, и смерти тех людей - всё его вина.

У Джин, барахтавшийся в глубоких раздумьях, прояснил затуманенный взгляд. Встряхнув головой, он сосредоточился на письме на экране ноутбука.

Речь шла о том, что директор Ким медлит с решением о слиянии и поглощении компании DayPay, разрабатывающей решения для мобильных платежей, от которой K1 отказалась из-за нехватки средств.

Директор Ким, только что вышедший из тюрьмы и всё ещё не понимающий жестокости естественного отбора, и не догадывался, какие усилия он приложил за кулисами, чтобы эта сделка состоялась.

Это была ошибка. Мир меняется каждый день. Не стоило сажать на это место человека, полностью утратившего деловое чутьё.

Ничего не получалось. У Джин изменил приоритеты. Нельзя позволить K1 захватить рынок онлайн-платежей. Он не мог лично следить за каждой мелочью и начал писать письмо руководителю команды Сону.

Хэ Вон не послушал его.

Он сказал принести документы сегодня, но тот не слушал. Хэ Вон всегда был таким - даже не делал вид, что прислушивается к чужим словам. И как назло, сегодня в офис не пришло ни одного письма.

У Джину это было нужно. Без этого он не мог иметь никакого влияния, не мог держать их под контролем и управлять ими. Какие жертвы он принёс, чтобы получить это. Это было так же важно, как наказание Ким Чон Гына. Бухгалтерская книга должна быть в высшем приоритете, что бы ни случилось.

Приоритеты путались. Он не смог написать и двух строк письма.

Хэ Вон был полностью напуган. Пропитанный ужасом, с застывшими от напряжения и оцепенения глазами, он смотрел на У Джина как на чудовище и всем телом сопротивлялся любому прикосновению.

Содрогаясь, будто от прикосновения грязного мусора.

Стиснув зубы, чтобы не чувствовать ни обиды, ни грусти, яростно отрицал существование У Джина.

Волосы, скользившие между пальцами, были мягкими и пахли хорошим шампунем. Он поднёс руку к носу. Хотя никакого запаха уже не было, У Джин втянул воздух. Его грудь наполнилась, пытаясь уловить исчезнувший аромат.

- Господин прокурор, говорит, что вечером будет свободен, может, пригласить на вечер?

- Сегодня вечером не получится. Пусть придёт завтра утром.

- Хорошо, назначу на завтрашнее утро.

Начальник отдела Хван убрал голову, наполовину просунутую в кабинет, и исчез.

Руки, печатавшие письмо, заметно замедлились. Курсор на экране мигал.

У Джин бессмысленно смотрел на единственное движение мигающего курсора, пытаясь восстановить приоритеты и проанализировать ситуацию. Пытаясь упорядочить мысли, как вещи на полке, но между ними беспорядочно вклинивался Хэ Вон. Его глаза, пропитанные страхом, дрожали, врезаясь в ткань мыслей.

Хэ Вон боялся его.

- ...

Дрожа от страха, спросил, убьёт ли он его, как и других.

Хэ Вон отличался от остальных. Он не робел перед У Джином и не боялся его. Вначале он смотрел на него просто как на какого-то постороннего человека, который просто дышит рядом.

А после того, как признал свои чувства к У Джину, всё полностью изменилось. Открылся ему всем телом и душой. Был таким милым и очаровательным. Так сильно любил его, что не знал, что делать с этими чувствами.

И такой Хэ Вон... такой человек смотрел на него холодными глазами, содрогаясь от отвращения.

Тщательный анализ показал, что отношения с Хэ Воном были нерациональным действием, не приносящим выгоды. Хотя он поклялся не повторять ту же ошибку, У Джин постоянно прокручивал эти моменты в памяти и тосковал по ним.

Он всё время вспоминал лицо, улыбающееся ему как солнце, дрожь тела, прижимающегося к нему, тепло босых ног, трущихся об его ступни по утрам при пробуждении, и прикосновение его тела.

Это потому, что сейчас этого нет. Тоскует, потому что жалеет об утраченном. Неизменный закон - то, чем не владеешь, кажется больше и привлекательнее.

Закрыв окно с недописанным письмом, открыл окно браузера.

Как и говорил Хэ Вон, он становился известным. На интернет-сайтах многие выкладывали видео его выступлений. На любом поисковике, если ввести имя Хэ Вона, первым появлялось видео, которое У Джин включал всю ночь напролёт.

Кликнул на видео. Он смотрел беззвучное видео до конца выступления Хэ Вона. Хотя звука не было, У Джин, глядя на положение прижимаемых струн и движения смычка, вспоминал мелодию. Он мог слышать скрипичный концерт Бруха так отчётливо, будто тот играл прямо у его уха.

Резкий звук, когда смычок с такой силой проводит по струнам, что кажется, они вот-вот порвутся, звон металлических струн, бьющий по ушам, раскалываясь на множество частей.

Лицо, меняющееся в поисках нужной ноты при каждом нажатии на гриф, то печальное, то горестное, то спокойно погружённое в себя, забывающее даже о том, что играет - он смотрел на это лицо, остановив всё, что делал.

Он поднёс руку к носу.

Пальцами, не хранящими никакого запаха, коснулся щеки, двигая ими, словно это касались волосы Хэ Вона.

Проведя весь день за работой, которую обычно выполнял за час, У Джин поздно сел в машину.

Дорога в Янпхён уже погрузилась во тьму. Машина выехала за пределы города в пригород, в чёрный лес, где постепенно становилось всё меньше людей.

Опустив стекло и подставив лицо ветру, он облокотился на дверцу и обхватил голову рукой. Небрежно управляя машиной, У Джин вспомнил о документах, которые не пришли сегодня.

Появился повод снова обыскать офистель Хэ Вона завтра. То, что Хэ Вон не прислал сегодня документы, не слишком его раздражало.

Он осознавал, что его настроение погружается всё глубже. В голове был хаос. Надеялся, что встречный ветер унесёт тяжёлые мысли, но ничто не уходило.

Что если это я их убил…

У Джину хотелось вызвать умерших и спросить их.

Он ли их убил. Умерли ли они из-за него...

Почему вообще возникает желание покончить с собой из-за кого-то, как и по какой причине, не лгали ли они намеренно, со злым умыслом пытаясь отнять у него Хэ Вона.

Если бы можно было вызвать их, он хотел бы сесть напротив и допросить. Логично опровергнуть их заявления о том, что это его вина, доказать, что они сделали этот выбор сами, а не из-за него, и показать это Хэ Вону.

Это не я...

Я никого не убивал.

Сопереживание было самым сложным для У Джина. Когда все понимают, а ты один не понимаешь, неспособность даже представить чувства других вызывала ощущение изоляции и отчуждённости, словно находишься в заточении. Он всегда чувствовал это грязное сопротивление от отца и братьев, связанных с ним кровью.

Теперь он должен был чувствовать эту стеклянную тюрьму от Мун Хэ Вона, который когда-то утверждал, что любит его больше всех в мире. Это чувство лишения было намного сильнее, чем то, что он испытывал от родных. Несравнимо сильнее.

В любом случае, У Джин изначально ему не верил. Зная ограничения, присущие людям, он не чувствовал боли. Кто бы мог подумать, что полное отсутствие концепции доверия к кому-либо может оказаться полезным в такой ситуации.

Мун Хэ Вон тоже в конце концов просто лжец.

Просто обычный человек, подверженный изменениям и гниению.

У Джин мельком взглянул на приборную панель. Внутри всё ещё лежало кольцо, которое он хотел надеть на палец Хэ Вона. Он отвёл взгляд, словно игнорируя факт его присутствия. Чёрный лес расступался перед ним.

Выйдя из машины, он искал автомобиль Ли Сок Джуна. Неожиданно тот уже приехал. Похоже, несмотря на занятость делами компании, у него всё ещё хватало сил на такие выходки. Наверняка считает этот кризис чем-то вроде обычной простуды.

У Джину нравилась такая беспечность людей. Это означало больше возможностей вмешаться и разрушить.

Перед тем как войти в бункер, он закурил, глядя в тёмное небо. Докурив до конца, тщательно затоптал окурок, уничтожая искры.

Он спустился по лестнице. Когда открыл дверь, просочились слабые звуки музыки.

Сегодня бункер снова был готов предоставить им развлечения.

- Эй, прокурор Хён пришёл!

- О, У Джин? Почему так поздно?

Как только он вошёл, раздались одновременно противные насмешки и радостные возгласы. Шумно заявляли, что всё это время ждали его. Расстёгивая пуговицы пиджака и направляясь внутрь, У Джин внезапно застыл на месте.

На диване, в самом удобном для камеры месте, сидел Ли Сок Джун, а рядом с ним - Мун Хэ Вон.

- ...

- Твой двоюродный брат пришёл час назад и ждал. Почему ты так поздно?

Хотя он уже несколько раз проанализировал ситуацию и признал после многократной проверки, что Хэ Вон бесполезен для его жизни, У Джин, словно подстреленный, застыл на месте и тупо смотрел на Хэ Вона.

- Почему так поздно? Я долго ждал.

Произнёс голос, который обычно жаловался, обнимая опоздавшего У Джина за талию, когда тот открывал дверь офистеля.

Ли Сок Джун положил руку на плечо Хэ Вона. Он наполовину обнимал его. У Джин побледнел с головы до кончиков пальцев, словно его окатили ледяной водой.

- Мы с Лим Хё Саном согласились. Думаем принять твоего двоюродного брата в наши члены.

- Правда? Меня тоже примете в свою команду?

Хэ Вон спросил с невинной улыбкой. Ли Сок Джун повернулся к Хэ Вону, расплываясь в улыбке. У Хэ Вона была внешность, заставляющая мужчин улыбаться, а когда он сам улыбался, то словно набрасывал петлю на их шеи. Похоже, Ли Сок Джун уже был в этой петле.

- Конечно, если наш Хэ Вон хочет, надо принять. Хочешь?

- Хочу. Только не знаю, разрешит ли хён У Джин.

- Он же твой двоюродный брат, должен согласиться. Ведь согласишься? Если ты согласен, все за.

Лим Хё Сан, уже зная, что Хэ Вон не его двоюродный брат, похлопал застывшего У Джина по плечу.

У Джин наконец пошевелился. Он снял пиджак, накинул на спинку дивана и сел на свободное место.

- ...

Место, где сидели Хэ Вон и Ли Сок Джун, было прямо перед объективом камеры.

Ли Сок Джун не убирал руку с плеча Хэ Вона. Он постоянно пытался притянуть его, стремясь к контакту. Неясно было, делал ли он это намеренно, чтобы подразнить У Джина, догадавшись, что именно он стоит за проблемами группы K1, или просто хотел прикасаться к Хэ Вону.

У Джин налил спиртное в пустой стакан и выпил. Он ощутил резкое жжение, прокатившееся по горлу, пищеводу и желудку. Даже выпив залпом десять стаканов, он бы не опьянел и должен был смотреть на Хэ Вона трезвым. Впервые его неспособность пьянеть казалась такой отвратительной.

Они не собирались принимать Хэ Вона в члены клуба. Взгляд У Джина упал на шест. Он знал процедуру. Когда Хэ Вон опьянеет от алкоголя и наркотиков, его привяжут там. Вот чем они занимались в бункере.

Снова налил в стакан уже выпитого алкоголя. У Джин молча осушил два стакана подряд.

- В этот раз наша компания решила выпустить один альбом, и Хэ Вон будет там скрипачом. Эй, прокурор Хён. Ты знал, что твой двоюродный брат скрипач? Он потрясающе играет.

Рука, ласкавшая плечо, скользнула между ног Хэ Вона. Ли Сок Джун говорил, поглаживая внутреннюю сторону его бедра.

Поднеся стакан к губам, У Джин опущенным взглядом следил, где рука Ли Сок Джуна касается Хэ Вона.

Хотя он никогда не пьянел, жар поднимался из живота. Было так горячо, что невозможно терпеть. Допив алкоголь, он ослабил душащий галстук, расстегнул пуговицы рубашки. Было тяжело дышать.

- Может, сыграешь разок?

- Я не взял скрипку.

- Ах, почему не взял. Надо было взять. Хочу посмотреть, как наш Хэ Вон играет. Меня это немного возбуждает.

- Терпеть не могу, когда кто-то слушает мою игру не ушами, а чем-то другим.

Хэ Вон пил алкоголь, даже не зная, что в нём. У Джин не смотрел на Хэ Вона, сидящего поодаль. Он лишь краем зрения улавливал его движения. Сердце колотилось как бешеное.

- И это всё, чем вы тут занимаетесь? Скучнее, чем я думал.

Когда Хэ Вон это сказал, члены бункера разразились громким смехом. У Джин был поражён тем, насколько подлым мог быть смех. В этом разнузданном смехе читалось всё: насмешка, издёвка, возбуждение, похоть... нечто вроде исчерпанного терпения.

Он машинально налил и снова выпил. Внутри стало так горячо, что он достал лёд из ведёрка и с хрустом раскусил его.

Лим Хё Сан, вытирая выступившие от смеха слёзы, сказал:

- Мы не так развлекаемся.

- А как?

- Более горячо.

- Горячо?

Лим Хё Сан открыл коробку на столе. Там были марихуана, галлюциногены, наркотики. Там тоже была камера. Не зная, что его лицо хорошо видно, Лим Хё Сан с тошнотворной улыбкой достал кокаин.

Увидев наркотики, Хэ Вон повернулся к У Джину. В его глазах читалось недоверие, неверие.

Хэ Вон свято верил, что он добропорядочный государственный служитель.

У Джин смотрел на стол, зная, но игнорируя пронзительный взгляд Хэ Вона. Пальцы, сжимавшие стакан, побелели от напряжения. Казалось, чуть сильнее - и стакан разобьётся. Он пил с холодным лицом.

- Хэ Вон, пробовал раньше?

- Нет.

- Как ты жил без этого, что за радость?

Втянув кокаин носом, Лим Хё Сан порылся в коробке и достал маленький флакон. Пошатываясь, он подошёл к Хэ Вону и насильно поднёс флакон к его губам. Хэ Вон отвернулся, словно почуяв отвратительный запах, и уставился на него.

- Что вы делаете?

- Это дорогая вещь. Не хочешь?

- Не буду. Не люблю шататься под наркотой.

- А-а, так нельзя... Без этого будет тяжеловато.

Благопристойное лицо Лим Хё Сана, чья семья полна старейшинами Верховного суда, асимметрично исказилось.

Ли Сок Джун схватил Хэ Вона за плечи. Получив сигнал, Лим Хё Сан схватил за подбородок мотающего головой Хэ Вона. Сжав щёки, он всунул бутылку ему в рот и запрокинул. Хэ Вон, проглотив жидкость, насильно влитую в горло, оттолкнул его руку. Он закашлялся и задрожал, словно проглотил водяную змею. Ли Сок Джун похлопывал по спине Хэ Вона, которого, казалось, вот-вот стошнит.

- Невкусно? Ничего. Скоро подействует. Станет хорошо.

- Кха-кха...

Содрогаясь, Хэ Вон оттолкнул обнимавшего его за плечи Ли Сок Джуна. Тот усмехнулся, насмехаясь над ним.

Хотелось швырнуть всё, что попадётся под руку, но ничего не попадалось. Он вспомнил, что когда-то пробовал такое. Когда расстался с У Джином, в порыве эмоций пошёл в мотель с первым встречным. То, что принял тогда, было похоже и по вкусу, и по неприятному ощущению в горле.

- Приняв это, и тебе будет хорошо, и мне... нам всем будет хорошо. Надоело слушать, как ты всё время отказываешься.

Прошептал Лим Хё Сан на ухо Хэ Вону. Тот задрожал, словно от холода. Ли Сок Джун откинул волосы Хэ Вона, открывая его лицо.

- Я и при первой встрече думал. Как бы сказать? Не выглядит дешёвкой.

- Что значит "не выглядит дешёвкой"? Ну и словарный запас. Невежда, цск-цск.

Хэ Вон толкнул его обеими руками. Он пытался оттолкнуть, но грудь мужчины не поддавалась. Наоборот, она словно каменела и увеличивалась. Сила утекала из кончиков пальцев.

Он привёл его сюда...

Хэ Вон наконец понял, что У Джин сделал с Тэ Сином. Сознание рушилось не от действия наркотика, а от осознания этого факта.

Невероятно. Не верилось. Чем больше он узнавал истинную сущность мужчины, которого любил, тем больше хотелось умереть. Хотелось стереть сам факт любви к У Джину. Если это невозможно, хотелось разорвать себя на части. Изнутри рвался крик.

- Не надо. Пусти...! Пусти!

- А не похоже, что он хорошо сосёт член.

- Вот это и выглядит дешёвкой.

- Нет. Это другое. Разве не видишь разницу между лицом, помешанным на мужских членах, и лицом, которое хочется заставить отсосать, даже если не хочет?

- Ты сам-то понимаешь, что несёшь?

Ли Сок Джун и Лим Хё Сан переговаривались через Хэ Вона. На тело плеснуло чем-то холодным. Кто-то облил Хэ Вона алкоголем. Мокрая рубашка прилипла к коже.

- Бля, смотри, как соски встали от наркоты. Я буду сосать здесь, а ты там.

- Не связывать?

- Сначала отсоси. Послушаем, как будет стонать.

- Не надо...! Ах, не... не надо! Сволочи... ублюдки.

Несмотря на сопротивление всем телом, схваченные запястья беспомощно выкручивались. Конечности дрожали. Хэ Вон прикусил губу, пытаясь не потерять сознание. Грязные губы скользили по щекам и шее. Он мотнул головой. От этого движения накатило головокружение, и еле держащееся тело пошатнулось.

Ли Сок Джун тёр мокрую рубашку Хэ Вона. Наклонившись, он взял в рот и сосал твёрдый сосок вместе с тканью рубашки. Кусал и мял зубами.

Хэ Вон закричал. Бил его по плечам, но тот не двигался. Сдавили и с другой стороны. С обеих сторон навалилась чудовищная тяжесть. Невозможно было пошевелиться. То же самое делали с Тэ Сином.

- А... а, нет, не хочу...!

Голос сорвался. Когда кто-то попытался снять с Хэ Вона брюки, резко зазвучала сирена вместе со странным запахом. Ли Сок Джун, сосавший грудь Хэ Вона, поднял голову. В тот же миг из спринклеров хлынула вода.

- Твою мать, пожар! Горит, сука!

Ли Сок Джун быстро поднялся, отталкивая Лим Хё Сана, который самозабвенно кусал и сосал грудь Хэ Вона. Схватив пиджак и вещи, он убежал к лестнице бункера. Третий подвальный этаж. Если не выбраться сейчас, можно оказаться в ловушке. Остальные члены, включая Лим Хё Сана, тоже спешно поднялись по лестнице. Убегали, падая и дерясь кулаками за право выйти первым.

- Ха-а, ха-а...

Хэ Вон лежал, бессмысленно глядя открытыми глазами и принимая на себя ливень воды. Не осталось сил даже пошевелить пальцем.

Едкий дым поднимался в воздух. Цвет дыма, явственно напоминающий о смерти, был густо-серым, как грозовая туча. Мутным взглядом он смотрел на клубящийся чёрный дым и ядовитый газ, проникающий во все поры тела.

Тэ Син... был здесь.

Хэ Вон закрыл глаза. Больше не хотелось жить.

Кто-то резко поднял его. У Джин, взвалив Хэ Вона на спину, закрыл рот мокрой рубашкой и побежал к лестнице. Поднявшись по лестнице третьего этажа, он выбил дверь и покатился по земле с Хэ Воном на спине. Пламя, распространившееся из подвала, преследовало их, облизывая лестницу красными языками.

Опираясь руками о землю, У Джин, тяжело дыша, смотрел на пламя, вырывающееся из подвальной лестницы, затем быстро встал и закрыл дверь. Без доступа кислорода и при работающих спринклерах всё должно сгореть. Когда он плеснул виски на подожжённое бельё, угрожающее пламя обожгло его руки. Тыльная сторона ладони горела.

- Мун Хэ Вон, Хэ Вон! Очнись! - У Джин обнял упавшего на землю Хэ Вона. Он несколько раз ударил его по щекам, и Хэ Вон открыл затуманенные глаза. Его бессмысленный взгляд сначала был пустым, но вскоре исказился от боли. Хэ Вон оттолкнул его, и У Джин, отброшенный, снова тяжело осел на землю.

Хэ Вон пополз по земле. Ощупывая грязную почву обеими руками, он что-то искал. Словно найдя что-то, он застонал и поднял довольно тяжёлый камень обеими руками.

- Ты в порядке? Нигде не ранен?

Когда У Джин поднялся и подошёл, Хэ Вон занёс над головой камень, зажатый в обеих руках. Его тело покачнулось, теряя равновесие.

Хэ Вон обрушил камень прямо на голову У Джина. Тот едва успел уклониться. Хэ Вон, ударив по земле так, что образовалась яма, снова поднял камень. Его самого шатало от тяжести. Белые руки, никогда не державшие ничего тяжёлого и грубого, на этот раз промахнулись мимо макушки У Джина и обрушили камень на его плечо.

- Угх...!

Раздался глухой удар и его плечо пронзила острая боль. У Джин не смог увернуться. Нет, он не мог увернуться. Хэ Вон пытался его убить. За спиной Хэ Вона поднимался чёрный дым. Чёрный дым зловеще расползался по тёмному лесу.

Боль, начавшаяся в плече, охватила всё тело. Кровь тут же пропитала его плечо. Показалось, что одно плечо просто онемело и отвалилось.

Ударив камнем по плечу У Джина, Хэ Вон снова поднял камень. Но не выдержав веса, он опрокинулся назад.

Казалось, будто плоть горит. У Джин поочерёдно смотрел то на окровавленное плечо, то на упавшего Хэ Вона. Хэ Вон застонал, почти теряя сознание.

У Джин достал телефон и связался с секретарём Чхве. Он стиснул коренные зубы.

- Угх, это я. В подвале виллы в Янпхёне пожар. Заберите все документы изнутри. Ух, приезжайте сюда сейчас.

Вызвав его, чтобы избежать осложнений, он встал. Ноги шатались. Кровь, стекающая с плеча по руке, пропитала рукав и капала с кончиков пальцев.

Тело Хэ Вона горело. Это был препарат другого качества, не то дешёвое зелье, что он принял в прошлый раз. Действие наступило быстро, и главное - эффект был лучше.

Сначала он осмотрел руки Хэ Вона. Проверил, нет ли каких-то ран на руках, державших камень, нет ли ожогов, стряхивая грязь с рук.

Все пальцы были целы. Хэ Вон - скрипач. Если бы он повредил руки, от него не было бы никакого толку, он дорожил руками. Если бы руки пострадали, Хэ Вон мог бы опечалиться.

- Ух...!

Схватив Хэ Вона за запястье, он перенёс его вес себе на спину. Когда он взвалил его на спину, возникла боль, словно от ожога.

Он поспешно направился к машине. Все разбежались как собаки с подожжёнными хвостами, и на парковке одиноко стояли только машины У Джина и Хэ Вона.

Он быстро отнёс Хэ Вона к своей машине и усадил на пассажирское сиденье. Его рука открыла бардачок и беспорядочно вытащила находившиеся внутри бутылку воды, влажные салфетки и прочее.

У Джин поднял упавшие на пол влажные салфетки. Он лихорадочно вытирал руки Хэ Вона. Снова проверил, нет ли ран на руках, которые промахнулись мимо головы и ударили его по плечу.

Одно плечо У Джина вместе с рукой и рукавом было насквозь пропитано ярко-красной кровью. Приняв свою кровь за кровь Хэ Вона, У Джин всё вытирал и вытирал капающую на тело Хэ Вона кровь.

Вытрет - снова появляется, вытрет - уже собираются капли крови на теле Хэ Вона, и только после того, как он как одержимый вытирал и вытирал, У Джин наконец понял, что это капли крови, падающие с него самого.

Он снял рубашку. Плечо, по которому Хэ Вон ударил камнем, было с рваной раной, и вокруг уже собирался чёрный синяк. Он разорвал рукав рубашки и перевязал рану. Хотя его лицо искажалось каждый раз, когда он затягивал повязку, У Джин не был чувствителен к боли. Обмотав подмышку и плечо, он туго завязал, снова обернул рубашкой и крепко затянул, лишь слегка поморщившись, даже не издав сдавленного стона.

Он вытер кровь с тела рубашкой с оторванным рукавом и завёл машину. Хотя огонь больше не распространялся, полиция или пожарные могли заметить дым издалека. В таком виде он не мог ни с кем встретиться.

У Джин спешно вывел машину. Он поехал не по дороге, а через пустынный лес. Он гнал машину в глубь леса, откуда был виден тонкий дымок, поднимающийся от виллы в Янпхёне, и остановился в темноте. Весь в крови от плеча до руки, У Джин уткнулся лицом в руль.

- ...

Когда они давали Хэ Вону наркотик, он думал, что сходит с ума не Хэ Вон, а он сам. Ему хотелось поджечь их тела. Хотелось сжечь их заживо ярко-красным пламенем. Хотелось облить их головы крепким спиртом и поджечь тех, кто прикасался к Хэ Вону, чтобы их плоть и кости ярко вспыхнули.

У Джин почти никогда не испытывал импульсов, которые сметают разум и лишают способности здраво рассуждать, и особенно импульсов с чёткой целью кого-то убить - за всю жизнь это случилось всего дважды, и оба раза из-за Мун Хэ Вона. Поскольку он редко сталкивался с таким, он чуть не потерял контроль.

Уткнувшись лбом в руль, он медленно подавил жажду убийства, холодно стекающую по позвоночнику. Он вспомнил головокружительное ощущение, оставшееся на его руках. Ярко вспомнил запретное ощущение поджога и сжигания чего-то. Голова была одурманена, словно под наркотиками.

- У... хм...

На стон У Джин поднял голову. Хэ Вон, полулежащий на откинутом сиденье, извивался и стонал от боли.

Он вытер лицо Хэ Вона влажными салфетками. Вытер лоб, покрытый холодным потом, и глаза, полные влаги.

- Хнн...

Даже без сознания Хэ Вон разрыдался. Словно мучимый кошмаром, слёзы текли из его закрытых глаз. Внезапно эта печаль накрыла У Джина. Образ Хэ Вона, сжавшегося и плачущего из-за него, наложился на нынешний и вызвал боль в груди.

Возможно, это всё из-за него...

И смерть Ли Тэ Сина, и смерть Ха Ён...

И то, что Хэ Вон так плачет - возможно, всё из-за него.

Забыв о том, что тот пытался убить его камнем, У Джин нахмурился. Игла, вонзённая в плоть, становилась всё больше и острее.

Разгорячённые щёки покраснели. Похоже, наркотик начал действовать - Хэ Вон стал тяжело дышать. Долго глядя на мучительно извивающегося Хэ Вона, У Джин отодвинул сиденье.

Он забрался сверху на Хэ Вона и стянул с него брюки. Стягивая брюки, он также стянул нижнее бельё. Показалась плоть, жалко возбуждённая и дрожащая из-за наркотика.

Он встал на колени между раздвинутых ног. Без колебаний и сомнений он зарылся лицом в пах Хэ Вона. Раскрыв губы, он взял в рот дрожащую плоть. Он гладил бёдра Хэ Вона, трогал живот, ласкал липко прилипающую к ладоням кожу.

- Хм... угх... ха...! - вся плоть во рту таяла на его языке. Дыхание Хэ Вона стало прерывистым. Он задыхался, и низ живота подрагивал в такт. У Джин старательно сосал чувствительно поднявшуюся плоть, словно высасывая из него весь яд. Не упуская ни капли, он пропускал всё через горло. При каждом глотке его кадык дёргался.

- А-ах, ух! А-ах, мм...

Он крепко обхватил руками извивающиеся бёдра и закинул их на плечи. Травмированное плечо было сдавлено. Одновременно возникла режущая боль. Лицо горело, и внутренняя сторона бёдер, прижимающаяся к щекам, тоже пылала жаром. Бёдра Хэ Вона резко дёрнулись.

- Мм, а-а... а! Ха-а!

Во рту внезапно разлилось что-то горячее. Он, хотя и тяжело дышал носом, не выпускал член Хэ Вона. Он сильно сжимал его, тёр всей поверхностью языка, обвивал и тщательно вылизывал, заставляя излиться всё. И глотал всё, что извергал Хэ Вон. Живот, поглощающий и пожирающий Хэ Вона, горел.

Судороги, сотрясавшие всё тело при оргазме, постепенно утихали. Подёргивания тоже вскоре прекратились. Несмотря на это, У Джин не поднимал лицо, зарытое в пах Хэ Вона.

Он тёрся носом о лобковую кость, вдыхал запах и продолжал облизывать мягко обмякшую плоть, держа её во рту.

Только когда дыхание Хэ Вона стало ровным и спокойным, он поднял голову. Хэ Вон лежал, безвольно раскинувшись, а в уголках его глаз блестели капельки влаги.

У Джин, стоя на коленях, прижался щекой и ухом к животу Хэ Вона, словно ища опору. Это было его последнее убежище и единственное пристанище, где он мог отбросить напряжение и отдохнуть. Поднимался уютный запах тела, от которого не хотелось отрываться. У Джин тёрся щекой о кожу Хэ Вона.

Глава 66

Головная боль в висках вырвала его из забытья. Хэ Вон открыл глаза. Размытый больничный потолок заполнил всё поле зрения. Он резко поднял корпус, содрогаясь как в припадке.

За окном сквозь шторы переливался полуденный свет.

Он помнил, как У Джин нёс его на спине по лестнице из подвала особняка, где бушевало пламя и поднимался черный дым. Катаясь по земле, он думал только о том, как убить его.

Он вспомнил, что сделал с ним прошлой ночью.

Хэ Вон опустил взгляд на свои руки.

Странно, но руки, державшие орудие убийства, были абсолютно чистыми - ни пылинки, ни следа копоти.

Руки предательски дрожали. Он пытался убить его, но камень оказался слишком тяжелым. Было непросто прицелиться в голову. Вместо этого ему удалось нанести серьезную рану в плечо, но это не принесло никакого удовлетворения.

Хэ Вон вспомнил, что У Джин сделал с ним, а также что сделал с Тэ Сином.

Когда он услышал, что У Джин познакомил Тэ Сина со своими друзьями, он ревновал. Думал, что, возможно, У Джин любил Тэ Сина больше, чем его - ревновал к тому, кто уже умер и исчез. Но дело было не только в этих отвратительных чувствах.

Вспомнив, как игнорировал звонки Тэ Сина, Хэ Вон захотел немедленно разбить молотком эти бесполезные руки, которые не смогли убить У Джина. Хотелось раздробить пальцы.

Пока он лихорадочно искал что-нибудь, чем можно было бы ударить, беспокойно вращая глазами, дверь палаты открылась и кто-то вошел. Хэ Вон, чьи чувства обострились, как у наркомана, испуганно повернул голову.

Это была Чхве Хён Ми.

- Хэ Вон, ты проснулся. Уже пришел в себя?

- ...

- Мне позвонил У Джин. Тебе сделали промывание желудка, сейчас идет вторая капельница - скоро тебе станет лучше.

Чхве Хён Ми в белом халате подошла ближе. Она проверила внутривенную капельницу в его руке и оставшееся количество раствора. Хэ Вон, побледнев, опустил взгляд.

Похоже, этот болтун не рассказал матери о попытке убийства прошлой ночью. Чхве Хён Ми была по-прежнему добра к Хэ Вону, который пытался убить её сына.

Наблюдая спокойным взглядом за Хэ Воном, который думал только о том, как изуродовать свои пальцы, Чхве Хён Ми тихо заговорила:

- Я слышала, вы расстались.

- ...

- У Джин может грубо выражаться, но у него особые чувства к тебе. Я знаю это, потому что я его мать. Всё это враньё про то, что ты мешаешь работе и надоел. У Джин до сих пор любит тебя. Достаточно посмотреть, как он сразу позвонил мне, когда ты заболел... говорит, что не доверяет другим врачам.

Удивительно, но тот факт, что У Джин, этот бесчувственный человек, был честен со своей матерью во всём, что на этой земле существует человек, которому он не лжет - даже в таком состоянии это поразило Хэ Вона.

Видимо, даже такому человеку нужен хотя бы один человек, которому можно честно излить душу. Насколько же безопасным собеседником является родная мать. Только она одна в этом мире может простить все его недостатки и грехи.

Ему было интересно, знает ли она, что он сделал с Тэ Сином и с ним самим. Интересно, знает ли мать истинную сущность своего сына, который так честно ей всё рассказывает.

Прошлой ночью он увидел ещё одну сторону У Джина, его истинную сущность, которая уже не удивляла, настолько она стала очевидной, но Хэ Вон слышал только бормотание Чхве Хён Ми о том, что У Джин всё ещё любит его. Только эти слова о том, что он всё ещё его любит, врезались в сердце. Зная, что случилось там с Тэ Сином, Хэ Вон думал только об этих словах.

Как грязные нечистоты, переполняли его отвратительное двуличие - надежда на то, что к нему были какие-то другие чувства, и чувство вины перед Тэ Сином.

Он был не просто плохим человеком. Не просто таким. Он был худшим. Мусором. Участвовал ли в этом У Джин или просто наблюдал, как прошлой ночью, было очевидно, что он отдал Тэ Сина в их руки.

Он задавал разные вопросы, утверждая, что расследует подозрительное самоубийство Тэ Сина. Он хотел знать, рассказал ли Тэ Син Хэ Вону о том, что произошло в особняке в Янпхёне. С самого начала всё было преднамеренно.

Хотя уже нечему удивляться и нечем разочаровываться, горькие слёзы закапали на больничную робу.

- Хэ Вон. Прости. Я извинюсь вместо него.

- ...

- Если наш У Джин совершил какую-то ошибку... может, простишь его?

- ...

- Может, вы снова будете встречаться? Я попробую убедить У Джина. Хоть он и говорит, что сам всё закончил, но разве я не знаю своего сына? Если бы это были просто такие отношения, он бы даже не рассказал мне. У Джину в принципе чужда сама мысль о том, чтобы с кем-то жить вместе.

- …

- Давай подумаем ещё раз. Он только начал становиться похожим на человека, благодаря тебе он меняется, и что бы ни случилось, я извиняюсь. Это не то, что У Джин чувствует на самом деле.

Чхве Хён Ми явно знала только об отсутствии у сына эмоций, но не о том, что он творит. Даже если это родной ребёнок, невозможно так переживать за такого человека. Даже мать, будь она нормальным человеком, не смогла бы.

Чхве Хён Ми уже умоляла, держа свободную от капельницы руку Хэ Вона.

- Хэ Вон-щи.

- Мы сами разберёмся.

Когда Хэ Вон холодно ответил, Чхве Хён Ми явно разочарованно вздохнула.

- Ладно, как скажешь.

- ...

- Когда капельница закончится и придут результаты анализов крови, если всё будет в порядке, тогда выпишу. Хочешь витамины?

- ...

Чхве Хён Ми с сожалением посмотрела на Хэ Вона, который даже не встречался с ней взглядом и холодно смотрел вниз, она похлопала его по руке и повернулась уходить.

Хэ Вон лежал на кровати как тряпичная кукла, глядя в окно, когда потянулся к тумбочке, почувствовав вибрацию телефона. Номер не был сохранен, но по последним цифрам он понял, что это Ли Сок Джун.

У Джин не тратит время просто так. Наверное, он поддерживает с ними отношения и регулярно встречается, чтобы использовать их в будущем. Вот что он там творил. И Ли Сок Джун, и Хён У Джин вызывали отвращение. Он отклонил звонок и выключил телефон. Он ни с кем не хотел разговаривать.

- ...

Точно так же, как он сейчас хотел выпрыгнуть из окна больницы, Тэ Син, должно быть, чувствовал то же самое.

Если бы у него не было никаких чувств к У Джину, может быть, он просто забыл бы об этом, как о наступившем в грязь. Тэ Сину было тяжелее именно потому, что он любил его, был влюблен в него. Как и он сам.

Он не хотел сопереживать чужой смерти, но его захлестнуло глубочайшее сочувствие и чувство родства.

Недостаточно было просто сломать ему плечо. Хэ Вон свернулся калачиком, словно заворачиваясь в кокон. Сердце отчаянно и опасно сжалось вместе с ним.

Пока он лежал свернувшись, послышался звук открывающейся двери. Он поспешно закрыл глаза, притворяясь спящим. Внезапно он пожалел, что не сбежал до получения результатов анализов крови. Он больше не хотел видеть даже добрую Чхве Хён Ми. Не хотел видеть ничего, что напоминало бы об У Джине.

Вошедший молчал.

К кровати приближались шаги в туфлях. Тяжелые шаги - не Чхве Хён Ми. Хэ Вон невольно напрягся и ещё сильнее свернулся.

Тень, молча стоявшая и смотревшая вниз, осторожно протянула руку и коснулась его волос. Приоткрыв глаза, он увидел сквозь размытое зрение руку У Джина.

Хэ Вон медленно выдохнул.

- ...

Предельно осторожная рука погладила волосы Хэ Вона. Его рука методично ощупывала Хэ Вона. Это была не рука, наполненная желанием. Это была рука, которая боялась сломать что-то драгоценное, ощупывая его.

Хэ Вону хотелось оттолкнуть его руку, резко встать и закричать, чтобы не трогал. Хотелось накричать на него, чтобы не смел трогать такими руками, словно тоскует, когда он чуть не убил его ими.

Рука, ощупывавшая плечо и руку, потянулась к руке Хэ Вона, спрятанной в свернутом теле. Он перебирал руку Хэ Вона, словно оценивая драгоценный предмет. Проверял и перепроверял, нет ли повреждений.

У Джин долго сидел рядом, хотя знал, что Хэ Вон не спит. Он тихо сидел у кровати, склонив голову и держа руку Хэ Вона.

Хэ Вон лежал с закрытыми глазами, крепко сжав губы, позволяя У Джину держать свою руку. Только когда прошло какое-то время, что они почти забыли о том, что держатся за руки, У Джин встал. Его походка была неуверенной из-за травмы плеча. Каждое движение напоминало о боли, а тело вздрагивало, пока он не открыл дверь и не вышел.

Хэ Вон открыл глаза. Слезы скатились по переносице и закапали на подушку. Он поспешно переоделся и сбежал из больницы.

∞ ∞ ∞

В студии звукозаписи в Чхондамдоне, куда даже арендовать помещение непросто, Хэ Вона уже ждали Джэ Мин и Сок Джун, отвечающий за производство и инвестиции в альбом.

- Почему с тобой невозможно связаться? Ты сказал, что не хочешь отвечать на звонки, поэтому мы дали тебе менеджера. Почему ты обращаешься с ним как с пустым местом?

Как только Хэ Вон появился в студии, Джэ Мин сразу закричал с рассерженным лицом.

Хэ Вон пристально посмотрел на него. Он был не из тех, кто легко выходит из себя. Не тот человек, который будет ворчать из-за такой мелочи, как опоздание.

Похоже, он осознавал присутствие Ли Сок Джуна и решил взять на себя роль злодея, прежде чем тот начнет выражать недовольство Хэ Вону.

Хэ Вон положил футляр со скрипкой на диван. Сок Джун, прождавший больше часа, скрестив руки на груди, посмотрел на Хэ Вона снизу вверх.

- Я надышался ядовитым газом, поэтому мне нездоровилось.

Хэ Вон, глядя на Сок Джуна, оправдывался перед Джэ Мином. Сок Джун приподнял бровь, а затем и плечо.

- Ядовитым газом? С вами всё в порядке, Хэ Вон-щи? Может, вам стоит отдохнуть? Послушайте, режиссёр Ким. Я думаю, что Хэ Вон-щи должен отдохнуть. Нынешние ядовитые газы - это вам не шутки. Если неправильно надышаться таким, можно поглупеть. Да и пальцы могут вот так искривиться.

Сок Джун взял руку Хэ Вона и стал игриво её трогать. Хэ Вон отдёрнул руку.

- Правда? Откуда вдруг ядовитый газ? Ты болен?

- Правда. Я даже в больнице лежал.

- Поэтому не отвечал на звонки? И менеджера за дурака держал? Он из-за тебя через месяц после трудоустройства безработным станет.

Тон Джэ Мина становился всё более резким - он места себе не находил, переживая, не случилось ли чего с Хэ Воном, который был недоступен, бросив менеджера.

Хэ Вон и так вызывал тревогу своим беспокойным поведением - отказывался от еды, плакал и только спал. Когда связь с ним пропала, воображение рисовало самые ужасные картины.

Облегчение от того, что Хэ Вон цел и невредим, быстро сменилось настоящим гневом у Джэ Мина.

- О, правда? Поэтому и мои звонки не принимали? Нет, так не пойдёт. Хэ Вону действительно нужно отдохнуть. Я отвезу вас. Сегодняшнюю запись отменяем. Продолжим завтра, нет, послезавтра.

Сок Джун, отодвинув Джэ Мина, внимательно наблюдавшего за состоянием Хэ Вона, одновременно схватил руку Хэ Вона и скрипку с дивана. Хэ Вон забрал скрипку из его рук.

- Не трогайте мою скрипку.

- Я просто хотел помочь, раз вам нездоровится. Я куплю вам таких десять. Нет, двадцать. А?

- Генеральный директор Ли.

Джэ Мин остановил его, призывая не шутить.

- Не заставляйте исполнителя работать, когда он в плохом состоянии. Я понимаю ваш энтузиазм, но одним энтузиазмом дело не сделаешь. Режиссёр, вы тоже отдохните. Увидимся завтра.

Сок Джун, грубо потянув Хэ Вона за плечо, вышел наружу. Голос Джэ Мина, попеременно зовущего то Хэ Вона, то Сок Джуна, затих.

Сок Джун усадил Хэ Вона в свою машину. Хэ Вон прижал к себе скрипку, которую чуть не уронил на пол.

Сев за руль, он обернулся к Хэ Вону, бережно обнимающему футляр со скрипкой, и улыбнулся.

- Много надышались ядовитым газом? Что-то вы сегодня выглядите слегка придурковатым?

- Какие-то ублюдки устроили это и свалили, вот и надышался.

- Интересно, какие ублюдки это сделали.

- Вот и думаю, может этих сволочей убить. Только я их имён толком не знаю.

- А, не знаете имён? А я ведь даже визитку давал.

- Как вас зовут?

- Хм...

Он не ответил и вывел припаркованную машину. Его автомобиль плавно влился в поток.

На восьмиполосной городской дороге в свете заката машины одна за другой зажигали фары и двигались в одном направлении, как извивающиеся волны.

- Я спрашиваю, как вас зовут.

- Это секрет.

- Наверное, можно найти в интернете. Сейчас всё можно найти через поиск.

- Как мило, что кто-то даже моё имя ищет в интернете.

Он хихикнул. Хэ Вон посмотрел на быстро проносящиеся за окном улицы и спросил:

- Куда мы едем?

- Время ужина. Давайте поедим.

- Я не хочу с вами есть.

- Не надо так. Сгореть в таком месте - это как-то не комильфо.

Сок Джун первым сбежал с виллы в Янпхёне. Теперь он смотрел на Хэ Вона липким, словно слизь, взглядом, будто жалея о прерванном тогда действе.

-  Я хочу, чтобы эти ебучие ублюдки сгорели заживо.

- Эй, зачем ты так пугаешь? Я же человек с социальным статусом и репутацией, в интернете можно найти мою фотографию и имя, как я буду выглядеть, если напишут, что я сгорел во время групповой оргии с мужиками?

- Как будешь выглядеть? Да как полный отброс. Ты просто конченый урод, вот кто ты.

- ...

- Останови машину.

От холодного тона Хэ Вона водитель плотно сжал губы, не отрывая взгляда от дороги. Его лицо то кривилось, то разглаживалось - то ли сдерживал смех, то ли гнев, непонятно что.

- Так вот почему У Джин так бесится?

Пробормотал он будто про себя. Хэ Вон резко среагировал на небрежно брошенное имя У Джина.

Сок Джун, склонив голову и снова пробормотал:

- А ты умеешь выводить из себя.

- Хочешь, чтобы ещё сильнее вывел, придурок?

- Мун Хэ Вон-щи.

- Говорю же, останови. От твоей рожи меня сейчас стошнит даже гамбургером, что я десять лет назад съел.

- Что между вами?

- ...

Он спросил, полностью игнорируя суть сказанного. Хэ Вон недовольно посмотрел на него, хотя тот даже не уточнил, о ком речь.

- Что между тобой и У Джином?

- Ничего.

- И из-за этого "ничего" эта рептилия устроила там пожар из-за тебя? Этот псих Хён У Джин пытался меня сжечь заживо, думаешь, я это просто так оставлю? Какой-то прокурорский выродок посмел так со мной поступить?

- ...

Его презрительный взгляд, говорящий "как ты смеешь, думаешь, я позволю таким как ты так со мной обращаться?", буравил Хэ Вона, словно насекомое.

- Вы поссорились?

- Останови машину.

- Хэ Вон-щи, тебя У Джин бросил? Поэтому хочешь позлить его? Когда ты звонил насчёт альбома, у тебя была причина, не так ли, Мун Хэ Вон-щи?

- ...

- Ты ведь связался со мной, чтобы отомстить бывшему?

- Пошёл ты.

- А ты мне нравишься.

- Я сказал, пошёл ты.

- Ты милый, да и Хён У Джин, похоже, совсем из-за тебя с катушек слетел. Он сейчас не в себе. Хотя он и раньше не особо в себе был.

Он вёл одной рукой, а другой потирал висок.

- И знаешь, я тут услышал очень интересную историю. Конечно, скрипачу необязательно знать о сложных взрослых делах. Но говорят, что Хангён пытается прибрать к рукам важное направление нашей группы компаний. Знаешь, кто сейчас за него отвечает? Ведь Ким Чон Гын сейчас в тюрьме?

- ...

Стратегическим отделом группы неофициально руководил У Джин. Задние фары машин впереди переливались красным. Всё поле зрения заполнил красный свет.

- Не хочешь со мной вместе испортить этому ублюдку жизнь? Заодно и повеселимся.

- …

- Я, знаешь, терпеть не могу, когда всякие твари ёрзают и лезут куда не надо. А у этой твари ещё и хуй больше, чем у меня. Разве не хочется раздавить её так, чтобы внутренности вывалились, а?

Хэ Вон, который направлял агрессивный взгляд в сторону Сок Джуна, смягчил выражение лица.

Это была хорошая мысль. Неплохая идея. Ему самому тоже хотелось его растоптать.

- Тогда позови и У Джина-хёна. Ему тоже надо поужинать.

- Думаете?

На слова Хэ Вона он усмехнулся и переспросил.

- Работать надо сытым.

Рассеянно пробормотал Хэ Вон, глядя в окно автомобиля. Его пустые глаза беспрепятственно впитывали ночной пейзаж города.

Перед входом в отдельный зал ресторана отеля стоял водитель Ли Сок Джуна. Узнав У Джина, он поклонился и поприветствовал его.

- Он внутри?

- Да, ждёт вас.

Водитель тихо постучал и открыл дверь. У Джин вошёл внутрь. Неожиданно Ли Сок Джун поинтересовался последними новостями о президенте Ким Чон Гыне - намёк на то, что он что-то знал. Он не стал отказываться от предложения поужинать вместе. Нужно было понять, насколько он осведомлён.

Через большое окно открывался вид на реку Хан во всей её красе. Место с прекрасным видом. На столе уже были сервированы блюда.

Порции были рассчитаны не на двух, а на трёх человек.

Когда У Джин вошёл и остановился, водитель Ли Сок Джуна закрыл за ним дверь. За его спиной послышался тихий щелчок замка. Снаружи едва слышно доносились звуки фортепиано.

Сок Джун уже начал ужинать, а у него на коленях сидел Хэ Вон.

Посадив Хэ Вона на свои бёдра, Сок Джун усердно нарезал мясо и клал себе в рот. Хэ Вон, который до этого бездумно наблюдал за окном, отражающим желания города, перевёл взгляд на У Джина.

- Опаздываешь. Покушай перед работой.

- Верно, работать надо на сытый желудок. Садись, У Джин-а.

- …….

- Сок Джун-хён сказал, что угостит меня чем-нибудь вкусным, и я подумал, что было бы здорово, если бы ты поел с нами, поэтому предложил позвать тебя. Ничего же?

- Я для тебя хён? И имя моё знаешь?

- Ты сам мне сказал.

- Ах да? Что-то я в последнее время забывчив стал. Старею, наверное.

Когда Хэ Вон решал поиздеваться над ним, у него это выходило отлично. Бывали моменты, когда из-за Хэ Вона У Джин так терялся, что дело не шло. Стоило тому всерьёз взяться за него, и самообладание тут же рушилось.

У Джин старался придерживаться своих принципов в общении с Хэ Воном, чтобы не поддаваться ему. Но то, что происходило сейчас перед его глазами, выходило за рамки его ожиданий. Здесь не было шаблона, нечего было анализировать, приоритетов не существовало.

Хэ Вон с интересом наблюдал за У Джином, который застыл словно камень и мог треснуть от одного прикосновения. Сок Джун, нарезав кусочек иберийской свинины, приготовленной методом су-вид, поднёс его ко рту Хэ Вона на вилке. Не отрывая взгляда от У Джина, Хэ Вон принял мясо. Жуя, он наслаждался ароматом тающего во рту сочного жира.

- Садись. Ешь.

- …….

Хэ Вон обратился к молча стоящему У Джину. Тот, не выдавая никаких эмоций, медленно подошёл.

Даже когда он сел на своё место, где было накрыто для него, его поведение оставалось таким же безупречным, как всегда.

Как обычно, он налил воды, сделал глоток, затем взял вилку и нож. Все его движения были естественными и безупречными. Он не отводил взгляда от Хэ Вона. Ножом он нарезал мясо, двигая рукой с постоянной скоростью. Положил в рот равномерно нарезанный кусочек шеи свинины. Закрыв рот, медленно жевал - его челюсть плавно двигалась.

Сок Джун тоже нарезал мясо и поднёс его ко рту Хэ Вона. Смотря прямо на У Джина, Хэ Вон открыл рот. Красное мясо скользнуло ему в рот. Когда сок запачкал уголки губ, Сок Джун вытер их большим пальцем.

- Что ж ты такой грязнуля. Сейчас и мои пальцы съешь. Хочешь пососать?

- А.

Хэ Вон открыл рот. Два пальца, которые Сок Джун вложил ему в рот, он медленно и томно облизал, проводя языком.

- Щекотно. Хорошо сосёшь. Похоже, и с другим справишься.

Вытащив пальцы изо рта Хэ Вона, Сок Джун поднёс их к своим губам и начал жадно обсасывать, издавая звонкие чмокающие звуки.

- Слюнки текут. Ах, у меня встал. Надо быстрее поесть.

Сок Джун невозмутимо нарезал мясо.

- Это ты поджёг виллу в Янпхёне? - спросил Хэ Вон. Он говорил с той же интонацией и выражением лица, как когда сидел у него на коленях и тихо разговаривал. Сок Джун обвил рукой талию Хэ Вона и крепче притянул к себе его неустойчиво сидящую нижнюю часть тела.

- У Джин-а, ты что, не знаешь, как мы дорожили этим местом, чтобы его поджигать? Там никто не появлялся, место было такое укромное - не нужно было беспокоиться о посторонних глазах, разве не здорово было? Благодаря тому, что директор Ким Чон Гын забросил его после смерти дочери, мы до сих пор отлично им пользовались.

- ...

- С той, с которой ты был помолвлен.

- ...

- Нашему У Джину, видимо, не везёт. Все, с кем он встречается, умирают. Что ты, какой-то символ несчастья и проклятия? Тебе нужно провести обряд очищения. Может, познакомить тебя с одной шаманкой, которую я хорошо знаю?

У Джин молчал. Казалось, он даже не слышал слов Сок Джуна. Он только пристально смотрел на Хэ Вона. Его взгляд был острым, как наконечник стрелы. Каждый раз, когда этот взгляд впивался в открытую шею и руки Хэ Вона, эти места нестерпимо покалывало.

Хэ Вон причинял ему боль. Он был так возбуждён желанием причинить ещё большую боль, чем получил сам, что его нижняя часть тела слегка подрагивала.

- Я знаю ещё одного умершего человека.

- М?

Словно обнаружив удивительное совпадение, Хэ Вон произнёс "а" и радостно продолжил:

- Моего друга.

- Кого?

Сок Джун с любопытством прервал еду и спросил.

- Тэ Сина.

- Тэ Син... кто, а, тот? Да, он тоже был миленьким.

Он кивнул, соглашаясь. Хэ Вона затошнило. К горлу подступила тошнота, казалось, его сейчас вырвет. Он с трудом подавил рвотный позыв, словно проглотив кулак.

У Джин медленно нарезал мясо и клал его в рот, жуя. Сок Джун нарезал мясо и клал его в рот Хэ Вону, затем усердно нарезал и клал себе в рот. Раздавались только чавкающие звуки нарезания и поедания мяса. Отвратительный звук. Отвратительное плотоядство.

- Скажи У Джину, чтобы уже уходил.

- А? Но мы ещё не доели? И мне есть что сказать.

- Скажи, пусть быстрее уходит.

- Почему?

- Я хочу.

- А-а... У Джин, давай на этом закончим. Ходят слухи, что это Хангён завалил рассмотрение нашей брокерской компании в Комиссии по ценным бумагам - об этом поговорим потом отдельно и подробно. Если поел, быстро вставай.

Губы Сок Джуна изогнулись в плавную дугу. Он помахал рукой в воздухе, как бы говоря "быстро исчезни". Лицо У Джина было безэмоциональным, как у робота. Глаза, смотревшие на Хэ Вона, поднялись с места.

Смахнув рукой всю посуду со стола разом, Сок Джун резко поднял сидевшего на его коленях Хэ Вона и усадил на стол.

Грубо схватив за щёки Хэ Вона, который оглядывался на уходящего У Джина, он резко повернул его лицо к себе. Взгляд Хэ Вона встретился с Сок Джуном, чьи глаза горели красным.

- Ты же хотел этого? Я чувствовал, как ты там внизу трепещешь с самого начала.

- ...

Он резко раздвинул колени Хэ Вона, держа их руками. Хэ Вон закрыл глаза, слыша звуки уходящего У Джина. В момент, когда что-то влажное почти коснулось его губ, раздался звук чего-то разбивающегося.

Он резко открыл глаза. Несмотря на то, что плечо всё ещё должно было болеть, У Джин схватил Сок Джуна за загривок и швырнул на пол. Когда тот покатился, опрокинулся стул, и с грохотом разбилась ваза с живыми цветами.

Прежде чем Сок Джун успел пошевелиться, У Джин поднял упавший деревянный стул и тут же ударил им по стеклянному окну. От первого удара появилась трещина, от второго - трещина разошлась паутиной, а после третьего окно с грохотом разбилось.

Как поднимают мусорный пакет с улицы, У Джин схватил Сок Джуна за загривок и поставил на ноги. Через пробитое отверстие ворвался резкий ветер с высотных зданий, словно северный порыв.

Одежда Сок Джуна и У Джина развевалась от яростного ветра. Он прижал голову Сок Джуна к разбитому окну и надавил рукой.

- Ах ты, сука! Жить надоело?! Ублюдок. Прокурорская шавка, да как ты смеешь!

Кадык почти касался острых осколков стекла.

Сок Джун отчаянно вцепился обеими руками в оконную раму, напрягаясь изо всех сил. Их тела дрожали от противоборства - давящей силы У Джина и сопротивления.

У Джин, не меняясь в лице, продолжал давить на Сок Джуна и произнес:

- Я давно хотел с тобой это сделать.

- Ты... ух... сука... кхх.

Еще немного давления - и осколки пронзили бы горло. Он отчаянно сопротивлялся. Лицо Сок Джуна покраснело, а на открытом лбу и шее выступил холодный пот.

- Генеральный директор!

Испуганный водитель, услышав шум, открыл дверь и, увидев Сок Джуна, жизнь которого была в опасности, и обезумевшего У Джина, пытающегося его убить, бросился к ним.

Он попытался оттащить У Джина, но безуспешно. Тогда водитель ударил У Джина по плечу. Колени того мгновенно подкосились.

- Кха! Кхх, ух, сука, ах черт!

Сок Джун, чья шея была выставлена в окно, словно на гильотине, освободившись от хватки, повалился назад. Он тяжело дышал, а сердце было готово вот-вот выскочить.

- Что вы делаете?! Генеральный директор, вы в порядке?

- Сука, хватайте его. Этот ублюдок только что пытался... кхх... пытался меня убить!

- Да ладно, просто пошутили немного... Хотите подать в суд - подавайте.

Сказал У Джин и похлопал по руке побледневшего водителя. Он поправил растрепанную одежду и схватил за запястье стоявшего столбом Хэ Вона. Резко потянув Хэ Вона за собой, он покинул помещение.

- ...Отпусти.

- ...

- Отпусти!

Хэ Вон кричал и пытался вырваться из его хватки, но безуспешно. Ледяной холод распространялся по всей ладони, сжимающей запястье.

Он не отпускал его ни в лифте, ни пока насильно не усадил в свою машину. Надавив рукой на макушку, он заставил Хэ Вона сесть в машину.

- Где скрипка?

- ...В его машине.

- ...

У Джин осмотрел парковку в поисках машины Сок Джуна. Заметная машина стояла в углу. Он направился к ней. Открыл пожарный щит на стене парковки и достал огнетушитель. Без колебаний разбил стекло машины. Громко завыла сигнализация. Огнетушителем он добил остатки острых осколков в окне и достал скрипку Хэ Вона. Вернувшись к своей машине, он положил скрипку на заднее сиденье и сел за руль.

Бьющая по ушам сигнализация стала тише, когда он закрыл дверь. У Джин нажал на газ. Его машина быстро покинула парковку.

Дорога была настолько тихой, что трудно было поверить в недавний переполох. В машине тоже было тихо. Дыхание У Джина даже не изменилось. Тихо звучал предупреждающий сигнал о непристегнутых ремнях безопасности.

У Джин и Хэ Вон одновременно пристегнулись. В машине снова стало тихо. Только нестабильное дыхание Хэ Вона звучало как дрожь после сильного плача.

У Джин, плотно сжав губы и грозно глядя только вперед, больше не был той прежней холодной оболочкой, от прикосновения к которой не чувствовалось тепла. Гнев, готовый взорваться, бурлил в нем как лава.

Продолжая вести машину, он достал из бардачка бутылку воды и протянул. Когда Хэ Вон не взял ее, просто глядя на него, он бросил бутылку тому на колени.

- Прополощи рот. Прополощи и выплюнь.

- Зачем?

- Спрашиваешь, будто не знаешь? Быстрее.

- Кто ты такой, чтобы мне указывать? Ты никто.

- Я сказал, быстро прополощи.

Отпустив руль, он схватил бутылку, открыл крышку и протянул. Когда Хэ Вон не взял, он толкнул ее ему в грудь. Хэ Вон взял бутылку, злобно глядя на него, поднес ко рту и замер. Он по привычке машинально делал то, что тот велел. Хэ Вон так любил У Джина, что делал все, что тот хотел. Действовал так, как тот желал.

Он вылил воду из бутылки на У Джина. Вся правая половина его тела от головы до рук промокла, а вода капала с него.

- Сам прополощи.

- ...

Вода застилала глаза. У Джин вытер лицо рукой.

- Даже не думай снова связываться с теми ублюдками, которых ты видел. Этот придурок, может, и повелся на твою задумку, но остальные - не такие. Ты можешь реально пострадать.

- Я встречусь с ними снова. Уже договорился. Что может сделать шлюха, которой нравится раздвигать ноги? Буду делать то, что мне нравится. Я буду делать то, что люблю. Отсосу у каждого, у всех до единого. Тебе ведь тоже нравилось, когда я брал в рот.

- ...

- Останови машину. Меня тошнит даже от того, что дышу с тобой одним воздухом.

- Я же просил не тыкать мне.

- А как мне тебя называть? Может, хёном? Послушайте, Хён У Джин-щи, между нами все кончено. Не тыкать тебе? Ты что, думаешь, мы все еще встречаемся?

Голос, пытающийся звучать язвительно, жалко дрожал. В нем была вся боль, обида, несправедливость, печаль и чувство крушения мира при мысли о Тэ Сине.

- В следующий раз, если такое повторится, я просто оставлю тебя и уйду.

Сказал У Джин. Он смотрел только вперед с застывшим выражением лица.

Он оправдывал свой безрассудный акт насилия так, будто сделал это ради Хэ Вона.

- Оставь и уйди. Пусть со мной случится то же, что с Тэ Сином, что уж там. Если не выдержу - сбегу. Если не выдержу...

Он осекся, издеваясь над его словами. Повернулся к нему. Свет встречных машин падал на его лицо, углубляя тени. Растерянно глядя на его резко очерченный профиль, Хэ Вон пробормотал будто сам себе:

- ...Это был Тэ Син?

- ...

- В том лесу... тот, кто три дня был заперт и блуждал, потеряв дорогу... неужели это был Тэ Син?

- ...

Плотно сжав губы, он ничего не ответил. Сердце Хэ Вона бешено колотилось. Хэ Вон замотал головой.

Нет, нет. Не может быть. Нет.

Нет. Нет!

- Ты псих? Ты реально псих?! И после этого ты не знаешь, почему он умер? Правда не знаешь?!

- ...Хаа, Хэ Вон-а.

- Не произноси мое имя. Противно слышать. Никогда больше не произноси мое имя! Чёртов ублюдок!

Он ударил его кулаком. Бил только по плечу. Бил только по тому месту, которое пытался проломить камнем. Каждый раз лицо У Джина искажалось, но он особо не пытался остановить Хэ Вона.

Сквозь темно-серый пиджак на его плече начала проступать и пропитывать ткань еще более темная кровь. Даже видя, как его плечо становится черно-красным, он не прекращал бить.

Вдруг машину занесло. Машина У Джина, с трудом державшаяся в полосе, наконец остановилась на обочине.

Струйки крови, стекающие по плечу, капали с костяшек пальцев.

- Зачем ты это сделал. Зачем ты так с Тэ Сином?! Зачем, я спрашиваю!

- ...

- Почему ты это сделал! Он просто любил тебя, так почему же!

Сколько ни бей - легче не становится. Казалось, горло горит огнем.

И У Джин, причинивший такую боль, и мертвый Тэ Син... теперь он ненавидел все это.

Хотелось поскорее покончить с жизнью. У Хэ Вона, безумно колотившего его, перехватило дыхание. Сила в бьющей руке ослабла, и под конец он просто тыкал, тыкал в него.

- Ты человек? Ты... Хён У Джин, ты вообще человек?

Крепко вцепившись в одежду мужчины, которого любил раньше и любит до сих пор, от чего можно сойти с ума, он спрашивал снова и снова. Из-за слез он почти ничего не видел.

У Джин, молча принимавший побои Хэ Вона, открыл рот.

- Нет, не человек.

- Почему ты так поступил! Почему?!

- Я думал, что смогу его использовать. Это было нужно для работы. Вот и всё.

Он не относился к нему небрежно. Потратил время и силы, приложил усилия. У Джин не считал, что поступил неправильно с Тэ Сином. Но яростно бросившийся на него всем телом Хэ Вон словно указывал на его вину.

Он лишь смотрел на Хэ Вона, который неистовствовал перед ним, безэмоциональным, отстранённым взглядом, находясь в замешательстве.

- И ты думаешь, это оправдание?

- Я... ненормальный.

- ...Что?

- Я до сих пор не понимаю, что в этом было неправильного!

Все эти абстрактные разговоры без материальной основы - У Джин чувствовал, будто его допрашивают о том, что он пытался понять всю свою жизнь.

Сколько бы он ни искал, он не находил ответа. Как бы ни пытался разобраться, не получалось. У Джин кричал, что задыхается от этого, что сходит с ума.

У Джин намеренно смотрел только вперёд, не бросая на Хэ Вона ни единого взгляда. Казалось, если он посмотрит на Хэ Вона, может сделать что-то непоправимое. Он боялся себя, теряющего самообладание.

Решительно и хладнокровно оборвав всякий интерес и внимание к Хэ Вону, он приложил салфетку к окровавленной тыльной стороне ладони. Белая салфетка тут же окрасилась в красный. Выбросив пропитанную кровью салфетку на пол, У Джин взял новую.

Тяжёлое дыхание Хэ Вона продолжало касаться его лица.

У Джин искренне не понимал. Он всё ещё сомневался, дал ли он достаточно веские причины для такого радикального решения Тэ Сина и Ха Ён.

- Неужели это было настолько серьёзно, чтобы так легко умереть? Это ведь просто... просто физиологическая потребность.

У Джин пробормотал это, совершенно не понимая.

В этот момент раздался резкий звук, и голова У Джина дёрнулась в сторону. На щеке остался чёткий след от ладони. Рука Хэ Вона, ударившая его по щеке, дрожала в воздухе.

- То, что ты делал со мной, тоже было просто физиологической потребностью?

- ...

Щека горела. Боль от ладони Хэ Вона была сильнее, чем от израненного плеча.

- Всё ещё не понимаешь? Именно из-за того, что ты такой.

- ...

Он говорил вещи, которые невозможно понять и за целую жизнь. Он никогда не сможет понять их чувства, даже если проживёт вечность.

У Джин хотел понять, почему Хэ Вон так злится, почему смотрит на него таким отчаянным взглядом. Если он виноват, то хотел извиниться. Если всё можно закончить извинением, хотел закончить именно так.

И снова хотел взять Хэ Вона за руку. Хотел обхватить его щёки и поцеловать. Хотел снова жить вместе в одном доме, засыпать и просыпаться в одной постели. Хотел вернуть эту простую повседневность.

- Потому что человек, которого я безумно люблю, оказался таким...

- ...

- Не потому, что с ними случилось такое, а потому что они слишком сильно любили такого человека как ты, настолько, что не могли этого вынести!

«Потому что ты такой, потому что любить такого как ты - мучительно, потому что они слишком сильно любили...»

Смутно пришла такая мысль. Хотя это не было настолько экстремальным чувством, чтобы покончить с собой, но, возможно, тот неконтролируемый порыв, исказивший его зрение, когда он увидел Хэ Вона, сидящего на коленях у Сок Джуна, был чем-то похожим.

Возможно... может быть, это было что-то подобное.

- Говоришь, они умерли, потому что слишком сильно любили меня?

- ...

- Тогда почему ты не умер?

Спросил он, глядя на Хэ Вона, по щекам которого катились слёзы. Белые зубы закусили губу. Закусили так сильно, словно хотели прокусить плоть. Крепко сжал губы, не желая выпускать наружу ни единой эмоции.

- Ты меня не любил?

Абсолютно не понимающий контекста неуместный вопрос У Джина и его настойчивый, хмурый взгляд словно спрашивали Хэ Вона снова и снова: любишь ли ты меня, если ты так сильно меня любишь, разве ты тоже не должен умереть?

Вытерев тыльной стороной ладони затуманившиеся глаза, Хэ Вон произнёс приглушённым голосом.

- После того как я тебя убью, тогда и я умру. Умру после того, как разрушу твою жизнь. Смотри во все глаза, как твоя жизнь превратится в руины.

У Джин молчал. С руки капала кровь, а глаза неотрывно смотрели на Хэ Вона, погрузившись в собственные мысли. Долго глядевший на Хэ Вона У Джин медленно открыл рот.

- ...Значит, это любовь?

- ...

- Ты любишь меня?

- ...

- Из-за того, что я ненормальный, из-за того, что я чудовище, ты больше не можешь любить?

Тот, кто только что чуть не убил человека, разбил его машину, а до этого пытался сжечь всё дотла, сейчас в одиночку цеплялся за бесполезный вопрос, на который никто не обращал внимания.

На мгновение глаза У Джина стали похожи на глаза брошенного матерью ребёнка.

- Ты любишь меня... да?

- А ты знаешь, что такое любовь?

Спросил Хэ Вон. У Джин не ответил.

- Ты хоть понимаешь, что такое любовь?

- Нет.

Он не мог понять. Никогда не смог бы понять. Хэ Вон снова спрашивает о том, чего он не знает. Допытывается о вещах, на которые он не может ответить.

- Если даже не знаешь, что это такое, зачем спрашиваешь? Какая разница.

Его машина, остановившаяся на обочине, снова рванула вперёд. Хэ Вон не спросил, куда они едут.

После долгой поездки они прибыли к родительскому дому Хэ Вона.

У Джин привёз Хэ Вона не в офистель, а к дому его отца. Это воспринималось как намёк не ехать в офистель.

Хэ Вон торопливо вышел, даже не оглянувшись на него.

У Джин, тоже вышедший из машины, достал с заднего сиденья скрипку и протянул ему. Тот почти вырвал её из его рук. У Джин молча наблюдал за Хэ Воном, который, прижимая к себе скрипку, словно её могли украсть, настойчиво звонил в дверь.

- Я сейчас не в себе.

- Ты никогда не был в себе.

- Сейчас ещё хуже.

Хэ Вон, перестав звонить, посмотрел на него. За его спиной, тихо стоящей в темноте, стояла густая тень, отчего У Джин казался похожим на призрака.

- Особенно когда дело касается тебя, я не в своём уме, так что не заставляй меня что-нибудь сделать, связавшись с этими ублюдками. Мне и так тяжело.

- Тяжело? Что тебе тяжело? Тяжело, потому что больше не можешь меня использовать?

- ...

- Хотел бы, чтобы я и дальше велся на всё как дурачок? Эгоистичная сволочь. Ты никогда не поймёшь, что я чувствую. Я сейчас... я с ума схожу от желания убить тебя, Хён У Джин. Понимаешь?

Глядя в глаза, полные враждебности и гнева, У Джин смотрел с каким-то бесконечно тонущим чувством.

- Я спокойно подумаю над тем, что сделал не так. Пока я не очень понимаю.

- Что?

- Говорю, я не понимаю. Теперь я не буду тебе врать. Я не знал, что ты так ненавидишь ложь.

- Не делай из меня мусор. То, что ты сделал с Тэ Сином... этому нет прощения, как бы ты ни извинялся.

- Если я сделал что-то плохое Ли Тэ Сину, я должен извиняться перед Ли Тэ Сином. Ты что, это ты пострадавший?

- ...Что?

- Почему ты так злишься, когда ты даже не имеешь к этому прямого отношения?

Хэ Вон знал, что У Джин говорит искренне, и именно поэтому ему казалось, что он сойдёт с ума.

- Он был моим другом.

- ...Другом?

- ...

У Джин смотрел с недоумением. Похоже, то, как Хэ Вон вёл себя с Тэ Сином, не соответствовало его представлению о дружбе.

- Поэтому ты выбросил дневник, даже не прочитав? Можешь сказать, что там было написано?

Он давил на чувство вины Хэ Вона перед Тэ Сином. Словно говорил, что тот такой же преступник. Возможно, именно поэтому он заслуживает такого наказания.

У Джин страдал, не зная, что он сделал и в чём его вина, а Хэ Вон страдал, потому что слишком хорошо знал, что натворил человек, которого он любил. Это было наказанием за то, что он отнёсся легкомысленно к смерти Тэ Сина и полюбил У Джина.

- Тэ Син знал, что мы встретимся.

- ...

- И то, что я так или иначе подберусь к тебе. Поэтому он послал тебе это. А ты даже не посмотрел и просто оставил.

- ...

- Там было написано, что я человек, который продаст даже родителей ради своей цели. Что я не могу и не умею никого любить. Что я змея, которая ничего не чувствует, потому что у меня нет эмоций. Что из-за этого умерла моя невеста. И что поэтому он тоже умрёт.

- ...

- Судя по твоей реакции, оценка Ли Тэ Сина обо мне оказалась верной.

Верный своему обещанию быть честным отныне, У Джин говорил без прикрас. Зная, что Хэ Вон не сможет вынести эту правду, он всё равно продолжал говорить.

- Он написал, чтобы ты бежал от меня, чтобы не любил меня. Это было последнее послание Тэ Сина тебе. И как только я увидел это, я его уничтожил. Меня беспокоило, что ты действительно сбежишь, если узнаешь, что вся эта чушь правда.

- Не лги.

Хэ Вон пробормотал это как в трансе.

- Давай считать, что я убил их обоих. Если это так важно. Мне всё равно.

- ...

- Раз уж ты теперь всё знаешь...

- ...

- Сделай, как велел Тэ Син. Беги от меня.

Сказав это, У Джин развернулся. Хэ Вон, делавший вид, что нажимает на звонок, а на самом деле упиравшийся рукой в стену рядом, словно рассыпаясь, медленно осел на землю.

Глава 67

Когда он открыл дверь в кабинет следователя, инспектор, ожидавший У Джина, встал со своего места. Начальник отдела Хван тоже поднялся, приветствуя его, и взглядом указал куда-то.

Это был адвокат Чхве, который когда-то предлагал У Джину сменить работу. Одетый в чистый и элегантный костюм ручной работы, он, увидев У Джина, приветливо поздоровался, поднявшись со стула для посетителей.

- Здравствуйте, господин прокурор. Давно не виделись.

- Да, здравствуйте. Начальник отдела, давайте проведём отложенный позавчера допрос свидетеля сегодня с утра, если возможно. Я слышал, он приехал в Сеул, должен быть где-то поблизости.

У Джин небрежно поздоровался с адвокатом Чхве и повернулся к начальнику отдела Хвану. Тот, обойдя стол, осторожно взял У Джина за руку и отвёл в угол. Он заговорил тихим голосом, чтобы адвокат не услышал.

- Господин прокурор...

- Сегодня можно провести?

- Господин прокурор, на вас подали заявление.

- В любом случае мы начинаем допрос свидетеля, так что позвоните ему, чтобы он прибыл как можно скорее.

Не обращая внимания на удручённые слова начальника отдела Хвана, У Джин похлопал его по руке, словно подгоняя связаться со свидетелем, и направился в свой личный кабинет. Затем обратился к адвокату Чхве:

- Проходите.

Адвокат Чхве, войдя в кабинет, хотел закрыть дверь. У Джин жестом остановил его, показав оставить её открытой. Адвокат оставил дверь приоткрытой и подошёл к нему. Затем достал из портфеля какие-то бумаги и протянул их.

- Вчера вечером вы встречались с директором Ли Сок Джуном в отеле J?

- Мы знакомы.

- Тем лучше. Директор Ли Сок Джун из K1 Construction назначил нашу юридическую фирму представителем и подал на вас заявление о нанесении телесных повреждений, порче имущества и так далее. Вот заявление и подтверждающие документы.

- Оставьте здесь.

У Джин положил трубку между плечом и лицом, указав положить документы на стол. Он набрал внутренний номер.

- Прокурора Чона нет на месте. Это Хён У Джин. Он не отвечает на мобильный. Пожалуйста, как появится, пусть сразу свяжется со мной. Да.

Каждый раз, когда адвокат Чхве самодовольно пытался что-то сказать, У Джин останавливал его хмурым взглядом и продолжал заниматься своими делами.

Положив трубку, У Джин развернул заявление о возбуждении уголовного дела, которое тот положил на стол. Он безразлично спросил:

- В какой больнице находится директор Ли Сок Джун?

- В Генеральной больнице Мёнгин.

- Где травмы?

- Множественные повреждения. Я приложил фотографии из ресторана отеля. Также обеспечены свидетельские показания. Место происшествия выглядело ужасающе.

Ответил уверенным голосом Адвокат Чхве, его опытные глаза сверкнули.

Бегло просматривая документы, У Джин обратился к начальнику отдела Хвану, который навострил уши у открытой двери:

- Начальник, пожалуйста, отправьте людей в больницу прямо сейчас. Нужно получить все записи с камер наблюдения: парковка, лифты, коридоры, кабинеты врачей, палаты - всё с того момента, как директор Ли Сок Джун вчера вечером вошел в больницу. И предупредите их, как херово может закончиться карьера врача, который выпишет фальшивую справку. Мёнгин, верно?

- Что? Да.

Когда адвокат машинально ответил, У Джин позвонил кому-то по мобильному.

- Это я, мама. Кажется, вчера вечером к вам в больницу поступил директор K1 Construction Ли Сок Джун. Пожалуйста, найдите врача, который выписал справку, и не позволяйте ему уйти. Сейчас приедут люди из прокуратуры. Нам также понадобятся записи с камер. Просто возникла небольшая ситуация. Не говорите главврачу, то есть отцу. Ничего серьезного. Да.

Он закончил разговор. У Джин снял пиджак, повесил его на длинную вешалку и повернулся.

- Мой отец является главврачом той больницы, поэтому я бы предпочел избежать лишнего шума.

- ...А, да.

Адвокат Чхве ответил, избегая встречаться взглядом с пристально смотрящим на него У Джином.

- Я не хотел раздувать это дело, но раз вы решили подать заявление, у меня нет выбора. Я тоже подам встречный иск.

Когда У Джин развязал галстук и начал расстегивать пуговицы на рубашке, адвокат нерешительно отступил на шаг. Снаружи начальник отдела Хван поспешно удалился, сказав, что отправляется по делу. При звуке его поспешных шагов адвокат нахмурился.

Расстегнув все пуговицы, У Джин снял рубашку. Обнажилось плечо с черными кровоподтеками и явными следами гематом.

Секретарь, входивший с кофе, увидев плечо У Джина, вскрикнул высоким голосом и уронил чашку. Запах кофейных зерен густо распространился по комнате.

Побледневший адвокат Чхве с расширенными от ужаса глазами уставился на плечо со страшными повреждениями.

- Я был слишком занят, чтобы думать о заявлении, даже получив такие травмы. Теперь мне тоже придется получить медицинское заключение и написать заявление. Давайте до завтра проясним наши позиции и подадим документы заново. Я обеспечу быстрое рассмотрение.

- Сначала нужно поговорить с директором, а потом...

- Делайте как знаете. И кстати, вы ведь в курсе, что директор Ли Сок Джун дал взятку главному прокурору Сеульской высшей прокуратуры Ли Дэ Ёну, чтобы тот прекратил дело о незаконных сделках с холдингом K1 Securities? Кажется, он с 23-го выпуска прокурорской школы. Предложить всего несколько миллионов вон за прекращение дела на триллионы... как-то мелочно, не находите? Не понимаю, почему у него такой маленький размах.

- Я пойду.

- Займитесь и этим тоже. Меня тошнит от общения с адвокатами, не хочу повторять одно и то же разным людям.

- Прошу прощения за беспокойство.

Адвокат Чхве поспешно схватил документы, лежавшие на полке, и торопливо сбежал.

У Джин надел снятую рубашку обратно. Секретарь, принесший тряпку, вытирая коричневую лужу на полу, сказал:

- Господин прокурор, я и не знал, что вы способны на такие представления.

- А ваш крик был особенно впечатляющим.

- Я же должен был как-то отреагировать. Хорошо, что начальник отдела заранее предупредил.

- Я в любом случае собирался начать расследование. Я обещал уничтожить любого, кто попытается вмешаться, вместе со всей его семьей.

- Что?

- Неважно. Давайте закончим все проверки до полудня.

Сейчас неразумно трогать членов "Бункера". Тем более главного прокурора.

Это был план, в который он вложил много времени на подготовку. Даже понимая, что всё рушится из-за Хэ Вона, он не мог остановиться. Он ни за что не мог допустить, чтобы кто-то другой прикасался к Хэ Вону - даже если бы это означало крах всех его планов на будущее. Это было абсолютно неприемлемо.

∞ ∞ ∞

Хэ Вон несколько дней не выходил из родительского дома, избегая града вопросов от отца и мачехи о том, что случилось.

Он лежал без движения на кровати, словно проваливаясь в бесконечную пропасть, вспоминая о Тэ Сине, о предсмертных словах, которые тот оставил, и об У Джине, который передал их ему с невозмутимым лицом.

"Беги" - сказал он.

Тэ Син позвонил ему прямо перед тем, как спрыгнуть.

Не встречайся с ним, не люби его, беги.

Что могло быть более уместным?

У Джин был человеком, который ради своей цели мог продать даже родителей. Нет, он мог продать даже самого себя.

Он был мужчиной, не способным никого полюбить, а если кто-то влюблялся в него, он захватывал и тело, и душу, в конце концов лишая саму жизнь всякого смысла.

Он называл себя змеей, пожирающей человеческую плоть. Его лицо при этом не было самоуничижительным - оно было враждебным и холодным.

Но было ли это притворство или манипуляция — ведь с ним он был таким нежным.

У Джин носил его скрипку, варил ему кофе, готовил завтраки, массировал шею и плечи, когда они болели. Главное - он знал, что ему не нравится, и не прикасался к нему грубо. Даже когда он причинял боль, он по-своему старался сдерживать свою страсть. От воспоминаний о его бережных прикосновениях перехватывало дыхание.

Нет, не может быть. Он не такой человек.

Хэ Вон по двенадцать раз на дню менял своё мнение об У Джине. Он действительно не мог быть таким человеком, но именно таким человеком он и являлся.

Он ненавидел его и презирал, но что-то более сильное, чем эта ненависть, тянулось к У Джину. Хэ Вон до безумия хотел его видеть, до безумия хотел обнять, до безумия хотел убить.

Под нытьё мачехи он через силу немного поел.

Хэ Джон, увидев Хэ Вона по телевизору, заявила, что тоже хочет стать скрипачкой, и достала его старую, покрытую пылью скрипку размером в четверть, издавая на ней невыносимые скрипучие звуки. Благодаря этому Хэ Вон хотя бы на время смог не думать ни об У Джине, ни о Тэ Сине.

Проведя так какое-то время, Хэ Вон вернулся в офистель, спасаясь от настойчивых расспросов мачехи и отца о том, что случилось.

Офистель вернулся к тому состоянию, в котором был до переезда в пентхаус, подготовленный У Джином.

Всё было восстановлено в точности. Любимая кровать Хэ Вона, аудиосистема, диван, звукоизоляция, даже ноты - всё вернулось на свои места.

Хэ Вон не мог спать на той кровати. Это была кровать, на которой он спал с У Джином. Он постелил топпер на пол и спал на нём.

И несколько дней подряд ему снился один и тот же сон. Сон о Тэ Сине, который бежал от У Джина через тёмный лес, стирая ноги в кровь и покрываясь ранами по всему телу.

Во сне Хэ Вон становился Тэ Сином и блуждал в тумане. Голые ветви деревьев превращались в лезвия, кромсающие не только плоть и кости, но и душу.

Проснувшись, Хэ Вон какое-то время не мог пошевелиться. Он лежал в оцепенении и плакал.

После таких ужасных снов он ещё больше не мог простить У Джина, все причины для прощения исчезали.

Неудобный топпер, на котором казалось, что он и не спал вовсе, вызывал такую сильную боль в суставах и мышцах, что это только усиливало бессонницу, но Хэ Вон не ложился на кровать. От неё всё ещё пахло У Джином. Он избегал всего, что хранило запах У Джина.

От У Джина не было звонков, но Джэ Мин и менеджер звонили настойчиво. Хэ Вон не отвечал ни на чьи звонки. Он лежал, словно в полуобмороке, на топпере у окна, пока Джэ Мин не открыл дверь офистеля с помощью специального оборудования.

Увидев его в таком состоянии, Джэ Мин стал ходить на работу прямо из офистеля Хэ Вона, лично заботясь о нём. Только тогда Хэ Вон начал понемногу шевелиться.

Джэ Мин, внимательно читавший газету, которую обычно даже не смотрел, тяжело вздохнул и бросил её на стол.

- Что случилось?

Спросил Хэ Вон, перелистывавший ноты.

- Придётся альбом в другом месте записывать. Того человека арестовали.

- Кого?

- Этого представителя K1 Construction. Ты его разве не знаешь?

- Арестовали?

- Похоже, он попался на даче взятки прокурору, просил приостановить обвинение из-за какого-то преобразования в инвестиционную компанию. Разве он не был президентом строительной компании? Какая связь с инвестиционной компанией?

Джэ Мин тоже был профаном в таких вопросах. Он снова взялся за газету, собираясь что-то объяснить, но передумал.

- Запись альбома дорого стоит? Я поговорю с отцом.

Хэ Вон настаивал на том, чтобы доверить производство президенту K1 Construction Ли Сок Джуну. Поскольку всем предыдущим инвесторам уже было отказано, найти новых было непросто. К тому же Ким Джэ Мин был композитором и музыкальным продюсером, а не бизнесменом.

- Есть звукозаписывающие компании, которые раньше проявляли интерес, надо не спеша с ними связаться. Не беспокойся об этом.

- Хорошо, не буду.

- Вот и правильно.

Его тон был таким, чтобы не создавать ощущения давления. Хэ Вон переложил на Джэ Мина все дела, с которыми сам справиться не мог, и вернулся к нотам. Он небрежно играл, делая вид, что репетирует.

Джэ Мин, сидя на диване и подпирая голову руками, пристально смотрел на Хэ Вона и осторожно заговорил:

- Тот мужчина, который мне звонил... Это ведь тот самый, которого я раньше видел перед офистелем? Тот, которому я соврал, что ты переехал.

- А что с ним? Он вам звонил?

Хэ Вон в испуге уставился на него.

- Ты уже не первый день игнорируешь звонки, но нельзя же просто так взломать дверь только потому, что ты не отвечаешь. На самом деле мне позвонил какой-то мужчина. Кажется, это был он. Просил проверить, всё ли с тобой в порядке. Но как он вообще узнал мой номер?

Хэ Вон помрачнел и опустил взгляд. В тот день у У Джина была особая причина отвезти его не в офистель, а в родительский дом. Он не хотел, чтобы Хэ Вон оставался один.

Хэ Вон чувствовал на себе пристальный взгляд У Джина, даже когда его не было рядом. Поскольку он не двигался с места в офистеле, тот позвал Джэ Мина. У Джин, который не мог терпеть, когда кто-то просто прикасался к Хэ Вону или даже смотрел на него, позвал Джэ Мина, хотя знал об их отношениях. Хэ Вон вспомнил лицо У Джина, который даже в том состоянии настаивал, чтобы он прополоскал рот после того, как облизал пальцы Сок Джуна.

Он настойчиво спрашивал, правда ли Хэ Вон его любит.

Спрашивал, неужели больше не может любить его из-за того, что он чудовище.

Тогда в глазах У Джина была боль раненого ребёнка.

Сотворив такое с Тэ Сином, причинив такую боль ему самому, он всё ещё пытался быть нежным. Нежность мужчины, которого сравнивали со змеей, была подобна проклятию жизни. Как мазь, которую наносят после пыток и побоев.

Интересно, как отреагирует У Джин, если он повесится здесь?

Хэ Вон постоянно представлял, как У Джин обнимает его мёртвое тело и рыдает. Возможно, они тоже поэтому выбрали смерть. Чтобы причинить боль У Джину. Может быть, чтобы заставить его сожалеть.

Глупое решение.

У Джин не был человеком, который стал бы плакать ради него или ради них. Он был человеком, который спокойно снял бы тело, аккуратно одел его и методично прошёл бы все посмертные процедуры, не проронив ни слезинки, взяв на себя все похоронные хлопоты.

Хэ Вон покачал головой.

- Так это всё-таки он?

- Мы расстались.

- По нему не скажешь.

- Всё кончено. Мы расстались, поэтому вы здесь. Иначе он бы уничтожил всю вашу семью до девятого колена.

- Что уничтожил бы?

- Они так говорят между собой. Мол, уничтожат всю семью до девятого колена.

- Уничтожат до девятого колена? Что за чушь?

Американец с чёрными волосами едва ли понимал половину того, что говорил Хэ Вон.

Хэ Вон оставил попытки объяснить. Возможно, Сок Джуна арестовали по той же причине. Потому что он приставал к нему и трогал его. У Джин говорил, что не оставит в покое никого, кто прикоснётся к нему.

Хэ Вон вспомнил людей с виллы в Янпхёне, с которыми У Джин советовал не связываться. Никто особо не кланялся Ли Сок Джуну, наследнику в третьем поколении, и не пытался ему угодить. Это были отношения без установленной иерархии и рангов.

Должно быть, это были люди более могущественные или равные по статусу наследнику в третьем поколении. Обладатели богатства и власти собирались в подвале, занимаясь грязными, мерзкими делами, упиваясь развратом.

И он открыто противостоял такому Ли Сок Джуну. Более того, У Джин хотел сжечь то место. Он поставил под угрозу их жизни. Раз знал Сок Джун, значит, знали и остальные.

Каким бы опытным ни был У Джин, иметь дело с наследником в третьем поколении, да ещё и одновременно с людьми, обладающими сопоставимой властью и богатством, было не так просто, как казалось. Было ясно, что его положение стало крайне затруднительным.

Должно быть, они многое разболтали, когда развлекались под наркотиками и алкоголем, выставляя напоказ свой позор и грязные делишки. У Джин, несомненно, собирал их слабые места и держал их поблизости для наблюдения.

И, наверное, когда им хотелось, он приводил кого-нибудь поразвлечься.

“…….”

Каждый раз, когда Хэ Вон вспоминал, что сделали с Тэ Сином в том месте, у него болело в районе сердца. Руки дрожали от желания немедленно найти У Джина и вонзить нож ему в грудь. От мысли об У Джине, участвующем в оргиях, перехватывало дыхание. Он не хотел даже думать об этом. Этими грязными руками, этим грязным телом он прикасался к нему. Занимаясь такими мерзкими вещами, он при этом нёс чушь о верности и требовал раздеваться только перед ним. И после этого ещё умолял ответить, правда ли Хэ Вон всё ещё его любит.

От ярости он не мог спокойно сидеть. Хэ Вон пошёл в ванную, разделся и как одержимый начал мыть тело. Невыносимее всего было осознавать, что У Джин обращался с ним не лучше, чем с теми людьми. Хотелось плюнуть У Джину в лицо.

Он тёр себя мочалкой до покраснения кожи, вытирался, мыл себя как безумный, и когда вышел, у его измученного тела не осталось сил ни на репетицию, ни на что-либо ещё. В банном халате Хэ Вон рухнул на топпер.

- Почему спишь на полу, когда есть кровать?

Спросил Джэ Мин, убирая разбросанные Хэ Воном вещи.

- Противно, грязно.

- Тогда замени кровать.

- С ума схожу от этой грязи.

Пробормотал он так тихо, что тот не услышал. Джэ Мин, поправляя постельное бельё, спросил:

- Может, вызвать кого-нибудь прибраться?

- Оставь как есть.

Хэ Вон сказал ничего не трогать и закрыл глаза. Его знобило, тело дрожало.

Опасаясь, что У Джин, как и раньше, следит за ним, Хэ Вон сел в такси, проехал несколько кварталов, спешно пересел в другое такси, проехал ещё немного и пересел на автобус. Так, намеренно петляя и искусно запутывая следы, он старался оторваться от любой возможной слежки.

Хэ Вон на мгновение замешкался перед тюрьмой. Он только слышал, что где-то в стране есть тюрьмы, но никогда их не видел и не бывал там. Это было место, с которым, как он думал, у него никогда в жизни не будет ничего общего.

Он подал заявку на свидание. Ожидая своей очереди в комнате ожидания, он разглядывал людей, пришедших навестить преступников. Они пришли увидеться с осуждёнными преступниками, но на их лицах не было ни стыда, ни позора. Только сочувствие и тоска.

Интересно, будет ли он когда-нибудь так смотреть на У Джина? Наступит ли момент, когда он сможет его простить?

У Джин говорил, что не может сдержать свою похоть рядом с ним. Он привёл Хэ Вона в дом для новобрачных, обустроенный его покойной невестой. Хэ Вон был не более и не менее чем грелкой для его постели. С самого начала У Джин просто сделал его существом, созданным для того, чтобы раздвигать ноги перед мужчиной, чтобы он мог добросовестно выполнять эту роль.

Не было ничего мучительнее, чем вспоминать их близость на Чеджу. Даже не вспоминая о Тэ Сине, Хэ Вон с каждым часом чувствовал, как растёт его ненависть к У Джину и отвращение к самому себе. Стоило ему просто посидеть спокойно, как его мысли переполнялись этим мужчиной.

Количество ожидающих уменьшилось, подошла его очередь на свидание. Хэ Вон прошёл туда, куда его проводил ответственный сотрудник. Помещение было настолько маленьким, что даже неловко было называть его комнатой - кабинка со стеклянной перегородкой посередине и двумя стульями по обе стороны.

Посидев немного, он увидел появившегося осуждённого Чхве Сын Чхоля, в серо-голубой тюремной робе. Увидев Хэ Вона, тот на мгновение замер, но подошёл и сел без особой радости или удивления.

- Давно не виделись.

- Да.

- Как поживаешь?

- Не думаю, что вам стоит спрашивать меня об этом.

- А... да?

Он неловко провёл рукой по укороченным волосам и улыбнулся. Похоже, тюремная жизнь была не такой тяжёлой, как говорили. Видимо, права заключённых тоже улучшились в соответствии со временем, раз уж закон больше заботится о правах преступника, чем жертвы.

Кроме укороченных волос, его внешность и телосложение почти не изменились. Наоборот, кожа выглядела даже чище, чем раньше, а выражение лица было мягким.

- Видел тебя по телевизору. Поздравляю.

- С чем поздравляете?

- Ну... с появлением на телевидении? С повышением до первой скрипки? С тем, что стал солистом, оставив концертмейстера? Ты хорошо играл.

- Вы знаете, почему оказались в тюрьме, сонбэ?

- ...

На его лице, которое, казалось, лучше всех понимало и раскаивалось в своем положении преступника, бравшего взятки за спиной, появилось недоумение.

- Вам не интересно, кто сделал с вами такое?

- Наверное, это я сам довел себя до такого, погнавшись за жадностью выше своих возможностей. Жизнь оказалась дороже, чем я думал.

Сын Чхоль размыто закончил фразу, разводя философские оправдания перед Хэ Воном, который теперь даже не признает его.

- Прокурор Хён У Джин сделал это.

Он пришел не для того, чтобы предаваться сентиментальным разговорам. Хэ Вон без предисловий упомянул имя У Джина. Сын Чхоль только моргал, словно услышал совершенно неожиданное имя.

- Говорю же, прокурор Хён У Джин сделал это. Именно он следил за вами, арестовал и посадил в тюрьму.

- ...Тот самый Хён У Джин, который был помолвлен с дочерью группы Хангён? Прокурор центральной прокуратуры?

- Да, он самый.

- Но я даже не помню, чтобы разговаривал с ним... зачем ему...

- Вы же переспали со мной, сонбэ.

- ...

Сын Чхоль поправил позу, глядя с неприязнью, словно слышал совершенно непонятные вещи. Его мягкий взгляд, признававший свою вину и раскаивавшийся за то, что попал в тюрьму, заметался.

- У Джин любит меня.

- ...

- Когда он узнал, что вы переспали со мной, он специально это сделал. Этот мужчина ужасно ненавидит, когда кто-то трогает то, что принадлежит ему.

- Что?

Он недоверчиво привстал со стула, собираясь предъявить претензии Хэ Вону, но, заметив охранника позади, снова опустился. Его кулаки уже были крепко сжаты.

- Это сделал У Джин?

Сын Чхоль спросил сдерживаемым от гнева голосом, пытаясь понять, не пустые ли это слова, и было ли что-то между ним и У Джином.

- Он сам сказал, что посадил вас. Сказал, что вы брали деньги за услуги родителям учеников... спросил, почему я раздвинул ноги перед таким ничтожеством.

Сын Чхоль проглотил подступающее унижение, его лицо исказилось, пытаясь совладать с эмоциями, затем стало безразличным, но дрожь в крепко сжатых кулаках не прекращалась.

- Можно спросить, какова цель того, что ты говоришь мне это сейчас?

Он спросил по-джентльменски, не теряя самообладания.

- Мне... Мне нравится Хён У Джин. Нет, я люблю его.

- ...

- Поэтому хочу уничтожить этого ублюдка.

- ...

- Но я не знаю как, поэтому пришел к вам, сонбэ.

Хэ Вон достал из сумки документы. Открыв случайную страницу, он поднес их к стеклянной стене, разделяющей их. Тот подтянул стул ближе и начал читать документы через стекло. Хотя точно было непонятно что это, но это была подробная бухгалтерская книга, где записывалось кто кому давал деньги.

- Книга взяток. Откуда она?

- У У Джина-хёна, то есть у этого ублюдка была. Когда он что-то делал в кабинете, он всегда доставал книги, не имеющие отношения к делу, и у них было определенное место. Мне показалось это странным, я достал - а внутри пусто, и там лежало это.

- ...Вы жили вместе?

- Сейчас не время для таких разговоров. Похоже, это важное, но я не знаю, как это использовать.

- Можешь перевернуть еще одну страницу?

Сын Чхоль старался сблизиться с людьми во власти. Он знал много их сплетен. Именно сонбэ Чхве первым начал злословить об У Джине.

Хэ Вон перевернул страницу и держал так, чтобы Сын Чхоль мог хорошо видеть содержимое.

- ...Кан Сэ Ён? Это тот самый начальник администрации президента? Это серьезно.

- ...

Он попросил перевернуть еще одну страницу, проверяя записанные имена и содержание книги. Сын Чхоль, взглянув только на бросающиеся в глаза суммы, отстранился от стеклянной стены и сел. Хэ Вон опустил документы.

- Похоже на книгу, где записаны все, кому группа Хангён давала взятки. Скорее всего, она принадлежала директору Ким Чон Гыну.

- ...

- Как бы там ни было, Хён У Джин... Ким Чон Гын ни за что не доверил бы такое прокурору Хён У Джину. У него было достаточно времени до ареста, так что он бы как-то использовал её или уничтожил. Это же не обычное дело, а специальное расследование - невозможно, чтобы они не надавили на начальника администрации. Я и так думал, что странно, что Ким Чон Гын получил целых семь лет. Если это У Джин провернул с директором Ким Чон Гыном, то всё сходится.

- ...Вы хотите сказать, что У Джин-хён отправил директора Ким Чон Гына в тюрьму?

- Да, У Джин-хён.

Сын Чхоль произнес это с издевкой, но Хэ Вону было не до этого.

- Я как-то познакомился с Со Ок Хва, и она сказала, что право голоса по акциям директора Ким Чон Гына перешло к хёну У Джину. Она сказала, что стратегическим отделом управляет хён У Джин, то есть этот ублюдок.

- Я так и знал, что он не простой фрукт, раз пять лет крутился рядом даже после смерти невесты... Значит, он проглотил Хангён живьем и заполучил секретную бухгалтерию.

Хэ Вон тоже знал, что он не из тех мужчин, кто будет просто ждать удачного случая. Он пять лет прятался в тени, тщательно выбирая жертву и выжидая подходящий момент для удара.

Тогда У Джин возил Хэ Вона в Бангкок. Когда Хэ Вон смотрел по телевизору на Ким Чон Гына, который не мог даже открыть глаза из-за вспышек камер во время вызова в прокуратуру, У Джин решительно сказал не обращать внимания.

Даже когда они занимались этим в постели, мысли У Джина были полностью заняты чьим-то полным крахом и подлыми планами. Он никогда не был искренним ни на мгновение.

- Я не знаю, как использовать это.

- ...Хм.

Сын Чхоль задумался, потирая подбородок, где уже пробивалась щетина.

- Тебе будет сложно получить свидание с директором Ким Чон Гыном в следственном изоляторе, да и встретиться с начальником администрации тоже не получится... Сложная ситуация.

- Не забывайте, что вас сюда посадил тоже прокурор Хён У Джин.

- Ну, я-то попал сюда не из-за того, что переспал с тобой, а за свои ошибки, так что не настолько обижен, чтобы хотеть убить Хён У Джина.

- ...

- Значит, вы спали вместе.

Его глаза слегка сузились, пристально разглядывая лицо Хэ Вона, будто что-то представляя.

- Хватит об этом, лучше подумайте, как использовать это.

- Говоришь, что любишь. Если любишь, почему так поступаешь? Давай узнаем причину. Почему хочешь уничтожить этого ублюдка.

Он спрашивал так, словно ему было скучно в заключении и он интересовался чужими делами. До конца свидания оставалось мало времени. Хэ Вон презрительно посмотрел на жалкого мужчину за стеклом.

- Этот ублюдок играл со мной.

- ...Ты действительно любишь его. Поэтому так злишься.

- Да. Я с ума схожу из-за Хён У Джина, так что скажите, как мне отомстить этому ублюдку.

- Отдай это Со Ок Хва.

- ...

- Быстрее всего будет показать это Со Ок Хва.

Так вот какой способ есть. Хэ Вон кивнул в знак согласия. Когда пылающий гнев утих, его глаза тоже печально опустились. Отделенный стеклянной стеной, Сын Чхоль пристально смотрел на Хэ Вона.

- Время почти вышло.

Охранник намекнул, что пора заканчивать свидание.

- Сможешь прийти на следующей неделе? У меня только четыре свидания в месяц.

Он спросил, не скрывая тревоги в голосе, все еще выглядя опрятно, несмотря на жалкую тюремную одежду.

- Я возможно, не смогу прийти, У Джин следит за мной.

- Будь осторожен. Не знаю почему, но эта бухгалтерия очень важна для У Джина. Он не оставит её просто так у тебя. Покажи Со Ок Хва и расскажи, что творит прокурор Хён У Джин. Так будет быстрее всего.

- Хорошо.

- Свидание окончено.

Сын Чхоль встал с явным сожалением и повернулся, следуя указаниям охранника. Когда он уже выходил за дверь, то обернулся и замешкался, но охранник потянул его за руку.

После того как он исчез за дверью, Хэ Вон остался один, растерянно глядя сквозь опустевшую стеклянную перегородку.

Глава 68

Снова была определена компания для выпуска альбома, и началась запись. Агентство, которое порекомендовал Хэ Вону Джэ Мин, было специализированной компанией в сфере культуры и искусства, где работало много пианистов, скрипачей, известных исполнителей-победителей различных конкурсов, композиторов и начинающих музыкантов, как Хэ Вон.

Они не требовали невыполнимого графика и передали Хэ Вону большую часть прав на принятие решений. С ними было удобно работать.

Как он и хотел, появилось немало людей, которые узнавали в нём настоящего скрипача Мун Хэ Вона, а не путали с айдолом.

Хэ Вон усердно появлялся на телевидении, ожидая возвращения Со Ок Хва. Он показывался на публике, чтобы люди узнали его, если с ним вдруг что-то случится.

Участвовал в гала-концертах, давал интервью. Снялся для специального выпуска журнала о классической музыке. Делал всё, что не нравилось У Джину. Даже назначили сольный концерт в зале на шестьсот мест.

Он намеренно вел себя оживлённо. Много встречался с людьми, обязательно ужинал вне дома. Пил, притворялся близким с незнакомыми людьми и преувеличенно смеялся.

Его нигде не было видно, но Хэ Вон всем телом чувствовал, что У Джин наблюдает за ним.

- Поздравляю. Билеты на концерт были распроданы, как только открылась продажа. Говорят, это беспрецедентный случай для сольного исполнения на скрипке.

- Да там же мест немного. И это не концертный зал, а всего лишь камерный.

- Шестьсот мест - это немного? Кажется, еще не было случая, чтобы сольный концерт скрипача собрал там полный зал.

- Наверное, не было случая, чтобы скрипач без опыта, как я, собрал полный зал.

Хэ Вон ответил, закидывая скрипку на плечо и отказываясь от помощи менеджера. Менеджер только беспомощно улыбался, наблюдая за Хэ Воном, который оставался равнодушным к любым словам.

Шаги замедлились, когда они вышли из лифта и направились к двери офистеля. Шедший впереди менеджер обернулся. Хэ Вон смотрел на У Джина, стоящего перед дверью.

- Разве вы не говорили, что это ваш знакомый?

- ...Идите. Завтра у меня урок, нужно в школу.

- А когда начнете репетировать к концерту? Вы говорили, что нужно найти пианиста.

- Назначьте на эту пятницу. На выходных отдохну.

- Передам директору. Заходите. Если что-то понадобится, звоните.

Менеджер слегка поклонился и ушел. Хэ Вон направился к двери офистеля.

- Если не хочешь видеть меня, отдай бухгалтерию.

- У меня её нет.

- Знаешь Чхве Сын Чхоля?

Как только имя сонбэ Сын Чхоля слетело с губ У Джина, Хэ Вон усмехнулся с досадой. Он поднял на него злобный взгляд, словно так и знал, что это случится.

Значит, он действительно следил за ним. То, что он чувствовал в концертном зале, было не взглядами публики, а особой остротой этого мужчины, проходящей по коже как бритва.

- Тебе не надоело следить за мной двадцать четыре часа? Настолько нечем заняться?

Несмотря на издевку, У Джин ответил без всякого выражения на лице. Словно говоря - даже не мечтай о таком.

- Мне позвонил его адвокат. Сказал, что есть очень важный разговор. У меня нет времени следить еще и за тобой.

- ...

У Джин стоял, прислонившись к стене и скрестив руки. Хэ Вон противостоял его взгляду сверху вниз.

- Он сказал, что у тебя есть бухгалтерия, и что он передаст её, если я помогу ему выйти по особой амнистии. Сказал, что как-нибудь добьется этого.

- ...

Хэ Вон прикусил губу.

Тупой ублюдок...

Грязное ругательство само вырвалось изнутри. Он и не верил ему, но после такого унижения ползти к Хён У Джину как собака - ненормальным был не У Джин, а Сын Чхоль.

У Джин, глядя сверху вниз на Хэ Вона, который стоял неподвижно, кусая губы от злости, продолжил.

- Не знаю, правильно ли сужу из-за своей ненормальности, но этот придурок меня дико бесит. Просто поражает, что ты сидел с таким ублюдком и строил планы, как меня уничтожить. Хотя я всегда знал, что ты не особо высокого уровня. Привычка раздвигать ноги перед любым, кто купит тебе булочку, никуда не делась, да?

- ......

- Что бы ты ни устроил, ты не сможешь мне навредить. Мне даже не щекотно.

- Сонбэ сказал отнести это Со Ок Хва, он об этом не говорил?

Хэ Вон не мог вынести того, насколько ничтожным он чувствовал себя перед У Джином. Он подумал, что нужно начать носить нож в рукаве. Нужно было неожиданно полоснуть его, оставить хоть царапину. Иначе никак. Как бы он ни старался, он не мог не то что навредить ему - даже пощекотать.

Даже когда прозвучало имя Со Ок Хва, покерфейс У Джина не дрогнул. Он не специально скрывал эмоции - их просто изначально не было.

Не понимая этого, Хэ Вон считал его серьёзным человеком. Ему нравился его характер, такой отличный от него самого, чьё настроение менялось по нескольку раз на дню.

- Даже если отнесёшь - она ничего не поймёт. Со Ок Хва, как и ты, кроме музыки ничего толком не знает. И когда увидит это, свяжется со мной. Скажет, что не понимает, что это такое.

- А Пак Сэ Ён? Я знаю нескольких адвокатов. Говорят, через пару рукопожатий все друг друга знают, так что найти Пак Сэ Ёна через любого адвоката - не проблема? Если показать этот один лист журналисту, разве Пак Сэ Ён сам меня не найдёт?

- ......

Хэ Вон не был идиотом. У Джин, прислонявшийся к стене, выпрямился. Его движение, перенос веса, напоминало хищника, готовящегося к охоте в ночной тьме.

- Говорят, это очень важная вещь. Очень-очень... важная вещь, - прошептал Хэ Вон, крепко сжимая ремень футляра скрипки на плече.

- Не трать время зря и отдай. Мне тоже не хочется к тебе приходить.

- Вместо того чтобы просто клянчить, постарайся заслужить, если хочешь получить.

- ......

- Ползай как собака и скули. Или покончи с собой.

- ...Что ты сказал?

- Сдохни.

- ......

- Сдохни. Тогда отдам.

Хэ Вон говорил серьёзно. У Джин не проявил человеческой реакции. Было очевидно, что его слова его раздражают. Он равнодушно произнёс:

- От таких слов обычные люди приходят в ярость.

- Злишься? Но ты же без эмоций, ничего не чувствуешь. Чёртов психопат.

- Я не то чтобы совсем ничего не чувствую.

- Так что, злишься? Из-за меня злишься?

Спросил Хэ Вон, желая нанести хоть маленькую ранку, как от пореза ножом. Глядя на Хэ Вона, который изо всех сил пытался причинить ему боль, У Джин слегка улыбнулся.

- С чего бы мне злиться из-за такой ерунды? Я ненормальный, поэтому когда слышу такие слова, я не злюсь, а хочу с тобой переспать. Я же говорил. Когда я с тобой, трудно сдерживать сексуальное желание.

- Катись в Янпхён и там кувыркайся. Не лезь ко мне. Противно.

Они говорили мерзости. Хэ Вон с отвращением набрал код на дверном замке.

Когда он попытался просто войти внутрь, рука У Джина схватила его за запястье. Прикосновение. Тепло тела. Хэ Вон в ужасе оттолкнул его. Чем сильнее он отталкивал, тем крепче становилась хватка на его запястье.

- Не трогай меня. Отпусти!

- Отдашь документы - и больше не увидишь моё противное лицо. Я больше не появлюсь перед тобой.

- Как я могу отдать, если ты не стараешься!

- Что ты задумал? Даже если эти бумаги у тебя, ты не представляешь для меня никакой угрозы. Мне даже пальцем шевелить не нужно, чтобы разобраться с таким, как ты, понимаешь?

- Пусть не угроза, но доставать-то тебя я могу. Ты ведь потому и приходишь, что тебя это беспокоит. Ты же спец по обыску чужих домов, чего теперь так прилично ждёшь под дверью и нервничаешь? Давай, пошевели пальцем и избавься от меня. Убей меня тоже...!

Он не отпускал его запястье. У него был такой же взгляд, как когда он говорил, что хочет переспать, что хочет что-то с ним сделать. Животное желание так явно читалось в его глазах, что у Хэ Вона пересыхало в горле от одного взгляда, казалось, тронь - и рассыплется как сухая трава.

Хэ Вон ударил кулаком по руке У Джина. Тот даже не шелохнулся. Хэ Вон в отчаянии поднял на него глаза.

- Ты же тоже хочешь меня видеть.

- ...Что?

- Ты же не отдаёшь, потому что хочешь меня видеть.

- Ч-что за бред собачий. Не неси чушь. Псих ненормальный.

Он изо всех сил пытался стряхнуть с себя большую руку У Джина, сжимающую его запястье, глядя на неё как на что-то омерзительное. Его лицо покраснело. Сердце колотилось как после внезапного нападения.

- Зачем не отдаёшь, если знаешь, что я продолжу так приходить? Если видеть меня противно, не нужно было забирать с самого начала.

- Не смеши. Я... я этим причиню тебе боль. Я отнесу это Пак Сэ Ёну. Я вызову журналистов и всё им расскажу.

Дыхание Хэ Вона, пытающегося вырваться, и удерживающего его У Джина, участилось.

- Там нет моего имени. Если журналисты всё раскроют, пострадают только Ким Чон Гын и те люди, что в списке. Мне это нужно для работы, но в целом - без разницы, есть оно или нет.

- Если без разницы, чего припёрся? Если всё равно - сожгу я это или выброшу - зачем переживать?

- ...Как не переживать, когда ты мелькаешь в эфире, постоянно маячишь перед глазами? Как не замечать, когда ты на виду?

- ...

- Как не обращать внимания, когда ты постоянно попадаешься на глаза?

- Между нами всё кончено.

Если бы У Джин понимал концепцию гордости, такой тон втаптывал бы её в грязь. Хэ Вон заговорил с ним, как когда насмехался над его ненормальностью, глядя на него, не получая ответа.

- Между нами правда всё кончено. Ты до сих пор не понял?

- ...

- Не доходит? Если не доходит, хотя бы сделай вид, что понимаешь!

На миг веки У Джина дрогнули. У него не было эмоций, он не мог чувствовать, не мог сопереживать, но его глаза казались печальными. Его дыхание беспорядочно срывается, не в силах справиться с нахлынувшей грустью.

Рука, крепко держащая его, была горячей. У Джин встряхнул руку отводящего взгляд Хэ Вона, заставляя посмотреть на себя, и сказал:

- Давай считать, что я убил их обоих. Скажи, что нужно сделать? Если скажешь пойти на могилу и извиниться - пойду. Пойти и сказать "простите, что убил" - так?

- Говори что-нибудь осмысленное. Не изображай раскаяние, когда даже не понимаешь, за что извиняешься! Думаешь, раскаяние - это просто слова?

- А как раскаиваться? Скажи, как правильно раскаиваться - я сделаю. Сделаю в точности.

- Думаешь, тут можно отделаться раскаянием?

У Джин правда был готов сойти с ума. С самого начала и до конца он говорил какую-то бессмыслицу. Нужно было объяснить так, чтобы он мог понять, принять - тогда он бы мог что-то предпринять, как-то поступить, но Хэ Вон только твердил, что ничего нельзя. Что нет никакого способа, что ничего не восстановить. Это всё больше сводило его с ума.

- Если ни раскаянием, ни извинениями не искупить - что мне делать? Правда только моя смерть заслужит прощение?

- Откуда мне знать? Сам разбирайся. Хоть умри, хоть живи.

Хэ Вон собрал последние силы и оттолкнул его, крича "отпусти". Рука У Джина разжалась. Запястье, которое он сжимал, покраснело.

Он снова набрал код на замке. Когда он распахнул дверь, входя внутрь, низкий голос У Джина словно схватил его за лодыжку:

- ...Я не могу спать.

- ...

Хэ Вон обернулся к нему. На его лице, не выражавшем ни раскаяния, ни грусти, ни каких-либо эмоций вообще, особенно выделялась измождённая усталость.

- Без тебя я не могу спать.

Взгляд, направленный в пол, поднялся на Хэ Вона.

- Я ничего не могу делать.

- Хорошо. Если и дальше не сможешь спать, когда-нибудь умрешь.

- ...

- Ну что ж, счастливой смерти.

Хэ Вон открыл дверь и вошел внутрь.

∞ ∞ ∞

У Джин смотрел на высветившийся на экране номер Ли Сын Мина, но не брал трубку. Бармен, заметив постоянно вибрирующий телефон, понаблюдал за намеренно игнорирующим звонки У Джином и тихо отвернулся.

Хотя ему не нравилось в себе абсолютно всё, больше всего раздражало не то, что он был бесчувственным монстром, а то, что не пьянел, сколько бы ни пил. Если так будет продолжаться, придется принимать таблетки, чтобы хоть как-то заснуть.

У Джин совершенно не мог спать.

Включив запись выступления Хэ Вона, он сотни, тысячи раз прослушивал её всю ночь напролет, наблюдая, как в окно просачивается предрассветная синева.

Стоило ему задремать хотя бы на пять или десять минут, как ему снилась Ха Ён. Раньше она часто являлась во снах, когда он уставал, но после того как Ким Чон Гын попал в тюрьму, сны прекратились. Он считал, что чувство вины перед ней исчезло, поскольку всё шло точно по плану и завершилось идеально.

Но теперь У Джин снова видел Ха Ён во сне. Она висела в петле среди черных цветов сливы, качаясь вместе с лепестками, Ли Тэ Син валялся на земле с разбитым черепом. А в стороне Хэ Вона насиловали члены бункера.

Проснувшись от кошмара, словно от сонного паралича, он долго сидел в растерянности. Его разум всегда был измучен, но никогда ещё не был в таком хаосе. Глаза саднило, будто в них насыпали песка.

Потерев глаза тыльной стороной ладони, он сделал глоток. Несмотря на то, что крепкий алкоголь обжигал горло подобно пламени, он не мог отключить сознание. Впервые ему так отчаянно хотелось напиться до беспамятства и хоть ненадолго забыть обо всем. Не думать о Хэ Воне хотя бы пять минут.

Он был в смятении. Не мог понять, мучается ли из-за того, что Хэ Вон сказал, что между ними действительно всё кончено, или же из-за чувства опустошенности и потери от того, что он полностью утратил контроль и власть над Хэ Воном.

Никогда прежде он не желал чего-то так сильно, а то, что считал совершенным, оказалось всего лишь иллюзией.

Абсолютного контроля не существовало с самого начала.

Те моменты, когда он верил, что держит Хэ Вона в кулаке, стали возможны не благодаря усилиям У Джина, а потому что Хэ Вон любил его.

Но У Джин принял это за контроль.

Он думал, что всё идет так, как он хочет и планирует, даже не осознавая, что Хэ Вон прощает и терпит его именно из-за любви.

Думал, что обладание Хэ Воном... стало совершенным.

Телефон продолжал вибрировать. У Джин ответил. Его голос звучал настолько спокойно, что трудно было поверить, что он выпил полбутылки виски без льда.

- Прекратите звонить. Я не хочу отвечать, но вы настойчивы.

- Ты где?

- Рабочее время давно прошло.

Ли Сын Мин раздраженно вздохнул.

- Ты по своему усмотрению так припер к стенке Ли Сок Джуна, и что нам теперь делать? Неужели не понимаешь, что даже при твоем положении, если сверху надавят, я ничего не смогу сделать?

Он говорил с сожалением, явно не желая быть втянутым в очередной крупный скандал. У Джин нахмурился.

- Есть аудиозапись, где он своим голосом признается во взятке, выписки со счетов... что вам еще нужно? Может, приставить нож к горлу и получить признание? Если не нравится, включите меня в следственную группу. Если не получится - просто дайте мне разобраться самому. Будь что будет.

- Так должен говорить человек, который заварил всю эту кашу? Нужно знать меру. К1 и Хангён - ладно, но зачем было трогать главного прокурора Ли Дэ Ёна! Как прикажешь объяснять это генеральному прокурору! Ты что, решил намеренно выставить коллегу-прокурора полным идиотом?

- Ли Сок Джун тронул то, что принадлежит мне. Мне плевать, что будет с главным прокурором Ли Дэ Ёном.

У У Джина до сих пор кружилась голова, стоило вспомнить наглое лицо Хэ Вона, сидящего на коленях у Ли Сок Джуна и пристально смотрящего на него. Словно получил тупым предметом по затылку.

Он яростно нахмурил брови.

- Тогда нужно было найти другой способ. Почему именно главный прокурор Ли Дэ Ён! Тебе мало Пак Хён Су, теперь хочешь снести головы всем прокурорам? Всё нужно делать аккуратно, незаметно, аккуратно! Ты что, не понимаешь, что значит "контролировать темп расследования"?

- Решение о предъявлении обвинения полностью в моей компетенции. Будь то тот, кто дал взятку, или тот, кто её принял, все будут наказаны по закону.

- Хён У Джин!

Несмотря на угрожающий тон, которым прозвучало его имя, У Джин сбросил звонок. Но телефон не выключил. Равнодушно наблюдая, как затихает вибрация после нескольких звонков, он продолжал пить.

Что действительно сводило с ума - не непослушный Хэ Вон, не Ли Сын Мин, твердящий о приоритете организации даже при нарушении закона, а его собственный мозг, который не пьянел, сколько бы он ни пил.

Теперь он наполовину признавал, что, возможно, не просто утратил нормальность, а был монстром с самого начала, никогда её не имея.

У Джин был монстром.

Как говорил отец - дьяволом, рожденным в грехе.

Впрочем, это неважно.

Монстр он или дьявол... ненормальный, человеческий мусор - кто угодно...

Даже когда он предложил взять на себя вину за смерть Ли Тэ Сина, и Ким Ха Ён, Хэ Вона передернуло. Он вздрагивал, словно его запястье схватила мерзкая рептилия.

- Что мне, черт возьми, сделать...

Хэ Вон ненавидел его. Презирал его.

Тот, кто раньше так нежно льнул к нему, теперь не просто не подпускал к себе - отталкивал с невероятной силой. Похоже, его слова о том, что всё закончится только со смертью У Джина, не были шуткой. Не злые слова, брошенные сгоряча.

Он хотел вернуться в то время, когда, открыв дверь, слышал звуки скрипки Хэ Вона, когда повсюду были его вещи, витал его запах, и Хэ Вон, обернувшись, радостно встречал его словами "наконец-то пришел".

Чтобы вернуться туда, чтобы восстановить эти воспоминания, У Джину нужно было умереть.

Он не совершил ничего настолько ужасного, что требовало искупления смертью.

До сих пор он не понимал, почему Хэ Вон, не будучи даже причастным, так бушует. Все понимали, кроме самого У Джина.

Если бы кто-нибудь объяснил ему, подсказал способ...

К этому моменту усталость от Хэ Вона достигла предела изнеможения. Хотя он должен был прекратить эти бессмысленные, нерациональные и изматывающие действия, он не мог отпустить свою жалкую одержимость Хэ Воном.

Вдобавок тот еще и заявил, что отдаст бухгалтерские книги начальнику секретариата - от таких милых словечек у него то и дело возникало желание догнать его и придушить.

У Джин допил остатки виски до последней капли и встал.

Выйдя из бара, он сел в ожидавшее такси.

- Ох, ну и разит спиртным... Крепко же вы набрались. Куда едем?

Сказал водитель, зажав нос от сильного запаха алкоголя, как только У Джин сел рядом.

- Сильно пахнет?

- Я сам того гляди опьянею.

- Я сильно пьяным выгляжу?

- При таком-то запахе, конечно, выглядите пьяным. Так куда едем?

- В Тера Тауэр, район S-дон, пожалуйста.

У Джин откинулся на спинку сиденья и стал смотреть в окно.

Несмотря на сильный запах алкоголя, сознание становилось все яснее и четче.

Вскоре такси остановилось перед офистелем Хэ Вона.

У Джин расплатился и вышел из такси.

Наступил сезон, когда ночной ветер уже холодил затылок. В воздухе ощущалась прохлада.

Была осень.

Накинув пиджак, который держал в руках, он направился в ближайший магазин.

Купил бутылку соджу. Открыв, выпил половину как воду, а остальное вылил на одежду. Потер пропитанные соджу руки о пиджак и, как одеколон, нанес на шею. От запаха спиртного аж в носу защипало.

Глядя на свое отражение в витрине, он наполовину ослабил галстук, растрепал его и расстегнул пуговицы на рубашке. Намеренно взлохматил аккуратно уложенные волосы.

Перед ним стоял пропахший алкоголем пьяница. Проигнорировав странные взгляды продавца, он вышел из магазина.

У Джин поднялся к офистелю Хэ Вона.

Хоть он и знал код от дверного замка, но не стал его набирать, а начал стучать в дверь.

Вспоминая голос, с отвращением умолявший не произносить его имя, он стал звать Хэ Вона.

- Хэ Вон! Хэ Вон-а! Открой дверь. Хэ Вон-а. Мун Хэ Вон!

Бам-бам-бам, - стуча в дверь и громко выкрикивая имя Хэ Вона, У Джин почувствовал, как внутри нарастает непонятный жар. Хоть это и было притворством, но, словно вживаясь в роль, он действительно ощутил грусть и обиду.

Невыносимо хотелось увидеть Хэ Вона.

Когда он безумно колотил в дверь, пока не заболела рука, замок щелкнул, и дверь резко открылась. Он рванул наполовину открытую дверь.

Широко распахнув её, встретился взглядом с враждебно смотрящим Хэ Воном. Тот сразу уставился испуганными глазами на пьяного У Джина, от которого несло ужасным запахом.

- Я... я убил их. Давай так и скажем. Ты это хотел услышать?

- Убирайся, пока я не вызвал полицию.

- Хэ Вон-а.

- Не произноси мое имя.

- Хэ Вон-а... Хэ Вон-а. Хэ Вон-а. Мун Хэ Вон.

- Не смей произносить мое имя! Я вызову полицию. Если прокурору хочется опозориться, продолжай в том же духе.

Хэ Вон попытался закрыть дверь. У Джин, словно в противовес, резко дернул её и ворвался внутрь.

Хэ Вон отступил. У Джин вошел в офистель, не снимая туфель. За его спиной дверь захлопнулась со стуком.

- Уходи.

- ...Хэ Вон-а.

- Убирайся!

Игнорируя крики "уходи", он пошатывался пьяной походкой. Спотыкаясь, дошел до кровати и тяжело опустился. Облокотившись на колени, уткнулся лицом в ладони. До боли тер огрубевшую кожу лица.

Хоть он и не был пьян, а только притворялся, голова действительно кружилась.

Хэ Вон схватил У Джина за воротник и потянул вверх. Толкнул его, чтобы тот не сидел на кровати. Пока он тщетно пытался поднять его, дергая за одежду, У Джин схватил руку Хэ Вона, вцепившуюся в его рубашку.

Прежде чем тот успел вырваться, переплел их пальцы. Хэ Вон оказался в ловушке. У Джин поднял растрепанную голову и посмотрел на руку Хэ Вона.

- Ты нигде не поранился?

- Отпусти.

- Нельзя, чтобы ты поранился.

- Я сказал, отпусти!

- Хочу заняться с тобой любовью.

- ...

- Хочу с тобой встречаться.

- ...

- Хочу быть серьезным.

Хэ Вон стоял неподвижно, пока У Джин держал его за руку.

Он стоял, глядя на У Джина с растрепанными волосами и в расстегнутой одежде, и слушал его бормотание.

- Отпусти.

- Куда собрался?

- Просто... просто отпусти на минуту.

- Никуда не уходи. Останься здесь. Ляжем вместе?

- Подожди. Отпусти. Ладно?

Мягко заговорил Хэ Вон. Прежде холодный как лед, он стал прежним, словно солнечный свет. Растроганно глядя на такого Хэ Вона, У Джин отпустил его руку.

Хэ Вон пошел на кухню. Открыл ящик, что-то достал и вернулся к сидящему на кровати У Джину.

В руке у него был нож. Хэ Вон приставил кухонный нож к горлу У Джина.

- Если хочешь со мной спать, проглоти это.

- ...

Нож держал Хэ Вон, но в глазах У Джина, видневшихся сквозь растрепанные черные волосы, мелькнул блеск лезвия, готового пронзить противника.

Рука, сжимающая нож, побелела. У Джин медленно перевел взгляд с острия ножа на руку, держащую его, а затем на Хэ Вона.

- Разве он не слишком большой, чтобы проглотить? Дай что-нибудь, что можно проглотить.

- Еще раз возьмешь меня за руку и я действительно тебя зарежу.

Как только прозвучало предупреждение, он схватил руку, держащую нож.

Все тело Хэ Вона вздрогнуло. Глаза У Джина, был ли он пьян на самом деле или притворялся, сверкали ясно, как осколки льда.

Он сжал руку и потянул запястье Хэ Вона к себе. Лезвие переместилось. Острие коснулось кадыка У Джина. Хэ Вон замер. Он сопротивлялся, чтобы его больше не тянули.

- Может, за каждый удар ножом буду давать тебе один поцелуй?

- ...

Когда дрожащая от испуга рука Хэ Вона дернулась, У Джин с силой притянул её к себе.

Острие ножа впилось в плоть.

Холодное ощущение пробежало по спине. Испуганный Хэ Вон отбросил нож. Упавшее на пол отточенное лезвие рассыпало беспорядочные блики.

По шее У Джина потекла алая кровь.

- Поцелуй меня.

- Ты больной ублюдок.

- Один поцелуй за каждый удар ножом.

- Я вызову полицию. Быстро... быстро уходи.

Хэ Вон потянулся за телефоном на столе. Набирая номер, он дрожащим взглядом смотрел на У Джина, на кровь, стекающую по его шее.

У Джину было всё равно, вызовет он полицию или нет - он продолжал лежать на кровати, не двигаясь.

Хэ Вон так и не вызвал полицию, вместо этого швырнул телефон в него. Аппарат даже близко не попал в У Джина и упал где-то в стороне.

- Проваливай. Не появляйся больше передо мной.

- Можно я посплю здесь? Я не мог... не мог уснуть. Я уже не помню, сколько дней прошло.

Он провёл рукой по лицу, будто покрытому коркой усталости. То ли из-за алкоголя, то ли из-за недосыпа, а может из-за того и другого, голова раскалывалась. На руке, которой он вытер лицо и шею, осталась кровь.

Каждая встреча с Хэ Воном оставляла на теле кровь. Капли крови расцветали как цветы. У Джин даже начал с нетерпением ждать этого кровавого цветения.

- Не позорься и убирайся. Хочешь, чтобы тебя полиция забрала?

- Вызывай. Если вызовешь, они меня выгонят. Разве ты не знаешь, как хорошо я умею врать?

- Зачем ты так живёшь? Лучше умри, чем так жить.

- И правда. Сам не понимаю, почему живу. Почему продолжаю упрямо цепляться за жизнь. Ради чего стараюсь, убивая всех вокруг себя...

Бормоча себе под нос, У Джин подтянул постельное белье и вытер им шею. Кровь уже остановилась, и на белой ткани осталось немного следов.

Пахло Хэ Воном. У Джин поднёс бельё к носу и втянул запах. Пока Хэ Вон смотрел на него, застыв от страха, он принюхивался к его запаху, как зверь, выслеживающий добычу.

Не стоило отдавать кровать.

По крайней мере, надо было оставить себе постельное белье. Он не думал, что это действительно конец. Смутно надеялся, что если будет настаивать, давить, придумывать оправдания, лгать и успокаивать, Хэ Вон сделает вид, что уступает, и вернётся.

Он не умел ни контролировать себя, ни манипулировать ситуацией по своему желанию. Он был ненормальным и ни в чём не преуспел. Даже достижения, в которые он верил, были башней, построенной на лжи и запугивании. Хрупкой и жалкой башней, готовой рухнуть от малейшего прикосновения, к тому же источающей отвратительный запах.

- Сколько бы я ни пил, я не могу напиться.

- ...

- Перед тем как прийти сюда, я выпил целую бутылку виски и полбутылки соджу, но всё равно не пьянею. Знаешь, что действительно сводит меня с ума?

- ...

- Отец и мать говорят, что я сумасшедший... но мне кажется, что я не сошёл с ума. Как бы я ни пытался отпустить рассудок, не получается. Всё настолько ясно и отчётливо, что я не могу понять, почему они считают меня безумным.

- ...

- Я бы хотел сойти с ума. Хотел бы, чтобы рассудок помутился и я ничего не видел, лучше бы так. Я не хочу жить, из последних сил пытаясь доказать, что я не человеческий мусор.

- …

- Я... я никого не убивал.

Он тихо пробормотал эти слова в пустоту, где никто не мог его услышать.

Тело, которое только что шаталось, теперь излучало холодное спокойствие, когда он встал, будто ничего и не было.

Он подошёл к Хэ Вону. Хэ Вону пришлось поднять голову, чтобы увидеть его лицо. Казалось, ещё вчера он был счастлив, обнимая его за талию, уткнувшись лицом в грудь, наслаждаясь теплом его тела. Теперь же они стояли по разные стороны непреодолимой черты, как отдельные объекты. Между Хэ Воном и У Джином словно встала та же стеклянная перегородка, что была в тюрьме во время свидания с Сын Чхолем.

- Если я умру, тогда поцелуешь меня?

- Нет.

- Как жестоко.

Рука У Джина потянулась к его щеке, будто собираясь коснуться. Хэ Вон отвернулся, уклоняясь от прикосновения. Замершая в воздухе рука сжалась в кулак.

- Ты никогда мне не нравился.

- .......

- Я никогда не любил тебя по-настоящему...

Голос, который хотелось записать и слушать снова и снова, был полон сожаления, но, похоже, он не считал само произошедшее ошибкой.

Его дыхание, раньше такое тяжёлое и грубое, теперь стало тихим.

Долго глядя на отвернувшегося Хэ Вона, он наконец ушёл из офистеля.

Взгляд Хэ Вона растерянно блуждал по смятым простыням, красным следам на них и ножу на полу.

Глава 69

- Хэ Вон-щи, вот ваш сэндвич.

- А... да.

Хэ Вон взял протянутый менеджером сэндвич и, сняв обёртку, откусил. Ни вкуса, ни запаха, никаких ощущений.

Съев половину, он отложил сэндвич. Менеджер, уже прикончивший свою порцию, спросил:

- Надо что-то поесть, чтобы выдержать выступление. Принести вам что-нибудь другое?

- Кофе. Айс-латте.

- Может, лучше горячий? Погода прохладная, можно простудиться.

- Айс-латте.

- Хорошо.

Менеджер тихо вздохнул из-за упрямства Хэ Вона и встал.

Сотрудник агентства, сделавший лёгкий макияж, принёс одежду в прозрачном чехле. Чёрная эластичная рубашка и чёрный брючный костюм. В руках он держал начищенные до блеска чёрные туфли.

- Это спонсорский подарок. Знаете, сколько он стоит? Больше двадцати миллионов вон.

- А, да.

- Вы говорили, что часы мешают, но запонки и зажим для галстука обязательно наденьте.

- Да.

- Поздравляю с тем, что первый концерт распродан. Вы видели цветы от директора?

- Да.

Сотрудник, устав от односложных ответов Хэ Вона, несмотря на все попытки быть любезным, натянуто улыбнулся и больше не произнёс ни слова.

В гримёрке стало тихо.

Хэ Вон, используя микрофибру, тщательно удалил белый порошок канифоли, осыпавшийся на мост, отложил скрипку и начал натирать смычок канифолью.

На стене гримёрки висел постер сольного концерта. Под фотографией Хэ Вона, стоящего боком со скрипкой в руках, была напечатана краткая биография.

Где учился, где выступал, какие произведения записывал, в каких концертах участвовал... Не такая уж блестящая карьера для музыканта, чей сольный концерт распродан.

Он тупо смотрел на своё лицо, будто оно принадлежало кому-то другому.

Недавно он сменил волос на концертном смычке. Натёр канифолью, проверил на ощупь. Взял уже настроенную скрипку и проверил каждую струну легато, прослушивая звук.

Учитывая популярность Хэ Вона, произведения выбирало агентство. Остановились на рекомендованной агентством Сонате для скрипки ля мажор М.8 С. Франка и выбранной им самим Сонате для скрипки №1 соль минор BWV 1001 Баха.

Программу составили так: сначала соната Баха для скрипки соло, затем две небольшие пьесы, после антракта - соната Франка.

Сонату Баха для скрипки соло он выбрал специально, так как часто её исполнял. Хотя у него не было настроения бездумно погружаться в репетиции, он знал - то, что он часто играл, не могло не получиться.

Сонату Франка он кое-как отработал с профессором. Исполняя незнакомое произведение, он бы точно ошибся. Хэ Вон был как в тумане и мог выполнять только заранее запланированные дела.

Возможно, если бы продали только половину билетов, он бы предложил отменить концерт, заплатив неустойку. Но все билеты раскупили, так что о побеге речи уже не шло.

Когда суетливый сотрудник наконец ушёл, Хэ Вон намеренно сделал несколько глубоких вдохов, чтобы собраться, постоянно напоминая себе, что концерт сегодня, через час.

Внезапно слёзы потекли по щекам.

В последнее время такое случалось часто. Хотелось, чтобы кто-нибудь поскорее умер - У Джин или он сам - лишь бы прекратились эти мучительные мысли.

Он завидовал Тэ Сину. Молился, чтобы произошёл какой-нибудь несчастный случай и забрал его шаткую жизнь.

Хэ Вон вытер слёзы тыльной стороной ладони, как вытирают сопли. Посмотрел в зеркало, не размазался ли макияж. Растёр следы от слёз на щеках.

Тук-тук, в ответ на стук он сказал войти. Думал, это менеджер с кофе, но в дверь внесли невероятно большую корзину цветов.

Лицо Хэ Вона застыло в холодном выражении. Огромные корзины цветов, способные скрыть взрослого мужчину, заполнили всё оставшееся пространство гримёрки.

Доставщики, закончив работу, попрощались и ушли. Душный сладкий аромат цветов заполнил тесное помещение. И Ли Чжин Ён тоже был не в своём уме. Чуть не ослеп, а всё равно приходил, и даже со сломанной переносицей продолжал выкидывать такие фокусы. Глаза Хэ Вона округлились, когда он взял и развернул карточку, прикреплённую к огромной цветочной корзине.

- ...

Это был не Ли Чжин Ён. Это был У Джин.

[Поздравляю с первым сольным концертом скрипача Мун Хэ Вона.]

Имени не было, но почерк принадлежал У Джину.

Он скомкал карточку и швырнул на пол. Как безумный, начал вырывать из корзин ни в чём не повинные прекрасные цветы и бросать их на пол. Тяжело дыша, он продолжал выдёргивать и топтать все цветы, до которых мог дотянуться.

- Хэ Вон-щи! Хэ Вон-щи, что вы делаете?!

Кто-то схватил бушующего Хэ Вона, пытаясь остановить. С раскрасневшимся лицом, тяжело дыша, он обернулся к менеджеру.

- Вы с ума сошли? Что на вас нашло?

- Ха-а, ха-а, это, это всё быстро выбросьте. Быстро уберите!

- Хорошо. Всё уберём. Успокойтесь. Скоро концерт, успокойтесь.

Безжалостно вырванные цветы валялись у ног Хэ Вона. Задыхаясь, он торопливо вытирал слёзы, капающие на них.

- Придётся заново делать макияж... Боже, что за сумасшествие.

Менеджер вздохнул и позвал сотрудников убрать корзины. Одну за другой их вынесли из комнаты, а разбросанные по полу нежные цветы собрали веником на совок. Цветы отправились вверх ногами в мусорное ведро.

Хэ Вону хотелось кого-нибудь обнять и разрыдаться, но он стоял на месте, беззвучно всхлипывая и сдерживая слёзы.

- С ума сойти можно, честное слово. Режиссёр Ким Джэ Мин ещё не пришёл?

- Он сказал, что придёт вовремя. Я позвоню.

Менеджер и сотрудник агентства суетились в растерянности.

Было ясно, что он делает это специально, чтобы довести его до удушья. Одних мыслей об этом достаточно, чтобы сойти с ума, хочется немедленно броситься куда-нибудь и покончить с жизнью, а У Джин делает всё возможное, чтобы свести его с ума.

- Хэ Вон-а!

Получив сообщение, Джэ Мин прибежал в гримёрку, тяжело дыша. Хэ Вон уткнулся в его плечо лицом, мокрым от беззвучных слёз, и разрыдался в голос.

Чувство вины перед Тэ Сином, издевательство над собой, ненависть и жалость к У Джину - всё это беспорядочно смешивалось и каждый раз обрушивалось на него с одинаковой тяжестью, с одинаковой силой разрушало его.

Концерт отложили на пятнадцать минут.

Он умылся в раковине гримёрки. Хэ Вону заново сделали макияж. Все старались не тревожить его - стоило слегка тронуть за спину, как он рефлекторно ронял слезу.

Джэ Мин похлопал Хэ Вона по плечу, словно успокаивая, и спросил:

- Концерт отложили на пятнадцать минут. Сможешь?

- ...

Хэ Вон молча кивнул. Успокоив его, Джэ Мин тихо спросил у менеджера:

- Зрители уже все вошли?

- Должны были. Время входа закончилось.

- Что-то странное...

Джэ Мин недоуменно наклонил голову, затем перевёл взгляд на Хэ Вона. Ему было не до этого.

Глядя на опухшее лицо Хэ Вона, он рассмеялся, хотя момент был совсем не подходящий.

- С опухшими глазами ты такой милый.

- Не до шуток сейчас.

- Я знаю, что тебе не до этого. Может, поменяем порядок? Надеюсь, не будешь плакать во время выступления?

- Такого не случится.

- Если такого не случится, то и раньше такого быть не должно было.

- Это... это...

При мысли о корзинах с цветами от У Джина снова захотелось плакать. Когда дыхание Хэ Вона участилось, как после рыданий, Джэ Мин поспешно остановил его:

- Не плачь! Не знаю, что случилось, но поплачешь после концерта. Понял?

- Понял.

Хэ Вон с трудом сдержал слёзы.

Пока он так мучает Хэ Вона, У Джину тоже должно быть тяжело. Хэ Вон презирал себя за то, что считал дни, сколько ночей не спит тот, кто говорил, что не может уснуть, что хочет спать.

Хоть всё было ложью, но по крайней мере это правдой не было. Не Хэ Вон, а У Джин катался по земле, словно опрокинутый собственными поступками, погружённый в страдания. Это У Джин истекал кровью. Это он не мог уснуть.

Но Хэ Вону было больнее. Бесчувственному У Джину, как бы тяжело ему ни было, не могло быть настолько тяжело. Это лишь потому, что у него нет чувств - будь он нормальным человеком с правильными эмоциями, возможно, уже умер бы двенадцать раз.

Переодевшись и закончив приготовления, Хэ Вон взял скрипку. Он также достал платок для подбородника.

Выйдя из гримёрки он встал за кулисами. Стафф обменивался растерянными взглядами.

- Что случилось?

Спросил Хэ Вон, почувствовав что-то неладное, и менеджер, ждавший сигнала от стаффа, обернулся.

- А... я тоже... В общем...

- Что такое?

- Мун Хэ Вон-щи, пора выходить.

Яркий свет прожекторов сцены проникал за кулисы. Стафф подошёл и указал Хэ Вону на лестницу. С беспокойным выражением лица, так и не узнав, что случилось, Хэ Вон поднялся по лестнице и вышел на сцену.

Дойдя до центра сцены, где стояли пюпитр и фортепиано, посмотрел вперёд. Свет был таким ярким, что ничего не было видно за ним.

Что-то было не так.

Разве не говорили, что все билеты проданы?

В тускло освещённом зале за ярким светом прожекторов сидело всего несколько человек, которых можно было пересчитать по пальцам.

Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять... ещё двое наверху, и ещё один дальше...

Второго этажа не было видно, но первый этаж был почти пуст.

В ответ на жидкие аплодисменты нескольких человек Хэ Вон медленно поклонился. Аплодисменты, похожие на хлопки двух-трёх человек, стихли.

Повисла неловкая тишина, пронизанная пустотой. Чей-то кашель прозвучал неестественно громко.

Что происходит?

Что это такое?

Времени думать об этом не было. Сидел ли там один человек или два - кто-то был в зале. Положив платок на подбородник, он устроил скрипку между подбородком и плечом. Каково бы ни было его настроение, громкими или тихими были аплодисменты, десять или шестьсот человек сидело в зале - сыграть этот концерт было причиной, по которой Хэ Вон был жив сегодня.

Хэ Вон закрыл глаза и выровнял дыхание. Когда дыхание успокоилось и он был готов извлечь звук, поднял руку со смычком. Прижал струны и опустил смычок. Положив скрипку между плечом и подбородком, Хэ Вон начал играть.

Соната №1 для скрипки соло BWV 1001 Баха.

Первая часть, Адажио, звучала благоговейно и торжественно, трогая чувства слушателей.

Если исполнитель теряет концентрацию во время исполнения сольной партиты Баха, публика тоже теряет внимание. Хэ Вон напряженно сосредоточился, стараясь отогнать посторонние мысли.

Это произведение не требовало особой техники и не считалось сложным, но без холодной страсти оно теряло свою целостность - именно поэтому исполнители находили его более трудным.

Печальная и прекрасная мелодия была необычайно медленной, и требовалось много энергии, чтобы правильно взять каждую ноту. Водя смычком по струнам, Хэ Вон старался не погрузиться в печаль, не издавать тоскливых звуков.

Закончив первую часть - прелюдию, он глубоко вдохнул, наполнив грудь воздухом, и сразу перешёл ко второй части. Фуга Allegro второй части была богата гармоничными интерлюдиями.

Хэ Вон сильно прижимал пальцы к грифу для точной аппликатуры. Чтобы создать страстное звучание, он так сильно водил смычком, что его корпус невольно подавался вперед.

Тема, словно отвечающая на невероятный вызов одной скрипки, достигает кульминации в финальной части, становясь всё более сложной и ослепительной.

При каждом резком движении смычка по струнам морщились плотно сжатые веки Хэ Вона. Перейдя к более спокойной, по сравнению со второй частью, третьей части - Сицилиане, он играл медленно, но решительно, не позволяя звуку растягиваться.

Закончив третью часть, Хэ Вон ненадолго опустил скрипку. Медленно вдохнул и выдохнул. Четвертую часть, Престо, нужно было играть в совершенно другом настроении.

Приведя мысли в порядок, он положил скрипку на плечо. Закрыв глаза, быстро и ловко двигал смычком. Беспрерывно прижимая струны к грифу, он водил смычком то полным движением, то половинным, с виртуозной точностью.

Закончив блестящее исполнение и отведя смычок далеко от струн, Хэ Вон выпустил долго сдерживаемый выдох.

- Фух...

Когда исполнение закончилось, захлопали единицы зрителей. Даже обычного кашля, раздававшегося между частями, не было слышно.

Из-за падающего сверху горячего направленного света и интенсивных движений лоб Хэ Вона покрылся потом. Он прищурился, глядя в зрительный зал. Редко сидящие зрители стали лучше видны, когда глаза привыкли к яркому освещению.

Независимо от количества, все они смотрели на Хэ Вона сияющими глазами, полными симпатии.

Ну конечно, какая-то ошибка с этими якобы проданными билетами. Окидывая взглядом зрительный зал, перед тем как начать исполнение пьесы , он встретился с кем-то глазами.

- ...

В лучшем ряду посередине, прямо впереди, сидел в одиночестве мужчина - даже по очертаниям было ясно, что это У Джин.

Силуэт, сидящий, закинув ногу на ногу и подперев подбородок рукой на подлокотнике, был размытым, но глаза, пристально смотрящие на его лицо, казались яркими, словно на них был направлен отдельный прожектор.

Нужно было играть, но Хэ Вон застыл, глядя ему в глаза. У Джин, подпиравший подбородок, изменил позу. Хэ Вон, глядя на него, несмотря на оставшиеся несколько пьес, спустился со сцены. К нему поспешно подошли менеджер и Джэ Мин.

- Что происходит?

Хэ Вон наконец потребовал объяснений, что, черт возьми, случилось.

- ...Какой-то псих скупил почти все билеты. Видимо, это он устроил этот аншлаг. Ты его видел?

- Разве такое возможно?

- Говорят, он купил их обычным способом через сайт, поэтому никто не заметил. Но несколько человек, с трудом доставших билеты, всё же пришли.

Ответил менеджер с озабоченным лицом.

- ...Следующие номера я играть не буду. Передайте это.

- Но правила возврата... это же немалые деньги, может, стоит просто доиграть? Директор тоже уже едет.

Менеджер умоляюще сложил руки в молитвенном жесте.

- Мне плевать, играю ли я там, где нет людей, или там, где меня никто не слушает. Но перед этим ублюдком я играть не буду.

Теперь, когда он явился на концерт, ничего уже нельзя было исправить. Он ничего не мог исправить.

Послевкусие от выступления ещё не исчезло, но всё тело похолодело.

Хэ Вон вошел в гримерку. Не осознавая своих действий, он попытался ударить скрипку об пол. Резко подняв инструмент, он хотел швырнуть его на стол, но замер.

- ...

Хэ Вон осторожно положил скрипку и открутил колок, ослабляя натяжение смычка.

Тёмная фигура, сидевшая в центре зала - У Джин - впервые пришел в концертный зал и в одиночестве слушал игру Хэ Вона. Но это ничего не меняло.

Наблюдая за тем, как Хэ Вон страдал после их расставания, У Джин ждал, пока тот сам приползёт к нему на четвереньках, своими ногами приползёт, и делал всё, чтобы это случилось. Всё было манипуляцией и ложью. Всё это было стратегией и заговором.

- И это тоже часть его замысла.

Хэ Вон сделал своё и без того холодное, суровое лицо ещё более ледяным и залпом выпил айс-латте, в котором уже растаял весь лёд.

После осторожного стука в дверь появились менеджер и директор агентства.

- Что это вообще такое? Почему так обстоят дела? Если кто-то решил поиграть с билетами, нужно было мне сказать! Где это видано так выставлять человека дураком?!

Хэ Вон закричал, как только увидел директора. Невыносимо было осознавать, что он играл перед У Джином, потеряв голову. Он снова почувствовал себя идиотом.

- Ах, это... просто вы казались таким нервным, момент был неподходящий... но билеты были куплены законно, и мы не могли отменить выступление. Простите.

Менеджер склонил голову, словно извиняясь.

- Остальные произведения я играть не буду. Раз отменено - возвращайте деньги или отправляйте людей домой, делайте что хотите.

Подтверждая свои слова, Хэ Вон убрал скрипку в футляр. Даже если бы его убили, он бы не стал играть. Не хотел. Перед У Джином - ни за что и никогда.

- Хаа... как-нибудь уладим это.

Директор, потирая лоб, вышел.

Оставшись один, Хэ Вон прикусил губу. Сейчас уже бесполезно было что-либо делать. Что бы тот ни делал, он не будет реагировать. Он пытался собрать воедино своё беспрестанно рушащееся сердце.

Видимо, объяснив ситуацию немногочисленным зрителям, директор вернулся с менеджером, его лицо выглядело заметно легче. Хэ Вон обратился к нему:

- Хочу домой. Подготовьте машину.

- Хорошо, понял.

Менеджер вышел. Директор неловко сел напротив Хэ Вона и встретился с ним взглядом.

- Простите, Хэ Вон-щи.

- Знайте, что больше такого не повторится.

- Я буду внимательнее следить за всем, так что не расстраивайтесь. Давайте выпьем с режиссёром Кимом, а потом отдохнёте.

- Я хочу отдохнуть.

- Да бросьте, я уже забронировал место для банкета после концерта. Персонал тоже старался, надо вместе отпраздновать. В конце концов, был аншлаг.

- Это аншлаг? Собрали несколько человек и заставили устроить шоу - вы над кем сейчас издеваетесь?

- Почему несколько? Люди, не получившие билеты, пришли к концертному залу. У вас столько фанатов, как вы можете так говорить?

Он играл перед У Джином. Тот слушал его игру. У Джин любил его исполнение. Иногда даже умолял сыграть на скрипке, и даже при плотном графике, когда не было времени даже перед сном, если Хэ Вон практиковался, просто сидел и слушал. Да... пусть даже если он не любил его самого, но его игру - любил. Говорил, что не хочет, чтобы кто-то слушал, что хочет слушать один, просил играть только для него. Просил играть даже если не любит, когда кто-то смотрит...

Он хотел не только это жалкое тело. Говорил хранить целомудрие и раздеваться только перед ним, сказал, что после этого никого другого не потерпит. Было ещё одно необязательное условие. Говорил, что должен играть для него.

- Не отказывайтесь, пойдёмте на банкет. Давайте сделаем так. Ладно?

- ...Хорошо.

Хэ Вон был скрипачом, и даже вне концертного зала не было способа показывать своё исполнение только определённым людям. Он не хотел показывать, как его шатает и качает от действий того человека. Хэ Вон решил пойти на банкет не потому, что директор убедил его, а чтобы показать У Джину свою невозмутимость.

- Переоденьтесь и выходите. Надо поприветствовать фанатов, ждущих снаружи.

- Сейчас не хочу никого видеть. Нет сил натянуто улыбаться.

- Хорошо, тогда. Спускайтесь сразу на парковку. Я сам разберусь с фанатами.

Директор агентства ободряюще похлопал Хэ Вона по плечу и встал. После его ухода Хэ Вон, оставшись один в гримёрке, с трудом поднял измученное тело и переоделся. Сменил одежду на удобную, смыл уложенные воском волосы и взъерошил их. Естественно спадающие пряди закрыли лоб.

Надо бы подстричься...

Хэ Вон, касаясь незаметно отросших волос, тихо всматривался в своё отражение в зеркале. На отражение наложился образ У Джина, целующего его в затылок с закрытыми глазами. Наложились прикосновения рук, ласкавших щёки и уши, перебиравших волосы. У Джин любил наблюдать за их занятиями любовью в тёмном оконном стекле. Усаживал Хэ Вона к себе на колени и, обнимая до удушья, смотрел так, будто любуется, будто наслаждается представлением.

Хэ Вон всем телом чувствовал воспоминания, которые хотел стереть, пусть даже используя кого-то другого.

Оставив скрипку в машине, они направились в подвальный бар недалеко от концертного зала. В шумном баре, где играла популярная музыка, в углу стояли два больших заранее забронированных стола, сдвинутых вместе.

Проходя вглубь, Хэ Вон искал Джэ Мина. Тот, улыбаясь, о чём-то беседовал с директором, но поспешил подойти, как только Хэ Вон позвал его.

- Режиссёр, садитесь сюда.

- Да какая разница, кто где сядет. Заодно со всеми сотрудниками компании познакомлюсь.

- И всё же.

- Ладно.

Джэ Мину нравилось, как Хэ Вон в трудные моменты тянется к нему за поддержкой. Он сел рядом с Хэ Воном. Сотрудники агентства, менеджер и персонал прибывали один за другим, заполняя пустые места. Они поглядывали на Хэ Вона, как на диковинное существо. Джэ Мин с интересом наблюдал за их любопытными взглядами и в конце концов рассмеялся.

- Всё в порядке. Хоть и выглядит грозно, но не укусит.

Джэ Мин легко положил руку на плечо Хэ Вона и потянул его к себе, не давая отстраниться в тёмный угол. Хэ Вон недовольно нахмурился. Он не хотел ни с кем встречаться взглядом и не хотел ни с кем разговаривать.

- Поздоровайся хотя бы, попробуй подружиться.

Понимая, что его отказ похож на каприз, Хэ Вон скривился в сторону Джэ Мина и нехотя поприветствовал персонал и сотрудников.

Хотя банкет получился неловким из-за странностей во время концерта, Джэ Мин и директор агентства, давно знакомые между собой, подняли настроение, подшучивая друг над другом.

Хэ Вон пил предложенный алкоголь. У Джин говорил, что сколько бы он ни пил, он не пьянел. Все те разы, когда он притворялся пьяным и делал с ним всякое - всё было обманом и издёвкой. Не понимая этого, Хэ Вон, ревнуя к умершей невесте, которая, как он полагал, глубоко засела в сердце У Джина, каждый раз, когда тот был пьян, спрашивал, кого он любит больше.

Только сейчас Хэ Вон осознал, насколько жестоки были действия человека, который без колебаний делал из людей посмешище. Он должен был показать У Джину, который наверняка наблюдает за ним из укрытия, эту жестокость, разрезающую сердце.

После нескольких порций алкоголя начало накатывать опьянение. Глаза горели, в груди слегка покалывало. Хэ Вон потёр глаза.

- Уже напился?

Спросил Джэ Мин, обернувшись к Хэ Вону после шумного тоста со стаффом.

- Наверное, от усталости.

- Хочешь домой?

Хэ Вон кивнул в знак согласия. Он потёрся лбом о плечо Джэ Мина. Джэ Мин, подхватив пиджак и телефон Хэ Вона, извинился перед всеми и, поддерживая его под руку, вывел из бара.

Машина Джэ Мина въехала в переулок и остановилась перед ними. Хэ Вон, вцепившись в полу одежды Джэ Мина, стоял, низко опустив голову.

- Давай, садись. Отвезу тебя.

- ...

Хэ Вон, изображая пьяного, энергично кивнул. Садясь в машину, он осмотрелся вокруг. Взгляда У Джина, или взглядов незнакомцев, которых тот мог подослать, видно не было.

Забравшись на заднее сиденье вместе с Джэ Мином, Хэ Вон прислонил голову к его плечу и нащупал его руку. Джэ Мин, который как раз называл водителю адрес, посмотрел на Хэ Вона. Игнорируя его пристальный взгляд, Хэ Вон крепко сжал его руку. Джэ Мин молча сидел, подставив плечо.

Выходя из машины у офистеля, Хэ Вон забрал скрипку из рук Джэ Мина.

- Я понесу. Ты же пьяный.

- Не настолько я пьян.

- Да? А выглядишь совсем пьяным.

Хэ Вон бездумно пытался схватить его за руку. Сжимая руку Джэ Мина, он выискивал взглядом У Джина, который наверняка наблюдает за ними. Он должен был показать ему боль разрезаемого сердца.

Они поднялись в офистель на лифте.

- Я понимаю твоё желание отомстить напоказ, но это как-то... Тот мужчина даже позвонил мне, просил присмотреть за тобой. Мне неприятно чувствовать себя так, будто я что-то у кого-то отбираю.

- ...

- Мне от этого не по себе. Позволь мне сейчас быть только защитником. О большем подумаем потом.

- Это что, сейчас меня отшивают?

- Да. Для меня-то разовый перепих - ничего страшного, но я не хочу встревать между вами, пока вы не разобрались. Это ведь его рук дело с билетами на концерт? У него и в мыслях нет с тобой заканчивать.

- Нечего заканчивать.

- Не знаю, что у вас случилось, но не впутывай меня, разберитесь сами.

- Тут нечего разбирать.

Хэ Вон, словно возражая ему, резко отпустил его руку. Поскольку Джэ Мин вовсе не отвечал на рукопожатие, его рука так и осталась на месте.

- Да что он такого сделал?

- Он меня не любил. Просто притворялся и играл со мной.

- ...Не похоже было.

- Ты сейчас чью сторону принимаешь?

- Ни его сторону, но и не особо твою. Просто говорю, как вижу.

- Хватит. Прекрати.

Это не то, что можно решить чьим-то снисхождением и прощением. В этом и была трагедия.

Дело было не в том, что у него не было сил принять совет Джэ Мина, а в том, что произошло нечто, что нельзя так просто списать и забыть. Нельзя было просто смести в совок и прибрать, похоронить труп Тэ Сина и повесившуюся Ха Ён, будто ничего не было. С самого начала восстановление было невозможным.

- Иди отдохни как следует.

- ...

Не ответив на его доброе пожелание, Хэ Вон открыл дверной замок, вошёл внутрь и нарочно громко захлопнул дверь.

Всё ещё с футляром скрипки на плече, он прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол. Уткнулся лицом в колени.

У Джин кричал, что если он отдаст гроссбух, то больше никогда не появится, что он сам больше всех хочет закончить это. Отдать ли его У Джину, или кому-то из списка — неважно, теперь нужно всё уладить. Нужно закончить.

Со временем становится ясно, что они расстались, и У Джин должен хотя бы притвориться, что понимает это.

Глава 70

У Джин открыл дверь комнаты наблюдения.

Заместитель прокурора и начальник отдела Ли Сын Мин, ожидавшие его, одновременно обернулись с серьезными лицами. Когда он поклонился в знак приветствия, пачка документов в руках заместителя прокурора неожиданно полетела ему в лицо. Бумаги, ударившие У Джина по щеке, неряшливо упали на пол.

У Джин присел на колено и поднял упавшие документы. Наскоро привел их в порядок, положил на стол и как ни в чем не бывало встал перед ними.

- Ты что, рехнулся? Прокурор Хён, ты совсем с ума сошел?

- В последнее время я часто это слышу.

- Что?!

Ли Сын Мин, не успевший остановить заместителя, поспешно схватил его руку, которая уже тянулась схватить У Джина за воротник. Ли Сын Мин смотрел на тонкий порез на щеке У Джина.

У Джин, взглянув через одностороннее зеркало на сидящего в одиночестве Ли Сок Джуна, сказал:

- Ничего страшного. Если вас это так беспокоит, отрубите хвост. Достаточно будет убрать одного человека.

- Где это видано, чтобы нападали на своих же! И не на какую-то мелкую сошку, зачем ты пытаешься снять мантию с главного прокурора?!

Если бы это был кто-то примерно такого же ранга, это ещё можно было бы понять, но речь шла о главном прокуроре Верховной прокуратуры Сеула. Это была неприкасаемая позиция, и поскольку это было делом Специального отдела окружной прокуратуры, ответственность неизбежно ложилась на него как на заместителя прокурора.

- Я просто делаю свою работу. Кем бы он ни был, если совершил преступление, должен понести наказание.

- Думаешь, если тебя проверить, ничего не найдется? Ты это понимаешь, когда такое говоришь?

- Проверяйте. Я не против.

Невозможно было поверить, что этот человек с холодным взглядом и выражением лица, подавляющим даже его, заместителя прокурора Специального отдела, был тем же, кто поначалу входил, кланяясь и обещая усердно работать.

Хотя У Джин был намного ниже его по выслуге лет и еще более несоизмеримо ниже по должности, будучи всего лишь начальником следственного отдела. Его отношение, которое не дрогнуло бы даже перед дедушкой президента, не говоря уже о высокомерии, довело и без того кипящий гнев заместителя прокурора до точки взрыва.

- Ах ты сучий потрох, ну ты реально...!

Его лицо посинело от злости. Ли Сын Мин потянул за руку заместителя прокурора, которую удерживал. Бросив решительный взгляд, призывающий не вступать в бесполезную перепалку, он обратился к У Джину:

- Раз все отказываются, начинай допрос Ли Сок Джуна. С главным прокурором Ли Дэ Ёном будем обращаться деликатно. Тщательно подготовься. Если что-то пойдет не так, не только ты окажешься в заднице, мы все окажемся в заднице. Это не закончится просто твоим увольнением. Ты это понимаешь?

- Да.

Коротко ответив запугивающему его Ли Сын Мину, У Джин перешел в комнату для допросов.

У Джин отодвинул стул напротив Ли Сок Джуна и повесил пиджак на спинку.

Ли Сын Мин, наблюдавший за обыденными движениями У Джина из комнаты наблюдения, осторожно сказал заместителю прокурора:

- Если это просочится в прессу, будет большая проблема, нужно всем строго-настрого приказать держать язык за зубами.

- Лучше следи за этим говнюком. Когда это стало так сложно контролировать подчиненных?

- Он с самого начала не тот, кто следует субординации. Никого не слушает. Он из тех, кто не успокоится, пока не разрубит то, на что нацелился.

Ли Сын Мин повысил голос, раздраженный тупостью заместителя прокурора, который все еще цеплялся за мелочный вопрос о том, слушается ли тот или нет, как будто такой человек мог бы его послушать.

- И что теперь делать? Он что, правда собирается предъявить обвинение главному прокурору?

- Если не слушает, надо заставить слушать. Нет ли в Инспекционном бюро Министерства юстиции кого-то, с кем можно работать?

- Это еще зачем?

- У этого ублюдка У Джина тоже много грязи. Наверняка что-то просочилось.

Хотя разговор в комнате наблюдения никак не мог быть услышан теми, кто находился в комнате для допросов, Ли Сын Мин перешел на шепот. Глаза заместителя прокурора заинтересованно расширились.

- Почему ты говоришь об этом только сейчас, когда все зашло так далеко?

- ...Думаете, этот расчетливый ублюдок не припас компромат на себя? Я тоже связан по рукам и ногам. Поэтому нам нужен человек из Инспекционного бюро, который сможет тихо и надежно все прикрыть.

- Точно есть что-то грязное?

Он переспросил, опасаясь, как бы не усложнить ситуацию ненужным вмешательством.

Теперь и Ли Сын Мин не мог ничего поделать с У Джином.

Раньше он не был таким упрямым. Он не был прежним собой - тем, кто действовал хладнокровно даже по отношению к себе, когда это требовалось, умея подстраиваться под ситуацию.

Если бы это было раньше, он бы потихоньку слил информацию о коррупции, чтобы сформировать общественное мнение, или свалил бы все на таких безрассудных, как Ким Хан Се, организовав все так, чтобы никто не узнал, чьих это рук дело.

У Джин изменился. Он не был тем Хён У Джином, которого он знал. Он стал импульсивным, несдержанным. Он вышел из-под контроля до неуправляемого уровня.

Ли Сын Мин вбил последний гвоздь в сомнения заместителя прокурора:

- Тот ублюдок, который воткнул нож в спину Ким Чон Гыну - это как раз прокурор Хён.

- Что?

- Этот сукин сын, годами выжидал, чтобы упечь Ким Чон Гына за решетку. Думаю, помолвка с его дочерью была по той же причине.

- Ух... Я знал, что он непростой человек, но он реально двинутый.

Заместитель прокурора с изумлением, переходящим в восхищение, смотрел на У Джина, сидящего в комнате для допросов. Когда он вспомнил, что швырнул в такого человека пачку бумаг и даже оставил шрам на его лице, по спине пробежали мурашки.

- Начальник секретариата неспроста искал прокурора Хёна. У него какая-то связь с Ким Чон Гыном. Говорят, Ким Чон Гын даже доверил ему свою долю акций, не зная, что именно этот ублюдок его арестовал, настолько он ему доверяет.

- Он не человек, просто не человек.

- Вероятно, Ким Чон Гын уже подготовил судей для его отправки за решетку. Он такой человек.

- ...

- Нужно это раскопать. Он специально раздул дело, стравив начальника отдела Пак Хён Су с директором Ким Чон Гыном. Нужно отправить его туда наверняка, без возможности выкрутиться.

- Так это он подставил прокурора Пака? Что, решил не марать свои руки?

- Наверное, хотел не оставлять следов. Быстрее готовьте проверку. Начните с допроса прокурора Чон Хо Мёна. Поскольку Хён У Джин крутил им как тряпкой, что-нибудь да всплывёт.

За зеркалом У Джин все еще выглядел серьезным и осторожным, но Ли Сын Мин покачал головой. У Джин больше не был тем стратегом, который мог поднять его наверх. Он был бешеной собакой, потерявшей рассудок и рвущейся с цепи.

- Этот ублюдок сейчас слетел с катушек. Надо быстрее от него избавляться.

Готовясь к допросу, У Джин открыл ноутбук.

Сок Джун, сидевший напротив в расслабленной позе, постучал себя по щеке:

- Кровь идет, вот тут.

У Джин потер щеку. На руке осталась кровь. Похоже, порезался о край бумаги из пачки документов, которую бросил заместитель прокурора. Небрежно вытерев кровь рукой, он спросил безжизненным тоном, глядя безжизненными глазами:

- Ли Сок Джун-щи.

- А что с шеей? Выглядит как порез от ножа.

Сок Джун, потирая свою шею, слегка нахмурился, глядя на рану на шее У Джина.

- Где вы были 11-го числа в 8 часов вечера?

- Ты же знаешь, что право хранить молчание - это право подозреваемого?

- Согласно данным использования карты и записям камер видеонаблюдения, вы ужинали в ресторане Wooilgwan в Сочходоне. Вы ужинали с главным прокурором Ли Дэ Ёном, верно? Вход в 19:00, выход в 20:45, оплата корпоративной картой, принадлежащей вам.

- Я воспользуюсь правом хранить молчание.

- По показаниям официанта, вы ужинали вдвоем с главным прокурором Ли Дэ Ёном, и во время этой встречи вы просили его прекратить дело о незаконных торговых операциях холдинговой компании K1 Securities, не так ли?

- Нет. Я понятия не имею, о чем вы говорите. Не помню, чтобы ел там, и не знаю, кто такой Ли Дэ Ён.

- 15-го числа ваш водитель, Шим Мён Соп, внес 300 миллионов вон наличными в филиале банка D в Сонныне на счет младшего брата жены главного прокурора Ли Дэ Ёна. Это было по вашему указанию?

- Нет. Не понимаю, о чем вы.

- ...

У Джин почесал лоб. Он опустил руку и выключил микрофон под столом, соединенный с комнатой наблюдения.

- Ты слышал аудиозапись с просьбой о взятке?

- Нет.

- Что, до сих пор не дали послушать?

У Джин, казалось, не веря своим глазам, недоуменно повернулся к одностороннему зеркалу, за которым стояли заместитель прокурора и Ли Сын Мин.

- У меня есть твой голос, где ты точно просишь закрыть дело по инвестициям холдинговой компании, обещаешь решить вопрос с финансированием учебы сына за границей, говоришь, что ты тоже выпускник той школы и будешь однокашником сына главного прокурора. Мол, хочешь помочь воспитать хорошего хубэ.

- Не знаю, о ком речь, но у его сына хороший вуз. У меня ведь тоже неплохое образование.

- Так прикидываться дурачком - не выход. Здесь не та система, где все крутится как тебе удобно, как в твоем мирке. Если решим держать тебя несколько дней, нет, месяцев, или даже лет - даже если не сможем осудить, мы сможем постоянно мешать тебе. Не дадим ничего делать.

- ...

- Давай посмотрим, как далеко мы можем зайти. У меня полно времени.

- Ты, ничтожный прокурорский щенок, как смеешь мне угрожать. Ты знаешь, кто я такой?

- У меня есть запись, где ты даешь взятку и просишь об услуге, есть доказательства - и что ты хочешь, чтобы я сделал? Даже если бы я хотел тебя спасти, я не могу. Думаешь, мне самому это нравится?

- Ага, значит, это твоя вотчина. Я мало что знаю, но одно я знаю точно.

- ...

- Ты спалил там всё из-за Мун Хэ Вона.

- ...

- Это тебя так взбесило, У Джин-а? Думаешь, я с ним переспал? Я просто посадил его на колени ненадолго. Правда, даже пальцем не тронул.

Голос, полный обиды, становился все громче.

У Джин никак не реагировал. Его выражение лица и тон голоса оставались такими же, как когда он только вошел в комнату для допросов. Это был отработанный метод давления на собеседника.

- Знаешь, какой основной принцип прокурорского расследования?

- Я не какой-то там прокурорский прихвостень, откуда мне знать.

- Не арестовывать.

- ...

- Редко когда подозреваемого арестовывают во время допроса. Обычно отпускают. Особенно таких чеболей, как ты.

- ...Бля.

- Но если тебя арестовали, это значит, что ты практически пойман с поличным, и преступление настолько тяжкое, что никто не может помочь. Тут даже председатель K1 ничего не сделает. Если думаешь, что твой дед может всё уладить, подкинув пару миллионов - ты сильно ошибаешься.

У Джин спокойно объяснял его положение.

Видя, что тот не понимает, он даже подчеркнул слова об "ошибке", постукивая пальцем по столу.

- Ты думаешь, раз я здесь заперт, я ничего не могу сделать?

Уголки губ Сок Джуна приподнялись в насмешке.

У Джин пристально смотрел на него. Сок Джун, наслаждаясь его горящими, как пламя, глазами, неспешно продолжил:

- Твой двоюродный брат часто появляется в эфире в последнее время?

- ...

Веко У Джина дернулось, но больше он никак не отреагировал. У Джин лишь выдохнул, словно это было ниже его достоинства. Словно ему было всё равно, сколько раз имя Хэ Вона упоминалось из этих грязных уст.

Он проигнорировал ответ Сок Джуна и застучал по клавиатуре ноутбука, записывая следующий вопрос.

- Давайте прекратим пустую болтовню и продолжим. Подтверждаете ли вы, что источником 300 миллионов, переведенных на счет младшего брата жены главного прокурора Ли Дэ Ёна, являетесь вы, Ли Сок Джун-щи?

- Думаешь, только я разозлился из-за того, что ты устроил там пожар? Мы чуть не погибли, думаешь, это так просто сойдет тебе с рук? Хё Сан и Ки Джэ что, идиоты? Они тоже в своих семьях выросли любимыми детьми, они чувствительны к таким вещам. Когда кто-то пытается сжечь их заживо, ну, знаешь...

- ...

У Джин, до этого смотревший только в экран ноутбука, поднял глаза на ухмыляющегося собеседника.

- Хё Сан, этот притворщик, строит из себя невинность, а сам так и светится своей смазливой мордашкой, сжимая задницу. А Ки Джэ вечно липнет к тем, кто ему нравится. Думаешь, они оставят Мун Хэ Вона в покое?

- …

- У этого парня, как ни странно, есть такая наивная сторона. Ты думаешь, я бы просто сидел здесь сложа руки и ничего не делал? Логично, что я связался с Хё Саном, верно? Нужно удержать Мун Хэ Вона, чтобы У Джин слушался. Мы все видели, как этот ублюдок Хён У Джин сходит с ума, устраивает пожары и дрожит от страха, что кто-то тронет его драгоценность. Какой у меня выбор? Конечно, я сделаю то, что необходимо.

Пальцы, стучавшие по клавиатуре, замерли.

Когда стук прекратился, губы Сок Джуна растянулись в усмешке.

Сок Джун не останавливался. Откинувшись на спинку кресла, почти лёжа, он продолжал болтать.

- Твой двоюродный братишка симпатичный, на него приятно смотреть. Он часто появляется на телевидении, должно быть, уже довольно известен. Наверняка многие его узнают. Может, мне с ним горяченькое кино снять?

- ...

- С Мун Хэ Воном получится отличное возбуждающее видео. Он теперь известное лицо, представь, если эта запись пойдёт в прямой эфир по всей стране? "Сексуальные услуги скрипача Мун Хэ Вона" - как тебе название? Может, сделать поострее? "Растраханная дырка, которую все пососали" или "Разъёбанная дыра скрипача"...нет, лучше "Течная дырка".

- ...

- Его папаша с мамашей будут в восторге, когда это увидят, да?

Взгляд У Джина мгновенно изменился. Он резко встал.

Стул с грохотом опрокинулся. Он обошёл стол и направился прямо к Сок Джуну. Его рука схватила Сок Джуна за затылок и без колебаний впечатала в стол.

- Укх!

Раздался громкий удар и звук чего-то ломающегося. Он резко поднял голову, схватив за волосы так сильно, что чувствовалась горячая кожа головы.

- Что ты сейчас сказал? Повтори.

Из-под руки Сок Джуна, зажимающей нос, хлынула кровь. Когда У Джин замахнулся для нового удара, тот судорожно забился. Стул опрокинулся, ноутбук и бумаги со стола полетели на пол.

- Повтори. Что ты сказал.

Он снова и снова бил головой о стол. С невозмутимым лицом, без единой эмоции, он продолжал бить Сок Джуна, спрашивая одно и то же ровным тоном.

Дверь допросной резко распахнулась. Начальник отдела Ли Сын Мин и несколько прокуроров вбежали с криками.

- Что ты творишь!

- Повтори, сука.

- Хён У Джин, ты с ума сошёл?! Отпусти! Эй, придурок!

- Говорю, повтори. Что ты сказал.

- Кхх...

Пришлось по одному разжимать пальцы У Джина, который и не думал отпускать волосы Сок Джуна. Только тогда У Джин тяжело задышал. Его лицо исказилось. Прокуроры схватили его за руки и с силой прижали к стене.

- Пустите, отпустите меня. Эй, что ты сказал? А? Что ты собирался сделать? Ах ты сука, пустите! Не отпустите?!

- Прокурор Хён!

- Сонбэним!

- Пустите, пустите. Я ещё не закончил допрос.

- Хён У Джин, чокнутый ублюдок! Уведите его! Немедленно уведите!

- Блять, пустите!

У Джин бушевал, требуя отпустить его, угрожая убить подозреваемого.

Всё превратилось в хаос. С помощью прибежавших на шум людей, У Джина с трудом вытащили из допросной.

Ли Сын Мин, прижимая несколько салфеток к лицу Ли Сок Джуна, крикнул вызвать скорую.

Менеджер Хэ Вона уже не удивлялся, видя У Джина, стоящего перед дверью офистеля. Его не интересовало, что между ними за отношения.

Просто этот человек был настолько пугающим, что не хотелось находиться с ним в одном пространстве, и когда У Джин вот так стоял и смотрел на них, менеджер невольно начинал говорить быстрее и суетиться.

- Вот, возьмите. Поужинаете этим позже. И директор хотел бы поужинать вместе послезавтра, как вы на это смотрите?

Менеджер передал Хэ Вону пакет с едой на вынос.

- Сообщите место и время, я сам доберусь. Не нужно за мной заезжать.

- Хорошо. Тогда я пойду. Отдыхайте.

Быстро попрощавшись, менеджер буквально сбежал в лифт и исчез.

Хэ Вон, даже не глядя на стоящего У Джина, набрал код на дверном замке. Когда он попытался войти внутрь, тот схватился за дверь и вошёл следом.

Хозяин ещё даже не вошёл, а У Джин уже снял туфли и прошёл внутрь. Хэ Вон стоял у двери, глядя ему в спину.

- Заходи. Нужно поговорить.

- Простите, но мне нечего вам сказать.

- Хэ Вон-а.

- Уходите, пожалуйста.

- Я быстро скажу и уйду.

- Если не уйдёте, уйду я.

Хэ Вон захлопнул дверь. Когда он нажал кнопку лифта на подземный этаж и ждал, У Джин вышел и встал рядом. Хэ Вон сразу развернулся, но тот снова преградил путь. Хэ Вон поднял острый взгляд на него, стоящего непоколебимо, как стена.

- Что вы делаете?

- Поезжай в Нью-Йорк, где Со Ок Хва. Я всё устрою.

- ...Ты реально конченый псих. Что ты сказал?

Это была не злость, а изумление. Колючий взгляд Хэ Вона вспыхнул огнём.

- Поживи в Нью-Йорке.

- Ты хочешь, чтобы я жил с той женщиной, с которой ты крутил шашни? Отлично. Она ведь ещё не знает, надо бы рассказать ей, как ты на двух стульях сидел.

- Давай.

- ...

Его слова становились всё более бессмысленными. Уже одна эта встреча была мучительной, а он ещё и говорил невыносимые вещи, выбивая почву из-под ног.

Хэ Вон не хотел иметь ничего общего ни с ним, ни с чем-либо, связанным с ним, не хотел даже думать о его мёртвой невесте и о Ким Со Ён, ради которой тот был готов торговать своим телом, лишь бы заполучить Хангён.

Даже просто похоронить это в памяти было невозможно, каждую ночь он метался от мучений, а У Джин снова всё бередил. Кровь закипала во всём теле.

- Ли Сок Джун под следствием, он намерен до тебя добраться.

Теперь он решил не лгать. Если бы он знал, как Хэ Вон ненавидит ложь, никогда бы не стал врать. У Джин понимал, что сам всё разрушил. Поэтому сказал правду.

Глаза Хэ Вона расширились.

- Это я его арестовал? Почему ты на мне срываешься?

- Он знает, что я тебя люблю. Хочет использовать это.

- ...

Сжав губы, Хэ Вон смотрел на У Джина дрожащими от обиды глазами. Теперь тот бросался любыми словами.

Нравлюсь, любит, лучше бы не нравился, лучше бы не любил...

Ведь не нравился, ведь не любил...

Правда, он не знал, как быть.

Всё закончилось с У Джином, и Хэ Вон лучше всех понимал, что не сможет жить, если не вычеркнет его, но каждый раз, когда мужчина что-то выражал, в груди больно щемило, словно ударяли камнем. Когда этот бесчувственный человек с бесстрастным лицом говорил такие вещи, Хэ Вон просто не знал, что делать.

Это было совсем на него не похоже. Он не говорил двусмысленностей, абстрактных и эмоциональных фраз, в которых сложно уловить смысл.

И когда этот человек, не понимая, что несёт, изливал эмоциональные речи и смотрел глазами, дрожащими как пламя свечи на ветру, Хэ Вону хотелось покончить с жизнью.

- Он что, собирается шантажировать вас мной?

- Видимо, хочет использовать тебя таким образом.

- Тогда просто не поддавайтесь шантажу. Не беспокойтесь. Что бы со мной ни случилось, забудьте обо мне и усердно занимайтесь своими драгоценными делами.

- Не могу.

- Почему не можешь? Если не можешь, сделай так, чтобы смог.

Не люби меня, не влюбляйся, забудь, брось - вот что это значило. Он заставил Хэ Вона, который любил его больше всех, говорить такие слова.

- Эти ублюдки - мусор. Как ты можешь говорить не беспокоиться, когда неизвестно, что они выкинут.

- Ты такой же, как они.

- ...

- Ты самый грязный мусор из всех.

Он резко бросил эти слова, чтобы ранить его, но ответная реакция была разочаровывающе спокойной.

- Ну, допустим. Но сначала поезжай в Нью-Йорк. Если будешь с матушкой, проблем не будет.

- Матушкой? Надо же, как легко у тебя язык поворачивается.

- Просто привычка. Ничего не значит.

- Тогда надо всё разоблачить. Расскажу, как ты, Хён У Джин, проглотил Хангён, как шантажируешь людей бухгалтерскими книгами. И как ты поигрался с Ким Со Ён - тоже всем расскажу.

- Давай, делай как хочешь.

- ...

Он явно решил спровоцировать его и вывести из себя. Что бы Хэ Вон ни говорил в ярости, какую бы истерику ни закатывал, тот и глазом не моргнув всё принимал.

Чем больше У Джин так себя вёл, тем сильнее росла ненависть к нему, до такой степени, что становилось трудно дышать.

И когда это он стал таким великодушным? У Джин и сегодня изо всех сил старался свести Хэ Вона с ума, разыгрывая из себя взрослого, полного терпимости и понимания.

Сначала сводил с ума, приходя на концерты и притворяясь, что внимательно слушает, а сегодня - делая вид, что беспокоится и просит уехать в безопасное место, боясь, что с ним что-то случится.

- Я куплю билет на самолёт. Улетай хоть завтра.

- ...

- Пока тебя не будет, я всё улажу, чтобы с тобой ничего не случилось.

- Убьёшь их?

- ...Если понадобится. Не хочу, чтобы кто-то тебя тронул.

Хэ Вон сглотнул. На мгновение горло обожгло, словно он проглотил огненный шар.

- Да что с тобой такое?! Почему ты так со мной!

Взорвались обида и горечь.

- ...Хэ Вон-а.

- Оставь меня! Дай мне жить! Пожалуйста, пожалуйста... дай забыть, умоляю...!

Как же он его ненавидел. Бил его, умоляя исчезнуть с глаз. Бил по плечам, по груди, крича, чтобы оставил его, умоляя дать забыть.

Футляр со скрипкой соскользнул с плеча и с глухим стуком упал на пол.

- Да что с тобой такое! Почему ты так сводишь людей с ума!

Яростные удары постепенно теряли силу. Устав бить по рукам и плечам, Хэ Вон вцепился в его грудь и всё равно продолжал бить.

- Я хочу наконец забыть. Пожалуйста... оставь меня. Умоляю.

Слёзы потекли, затуманивая взгляд.

Он правда хотел всё это прекратить.

Больнее предательства У Джина была его нынешняя искренность - нет, неспособность скрывать искренность. Хэ Вон не мог простить У Джина. У него даже права такого не было.

Чувство вины и сожаления о том, что бросил тогда Тэ Сина, смешались с его мелочным желанием не отпускать У Джина, хотя и нужно было, и сознание растеклось как каша.

Пора действительно заканчивать. Это закончится, только если кто-то из них сломается - либо он, либо сам Хэ Вон.

- Сегодня не оставайся здесь, поезжай к Ким Джэ Мину.

У Джин смотрел на шатающегося Хэ Вона, который вот-вот мог упасть, но не решался его коснуться.

Он поднял упавший футляр со скрипкой. Хэ Вон, комкая в кулаке рубашку на груди У Джина, тяжело дышал. Плач и прерывистое дыхание постепенно утихали.

Вокруг стало тихо. Хэ Вон медленно поднял голову и посмотрел на него.

- ...Хён, ты не можешь остаться?

- ...Что?

- Побудь со мной, хён.

- ....

- Побудь со мной.

Заплаканные глаза растерянно смотрели на У Джина. У Джин, глядя на Хэ Вона отсутствующим взглядом, покачал головой, думая, что ослышался. Хэ Вон всё ещё цеплялся за полу его одежды, умоляя остаться с ним.

- Ты правда не против? Ты же говорил, что тебе противно даже одним воздухом со мной дышать.

Спросил У Джин, действительно не понимая. Ведь это Хэ Вон говорил, что ему противно дышать одним воздухом, противно находиться в одном пространстве и видеть его лицо. У Джин собирался лишь передать срочное сообщение о том, чтобы он скрылся, и издалека убедиться, что Хэ Вон благополучно уехал.

- Побудь со мной, хён.

Хэ Вон прошептал, словно не слыша его слов. Не похоже было, что он бредит или принимает его за кого-то другого.

- Останься рядом со мной.

От голоса, полного слёз, У Джин, будто заколдованный, кивнул в знак согласия.

Хэ Вон, который не мог нормально спать ни на какой кровати, кроме определённой марки, спал на полу на матрасе.

Пока он принимал душ, У Джин сидел на кровати, молча глядя на топпер у окна и смятое постельное бельё со следами недавнего сна.

Шум воды из крана резко прекратился.

Видимо, закончил мыться.

Было немного нелепо, что Хэ Вон, даже зная, что за ним охотятся люди, способные на жестокие преступления, всё равно неукоснительно принимал душ после выхода на улицу - привычка утончённого человека. Но У Джин, находясь в положении ненавистного человека, не мог ничего сказать и просто ждал.

В любом случае, пока он рядом, ничего не могло случиться.

Не только сейчас - если бы он оставался рядом, ничего бы не случилось никогда. Могло бы быть мирно и спокойно, если бы они были вместе, но Хэ Вон яростно отвергал У Джина.

У Джин намеренно напряжённо смотрел на дверь ванной.

Вскоре дверь щёлкнула, и вышел Хэ Вон в банном халате.

Ещё совсем недавно они жили вместе.

Картина выходящего после душа Хэ Вона в халате была для него привычной.

То, чем он привычно наслаждался, в одночасье было отнято. Если бы только можно было всё вернуть, У Джин готов был сделать что угодно, но ему не давали даже такой возможности.

Покрасневшие от слёз глаза были припухшими.

Хэ Вон вытирал волосы полотенцем. Они уже заметно отросли, и когда длинные пряди падали на лицо, он заправлял их за уши, открывая лицо.

Хотя У Джин предпочитал аккуратно подстриженный стиль, Хэ Вону шло всё.

Молча наблюдая за приближающимся к нему Хэ Воном, он следил глазами за его движениями. Кое-как просушив влажные волосы, Хэ Вон подошёл к сидящему на кровати У Джину.

- ....

Руки Хэ Вона осторожно погладили его волосы и щёки. У Джин вздрогнул и замер. Они просто смотрели друг на друга, не двигаясь.

Влажные пальцы, те самые изящные пальцы, которые он так любил, ощупывали У Джина. Желанная тяжесть опустилась ему на колени.

Тот самый Хэ Вон, который безжалостно отталкивал его, говоря, что никогда не простит, что они уже расстались, и что это закончится только смертью.

Хотя не было никаких причин нервничать перед ничего не значащим Хэ Воном, спина У Джина одеревенела.

Он бесконечно всматривался в лицо Хэ Вона, глядящего на него сверху вниз.

Лицо, на которое он всю ночь смотрел только на экране телевизора, лицо, от которого сердце колотилось, а в груди возникала боль, словно проглотил иголку.

Лицо, которое столкнуло У Джина в бездонную пропасть.

Руки, касавшиеся щёк того, кто даже не осознавал свою первую любовь, расстегнули пуговицы его рубашки. Потянули за галстук. Лаская его затылок, ткань с шуршанием соскользнула с воротника.

- ....

Он расстёгивал пуговицы рубашки одну за другой. Расстегнув до пупка, обнажил грудь и стянул рубашку через плечи. Показалось правое плечо, покрытое чёрным синяком.

Взгляд Хэ Вона упал на плечо. Ещё не зажившая рана была красноватой и воспалённой, а вокруг неё расползся жуткого цвета синяк.

Когда он осторожно касался раны, глаза У Джина дёргались, и лицо кривилось при каждом прикосновении. Руки, стараясь не причинить боль, сжимались, словно готовые впиться ногтями в его кожу, но тут же разжимались.

С каждым неглубоким вздохом Хэ Вона распространялся тёплый запах тела. У Джин вдохнул. Как можно дольше, как можно больше втягивал воздух.

Хэ Вон наклонил голову и поцеловал У Джина в губы.

У Джин с полуприкрытыми глазами принял этот поцелуй. Рука, обхватившая его щеку, нежно ласкала, а влажные губы мягко терлись, пока язык не начал щекотать его губы.

Поддавшись ощущениям, У Джин невольно приоткрыл рот. Язык Хэ Вона проник внутрь. Угол наклона изменился, и поцелуй стал глубже.

"Что бы ты ни делал, я не прощу тебя" - сказал он раньше.

Хотя разумная часть его сознания напоминала, что это явно уловка и провокация, У Джин не следовал указаниям разума. Внезапно он подумал, что умереть прямо сейчас было бы неплохо.

Всё казалось утомительным и хлопотным.

В этот момент он не хотел думать даже о существовании Хэ Вона, который причинял боль его голове. Он сосредоточился только на мягкости, возбуждающей чувствительные губы, на весе тела на своих коленях и на тепле.

Лёгкий жар разлился по уголкам глаз и вискам.

- Мммм...

Хотя они только терлись губами и языками, ощущалось непреодолимое наслаждение. Даже с Хэ Воном он редко испытывал такое состояние забытья, когда поцелуй полностью захватывает сознание.

Он вспомнил их первый долгий поцелуй. Тогда Хэ Вон тоже сидел на его коленях, так же ласкал и прижимался губами.

Едва заметные движения нижней части тела сводили с ума. Когда он поднял руки, чтобы снять с Хэ Вона халат и погладить его спину, губы внезапно отстранились, и тепло тела отдалилось.

Он открыл глаза.

- Не трогай моё тело.

- ...Как же тогда прикасаться?

- Не прикасайся.

- Я хочу прикоснуться.

- Не трогай. Я помогу тебе заснуть.

- ...

- Просто лежи спокойно. И спи. Ты же давно не спал...

Это не было сном. Во сне Хэ Вон лежал рядом с Тэ Сином, и члены бункера его насиловали.

Руки У Джина упирались в кровать, поддерживая верхнюю часть тела.

Хэ Вон снова наклонился и прижался к его губам. Тепло и биение сердца, которые делали его человеком, передавались от тела к телу. Сладостное возбуждение мягко разливалось по плоти и мышцам.

- Ха-а...

- Мм, ммм...

Каждый раз, когда их губы разъединялись, раздавалось возбуждённое дыхание.

Хэ Вон обхватил его лицо обеими руками. Он облизывал разгорячённые губы и влажно переплетал языки. Звук всасывания и посасывания его толстого языка нарушал установившуюся тишину. Две плоти, лижущие и сплетающиеся слизистыми, жадно глотали воздух и тяжело дышали, стремясь поглотить друг друга ещё больше.

У Джин был полностью возбуждён, до боли. Когда он дёрнулся внизу, Хэ Вон, не разрывая поцелуя, опустил руку. Он погладил крепкую грудь и провёл по подрагивающему прессу, словно облизывая. По контуру через брюки он нащупал и сжал его член, стоящий как дубина и отклонившийся влево. Грудь У Джина часто вздымалась.

Когда Хэ Вон издал болезненный стон, его губы задрожали.

- ...Я помогу тебе заснуть.

Он расстегнул ремень и молнию на брюках. Засунул руку в брюки и погладил член через нижнее бельё, пропитанное горячей влагой. Ощущения стали ещё отчётливее. Возбуждённый член дёргался, словно живое существо с собственной волей.

Его плоть задрожала, как губы. Головка в форме шляпки гриба явно затвердела. Едва пальцы очертили контур через трусы, слегка лаская чувствительную плоть, У Джин не выдержал и кончил.

- Хха...

Всё его тело содрогнулось. Подбородок У Джина резко запрокинулся к потолку.

После ухода Хэ Вона он не занимался ничем, кроме мастурбации, а после того, как перестал спать - вообще ничем. Спермы накопилось много.

Щёки У Джина покраснели, когда он кончал, пропитывая нижнее бельё. Хэ Вон засунул руку в трусы, погладил подвздошную кость и обхватил член. Он провёл по тугому стволу, плотно обхватывая рукой. У Джин слегка задрожал, будто от боли.

- Хаа, хаа... Нх.

- …

Хэ Вон всерьёз взялся ласкать его. Несмотря на то, что он уже кончил, из члена всё ещё сочилась смазка, и любимая рука У Джина - рука Хэ Вона - болезненно ласкала его. Когда острая хватка сжала и задвигалась, У Джин выгнул спину, словно получил удар в живот. Уткнувшись горячим лицом и губами в плечо Хэ Вона, он тяжело дышал.

Когда ладонь накрыла уретру, обхватив головку и надавив сверху, его выгнутый позвоночник задрожал, а глаза затрепетали.

- Нн-нх, хаа, хаа.

Наступил второй оргазм. Он излил жидкость, грязно пачкая ласкающую руку и низ тела. Хэ Вон продолжал ласкать его внизу, используя выделившуюся сперму как смазку.

- Хватит, хватит...

- ...

Всё из-за того, что он так долго воздерживался. Он возбуждался уже от одного запаха Хэ Вона, а теперь его ласкала самая любимая рука. Похоть и наслаждение сильно овладели всем его телом, подавляя его.

Сознание затуманивалось. Он смутно потёрся губами о шею Хэ Вона. Хэ Вон наклонил голову, прижимая его лицо к своему плечу.

- ...Хочешь кончить ещё?

- Хэ Вон-а, подожди. Подожди... хватит.

- Просто лежи. Я сделаю всё сам. Ты же хочешь спать, хён.

- Хаа, хаа.

Словно брошенное в огонь, всё тело горело, а член, зажатый Хэ Воном, казалось, плавился от жара. Твёрдый как камень член подрагивал, и низ живота напрягался вместе с ним.

Хэ Вон приподнял плечо, отстраняя его лбом от себя. У Джин смотрел на Хэ Вона остекленевшим взглядом, словно его мозг был пропитан влагой.

- ...

Хэ Вон опустил обе руки и сжал его плоть. Член, уже дважды кончивший, снова встал, реагируя на прикосновения. Пролитая сперма источала кисловатый животный запах.

Хэ Вон с закрытыми глазами безумно целовал его приоткрытые губы и тёрся языком. Руки двигались быстро.

Не имея возможности прикоснуться к Хэ Вону, руки сжимали постель, простыни закручивались между пальцами в крутые воронки складок.

- Ммм... нх.

У Джин излил прозрачную жидкость. В глазах помутнело. После оргазма, сотрясшего всё тело, пришло опасное бессилие.

Вытерев низ тела У Джина полотенцем, которым сушил свои волосы, Хэ Вон лёг рядом с ним.

Он лёг с ним на постель, которой не пользовался с тех пор, как вернул её.

Думал, что уснёт, но У Джин лежал с полуприкрытыми глазами. Хэ Вон лёг, положив голову на его руку, и посмотрел на У Джина.

- ...Хочешь спать?

- ...

- Спи.

- Ты же уйдёшь. Ты же исчезнешь.

- Просто поспи немного.

- Я... был неправ.

- Ни о чём не думай и спи.

Обхватив его щёки, прошептал тихо Хэ Вон. У Джин покачал головой, отказываясь.

- Не уходи.

- ...

- Не уходи. Никуда не уходи.

- Давай, закрой глаза. Я же обещал, что заставлю тебя захотеть умереть.

- ...Да.

- Теперь спи.

У Джин закрыл глаза. Словно под гипнозом, он закрыл глаза и, обвив спину Хэ Вона в своих объятиях, бездумно прижал его к груди.

Теперь он мог уснуть. Теперь он наконец мог заснуть.

Расслабив всё тело, словно кукла с обрезанными конечностями, У Джин погрузился в сон.

Глава 71

Сквозь окно просачивался призрачный солнечный свет. У Джин открыл глаза. Он спал глубоко, расслабив всё напряжение в теле. Такой глубокий сон был впервые с тех пор, как Хэ Вон бросил его и ушёл.

В итоге он уже не мог спокойно уснуть без Хэ Вона. Не он контролировал и владел кем-то - это Хэ Вон владел им.

Он поднялся. Через приоткрытое окно проникали солнечный свет и ветер. Часы показывали десять утра. Издалека доносился нарастающий шум просыпающегося города.

У Джин встал и принял душ, как обычно. Переоделся и сварил кофе. Аромат дорогих зёрен заполнил офистель. Хэ Вона нигде не было видно, но он и не искал его.

Он знал об отсутствии Хэ Вона ещё когда засыпал.

Тот не мог позволить ему спать рядом. Их отношения должны были закончиться смертью, он даже говорил "лучше умри".

Как и во время прошлого пребывания здесь, он выпил кофе, переоделся, осмотрел офистель без Хэ Вона и вышел.

У Джин взял телефон, чтобы связаться с Чон Хо Мёном. Пока искал его контакт в записной книжке, как раз раздался звонок от него.

- Да.

- Где вы? После вчерашнего переполоха до сих пор не явились, как так? Ли Сок Джун бесится, грозится подать в суд за насилие, причём не только на вас, а на всю прокуратуру скопом.

- Уже еду.

- Вы не знали, что начальник Ли Сын Мин подал запрос в инспекцию на ваше дисциплинарное взыскание? Я только что оттуда, с допроса.

Голос Хо Мёна стал тише, явно опасаясь окружающих. Чувствовалось, как остро он воспринимает ситуацию, настороженно прощупывая почву.

Заводя машину, он тихо вздохнул. Связываться с главным прокурором было ошибкой. Не стоило трогать его напрямую, нужно было сначала слить информацию в прессу или найти кого-то, кто сделал бы это вместо него. Проблема в том, что он слишком поспешно и импульсивно взялся за дела, в которые не следовало лезть самому.

- И что ты им сказал?

- Только про связь с начальником Ли Сын Мином. Специально упомянул только начальника, но они почему-то сосредоточились на вас. Судя по тому, как в инспекции намекали на ваше возможное влияние на назначение судебной коллегии первой инстанции по делу Ким Чон Гына, это точно рук Ли Сын Мина. Об этом знали только начальник, я и вы.

- Ладно, понял, пока молчи. И я пришлю номер телефона, проследи за его местоположением.

- Сейчас не время отвлекаться на другие дела. Приходил глава администрации президента. Долго разговаривал с заместителем прокурора и начальником Ли Сын Мином, только что ушёл. Что у вас случилось с главой администрации? Они явно что-то замышляют втроём. Наверняка хотят объединить это с делом Ли Сок Джуна и назначить строгое взыскание.

- ...

- Сонбэним...

Выехав с парковки, он свернул на дорогу. Повернув руль, У Джин остановился на светофоре.

Он знал, что всё пойдёт наперекосяк.

Знал, что так будет, если свяжется с Ли Сок Джуном.

Что всё разрушится. Что его утянет на самое дно и всё перевернётся с ног на голову.

Зная это, он действовал иррационально. Он смутно предчувствовал, что попытки вернуть Хэ Вона загонят его в ловушку и в итоге разрушат всё, что он строил всю свою жизнь.

Но он не думал, что это произойдёт так быстро. Не думал, что всё развалится так стремительно и бесконтрольно, так бессмысленно. Думал, что сможет продержаться дольше.

- Сонбэним.

- Слушаю.

- У вас же есть материалы о том, как начальник Ли Сын Мин брал взятки за расследования. Используйте их для сделки.

- Я продиктую номер, сначала отследи местоположение.

- Сонбэним...!

Хо Мён нетерпеливо подгонял его.

- Не хочу, чтобы ты тоже пострадал. Не нервничай, просто отследи местоположение и пришли мне.

Продиктовав ему номер телефона Хэ Вона, он повесил трубку.

Сидя в машине, он ждал сообщения от Хо Мёна. У Джин откинул затылок на сиденье и расслабил тело.

Он вспомнил прошлую ночь. Прикосновения Хэ Вона заставляли его желать смерти. Хотя он прекрасно знал, что слова "я заставлю тебя захотеть умереть" - не метафора... Хотя он слишком хорошо понимал, что Хэ Вон говорил искренне, прошлой ночью в его объятиях он действительно хотел умереть.

Он так пренебрежительно относился к тому, что могло довести до желания умереть.

Если бы знал, что это станет таким драгоценным, с самого начала не стал бы так поступать...

Сердце болезненно колотилось. Его первая любовь была слишком разрушительной, болезненной и печальной.

Если бы он заранее знал, что это любовь, возможно, был бы осторожнее. Не довел бы всё до такого состояния.

От Чон Хо Мёна пришло сообщение. У Джин застонал, увидев адрес.

Это было место, где построили второй бункер.

Строительство специально приостановили после ареста Сок Джуна. Отель так и не получил разрешение на ввод в эксплуатацию и простаивал, давно пропустив запланированную дату открытия.

На парковке перед отелем, как и у виллы в Янпхёне, стояли машины членов бункера.

У Джин, едва выйдя из машины, почти бегом устремился внутрь.

Поднявшись в лифте, он нажал кнопку верхнего этажа, где находился люкс. Лифт с панорамным видом на море медленно пополз вверх.

Он кусал губы. Нетерпеливо глядя на мелькающие этажи, выскочил, не дожидаясь, пока двери полностью откроются. Принялся звонить в единственный на верхнем этаже люкс, одновременно колотя в дверь.

Бум-бум, хотя он бил кулаком по двери, изнутри не было никакой реакции. У Джин был на грани взрыва. Вспомнив слова Ли Сок Джуна и то, как сильно Лим Хё Сан любит мужчин, он почувствовал, что сердце сейчас выскочит из груди.

Это был страх того, что внутри может происходить нечто непростительное, абсолютно неприемлемое.

Хоть он и был худшим среди этого отребья, его самой большой ошибкой было то, что он не разобрался с этими отбросами заранее.

Он лихорадочно огляделся. Нужно было что-то, чем можно разбить, сломать дверь. Ногой пнул деревянную полку, предназначенную для декораций. Ореховый декоративный шкафчик на стене с треском отошел от креплений. Ещё раз пнув, сбросил полку.

Начал бить полкой по дверной ручке. Вместо того чтобы сломать ручку, разломалась деревянная полка. Только когда его лицо покраснело и он начал задыхаться от ударов, он наконец понял, что физически невозможно выбить дверь.

У Джин спустился на лифте обратно в лобби. Перерыл стойку регистрации и нашел ключ-карту.

Перед тем как поспешно подняться, У Джин подобрал железную трубу, использовавшуюся как опора на стройке.

Хотя он прекрасно понимал, что его действие с железной трубой граничит с безумием, он совершенно не ощущал разрыва между рациональным и иррациональным поведением. Сейчас он был предельно рационален, и ничего не видел перед собой.

Добравшись до люкса, открыл дверь ключом-картой. Подложил кусок сломанной полки между дверью, чтобы она не закрылась, и вошел внутрь.

Лишь бы не увидеть ту сцену, как в кошмаре.

Лишь бы Хэ Вон не был привязан к шесту.

Хэ Вон сидел с ними на диване. Когда У Джин ворвался, тяжело дыша и грубо распахнув дверь, они все разом повернулись и посмотрели на него. Хэ Вон даже улыбнулся.

Их глаза с Хэ Воном встретились.

- На четвереньках приполз, стараясь изо всех сил?

- ....

Картина была совершенно неожиданной.

Сейчас хозяином бункера был не У Джин, а Хэ Вон. Лим Хё Сан наполнил высокий бокал светло-желтым шампанским до краев. Хэ Вон поднес шампанское к губам.

У Джин был даже более ошеломлен, чем когда увидел Хэ Вона, сидящего на коленях Ли Сок Джуна. Он покачал головой, словно отрицая происходящее перед глазами.

- Хочешь шампанского?

Спросил Хэ Вон. Только тогда У Джин пришел в себя, словно его окатили ледяной водой. Он перехватил железную трубу, которую крепко сжимал, и стиснул её ещё сильнее.

- Я собирался связаться с тобой отдельно, но, видимо, не было нужды. Кто бы мог подумать, что ты так быстро примчишься... Я даже после слов Сок Джуна всё думал "да нет, не может быть". Разве может такой бессердечный ублюдок из-за кого-то устроить поджог? Разве он может из-за кого-то засадить друга за решетку?

У Джин искренне разозлился, услышав, что они друзья с этим недоразвитым типом. Он выразил своим лицом отвращение, показывая, что не хочет быть связанным узами дружбы ни с кем из них.

Он подошел к Хэ Вону, сидящему на диване. Пристально глядя на него, он схватил Хэ Вона за запястье, в котором тот держал бокал шампанского, и поднял его с места.

- Пошли.

- Отпусти.

- Говорю, пошли.

- Сказал же, отпусти!

Хэ Вон, который прошлой ночью нежно обнимал его, яростно выкрикнул и стряхнул его руку. Ю Ки Джэ встал, взял Хэ Вона за предплечье и усадил рядом с собой.

У Джин смотрел на них, чувствуя себя обезьяной в зоопарке. Внезапно он почувствовал отвращение к себе - стоит как идиот перед ними, которые явно сговорились поиздеваться над ним, выставить его дураком. Костяшки пальцев, сжимающих железную трубу, побелели.

- Чё-то ты больно борзый, - Лим Хё Сан скривился, говоря с презрением. - Когда твой двоюродный братец сказал, что если его держать при себе, Хён У Джин примчится на четвереньках, я тоже не поверил. Ты реально двинутый?

Он не допрашивал о том, как У Джин засадил Сок Джуна и загнал их на грань смерти.

Вопрос был в том, как ты, такой ничтожный, посмел с нами так поступить, будучи в здравом уме. Лим Хё Сан все ещё нес чушь, не понимая реальности, даже не догадываясь, какую большую игру затеял У Джин. У Джину стало смешно.

Он сухо улыбнулся. Его глаза были прикованы к Хэ Вону, который издевался над ним.

- Что-то в последнее время слишком много людей задают мне этот вопрос.

- Думаешь, это смешно? Это смешно, псих?

- Я не псих. Хотелось бы мне быть психом, но я всегда был таким.

- Слышь, припадочный, ты что несешь? А это что, притащил нас убивать? Ты реально не в себе. Ты вообще знаешь, кто я такой?

Лим Хё Сан исказил лицо в отвращении, будто имея дело с безнадежным случаем.

- А, это.

У Джин внимательно посмотрел на железную трубу в своей руке. Довольно долго разглядывая её, словно погрузившись в воспоминания, он пробормотал как бы про себя:

- Если бы я с детства не сдерживался и размахивал этим, я бы не докатился до такого.

У Джин прошел за диван, где они сидели, и ударил трубой по стеклянной банке на столе. Там была установлена камера.

И не только там - он разбил все камеры, спрятанные повсюду. Крушил вещи как одержимый, топтал их, будто затаив злобу.

- Ха-ха, да. Если бы я так размахивал, не думая, может, и не встретил бы таких ублюдков, как вы.

Раскрошив всё до неузнаваемости, он вернулся к ним и схватил Хэ Вона за руку. На этот раз применил силу, чтобы поднять его.

- Вставай. Пошли.

Хэ Вон оттолкнул его. Отпихнул. С отвращением потребовал не прикасаться к нему. Ю Ки Джэ отпихнул руку У Джина, державшую Хэ Вона. Хэ Вон спрятался за Ки Джэ, глядя на У Джина как на какое-то чудовище. Хэ Вон прекрасно знал, насколько это делает У Джина беспомощным и жалким.

- Мун Хэ Вон.

- Иди один.

- Не делай этого.

- Чего не делай.

Всё шло по кругу. У Джин чувствовал, что действительно сходит с ума. Лим Хё Сан с тревогой наблюдал, как тот истерично рвет и приглаживает волосы. Лим Хё Сан украдкой поглядывал на дверь спальни.

Достигнув предела терпения, У Джин, проглотив гнев, сказал значительно тише:

- Ладно, я умру. Сделаю, как ты говоришь.

- Уже не надо. Мне плевать, умрешь ты или нет.

- ....

Челюсть У Джина судорожно дернулась, он до боли прикусил губу, сдерживая готовые вырваться ругательства.

- С чего ты решаешь, кого уводить, а кого нет?

Ю Ки Джэ, обходя обломки, которые разбил У Джин, направился к спальне. Он открыл дверь. Три-четыре заранее вызванных головореза лениво выползли оттуда.

- Присмотрите за этим человеком. Он совсем крышей поехал, так что будьте осторожны. Ах да, он прокурор, так что если побьете - будут проблемы. Просто подержите его, пока мы не закончим свои дела.

Головорезы гурьбой набросились на У Джина и скрутили его. Отобрали железную трубу. Он сопротивлялся, но справиться с несколькими здоровяками было невозможно. Хэ Вон сказал У Джину, который не мог пошевелиться:

- Зайди внутрь и хорошенько подумай.

- Мун Хэ Вон!

- Как думаешь, что они сделают с тем, кто так любит раздвигать ноги? Пофантазируй там с ними. И когда захочешь умереть - скажи.

- Не надо. Я был неправ. А? Я был неправ. Я умру. Я умру, только прекрати, пожалуйста. Я был неправ.

- Неправ? В чем?

- Хэ Вон-а.

- А я все думал, зачем там этот шест. Теперь понятно.

Глаза Хэ Вона смотрели на шест. Только тогда У Джин по-настоящему осознал, что он натворил.

Вот что он сделал с Тэ Сином. Позволил им сломать того, кто говорил, что любит его. И это была расплата.

Хэ Вон должен был бежать от него - убийцы, не лучше других. Как говорил Тэ Син, им нельзя было встречаться.

У Джин попытался стряхнуть руки, державшие его за плечи. Ни на миллиметр.

- Отпустите. Пустите, пустите, да отпустите же. Ха, говорю же, отпустите!

- Пройдемте ненадолго внутрь.

- Хорошо. Отпустите на минуту. Всего минуту. У меня есть что сказать, отпустите на минуту.

Грудь У Джина, которого тащили в спальню, бурно вздымалась и опадала. Он с тоской смотрел на Хэ Вона, намеренно отводившего взгляд. Всё горело внутри. Будто проглотил раскаленную лаву.

"Заставлю захотеть умереть", говорил... И это всё? Вот так? Если хотел этого, лучше бы нож в руки дал...

Только не так. Нет, с Хэ Воном нельзя. С Мун Хэ Воном нельзя.

- По-хорошему прошу - просто уйдите.

У Джин нахмурился и предупредил со всей серьезностью.

- Это кому? Неужели мне?

Ю Ки Джэ ткнул пальцем себе в грудь. У Джин кивнул.

- Да, тебе и тебе. И вам тоже.

- Я их позвал. С чего это ты указываешь уходить?

Хэ Вон явно решил себя уничтожить. Он прекрасно знал, чего У Джин не выдержит. Больше собственного краха У Джина пугало разрушение Хэ Вона. Хэ Вон хорошо это знал.

"Заставлю захотеть умереть"...

Он собирался убить себя, чтобы нанести У Джину непоправимую рану.

Он не стоил этого. У Джин был мразью. Самой грязной мразью среди всей этой мрази. У Хэ Вона не было причин так поступать.

- По-хорошему говорю - уходите.

- Тебе не кажется, что ты сейчас в немного неподходящем положении?

- Скажи, чего хочешь. Я и Сок Джуна выпущу.

У Джин повторил: говори, чего хочешь, проси что угодно, всё сделаю, только не трогайте Хэ Вона и уходите. Ю Ки Джэ усмехнулся. Подлая усмешка полоснула У Джина по глазам как нож.

- Да при чем тут этот ублюдок. Мы просто делаем то, что всегда делали. К тому же твой братец особенно хорошенький.

Ю Ки Джэ взял Хэ Вона за подбородок, поворачивая к себе. Хэ Вон пристально смотрел ему в лицо. Хоть он и притворялся спокойным, было ясно как день - если что-то случится, Хэ Вон не справится.

Даже когда Хэ Вон любил его, когда говорил о любви, он ненавидел принуждение в сексе. Бывало, злился и кричал прекратить, если ему просто надавливали на затылок. Хэ Вон не выдержит такого насилия. Таким он родился. Такой была его жизнь. Он не катался в грязи, а ходил только по шелку. Он не понимал последствий, потому что никогда не сталкивался с таким. Если что-то случится, казалось, умрет не У Джин, а Хэ Вон.

Только теперь он понял, почему Тэ Син покончил с собой.

А...

Кровь У Джина закипела. Это была ярость, направленная на самого себя.

- Не усложняй, прекрати это.

- Не усложнять? А кто усложнил? Кто усложнил, слив в прокуратуру то, что Сок Джун разболтал на встрече?

- ....

Сказал Лим Хё Сан, будто предупреждения У Джина были нелепы. У Джин, чьи намерения раскусили, промолчал.

- Тебе даже на коленях умолять мало будет, а ты такое несешь? И это всё? Опоздай мы чуть-чуть, все могли сгореть заживо. Ты чуть не сжег нас всех дотла.

- Я встану на колени и буду умолять.

Хэ Вон посмотрел на У Джина. И Лим Хё Сан, и Ю Ки Джэ не сводили с него глаз.

- Что ты сказал?

- Я говорю, что встану на колени и буду умолять.

- У тебя отвратительное поведение. Неискреннее извинение - это не извинение.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал? Скажи, я сделаю.

Он умолял делать всё, что прикажут, только бы они ничего не устроили.

- Я сделаю всё, что попросите.

- Да особо и нечего тебе делать. Ки Джэ, чего бы ты хотел от У Джина?

- Передай мне долю в этом отеле.

Ю Ки Джэ выпалил это, словно такой момент упускать нельзя.

- Забирай. Я отдам всё.

Поспешно ответил У Джин. Их глаза заблестели от интереса. Они насмехались над ним.

- Хм... Что бы ещё придумать. Особо и нет ничего заманчивого из того, что у тебя есть, У Джин. А, помнишь ту, с которой я недавно встречался? Оказалось, она ушла к другому - какому-то директору развлекательного агентства. Можешь прижать этого ублюдка? Было бы идеально, если бы его арестовали, как Сок Джуна.

- Кто он? Я всё устрою.

У Джин горячо убеждал, чтобы ему только назвали имя - он всё устроит, даже несуществующие преступления повесит, только доверьтесь ему. Его дыхание становилось всё более прерывистым.

- Ха-ха, с ума сойти. Вот почему в старину держали слуг. Это же очень удобно.

- Придётся снять фильм, чтобы наш прокурор Хён сдержал обещание. А то потом проблем не оберёшься, если передумает.

- Уведите его. И не выходите, какой бы шум ни был.

Громила, похожий на борца сумо, кивнул и потащил У Джина. Трое или четверо крепко схватили его.

Ах, У Джин вздохнул. Как он ни умолял жалобным лицом, как ни упрашивал - ничего не помогало. Когда слова не действуют, значит, пришло время покончить со всем.

- Отпустите. Отпустите по-хорошему.

- Уведите его уже, надоел этот шум.

- Пустите, я сказал пустите! Пустите! Твою мать, пустите!

Спокойный тон У Джина становился всё более грубым. Что бы он ни устраивал, они и не шелохнулись. Никакие уговоры и угрозы не действовали.

У Джин никогда не чувствовал себя таким беспомощным. Полностью подавленный грубой силой, он не мог ничего, совершенно ничего сделать. Казалось, будто он превратился в насекомое. Он начал понимать, что значит желать смерти. Впервые в жизни его сердце колотилось так, будто он пробежал марафон.

- Не трогайте Хэ Вона. Если тронете - я вас правда убью.

- Мы сами разберёмся. Иди пока внутрь.

- Я не вру. Я серьёзно. Правда убью. Не заставляйте меня убивать.

Он отчаянно боролся, не желая признавать существование монстра, притаившегося внутри него. Его пугало, что если с Хэ Воном что-то случится, то то, что он с таким трудом сдерживал, проснётся и зашевелится. У Джин предупреждал их из жалости.

- Ладно, ладно. Проваливайте быстрее.

Ю Ки Джэ замахал руками, подавая знак громилам быстрее увести У Джина.

- Пустите, я сказал пустите! Твою мать, пустите!

Они, кряхтя, потащили брыкающегося и орущего У Джина. Даже после того, как закрылась дверь спальни, его буйство доносилось приглушённым, далёким шумом.

Лим Хё Сан перевёл дух. Он покачал головой.

- Ух, даже у этой рептилии глаза на лоб полезли. Упрямый гад. Фу. Похоже, У Джину действительно нравится Хэ Вон-щи.

- Я же говорил... Что он действительно меня любит…

Хэ Вон вспомнил У Джина, который вчера ночью заснул в его объятиях, прижавшись к его груди, полностью измождённый.

Хотелось остановить время.

Несмотря на то, что с Тэ Сином случилась такая ужасная вещь, а сам он получил незаживающую рану, хотелось заснуть вместе с У Джином. Хотелось, чтобы время остановилось, и он мог вечно так обнимать его. Эта надоедливая, жалкая привязанность была любовью.

Это отвратительное чувство было любовью. Даже полностью измятая и разбитая - это была любовь.

Хэ Вон смотрел на закрытую дверь. Желая оставить чёткий след от ножа на груди У Джина, желая наконец покончить с этим, он первым связался с этим человеком перед ним.

У Джин предупреждал заранее, что такое может случиться. Он знал, что тот появится. Но никак не ожидал, что он настолько сломается. Это было совершенно непредсказуемо.

"Я оставлю ему глубокий шрам - тому, кто не способен чувствовать", - Хэ Вон усмехнулся про себя.

Они уже перешли точку невозврата. Достаточно того, что его след останется в У Джине.

Лим Хё Сан схватил за руку опустошенно сидящего Хэ Вона.

Раньше Хэ Вон яростно сопротивлялся, когда кто-то сильно сжимал его запястье или больно давил. Один тип даже чуть не потерял зрение - когда попытался сломать его пальцы, Хэ Вон едва не выбил ему глаз.

Но сейчас Хэ Вону ничего не хотелось делать. Он просто хотел исчезнуть из этого мира.

Ю Ки Джэ, связывая запястья Хэ Вона за шестом, произнес:

- Не хотелось доходить до такого... но раз У Джин так себя ведет, нам тоже нужна страховка.

- Выпейте это.

Лим Хё Сан с неестественной любезностью протянул пузырек. То самое снадобье, что обжигало горло на вилле в Янпхёне. Хэ Вон стиснул зубы.

- Лучше выпей. Потом будет тяжело.

- Пошел нахер.

- Ладно, хорошо.

Он отложил пузырек и принес алкоголь. Ю Ки Джэ включил музыку. Зазвучал джаз. Лим Хё Сан начал расстегивать пуговицы на рубашке Хэ Вона, но, видимо устав, просто рванул ткань. Пуговицы со звоном посыпались на пол. Тело дернулось. При каждом движении туго связанные запястья саднило до боли.

- Улыбнитесь в камеру. И не плачьте.

-...

- Терпеть не могу эту драму. Я тебя силой притащил? Сам пришел. Ты же знал, куда идешь?

Лим Хё Сан схватил Хэ Вона за волосы, запрокидывая его голову, и с чужим выражением лица спросил. Зафиксировав голову, он прижался губами к шее Хэ Вона. От его дыхания кожа покрылась мурашками.

Они разделись. Ю Ки Джэ, оставшись в одних трусах, подошел сзади и стянул с Хэ Вона брюки вместе с бельем.

Прижавшись пахом к ягодицам Хэ Вона и покачивая бедрами, Ю Ки Джэ с восхищением разглядывал его безупречно чистую кожу.

- Теперь понятно, почему у У Джина крышу снесло.

- Точно. Всегда был равнодушен, а тут вон оно что. И про гонорею наверняка соврал.

- Хитрый сучонок. Как он посмел нас обмануть?

Стиснутая челюсть задрожала. Слезы прочертили дорожки по щекам и стекли по шее. Губы и язык Лим Хё Сана, ласкавшие шею, спустились к груди. Спина Хэ Вона выгнулась. Со связанными руками он мог только извиваться на месте.

- Раньше не делал такого?

-... Пошел нахер.

- Все твердишь "пошел нахер". Даже если б хотел - некуда идти.

- У него кровь изо рта.

Сквозь сжатые губы сочилась кровь, пачкая рот. Лим Хё Сан отпил алкоголя и поморщился. Он выдавил на руку много смазки. Слизывая языком кровь с губ Хэ Вона, он обнял его, заведя руки за спину. В ложбинку между ягодицами потекло что-то холодное. Обнаженное тело Хэ Вона затряслось как осиновый лист.

- Пробовал когда-нибудь принять двоих в одну дырку?

- Нгх... не надо. Не... не надо.

- Может, и ты на коленях попросишь?

Чужая рука коснулась интимного места. Хэ Вон дрожал в объятиях Лим Хё Сана.

- Здесь такой мягкий, приятно.

- Давно так не возбуждался.

- Кто первый?

Они обсуждали его тело, как вещь. Для них Хэ Вон не был человеком. Просто предмет, игрушка.

- Не надо, не надо!..

- Слишком поздно для таких слов.

Руками развели ягодицы. Прикусив губу, Хэ Вон снова почувствовал, как по подбородку стекает кровь. Сзади прижалась горячая плоть. По затылку и спине растекались чужой запах и горячее дыхание. Кожа покрылась мурашками. Хэ Вон замотал головой.

Так отвратительно, так ужасно, что хотелось потерять сознание. Хотелось причинить ему боль, наказать себя за то, что не заметил предупреждения Тэ Сина. Хотелось умереть. Но было страшно. Невыносимо.

- Дай таблетку. Я выпью. Ту... ту самую.

- Правда хочешь?

Хэ Вон умолял сквозь слезы. Лим Хё Сан, все еще возбужденный, повернулся. Когда он взял флакон со стола и приблизился - БАМ! - дверь разлетелась. Испуганные глаза уставились в спальню.

Оттуда, пошатываясь, вышел У Джин. В разорванной одежде, весь в крови, он, выбив дверь, рухнул на пол.

Лим Хё Сан и Ю Ки Джэ нервно переглянулись, отступая.

- Ха... хах... ха... ха...

В руке У Джина была ручка, которую он всегда носил в кармане пиджака. На пере болтался кусок чьей-то плоти. Костяшки пальцев, сжимавших ручку как орудие убийства, побелели так, что казалось - вот-вот лопнут вены.

Пошатываясь, он встал на колени и вытер лицо тыльной стороной ладони. Каждое прикосновение оставляло кровавые следы.

Когда У Джин двинулся к ним, сжимая капающую кровью ручку, Ю Ки Джэ спешно подобрал штаны. Ноги запутались, и он позорно рухнул.

- По-хорошему... ха... по-хорошему же просил не делать... думаешь, я для своего удовольствия предупреждал?

Пробормотал он с совершенно безумным, но пугающе спокойным взглядом.

Сине-черная ручка Montblanc нацелилась в правый глаз упавшего Ю Ки Джэ. Тот в ужасе отшатнулся с криком. Он звал на помощь, но никто не слышал.

Хрусть!

- Кхх!

Ручка с треском вонзилась в ковер. Перо отлетело, а сама она раскололась пополам.

Его взгляд нашел новое оружие. У Джин подобрал валявшуюся металлическую трубу. Ударил ползущего Ю Ки Джэ по затылку, а когда тот раскинулся как лягушка, еще несколько раз обрушил на его голову.

Лим Хё Сан, матерясь и пытаясь натянуть штаны, отползал на заднице, но когда взгляд У Джина упал на него, судорожно задрожал.

- У Джин-а, У-У Джин-а, погоди. Давай поговорим. Я просто делал, что велели. Как Сок Джун сказал, ты же знаешь меня? Я всегда хорошо делаю, что прикажут. А? У Джин-а, У Джин-а, блять! Прости. Прости. Я виноват. У Джин-а, сука... У Джин-а, пожалуйста, АААА!

Труба хаотично обрушивалась, не попадая в голову. Звуки дробящихся костей и плоти тонули в джазовой мелодии.

- Ха... для непослушных, а? Хах... дубина, сука... лучшее лекарство... слышал такую поговорку? В старых словах есть правда.

Бам, бам, бам...!

Обнаженное тело Лим Хё Сана, не успевшего даже натянуть штаны до бедер, покрывалось разноцветными следами, словно от бесчисленных ударов плетью.

Крики о пощаде, плач, сдержанное дыхание У Джина и его редкие, прорывающиеся ругательства - все смешалось.

- ...Почему не двигаешься? Вставай. Ну, поори еще. Я же говорил не делать.

Ничего целого не осталось. У Джин, растрепанный, словно после яростной драки, поднял голову. Занес трубу над уже неподвижным Лим Хё Саном.

Тогда Хэ Вон отрешенно пробормотал:

- Хватит...

У Джин вздрогнул от голоса за спиной и медленно обернулся. Хэ Вон, полураздетый и растерзанный, все еще был привязан к шесту. Бросив трубу на тело Лим Хё Сана, У Джин подошел к нему.

- ...

- ...

Он разорвал путы на запястьях Хэ Вона. Поправил задравшуюся рубашку, поддержал оседающего Хэ Вона и помог надеть белье и брюки. Проверил его дрожащие руки. Когда У Джин коснулся их, остались следы крови. Он все пытался стереть их, не понимая, что это его собственная кровь.

- Где болит?

Спросил У Джин. Хэ Вон не мог ответить, только дрожал. Из-за слез лицо У Джина расплывалось. Тот осторожно стер кончиками пальцев кровь с разбитых губ Хэ Вона. Слезы Хэ Вона капали на его руку.

Тело лежащего ничком Ю Ки Джэ дернулось. То тут, то там раздавались прерывистые стоны.

У Джин резко обернулся, но Хэ Вон быстро схватил его.

- Не убивай их.

- ...

- Нельзя убивать.

- ...Хорошо.

У Джин помог Хэ Вону встать. Его глаза холодно оглядели содеянное. Обыскав карманы брюк и рубашки, он достал ключи от машины и вложил их в руку Хэ Вона.

- Возьми. Где скрипка?

- Не знаю...

- Ты принес её?

- Не знаю. Не помню.

В номере скрипки не было. У Джин обыскал все места, где валялись громилы, в поисках футляра. Обшарив всё вокруг и наступив на спину Ю Ки Джэ, он нашел футляр у входа в номер. Повесил скрипку Хэ Вону на плечо. Заставил крепко ухватиться за ремень.

- Уходи быстрее.

- Н-не хочу.

- Уходи. Быстро.

- Не хочу!

- Я никого не убью, не волнуйся и уходи скорее. Иди к Ким Джэ Мину.

- ...

- Не плачь.

- ...

- Ты же хотел разрушить мою жизнь. Всё вышло как ты хотел, теперь слушай меня.

- ...

Он говорил так, будто не издевался, а правда хвалил, говорил, что хорошо справился, молодец, отлично сработал. С тем же лицом и взглядом, с которым обещал дать десять звездочек.

У-у-у, послышалось из спальни, где шевелились громилы. Лим Хё Сан, видимо живой, начал ползти по полу.

У Джин силой поднял оседающего Хэ Вона и заставил идти. Пытался вытереть заплаканные щеки, но только размазывал кровь. Бросив бессмысленные попытки, он подтолкнул Хэ Вона к двери, подпертой деревянной планкой.

- Сможешь вести машину?

Хэ Вон неосознанно кивнул. Вместе с движением упали слезы.

- Не езжай в офистель, поезжай к отцу или останься у Ким Джэ Мина. Понял?

На этот раз он покачал головой. Все тело била дрожь.

- Теперь иди.

Он пнул деревяшку между дверью и косяком, собираясь закрыть дверь. Когда Хэ Вон отчаянно схватился за него, разворачивающийся У Джин посмотрел на него.

То, как Хэ Вон по своему желанию разрушил жизнь У Джина, осталось в гостиничном люксе, который тот построил.

- Зачем заходить так далеко, если не сможешь всё исправить? Ты так сильно меня ненавидел?

- ...

Хэ Вон кивнул. Он ненавидел его. Так сильно ненавидел.

У Джин, гладивший мокрые от слез щеки Хэ Вона, наклонился и поцеловал его. Нежно прижался к губам, словно к чему-то драгоценному. Соленый вкус слез такой сильный.

Он отстранился после короткого поцелуя.

Это не было платой за чью-то любовь.

У Джин быстро понимал такие вещи. Он не собирался отрицать или скрывать последствия своих действий.

Он вытер рукавом, не испачканным кровью, щеки не перестающего плакать Хэ Вона.

- Спасибо, что приютил вчера.

Оттолкнув бессознательно цепляющиеся руки, он закрыл дверь.

Хэ Вон кричал и стучал в дверь. Плотно закрытая дверь стояла неподвижно, как крепостные ворота. Рыдая и зовя У Джина, Хэ Вон покинул отель, сжимая в руке окровавленные ключи от машины.

Содрогаясь, он искал машину У Джина. Забравшись в неё, привычным движением завёл двигатель и выехал. Покидая парковку словно в бегстве, Хэ Вон рыдал навзрыд, мчась по дороге.

Когда отель больше не был виден, и море тоже скрылось из виду, он остановил машину на обочине.

Мимо рыдающего Хэ Вона с грохотом и поднимая пыль, пронеслись машины.

После расставания у Хэ Вона не было ни дня без слёз, а у У Джина после расставания с Хэ Воном не было ни дня без крови.

Глава 72

Заехав в офистель, он смыл с себя кровавые следы. Стоя под струями воды с опущенной головой, он бездумно наблюдал, как струйки крови стекают в слив.

Переодевшись, он направился в прокуратуру. На парковку въехала машина Лим Хё Сана, привлекающая не меньше внимания, чем автомобиль Сок Джуна.

Когда У Джин вышел из машины, ожидавший его секретарь Чхве подошёл и передал ему пакет с покупками.

- Всё принесли?

- Всё собрал.

- Спасибо за труд.

У Джин поспешил вперёд, оставив позади секретаря Чхве, который с недоумением смотрел на машину, которую тот никогда не предпочитал и не любил.

При каждом движении возникала боль в рёбрах, словно они были сломаны - ушибы и раны были лишь наспех перебинтованы, без какого-либо лечения. Он неловко придерживал бок, направляясь в офис.

Чон Хо Мён, нетерпеливо ожидавший У Джина, увидев его, нахмурился и поспешил следом.

- Сонбэним! Почему так поздно? И почему не отвечаете на телефон?

- А, забыл его в машине.

Это было совсем на него не похоже.

- В машине оставили? Давайте я принесу? Дайте ключи от машины.

- …Отдал кому-то.

- Телефон?

- Нет, машину. Оставь. Там всё равно ничего нет.

У Джин никогда не оставлял никаких записей на телефоне. Это была вещь, которую легко прослушать и украсть.

Чон Хо Мён схватил за руку У Джина, который говорил совершенно непонятные вещи. Лицо того резко исказилось. Хо Мён испуганно отдёрнул руку.

- Что с вами?

- ...Больно.

Похоже, что-то было сломано. Он сильно надавил на бок.

- Вы ранены?

- Неважно. Что случилось?

Он торопил его, намекая не лезть не в своё дело и говорить по существу.

- Я же вам звонил. Что значит "что случилось"? Я слышал, начальник отдела Ли Сын Мин привлёк инспекционный отдел и намерен добиться вашего дисциплинарного взыскания. Даже глава администрации Голубого дома вмешался.

Чон Хо Мён говорил металлическим голосом, подчёркивая каждое слово, хотя и шёпотом, опасаясь, что кто-то услышит.

- Вот почему нельзя никому верить.

- И это всё, что вы можете сказать? Мы должны защищаться!

- Мы?

- Да, мы. Я имею в виду вас и меня.

- Не мы, а я.

- Что? А как же я?

- Ты... на тебя это не повлияет. Не говори лишнего и иди работай.

- ...

- Сиди тихо и делай, как я говорю.

- ...Да, понял.

Чон Хо Мён удалился с лицом, полным беспокойства, несмотря на указание не волноваться.

У Джин открыл дверь офиса. Внутри был беспорядок. Похоже, здесь побывал инспекционный отдел. Начальник отдела Хван, наводивший порядок в разгромленном офисе, увидев У Джина, рассердился.

- Прокурор, почему вы не отвечаете на звонки?

- Оставил телефон в машине... Ладно, что случилось?

- Инспекционный отдел обыскал офис, сказав, что им нужно что-то проверить.

Он сказал это подавленным тоном. У Джин просто кивнул и вошёл в свой личный кабинет. Здесь тоже были заметны следы чьего-то вторжения - всё было в беспорядке. Ящики стола были наполовину выдвинуты, видимо, их тоже обыскивали.

При переезде всё важное он перенёс домой. В пакете с покупками, который принёс секретарь Чхве, были ноутбук и документы. Было бы лучше, если бы у него была та бухгалтерская книга, которую забрал Хэ Вон, но времени сходить за ней не было. Нужно действовать до того, как члены бункера придут в себя.

К счастью, он собрал ещё несколько документов, которых не коснулся инспекционный отдел. У Джин поднял пакет с покупками и портфель, но тут же опустил их.

- Ух...

Острая боль пронзила внутренности. Он на мгновение задержал дыхание, а затем тяжело выдохнул. Лицо побледнело, а на лбу выступил холодный пот.

- Прокурор, вас вызывает заместитель главного прокурора.

Не успел громко зазвонить внутренний телефон, как его позвал начальник Хван. У Джин, морщась, покачал головой. Начальник Хван, держа трубку, вздохнул и сообщил собеседнику об отсутствии У Джина.

Собрав только необходимое, он вышел из офиса. Начальник Хван, положив трубку, последовал за ним.

- Что всё-таки происходит?

Начальник Хван, который вёл с ним только важные расследования, не привык к такому обращению и внутренним расследованиям. На его напряжённом лице исчезли все следы обычной игривости.

- Они хотят остановить расследование в отношении главного прокурора Ли Дэ Ёна.

- И для этого они трогают вас?

- А когда было иначе? Со мной тоже так было. Когда нужно - здесь наступят, когда нужно - там надавят. Разве не так всегда делалось?

- ...Как бы то ни было...

Он печально опустил взгляд.

- И куда же вы всё-таки направляетесь?

Начальник Хван спросил с явным раздражением, мол, как можно отлучаться в такой важный момент.

- Подавать в отставку.

- Что?

- Пора заканчивать.

- Что? Что вы такое говорите, прокурор?

- Я пошёл. Расходитесь по домам сами.

Он направился на парковку, оставив ошеломлённого начальника Хвана.

Сел в спортивный автомобиль, который был не менее шумным, чем впечатляющим внешне, и нажал на газ. Хоть он и терпеть не мог такую показуху, но скорость отклика была превосходной.

Парковка Верховной прокуратуры была переполнена. У Джин небрежно припарковался, словно бросил машину, и вышел.

Он пристально посмотрел на возвышающееся перед ним здание Верховной прокуратуры. Было время, когда у него были мечты, когда он хотел осуществить свои планы в этом здании. Проигнорировав сотрудника, требующего убрать машину, он зашагал вперёд.

- Эй! Как можно здесь парковаться! Эй!

У Джин бросил ему ключи от машины. Мужчина, который инстинктивно поймал их в воздухе, закричал:

- Вы что думаете, это парковка с сервисом?!

- Можете выбросить.

- Что вы сказали? Эй!

Пройдя охрану в холле Верховной прокуратуры с удостоверением на шее, он направился прямо на десятый этаж, где находился отдел по борьбе с коррупцией. Когда он вышел из лифта, кто-то узнал его и радостно поприветствовал.

- О, прокурор Хён У Джин?

- Здравствуйте.

У Джин, спешно оглядывавшийся по сторонам, снова остановился. Он нахмурился, устав от того, что его постоянно задерживают.

- Какими судьбами здесь?

Это был начальник отдела поддержки расследований, с которым они работали вместе несколько лет назад. Его лицо, в отличие от лица У Джина, просветлело, видимо, обрадовавшись неожиданной встрече.

- Не знаете, какой номер кабинета у прокурора Ким Хан Се?

- Ты к Киму? Так все эти слухи о ваших плохих отношениях - враньё?

- Нет. Отношения плохие. Мы очень не любим друг друга. Нет, ненавидим.

- А? Э-э... кажется, 720-й или 721-й кабинет, что-то такое.

Он сказал это, потирая рукой под носом, как будто шмыгая. У Джин слегка поклонился в знак приветствия и повернулся.

В офисе Верховной прокуратуры со стеклянными дверями и стенами были наклеены полупрозрачные оконные пленки, по движущимся теням за которыми сразу можно было определить, есть ли кто внутри. Увидев движение внутри, У Джин открыл дверь без стука.

Ким Хан Се, работавший за столом, поднял голову на звук.

- ...

- ...

Брови Ким Хан Се слегка нахмурились, а когда У Джин сел на стул перед столом, его лицо совсем исказилось.

- ...Что тебе надо?

- Разберись по закону.

- ...

Открыто демонстрируя искреннее раздражение и отвращение, Хан Се взял пакет с покупками, который У Джин бросил на стол. Внутри были документы, ноутбук и флешки. Не убирая подозрительного взгляда, Хан Се достал содержимое.

Доказательства коррупции и взяточничества главного прокурора Ли Дэ Ёна, данные о махинациях группы K1, реальная структура ростовщического рынка в Мёндоне, банковские выписки - всё было вперемешку, без всякого порядка. Когда Хан Се бегло просматривал документы, его лицо становилось всё более холодным и жёстким. Взяв флешку, он спросил:

- Это что?

- Используй, если нужно.

- Что там?

- ...Видео.

- Какое видео?

- Видео, которое поможет надеть поводок и притащить тех, кого тебе нужно посадить.

- Ты же знаешь, что незаконная слежка не имеет доказательной силы.

- Ты же знаешь, что мой IQ выше твоего?

У Джин насмешливо ответил, мол, не спрашивай очевидного.

- Как это использовать? Это же не имеет никакой доказательной силы.

- Если это всплывёт, родителям этих ребят будет очень приятно.

- Ты предлагаешь использовать это для шантажа?

- Используй с умом, если нужно. Не хочешь - не используй. Делай по-своему.

- ...

Хоть он и не был человеком, склонным к шуткам, но это не походило на шутку. Становилось всё непонятнее. Хан Се взял другую стопку документов. Просматривая содержимое, он растерянно забегал глазами. Посмотрел на У Джина, уставился в документы, снова посмотрел на У Джина.

- Смотри внимательно.

- Я и смотрю внимательно, но вижу твоё имя, поэтому и реагирую так. То есть, получается, что при строительстве этого отеля уклонялись от налогов, и после строительства тоже собирались уклоняться. И ты один из участников. Это не закончится просто конфискацией. Злоупотребление доверием, растрата - всех причастных надо в наручники заковать.

- Читай дальше.

По требованию У Джина Хан Се продолжил изучать документы. Долго читая принесенные материалы, он всё больше хмурился. Дел было немало, и в каждом был замешан У Джин. Более того, некоторые выглядели так, будто он ими руководил.

Хан Се напрягся от новых махинаций этого человеческого отребья. Было непонятно, что тот задумал. Чем больше он изучал материалы, тем больше преступлений У Джина всплывало.

Человек перед ним прекрасно понимал, что теперь, когда Хан Се это увидел, он не сможет просто так это оставить.

Хан Се знал, что У Джин ведёт незаконные расследования, но криминальная составляющая оказалась намного серьёзнее, чем он предполагал.

Хан Се бросил то, что читал, как будто швырнул.

- Я знал, что старший прокурор Пак Хён Су - твоих рук дело.

- Да.

- Ты всё знал и всё равно сделал это. Такие политические прокуроры, как ты, только и думают, как бы себя обезопасить.

- Ну, можешь и так сказать.

Несмотря на намеренные подколки, реакция У Джина была равнодушной.

- Лишить звания прокурора своего коллегу - для меня тоже нелёгкое дело.

Хан Се, немного подумав, в конце концов глубоко вздохнул и попытался собрать материалы, чтобы вернуть ему. У Джин вернул то, что тот отодвинул, обратно ему.

- Никто другой не подойдёт.

- Можно поинтересоваться, что, чёрт возьми, ты творишь? Крыша поехала?

- Я очень чувствителен к словам о сумасшествии. Лучше больше так не говори.

- Тогда объясни, что происходит? Попал в аварию? Получил смертельный диагноз?

- Так всё должно закончиться. Арестуй меня.

"Прошу, арестуй меня", "Дай этому закончиться" - произнёс он усталым взглядом.

- Слушай, прокурор Хён...

Это не было ни шуткой, ни розыгрышем. Осознав, что задумал У Джин, Хан Се похолодел.

- Я должен сесть вместе с ними, чтобы эти ублюдки не выкрутились. Особенно не выпускай Ли Сок Джуна. И главного прокурора Ли Дэ Ёна тоже. Если хочешь просто лишить их должности - сам снимай мантию.

У Джин верил, что Ким Хан Се - единственный, кого он признаёт, кому доверяет и кого больше всех презирает - сделает всё как надо.

Пришло время поставить точку в этой грязной истории.

Чем больше проходило времени, тем спокойнее становилось сердцебиение У Джина. Он был невозмутим. Он просто устал. Он хотел наконец отдохнуть. Хотел всё бросить прямо сейчас.

- Конечно, радует, что свет перевернулся и у Хён У Джина внезапно проснулась совесть, но не слишком ли ты загнул, решив сесть в тюрьму ради их поимки? Что у тебя на уме?

Хан Се спросил спокойным голосом, умоляя дать внятное объяснение.

Он хотел, чтобы тот выложил всё, о чём думает, что скрывается в этой тёмной душе.

У Джин, рассеянно глядя на Хан Се, провёл рукой по непривычно растрёпанным волосам. Долго размышляя о чём-то, он наконец заговорил.

- Хочу исполнить чьё-то желание.

- Кроме меня есть ещё кто-то, кто хочет тебя уничтожить?

- Не уничтожить, а чтобы я умер.

- Кто мог загадать такое ужасное желание? Какой же это добрый человек?

На шутку Хан Се У Джин, погружённый в свои мысли, пробормотал:

- Есть такой человек.

- Прокурор Хён.

- Моя жизнь должна разрушиться... только так всё закончится. Хватит болтать, арестуй меня.

Только так Хэ Вон перестанет делать глупости.

Только если У Джин будет сломлен, Хэ Вон остановится. У Джин больше не мог выносить, как Хэ Вон разрушает себя.

Если это то, чего он хочет - можно это сделать. Если так можно изменить его решение, если так можно получить прощение - У Джин готов разрушить свою жизнь хоть сотню раз.

- С такими уликами тебе светит тюрьма.

Хан Се стал действительно серьёзным. У Джин был непреклонен.

- Действуй по закону. Если не разберёшься с этим как следует - я тебя убью.

- Да что с тобой такое?

- Я сошёл с ума.

- Эй!

- Если отпустишь меня - и я, и эти ублюдки продолжим творить то же самое. Если этого хочешь - оставь как есть. Буду и дальше жить человеческим мусором.

У Джин поднялся с места. Вставая, схватился за бок. Неловко повернувшись, словно ему где-то больно, он собирался уйти, оставив после себя нечто невероятное.

Подсознательно Хан Се потянулся к телефонной трубке. Глядя на удаляющуюся спину У Джина, он спешно набрал номер.

- Ким Хан Се из антикоррупционного отдела. Знаете прокурора Хён У Джина из центральной прокуратуры? Он сейчас направляется в главное управление. Задержите его по подозрению в незаконном расследовании. Думаете, это шутка? Я говорю - немедленно задержать! Сейчас же!

∞ ∞ ∞

- Он никого не принимает, кроме курирующего прокурора.

- Но адвоката-то он должен принять. Пропустите меня вместе с адвокатом.

- Прокурор Хён отказался даже от встречи с матерью. Если он отказывает семье, думаете, встретится с другом?

- Вы спрашивали? Вы называли моё имя - Мун Хэ Вон, вы спрашивали?

- Мун Хэ Вон-щи..., он сказал, что особенно не хочет больше с вами встречаться. Прокурор Хён просил передать, чтобы вы впредь не приходили.

- ...

- На этом всё.

Только что вернувшийся в офис адвокат, отстранив ожидавшего перед ним Хэ Вона, прошёл внутрь.

Хэ Вон растерянно уставился на закрытую дверь.

Особенно не хочет встречаться, просил больше не приходить...

Стоять прямо было тяжело. Он прислонился спиной к стене.

«Теперь, когда моя жизнь разрушена, как ты и хотел, когда всё сделано по-твоему - давай действительно покончим с этим.»

Всё это было желанием Хэ Вона.

Он хотел, чтобы жизнь У Джина разрушилась.

Жаждал, чтобы тот понял, каково это - хотеть умереть.

И страстно желал с ним покончить.

Всё это сбылось.

Теперь всё кончено.

Теперь действительно всё кончено.

Хэ Вон шёл, пошатываясь. Волоча тяжёлые ноги, он вышел из здания адвокатской конторы.

Сел в машину У Джина. В тот день У Джин вложил ключи от своей машины в руку Хэ Вона, чтобы тот мог уехать.

В новостях говорили, что они, заметив утечку информации, привлекли организованных преступников, чтобы силой запугать У Джина, что привело к беспорядкам. У Джин тогда тоже сильно пострадал.

И при этом У Джин, весь в крови, трясся от страха, что Хэ Вон мог поранить руки. В той суматохе он даже не забыл захватить скрипку, о которой сам Хэ Вон уже и не помнил.

А потом гнал его прочь, требуя уходить быстрее, бежать оттуда.

Последним воспоминанием осталась его удаляющаяся спина, когда он повернулся, чтобы разобраться с последствиями содеянного.

Спасибо, что приютил...

Это были последние слова. Это, это...

Теперь всё кончено.

Хэ Вон должен был это принять, но совершенно потерял рассудок.

Было тяжелее, чем когда они расстались, тяжелее, чем когда он узнал, что всё в У Джине было ложью и обманом, тяжелее, чем когда он узнал, что тот сделал с Тэ Сином - даже тогда было тяжело, но сейчас боль была невыразима словами. Казалось, мозг просто взорвётся.

Не было сил даже грустить и плакать. Не осталось даже такой энергии.

Он завёл двигатель и нажал на газ.

Не прошло и дня после новостей об У Джине, как позвонила Чхве Хён Ми, но он не мог ответить на звонок.

Он слышал, что тот отказывался от всех посещений, кроме прокурора и адвоката. Это касалось как его матери, так и Хэ Вона. Хён Ми, несомненно, думала, что даже если ей откажут, Хэ Вон-то точно увидится с У Джином.

Посмотрев на экран звонящего телефона и увидев, что это Хён Ми, он положил его обратно.

Именно Хэ Вон довёл У Джина до такого состояния.

Он велел ему умереть. Кричал, что если хочет прощения - должен умереть, ползать на четвереньках как собака и лаять, что заставит его захотеть смерти, что никогда не простит - он излил все проклятия и злословия, какие только мог, и в конце концов собирался сам разорвать себя на части у него на глазах.

Он молился всему, чему мог. Он молился, принося себя в жертву.

О его крахе... о том, чтобы он потерял всё, что имел...

Это из-за него У Джин стал таким.

Он знал, что У Джин появится там. Хэ Вон связался с ними и добровольно сел в машину Лим Хё Сана, желая ещё больше расшатать его и без того неспокойное состояние.

Он хотел, чтобы У Джин увидел его искалеченным и умер. Чтобы захотел умереть. Хотел нанести ему непоправимую рану.

Всё вышло как он хотел. Тот своими руками разрушил свою жизнь.

Звонящий телефон давил на Хэ Вона. Словно спрашивал - счастлив ли он теперь, разрушив жизнь У Джина? Всё вышло как он хотел, но никакой радости не было. Казалось, сердце вот-вот разорвётся.

Пытаясь заглушить этот обвиняющий звон, он потянулся к телефону, брошенному на пассажирское сиденье. В момент, когда телефон оказался в руке, перед глазами всё почернело.

Хэ Вон с грохотом врезался в заднюю часть машины впереди.

Отлетел бампер передней машины, капот машины У Джина смялся от сильного удара. Хэ Вон, уткнувшийся головой в руль, со стоном выпрямился. Хотя его сильно тряхнуло, благодаря ремню безопасности он, похоже, не пострадал.

Дверь передней машины открылась, и водитель, пошатываясь, вышел. Он приблизился, держась за затылок.

- Эй, а ну выходи. Ах... ух... Эй!

Мужчина колотил кулаком в окно и кричал. Хэ Вон дрожащей рукой опустил стекло.

- Ты что, с закрытыми глазами едешь? Слышал про дистанцию между машинами? А?! Твою мать, видишь, у меня со вторым и пятым позвонками проблема...

- ...Простите.

- Э-э, ты в порядке?

- Простите.

- Слушай, я в норме, не плачь. Я не пострадал. Бампер для того и существует, чтобы в него врезались. Ты сам-то как?

- ...Простите.

Слёзы текли по щекам, заливая их. Хэ Вон разразился горьким плачем. Мужчина, державшийся за затылок, заметался.

- Да ладно, при вождении и аварии случаются, чего ты из-за такого плачешь? А? Боже... Что делать-то. Эй, всё нормально. Не переживай так. Какая у тебя страховая?

- ...Простите.

- Да нет, не настолько уж тут извиняться... Ах, что же делать. Эй. Вот блин.

Мужчина сам связался со страховой Хэ Вона. После оформления аварии машину отбуксировали в ближайшую мастерскую.

Хэ Вон сидел в оцепенении, пока всё делали за него.

Сказали, что капот сильно повреждён и ремонт займёт время. На этот период страховая предоставит другую машину. Затем передали коробку с вещами из машины У Джина.

- Там, похоже, есть ценные вещи, проверьте, пожалуйста. Если потом скажете, что что-то пропало, мы ответственности не несём.

- ...

Хэ Вон заглянул в коробку. Внутри валялись визитки, кошелёк для карт, телефон, влажные салфетки, салфетки из заправки, сложенные пополам документы, что-то вроде маленького бархатного футляра.

Он взял телефон У Джина. Полностью разряженный, он не включался.

Человек, для которого телефон был как жизнь, в тот день даже его не взял, когда искал его. Похоже, даже не подумал позвонить куда-то и попросить о помощи.

Хэ Вон взял в руки бархатный футляр, который, казалось, не принадлежал У Джину.

Это была коробочка для колец.

- ...

Открыв футляр, он увидел два кольца грубоватой формы, вставленные в бархатную губку. Хэ Вон, думая "неужели", достал кольцо меньшего размера и надел на безымянный палец. Хоть для мужчины пальцы у него были длинные, но не такие тонкие, как у женщин.

Это был его размер. Он покрутил кольцо на пальце.

У Джин говорил, что хочет жить вместе. Называл их совместную жизнь медовым месяцем.

Это кольцо он купил для него.

Горячие слёзы закапали на кольцо.

∞ ∞ ∞

Изо дня в день в СМИ появлялись новости о признаниях, добровольной сдаче и утечках информации от прокурора спецотдела. Главным в новостях было то, какие преступления вменяются У Джину и какой срок он получит.

Все причастные были вызваны на допрос, большинство арестовано.

Это были те мужчины, которых он видел на вилле в Янпхёне.

Как и предполагал Хэ Вон, это были люди, занимавшие скрытые позиции, позволявшие им управлять страной. Среди них был и У Джин. Они были сообщниками.

Арест действующего прокурора вызвал в обществе множество вопросов.

Эксперты бурно обсуждали действия У Джина, пытаясь определить, насколько допустимы незаконная слежка и расследование ради целевого преследования. Поскольку не было найдено объективных доказательств личной выгоды, а лишь преступные действия ради самого расследования, мнения специалистов разделились относительно того, как применять закон.

Когда кто-то утверждал, что взяточничество можно переквалифицировать в злоупотребление доверием, а незаконную слежку - в чрезмерное расследование, считая преступления не слишком тяжкими, другие возражали, что само пренебрежение прокурором своим долгом объективности является тяжким преступлением.

Один адвокат заявил, что даже если У Джин признает свою вину, прокуратура не согласится на условный срок, который возможен только при наказании до 3 лет. Она предвидела условный срок.

Когда общественный интерес утих и приблизилась зима, начался суд над У Джином. В своем последнем слове он сказал, что смиренно примет решение суда и приносит извинения всем, кто пострадал по его вине.

Приговор был вынесен. Два года тюрьмы без условного срока и увольнение с должности прокурора.

Те, кто был втянут вместе с ним после его явки с повинной, получили гораздо более суровые приговоры. Ли Сок Джун был признан виновным во взяточничестве и получил длительный срок, а его дед, председатель K1 Financial Holdings, был арестован и обвинен в нарушении закона об особо тяжких преступлениях, даче взяток и нарушении законов о финансовых инвестициях.

У Джин принял приговор первой инстанции, не подал апелляцию и был взят под стражу в зале суда. После судебного заседания его перевели в тюрьму.

Как и хотел Хэ Вон, его жизнь...

Всё, что он так усердно строил… было разрушено.

Настал день, когда нужно было достать пальто.

Вместо пуховика на гусином пуху, который он купил ему в разных цветах, чтобы он не мерз, Хэ Вон надел другое.

В день, когда Чон Хо Мён собирался навестить У Джина, он решил пойти с ним. Встретив его на тюремной парковке, выходящего из машины У Джина, Хо Мён удивленно спросил:

- Сонбэним сказал, что у господина Хэ Вона есть перед ним долг, но, похоже, наоборот, он сам задолжал. Вы получили его машину в качестве компенсации?

- ...Я не понимаю, о чем вы.

- Пойдемте.

Хо Мён, хубэ прокурора У Джина, должно быть, тоже был замешан в этом деле, но никаких обвинений ему не предъявили. Похоже, он считал, что У Джин намеренно защитил его. Хотя У Джин не был человеком, способным проявлять заботу о других или хранить верность, Хэ Вон не стал раскрывать правду, видя, что Хо Мён все еще уважает его. Он даже обрадовался его звонку.

Они вошли в комнату для свиданий. Это место было гораздо более убогим, чем тюрьма, где содержался сонбэ Сын Чхоль.

У Джин здесь, в таком месте.

Хотя он сам сделал с ним это, сердце болезненно сжалось. Хо Мён, закончив оформление заявки на свидание, обеспокоенно посмотрел на Хэ Вона, который не мог скрыть своих эмоций:

- Сонбэним здоров. Не стоит слишком беспокоиться. Кажется, он неплохо справляется.

- ...

- Как бы сказать... Он стал... спокойнее. Больше не заставляет людей нервничать, как раньше.

- Вы не сказали ему, что я приду?

- Нет, не сказал.

- Можно я войду один?

- Давайте сначала зайдем вместе, а я выйду первым.

Хэ Вон кивнул. Если он узнает о его приходе, то не станет с ним встречаться.

Сидя в комнате ожидания и дожидаясь своей очереди, он крепко сжал руки.

Даже ему самому казалось нелепым, что он пришел сюда увидеться с ним после того, как так разрушил его жизнь. Что он собирается сказать, когда всё уже кончено, когда всё вышло так, как он хотел - что он собирается ему сказать?

Хэ Вон просто хотел увидеть У Джина. От тоски и ненависти всё тело болело. Ему хотелось увидеть его, обнять, прижать к себе и убаюкать, и одновременно - задушить. Хотя это были его собственные чувства, он не мог понять, что именно испытывает.

Подошла их очередь, и они направились внутрь.

Не только само здание тюрьмы было старым и обветшалым, но и комната для свиданий была гораздо более мрачной и неуютной, чем та, где он виделся с сонбэ Сын Чхолем. Помимо стеклянной перегородки, пространство перегораживали железные прутья.

Они с Хо Мёном сели и немного подождали, затем дверь открылась, и вошел У Джин.

У Хэ Вона словно остановилось сердце.

При виде его в тюремной робе слезы внезапно подступили к глазам. Он изо всех сил пытался сдержать их. Крепко прикусил губу. Вспоминая, каким он был обычно, этот жалкий вид перед глазами разбивал ему сердце.

Хотя такой конец ему не подходил, это были последствия, которые он должен был понести.

Взгляд У Джина, переместившийся с Хо Мёна на Хэ Вона, на мгновение замер. Когда он сел, Хо Мён склонил голову в приветствии.

- Извините. Он очень просил...

- Не следовало мне тебя прикрывать.

- Тогда оставлю вас поговорить.

Избегая недовольного взгляда, Хо Мён поспешно вышел.

Хэ Вон неловко стоял, глядя на него, пока У Джин не кивнул ему сесть, и он медленно опустился на стул. Их глаза оказались на одном уровне, и он увидел его лицо через прозрачную перегородку.

- ...

- ...

Оба молчали.

Не говоря ни слова, просто смотрели друг на друга.

Взгляд У Джина медленно изучал Хэ Вона.

Это был спокойный взгляд, проверяющий, нет ли у него травм, не болит ли что-нибудь. Сидя в холодной серой комнате для свиданий, каждый раз, когда их глаза встречались, Хэ Вону приходилось крепко сжимать руки, чтобы подавить бушующие эмоции.

Он не изменился. По-прежнему сохранял холодное выражение лица, словно наблюдая за собеседником, а тюремная роба даже придавала ему какой-то чистый, незапятнанный вид.

Его образ, разрушенный по его желанию, снова и снова разрывал ему сердце.

Не выдержав, слёзы хлынули из глаз. Лицо Хэ Вона покраснело от попыток сдержать рыдания, а слёзы стекали по щекам.

У Джин, безучастно наблюдавший за этим, тихо произнес:

- Ты же сказал, что между нами всё кончено.

- ...

- Почему ты плачешь?

- ...

Он спрашивал, потому что не мог понять. Хэ Вон не отвечал, лишь смотрел на У Джина. Слезы продолжали струиться, переливаясь.

Он вздохнул. Провел рукой по волосам, потер лицо. Его крупные руки скользили по острым чертам лица.

- Я только сейчас наконец это понял, так почему же ты плачешь.

- ...

- Больше не приходи.

У Джин встал, не глядя на Хэ Вона. Он сказал охраннику, что свидание окончено. Не бросив на Хэ Вона даже мимолетного взгляда, он просто вышел из комнаты для свиданий.

Он ушел туда, где он не мог его коснуться, не мог до него дотянуться.

Слезы, капающие на грудь, застилали взгляд туманной пеленой.

Между ними всё кончено.

Так Хэ Вон расстался с У Джином.

Глава 73

Наступила зима.

Когда облака становились тяжёлыми, с неба падал не дождь, а снег. И надо же было, чтобы именно сейчас была зима. Сезон, когда пронизывающий ветер режет тело.

Хэ Вон смотрел в окно, рассеянно теребя рукав пуховика, подаренного У Джином. Небо потемнело, словно вот-вот повалит снег. Несмотря на разгар дня, весь мир казался погружённым в сумрак.

Услышав шаги, он обернулся. Рядом стоял мужчина в тёмно-сером пальто.

- Вы тот, кто связался со мной? Рад встрече. Я прокурор Ким Хан Се.

Мужчина размотал шарф на шее и протянул руку. Хэ Вон медленно оглядел его с головы до ног.

Видя, что Хэ Вон просто пристально смотрит, не отвечая на рукопожатие, Хан Се приподнял бровь и сел напротив.

У Джин говорил, что ни с кем не встречается, кроме этого человека. Прокурора, который предъявил ему обвинение.

Оставалось только думать, что на то была причина. Что был какой-то мотив, почему У Джин намеренно сдался именно этому человеку.

Хэ Вон молча положил футляр от скрипки на стол.

Не обращая внимания на недоумевающий взгляд, он расстегнул молнию отделения для нот. Хэ Вон достал оттуда гроссбух.

С самого начала документы, которые тот искал, были спрятаны в футляре скрипки.

У Джин, должно быть, знал об этом.

Когда он требовал отдать бумаги, громил и обыскивал офис, но не прикоснулся к скрипке.

В футляре было достаточно места, чтобы хранить несколько нотных тетрадей одновременно, и У Джин знал об этом.

Это был предлог. Оправдание.

Он прекрасно знал, но притворялся, что не знает, просто чтобы лишний раз увидеть Хэ Вона.

- Это то, что вы прислали мне в сообщении?

Хэ Вон отправил прокурору Ким Хан Се фотографию части гроссбуха. Поэтому тот и пришёл в кафе напротив прокуратуры.

Он оторвал страницу гроссбуха. Когда он без колебаний разорвал документ, зрачки Ким Хан Се дрогнули. Хэ Вон протянул ему оторванную страницу.

Прокурор машинально взял бумагу. Его переносица резко напряглась, когда он опустил глаза, проверяя, что держит в руках. Он наклонил голову и начал внимательно изучать содержимое. При каждом новом открытии его брови вздрагивали.

Хэ Вон смотрел на него, отпивая остывший кофе.

- Что это такое?

Спросил тот с инстинктивной настороженностью.

- Вы не знаете?

- Я спрашиваю, что это.

- Вы правда не знаете и поэтому спрашиваете?

- Не знаю, потому и спрашиваю. Нет, не то... Кто вы вообще такой? Откуда это взялось?

Прокурор Ким Хан Се переводил взгляд с футляра скрипки на столе на лицо Хэ Вона, явно не в силах понять, что происходит.

- Вы ведь знаете человека по имени Пак Сэ Ён?

- Да что ж такое... Я спрашиваю, кто вы такой, а?

- Не переходите на неформальный тон. Вы знаете Пак Сэ Ёна?

- Знаю.

- Можете его наказать за получение взятки?

- Если это правда, то придётся наказать. Но прежде чем проверять, правда это или ложь, мне нужно знать, кто вы.

Хэ Вон протянул остальные страницы гроссбуха. Когда прокурор потянулся за ними, он резко отдёрнул руку. Тот уставился на Хэ Вона с растерянным видом. Хэ Вон развернул другие страницы, показывая их, но не давая прикоснуться.

Прокурор с недовольным лицом, но всё же нехотя опустил взгляд и начал читать. Его глаза расширились ещё больше, чем когда он просматривал страницы о Пак Сэ Ёне.

Это было не просто удивление - в его взгляде читалось ликование, будто он нашёл последний потерянный кусочек головоломки. Прежде чем тот успел схватить, Хэ Вон быстро собрал все документы и убрал их в передний карман футляра.

- Подождите. Дайте ещё немного посмотреть. Эти... секунду. Хотя бы одну страницу.

- Похоже, они вам очень нужны.

- Дайте взглянуть. Нет, серьёзно, кто вы такой? А? Откуда это у вас? Дайте сюда. Отдайте это.

Застегнув молнию и положив футляр на соседнее сиденье, Хэ Вон спросил:

- Они вам нужны, да?

- Я главный прокурор антикоррупционного отдела. Вы что, вызвали меня сюда, чтобы поиграть? Хотите быть арестованным за воспрепятствование исполнению служебных обязанностей?

- Вот как? Тогда я скажу, что собирался сделать заявление о коррупции, а прокурор мне угрожал. Как там вас... Ким Хан Се? Ведь так?

- ...

Хан Се был настолько ошарашен, что потерял дар речи, но быстро сменил тактику.

- Значит, вы хотели сообщить о коррупции. Прошу прощения за грубость. У меня довольно вспыльчивый характер. Вижу, кофе вы уже выпили - может, хотите другой напиток или, скажем, пирожное?

Посмотрев на кофе на столе, Хан Се любезно поинтересовался, не нужно ли чего-нибудь ещё, добавив, что и сам, пожалуй, выпьет кофе. Хэ Вон покачал головой.

- Хотите их получить?

- Хочу. И ещё очень хочу узнать, кто вы такой. Похоже, вы меня немного бесите.

- До такой степени бешу, что аж хочется получить?

- Да, бесите настолько, что мне до чёртиков хочется их получить.

Хотя в его тоне звучала угроза, он не производил впечатление плохого человека.

Должно быть, была причина, почему он сдался именно этому человеку. Наверняка что-то другое.

Если У Джин доверял этому человеку, Хэ Вон тоже должен был довериться. И всё же он продолжал этот обман, несмотря на то, что разрушил его жизнь.

- Тогда я отдам их вам.

- Спасибо. Вы приняли правильное решение.

- Но взамен... устройте специальное помилование для прокурора Хён У Джина. Тогда отдам.

- ...

- Добейтесь специального помилования для прокурора Хён У Джина.

Сонбэ Чхве, отбросив гордость и достоинство, связался с У Джином и предложил забрать гроссбух у Хэ Вона в обмен на специальное помилование.

Он пошёл на такой риск, потому что видел возможность. Должно быть, он униженно умолял того, кто отправил его в тюрьму, потому что считал это возможным.

Хэ Вон ещё крепче сжал футляр скрипки.

Пристально смотревший на него Ким Хан Се холодно усмехнулся.

- Да как вы смеете предлагать мне такую грязную сделку, вы хоть понимаете, кто я такой?

Его голос и выражение лица одновременно стали жёсткими, создавая пугающе холодную атмосферу. Руки Хэ Вона, сжимающие футляр, напряжённо сжались.

- Вы что, пытаетесь торговаться со мной этим гроссбухом? Я не имею дела с незаконно полученными документами.

- Вот как? Видимо, они вам не нужны. Или вы просто не способны это сделать. Ладно. Поищу кого-нибудь другого. Здесь же Верховная прокуратура, прокуроров тут должно быть пруд пруди.

Когда Хэ Вон взял футляр и собрался встать, тот воскликнул:

- Подождите. Давайте сначала посмотрим.

- Если пообещаете, я отдам.

- Как я могу дать обещание, которое не смогу выполнить? Это не та вещь, которую можно так легко обещать.

- Нельзя?

- Нельзя.

- Почему нельзя?

- Специальное помилование - это прерогатива президента.

- Похоже, вы действительно ни на что не способны. Ладно. Поищу кого-нибудь другого.

Хэ Вон встал. Когда он направился к выходу, тот молниеносно вскочил и преградил ему путь. Хэ Вон повернулся, чтобы найти другой выход. Хан Се снова встал перед ним.

Глаза Хан Се не отрывались от футляра скрипки на плече Хэ Вона. Его зрачки буквально горели. Желая заполучить их, увидеть, проверить содержимое, он то и дело сглатывал пересохшим горлом.

- Я не шучу. Отдайте их сюда. Вы правда хотите быть арестованным?

- Я не совершил ничего такого, за что меня можно арестовать. Я тоже кое-что понимаю в законах.

- Послушайте. Хах, нет, серьёзно. Не знаю, кто вы такой, но издеваться над прокурором - тоже серьёзное преступление.

- Странно слышать такое от человека, который преграждает путь информатору.

- Чёрт...

- Я отдам вам это, если вы добьётесь специального помилования для прокурора Хён У Джина. Я знаю, что вы можете это сделать.

- Это не так просто... Давайте сначала посмотрим.

- Если пообещаете, отдам.

- Я не даю обещаний, которые не могу выполнить.

- Тогда отнесу их Пак Сэ Ёну. Я тоже знаю кое-каких адвокатов. Если начну обзванивать, наверняка найду нужные связи. Позвольте пройти.

Когда Хэ Вон попытался уйти, Хан Се воскликнул "эй" и машинально попытался выхватить скрипку из его рук. Хэ Вон нахмурился и увернулся от его руки.

- Не трогайте мою скрипку.

- С ума сойти можно. Ладно, слушайте. Обещать не могу, но попытаюсь.

- Нет. Пообещайте. Пообещайте, что обязательно вытащите его, что добьётесь специального помилования. Только тогда отдам.

- Хах, прокурор Хён У Джин сам признал обвинение в первой инстанции. Я не хотел, чтобы он сидел в тюрьме.

- ...

- Не могу обещать. Таких обещаний не даю. Нет, я вообще не занимаюсь такими сделками.

- ...

- Но... как его однокурсник, я сделаю всё, что в моих силах. Это я могу обещать.

Хэ Вон, пристально глядя на него, снова сел. Положив футляр скрипки на стол, он расстегнул молнию, достал гроссбух и протянул его.

Хан Се быстро схватил документы, словно боясь, что их отберут.

- Похоже, это подстроил не прокурор Хён. Этот тип верит только документам, он бы не отдал их, просто поверив на слово.

Вздохнув и пробормотав это, он торопливо начал просматривать те страницы, что показывал Хэ Вон. Его глаза заинтересованно блестели, пока он изучал гроссбух. На лице появилась уверенная улыбка.

Хан Се сложил документы, отложил их и поднял голову. Его взгляд встретился с пристально смотрящим на него Хэ Воном.

- Пожалуйста, вытащите прокурора Хён У Джина.

- Какие у вас с ним отношения?

- Вам не нужно это знать. Вы получили документы, теперь вытащите прокурора Хён У Джина.

- У Джин, должно быть, переживает. Глядя на вас, мне даже жалко становится этого подонка.

- Пожалуйста... помогите.

Хэ Вон умоляюще произнёс эти слова, прося помочь, если это возможно, если он может это сделать.

Хотя из-за него У Джин оказался в таком положении, и теперь он только подливал масла в огонь, Хэ Вон умолял, хватаясь за соломинку.

- Не могу гарантировать, но постараюсь. Хотя и не наверняка, но в рамках своих возможностей сделаю всё, что смогу, чтобы повлиять на ситуацию.

- Спасибо.

- Однако ты научился только плохому. Хотя вряд ли это прокурор Хён велел.

- Пожалуйста, ни в коем случае не говорите прокурору Хён У Джину о том, что я передал эти документы и попросил вытащить его по специальной амнистии. Я просто делаю общественно полезное заявление.

- Для общественно полезного заявления вы просите слишком большую цену, господин Скрипка.

- Прошу вас.

Глядя на почтительно просящего Хэ Вона, Хан Се кивнул, словно давая обещание сдержать слово.

Глава 74

Прошёл год.

Снова была зима.

Хэ Вон не испытывал неприязни к определённым временам года. Если бы его спросили, какое время года ему не нравится, он бы назвал лето с его высокой влажностью, когда течёт пот и липнет кожа. Но после расставания с У Джином и года разлуки он по-настоящему возненавидел зиму.

Зима напоминала ему в первую очередь о необычайно горячих руках У Джина, которые согревали при прикосновении. К тому же зима была самым тяжёлым временем года для находящегося в тюрьме У Джина, поэтому Хэ Вон её так сильно невзлюбил.

Зима была холодным временем года. Даже в плотной одежде пронизывающий ветер проникал до самых костей, заставляя всё тело ныть.

Прошёл год с их расставания.

Жизнь Хэ Вона не изменилась. Будто просто вырезали из неё время встреч с У Джином - повседневность текла точно так же, как и раньше.

Утром он вставал, принимал душ, репетировал, ходил в оркестр и занимался спортом.

Поскольку исполнитель не должен пренебрегать гуманитарными науками, он читал книги, смотрел фильмы и по-своему проводил насыщенные дни.

Хотя чаще всего ничего не хотелось делать, но если ничем не заниматься, то образ того мужчины заполнял все мысли, поэтому вести праздный образ жизни тоже было непросто.

К концу года был назначен регулярный концерт симфонического оркестра Хангён.

Первое отделение планировалось как совместное выступление со всемирно известным пианистом, лауреатом конкурса Шопена, а второе должно было состоять из оркестровых произведений с рождественским настроением под названием "The First Noel".

Он был включён в список помилованных.

Хэ Вон прервал все контакты с людьми, связанными с ним, и сменил номер телефона. О том, что тот попал в список помилованных, он узнал из новостей.

Теперь это его не касалось. Они расстались.

Это было окончательное расставание, как сказал тот, наконец поняв и приняв разрыв. У них больше не будет ни связи, ни встреч.

Регулярный концерт, состоявшийся в сочельник, вызвал гораздо больший ажиотаж, чем приезд Генри Чанга. Пианистка, которую по праву называли молодым маэстро, излучала страсть на сцене в великолепном красном платье, идеально подходящем для Рождества.

В этот раз место Хэ Вона было в третьем ряду первых скрипок оркестра. Не как в прошлом году - на самом краю, куда даже свет не доставал. Теперь он сидел впереди, где часто встречался взглядом с дирижёром, и когда камера захватывала пианистку, страстно исполняющую Шостаковича, он тоже попадал в кадр.

Хэ Вон положил скрипку на плечо и опустил смычок в такт дирижированию. Кольцо на безымянном пальце левой руки, прижимающей гриф, сверкало каждый раз, когда на него падал свет.

Концертный зал, где звучал фортепианный концерт, был полностью заполнен зрителями.

Хэ Вон смотрел поверх зрительного зала. Никто не пришёл увидеть его. Это было естественно, это была его повседневность. Хэ Вон был один.

Он снова поднял скрипку, ненадолго опущенную на колени. Первые скрипки вели оркестр, исполняя мелодию с романтической темой.

Вскоре по залу разлилась лирическая фортепианная мелодия, словно затаившая дыхание.

Анданте из Второго фортепианного концерта Шостаковича фа мажор, op. 102 была прекрасной частью, не уступающей по глубине романтизма и красоте спокойного тембра даже фортепианным концертам Шопена.

Слушая звуки фортепиано, словно находясь в лесу, Хэ Вон почему-то загрустил. Его взгляд всё время печально опускался.

Вторая половина первого отделения была сольным выступлением пианистки.

В гримёрной, готовясь ко второму отделению, виолончелист, делящий комнату с Хэ Воном, спросил:

- В этот раз цветов нет?

- Должен быть кто-то, кто их пришлёт.

- Вы расстались? А я думал, вы всё ещё встречаетесь.

Хэ Вон с недоумением посмотрел на него, словно спрашивая, почему тот так решил. Натирающий канифолью смычок виолончелист кивнул на левую руку Хэ Вона.

На безымянном пальце левой руки было надето кольцо, рассеянно поблескивающее при свете. Сегодня оно казалось особенно ярким.

Среди всех полученных подарков больше всего Хэ Вона раздражали кольца. Он не помнил, когда точно и от кого, но кто-то из прежних партнёров дарил ему кольцо.

Тот мужчина, который насильно надел кольцо на его палец, назвав это сюрпризом, был брошен через несколько дней.

Он не объявлял о разрыве, просто игнорировал звонки. Надоедливые телефонные звонки прекратились незаметно. То кольцо, вероятно, валялось где-то в доме, покрываясь пылью, пока не попало в мусорное ведро через пылесос.

На безымянном пальце Хэ Вона было не просто кольцо, а платиновое обручальное кольцо с маленьким бриллиантом.

- А, это.

- Знаете, это то самое кольцо, от которого я отказался, когда искал парные кольца для подруги - оно оказалось слишком дорогим.

- Это дорогое?

- Конечно. Вы не знаете, сколько оно стоит?

- Я его нашёл.

- Что?

Глаза виолончелиста округлились. Судя по его удивлению, кольцо стоило несколько десятков миллионов вон.

- Я его нашёл. И знаете, оно идеально подходит по размеру. Поэтому просто ношу. На другие пальцы не налезает, а на этот - в самый раз.

Хэ Вон посмотрел на кольцо, по иронии судьбы сияющее на безымянном пальце левой руки.

- Ничего себе! Вы нашли что-то очень дорогое. Просто продайте его.

- Я и не знал, что оно настолько дорогое. Наверное, стоит продать.

Хэ Вон задумчиво покрутил кольцо, произнося эти слова с грустью.

- Сегодня сочельник, что будете делать?

- Ничего. Просто пойду домой отдыхать.

- А я договорился встретиться с подругой после концерта. Разве не странно быть одному в такой день?

- Не особо... я не очень понимаю такие вещи. Одиночество, уединение... мне комфортно одному.

- Да, вы похожи на такого человека.

Хэ Вон вёл этот пустой разговор с виолончелистом.

Он крутил кольцо на пальце. Кольцо, которое идеально подходило именно этому пальцу, не налезая на другие - только на безымянный левой руки. То, что было в машине У Джина, идеально подошло по размеру. Удивительное совпадение.

Интересно, его уже выпустили?

Встретился ли он с Хён Ми?

Лишившись должности прокурора, он потерял работу, которой занимался с чувством долга, каким бы ни был его метод. Хэ Вон сомневался, сможет ли У Джин справиться с этой утратой.

Хэ Вон представил, как кто-то отнимает у него скрипку и калечит руки. Поставил себя в ситуацию, когда больше не сможет играть на скрипке, чем занимался всю жизнь. Внезапно внутри сердца стало холодно. Эта утрата была сравнима с леденящим душу ужасом.

Он отрубил все конечности У Джина. Уничтожил его личность.

Вот что он сделал с У Джином.

Хэ Вон покачал головой. Это было то, что тот должен был понести как наказание.

Они расстались. Всё кончено. Всё вышло так, как хотел Хэ Вон. Он сам дошёл до порога смерти, желая покончить с ним, уничтожить его.

В итоге всё вышло как он хотел, но почему же сердце готово разорваться - Хэ Вон потёр грудь, чувствуя подступающую безысходность.

- У вас несварение? Дать лекарство? Я взял с собой на случай волнения.

Виолончелист принялся искать в сумке таблетки для пищеварения. Хэ Вон отказался, сказав, что дело не в этом. Весь год он жил с болью, которую нельзя вылечить лекарствами.

После окончания первого отделения и антракта началось второе отделение.

Великолепно зазвучал "Рождественский фестиваль" Лероя Андерсона.

Незаметно прошёл год, и наступил сочельник.

После окончания концерта, который создал максимальное рождественское настроение в конце года, никто не мог скрыть возбуждённого выражения лица. К тому же впереди были длинные каникулы до начала следующего года.

Хотя все собирались на вечеринку по случаю окончания года в банкетном зале отеля, Хэ Вон не пошёл.

В опустевшем концертном зале воцарилась холодная тишина.

Хэ Вон, который задержался, ссылаясь на недомогание, наконец вышел из гримёрной. Отчётливо раздавались его одинокие шаги. Направляясь к парковке, он остановился, посмотрев в окно.

Шёл снег. В сочельник кружились снежинки.

Хэ Вон стоял в пустынном коридоре, глядя на снежинки, опускающиеся как гусиный пух. Это была ужасающе романтичная рождественская ночь.

- Извините...

Он вздрогнул от голоса и обернулся. В полутёмном коридоре, где горели лишь редкие лампы, кроме него стоял кто-то ещё.

- Да?

- Не могли бы вы... дать автограф?

Незаметно подошедший мужчина был в школьной форме под пальто.

Хэ Вон пристально посмотрел на него. Знакомое лицо. Хэ Вон, хоть и не интересовался другими людьми, но был наблюдательным.

- Вы уже приходили раньше?

- Что?

- Мы ведь уже встречались раньше?

Где-то он его видел. И тут Хэ Вон вспомнил слова У Джина о том, что даже семнадцатилетние юноши способны к размножению. Это был тот самый школьник.

У Джин ревновал и недолюбливал, когда этот семнадцатилетний проявлял к нему интерес. И это была не обычная ревность. Он опасался семнадцатилетнего из-за его репродуктивной способности. Даже не видя его, притворялся, что видел и знал, хмурился и запугивал какого-то семнадцатилетнего, пока не прогнал его.

Глаза школьника округлились. Хотя он был высоким и крупным, но детская припухлость щёк выдавала его возраст.

- Вы меня помните?

- Помню. Вы ведь хотели стать постоянным членом нашей симфонии. Стали?

- А, это оказалось слишком дорого... Дороже, чем я думал.

Школьник почесал затылок. Его щёки покраснели.

Хэ Вон взял протянутый блокнот и оставил автограф.

- Как вас зовут?

- Чхве У Джин.

- ...

- Чхве... У Джин.

- ...

Хэ Вон едва приподнял уголки губ в улыбке, словно говоря "вот как", написал имя Чхве У Джин, поставил подпись и добавил пожелание счастливого Рождества.

Не было имени более распространённого, чем У Джин.

- Я большой поклонник исполнителя Мун Хэ Вона.

- Спасибо.

- Вы сейчас не выступаете? Я не вижу вас так часто, как раньше.

- Теперь нет причин, поэтому я больше не выступаю.

Страх того, что У Джин может что-то с ним сделать, заставил его стать достаточно известным, чтобы люди могли узнать его - только так он мог не дать У Джину, потерявшему рассудок, причинить ему вред. Конечно, дело было не только в этом.

Хэ Вон хотел появиться перед ним иначе, задеть его за живое, делать всё, что он ненавидит, и выводить его из себя.

- Когда у вас был сольный концерт, я не смог попасть - все билеты были распроданы.

- Но зал тогда был полупустой.

- Да, я слышал об этом. Хотя точно не осталось ни одного билета.

Студент проворчал, что, видимо, произошла какая-то ошибка в системе бронирования.

Хэ Вон стоял неподвижно, глядя в окно, а нерешительный студент, не уходя, осторожно протянул руку.

- Можно пожать вам руку?

- Не хочется.

- Что?

- Не хочется.

- А... тогда... может, можно сфотографироваться вместе?

Это я мог сделать. Когда Хэ Вон кивнул, студент достал телефон и приготовился фотографировать. Подойдя ближе, он попытался положить руку на плечо Хэ Вона.

- У Джин-а, ты слишком бесцеремонен.

- А? Простите, пожалуйста.

Студент, которого назвали У Джином, убрал руку с плеча и покраснел от смущения, извиняясь.

Когда тот, кого назвали У Джином, извинился, внезапно стало как-то странно на душе.

Хэ Вон слегка улыбнулся и посмотрел в объектив его телефона. Щёлк - фотография была сделана. Студент бережно взял телефон и поклонился Хэ Вону в пояс.

- Спасибо. И простите, если я обидел вас.

- ...Ты хорошо извиняешься.

- А? Конечно, я должен извиниться, если обидел вас. Ещё раз прошу прощения.

- У Джин-а, ты так хорошо умеешь извиняться. Молодец.

- Спасибо.

Лицо студента снова просветлело. От похвалы его плечи невольно расправились.

Хэ Вон молча наблюдал за этим, и ему становилось всё более не по себе. Хотя было и какое-то облегчение. Если бы тот У Джин умел так вежливо извиняться, между ними не дошло бы до такого.

- У Джин-а, я старше, так что можно говорить неформально?

- Конечно. Да вы и так всё время говорили неформально.

- Да, У Джин-а.

- Всё нормально. Говорите, как вам удобно.

Повторяя имя У Джина, он думал о том У Джине.

- У Джин-а, ты с родителями пришёл?

- Нет, я уже не в том возрасте, чтобы ходить в такие места с родителями. В следующем году поступаю в университет.

Надо же, как быстро летит время.

- Тогда, У Джин-а, может поужинаем вместе сегодня?

- Правда? Серьёзно?

Его глаза расширились от радости даже больше, чем когда он узнал Хэ Вона.

- Я хочу угостить тебя чем-нибудь вкусным, У Джин-а.

- Конечно, с удовольствием. Спасибо.

Хэ Вон посадил Чхве У Джина в машину и направился в итальянский ресторан, куда часто ходил с Хён У Джином.

Дороги были сильно загружены - сегодня был сочельник, да ещё и снег шёл.

Чхве У Джин рассказал о своей любимой композиции среди тех, что исполнял Хэ Вон. Закончив эту тему, он заговорил о недавно сданном вступительном экзамене. В отличие от Хён У Джина, Чхве У Джин был очень разговорчивым.

Перед входом в ресторан студент нерешительно потрогал внутренний карман пальто. Похоже, он пытался сосчитать, сколько денег у него в кошельке, глядя на дорогой ресторан перед собой.

- Я заплачу, У Джин-а.

- Нет, всё-таки... в таких случаях должен платить я.

- Почему ты? Я же пригласил. Я заплачу.

Хэ Вон говорил необычно мягким тоном и с доброжелательным выражением лица.

Слегка смущённый студент последовал за Хэ Воном в ресторан. Все места были заняты.

Подошёл официант, узнавший Хэ Вона.

- Давно вас не видели. У вас есть бронь?

- Не успел забронировать, совсем нет мест?

- На этом этаже есть отдельный столик, правда, в углу. Если вас устроит.

- Устроит.

Благодаря тому, что он был постоянным клиентом, они смогли пройти без очереди, обойдя ожидающих. Столик оказался не столько в углу, сколько просто немного в стороне от остальных мест, в спокойной зоне.

- Здесь, наверное, очень дорого?

- У Джин-а, ты об этом не беспокойся. Хён угостит. Кстати, можешь называть меня хён.

- Да, хён. Спасибо.

- Что будешь есть? Есть что-нибудь, что хочешь, У Джин-а?

- Хм... если есть пицца...

Внимательно изучая цены в меню, студент напряжённо пытался назвать блюдо, которого там не было. Хэ Вон прервал его и обратился к ожидающему официанту:

- Вино - Монраше Гран Крю, и стейк T-bone для обоих: мне medium rare, ему medium well done. Ещё спагетти с гребешками в сливочном соусе и блюдо с дорадо для него.

- Понял.

Официант с улыбкой сделал заметки, словно одобряя превосходный выбор.

- У Джин-а, ты ведь любишь дорадо?

- А? Дорадо?

- Ты же любишь дорадо.

- Я такое никогда даже не пробовал...

Губы студента слегка надулись - похоже, его немного задело, что Хэ Вон всё решает и заказывает сам.

- У Джину нельзя алкоголь, принесите ему безалкогольного шампанского.

- Хорошо. Сначала подам вино.

От заботы Хэ Вона выражение лица студента сразу смягчилось. Когда официант ушёл, он огляделся и спросил:

- Вы, наверное, часто здесь бываете?

- Раньше часто бывал.

- А я в таких местах впервые. Никогда не был в таких дорогих заведениях.

Для Хэ Вона было естественным быть объектом внимания, он привык к восхищённым взглядам. Человек по имени У Джин смотрел на него сияющими глазами. И это было не неприятно.

Черты сидящего напротив и щебечущего студента наложились в его сознании на образ Хён У Джина.

- У Джин-а.

- Да, хён.

- У Джин-а, значит, тебе девятнадцать?

- В следующем году стану совершеннолетним. А вам тридцать один, да? Я видел ваш профиль раньше.

- У Джин-а, между нами ровно двенадцать лет разницы.

- И правда. Как интересно.

Каждый раз, начиная говорить, Хэ Вон неестественно часто называл имя студента.

Вино и блюда один за другим появлялись на столе.

- У Джин-а, тебе можно безалкогольное шампанское.

- Но я ведь скоро стану совершеннолетним, до следующего года осталось всего ничего, так что, может, можно и вина? Я, между прочим, не то чтобы совсем не пил. Давайте немного? Я соджу пробовал.

- У Джин-а, ты же лучше всех знаешь, что употребление алкоголя несовершеннолетними запрещено законом. Хочешь, чтобы ресторан закрыли? Это моё любимое место.

- ...Нет. Я в этом не очень разбираюсь. Но раз нельзя, буду пить безалкогольное шампанское.

- Вот и правильно, У Джин-а такой послушный, молодец.

Хэ Вон был в хорошем настроении. У Джин то улыбался на его слова, то сникал.

Он вдоволь называл имя У Джина. Вдоволь произносил то имя, которое не успел много раз назвать, которое не мог произносить так, как тот требовал.

У Джин-а. У Джин-а.

Хён У Джин, чёртов ублюдок.

Он пил вино, которое обычно пил, когда приходил с ним. Тот был очень привередлив в еде и не ел что попало. Но белое вино пил без возражений, просто потому что оно нравилось Хэ Вону.

Тогда тоже был сочельник. Они пришли поужинать с У Джином в этот ресторан. Тот не отпускал руку Хэ Вона, говоря, что хочет спокойно поужинать, сидя друг напротив друга.

В тот вечер многое произошло. Они прекрасно поужинали в этом ресторане, покатались вдоль реки, любуясь ночными огнями. После этого классического свидания он отвёз Хэ Вона в его офистель.

В тот день Хэ Вон решил полюбить У Джина. Решил раздеться перед ним. У того не было никаких намерений. У Джин сказал, что просто хотел поужинать с ним. Он не умел признаваться в своих искренних чувствах, не знал как. Он даже не понимал своих чувств настолько, что не осознавал - то, что он испытывает, это любовь.

- Хён, вы не слишком много пьёте?

- У Джин-а...

- Да?

- У Джин-а, почему ты так поступил?

- Что?

- Почему ты так поступил?

- ...

- Какого чёрта ты так поступил?

Ах ты сукин сын.

Хён У Джин, чёртов ублюдок.

Он никогда никого не любил. Никогда никого не любил по-настоящему. Потому что и любовь, и расставание могли быть только разрушительными.

Хён У Джин был первой любовью Хэ Вона. А Мун Хэ Вон был первой любовью У Джина.

Только после расставания, когда они больше не могли видеться, эта истина стала кристально ясной.

То, что они были первой любовью друг друга, не понимали только сами Хэ Вон и У Джин.

В носу защипало, глаза загорелись. Хэ Вон бессильно опустился, облокотившись на стол.

- Сукин сын... У Джин, ты... Хён У Джин, ты...

- ...

- Ты настоящая сволочь.

В голове помутнело, мозг словно пропитался влагой. При воспоминании об этом лице всё внутри переворачивалось, становилось трудно дышать, в груди начинало болеть - такой была первая любовь Хэ Вона.

Если бы он извинился, если бы встал на колени и умолял - смог бы он простить?

Смог бы он простить этого человека?

Тело расслабилось, и выражение лица смягчилось от белого вина, которое он пил впервые за долгое время. Хэ Вон прикрыл рукой повлажневшие глаза, глядя на студента, который просто таращился на него, не понимая, что он там бормочет себе под нос. Уткнувшись лицом в руку, он долго приводил дыхание в порядок.

Докатился, творит теперь всякие безумства.

Хэ Вон, опустив голову, пытался подавить подступающее опьянение.

- ...Прости. Просто задумался о другом.

Отведя растрепавшиеся волосы и подняв взгляд, Хэ Вон вздрогнул, увидев сидящего перед ним У Джина.

- …

- Разве у этого вина была такая высокая крепость?

Хэ Вон помотал головой, моргая глазами. Даже когда он попытался собраться с мыслями и посмотреть снова, передо ним был не Чхве У Джин, который в следующем году станет совершеннолетним, а Хён У Джин.

Если бы слово "статный" воплотилось в человеке, оно выглядело бы именно так.

Пронизывающий взгляд, в котором, казалось, не найти ни единой бреши, плотно сжатые губы и волевой подбородок - это был тот самый мужчина, который не смог справиться с разрушительной первой любовью, точнее, тот, кто сам себя уничтожил, боясь, что первая любовь разрушится.

Насколько ему было известно, тот потерял всё.

Его выражение лица было таким же отстранённым, как при первой встрече. Надменным и уверенным. И стало глубже. Его глаза стали настолько глубокими, что Хэ Вон не осмеливался измерить их глубину.

- ...

Хэ Вон огляделся. Школьник, который только что был перед глазами, бесследно исчез.

Может, это сон?

Он резко схватил себя за волосы и потянул. Явная боль пронзила кожу головы.

Растерянным взглядом он неотрывно смотрел на мужчину, сидящего напротив. Щёки, раскрасневшиеся от алкоголя, и разгорячённые губы были особенно ярко-красными.

У Джин тихо положил на стол то, что держал в руках. То, что он небрежно положил, были буклет и билет на новогодний регулярный концерт симфонического оркестра Хангён.

Взгляд Хэ Вона скользнул по ним и вернулся к лицу У Джина. Хэ Вон нерешительно спрятал под стол левую руку, на которой поблёскивало кольцо.

- ...

- ...

Опьянение мгновенно прошло. Хотя внезапное появление У Джина не вызвало у него сильного потрясения, с каждым новым доказательством того, что его присутствие не было плодом воображения или желания, сердцебиение постепенно учащалось, пока не стало казаться, что вены вот-вот лопнут от стука сердца.

Взгляд Хэ Вона опустился на сегодняшний билет и буклет.

Человек, которому так неловко выражать свои чувства...

А может быть, он намеренно притворяется неловким, чтобы расширить образовавшуюся трещину.

У Джин по-прежнему оставался мужчиной, чьи мысли невозможно было понять или предугадать.

Когда он попытался налить вино в пустой бокал, рука У Джина остановила его. Тот забрал белое вино и поставил перед собой. Рука, лишённая винной бутылки, почувствовала пустоту.

И чего ты теперь вмешиваешься?

Хэ Вон пристально посмотрел на него. Смотрел, не отрываясь, пока не захотелось умереть. В пристальном взгляде быстро накопились слёзы. Когда он моргнул, набежавшие слёзы градом покатились по щекам.

Тыльной стороной ладони он быстро вытер сухие слёзы. Хэ Вон встал, взял пальто, висевшее на стуле. Спустился на первый этаж, расплатился и вышел из ресторана.

От холодного воздуха, царапающего щёки, раскалённый мозг остыл.

Когда он направлялся к парковке, кто-то схватил его за руку. Горячее тепло тела. Только по этому теплу от простого прикосновения руки Хэ Вон сразу понял, кто это.

Он резко развернулся, грубо стряхнув его руку. Слёзы всё застилали взгляд. Он яростно тёр глаза тыльной стороной ладони, пока они не покраснели.

У Джин неловко держал отвергнутую руку в воздухе, неподвижно стоя перед Хэ Воном.

- Куда он делся?

- Хотел истребить весь его род, но он слишком молод для такого, так что просто посадил в такси и отправил домой.

Это был голос У Джина. Низкий тембр, похожий на глубокое, благородное звучание скрипки Гварнери.

Он выбросил всё, что хранило его следы.

Всё - телефон с записями его голоса, ноутбук с сохранёнными фотографиями. Кровать выбросить не смог, но в остальном избавился от всего.

После того как У Джин сказал, что понимает их расставание, Хэ Вон перестал навещать его. Это явно означало разрыв.

Скорее, было к лучшему, что исчез повод видеться с ним. К лучшему, что они расстались.

Когда он мельком увидел его по телевизору в синей тюремной робе, сердце словно располосовало, но у него не хватило мужества снова встретиться с ним в комнате для свиданий в тюрьме.

Расставание, которое У Джин принял и смирился с ним год назад, Хэ Вон смог принять, только спустя год.

Он отобрал у него всё, в конце концов поставил на колени и засадил в тюрьму. Всё, чего можно было достичь, всё, о чём можно было мечтать - всё свершилось, и на этом должно было закончиться. По справедливости, это должен был быть конец.

Взгляд то и дело цеплялся за программку и билет в руках У Джина.

- Надо же, сегодня не послал кого-то другого, а пришёл сам посмотреть.

Съязвил Хэ Вон. Когда он скривил губы в усмешке, мышцы лица дрогнули, и слёзы закапали одна за другой. Нелепые слёзы.

Хэ Вон поспешно вытер глаза. Словно и не плакал, будто не было слёз, он напряжённо свёл брови.

- Пришёл за полчаса до начала и сидел. Первое отделение было ничего, а второе так себе. Ни джаз, ни классика - неясно, что это вообще. Радость от рождения младенца Иисуса, наверное, только для тех, кто в это верит. Я же ни во что не верю.

- ...

- В третьем ряду действительно хорошо видно. Музыку почти не слушал - не мой вкус.

Он говорил буднично, словно они виделись только вчера.

Левая рука Хэ Вона была сжата в кулак в кармане пальто.

Он нащупал кольцо, которое по плану должен был надеть ему У Джин. Нашёл его валяющимся в машине. Носил, не спрашивая владельца. Хотя прошло много времени с тех пор, как нашёл, не хотел теперь его возвращать. Прежде всего, не было доказательств, что оно принадлежит ему. Просто случайно оказалось в его машине, и случайно идеально подошло на безымянный палец его левой руки.

Парковка за зданием была гораздо темнее, чем у главного входа в ресторан.

Снежинки, похожие на гусиный пух, становились всё крупнее. Падая на круглые фонари, светящиеся багряным светом, они тут же таяли, превращаясь в капли. Шелестящий звук падающего снега тяжело оседал в пространстве.

О встрече он даже не мечтал. Пристально посмотрев на него, Хэ Вон развернулся.

Когда он направился к машине, его схватили за запястье. Хэ Вона толкнули в темноту. Прежде чем его спина ударилась о стену в углу, где падали снежинки, его тело обвили руки. О стену ударилась рука У Джина.

Хэ Вон схватил его за воротник и первым прижался губами. Яростно прильнул. Соприкоснулись горячие губы. Крепкие руки У Джина с силой обвили спину, притягивая к себе.

- Хаа, мм…

Искривив лицо в мучительной тоске, он прильнул к нему. Побелели костяшки пальцев, сжимающих плечи. Это были губы У Джина. Его дыхание. Тянущиеся друг к другу грязная любовь-ненависть и вскипающее желание обнажили свои отвратительные клыки.

Он безумно исследовал губы. Протолкнул язык в горячий рот, жадно втягивая переплетающуюся плоть.

Хотя с ним всё кончено, хотя все связи разорваны, хотя это непростительный человек - Хэ Вон как одержимый жаждал его губ. Припадал к ним, словно это последний поцелуй в жизни.

У Джин, не веря в реальность набросившегося на него существа, словно доверяя только тому, что ощущали его руки, ощупывал всё тело Хэ Вона так, что кожа болела.

Казалось, лёгкие сгорят от невозможности дышать. Оторвавшись от губ, судорожно втягивал воздух.

- Хаа, хаа... хаа...

Не успела грудь несколько раз содрогнуться, как У Джин, не дав даже времени отдышаться, всем телом прижался к нему. То, что они сплетались телами на улице и с неба падал снег - всё это исчезло из их сознания. Тянущее друг к другу первобытное влечение слишком легко испаряло разум.

Чувства и жар тела нарастали одновременно. Глаза пылали. Слишком сильный, непреодолимый порыв словно ураганом сотрясал мозг, заставляя ноги подкашиваться. Дело было не в зрелом возрасте. Хэ Вон и У Джин просто сходили с ума друг по другу.

Руки уже потеряли тепло в зимнем воздухе. Его руки, ощупывающие Хэ Вона, вдруг переплелись с пальцами. Хэ Вон вздрогнул и оторвал губы, которые самозабвенно исследовал.

- Хаа, хаа...

Их груди, соприкасаясь, тяжело дышали. Между разомкнутыми губами белым облачком разбивалось дыхание. Люди проходили мимо, болтая, в то время как они, став тенями, сплетались в тёмном углу. Хэ Вон на мгновение затаил дыхание. Он смотрел на него снизу вверх влажными глазами. У Джин, опустив взгляд, смотрел прямо на Хэ Вона.

- Что ты делаешь?

- Откуда это взялось?

Переплетённые пальцы У Джина теребили кольцо на безымянном пальце левой руки Хэ Вона. Неловкие заигрывания для тех, кто настаивает на разрыве.

- Нашёл.

- Где нашёл?

- Нашёл. Значит, моё. Кто нашёл, тот и хозяин.

Он слегка нахмурил одну бровь, как будто хотел на что-то указать.

- Я слышал от прокурора Ким Хан Се.

- Что слышал?

- Что ты просил вытащить меня.

С досадой Хэ Вон прикусил губы, которые саднило от сильных засосов.

- Точно обещал анонимный донос. Что за люди эти прокуроры - почему у них такие длинные языки?

- Я настойчиво расспрашивал. Этот ублюдок не из тех, кто без причины предложит меня кандидатом на помилование.

- Ты что, сдался такому человеку? Ты в своём уме?

- Ты же хотел разрушить мою жизнь. Я просто хотел сделать всё, как ты хотел. Раз уж рушить, так до конца, идеально.

- ...

Хэ Вон изо всех сил сверлил его взглядом. Его влажные глаза излучали явный сигнал неприязни, вмещая все возможные негативные эмоции - обиду, ненависть, отвращение. У Джин, глядя на это выражение сверху вниз, прошептал:

- Только так ты меня и простишь.

- Кто сказал, что прощу? Не прощу. Никогда не прощу.

- Как хорошо.

- Что хорошо? Хорошо, что я тебя не прощаю?

- Что ты всё такой же. Всё такой же привередливый. Успокаивает, что ты остаёшься собой даже после того, как довёл меня до такого состояния. Какой же сумасшедший вообще стал бы потакать твоим капризам?

- ...

Крепко держа его руки, чтобы они не замёрзли, обнимая спину, чтобы защитить от холода, У Джин произнёс эти слова с едва заметной насмешливой улыбкой.

Он оставался удивительно прежним. Несмотря на то, что потерял всё и опустился до места, откуда трудно подняться, он был поразительно похож на себя прежнего, который всё подчинял и контролировал по своему усмотрению. Разве что стал глубже.

Кружащаяся в воздухе снежинка опустилась на его плечо. Одна беззвучно падающая снежинка приземлилась на его ресницы. Он моргнул, когда снежинка заслонила обзор. Поморщил один глаз.

Хэ Вон, сам того не осознавая, поднял руку, чтобы смахнуть снежный цветок с его глаза.

- ...

- ...

Когда рука, пытающаяся смахнуть снег, коснулась века, глаза У Джина медленно закрылись и открылись, отбрасывая густую тень, словно он долго ждал этого лёгкого прикосновения.

Хэ Вон опустил руку. Он в замешательстве смотрел на У Джина, всё ещё удерживаемый им.

Волосы отросли. Кажется, немного похудел. В свете фонаря черты лица выглядели острее.

Он всегда был привередлив в еде. Как бы ни казался прежним, но он провёл целый год в тюрьме. Место, где держат преступников, никак не могло обеспечить тот комфорт и удобства, к которым он привык.

Тюрьма - это место, где приходится спать на жёстком полу, от которого болят суставы, еле-еле глотать что-то похожее на свиной корм, который не лезет в горло, где нужно существовать в состоянии, когда ничего нельзя сделать по собственной воле, где такие тяготы и чувство поражения становятся повседневной рутиной, только тогда их можно вытерпеть. И У Джин провёл там целый год.

Но в его глазах царило спокойствие. Не было ни упрёков, ни обвинений в адрес Хэ Вона, который довёл его до такого состояния. Лишь тот, кто отбыл наказание, чувствовал облегчение.

Казалось, что год не отнял у него что-то, а, наоборот, что-то добавил.

- Отпусти, - Хэ Вон толкнул его в плечо. Тот не сдвинулся с места. Шёл снег в зимнюю ночь. Несмотря на то, что он крепко обнимал двумя руками, это была ночь, когда холод пронизывал до костей.

У Джин, не обращая внимания на просьбу отпустить, поглаживал руки Хэ Вона и ещё крепче прижимал к себе, не давая вырваться.

Хэ Вон напрягся, стараясь не прикасаться к его груди. Пытался держаться как можно дальше. Глядя на эти жалкие попытки, тот улыбнулся умиротворённой улыбкой, подходящей Сочельнику.

- Люди увидят.

В ответ на это предупреждение отпустить он, не ослабляя хватки, лишь приподнял одну бровь.

- Кто? Девятнадцатилетний с созревшей репродуктивной системой?

- Я теперь буду встречаться с кем помоложе. Надоели те, кто старше. Особенно прадедушки, которые на шесть лет старше.

- И как он собирается справляться с тобой, который каждую встречу опустошает бутылку вина за миллион вон?

- Буду покупать на свои деньги. Ради того, кто на двенадцать лет младше, можно и потратиться.

- Тогда и мне стоит найти кого-нибудь на двенадцать лет младше.

- ...

Хэ Вон, который первым начал действовать на нервы У Джину, поднял покрасневшие от гнева глаза.

После того, как причинил ему такую боль и печаль, как у него только язык поворачивается говорить о встречах с кем-то на двенадцать лет младше.

Он толкнул его. Пытался оттолкнуть силой, как вдруг кто-то приблизился к парковке. Похоже, влюблённая пара, тихо переговариваясь между собой.

У Джин взял Хэ Вона за затылок и спрятал его лицо у себя на груди. Заметив их силуэты в темноте, девушка охнула и толкнула локтем парня в бок. Хихикая, они прошли мимо спины У Джина.

Только когда затих звук отъезжающей с парковки машины, он отпустил затылок Хэ Вона. Ноздри, прижатые к груди У Джина, покраснели. Глаза тоже были влажными.

В глазах Хэ Вона стояли прозрачные капли.

- За всю свою жизнь я ни разу не менял цели. Бывало, что шёл в обход и ждал, но никогда не отказывался от цели.

- ...

- И ты не отказывайся.

- Отказываюсь. Ты же отказался от Take 6. Всё равно не сможешь закончить этот список.

Он знал, что после него, пятого в списке, появился шестой. Живо помнил, как тот улыбался, говоря, что появилась цель, которую хочется растоптать. Времени на шестой пункт у него не должно было остаться.

Вскоре после появления шестого пункта в его списке начали происходить неконтролируемые события. Ни У Джин, ни Хэ Вон не смогли ни за что удержаться перед внезапно нахлынувшим потоком. Их просто смыло бурным течением.

На слова Хэ Вона У Джин улыбнулся точно так же, как тогда. Кончик носа замёрз. Не меняя позы, продолжая обнимать друг друга в темноте, Хэ Вон посмотрел на него с недоумением.

- Кто сказал, что я отказался? Он был моим сокамерником.

- В таком хаосе ты ещё и с этим успел разобраться перед тем, как сесть?

- Я хотел, чтобы любой, кто прикоснётся к тебе, с трудом мог жить дальше, как и я. Так что не встречайся с кем попало. Чтобы не разрушать чужие жизни без разбора.

- ...

- Действуй ответственно. И не неси чепухи перед человеком, который даже в тюрьму сходил, чтобы получить твоё прощение.

- ...Не прощу.

Пока они вели этот разговор по кругу, на парковку снова кто-то зашёл. На этот раз семья с маленькими братом и сестрой, вышедшие поужинать. У Джин снова прижал затылок Хэ Вона к своей груди. Судя по тому, как он постоянно пытался спрятать его лицо, похоже, его беспокоило, что теперь ставшего известным Хэ Вона могут узнать.

- Ух ты, они целуются! Папа, эти люди целуются!

- Тише, замолчи! Не смотри на них. И чего это они на улице? Безобразие какое.

Раздражённый голос потянул за руку мальчика, поднявшего шум. Машина с семьёй выехала с парковки.

Только тогда У Джин отпустил затылок Хэ Вона, который был прижат к его груди. И в этот раз глаза были влажными. Каждый раз, когда тот прятал его лицо у себя на груди, непроизвольно текущие слёзы смачивали ресницы. Длинные ресницы слиплись и отяжелели.

- ...

- ...

У Джин отпустил Хэ Вона. Молча протянул руку. Это означало "возьми за руку", но Хэ Вон достал ключи от машины и протянул их, как водителю на замену, после чего развернулся первым.

У Джин, с недоумением глядя на удаляющуюся спину Хэ Вона, тихо посмотрел на ключи в своей руке и двинулся с места.

Пошёл к машине, стоящей в конце парковки. Это была машина У Джина. Хэ Вон, будто это его собственная машина, запрыгнул на пассажирское сиденье. У Джин сел за руль.

В машине по дороге к офистелю стояла тишина. Они не обменялись ни единым словом.

Они уже расстались. Хэ Вон намеренно игнорировал нахлынувшие чувства, чтобы не оставлять сожалений. Но слёзы всё равно текли, затуманивая взор.

Глядя в окно машины, он уставился на белоснежный зимний пейзаж и бесцельно трогал лицо, пытаясь скрыть текущие слёзы.

Несмотря на поздний час и снег, скопившийся повсюду, они довольно быстро добрались до офистеля. Он припарковал машину и заглушил двигатель.

Хэ Вон вышел из машины. Когда он потянулся достать скрипку с заднего сиденья, она уже была в руках У Джина.

Они поднялись на лифте. У Джин, шедший впереди, без спроса набрал код на дверном замке. Хэ Вон горько пожалел, что не сменил пароль.

У Джин открыл дверь и отступил в сторону, пропуская вперёд. Хэ Вон вошёл внутрь. Тот вошёл следом, и дверь за спиной закрылась.

Ничего не изменилось. Всё было на своих местах, точно так же, как он видел в последний раз.

У Джин каким-то образом помнил место, где Хэ Вон всегда оставлял скрипку, и положил футляр именно туда. Хотя чему удивляться, если он помнил даже код от двери. Словно они расстались только вчера.

Глаза Хэ Вона, задумчиво разглядывавшего его, исказились.

Смерть друга по-прежнему оставалась лишь ничтожным препятствием перед откровенным желанием обладать им. Хэ Вон возненавидел себя за это. Он был омерзителен сам себе.

У Джин приблизился. Схватил Хэ Вона за щёки, пытаясь поцеловать. Хэ Вон ударил его и оттолкнул, говоря не делать этого. Одной рукой бил, другой вцепился в его одежду и не отпускал.

Год казался бессмысленным. Ненависть и любовь к нему взорвались внутри, смешиваясь и сотрясая Хэ Вона. С прежней силой, с прежним потрясением.

- Отпусти!

Хэ Вон бил его по щекам, продолжая цепляться за одежду. Сжимая его одежду, Хэ Вон замахнулся. Левая рука с кольцом рассекла его щёку.

Шлёп!

Голова У Джина резко мотнулась в сторону. Его щека покраснела, и одновременно появилась горизонтальная полоса, словно от пореза ножом.

Ударив его ладонью по щеке и оцарапав кольцом, Хэ Вон наконец отпустил его одежду.

У Джин медленно повернул лицо. На щеке отчётливо виднелся след от удара - настолько сильным он был.

- Отпусти.

Произнёс Хэ Вон дрожащим голосом. Ни У Джин, ни Хэ Вон больше не держали друг друга.

- Говорю, отпусти...

Голос, полный слёз, дрожал. Из глаз, смотрящих на его покрасневшую щёку и струйку крови, катились горькие слёзы.

- Прости.

У Джин извинился. Он повторил извинение Хэ Вону, который мотал головой, не желая слушать и понимать ничего из того, что он говорит.

- Прости.

- Не хочу слушать.

- Прости, Хэ Вон-а.

- Не хочу слушать! Кто просил извиняться? Кто просил тебя извиняться? Не хочу слушать.

- Прости.

- ...Кто просил тебя извиняться?

- Прости.

- Кто... кто... просил... извиняться...

Слёзы текли так сильно, что застилали взор. Всё расплывалось перед глазами. Когда он моргал, образ У Джина становился чётким, но тут же исчезал за новой пеленой слёз. Он плохо его видел. Хэ Вон яростно вытирал глаза предплечьем.

- Прости. Я виноват.

- ...Не хочу слышать.

- Я виноват.

- Не хочу слушать!

Хэ Вон испытывал безудержное чувство вины перед Тэ Сином. Когда Тэ Син говорил не любить его, когда говорил не встречаться с ним - нужно было послушать.

Не нужно было встречаться.

Не нужно было любить.

Не нужно было отдавать ему всё.

Ничего не нужно было делать. Как говорила мать, ничего не нужно было делать.

Не стоило пытаться продолжать эту жалкую жизнь, этот мир, который неизбежно ведёт к смерти.

Сожаление и раскаяние о любви к нему подняли неконтролируемую бурю эмоций.

- Прости.

- ...

- Прости.

- ...

Ещё два раза...

- Прости.

Ещё один раз...

- Прости. Я виноват.

Он извинился десять раз.

Если бы он вежливо извинился и сказал, что сожалеет... возможно, его простили бы. Он извинился десять раз. Этот человек, который никогда не склонялся и не прогибался, десять раз искренне и почтительно извинился.

Теперь слишком поздно.

Ничего уже нельзя было исправить.

Теперь выбор полностью принадлежал Хэ Вону - быть сломленным или разрушенным У Джином.

Щека У Джина под пальцами была горячей. Пахло металлическим запахом крови. Хэ Вон прижался к его губам. Отчаянно обвил его плечи руками. Руки У Джина, словно только этого и ждали, крепко сжали Хэ Вона.

Это был У Джин. Мужчина, которого он впервые полюбил, впервые возненавидел, ненавидел до смерти и тосковал по нему до желания умереть.

Обнял его изо всех сил. Целовал его губы, издавая всхлипывающие вздохи. Два тела, сжимающие друг друга так, будто хотели задушить, вместе пошатнулись.

Хэ Вон начал раздевать его. Руки У Джина тоже торопливо пытались снять одежду с Хэ Вона.

- Хаа, хаа.

Хэ Вон оторвался от его губ и рванул пуговицы его пальто. Они мешали друг другу, пытаясь раздеть друг друга первыми, движения путались.

Хэ Вон снял своё пальто. Помог расстегнуть пуговицы на своей рубашке и снял её первым. Схватился за края одежды У Джина, который снова потянулся к его губам. Ухватил за низ его свитера и стянул через голову.

Волосы У Джина растрепались. Они отступали, спотыкаясь, пока не упали на диван. У Джин опрокинул Хэ Вона, и, оказавшись сверху, снова прижался к его губам. Отчаянно и исступлённо сплетались губами, словно утопающие, ищущие единственный путь для глотка воздуха.

Скользнул влажный язык. Хэ Вон открыл рот, втягивая и проглатывая внезапно ворвавшийся язык. Слышались только звуки жадных поцелуев, когда языки сплетались и торопливо слизывали слюну друг друга. Стоны отчаянного желания.

- Хаа, хаа.

- Хмм, ммм, аах, мм...

Хэ Вон поморщился от того, как сильно тот прикусывал и посасывал его нижнюю губу.

У Джин снял рубашку Хэ Вона. Бросив одежду на пол, одной рукой расстегнул пряжку его брюк. Даже не спустив молнию до конца, просто силой потянул вниз. Не в силах сдерживаться, неумело и торопливо, будто впервые, беспорядочно тёрся обнажённой кожей.

Обняв спину Хэ Вона, он извивался всем телом, пытаясь увеличить площадь соприкосновения. Хэ Вон тоже обхватил руками его спину. Тяжёлое дыхание вырывалось судорожно каждый раз, когда менялось положение соприкасающихся губ.

Глаза намокли, дыхание стало влажным. Губы У Джина, целовавшие до этого так, будто хотели высосать душу, оторвались.

- Хаа, хаа...!

Хэ Вон вцепился в его волосы, взъерошивая их. Губы У Джина, словно лаская, скользнули по щеке Хэ Вона и спустились к уху. Его разгорячённое дыхание вырывалось неровно, с хрипом.

- Аах... мм!

Губы, которые жалили укусами и сильно посасывали мочку уха, спустились по челюсти к шее и груди.

Он пожирал его. Его ужасающий голод грозил искусать и проглотить всю обнажённую плоть. Горячие губы втянули кожу груди, сразу захватив дрожащий сосок с ареолой. Сдавленно втянув воздух, он всосал всю захваченную губами поверхность.

Грудь Хэ Вона вздымалась. Голова запрокинулась, спина изогнулась. Его рука проскользнула под появившийся просвет под поясницей, приподняв бёдра Хэ Вона ещё выше. Сосал соски так сильно, что могла пойти кровь. Впивался в плоть.

- Аах! А, хаа...!

Его губы оторвались. Кожа была скользкой и влажной от слюны. Хэ Вон дрожащими руками попытался оттолкнуть его за плечи.

- Больно... больно, больно...

Казалось, У Джин ничего не слышал. Глаза, как у вырвавшегося из клетки зверя, потемнели и жадно пожирали обнажённое тело Хэ Вона.

Ни на миг не прекращая кусать Хэ Вона. Везде, где проходили его губы, на белой коже расцветали красные следы. По уголкам глаз Хэ Вона потекли горячие слёзы. Он глотал всё, что исходило от тела Хэ Вона. То, что стекало по его горлу, было не слезами, а сладко-солёной частицей Мун Хэ Вона.

Пах брюк У Джина уже сильно выпирал. Он болезненно скривился, расстёгивая ремень и пряжку, которые Хэ Вон не успел снять. Торопливые руки не могли плавно расстегнуть молнию. У Джин выругался, промахиваясь.

Наконец двумя руками он справился с молнией. Словно вырвавшись из оков, его возбуждённый до предела член выскочил, грозясь порвать нижнее бельё.

Он заставил Хэ Вона обхватить рукой пульсирующий ствол. Заставил трогать. Принудил ласкать.

Их глаза встретились.

- Хаа, хаа, не смей раздеваться перед другими ублюдками.

- И это... ты говоришь сейчас?

Ощущение жара под пальцами было нечеловеческим. Орудие убийства. Сдёрнув брюки, всё ещё болтавшиеся на коленях Хэ Вона, он силой раздвинул его ноги.

- Мм!

Головка члена У Джина истекала смазкой от нетерпения. Рука, касавшаяся его, стала липкой. Он направил ствол и без подготовки начал тереться тупым концом о вход.

- Ах, стой, ах, нельзя. А-ах, не надо, не делай этого...!

Он ничего не слышал и ничто его не сдерживало. Бёдра У Джина, которые настойчиво толкались и тёрлись о тесное место, резко опустились вниз. Грудь и подбородок Хэ Вона одновременно дёрнулись вверх.

- Аах!

- Кхх...!

Его спина выгнулась, когда он вонзился в центр тела Хэ Вона и замер. У Джин задержал дыхание, погрузившись до основания одним глубоким толчком.

Хотя он ещё не кончил, вены на его лбу вздулись, а всё лицо покраснело. Губы Хэ Вона, застывшие, словно пронзённые гарпуном, задрожали, и дрожь распространилась по всему телу. От боли, от горя, от сожаления по щекам обильно текли слёзы.

- Хаа, Хэ Вон-а.

- А, аах... аах!

Он вбивался сильно, не оставляя ни малейшего зазора, чтобы член не выскользнул. Мышцы рук, державшие вес его тела, дрожали. Сердце болезненно колотилось, словно сгорая.

Хэ Вон страдал под его тяжестью. Лицо и грудь, покрытые испариной, мерцали нежным светом, а на бледных щеках появился румянец.

У Джин опустил верхнюю часть тела, прижав Хэ Вона к груди и медленно двигал бёдрами. Здесь, внутри Хэ Вона, вонзив свою плоть - как долго он хотел этого, как долго терпел и сдерживался в ожидании этого момента, что между ног ощущалась боль, словно от ожога.

Запах разгорячённого тела Хэ Вона затуманивал зрение. Его крики, плач и стоны с каждым вдохом наполняли лёгкие, переполняя грудь.

У Джина тошнило. Он задыхался. Крепко обхватив Хэ Вона обеими руками, чтобы тот никуда не мог вырваться, он двигал бёдрами. Плечи У Джина намокли от слёз. Целуя губы Хэ Вона, глотающего рыдания, он вбивался внутрь, пока не смог больше сдерживаться и кончил. Его мышцы на мгновение окаменели, напрягшись как камень, а затем расслабились. Влажные стенки сжали отчётливо выступающую головку.

Его прямой взгляд исказился. Оторвавшись от губ, он тяжело задышал. Грудь судорожно вздымалась.

- Хаа, хаа, хаа...!

Хэ Вон, пропитанный семенем У Джина, смотрел на него потерянным взглядом.

Едва увидев лицо Хэ Вона, несмотря на то, что только что обильно излился, член снова стал твёрдым. Он точнее пристроил затвердевшие бёдра.

Когда он с силой толкнулся вверх, губы Хэ Вона приоткрылись.

- А... аах!

Хэ Вон захрипел, словно его душили. Плоть, раздвигающая внутренние органы и занимающая значительное пространство, выходила и с силой входила обратно. Каждый раз перед глазами всё то меркло, то прояснялось, как мигающая лампа.

Под напором У Джина, который двигался, не сдерживаясь, Хэ Вон прерывисто дышал, пока не потерял сознание. Даже видя, как голова Хэ Вона безвольно упала, У Джин не остановился. Снова и снова утолял свой голодный звериный аппетит. Капли пота, стекающие по груди, падали на тело Хэ Вона.

- Хаа, хуу...!

Горячая жидкость хлынула наружу. Внутри больше не было места, и она вытекала, переливаясь через край. У Джин обхватил ладонями щёки упавшего Хэ Вона и поднял его лицо. Снова вошёл членом, который выскользнул из-за внутреннего давления. Даже в полубессознательном состоянии веки Хэ Вона дрогнули.

- Ещё не конец.

- ...

- Я ещё... ещё даже не начинал.

У Джин приподнял Хэ Вона за талию. Не выходя из него, усадил обмякшее тело к себе на бёдра. Подпер падающую голову плечом и, схватив за бёдра, начал двигать. Бережно обнимая Хэ Вона, У Джин продолжал в одиночку.

- Хаа, Хэ Вон-а. Хэ Вон-а. Хэ Вон-а... Кха!

Он безумно повторял его имя. Звал снова и снова. Сколько бы ни звал, сколько бы ни обнимал - казалось нереальным. У Джин отчаянно звал имя Хэ Вона, словно во сне. Он крепко зажмурился, кончая.

Хэ Вон потерял сознание в его объятиях. У Джин, долго утолявший свой голод внутри этого тела, перенёс Хэ Вона на кровать.

Как и раньше, обтёр тело Хэ Вона полотенцем, смоченным в тёплой воде. Удобно уложил на кровать, которую тот любил, накрыл обнажённое тело одеялом.

Положил руку на лоб, чувствуя лёгкий жар. Хэ Вон стонал, будто от боли. Всхлипывал, словно видел грустный сон. Рука, отчаянно что-то искавшая вокруг, схватила руку У Джина. И больше не отпускала.

У Джин посмотрел на кольцо на той руке.

Он схватил Хэ Вона за затылок. Тот послушно запрокинул голову, следуя движению его руки. Волосы шелестели между пальцами.

У Джин тихо застонал и прижался губами. Он поглощал мягкую плоть и язык. Глотал его слюну.

Целовал жадно и настойчиво. Он приник к губам Хэ Вона, словно теряя рассудок. Влажные губы разъединились со странным звуком после долгих ласк.

Его губы нежно касались покрасневших от жара щёк, крыльев носа, лба и отстранялись. У Джин глубоко вдыхал запах Хэ Вона, пропитывая им свою иссохшую душу до самых глубин.

Глава 75

Слегка поморщившись от тупой боли, всё ещё пульсирующей в голове, Хэ Вон открыл глаза и попытался сесть, но замер.

- ...

Совершенно голое тело лежало на кровати, грудь была вся в красных пятнах, словно после порки. Отчётливо виднелись следы от настойчивых засосов.

Хэ Вон медленно перевёл взгляд. Кто-то держал его за руку.

Тот, кто крепко сжимал его руку и спал, свернувшись на полу у кровати - эта спина принадлежала У Джину.

Он воскресил в памяти прошлую ночь. Это был Сочельник. Канун Рождества, когда падал снег.

День, когда он впервые и в последний раз отчаянно выкрикнул имя У Джина. Он появился передо ним внезапно - тот, с кем они должны были расстаться, с кем расставание было единственно верным решением. Появился бесстыдно, надменно и безрассудно.

У Джин спал, скрючившись на полу, уткнувшись лицом в кровать и крепко держа руку Хэ Вона. Он прекрасно понимал, что Хэ Вон не позволит ему лечь рядом.

Сжимая единственную часть тела, до которой ему было позволено дотрагиваться, он в изнеможении опустился на пол.

- ...

Хэ Вон вспомнил то, что они делали прошлой ночью. Это был неудержимый всплеск эмоций. Острые, как отточенное лезвие, ощущения от У Джина, знакомая страсть - всё это словно разрезало его пополам. Руки и ноги ныли, грудь болела даже при малейшем выдохе. Ниже пояса он не мог даже пошевелиться. Тупая боль сковала всё тело.

Хэ Вон, постанывая, высвободил свою руку из его хватки и с трудом слез с кровати. Пошатываясь на нетвёрдых ногах, поднял с пола рубашку, надел её и обернулся к У Джину.

Тот спал, неловко положив руку на кровать, выглядя жалким и убогим. Поза, словно нарочно выбранная, чтобы казаться несчастным и печальным.

Хотя вчера он извинился целых десять раз, Хэ Вон всё ещё не мог решить, способен ли его простить. Казалось, что этого недостаточно, и что сколько бы он ни извинялся, прощать его нельзя.

Он подошёл к окну. Проспект, на который наползал тёмно-синий рассветный сумрак, был покрыт белым снегом. Снегоуборочная машина, появившаяся издалека, сгребала снег к обочине.

Был сильный снегопад. Белый снег укрывал город и окрестные горы.

Хэ Вон долго смотрел в окно, сидя на широком подоконнике, затем, превозмогая боль, направился в ванную.

Собираясь положить смятую рубашку на полку, он поднёс её к носу. Принюхался. Знакомый собственный запах. Но Хэ Вон искал не его. Он искал запах У Джина, смешавшийся с его собственным.

Уткнувшись лицом в рубашку, он вдыхал его едва уловимый аромат. С каждым вдохом запах становился всё слабее. Его было недостаточно. Ничто не могло заполнить пустоту. Ничто не могло успокоить. Помедлив, держа рубашку в руках, Хэ Вон тихо вышел из ванной.

Вместо своей рубашки он украдкой поднял с пола его пальто. Оглянулся на У Джина, который всё ещё крепко спал. Он пребывал в глубоком сне, ничего не подозревая.

Вернувшись в ванную, Хэ Вон запер дверь, чтобы тот не мог внезапно войти, и накинул пальто У Джина себе на голову. Всё вокруг наполнилось его безумно желанным запахом. Мужской аромат пропитывал каждый вдох.

Хэ Вон глубоко вдохнул, наполняя грудь. Накрывшись пальто У Джина, он долго вдыхал его запах.

Ах, грудь начала пылать, становясь всё горячее. Хэ Вон опустил руку вниз. События прошлой ночи всплывали в памяти как в тумане.

Израсходовав остатки сил после регулярного концерта, он опустошил целую бутылку вина. А потом неожиданно встретил его. Хэ Вон, полностью утратив контроль над сознанием, потерял чувства в его объятиях. Он плохо помнил прошлую ночь. Он был идиотом. Не помнить этого, потерять сознание в такой момент... Он явно был не в своём уме.

Хэ Вон изо всех сил пытался вспомнить, как тот обнимал его прошлой ночью. Вспоминал силу хватки, сжимающей его тело. Вспоминая его губы и дыхание, он осторожно ласкал себя внизу, где даже от простого прикосновения ощущалась боль.

- Ха...

Он мастурбировал, запершись под его пальто, полностью закрывшим обзор. Возбуждался, вдыхая его запах. Между ног становилось жарко, низ тела пылал. Вспоминал тесное ощущение, когда сжимал в руке готовый взорваться член мужчины. Вспоминал тихое дыхание, разносившееся возле уха, воскрешая в памяти ощущение его кожи, которое, словно боль, осталось на ладони.

Честный и низкий тембр Гварнери. Учащённое дыхание, шёпот, произносящий его имя словно вздох.

Хэ Вон закусил губу.

- Ха, мм...

Он стонал, словно всхлипывая, до боли прикусывая губы. Рука быстро скользила по низу тела. Воздух под пальто накалился. По всему телу выступил пот.

- Ах!

Когда щекочущее чувство внизу достигло пика, одновременно позвоночник сжался. Хэ Вон задержал дыхание, достигая разрядки. Внутренняя сторона бёдер дрожала.

- Ха, ха...

Он стянул накинутое на голову пальто. Горячий воздух мгновенно исчез, уступив место холоду. Озноб пробежал по телу, как судорога. Тихо глядя на его пальто, он взял полотенце и стёр следы.

Зашёл в душевую кабину. Полилась горячая вода. Струи, бьющие по лбу и лицу, начисто смывали тоску по нему.

Закончив душ, вытер мокрое тело. Долго стоял перед зеркалом.

За дверью, в его квартире, в нескольких шагах был У Джин. Осознав этот факт заново, он медлил выйти, чувствуя себя неловко, будто в чужом доме, хотя это был его офистель. Жалко глядя на своё отражение в зеркале, не способное скрыть чувства любви, наконец открыл дверь ванной.

Он намеревался тихо исчезнуть, если тот всё ещё спит, но У Джин уже проснулся. Прежде чем их взгляды встретились, он быстро отвёл глаза.

- Раз проснулся, уходи.

Глаза У Джина, словно отточенные лезвия, двигались вслед за направлением шагов Хэ Вона.

- Умойся, приди в себя и быстро уходи.

- ...Куда мне идти?

- Иди в свой дом для молодожёнов или к Чхве Хён Ми. Сам решай.

- ...Ха.

Спросил он упавшим голосом, вздохнул так тяжело, будто земля разверзлась, и провёл большой рукой по лицу. От этого усталого, измождённого жеста защемило в груди.

Хэ Вон притворился, что не заметил. Старался не смотреть на него, опустив взгляд в пол.

- Мне некуда идти.

- Что?

- Мне некуда идти. Из дома меня выгнали, а квартиру в Сочходоне я продал - видеть её не мог.

- Тогда иди в отель. Сам разберёшься.

Отправлять его в отель, когда он всего несколько дней как вышел из тюрьмы - даже самому себе эта мера казалась слишком суровой. У Джин, видимо, об этом не подумал, лишь тупо согласился со звуком "аа".

- Может, хотя бы помоюсь перед уходом?

- Быстро помойся. И проваливай.

- Ладно.

У Джин вошёл в ванную и дверь закрылась.

Хэ Вон поднял глаза, до этого смотревшие только в пол. Медленно подошёл к закрытой двери ванной и приложил к ней ухо.

У Джин снимает одежду и вешает её куда-то. Открывает и входит в душевую кабину, поворачивает кран - льётся вода.

Шум льющейся воды влажно ласкал слух Хэ Вона. Слышались шлёпающие звуки шагов по мокрому полу. Мыльная пена смывается горячими струями, пока он моет каждый уголок тела.

Представил, как мыльная вода стекает между ног, облизывая его подвздошные кости и лобок. Лицо покраснело и загорелось. Он прижимался ухом к двери, когда вдруг заметил, что шум воды стих. Не успел Хэ Вон испуганно отпрянуть на несколько шагов, как дверь резко распахнулась.

- ...

- ...

Их взгляды встретились - У Джин стоял, держа полотенце, прикрывающее только низ. Хэ Вон неловко отвёл глаза. Помимо воли его взгляд похотливо скользнул по всему его телу.

- Моя одежда ещё здесь?

- Выбросил.

- ...

- Всю.

Он вышел из ванной, толком не вытершись, прикрывая только низ.

Казалось, будто тело, которым он обнимал Хэ Вона до потери сознания прошлой ночью, обладало какой-то притягательной силой.

У Джин открыл шкаф, что-то ища. Между ним и Хэ Воном была разница в телосложении, соответствующая разнице в росте. Ничего подходящего для него не было - в тот день, когда он в первый и в последний раз навестил его на свидании, Хэ Вон выбросил не только его одежду, но и все следы его присутствия.

Обыскивая шкаф одной рукой, он отпустил края полотенца, которые держал, и начал искать обеими руками. Полотенце, прикрывавшее нижнюю часть тела, упало к его ногам. Похоже, он думал, что Хэ Вон соврал про выброшенные вещи.

Выражение "мускулистый" почему-то казалось неприятно варварским, но обнажённая спина У Джина была настолько чётко очерчена, что по-другому и не скажешь. Видимо, в тюрьме только отжиманиями и занимался. Его тело стало даже рельефнее, чем раньше, когда он поддерживал форму плаванием и тренажёрным залом. Даже вены на предплечьях, вздувшиеся от бесполезных усилий при поиске одежды, казались твёрдыми.

Хэ Вон проклинал себя за то, что толком не помнил прошлую ночь - так было досадно, так ненавистно.

Он смотрел на него, чувствуя, как горит в груди, словно от мучительного ожидания, но когда У Джин обернулся, быстро сделал невинное лицо и притворился, что занят чем-то другим.

- Действительно нет.

- Я же сказал, выбросил.

- Да, ты не врёшь. Тебе незачем.

Сказав это со вздохом, он, не найдя ничего подходящего, поднял и надел свою одежду, сброшенную как старая кожа. Одевшись полностью, он огляделся.

- Не видел моё пальто? Может, я без него пришёл?

- ...

Его пальто висело на крючке с внутренней стороны двери ванной. Сверху было накинуто полотенце - если бы смотрел невнимательно, мог бы не заметить. Он недоумённо наклонил голову, не помня точно, был ли в пальто прошлой ночью.

- А, оно. Оно упало на пол в ванной, я повесил его внутри.

- ...

У Джин открыл дверь ванной. Взял и надел пальто, висевшее на крючке с обратной стороны. Влажные волосы ещё не высохли, когда У Джин, посмотрев на Хэ Вона, избегавшего встречаться с ним взглядом, молча повернулся.

Он открыл дверь и вышел. Замок защёлкнулся автоматически.

- ...

Хэ Вон поднял глаза на закрытую дверь. Вздох - тягостный вздох от того, что и он, и собственное поведение вызывали удушье - длинно вырвался сквозь губы, как выдох усталости.

Он привёл в порядок растрёпанный диван. Его трясло от злости на себя, не помнящего прошлую ночь. Следы У Джина остались отчётливыми. То, что он так старался стереть, тот восстановил за одну ночь.

Аккуратно положив валявшиеся на полу подушки, он сел там, где сидел У Джин, и посмотрел в окно. Снегоуборочная машина проехала несколько раз, и снег с дороги был почти убран. Вдоль голых ветвей придорожных деревьев снег лежал по колено взрослому человеку.

Было Рождество.

Рождество, когда спасение получили все живые существа на Земле.

Рождество, когда прощение получают даже грешники.

Когда он прислонился лбом к окну и выдохнул, на стекле образовался круглый след от пара.

Хэ Вон написал на нём имя У Джина.

А под ним - своё имя.

Хэ Вон открыл шкаф. В нем висели пуховики разных цветов, подаренные У Джином. Надел пуховое пальто, достающее до икр, и лыжные перчатки.

Есть было абсолютно нечего. После расставания с У Джином он ничего не готовил дома. Холодильник всегда стоял пустой. Положив в карман бумажник и телефон, Хэ Вон открыл дверь офистеля и замер на месте.

- ...

- ...

Там стоял У Джин.

Он смотрел на Хэ Вона, скрестив руки на груди и прислонившись к стене.

Глядя на застывшего столбом Хэ Вона, он закатал рукав пальто и посмотрел на часы. Прошло больше шести часов с тех пор, как он выгнал его. Бледное лицо У Джина выглядело не жалким, а скорее ожесточенным.

- Что... что ты делаешь?

- Жду. Когда откроется дверь.

- ...

- Буду ждать. Пока не впустишь.

Он намеренно разыгрывал жалкое представление. Он был из тех людей, кому такое сходило с рук. В этот снежный рождественский день температура опустилась до минус десяти.

Хэ Вон просто захлопнул дверь. Сбросил лыжные перчатки, снял пуховик и повесил обратно в шкаф.

Включил аудиосистему. Выкрутил громкость на максимум. Свернувшись калачиком на диване, положил голову на колени и слушал концертную запись, глядя на дверь.

В офистеле гремела симфония в исполнении оркестра более чем из ста человек. Несмотря на непрерывное звучание струнных инструментов, не оставляющее пустого пространства, Хэ Вон чувствовал пустоту.

Теперь музыкой её не заполнить. У Хэ Вона отняли музыку. Появилось что-то важнее. Что-то более драгоценное.

Не отнимай у меня самое дорогое, не пытайся заполнить это место, причиняя только боль и страдания - в приступе внезапной ярости он резко распахнул дверь.

Тот все так же стоял в той же позе.

Словно доказывая свои слова о том, что он особенно хорош в терпении, на его лице не было ни скуки от ожидания, ни измождения. Он был подобен могучему дереву, которое не сломит никакая метель.

- Почему ты так поступаешь? Что это за выходки?

- Прошу прощения же.

- Прекрати этот детский сад. Я не собираюсь тебя прощать.

- Не обращай внимания, детский сад это или нет. Мне некуда идти и нечем заняться. Буду смотреть на твое разгневанное лицо.

- Я не хочу этого. Уходи куда-нибудь в другое место. Не стой здесь.

- Может, я сам решу, где мне находиться? Это право появилось совсем недавно. Хочу вволю насладиться свободой передвижения.

- Это перед моим офистелем, поэтому у меня есть право сказать тебе убираться.

- Нет у тебя такого права. Если точнее, это общественное пространство.

- Не стой здесь.

- Буду стоять, пока не простишь.

- Если хочешь прощения - встань на колени.

- ...ха.

Он вздохнул. Распахнул полы пальто, обвивающего ноги. Поменял позу, явно собираясь опуститься на колени.

- Не смей!

- ...и чего ты хочешь?

Пробормотал он, словно устав от противоречивых, лишенных всякой логики действий Хэ Вона.

- Уйди туда, где я тебя не увижу.

- Буду показываться на глаза каждые два часа. Всю ночь напролет.

- ...

Он снова скрестил руки на груди и прислонился к стене. В его позе чувствовалась непринужденность человека, готового простоять так хоть несколько дней.

Классическая музыка, доносящаяся из-за спины, была слишком громкой. Хэ Вон нервно нажал на зажатый в руке пульт, уменьшая громкость.

- Уходи.

- Не хочу.

- Не хочу тебя видеть.

- Скажи, что сделать. Сделаю всё, что скажешь.

- Ничего не делай. Ничего от тебя не хочу.

- ...

- Между нами всё кончено.

Скрещенные на груди руки медленно опустились. Лицо, до этого невозмутимо действовавшее Хэ Вону на нервы, исказилось.

У Джин тоже думал, что всё кончено. Поэтому и хотел закончить.

- Я тоже так думал. Как же тяжело мне было это понять... и вот только понял.

Требование Хэ Вона расстаться, его слова о том, что всё кончено - это всё равно что запереть человека в лабиринте со сложным выходом, завязать глаза и приказать найти дорогу.

Мучительным было не само расставание, а невозможность понять и принять его - вот что сводило с ума. Осознание того, что всё кончено с Хэ Воном, причиняло настоящую боль. Это было тяжелее, чем признать потерю всего, что у него было.

- Знаешь, что я почувствовал, когда узнал, что это ты просил Ким Хан Се вытащить меня?

- ...

- Не давай мне надежды. Не надевай кольцо. Не показывай никакой надежды. Тогда и я не буду ждать. Я тоже думал, что всё кончено.

- ...

- Хватит... причинять людям боль.

Кто кому причинял боль, кто кого довел до желания умереть - но У Джин смотрел с упреком, будто это он жертва, будто Хэ Вон совершил какую-то страшную ошибку. Его лицо исказилось.

Страдал не У Джин, а Хэ Вон.

Когда они вот так стоят друг напротив друга, на глаза наворачиваются слезы...

Даже просто смотреть друг на друга тяжело...

У Джин пристально смотрит на щеки Хэ Вона, мокрые от слез. Не решаясь подойти, болезненно вглядывается в плачущего Хэ Вона с расстояния нескольких шагов.

Он схватил за запястье Хэ Вона, когда тот, вытирая стекающие по подбородку слезы, попытался отвернуться.

- И не плачь.

- ...

- Когда ты плачешь, я не знаю, что сказать. Ни одной мысли в голову не приходит.

Он прижал затылок Хэ Вона к своей груди.

Ничто не делало его таким беспомощным, как слезы Хэ Вона. Когда Хэ Вон плакал, У Джин совершенно не знал, что делать. Не понимая, что это неприятное, дискомфортное чувство и есть вина, он лишь грубовато просил не плакать.

У Джин завел Хэ Вона в офистель. Усадил его на диван и вытер оставшиеся слезы с лица. Хэ Вон шмыгнул носом.

- Наплакался?

- ...Ещё нет.

- Может, хватит плакать?

- Думаешь, это так просто?

- Мне холодно.

- ...

Хэ Вон, только что резко огрызавшийся, молча посмотрел на него и тихо обнял.

Он был холодный как лед. Погладил по застывшей спине. От него веяло промозглым холодом. Он простоял на морозе много часов.

Хэ Вон торопливо растирал его, пытаясь хоть немного согреть. У Джин нарочно прижался своей ледяной щекой к его щеке. Хэ Вон вздрогнул, напрягая спину.

- И что, уйдешь, если прогоню? С каких это пор ты стал таким послушным?

У Джин расслабленно отпустил напряжение тела и души, прильнув к рукам, которые с упреком гладили его.

- Если не слушаться тебя, будет слишком хлопотно.

- А если простудишься? Может, сделать тебе горячего чая?

- А, так вот что значит сначала навредить, а потом лечить.

От этих неожиданных слов Хэ Вон отстранился и посмотрел на У Джина.

- Что?

- Сначала навредить, потом лечить, сначала убить человека, потом справлять поминки, ударить по спине, а потом погладить по животу... Вот оно что. Теперь я понял, что это такое.

- Правда справишь по мне поминки?

Злобно спросил он у У Джина, который бормотал с таким видом, будто постиг великую истину.

- Моя жизнь разрушена, как ты и хотел.

- ...

- Ты сказал извиниться - я извинился, сказал расстаться - я держался на расстоянии. Если так должно было быть, зачем ты меня вытащил? Скажи, чего ты хочешь. Скажи, что я могу сделать.

- ...

- Только не говори "умри". Этого я не смогу.

- Почему не сможешь.

Хэ Вон допытывался, почему он не может этого сделать, когда может всё остальное, неужели так боится смерти.

- Ты же говорил, что если я умру, ты тоже умрешь. Что все умирают из-за того, что я такой, из-за того, что слишком сильно любят такого как я, что это невыносимо.

Хэ Вон говорил такое. Говорил, что из-за того, что он такой, из-за того, что он эгоистичное животное, совершенно не способное понять чувства других, люди, которые его любят, не выдерживают этой потери и умирают.

- Я не могу позволить и тебе умереть.

- ...

- Поэтому говори что угодно, кроме "умри". Этого я не могу. Я не верю во всю эту чушь про перерождение. Кто вообще верит в эти сказки, которыми пугают, чтобы заставить жить праведно.

- ...

- Даже если перерождение существует, шансов на нашу новую встречу нет.

Было непонятно, говорит ли он это нарочно или действительно не понимает смысла своих слов. Когда он, плохо разбирающийся в чувствах, говорил такие вещи искренне, у Хэ Вона буквально дрожало сердце, трепетало так, что перехватывало дыхание.

- Поэтому не срывай злость, требуя невозможного, а скажи, чего ты действительно хочешь.

- Извинись перед прахом Тэ Сина.

- ...

- Извинись перед ним.

- Хорошо.

Тот самый человек, который насмехался даже над смертью Тэ Сина, говоря "раз ты так настаиваешь, давай сделаем и это", теперь покорно согласился.

У Джин повторил тихим голосом:

- Я извинюсь.

- ...

- Что ещё?

- Извинись и перед Ким Ха Ён.

- Хорошо. Извинюсь.

И в этот раз он послушно согласился.

- Что ещё?

- ...Извинись перед ними обоими.

- Извинюсь. Искренне скажу, что сожалею.

Он соглашался так легко, что вся злость, с которой Хэ Вон собирался требовать от него и того, и этого, и всего остального, бессильно угасла.

У Джин провел пальцами по волосам Хэ Вона, открывая белый лоб. Нежно погладил его лицо.

- Но.

Хэ Вон знал, что значит это "но" в конце фразы. Это означало, что он не принимает сказанного ранее.

У Джин, пристально глядя на Хэ Вона и о чем-то размышляя, заговорил. Он начал с "но". Хэ Вон слегка нахмурился, хотя тот ещё ничего не добавил. Их взгляды тут же встретились.

- Думаю, им обоим будет не очень приятно узнать, что это ты заставил меня извиняться. Хотя, они уже мертвы, так что им всё равно.

- ...

- Они умерли не из-за того, что я такой. Они умерли, потому что хотели отомстить мне.

- ...

- Знаешь, что сказала Ким Ха Ён накануне своей смерти? Сказала, что сделает так, чтобы я её никогда не забыл.

У Джин снова убрал спадающие волосы Хэ Вона, открывая круглый лоб. Ещё более пристальным взглядом заглянул в глубину его души.

- Ей не нужны мои извинения. Она не хочет, чтобы моей душе стало легче после того, как я попрошу прощения и получу его. Скорее наоборот. Ха Ён хочет, чтобы я страдал из-за неё. Она хочет, чтобы я навечно заблудился в том лесу и не мог выбраться.

- Думаешь, Тэ Син был другим? Зачем бы он звонил мне перед смертью? Зачем звонить такому ничтожному человеку? Тэ Син тоже хотел причинить мне боль. Наверное, хотел дать мне знать, что из-за меня с ним такое случилось.

- ......

- И сообщение он оставил тебе не ради тебя. Наверное, боялся, что я действительно полюблю тебя всем сердцем. Он говорил, что в следующей жизни хочет стать таким, как ты. И ты думаешь, что он отправил дневник, потому что беспокоился о тебе?

Его глаза, не отрывающиеся от У Джина, заметались, не находя ответа.

У Джин нежно касался и гладил застывшие щёки Хэ Вона. Он продолжил приглушённым голосом:

- Откуда тебе знать, насколько уродливы мысли людей, которыми движет только жажда обладания, - тебе, который никогда ничего не желал, кроме своей скрипки.

- Не говори так.

- Но это правда.

- Нет.

Хэ Вон повысил голос, отрицая его слова. Это было предупреждение самому себе - не позволять мысли "а может, он прав" прорастать в сознании.

- Думай как хочешь. Я даже извинюсь. Те двое, наверное, дважды захотели бы умереть на том свете, узнав, что именно ты сделал меня таким. Если у тебя есть хоть капля милосердия, убей их только один раз.

- ...…

- Хочешь знать, что тебе нужно сделать, если ты действительно заботишься о них, если тебе их жаль?

- ......Что же?

- Сделай так, чтобы я не любил тебя. Заставь меня всю жизнь валяться в грязи, не зная, что такое любовь.

- ......

- Сможешь так поступить?

Это был уже не тот ледяной, пронизывающий холодом У Джин. Хэ Вон знал, что то, что бурлило и клокотало в его груди, проявляя себя, было именно той любовью, существование которой они так отрицали. Знал и то, что эта любовь была направлена полностью на него. У Джин совершенно очевидно любил Хэ Вона.

- Поэтому перестань нести чушь про извинения и приплетать погибших.

- ......Ты чудовище. Почему ты можешь думать только так?

- Я такой человек. Да, чудовище. Это настоящий я. Тот, которого я не хотел тебе показывать.

- ......

- Я же обещал больше не врать.

Он говорил, что больше не будет лгать, что не знал, насколько Хэ Вон ненавидит ложь, что никогда больше не солжёт. Теперь его правдивые слова словно острые мечи, рассекающие плоть.

Внутренний мир У Джина, способного мыслить только таким образом, был ужасен.

Хэ Вону было жаль его. Хотя У Джин открыл ему столько разных эмоций, сам он, как и желали те люди, словно проклятый, катался в грязи ужасных мыслей, опустошая себя.

- Может, мне снова солгать? Говорить только то, что приятно слышать? Делать всё, как скажешь?

- Не смей.

Он резко схватил за ворот того, кто собирался снова лгать.

- Не лги. Больше никогда не лги. Если соврёшь ещё раз - убью. Правда убью.

Он предупреждал, содрогаясь от осознания того, что не сможет не любить его, даже если этот гниющий, бескрайний чёрный лес и есть истинное лицо У Джина. Руки, крепко сжимавшие его воротник, дрожали.

- Не буду. Больше никогда не буду.

У Джин, неловко схваченный за ворот, мягким голосом дал обещание. Он смотрел на Хэ Вона, который, хоть и дрожал всем телом, но крепко держался за него, не желая отпускать чудовище.

Хэ Вон любил его именно таким - ужасающим. Сам он никогда не узнает, какое утешение и покой это приносит сердцу У Джина. Никогда не узнает. То, что он наконец получил после стольких ожиданий и терпения, источало тот самый желанный запах плоти.

Никто больше не был нужен. Не хотелось становиться кем-то другим. Не было нужды ни в признании, ни в самоутверждении.

Ни родители, ни те, кто якобы умер из-за любви к нему, не смогли прямо взглянуть на чудовище, а Хэ Вон, хоть и дрожал от страха, не отворачивался.

Потому что любил слишком сильно... любил до такой степени, что не мог простить.

Хэ Вон смотрел на него таким, какой он есть, и любил таким, какой он есть.

- Я не буду лгать.

Он искренне пообещал.

То, что не получалось, когда он так старался скрыть свою сущность, теперь, когда он показал истинное лицо чудовища, проявило свою жажду. Хэ Вон рухнул в его объятия резким движением, словно его сердце вот-вот разорвётся от желания обладать даже таким ничтожеством.

Это была непреодолимая сила. Нерушимая целостность. Мун Хэ Вон был идеалом, к которому У Джин стремился всю жизнь, его благородной целью.

Ценность, ради которой можно отказаться от всего.

Это был момент, когда желанное обладание становилось абсолютным, без единой щели.

У Джин трётся щекой о волосы прильнувшего к нему Хэ Вона.

Возможно, Хэ Вон будет мучиться из-за него всю жизнь. Будет страдать от неведомого ему чувства вины, иногда будет болеть от ненависти к У Джину. И будет терзаться тем, что получил ту любовь, которой они жаждали до смерти, но так и не обрели.

Сам он был проклятием, которое Хэ Вон взвалил на себя как кару небесную.

У Джин решил никогда не отпускать Хэ Вона. Он высек ножом новую решимость, цель - никогда не отпускать.

- ...Я люблю тебя.

Низкий голос У Джина бормочет как бы про себя. Других слов, чтобы выразить эти чувства, эту высеченную ножом клятву, не находится. У Джин объяснял теми словами, которые знал. Выразил единственными понятными словами.

Руки Хэ Вона обнимают У Джина в ответ.

- Я тоже... я тоже, ты, сволочь.

Его руки с отчаянной силой сжали У Джина, словно он давал клятву никогда не отпускать, не отказываться от того, кто наконец-то вернулся к нему.

Глава 76

У Джин понимал, почему Хэ Вон так дорожил этой кроватью. Тюремный пол был настолько жёстким, что причинял боль выступающим костям. Именно там он провёл целый год, ворочаясь на этой твёрдой поверхности.

Его тело, уже привыкшее к жёсткому полу, теперь непривычно воспринимало ощущение матраса и постельного белья, мягко принимающих вес. Даже несмотря на то, что У Джин уже проснулся, он не хотел вставать, погружённый в знакомый аромат тела.

Он лежал неподвижно, глядя в окно, где серел рассвет. В этот момент Хэ Вон рядом заворочался, словно почувствовав чужое присутствие.

У Джин закрыл глаза и незаметно ослабил руку, лежащую поперёк груди Хэ Вона.

- Мм... - тихо простонал Хэ Вон, открывая глаза и поворачивая голову, заметив руку на своей груди.

Прямо рядом с ним находилось безмятежно спящее лицо У Джина. Тот спал, повернувшись к нему и положив руку ему на грудь.

Пока Хэ Вон, лёжа рядом, мучился сомнениями - простить ли его за столь тяжкий грех или оттолкнуть, тот, словно насмехаясь, спал со спокойным выражением лица.

Смотреть было противно. Хотелось пнуть его. Но почему-то его поза вызывала жалость. Он лежал, свернувшись набок, робко положив руку на его грудь, и во сне всё время тёрся щекой о мягкое постельное бельё.

Хэ Вон, глядя на него с досадой, выбрался из кровати. Нашёл где-то брошенный телефон. Приподняв его и включив камеру, он злобно уставился на безмятежно спящего У Джина. Слегка отвёл прядь волос, спадающую на лоб и переносицу, и начал щёлкать спящего У Джина.

Щёлк, щёлк.

Он сохранил в телефоне лицо У Джина, который, казалось, только и делал в тюрьме, что отрабатывал жалобные позы. Нащёлкав вдоволь, он тихо вздохнул. Теперь у него появилось что-то, что можно посмотреть, когда захочется его увидеть. Он не жалел о том, что выбросил телефон с его голосом и фотографиями, но было немного досадно, что не мог посмотреть на него, когда хотелось.

Глядя с неприязнью на крепко спящего У Джина, он поднёс телефон ближе к его лицу, чтобы сделать последний снимок, как вдруг тот резко открыл глаза. Хэ Вон застыл как камень.

- ...Может, мне ещё притвориться спящим? Хочешь ещё пофотографировать? Может, мне раздеться?

Пошатываясь, он встал и стянул верхнюю одежду. Опираясь локтями о кровать, он растрёпанный смотрел на Хэ Вона. Тот незаметно опустил телефон. Делая вид, будто вовсе и не фотографировал его, он начал возиться с телефоном, словно у него были какие-то другие дела.

- Сообщение ещё не пришло.

- Разве ты меня не фотографировал? Всё в порядке. Фотографируй ещё. Будь одержим мной.

- Не нужно.

Хэ Вон сбежал в ванную.

Хотя и хотелось понежиться подольше, У Джин тоже резко встал с кровати.

Из-за того, что Хэ Вон лежал рядом, был в его объятиях, он не мог спать допоздна. Хоть он и не спал глубоко, усталости особо не чувствовал.

Запах Хэ Вона витал в воздухе, чувствовалось его тепло. Здесь было всё, по чему он так тосковал, всё, что так хотел вернуть.

У Джин заварил кофе, как делал это обычно.

Смолол зёрна, засыпал в кофемашину, залил водой. Аромат кофе, который он вдыхал каждое утро в офистеле Хэ Вона, был одним из того, по чему он скучал.

Дверь ванной открылась, и оттуда вышел Хэ Вон после душа, весь влажный.

Плотно завязав пояс халата спереди, он настороженно посмотрел на У Джина, который стоял, не сводя с него глаз.

- Что?

- Просто любуюсь.

- В тюрьме, видимо, не моются?

- Не верится, что Мун Хэ Вон после душа - не фантазия, а реальность.

С трудом оторвав пристальный взгляд. Лицо Хэ Вона, качающего головой, было свежим, словно молодой плод, только что вынутый из холодной горной реки.

- Будешь кофе? - спросил У Джин дружелюбным тоном.

- ...

Хэ Вон подошёл твёрдым шагом и взял кружку, которую поставил У Джин. Сделал глоток горячего кофе.

Только тогда У Джин отправился в ванную мыться.

Хэ Вон, рассеянно допивая кофе, слушал звук его душа.

Тот вышел из ванной, прикрывшись полотенцем только снизу, и подошёл, роняя капли воды. У Джин потянулся за кружкой с недопитым кофе Хэ Вона. Хэ Вон отобрал кружку, которая уже перешла в его руки, сказав, что не хочет.

- Если хочешь пить, свари себе.

- Ты так и будешь? Давай как раньше.

- Как полный идиот, который ничего не знает?

- ...

- Хихикая и хохоча, как твоя любимая кукла?

- Хэ Вон-а.

- Что.

- ...Хах. Давай прекратим.

Накопилось так много обид, что и на их разрешение уйдёт столько же времени.

В терпении он был уверен. Он мог ждать, и даже если накопилось так много, что никогда не разрешится - что ж, неважно. Достаточно просто быть рядом. Пусть даже относится к нему как к мусору и игнорирует - всё нормально.

Полуобнажённый, он молол зёрна и варил кофе. Вдыхал распространяющийся в воздухе аромат кофе, словно смакуя его. Пока он ждал, когда стечёт кофе, пальцы ткнули его в спину.

Хэ Вон, даже не глядя ему в глаза, уставившись только в спину, сказал:

- Надо сходить в магазин. Дома нечего есть.

- Я хотел сходить позже. Пойдём вместе?

- У тебя и одежды... совсем нет. Я всё выбросил.

- Знаю. Надо и одежду купить.

- ...Прости.

Хэ Вон произнёс упавшим голосом.

- За что ты извиняешься?

- За то, что злился просто так, придирался просто так. За то, что решил простить, а сам продолжаю припоминать.

- Всё нормально, делай как хочешь. Можешь даже избить меня, пока не полегчает.

- Что ты такое говоришь?

- Хочешь ударить? Может, врежешь как следует и простишь?

- ...Нет. Жалко. Как я могу ударить это лицо?

Взгляд, прикованный к спине У Джина, поднялся к его лицу. На щеке У Джина отчётливо виднелись следы прошлой ночи. Явственно проступал след ладони от пощёчины, а царапина от кольца после душа стала ещё заметнее.

- То раны наносишь, то лечишь, ты тот ещё фрукт. Выбери что-то одно.

Когда У Джин повернулся, чтобы выпить сваренный кофе, Хэ Вон обнял его за талию. Потеревшись лбом о голую спину, он со звуком "чмок" поцеловал его в плечо.

У Джин поёжился от щекотки. Капля воды с мокрых волос скатилась по его шее.

- Кажется, ты похудел.

- Правда?

- ...Было тяжело?

- Что?

- Там... в тюрьме.

- А, ну... просто... так себе.

У Джин по привычке хотел сказать, что было тяжело, чтобы вызвать у Хэ Вона чувство вины, но передумал. Он решил больше не лгать.

С того дня, того момента, когда он сжимал в руке стальную трубу и всем телом ощущал запах крови, он предчувствовал, что вся его жизнь разлетится вдребезги, поэтому тюрьма, как результат, не была ни мучительной, ни тяжёлой.

Хоть он и менял средства и методы для достижения желаемого, но никогда не отказывался от цели. Никогда не отрекался от своих желаний. Потерять и отбросить всё было просто ещё одним способом заполучить Хэ Вона.

- Чем ты там занимался?

- Читал книги, занимался спортом... выращивал цветы, складывал пакеты. Ходил на службы, читал Библию.

- Ты же был в заключении. Неужели не было тяжело?

- Если бы пришлось пробыть там ещё год, было бы тяжело. Но я смог вытерпеть, потому что ты меня вытащил. До этого момента я мог выдержать.

У Джин повернулся к Хэ Вону. Тот смотрел виноватым взглядом, словно это из-за него У Джин попал в тюрьму, хотя не сделал ничего плохого.

- Я так раскаивался, что не замечал, как идёт время.

- Ты понимаешь, что такое раскаяние?

- Не знаю, что это, но знаю, что такое сожаление. Всё время сожалел.

- ...

- Однажды ты появился в эфире. И...

Опять это "и". Он снова собирался что-то опровергнуть. То ли то, что не было тяжело, то ли раскаяние и сожаление, в любом случае, он снова собирался возразить и не признавать.

Хэ Вон напряжённо ждал его слов.

- На твоей руке... было надето вот это.

- ...

- Я не могу описать словами, что я тогда чувствовал. Это было очень странное чувство.

У Джин коснулся кольца на левой руке Хэ Вона. В тот день он даже не слышал его игру. Каждый раз, когда кольцо на длинных пальцах, быстро двигающихся по грифу, поблёскивало в свете софитов, он испытывал чувство, которого никогда раньше не испытывал. Это были утешение и успокоение. Переполняющая радость. Не конец, а начало.

- Где второе?

На вопрос У Джина Хэ Вон указал куда-то. Там, куда он указывал, был только холодильник.

- Где?

- Там.

- Здесь?

Холодильник. У Джин открыл его. Ни кольца, ни маленькой коробочки, где оно могло бы лежать, не было. В холодильнике Хэ Вона валялись только газировка, неизвестно когда положенная туда, и два высохших яблока.

Хэ Вон подошёл, открыл морозильную камеру и неожиданно достал форму для льда. Кольцо находилось внутри намертво замёрзшего кристалла льда.

Это было нелепо. Он переводил взгляд с кубика льда на Хэ Вона и обратно.

- Хотел выбросить, но оставил, раз дорогое. Думал потом продать.

- Я думал, ты хранишь его в футляре от скрипки. Совершенно неожиданно.

- С чего бы мне носить его с собой, не зная, на чью руку и когда надену.

Он вытащил кубик льда с вмёрзшим кольцом. У Джин поднёс лёд к губам Хэ Вона. Тот, не отрывая от него взгляда, медленно открыл рот.

Лёд скользнул в рот. Одна щека выпукло вздулась. У Джин схватил щёку Хэ Вона, усердно перекатывающего и растапливающего лёд, наклонил голову и внезапно приблизился.

Хэ Вон закрыл глаза. Губы соединились, и в холодный рот проник горячий язык. Руки Хэ Вона вцепились в его обнажённые плечи.

- Мм...

Между губ вырвался щекочущий стон. Горячий язык лизал слизистую Хэ Вона вместе со льдом. Кристалл льда понемногу таял. Кусочек постепенно уменьшался. Горло часто сглатывало, пропуская талую воду и слюну. Пока они так тёрлись языками, в какой-то момент скользнуло холодное металлическое колечко.

У Джин оторвался от его губ. На кончике языка Хэ Вона висело кольцо. Хэ Вон вынул кольцо изо рта.

- Как ты узнал, что они в машине?

Хотя он купил их и засунул в бардачок, пытаясь забыть об их существовании, эта вещь, спрятанная в углу, не теряла своего присутствия и постоянно царапала нервы У Джина каждый раз, когда он брался за руль. Он специально положил их так глубоко, что без целенаправленного поиска их было невозможно найти.

У Джин на мгновение потерял дар речи, глядя на блестящий металл, который Хэ Вон достал изо рта.

- С твоей машиной случилась авария, хён.

- Что?

При слове "авария" его глаза стали свирепыми. Даже не зная, что это была за авария, он сразу разозлился, спрашивая, кто это сделал.

- Я врезался сзади.

- Ты не пострадал?

- Как быстро ты об этом спрашиваешь.

Он без причины теребил пальцы Хэ Вона, хотя прошёл уже год. Гладил его длинные, гибкие пальцы.

- Когда отдавал машину в ремонт, мне вернули вещи из салона, и они были там.

Хэ Вон взял левую руку У Джина. В отличие от его собственной, костяшки были грубыми и толстыми.

Они всегда были такими?

Они всегда были такими грубыми?

Он страдал целый год в трудном и суровом месте. Хэ Вон осторожно поглаживал его пальцы, затем надел кольцо на безымянный палец.

У Джин и Хэ Вон долго смотрели на кольца, сияющие на их руках.

Когда он покупал их, даже не думал об этом. О том, что потребуется так много времени, чтобы надеть их друг другу на руки, что придётся принести столько жертв.

Это был последний фрагмент, который наконец удалось завершить. У Джин устало потёр лицо. Прошлые дни, когда всё вышло из-под контроля, набрав скорость, казались нереальными. Стремительный взлёт и головокружительное падение произошли так быстро, почти одновременно, что У Джин, даже будучи виновником всего этого, не мог прийти в себя и просто плыл по течению, следуя инстинктам.

Хоть он и не хотел признавать, но его инстинкты отчаянно желали Хэ Вона. Дело было не в том, что у него были какие-то цели, которых он хотел достичь через Хэ Вона. Просто сам Мун Хэ Вон был целью и смыслом.

У Джин перевёл взгляд на лицо, напоминающее несбыточную первую любовь. Хэ Вон, разглядывавший кольцо на руке У Джина, почувствовал его взгляд и поднял голову.

- Не снимай.

У Джин попросил носить его на той руке вечно.

- Вообще-то я хотел снять его во время игры, оно мешает.

Он купил это для него, человека, от которого не было никакой пользы, кроме физической близости, желая придать какой-то смысл их отношениям, хотя сам не понимал чувств. Хэ Вон знал, что он неуклюж в таких вещах.

- Даже если неудобно, не снимай.

- Очень мешает двигать пальцами. Почему ты купил такое толстое?

Хэ Вон ворчал, спрашивая, неужели нельзя было выбрать получше, разве он не знает, какая у него профессия. Он быстро подвигал пальцами, будто играя на клавишах, и посмотрел на У Джина, говоря, что кольцо всё-таки мешает, и что теперь с этим делать.

- И всё равно носи. Красиво выглядит.

- …

- Кроме руки, ничего не блестело.

У Джин не мог оторвать взгляд от руки Хэ Вона. Он думал, что кольцо будет очень хорошо смотреться на его руке, что оно будет особенно выделяться и сиять на красивой руке Хэ Вона - и оказался прав. На сцене ярче всего сияли руки Хэ Вона.

Хоть это был всего лишь блестящий металл, не имеющий никакой связывающей силы, но видеть его на руке Хэ Вона наполняло уголок души чувством облегчения. У Джин сам удивлялся тому, что всё это время жаждал именно такого простого спокойствия.

- Ты тоже не снимай, хён. Не снимай перед Чхве Хён Ми. И перед тётушкой Со Ок Хва тоже ни в коем случае не снимай.

- Даже если кто-то отрежет мой палец, я не сниму его.

Мужчина, которого он ненавидел до смерти, мужчина, который ничего не понимал в любви, признавался в любви именно так. Невозможно было ни ненавидеть его, ни винить.

Дело не в том, что он разный спереди и сзади - он становится другим человеком за одну минуту. Бывает пугающе страшным, бывает пугающе нежным, в нём сосуществуют предельный ужас и высшее блаженство. Таким был Хён У Джин. Человек, которого любил Хэ Вон.

С тех пор как он встретил его, сердце Хэ Вона никогда не было спокойным. Заживало и разрывалось, разбивалось вдребезги и восстанавливалось, и теперь трепещет, как только что родившееся.

Глаза Хэ Вона, любящего его, затуманились.

- Скажи, как много звёзд в твоей любви?

- ...

- Скажи числом звёзд. Как сильно ты любишь?

Он всё ещё выглядел так, как нравилось Хэ Вону. Только теперь он знал, что эта гордая и невозмутимая внешность была не от переполняющего чувства собственного достоинства, а от неумения понимать чувства, из-за чего приходилось спрашивать напрямую.

- Сколько?

- Сколько бы ты хотел?

- Я ненормальный, поэтому не пойму, если ты так скажешь.

- Кто сказал, что ты ненормальный, хён?

Он тут же фыркнул с недоумением.

- Ты. Ты единственный, кто прямо сказал мне, что я ненормальный.

- Тогда я был зол и просто ляпнул что попало.

- Так сколько? Сто?

- ...Сто.

- ...

- Сто умножить на сто. И ещё умножить на сто.

От ответа Хэ Вона его выражение стало серьёзным. Когда Хэ Вон собирался добавить "и ещё умножить на сто", он сказал:

- Примерно как у меня.

Ему сложно с абстрактными числами. Это было лучшее выражение чувств, на которое был способен У Джин. Хэ Вон кивнул. Привстал на цыпочки и поцеловал его в губы.

Нужно было купить одежду и сходить за продуктами. Когда они готовились к выходу, зазвонил телефон. Хэ Вон достал телефон из кармана пальто. Номер был незнакомый, и в то же время знакомый. Номер, отображающий только цифры, совпадал с номером Чхве Хён Ми, который он смутно помнил. Хэ Вон не ответил на звонок.

- Кто это?

У Джин спросил, видя, как Хэ Вон отклоняет звонок.

- Говорили же, тебя выгнали из дома.

- Выгнали меня давно. Морально выгнали.

- Ты случайно не звонил Чхве Хён Ми? Не заходил домой?

- ... Кто, мама?

У Джин, который хорошо не показывает хорошие эмоции, но совершенно не умеет скрывать плохие, нахмурился.

Проигнорировав первый звонок, телефон зазвонил снова. Хэ Вон вздохнул, глядя на телефон в руке.

- Не бери трубку.

- Не буду.

- Моя мать не просто так тебя прощупывает. Она очень искусна в этом.

- Ты так говоришь о собственной матери?

- Не общайся с ней больше.

- Ты сразу ко мне пришёл, как вышел?

- А куда мне ещё идти? Мне некуда идти.

- Если Чхве Хён Ми узнает, что ты сразу пришёл ко мне, она может очень расстроиться. Это уже слишком. Сказали, что ты даже ни разу не встретился с семьёй.

- Раз даже ты не приходил, зачем мне видеть этих людей...

- ...

Когда Хэ Вон плотно сжал губы и властно посмотрел на него, бровь У Джина дрогнула. Он размышлял, что сделал неправильно.

- Это... я должен увидеться с семьёй?

- Я позже свяжусь с ней. Только ни в коем случае не говори, что ты сразу пришёл ко мне.

- Ты же говорил не лгать?

- Мне не лги. А слова, которые не ранят чувства Чхве Хён Ми - это не ложь. Бывает ведь и ложь во благо.

- Тогда я всё это время тоже говорил тебе ложь во благо. Если бы я говорил честно, ты бы в ужасе сбежал.

- С чего бы мне убегать? Что бы ты ни сказал, я пойму, поэтому никогда не лги. Я очень этого не люблю. Правда, правда не люблю.

Хэ Вон содрогнулся, вспоминая его ложь и обман. Он не хотел снова оказаться в ситуации, когда не сможет ему верить. Это было мучительно не только для У Джина, но и для Хэ Вона. Время, когда сердце разбивалось на куски, и уже разбитое снова дробили кувалдой - было невыносимо больно. Даже вспоминать об этом не хотелось.

- Всё честно?

- Рассказывай всё честно.

Он строго предупредил, что абсолютно нельзя лгать. У Джин же спросил с беспокойством:

- Ты сможешь это вынести?

- Конечно, смогу.

- Я хочу секса.

- Сейчас? Нам же надо выходить?

- Не только сейчас, я хочу валяться в постели дня три-четыре, не двигаясь. Хочу, чтобы Мун Хэ Вон отсосал мне. Хочу кончить тебе в рот. И конечно, ты должен всё проглотить. Ни капли не пролить.

- ...

- Если не хочешь так, то хочу кончить в тебя. И после этого помочиться хочу. Знаешь такое?

- ...Что?

- Необязательно внутрь. Я могу сделать это на твою задницу.

- ...

- Я честно сказал, всё это возможно?

- ...Ты этого хотел?

- Я же говорил, что хорошо умею терпеть. Я терпел. Я знал, что ты сделаешь такое лицо. Это и правда не для тебя, такого утончённого даже в мелочах.

Глядя на отвращение в его глазах, У Джин очаровательно улыбнулся, что совершенно противоречило его откровенно высказанным желаниям.

- Вот об этом... об этом продолжай врать. Только это прощу.

Хэ Вон сделал вид, что не замечает его пристального взгляда.

- Так мне врать или не врать?

- Только этого не делай.

- А что из этого тебе больше всего не нравится?

- ...Мочиться?

Хэ Вон, прокручивая в голове слова У Джина, нахмурился.

- Почему тебе не нравится? Это же то же самое, что кончать внутрь.

- Жить надоело?

- Нет.

- Даже не думай об этом.

- Думал… много раз. Уже очень много думал.

Похоже, он прямо сейчас представлял это. Глаза У Джина устремились вверх. Хэ Вон ударил его по руке, говоря не представлять.

- Враньё, что у тебя нет эмоций. Как человек без эмоций может так увлекаться такими грязными вещами? Разве это возможно?

Сомнения неизбежно возникали. У Джин спокойно ответил:

- Раньше у меня не было таких желаний. Я особо не интересовался удовольствием от секса. Но после встречи с тобой появился интерес к удовольствию. Хочу постоянно оставлять в тебе свои следы. Особенно такими способами.

- ...

- Честно говоря, я всегда считал, что секс - это физиологическая потребность, объяснимая эволюционной психологией, но это оказалось не так. Сейчас я склоняюсь к мнению, что секс ближе к гуманитарным наукам. Удовольствие занимает значительную долю.

Что ты вообще хочешь сказать, Хэ Вон посмотрел на него с выражением, говорящим не болтать на своём особом языке.

- То есть, заниматься с тобой сексом - это больше, чем просто удовлетворение потребности.

- Это ведь хорошие слова?

- Хм. Не знаю, хорошо это или плохо.

- В любом случае, хорошо что ты честен, но хотелось бы, чтобы ты был честен, сохраняя при этом подобающую социальную дистанцию.

- Совершенно не понимаю, чего ты хочешь.

Интересно, сколько ещё времени потребуется, чтобы научиться этому.

Теперь он не хотел больше подавлять себя, оглядываться по сторонам и дрожать от страха, что обнаружат монстра, притаившегося внутри, не хотел отрицать эту неотъемлемую часть себя. Он больше не хотел делать то, что приходилось терпеливо осваивать. Теперь в этом не было необходимости.

Хэ Вон любит У Джина таким, какой он есть, и хочет его таким, какой он есть.

У Джин, который только что честно выложил всё, что у него внутри, приблизился с видом полного непонимания. Вплотную подошёл и обвил руками талию Хэ Вона.

- Если сейчас не выйдем, опять сегодня не купим.

- Как можно выйти после такого разговора.

Сказал он, стягивая пальто с плеч Хэ Вона. Сам тоже снял верхнюю одежду и небрежно бросил. У Джин легко поднял Хэ Вона и усадил на ближайший стол. Раздвинул ноги и встал между ними, пристально глядя в глаза.

Рука Хэ Вона, перебиравшая волосы У Джина, естественным образом скользнула к его уху, щеке, шее.

- Что значит честность с сохранением подобающей социальной дистанции?

- ...Просто скажи, что хочешь со мной переспать. Говорить "проглоти сперму" или "хочу помочиться в тебя" - в этом нет никакой дистанции.

- Другими словами, ты хочешь, чтобы во время секса я соблюдал приличия и немного притворялся?

- Если не понимаешь, что такое социальная дистанция, хотя бы притворяйся.

- Как раньше, когда мне не нравилось, но я притворялся возбуждённым?

- Когда ты делал это со мной, ты притворялся возбуждённым, хотя тебе не нравилось?

- Ты же сказал притворяться.

- Не надо. Если так, то не надо притворяться.

Хэ Вон стал колотить кулаками по его плечам. У Джин с трудом поймал его кулаки, бьющие довольно больно.

- Что мне делать? Можно это сделать?

- Только попробуй. Тогда я действительно...

- Действительно? Что, бросишь меня?

- Скажи это ещё раз. Я тебя правда убью.

- ...Это я и хотел сказать. Если ты ещё раз скажешь такую чушь, я тебя действительно убью.

- ...

Взгляд, от которого пробегает мороз по спине, впивается в глаза, словно проникая в душу Хэ Вона. Когда он сказал не скрывать и не прятать, У Джин показал всё, что раньше не показывал, без всякого сдерживания.

- Думаешь, я шучу?

- Нет, не похоже на шутку.

- Отлично подмечено. Я решил больше не шутить и не врать. Буду жить как хочу.

- Живи как хочешь, только мне не ври.

- Помочиться хочу.

- В постели знай меру.

- Хочу тебя. Много о чем думал, но об этом думал больше всего.

- ...Вот так в самый раз.

Хэ Вон обхватил его щеки ладонями и прильнул к его губам. Глаза У Джина, до этого пристально смотревшие на него, мягко закрылись.

Губы У Джина были шершавыми, словно рассказывая о пережитых невзгодах. Лицо Хэ Вона болезненно исказилось. Это непривычное ощущение напомнило ему, что тот целый год был заперт в холодном и темном месте.

Он старательно облизал его губы. Увлажнил языком, потер губами и слегка пососал. Губы У Джина, наслаждавшегося движениями Хэ Вона с закрытыми глазами, изогнулись в мягкой улыбке.

- Ты ведь злился, что я ни разу не пришел навестить тебя? Обиделся?

- Не совсем понимаю, что значит "обиделся", но я все равно не стал бы с тобой встречаться.

Оторвавшись от влажных губ, прошептал У Джин словно со вздохом. Он приоткрыл полуприкрытые глаза.

- Почему?

- Не хотел показываться в жалком виде.

- Знаешь, как... как сильно я хотел тебя увидеть?

- Я тоже хотел увидеть. Хотел прикоснуться. Думал, смогу терпеть, но оказалось трудно. Я правда чуть с ума не сошел. До сих пор готов материться.

У Джин задрал свою рубашку, стянул ее через голову и раздел Хэ Вона. Их обнаженные торсы страстно терлись друг о друга, когда они обнялись.

Целуя плечи и шею Хэ Вона, У Джин бездумно прижимался к нему бедрами.

- Ах...!

Хэ Вон застонал от силы, с которой тот вжимался в него. Он повторил это движение еще несколько раз. Низ живота Хэ Вона, отчаянно желающий У Джина, затрепетал.

От сексуального возбуждения, которое он мог испытать только с ним, и напряжения, от которого пересохло в горле, перед глазами поплыло, словно в мареве.

У Джин стянул с него штаны. Хэ Вон помог ему, приподняв бедра. Тот резким движением сдернул болтающиеся на лодыжках брюки. У Джин потемневшим взглядом скользнул вверх по ногам Хэ Вона в белых носках, словно лаская их.

Между ног дрожало, а желание бесстыдно поднимало голову.

Он облизал свои губы. Хэ Вон сжался там, куда был направлен его пронзительный взгляд. Когда ноги начали сводиться, руки У Джина снова их развели.

- Ах!

Он резко раздвинул их, не контролируя силу. Хэ Вону стало стыдно. Он опустил голову и оттолкнул его, пристально разглядывающего его там.

- Не надо. Не смотри. Не смотри туда.

- Ха, с ума сойти. Уже так течёшь?

- Прекрати.

Негде было спрятаться, негде было укрыться. Хэ Вон схватил его за подбородок и силой потянул к своему лицу. Покрасневшие от вожделения глаза посмотрели на Хэ Вона.

- Прошло много времени, может, наш Хэ Вон обмочится?

- Не делай этого. Я же ясно сказал не делать.

- Я все проглочу.

- Фу, как мерзко. Даже не говори такого.

- Хочу попробовать. То, что выпустит Хэ Вон. То, что из Хэ Вона вытечет.

- ...Псих. Ты реально псих.

Он произносил эти ужасные слова так четко и правильно, с таким выражением лица и таким взглядом. Тот, кто только что прижимался к его губам, кусал и посасывал налившуюся плоть, медленно опустил голову вдоль тела Хэ Вона. Лизнул шею, пососал грудь, а затем толкнул напряженный кончик языка в пупок и покрутил им, словно вычерпывая.

- А, ахх!

Сильное возбуждение заставило поясницу выгнуться. Его губы горячо скользнули вниз, лизнули лобковую кость, а затем обхватили возбужденный член Хэ Вона.

Хэ Вон, полностью откинувшийся спиной на стол, схватился обеими руками за его волосы, раздвинув ноги.

- Хаа, ахх, ммм... ах.

Похотливо разносились хлюпающие звуки. Хэ Вон совершенно потерял голову. Он только всхлипывал и стонал, дрожа бедрами в его хватке.

Тот глубоко заглатывал чувствительное место до самой глотки. Изгиб у гортани и неровности во рту обхватывали и посасывали член.

- А! Аах! Хён, хёёён!

- Хмм, мм... Ха, надо звать по имени.

- У Джин хён, У Джин... Ах! У Джин хён... нгх!

У Джин, уткнувшийся лицом между разгоряченных бедер и прижавший их руками, чтобы не двигались, сжал горло. Хэ Вон дернулся, как в судороге. Его позвоночник внезапно напрягся, пока он извивался, как выброшенная на берег рыба.

- Ааахх!

Хэ Вон кончил ему в рот. Что именно он выпустил - в любом случае что-то извергнул. Сгорбив поясницу и свернувшись всем телом, Хэ Вон дрожал, вцепившись в волосы того, кто уткнулся лицом в его пах. Горло У Джина непрерывно сокращалось. Даже когда Хэ Вон обмяк, тяжело дыша, тот и не думал отпускать. Догадавшись о его намерениях, Хэ Вон поспешно оттолкнул его голову.

- Нет, не надо. Не надо! Ах, хватит, прекрати. Хён!

Он не сдвинулся ни на миллиметр. Похоже, пытался выжать, высосать что-то еще. Хэ Вон замотал головой. Всем телом сопротивлялся.

- Не нааадо! У Джин хён, пожалуйста, прошу. Не надо. Пожалуйста, не надо. Хватит, хватииит. Сукин сын! Блять, я тебя реально убью! Хён, аах, прошу, нгх!

От отчаяния вперемешку вырвались и вежливая речь, и мольбы, и ругательства.

- Не надо, пожалуйста. Ааах, пожалуйста, не надо. Прошу, хён, ах, господин, дедушка, прошу, учитель, прокурор, аах! Нет, не надо, не наадо!

- А, ахх!

Ноги в воздухе беспомощно дергались. Полностью обездвиженный, он не мог даже пошевелиться. Хэ Вон ударил его по затылку тем, что попалось под руку. Под руку попалось только полотенце. Схватил пустую винную бутылку, занес ее, но не смог ударить и отбросил.

- Хён, пожалуйста, я правда не хочу, не хочу... не хочу, аах, ахх, ааах!

Хэ Вон кончил. В его рот... сделал то, что совсем не хотел делать.

Блестящее от пота тело задрожало. Побелели костяшки пальцев, вцепившихся в его волосы, будто собираясь их вырвать.

- Хаа, хаа... ах...

Содрогаясь, Хэ Вон разразился плачем.

- Хнык...

Тот наконец поднял покрасневшее лицо, проглотив все до конца. Хэ Вон посмотрел на него с отвращением, будто на что-то ужасное и омерзительное.

- ...Нет, правда?

- Что?

- Я обмочился?

- Обмочился?

- Я... правда помо... чился?

- До сих пор не можешь различить?

Его губы растянулись в ухмылке. Хэ Вон беспорядочно бил его кулаками. У Джин поднял Хэ Вона, подхватив на руки.

- Отпусти! Отпустиии!

- Что ты говорил только что? Повтори-ка.

- Ничего я не говорил! Проклятый ублюдок!

- Пожалуйста, не надо...

Хэ Вон прикусил губу. Щеки пылали от невыносимого стыда.

- Не делайте так. Не надо. Пожалуйста, не надо.

- Прекрати! Сукин сын. Хён У Джин, ты реально сукин сын.

- Странно, но когда ты говоришь вежливо, я дико возбуждаюсь. Стоит так, что штаны рвутся.

- Отпусти! Пусти!

- Кажется, сейчас правда смогу, хочешь попробовать?

- Что?

- Пойдем в кровать.

Шаги У Джина направились к кровати. Хэ Вон судорожно задергался. Тот бросил его на кровать и забрался следом. Прижал, будто связывая, чтобы не сбежал, и придавил запястья.

- Не надо. Правда не надо.

- Мне нравится такая жесткая игра. Конечно, я люблю делать это сам, но если наоборот - то тоже не против, если это ты.

- ...Ты ведь не будешь? Да? Не сделаешь такого?

- Все, что ты выпускаешь, вкусно. Всё моё.

- Псих. Я тебя реально убью.

Хэ Вон испугался, что У Джин действительно выпьет его мочу. Не просто испугался - это было настолько ужасно, омерзительно и отвратительно, что невозможно было выразить словами.

Как бы он ни извивался, он не мог противостоять силе У Джина. Хэ Вон замотал головой. Его глаза пристально смотрели вниз на Хэ Вона, словно ожидая мочеиспускания.

- Хён, правда не надо. Не надо. Ладно? Пожалуйста...

Когда ругань и злость не подействовали, Хэ Вон начал умолять. Умолял голосом, щекочущим его уши.

- Хаа, раз так не хочешь, то и не буду.

- Правда? Серьезно? Точно?

- Ага. Но взамен...

- Взамен?

- Говори вежливо следующий час.

- ...

- Если не будешь, то проглочу.

- Б-буду!

- Начиная с сейчас.

- Буду. Буду говорить вежливо.

Это было совсем не сложно, он мог бы говорить вежливо хоть всю оставшуюся жизнь. Лишь бы тот не делал такого.

- Хэ Вон, раздвинь ноги.

- Да.

Хэ Вон послушно раздвинул ноги. Тело У Джина опустилось ближе. Когда его вес надавил на грудь и живот, стало тяжело, словно перекрыло дыхание. Он расстегнул молнию и, не снимая белья, потерся об низ Хэ Вона, сильно двигая бедрами.

- Почему молчишь? Может, сделаем пожёстче?

- А, нет. Нет. Я буду говорить, хённим.

- Тебе нравится делать это с хёном?

- ...Да. А, нравится.

- И то тоже будет приятно.

Хэ Вон в отчаянии оттолкнул его, когда тот приблизился, будто собираясь попробовать.

- Это я правда не хочу. Это грязно.

- Не грязно. Водопроводная вода грязнее будет.

- Я бы предпочел больше не говорить об этом. Хённим.

Хэ Вон смотрел на него в сильном страхе, не зная, что тот еще выкинет. У Джин усмехнулся. Прижался губами к напряженным щекам и лбу. Нежно поцеловал. Тело Хэ Вона, застывшее от напряжения, понемногу расслабилось.

- Ты же говорил быть честным.

- ...Пожалуйста, будь умеренно честен. Будьте умеренно честны.

- Вот видишь. Я же говорил, что ты не справишься.

- Мне страшно. Не надо так. Пожалуйста.

"Понял", - выдохнул У Джин со смешком, стянул свое белье и по-настоящему вошел в Хэ Вона.

***

- А, здравствуйте. Простите. Не совсем понимаю. Да. Нет. Хорошо.

У Джин не спал.

Глядя на затылок Хэ Вона, лежащего на своей руке, он то тянулся погладить его, то отдергивал руку, снова тянулся и останавливался, стараясь не разбудить, как вдруг зазвонил телефон, и Хэ Вон, испугавшись, что звонок разбудит У Джина, резко открыл глаза и молниеносно схватил телефон с прикроватной тумбочки, ответив, даже не посмотрев, кто звонит.

Как назло, это была его мать, звонков которой Хэ Вон постоянно избегал.

Хэ Вон тихо разговаривал, прижавшись щекой к своей руке, затем тихо вздохнул и положил телефон.

Сердце У Джина сжалось от того, что Хэ Вон, который больше всего ненавидел такое притворство, ответил на звонок, боясь разбудить его.

Он погладил круглый затылок. Хэ Вон зашевелился и повернулся к нему. Их глаза встретились.

- Когда ты проснулся?

- Примерно час назад.

- Разбудил бы меня, у тебя рука затекла наверное.

Голова, лежащая на его руке, должно быть, была довольно тяжелой. Когда Хэ Вон попытался приподняться, У Джин заставил его лечь обратно.

- Все нормально. Просто лежи. Не затекла.

Он сжал и разжал кулак за головой Хэ Вона, где тот не мог этого видеть, и сказал оставаться так.

- Кто звонил? Мама?

- Спрашивала, не получал ли я известий. Я сказал, что нет. Она думает, что мы расстались.

- А мне говорил, чтобы я не врал.

- Только ты не ври. Тебе запрещено врать.

Теперь ему не нужно было добиваться признания своей нормальности от матери, не нужно было подтверждать, что у него все хорошо, умело обманывая ее. Кроме этого, у У Джина не было причин встречаться с матерью. Больше не требовалось громоздких доказательств того, что он не ненормальный. Достаточно было того, что есть Хэ Вон.

- Позвони домой. Не заставляй меня получать такие звонки. Я не могу игнорировать госпожу Чхве Хён Ми.

- Просто игнорируй.

- Будь это кто другой, я бы игнорировал хоть десять, хоть сто раз. Но как я могу игнорировать твою мать?

- Не понимаю. Я могу игнорировать, почему же ты не можешь игнорировать мою мать? Разве это не странно? Ты ведь хорошо умеешь игнорировать.

- Тех, кто заслуживает быть проигнорированным, нужно игнорировать. Я готов преследовать их хоть на край света, чтобы игнорировать. Но с госпожой Чхве Хён Ми это как-то сложно.

Хэ Вон притягивал его силой тяжести сильнее земной, и с той же силой отталкивал У Джина.

В этом двойственном противостоянии, где массивные тела притягивают и отталкивают друг друга, У Джин сжигал все то, что считал давно утраченным. Хотя Хэ Вону это могло показаться недостаточным, он все же делал все возможное, каким бы жалким это ни выглядело. Даже саморазрушение он довел до совершенства.

- Я и сам не знаю, почему так. Наверное, все люди такие. Есть такие социальные вещи, которые нельзя игнорировать.

- То есть я не человек, поэтому так?

- Возможно, люди с антисоциальным расстройством личности этого не понимают.

У Джин моргнул. Перед ним был человек, который открыто упомянул антисоциальное расстройство личности. Даже его мать и врач, поставивший этот диагноз, избегали упоминать об этом. Это было его больным местом и смертельным комплексом неполноценности.

- Кто сказал? Что у меня антисоциальное расстройство личности.

- Иначе это не объяснить.

- У меня нет такого.

- Есть.

- Говорю же, я не такой.

Когда он разозлился, Хэ Вон, сидевший напротив, рассмеялся.

- Ладно-ладно. Пусть будет так. На самом деле, похоже, что и правда не такой.

Хэ Вон обнял напряженные плечи У Джина обеими руками. У Джин подобрал валявшуюся у кровати рубашку и накинул её на обнаженную спину Хэ Вона.

И взгляд, которым он смотрел на него, и его поступки - если судить только по этому, то нет, он не был таким. То не был таким человеком, то становился им... Хэ Вон все еще с трудом понимал его.

Он был совершенно непостижимым человеком. Невозможно было ни предугадать, ни измерить. И именно поэтому нельзя было отрицать его притягательность.

Слабый и жестокий... Нежный и свирепый.

У Джин был тем, кто говорил о любви сотней звезд, но одновременно приставлял нож к его горлу, умоляя о поцелуе. И эта мягкость, и эта грубость - все это был У Джин.

- Примем душ вместе?

Тихо спросил У Джин, обнимая Хэ Вона.

- Если нассышь мне на задницу, я тебе это просто так не оставлю.

- Я что, собака? Чтобы везде ссать.

Он грозно нахмурился и легко подхватил Хэ Вона на руки.

***

Конец года, который он собирался провести в одиночестве, прошел в офистеле, где они с У Джином не вылезали из постели.

Даже если бы прошло не год, а три года, он бы не смог привыкнуть к тому, как У Джин выглядел расслабленным.

Наоборот, занят был Хэ Вон. Телефон не переставал звонить, его постоянно искали.

Хэ Вон бросил взгляд на У Джина, не сводившего с него глаз, и потянулся за вибрирующим телефоном.

Несколько дней назад это был менеджер, сегодня - глава агентства. До начала года у оркестра были каникулы, и он не собирался ничем заниматься, а поскольку изначально условием контракта было "не делать того, чего не хочется делать", он даже не отвечал на звонки. Но пришло сообщение, что хотя отказ от одного-двух предложений допустим, полный отказ от всего является нарушением контракта.

Руки У Джина обвились вокруг талии Хэ Вона и притянули к себе. Обнаженная грудь прижалась к спине. Хэ Вон лег на бок, положив голову на руку У Джина, и, глядя на экран телефона, спросил:

- По контракту я могу отказываться от того, чего не хочу делать, но говорят, что полный отказ от всего - это нарушение. Правда?

- Кто вообще пишет такие контракты? Какой псих. И если есть такое особое условие, то это не нарушение.

- Зря я стал известным. Достают ужасно.

- Может, расторгнуть контракт?

- Нужно будет неустойку платить.

- Я заплачу.

- Ты же теперь безработный, уважаемый. И раньше-то немного зарабатывал.

Он задел больное место У Джина, который вызвался платить, даже не спросив сумму.

Хэ Вон повернулся на спину. Их взгляды встретились. У Джин смотрел на него, ни на мгновение не отводя своих пристальных глаз.

Он хотел убить его. И почти довел его до полусмерти. Отнял все, что у него было, и разбил вдребезги все его мечты.

Его уволили с должности прокурора. Работы, которую он любил. Сам У Джин, будучи непосредственным участником, казалось, не придавал этому особого значения. Хэ Вон слишком во многом был причиной случившегося, чтобы списать все на ошибки У Джина.

- Что теперь будешь делать?

- Буду твоим менеджером.

- Не шути так. Что правда будешь делать?

- Буду парнем Мун Хэ Вона.

У Джин не-прокурор не укладывался в голове.

У Джин усмехнулся, глядя на мрачное лицо Хэ Вона, который даже не улыбнулся на шутку. Нахмуренные брови Хэ Вона удивленно приподнялись.

- Чего смеешься?

- Я не из-за тебя ушел.

- ...

Говорит так, словно прочитал чувство вины Хэ Вона, который считал, что это он разрушил его жизнь.

- Я все равно когда-нибудь ушел бы. Просто время... оказалось намного раньше, чем я думал. Но не из-за тебя. Как долго я мог бы продолжать вести расследования таким образом? Рано или поздно я бы все равно ушел.

- Правда?

- Конечно, правда.

- Ты же обещал больше не врать. Обещал, что никогда больше не будешь врать.

- ...

- Правда?

У Джин промолчал, сжав губы. Хэ Вону стало тяжело на сердце. Он хотел лишь отплатить за причиненную боль, но не стремился окончательно его уничтожить. Нет, хотел уничтожить, но не думал, что действительно сможет, что из-за него этот человек, казавшийся неприступной крепостью, на самом деле рухнет. Настолько У Джин был одержим работой. До такой степени, что невозможно было представить день, когда он откажется от нее.

И вот теперь он оказался в положении, где нужно думать, чем заняться прямо сейчас.

У Джин заставил Хэ Вона, избегавшего его взгляда, снова посмотреть на себя и заговорил:

- Это не из-за тебя. Я просто решил, что лучше рухнуть вместе, чем потерять все. Я знал, что когда-нибудь придется поставить на кон должность прокурора. Просто не знал, что это будешь ты.

- …

- Я не знал, что это будешь ты. Вот и всё.

У Джин говорил искренне. Он знал, что однажды появится дело, которое можно будет решить, только поставив на кон должность прокурора. Он не знал только, что это будет Take 5. Действительно не знал, что это будет тот самый Take 5, насчет которого он был настолько уверен в своей власти, что полностью потерял бдительность.

Он не жалел о том, что оставил все. Наоборот, думал, что не сможет отпустить, но когда признал поражение, почувствовал облегчение, словно сбросил оковы, которые душили его всю жизнь. Неожиданный поворот.

- Не хотел работать, но придется. Надо усердно трудиться, чтобы прокормить уважаемого.

Хэ Вон заворочался и потянулся за отложенным телефоном. У Джин забрал аппарат из руки, собиравшейся кому-то звонить, и положил его далеко, куда не дотянуться.

- Я должен работать. Это я буду тебя кормить.

- Спасибо.

Он заставил его страдать, причинил ему боль... и теперь, испытывая такие нежные чувства, не мог поверить, что когда-то желал и молился о его полном крахе.

Он действительно любил У Джина. Он был для него всем.

Чувства к кому-то могут быть настолько разрушительными. Такими были чувства Хэ Вона к нему.

На губах У Джина играла изящная улыбка, словно его очень умиляло беспокойство Хэ Вона о том, как его прокормить.

Где-то слабо завибрировал телефон. Не Хэ Вона.

- Ты включил телефон?

- Вроде нет.

У Джин специально выключил телефон. Он не хотел никаких контактов. Сейчас он просто хотел наслаждаться тем, что Хэ Вон принадлежит только ему.

Он встал с кровати и порылся в пальто, брошенном на диване. Хэ Вон занервничал, увидев, как лицо У Джина мгновенно похолодело, когда тот проверил номер на экране телефона.

- Что?

У Джин ответил на звонок. Тон был слишком холодным. Казалось, это совсем другой человек, не тот, что только что лежал рядом и смотрел теплым взглядом.

- И что с того?

У Джин переспросил безэмоциональным тоном.

- Адвокат? Смешно. Я крайне не люблю адвокатов, и если составлять рейтинг, ты на втором месте в списке тех, кого я ненавижу. Конечно, ты чемпион, так что не расстраивайся сильно.

На каждую реплику собеседника У Джин отвечал с ледяным спокойствием, полностью лишенным эмоций.

Такой У Джин был непривычным. Теперь стало очевидно, что перед ним он все-таки как-то старался играть роль. Его лицо было настолько бесстрастным, что он казался машиной. Одно было ясно точно: даже если он не показывает то, что ему нравится, скрыть то, что не нравится, он не может. Кто бы ни был на другом конце провода, похоже, это был человек, которого он действительно ненавидел.

- В отличие от тебя, я могу позволить себе бездельничать всю жизнь. Ты, наверное, будешь самым бедным прокурором.

Похоже, собеседник спрашивал У Джина о его планах на будущее. Тот ответил с язвительной насмешкой:

- Да, продолжай жить честно и бедно, старайся изо всех сил. Больше мне не звони. Сам разбирайся со своими делами.

Видимо, его просили помочь с каким-то расследованием. У Джин резко оборвал разговор. Хэ Вон, пораженный его холодностью, молча наблюдал за ним, не решаясь ничего спросить.

У Джин обернулся, нахмурив бровь. Он что-то делал с телефоном - то ли удалял номер, то ли блокировал входящие звонки.

Бросив телефон на столик у дивана, У Джин прильнул к Хэ Вону. Он поцеловал его в грудь, вдыхая его запах. Его суровый взгляд смягчился, встретившись с растерянными глазами Хэ Вона.

- Сегодня точно пойдем покупать тебе одежду. Мы же не звери, что это такое.

- Да, пора. Зимой быть нудистом оказалось сложнее, чем я думал.

На лице Хэ Вона появилась ангельская улыбка в ответ на слова У Джина. Непроизвольно уголки губ У Джина тоже изогнулись в улыбке.

Глава 77

Хэ Вон проснулся от суетливого шума. Протерев заспанные глаза, он поднял голову с подушки.

У Джин что-то готовил на столе. Хэ Вон резко вскочил и поспешил к нему.

- Не делай этого. Я сам приготовлю. Теперь я буду готовить.

- А когда я этого не делал? Что это вдруг на тебя нашло?

- Нет, не надо. Я буду готовить.

Хэ Вон обнял его сзади и потянулся развязать узел фартука, который совсем не шел У Джину.

Глядя сверху вниз на Хэ Вона, пытающегося обнять его и развязать фартук, У Джин сказал:

- Приятно, что ты так горячо обнимаешь с утра, но дай мне самому приготовить. Позволь мне это сделать.

- Я буду готовить. Не делай этого.

- Просто дай мне приготовить. Честно говоря, то, что готовишь ты, хуже тюремной баланды.

- ...

Он ведь ничего особенного не готовил, вчера на ужин было только кимчи чиге, которое нужно просто вскипятить. Когда Хэ Вон недоуменно уставился на него, тот продолжил:

- Если буду честным дважды, мы снова расстанемся. Может, быть честным в меру?

- Нет, будь честным во всем, кроме мочеиспускания.

- Ладно, честно - хуже тюремной баланды. Это даже на съедобную еду не было похоже.

- Я точно больше не буду готовить.

- Иди умойся. Освежись и поешь завтрак.

Хэ Вон, обнимавший его за талию, отпустил руки и пошел в ванную. У Джин усмехнулся и продолжил готовить завтрак.

После душа Хэ Вон сел за стол.

Завтрак был сервирован аккуратно и изысканно, что сильно отличалось от вчерашнего, когда он просто поставил одну кастрюлю на стол.

Когда Хэ Вон сел на стул, У Джин налил ему суп и поставил перед ним. Он вскинул на него насмешливый взгляд.

- Ну как?

- Естественно, лучше моей тюремной баланды.

- Нет, я о другом. Разве не похоже, что мы правда живем вместе?

- ...

Всё-таки он по-прежнему зацикливался на ненужных вещах.

То, что такой человек еще и хорошо готовит - это просто обман. Наверное, ему не нравилась ни покупная еда, ни приготовленная другими, поэтому из-за своего характера он начал готовить сам под свой вкус, и со временем научился делать это хорошо.

У Джин снял фартук, убрал его и сел напротив Хэ Вона. Только тогда его бесстрастное лицо озарилось удовлетворением, словно он завершил что-то важное, и он глубоко выдохнул.

- Ты так сильно этого хотел?

- Тебе и не представить.

Причина, по которой он потерял ориентацию и шатался, была в том, что он хотел вернуть это простое чувство стабильности.

Хотя они жили вместе всего несколько дней, офистель Хэ Вона стал опрятным. Нигде не валялись разбросанные вещи, неуместно стоявшая мебель нашла свое место. Перемешанные, игнорирующие порядок посуда и книги на полках были аккуратно расставлены.

Если судить только по внешности, он был действительно идеальным мужчиной.

Если не считать характера, он был совершенен, но характер был его главным недостатком. Никто, кроме Хэ Вона, не мог с ним справиться. Если бы не Хэ Вон, он был бы опасным веществом и часовой бомбой, причиняющей вред окружающим.

И он сломал его. Чувство вины за то, что превратил У Джина в бесполезного человека без профессии, тяжело давило на грудь, одновременно пробуждая чувство ответственности за него. Но странным образом эти два чувства не угнетали Хэ Вона, а радовали.

Такого человека никто не мог выдержать. Никто, кроме Хэ Вона, не мог его приютить. Поэтому он должен был взять на себя ответственность.

Хэ Вон набрал полную ложку риса и отправил в рот.

- Ешь медленнее. Подавишься.

Проглотив то, что было во рту, Хэ Вон сказал:

- У меня сегодня эфир. Нужно исполнить несколько произведений и сфотографироваться.

- У тебя же есть особое условие в контракте. Разве это не нарушение договора? Не нужно делать то, что не хочешь.

- Мне это нравится. Я буду стараться. Буду усердно работать и в оркестре, и на телевидении, стану еще известнее и заработаю больше денег.

- Хорошо, что ты стараешься, но мне не нравится, что ты появляешься на телевидении.

- Ничего не поделаешь, даже если тебе не нравится. Мне нужно зарабатывать деньги.

- ...

Хэ Вон был тем, кто естественным образом должен был жить так, как хочет, быть воспитанным чьими-то руками и любим. У Джин с недоумением смотрел на Хэ Вона, который с самого утра твердил о деньгах.

Когда он убирался после завтрака, то услышал звуки щелчков и обернулся.

Хэ Вон фотографировал на телефон, как он усердно моет посуду в фартуке.

- Что ты делаешь?

- Буду смотреть, когда соскучусь.

Хэ Вон, который раньше говорил, что не может его видеть и даже дышать одним воздухом с ним противно, теперь снова, как прежде, одержимо фотографировал его и записывал его голос. Тот даже не представлял, насколько это радовало У Джина.

У Джин спросил, словно делая одолжение:

- Может, и голос записать?

- Голос? Не надо. Просто позвоню тебе позже. Не выключай телефон.

Хотя ему предложили записать голос, Хэ Вон равнодушно ответил и, как будто его интересовали только фотографии, сделал еще несколько снимков подряд и отвернулся, крепко держа телефон.

Хотя настоящий У Джин стоял прямо перед ним, он игнорировал его и восхищенно разглядывал фотографии в телефоне.

- Какой же он высокий и красивый.

- Кажется, я начинаю понимать, что значит "бесить".

Видя, как он влюбленно улыбается, глядя на его фотографии, У Джин почувствовал, как в нем поднимается раздражение.

У Джин подошёл проводить Хэ Вона. Он принес шарф и обмотал вокруг его шеи.

- Телефон, кошелек. А перчатки?

- Ах, точно. Перчатки.

Хэ Вон, который носил перчатки даже в помещении, чтобы не повредить руки, видимо, забыл о них и показал пустые ладони. У Джин достал перчатки из ящика. Хотя он не говорил, где что лежит, и прошел целый год, лучше знал, где что находится в этом офистеле, не Хэ Вон, который здесь жил, а У Джин, который появился спустя год.

Натянув перчатки, он удовлетворенно кивнул, надел пуховик и повесил скрипку на плечо.

- Хён, а что ты будешь делать сегодня?

- Прибираться за Мун Хэ Воном.

- Что именно?

- Генеральную уборку, стирку.

- Какую стирку? Можно же отнести в прачечную внизу.

Хэ Вон поморщился, словно услышал что-то ужасное.

Разве стирку не нужно было отдавать в прачечную?

- Постираю одеяла, вытру пыль. В этом году все было в беспорядке, но хочу встретить новый год с новым настроением.

- …

- С тобой.

- ...

- В первый раз у нас все было ужасно, но теперь я хочу правильно застегнуть первую пуговицу.

Сегодня было 31 декабря, последний день года.

Этот год действительно был полным хаосом. Если бы У Джин не принял такое решение, они с Хэ Воном все еще мучились бы, барахтаясь в грязи, не в силах убить друг друга. С пылающим огнем внутри, который не угас бы даже спустя годы.

Хэ Вон чувствовал то же самое. В этот раз он хотел правильно застегнуть первую пуговицу.

Хэ Вон обнял его за плечи.

- Веди хозяйство и сиди тихо дома. Никуда не уходи.

- Мне некуда идти. Семья от меня отказалась, с должности прокурора уволили, квартиру продал, а на отель денег нет.

- Хорошо. Я не выгоню тебя. Давай устроим вечеринку позже.

Он прервал его бормотание, когда тот тихим голосом, словно делая рабочий доклад, перечислял свое жалкое положение.

Они долго смотрели друг другу в лицо. Хэ Вон улыбался, глядя на совершенно не улыбающегося У Джина.

Когда он целовал его в щеку, как раз зазвонил телефон. Похоже, настоящий менеджер прибыл на подземную парковку.

- Хочешь подобрать очки?

Неожиданно спросил У Джин.

- У меня хорошее зрение. На обоих глазах больше 1.5.

- Чтобы скрыть лицо.

- Говори что-нибудь осмысленное. Очки не скроют меня.

Поцеловав в другую щеку этого упрямца, Хэ Вон с трудом высвободился из его рук, не желавших отпускать, и вышел из офистеля.

После двух репетиций с пианистом начался концерт.

Был заключен контракт на альбом, который выйдет в начале следующего года, и Ким Джэ Мин уехал в Америку писать музыку.

Хотя гонорар за выступление на телевидении не стоил даже обеда, он не мог отказаться, так как директор умолял и настаивал, что это необходимо для продвижения альбома. Хэ Вон без лишних слов закончил исполнение двух произведений и переместился из телестудии в студию в Каннаме.

Сидя в машине, Хэ Вон смотрел в телефон и слегка улыбался. Менеджер, который теперь не успокоился, а наоборот, беспокоился из-за его внезапно изменившегося поведения, спросил:

- Хэ Вон-щи, у вас какие-то хорошие новости?

- Как у меня могут быть хорошие новости? Хорошие новости - это мой пра-прадедушка, что ли?

- Что?

- Ничего. Хорошие новости есть.

- Вы вдруг выглядите в хорошем настроении.

- Действительно. Настроение, вроде не мой пра-прадедушка, а выглядит хорошим. (Здесь в корейском есть игра слов между "хорошие новости" и "пра-прадедушка", которые звучат похоже.)

Поведение менеджера, который, присматриваясь к настроению Хэ Вона, чрезмерно добавлял уважительные суффиксы ко всем существительным, сегодня на удивление особо не раздражало.

Он просматривал фотографии серьезно моющего посуду У Джина, его спящего.

Несмотря на то, что он трижды менял одежду, более часа делал макияж и укладку, Хэ Вон, удивительно, совсем не раздражался. Он, который обычно недовольно смотрел на фотографа, требующего разные позы, медля, будто выполняя самое неприятное дело в мире, сегодня без лишних слов менял позы по указанию.

Как он всегда это чувствовал - с такой внешностью и аурой ему следовало стать айдолом, а не скрипачом. Персонал, забронировавший следующую съемку, заинтересованно расспрашивал, кто он такой, приняв Хэ Вона за начинающего актера. А заместитель директора известного развлекательного агентства долго разглядывал его фотографии, прежде чем уйти. Менеджер, невольно почувствовал гордость.

Хэ Вон, который обычно начинал ныть после пары снимков, сейчас без единой жалобы отработал съемку, длившуюся больше часа.

Менеджер искренне желал, чтобы Хэ Вон всегда был в таком настроении, чтобы каждый день с ним случалось что-то хорошее, что бы это ни было. Прошедший год работы с ним действительно стал для менеджера серьезным испытанием, которое нужно было преодолеть.

- Поедем в офистель?

- Мне нужно заехать в одно место.

- Я отвезу вас.

Менеджер повернул руль, следуя указаниям Хэ Вона.

- Здесь остановите.

Менеджер припарковался вплотную к высокой ограде.

- Что это за место?

- Мой дом.

- А-а, это ваш родительский дом?

Он восхищенно разглядывал элитный жилой комплекс с высоким забором. Потом протянул: "Аа..." - казалось, теперь ему стали понятнее характер и поведение Хэ Вона.

- Я ненадолго зайду, нужно кое-что обсудить. Скоро вернусь.

- Да-да, не торопитесь.

Хэ Вон вышел из машины. Менеджер, похоже собираясь вздремнуть, резко откинул спинку сиденья назад.

Когда Хэ Вон позвонил в звонок, раздался голос мачехи.

- Что случилось? Мог бы и предупредить.

- Просто откройте.

Тяжелые ворота с щелчком открылись. Хэ Вон прошел через безвкусно оформленный сад внутрь дома.

- Давно не виделись, молодой господин Хэ Вон. Как поживаете? Сколько месяцев прошло?

- Здравствуйте.

- Заходите почаще. А то я скоро и лицо забуду.

Домработница радостно приветствовала Хэ Вона. Пока они обменивались любезностями, появилась вальяжной походкой мачеха и вставила свое замечание:

- Какое там забыть лицо, когда он по телевизору мелькает. Теперь деньги зарабатывает, просить не приходится - вот и дома появляться незачем.

- Всё в порядке?

- А тебе есть дело?

- Нет, просто спросил, чтобы что-то сказать. Отец дома?

- Получил твой звонок и уже час как вернулся с работы, ждёт.

Мачеха ворчливо что-то бубнила. Больше всех успехам Хэ Вона, который постепенно создавал себе имя как скрипач, появляясь на телевидении и давая концерты, радовался отец.

Похоже, он даже перестал летать в Сан-Франциско, куда раньше ездил раз в месяц по делам. Видимо, успех сына радовал его настолько, что даже любовные похождения отошли на второй план.

Теперь любимым хобби отца стало собирать и систематизировать вырезки из классических журналов и записи телепередач с участием Хэ Вона.

Мачехе явно не нравилось, как отец, прежде уделявший всё внимание только Хэ Джон, теперь с таким рвением относился к Хэ Вону, которым раньше совсем не интересовался.

Отец, сидевший в гостиной, вытянул шею и помахал Хэ Вону рукой, приглашая войти.

- О, наш скрипач пришёл? Давай-давай, проходи. Садись. Снег ещё не растаял, опасно на машине ездить. Может, водителя тебе нанять?

- Не нужно. Я на служебной машине. Менеджер снаружи ждёт.

- У тебя и менеджер есть? Который и водит, и расписанием занимается? Такой менеджер?

Глаза отца округлились.

- В рабочие дни водит. Не каждый день, правда. У него кроме меня ещё несколько подопечных.

- Да как же можно такого человека на улице держать! Госпожа Ким, выйдите и пригласите менеджера Хэ Вона в дом. Что у нас есть угостить? Он же водителем у нашего Хэ Вона работает, нужно хорошо принять. Так, погодите-ка. Наличные есть? Эй, принеси конверт. Госпожа Ким, у нас белые конверты есть? Деньги не лгут. Надо его отблагодарить, тогда он будет лучше о тебе заботиться.

Домработница засуетилась от множества беспорядочных указаний отца. Мачеха наблюдала за ним прищуренными глазами, а домработница каким-то чудом нашла припрятанный белый конверт и вышла встречать менеджера.

- Эй, принеси мой кошелёк из спальни.

- Что, рук и ног нет?

- И руки есть, и ноги есть.

- Раз есть, может, сами и сходите?

Видимо, не желая продолжать перепалку, отец поморщился и встал. Хэ Вон не стал останавливать эти странные действия отца. Из-за обиды на то, как тот поступил с его родной матерью, Хэ Вон был холоден к нему. Отец тоже, не испытав особой радости отцовства из-за этой холодности Хэ Вона, намеренно держался отстранённо по отношению к сыну, который его недолюбливал. Тем более сейчас настал момент, когда Хэ Вону нужно было подыграть отцу.

Отец принёс кошелёк. Он вытряхнул всю наличность в конверт. На вид там было несколько сотен тысяч вон. Менеджер, нерешительно входивший в дом вслед за домработницей, заметил Хэ Вона и просиял.

- Ай-яй, как можно заставлять ждать на холоде. Проходите, пожалуйста. Сюда, пожалуйста.

Отец радушно встретил менеджера Хэ Вона. Предложил место на диване в гостиной. Менеджер почтительно поклонился.

- Здравствуйте. Я Ли Джин Су, менеджер скрипача Мун Хэ Вона.

- Боже мой, как же тяжело, наверное, было угождать нашему Хэ Вону. Присаживайтесь, прошу вас.

Менеджер искоса взглянул на Хэ Вона. Тот указал на свободное место, давая понять, что не стоит беспокоиться.

- Тётушка, принесите нам что-нибудь вкусное. Эй, иди принеси угощения. Ах да, это мачеха Хэ Вона.

- А... Здравствуйте. Вы удивительная красавица. Рад знакомству. Менеджер Ли Джин Су.

Мачеха, которая была готова взорваться от того, что отец представил её как "мачеху", лишь приподняла бровь, услышав комплимент о своей красоте и увидев преувеличенно восхищённый взгляд менеджера. Она встала с дивана, бросила косой взгляд на отца, которому посчастливилось иметь такую красавицу-жену, и протянула менеджеру руку.

- Очень приятно. Позаботьтесь о нашем Хэ Воне. У него характер... вы же понимаете? Эти творческие люди, музыканты, художники - все немного странные. Или это только он такой?

- Ах, нет, это...

- Тётя.

Она элегантно развернулась, громко окликая домработницу и прервав менеджера, который пытался оправдать Хэ Вона.

Менеджер с неловким выражением лица посмотрел на Хэ Вона. Тот, казалось, совершенно не обращал внимания на этот неудобный разговор.

- А когда выйдет альбом нашего Хэ Вона? Ведь это тоже у вас делается, верно? Мои друзья только этого и ждут. У моего друга несколько огромных отелей в Европе, он с нетерпением ждёт этот альбом. Хочет, чтобы во всех ресторанах его сети играла только музыка в исполнении Хэ Вона. Репертуар уже определён? В таком случае, лучше что-нибудь не слишком громкое, помягче. Такое, под которое хорошо переваривается пища. Как считаете?

- Композитор сейчас работает над материалом, так что я не совсем в курсе.

- Хэ Вон, ты же помнишь дядю Чан Сока? Когда ты был маленький, мы ездили кататься на лыжах в Швейцарию, тот отель как раз принадлежал дяде Чан Соку.

- Дядя просто хочет сделать вам приятное. Не преувеличивайте.

Хэ Вон нахмурился, намекая, чтобы отец умерил свой энтузиазм.

- Чан Сок просил дать твой контакт, хочет познакомить со своей дочерью. А ребята с выпуска после твоего появления на телевидении все с ума посходили, требуют сделать из тебя звезду. Но никакой попсы, понял? Ты музыкант.

Мачеха, принёсшая поднос с фруктами и чаем, аккуратно расставила тарелки на столе.

- Мне нужно поговорить с вами наедине.

Хэ Вон обратился к отцу. Тот, размышлявший с ухмылкой, как бы поделикатнее вручить конверт смущённому менеджеру, повернулся к сыну.

- О чём?

- Я же сказал - наедине.

- Что такое?

Мачеха, протягивавшая смущённому менеджеру фрукты на вилке, бросила на них острый взгляд.

- Хочу кое о чём попросить. Не беспокойтесь, это не о деньгах.

- Что это я спрашиваю? И что такого, если деньги? Почему я должна возражать, если сын просит что-то у отца? Не чужие же люди.

Мачеха фыркнула, мол, ничего такого.

Попросив менеджера подождать, Хэ Вон последовал за отцом в кабинет.

- Честно говоря, твой последний альбом был так себе. Какой-то депрессивный, тягучий. Нельзя что ли сделать что-нибудь бодрое, классическое?

- Я сам разберусь. Давайте не будем об этом.

- Какой толк от моего успеха? Если дети не удались, вся жизнь коту под хвост. Если бы не торговал оружием, я бы всё здание компании твоими фотографиями обклеил. И на электронных табло повесил бы. Может, есть какой-нибудь бизнес в сфере искусства? Чтобы ты был лицом компании.

Он мечтательно уставился в пространство, рисуя воздушные замки.

- Хватит уже.

Только когда Хэ Вон произнёс это с искренним раздражением, отец наконец замолчал. Надув губы, спросил сухим тоном:

- Так что там? Хочешь переехать в новый офистель? Ты же теперь будешь всемирно известным скрипачом, нужно жить соответственно. И репетиционный зал шикарный построим.

- Да прекратите уже. Я же сказал - дело не в деньгах. Со своими делами я сам разберусь.

- ...Слишком уж ты сам всё решаешь. Даже картой моей не пользуешься. Обидно отцу.

- Сколько мне лет? Всё ещё должен отцовской картой пользоваться?

- Сколько бы ни было. Я хочу тебе помогать.

Он пробормотал это удручённо.

- Тогда выполните мою просьбу.

- Не деньги, не жильё - что за разговор такой отдельный?

- Есть один человек... бывший прокурор, который совершил ошибку и сидел в тюрьме. Можете узнать, как ему снова стать прокурором?

- Это не в моей власти. Пусть адвокатом станет.

- Он не хочет быть адвокатом.

- Говоришь, был прокурором? Хм...

- Если есть подходящая должность, можете устроить так, будто его сами пригласили? Как будто рекрутинг?

- Подходящая должность... бывший прокурор. Ладно, поищу что-нибудь.

- Только не в вашей компании. И чтобы он не знал, что это я попросил. Должность должна быть такой.

- Какой привередливый для того, кому помогают по блату. Надо быть благодарным, когда зовут.

- У меня перед ним долг. Мне стыдно...

Это была его вина. Это Хэ Вон натворил. Чтобы отомстить, с горящими красными глазами, пытался разрушить его, заставить встать на колени, намеренно причинял себе боль, чтобы тот не выдержал. У Джин отступил не потому, что боялся быть уничтоженным, а потому что больше не мог ничего сделать с Хэ Воном.

- Свяжусь с друзьями, узнаю, нет ли подходящей должности в юридическом отделе.

- Не подойдет неприметная должность. Он не из тех, кто занимается такой работой.

- Ох, ладно... Хорошо. Зарплата действительно достойная, компания тоже очень хорошая, посмотрю на уровне руководителя отдела. Устроит?

- Буду признателен.

Хэ Вону становилось все больнее, чем больше он думал об этом. Каким бы ни было положение У Джина, он всегда относился к своей работе предельно серьезно. Если бы не неверные методы, если бы действовал не вслепую, а более дипломатично, он мог бы подняться до высокой должности.

- Кто он такой? Если ты ему чем-то обязан, можно компенсировать деньгами.

Поскольку Хэ Вон никогда раньше не просил о подобном, отец, похоже, был весьма заинтересован, кто этот человек.

- Если бы все решалось деньгами, я бы сам решил.

- О-о... Не похоже на моего сына.

Отец театрально прикрыл глаза, словно его ослепила такая серьезность.

- Я пойду.

Хэ Вон вздохнул и вышел из кабинета.

Менеджер, довольный полученным от отца конвертом, с улыбкой довез Хэ Вона до офистеля.

- Когда появится следующее расписание, я пришлю вам сообщение. Купить вам что-нибудь на ужин?

- Нет, я сам. Спасибо за работу.

- Да, счастливого Нового года.

- А... да. И вам счастливого Нового года.

Это был последний день года. Легко кивнув в знак прощания, Хэ Вон вышел из машины.

Хэ Вон медленно брёл. Скрипка на плече сегодня казалась особенно тяжелой.

У Джин не занимался работой, которую ненавидел. У него были свои убеждения. И он отнял у такого человека работу. Хотел отплатить той же болью, что испытал сам, и не простил бы У Джина, не будь возмездие соразмерным - но теперь Хэ Вон жалел об этом.

Он открыл дверь офистеля. Утром было чисто, а стало еще чище. Кровать и диван поменяли местами. Это была эффективная планировка пространства, о которой он раньше не задумывался. Вернее, глядя на расширившееся пространство офистеля, Хэ Вон понял, что никогда даже не пытался об этом подумать.

Взгляд Хэ Вона искал его. Похоже, У Джин ненадолго куда-то вышел. Он позвонил ему. Телефон зазвонил внутри офистеля. Только он завершил вызов, как открылся электронный замок и вошел У Джин.

- Куда ходил?

- За покупками. В магазин тут рядом. Только что пришел?

На запястье У Джина болтался пакет. Его внешний вид, прежде неотделимый от делового костюма, теперь соответствовал статусу безработного. Слишком casual.

Когда Хэ Вон уставился на него, У Джин положил пакет на стол и подошел ближе.

- Что такое? Что-то плохое случилось на улице?

- Нет... Чем занимался сегодня?

- Ничем особенным. А, уборкой. Немного передвинул мебель. Разве не стало намного лучше?

Тот, кто когда-то управлял центральной прокуратурой, превратился в скромного и заботливого домохозяина.

И дело не в том, что он стал неприятен или выглядел жалко и убого, но Хэ Вону было больно видеть это, зная его истинные способности.

- Почему не хочешь быть адвокатом? Я слышал, даже отсидев срок, через какое-то время можно открыть практику.

- С чего вдруг такой вопрос?

- Раньше, когда ты с кем-то разговаривал по телефону, ты разозлился и сказал, что не хочешь быть адвокатом, чтобы об этом даже не думали.

- Почему ты вдруг об этом?

- Да нет, просто... Думаю, у тебя бы хорошо получилось, а ты отказываешься.

- ...

Хэ Вон замолчал, и его лицо приняло подавленное выражение.

У Джин недоуменно наклонил голову, услышав эти неожиданные слова.

Он сказал Хэ Вону, что у него нет ни денег, ни места, куда пойти, что его выгнали из дома. И несколько дней он убирал офистель, наводил порядок, переставлял мебель и даже взял на себя готовку.

Насколько честным нужно быть?

У Джин задумался. Он убирал офистель Хэ Вона из-за своей почти патологической чистоплотности. Он не мог выносить беспорядок. И хотя офистель Хэ Вона нельзя было назвать грязным, чистым он тоже не был.

Хэ Вон умел следить только за собственной чистотой, не обращая внимания на пространство за пределами кровати. Если круглые комки пыли в углах не бросались в глаза, для него они словно не существовали.

Просто у него появилось время, и он привел в порядок то, что не мог терпеть.

То же самое и с едой. То, что готовил или покупал Хэ Вон, было просто мусором. Раз уж приходится есть, не хотелось терпеть невкусную пищу, да и Хэ Вона хотелось накормить чем-то вкусным. Поэтому этим тоже занялся У Джин.

Неужели все эти действия показались Хэ Вону попыткой закрепиться и стать финансово зависимым?

Если это так...

- Насколько я помню, ты обещал взять за меня ответственность. Не хочешь больше? Тебе в тягость?

У Джин спросил, почему он об этом спрашивает, неужели он стал обузой.

- Нет. Не в этом дело. Я смогу тебя обеспечить. Я буду больше работать и больше зарабатывать.

Решительный взгляд и голос звучали как торжественная клятва. Только тогда У Джин с облегчением провел рукой по груди, словно успокаивая себя.

- Тогда я просто буду заниматься домом и поддерживать тебя. Чтобы ничто не мешало твоей концертной деятельности.

- А?

- Что, тяготит?

- Нет, я имею в виду... я...

Он больше не может заниматься любимым делом. Его уволили с должности прокурора. Чтобы восстановиться, нужно заново пройти уже завершенный суд и доказать свою невиновность. Это возможно только при изменении судебного решения. В реальности это невозможно.

Хэ Вон не мог заставить себя сказать вслух, что именно из-за него тот не может заниматься желаемой работой. Он просто опустил глаза.

- Я буду тебя обеспечивать, хён. Не беспокойся об этом. Если что-то понадобится, говори без стеснения.

- Я буду верить только тебе.

- Хорошо, дать тебе карточку?

Порывшись в бумажнике, Хэ Вон протянул ему карту. У Джин без колебаний взял её.

- Можно купить то, что захочу?

- А? Да-да. Если есть что-то, что хочешь, покупай.

- Спасибо.

Он с улыбкой положил карту в карман брюк.

- Но...

Хэ Вон нерешительно взял его за рукав и начал теребить.

- Да?

- Нет, ничего. Покупай всё, что захочешь, всё, что пожелаешь.

- Похоже, наш Хэ Вон хорошо зарабатывает. Это обнадёживает.

- Да, много зарабатываю. Никогда не беспокойся о деньгах. Если деньги закончатся, продам скрипку.

- Что?..

Глаза У Джина широко распахнулись от удивления. Хэ Вон похлопал его по плечу, словно это пустяк.

- Не волнуйся, если деньги закончатся, продам скрипку.

- Это... удивительно трогательно.

Хотя скрипка не была для него дороже жизни, Хэ Вон дорожил ей настолько, что не доверял чужим рукам. У Джин знал, что значила для Хэ Вона скрипка. Она была не просто инструментом, а частью его тела.

- Раз уж у меня есть карта, может, поужинаем в ресторане? Устроим праздник. Выпьем твоего любимого вина.

Сказал он, собирая пальто.

- Мне это не очень нравится.

- Да?

- То вино оказалось невкусным. Я просто хочу поужинать тем, что приготовит хён. Сегодня последний день года, на улице будет много людей. Не люблю толчею. Давай останемся дома.

- Но ты же любишь белое вино. Как там называлось то, которое стоит больше миллиона вон за бутылку? Монраше, кажется?

- Невкусное. Не нравится. С возрастом вкусы изменились.

Отрицательно покачав головой, мол, совсем не то, Хэ Вон быстро переоделся в удобную одежду, не подходящую для выхода.

- Я в душ и вернусь. Поужинаем. Что сегодня?

- Я ничего не готовил. Давай поедим где-нибудь.

- Мне сейчас нравится домашняя еда. То, что покупаем, хуже того, что готовит хён. И в такой день везде будут пробки. Я пойду помоюсь.

Глядя на его спину, спешащую в ванную, губы У Джина изогнулись в улыбке, и он пробормотал:

- Я ведь неплохо готовлю.

Глава 78 - Конец основной истории

Закончились плановые каникулы симфонического оркестра. Хэ Вон отправился на работу в концертный зал. Хотя Хэ Вон и говорил, что всё в порядке, У Джин настоял на том, чтобы отвезти его, заявив, что ему нечем заняться и скучно, поэтому он будет менеджером. Он даже забрал машину, сказав позвонить, когда закончит.

Хэ Вон стоял у обочины, где его высадил У Джин, и тяжело вздохнул, глядя вслед удаляющейся машине. Когда он обернулся, то столкнулся лицом к лицу с виолончелистом, как раз выходящим из такси.

- Здравствуйте! Хорошо отдохнули? С Новым годом!

Виолончелист бодро поприветствовал его, вытаскивая большой футляр с инструментом.

- Да.

Похоже, он уже привык к односложным ответам Хэ Вона на длинные приветствия, так как не выказал никакого недовольства и просто подошел ближе.

Они вместе направились к репетиционному залу концертного зала.

- Плохо отдохнули? У вас совсем нехороший вид.

- Нет, отдохнул хорошо. Даже слишком хорошо.

- Тогда почему такой вид? Словно что-то беспокоит.

- ...

Хэ Вон пристально посмотрел на виолончелиста, будто хотел что-то сказать.

- Что такое? Дома что-то случилось?

- Понимаете...

- Расскажите. Может, купим кофе и зайдем?

Виолончелист, который всегда говорил не стесняться, если что-то тревожит, указал на ближайшее кафе. Хэ Вон направился в репетиционный зал с горячим кофе, купленным виолончелистом.

- Вчера много выпили, поэтому состояние неважное?

- Что?

- Так что же случилось?

- ...

Хэ Вон снова посмотрел на виолончелиста взглядом, будто желая что-то рассказать.

- Все нормально, говорите свободно. Я никому не расскажу.

- У меня есть человек, с которым я живу...

- О, Хэ Вон-щи, вы живете вместе?

Он спросил с легкой насмешкой.

- Ему внезапно оказалось, некуда идти... В общем, что-то случилось, и он потерял работу.

- Он живет за ваш счет?

- Нет, не то чтобы за мой счет... просто так получилось, что мы живем вместе.

- И что? Совсем не участвует в расходах? Должно быть очень неудобно.

Виолончелист проворчал, мол, бывают же такие люди.

- Дело не в этом, просто я, беспокоясь за его гордость, поискал и нашел для него хорошие места работы...

- Хэ Вон-щи, вы меня удивляете. Думал, вас чужие дела вообще не интересуют даже на мизинец. Оказывается, вы добрее, чем кажетесь.

- Но он всё отвергает.

- Офигеть. Он что, клоп? Какая наглость - отказываться от предложенной работы, когда ни жилья, ни работы нет!

- Вот именно.

Хэ Вон вздохнул. Дело было не в том, что его тяготило отсутствие работы у того. Деньги он мог зарабатывать сам, и если не тратить их так расточительно, как раньше, то нынешний образ жизни ничуть не пострадает.

Наоборот, ему это нравилось. Одного того, что У Джин находился рядом с ним, было достаточно. Вспоминая прежнего У Джина, который пугающе сосредотачивался на работе, не оглядываясь по сторонам, иногда он думал, что, возможно, лучше бы это состояние длилось вечно. Так или иначе, сейчас Хэ Вон полностью владел его вниманием.

- Просто выгоните его.

- Что?

- Просто возьмите и выгоните. Тогда он придёт в себя. Он трётся рядом только потому, что есть, к кому прислониться.

- Вы не понимаете. Эх...

Хэ Вон чувствовал досаду. Суть проблемы была не в этом.

Тот был способным мужчиной. Сосредоточенность, граничащая с одержимостью, хладнокровное терпение, никогда не торопящееся, даже в спешке, целеустремлённость, жажда победы, не отступающая, пока не достигнет намеченного - всё это было настолько сильным, что когда-то казалось, что это и есть весь он. Теперь же он полностью изменился.

Дело было не в том, что это не нравилось. Не в том, что не нравилось - это беспокоило и огорчало.

Потому что он сам всё испортил. Потому что он был причиной. Это было чувство ответственности за то, что У Джин стал таким из-за него.

Поэтому, даже когда он через отца предлагал хорошие места работы, У Джин отказывался, даже не выслушав условия.

Несколько дней назад пришло предложение из крупной юридической фирмы "Барым". Похоже, это было не через отца, и хотя зарплата там была, видимо, раз в десять больше того, что зарабатывал Хэ Вон, он отказался.

С самого начала нового года он капризничал, говоря, что получил грязный звонок, и что уши могут сгнить, поэтому просил Хэ Вона поцеловать его в уши, чтобы очистить их.

- Не раздумывайте, выгоняйте. Только тогда он образумится.

- ...Ха.

Хэ Вон лишь тяжело вздыхал - не в этом было дело.

***

У Джин, высадив Хэ Вона, сразу развернул машину. Следуя полученному адресу, он выехал на окраину Сеула. Ресторан, расположенный в уединённом месте, идеально подходил для встреч политических и деловых деятелей, желающих избежать посторонних глаз. Поднявшись по извилистой горной дороге, он увидел большое здание с черепичной крышей на склоне горы.

У Джин припарковался и вышел из машины. Когда он направился ко входу, сотрудник, с подозрением глядя на его неофициальную, удобную одежду, преградил путь.

- Чем могу помочь?

- У меня назначена встреча. Меня зовут Хён У Джин.

- Ах, прошу прощения. Следуйте за мной.

Отношение сотрудника тут же изменилось. У Джин последовал за ним внутрь. Свежий лесной воздух, в котором, казалось, вот-вот зазвучит птичье пение, освежал грудь.

- Здесь. Они прибыли немного раньше и ждут вас.

У Джин коротко кивнул. Открыв дверь, он вошёл внутрь. К нему обратились взгляды тех, кто о чём-то тихо переговаривался.

- А-а, наконец-то вы пришли.

- Рад с вами познакомиться. Я Хён У Джин.

- Добро пожаловать. Мы вас ждали.

У Джин повесил куртку на вешалку и сел за низкий стол с углублением для ног.

Теми, кто прибыл раньше и ждал его, были старший секретарь по гражданским делам администрации президента и новый руководитель секретариата. У Джин никогда не встречался с ними лично, у него не было с ними никаких точек соприкосновения, и он не расследовал их дела, когда был прокурором. Не понимая их мотивов для этой встречи, он внимательно наблюдал за ними.

- Мы уже сделали заказ, надеюсь, вы не против?

- Я ем всё.

- Слышали, вам пришлось нелегко. Давно вышли?

- Около месяца назад.

- Уже освоились на свободе?

Старший секретарь и руководитель секретариата спрашивали по очереди. Если говорить об освоении на свободе, то он уже вдоволь насладился ею с Хэ Воном, поэтому У Джин ответил утвердительно.

- Смелое решение. Нелегко, должно быть, было поставить на кон свою должность. Безрассудство это или мудрость... Порой бывают моменты, когда не стоит слишком много думать.

Старший секретарь кивал, глядя на У Джина, словно разговаривая сам с собой.

По словам Хэ Вона, У Джин был во всём виноват, и его вина была велика, но странным образом люди так не считали. Они сочувствовали У Джину. Его решение сдаться властям считали проявлением благородства.

Обычно, если прокуратура требовала определённый срок в первой инстанции, суд смягчал приговор во второй. Учитывая общественное мнение, планировалось запросить два года в первой инстанции, а во второй оставить срок, но дать условно.

Однако У Джин не подал апелляцию. Он принял приговор первой инстанции. Этого не ожидали ни прокуратура, ни суд, и результат не удовлетворил ни одну из сторон.

Прокуратура больше всего боялась, что тюремный срок У Джина будет окончательным. Только если бы он получил лёгкое наказание, можно было бы также легко наказать главного прокурора.

Вероятно, они договорились не создавать прецедент и запросить условный срок во второй инстанции. Хотя Ким Хан Се, наверное, тоже приложил усилия, но помилование У Джина, вероятно, было связано именно с этим.

Они считали, что принятие У Джином приговора первой инстанции и получение реального срока было намерением не дать выйти тем, кто был замешан вместе с ним. Его заключение они рассматривали как драматичную историю прокурора, который слишком увлёкся чувством справедливости.

На стол аккуратно выставили блюда. Руководитель секретариата придвинул к У Джину жареные грибы мацутакэ, которых было всего четыре кусочка.

- Итак, чем планируете заниматься дальше? Адвокатурой?

- Нет. Не совсем мой профиль.

- Тогда, может, в юридический отдел какой-нибудь частной компании?

- Нет, это тоже... Пока планирую просто отдохнуть.

- Значит, нет желания?

- Не мой профиль.

В ответ на его слова старший секретарь и руководитель секретариата обменялись многозначительными взглядами и тайно усмехнулись.

- Вы ведь были известны как специалист по особым делам в центральной прокуратуре?

- Все дела, которые я вёл, были такими.

- Генеральный прокурор назначил Пак Хён Су главным прокурором Верховной прокуратуры. Что вы об этом думаете?

- ...

Учитывая, что обвинений было немало, видимо, не смогли его убрать из-за множества покровителей в прокуратуре. У Джин нахмурился.

Типичный поступок для Ким Хан Се. Нужно было разобраться любыми средствами. Пусть даже это морально неправильно и незаконно, но если не убрать такого человека, он в итоге поднимется до должности главного прокурора. Это было явное попустительство.

Если бы за него взялись всерьёз, Пак Хён Су перевели бы на незначительную должность вне системы, и он вышел бы на пенсию в приличном возрасте, став каким-нибудь адвокатом, гоняющимся за деньгами.

- И министр юстиции, и я... Администрация президента недовольна главным прокурором Пак Хён Су.

- ...

- Вам нужно его проверить.

У Джин поднял взгляд и посмотрел на них.

- Почему я...

- Переходите в отдел старшего секретаря по гражданским делам.

- ...

- Учитывая ваш опыт прокурора, подготовим соответствующую должность. Начните с отдела старшего секретаря, считайте это накоплением политического опыта. Такому способному человеку, как вы, нельзя тратить время впустую.

Это было предложение войти в контрольную организацию при администрации президента и заняться политикой.

Можно давить на заместителя генерального прокурора, если получится - манипулировать генеральным прокурором, обладать большей властью, чем у них.

Политика заключалась не в исполнении законов, а в их создании, и отдел старшего секретаря был местом, где начиналось первичное рассмотрение назначений на ключевые посты.

- Подумаю об этом.

- Нет, времени думать нет. Нужно немедленно проверить и убрать Пак Хён Су.

- Когда я говорю, что подумаю - это значит, что я отказываюсь.

- Что? Почему?

Спросил тот, кто благодаря У Джину занял пост руководителя секретариата, словно недоумевая, почему тот отказывается от такой прекрасной возможности.

- Я больше не хочу заниматься такими делами.

- Слышал от прокурора Ким Хан Се. Говорят, вы сказали, что чтобы остановить худшее, нужно быть ещё хуже.

Лучшего в мире, к которому принадлежали эти люди, не существовало. Это был мир, полный худшего и чуть менее плохого, и У Джин боролся с худшим ещё более худшими методами. Хотя это лишь оправдание, но он верил, что поступает правильно, и до встречи с Хэ Воном не испытывал ни малейших сомнений в этих убеждениях. Верил, что поступает правильно.

- Мы считаем вас подходящей кандидатурой, прокурор Хён.

- Простите. Я не собираюсь этим заниматься.

- Может, есть какая-то другая причина? Если что-то беспокоит, мы можем это уладить.

- ...Просто у меня появилось нечто важнее работы. И я не хочу снова это потерять.

- Не руби с плеча. Я дам тебе время подумать, хорошенько всё взвесь, - сказал начальник секретариата, похлопав по закаменевшему плечу У Джина. Тот опустил взгляд на протянутый ему конверт с документами.

***

Хэ Вон вытянул шею, высматривая. Человек, обещавший прибыть через пять минут, не появлялся и спустя десять. Он хотел позвонить, но решил не отвлекать за рулём и продолжил ждать.

Прошло ещё минут десять.

Машина У Джина остановилась перед концертным залом.

Он часто приезжал за Хэ Воном сюда. И в тот первый раз, когда непонятно было - свидание это или угроза. Тогда они держались за руки, глядя на ночной город. От этого невинного, волнующего прикосновения Хэ Вон растерялся.

Сначала он просто думал, что он ему не противен. Он начал с чувства, что он ему просто не противен, и постепенно оно становилось всё больше и больше. Чувство симпатии продолжало расти. Оно росло, как снежный ком.

Поэтому, наверное.

Его трясло от ярости, хотелось убить - потому что слишком сильно любил, настолько сильно, что даже ненависть стала невыносимой.

Сев на пассажирское сиденье, Хэ Вон увидел, как У Джин переложил скрипку на заднее сиденье.

- Несколько дней не занимался, пальцы одеревенели - сегодня ужасно спотыкался. День пропустить - незаметно, а вот несколько дней сразу чувствуется.

- Больше не буду мешать. Занимайся.

Всё это время У Джин не отпускал его ни на шаг, так что Хэ Вон не то что позаниматься - даже скрипку достать не мог.

- Чем сегодня занимался?

- Была встреча кое с кем, потом убирался, стирал, возился с твоими вещами.

- Хм.

Хэ Вон внимательно разглядывал У Джина за рулём.

- Что?

У Джин покосился на него, спрашивая, почему так пристально смотрит.

- Да нет, ничего.

Неужели в таком виде ходил на собеседование?

Хэ Вон обрадовался, подумав, что тот наконец начал ходить на собеседования, но по внешнему виду У Джина совершенно не было заметно стремления устроиться на работу.

- Поехали в торговый центр.

- В торговый? Что-то купить нужно?

- Просто хочется пройтись по магазинам.

- Не захламляй офистель ненужными вещами. Всё это просто хлам.

- ...

"Давай купим костюм для собеседований, хён."

Эти слова застряли у Хэ Вона в горле - они прозвучали бы как нудные нравоучения про трудоустройство. В прошлый раз отец предложил действительно хорошее место. Раз даже Хэ Вон знал эту компанию, значит, она была довольно крупной. Они проявили большой интерес к У Джину, но тот снова отказался. Он отверг даже юридическую фирму, где зарплата была в десять раз выше. Похоже, никакое предложение его не заинтересует.

- Уважаемый.

- Да.

- Мне... тяжело.

- А?

Остановившись на светофоре, У Джин повернулся к Хэ Вону.

- Хочу, чтобы старик устроился на работу.

- ...

- Не хочу продавать скрипку.

Нужно идти ва-банк.

Не хватало смелости сказать, что он не хочет видеть, как тот стал таким из-за него.

Хотелось вернуть прежнего Хён У Джина - может, не полностью, но того, кого называли амбициозным, кто был полон энергии в своём деле. Хотелось, чтобы всё случившееся стало не крахом и потерей, а временным заблуждением, чтобы то, что натворил Хэ Вон, стало для него как болезнь роста - поворотным моментом к новой жизни или обрядом посвящения.

- Ты же говорил, что позаботишься обо мне.

- У меня не хватит способностей.

- Разве не жестоко так поступать с человеком, которого выгнали из дома и которому некуда идти?

- Правда-правда совсем не хочешь быть адвокатом?

- ...А я-то думал, что могу не беспокоиться, веря, что мой Хэ Вон будет меня содержать. Неужели ты простил меня, нищего, без всякого плана?

- Правда хочешь быть безработным?

- Хочу спокойно жить на деньги, которые зарабатывает Хэ Вон.

- А когда-то говорил, что я ребёнок. Как ребёнок может содержать прадедушку?

- Ты не ребёнок. Кто сказал, что ты ребёнок? Какой придурок?

Когда У Джин с отвращением это произнёс, Хэ Вон со стуком ударил кулаком его по плечу. Рука на руле дёрнулась.

- Да, я молодо выгляжу, но я не ребёнок и не студент. Не говори так при людях. Мне стыдно.

- Враньё, что ты не понимаешь эмоций. Кто сказал, что у хёна антисоциальное расстройство личности? Ты ведь всё понимаешь и специально так делаешь?

От его поддразнивающего тона Хэ Вон смущённо покраснел и снова стукнул У Джина по плечу.

- Такие шутки можно выучить. Раньше я не понимал, зачем говорить такую чушь, а теперь попробовал - забавно.

- Не забавно. Только ты один смеёшься.

- Давай поедим чего-нибудь вкусного. Потрачу карточку, что Хэ Вон дал.

- Я же сказал, у меня вкусы изменились. Поехали домой.

- Вина выпьем. Мы давно не пили вина.

- Вино невкусное. Пресное и так себе. Соджу лучше всего. Давай соджу.

- Не суй мне эту дрянь.

- Кто это у нас такой утончённый? Сам весь такой изысканный. Давай соджу. Я угощаю.

У Джин никогда не мог устоять перед Хэ Воном, когда тот уговаривал с улыбкой во всё лицо.

У Джин развернул машину.

Хэ Вон повёл У Джина в ресторан со свининой. Место было настолько вкусным, что даже предубеждение против соджу могло исчезнуть.

Он завёл внутрь У Джина, который не особо хотел заходить, глядя на внешний вид заведения. Как и положено хорошему ресторану, в обеденное время все места были заняты.

- Тётушка, нам бутылку соджу и две порции свиной грудинки!

Они устроились в угловой кабинке, рассчитанной на двоих, и сделали заказ.

У Джин скрестил руки и с недовольным видом уставился на жарочную поверхность, где шипела свиная грудинка.

- Если положить мясо на салат из зелёного лука, будет очень вкусно.

Помешивая салат из зелёного лука, заправленный красным соусом - сладким, кисловатым и острым, Хэ Вон с небывалым воодушевлением смотрел на готовящееся мясо. Ему не терпелось накормить У Джина чем-то вкусным.

Он положил хорошо прожаренное мясо на лист салата, сверху добавил салат из зелёного лука. Добавив один ломтик чеснока, свернул всё в круглый свёрток и поднёс к губам У Джина.

- Это что, протест?

- Нет. Правда вкусно.

- Похоже, ты издеваешься. Это было самое нелюбимое блюдо на корпоративах.

- Просто попробуй. Если и после этого не понравится - уйдём.

Он помахал свёртком, побуждая скорее съесть. У Джин, не расцепляя рук, открыл рот. Когда Хэ Вон попытался положить свёрток ему в рот и убрать руку, У Джин быстро сомкнул губы, прихватив два пальца Хэ Вона, и облизал их.

- Фу!

Хэ Вон с отвращением отдёрнул руку. Глядя на это, У Джин слегка усмехнулся, но пока жевал, его выражение лица постепенно менялось.

- Вкусно ведь?

- Неплохо.

Хэ Вон поднял рюмку, показывая, что с соджу будет ещё вкуснее. У Джин тоже легонько чокнулся и опрокинул соджу.

У Джин не любил свинину. Часто бывая с коллегами в ресторанах со свиной грудинкой или рёбрышками под предлогом обеда или корпоратива, он почти не ел мясо, наполняя желудок овощами и рисом.

Но эта закусочная оказалась достаточно хороша даже для его привередливого вкуса. Он не пьянел, сколько бы ни пил, поэтому еда должна была хотя бы радовать вкусом - и хоть это было не так хорошо, как вино, но то ли из-за вкусной закуски, то ли потому что кормил Хэ Вон, сегодня всё казалось особенно приятным.

Хэ Вон тоже опрокинул рюмку соджу одним глотком и вытер рот тыльной стороной ладони. Даже присвистнул.

- Помнишь, когда мы расстались, ты отправил полицейского? Когда я звонил и прикалывался. Кажется, это был сержант Ким Сок Хо... или лейтенант?

- А, тогда.

- Я был здесь тогда. Твой сталкер разве не доложил?

- Доложил.

- Если так, зачем ты предложил расстаться?

- Чтобы ты больше никогда не мог сказать "давай расстанемся". Я хотел отслеживать поминутно, что ты делаешь, о чём думаешь, чтобы заставить тебя полюбить меня ещё сильнее.

Чувства к кому-то не возникнут по принуждению или под давлением. Сама вера в такую возможность говорила о наивности. Это показывало полное непонимание человеческой природы.

Любишь - начинаешь любить ещё сильнее, влюбляешься - влюбляешься ещё глубже.

- И сейчас за мной следит сталкер?

- Нет. Но подумываю подкупить твоего менеджера. Когда ты не на виду, мне тревожно и любопытно. Беспокоюсь, как бы кто не увёл. Мне спокойнее, когда знаю, что ты делаешь и где находишься.

- Мм... этот менеджер, наверное, поддастся на подкуп.

Хэ Вон кивнул, вспомнив, как менеджер радовался неожиданному бонусу от отца.

Покосившись на У Джина, который сидел скрестив руки и не собирался ничего есть, Хэ Вон снова приготовил свёрток и протянул ему. У Джин слегка приоткрыл рот, словно прося покормить.

- Только сегодня кормлю, только сегодня.

Хэ Вон положил свёрток У Джину в рот. Тот и в этот раз, принимая угощение, сомкнул губы так, будто собирался съесть и пальцы Хэ Вона. Он таки лизнул два пальца языком, прежде чем отпустить.

- Фу, серьёзно.

- Ага. Очень грязно.

У Джин, который морщился даже когда в его миску с рисом клали закуску палочками, которыми ел кто-то из родных, ухмыльнулся, глядя на отвращение Хэ Вона. Оказывается, бывают люди, которые не просто хотят обмениваться слюной, но и жаждут высосать все телесные жидкости.

- Эй, аферист!

Кто-то хлопнул по плечу Хэ Вона, который был занят приготовлением очередного свёртка для У Джина. Видимо, от радости встречи - да так, что Хэ Вон качнулся всем корпусом. Из-за этого мясо, только что поднятое палочками, упало на стол.

Хэ Вон раздражённо обернулся.

- Что такое?

Это была девушка с конским хвостом. Явно не постоянная клиентка, а кто-то из работающих здесь. Или точно дочка хозяев.

- А, что за тётка. Мясо уронил.

- Так ты правда скрипач? Офигеть. А я думала, ты полный аферист. Кстати, почему игнорил мои звонки? И редко заходишь.

Не сдерживая радости, девушка с хвостиком потрясла Хэ Вона за плечи. Тут У Джин плавно поднялся и убрал её руку с плеча Хэ Вона.

- Давайте говорить, не распуская руки.

- Ах, извините. Кто... кто вы?

Опустив руку с плеча, спросила девушка с хвостиком у Хэ Вона.

- Я менеджер господина Мун Хэ Вона.

Не успел Хэ Вон и рта раскрыть, как У Джин ответил первым.

Девушка с хвостиком, хоть и косилась на пронзительный взгляд У Джина, не спешила уходить и мялась на месте.

- Эй, аферист, ну почему игнорил мои звонки? Я же хотела похвастаться друзьям.

- Тогда отовсюду было столько звонков, что я забыл.

- Давай сфоткаемся на память. Покажу ребятам.

Девушка с хвостиком достала телефон, присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с Хэ Воном, и придвинула своё лицо близко к нему. Затем подняла телефон повыше, заполнив экран их лицами, и мгновенно сделала селфи.

- Не фотографируйте без разрешения. Дайте сюда.

У Джин практически выхватил телефон из её рук, удалил фото и вернул. Его холодным поведением Хэ Вон был шокирован.

- Это же знакомая, не нужно так…

- Мун Хэ Вон-щи, ваше лицо не должно оставаться в чужих телефонах, - твердо произнес У Джин.

Услышав его категоричный тон, Хэ Вон и девушка с конским хвостом переглянулись с видом "разве это не нормально?" и неуверенно кивнули.

- Никаких фотографий, говорит.

- Может тогда сдвинем столики и поедим вместе?

- У господина Мун Хэ Вона есть право на личную жизнь. Дайте ему спокойно поесть.

- Мы же уже знакомы, правда? Ты же меня знаешь.

- Прошу уважать право на частную жизнь.

У Джин властно намекнул ей уходить. Девушка с конским хвостом разочарованно посмотрела на Хэ Вона и отвернулась с поникшим видом.

Хэ Вон, подавленный резкостью У Джина, произнес вполголоса вслед уходящей девушке:

- Я потом свяжусь с тобой.

- Ага, хорошо. Только не забудь вернуть те пятнадцать тысяч вон. Ты же в прошлый раз убежал, не заплатив.

- Ладно.

Тогда он действительно выбежал, не расплатившись, когда они ели мясо - его взбесило то, как У Джин обращался с ним, будто с душевнобольным.

Под непреклонным взглядом У Джина девушка с конским хвостом медленно отступила к своему столику. Хэ Вон неловко посмотрел на У Джина. Похоже, тот просто разыгрывал представление перед ним. Даже Хэ Вону было трудно выдержать этот абсолютно безэмоциональный взгляд У Джина.

- Страшно. Ты не перегибаешь?

- Она положила руку тебе на плечо и прижалась щекой для фото.

- ...

- По моим меркам - это заслуживает смертной казни.

С таким пугающим взглядом, что невозможно было принять это за шутку, У Джин встал и направился к столику девушки с конским хвостом. Достав бумажник из заднего кармана, он протянул ошеломленной девушке двадцать тысяч вон и вернулся.

- Давай быстро поедим и уйдем.

- Мы только начали есть.

- Быстро съешь то, что уже готово.

Хэ Вон торопливо запихивал в рот готовые куски мяса и спешно жевал.

Из-за его настойчивых призывов уходить им пришлось покинуть ресторан, не доев заказанное мясо и не допив соджу.

Сев в машину, Хэ Вон осторожно посмотрел на У Джина и сказал:

- Я даже не понял, через нос или рот еда попадала внутрь. Все из-за того, что У Джин хён разозлился.

- Обязательно нужно сниматься на телевидении?

Он грубо завел двигатель и спросил, будто выпуская то, что долго сдерживал.

- Она не имеет отношения к телевидению. Мы были знакомы раньше.

- Именно из-за того, что ты появляешься на телевидении, они начинают неуважительно относиться и фамильярничать. Трогают как хотят, фотографируют.

- Такое случается каждый день. И даже если не нравится, приходится терпеть. Компания просила следить за имиджем. Говорят, сейчас слухи быстро расходятся. Особенно о невежливом поведении.

- Нужно приставить к тебе человека.

У Джин сказал это тоном, не терпящим возражений, словно уже принял решение. Только так он мог быть спокоен. Хэ Вон был непредсказуемым существом - никогда не знаешь, что он выкинет, если оставить его одного.

- Сталкера?

- Считай, что так.

У Джин предупредил заранее, поскольку обещал не лгать.

- Жалко денег. Не делай этого. Мы теперь даже вино не можем пить свободно, так что если есть деньги на такое - лучше копи.

"И используй их для устройства на работу" - подумал он, но промолчал, щадя его самолюбие.

- Если не хочешь, чтобы за тобой кто-то следовал, не бери телевизионные контракты. С концертами-то просто - я могу скупить все билеты, но невозможно контролировать неопределенное количество посторонних.

- Думаешь, я от хорошей жизни этим занимаюсь? Этим мы на жизнь зарабатываем. Ты же сам хотел быть безработным.

- Мы и без этого проживем. Ты хоть знаешь, сколько у меня денег?

- Тебя же выгнали из дома, так что наследства не будет, ты банкрот. Ты же заплатил огромные штрафы и пени.

Помимо тюремного срока, ему пришлось выплатить колоссальные суммы штрафов и пеней за уклонение от налогов. Подперев лоб рукой, опиравшейся на окно машины, он повернулся к Хэ Вону с неоднозначным выражением лица.

- Не пойму, ты наивный или тупой?

- Что?!

- Прикидываешься наивным или действительно не понимаешь?

- Я бы тоже выгнал. Опозорил семью преступлением. Такого эгоиста, как ты, который думает только о себе и пропускает слова других мимо ушей, я бы тоже выгнал из дома. Госпожа Чхве Хён Ми правильно сделала.

- Так ты серьезно говорил про то, что мне надо устроиться на работу?

- ...Конечно, серьезно.

У Джин тяжело вздохнул и спросил с недоверием:

- Это ты раздал мой номер телефона? Неужели это из-за тебя мне постоянно звонят с предложениями о встречах?

- Я просто слегка намекнул отцу. Не раздавал, а просто сказал, что тут есть такой умный и талантливый бывший прокурор из центральной прокуратуры, хоть и преступник, но помилованный.

Хэ Вон говорил шутливо, но видя безэмоциональное лицо У Джина, явно не настроенного поддерживать шутку, он аккуратно опустил руки, которыми делал представляющий жест, себе на колени.

- Я настолько в тягость?

- ...Не в этом дело.

- А в чем тогда?

- Хён... то есть уважаемый... когда вы работаете, тогда вы самый... в тот момент самый...

- Самый?

- Самый сексуальный. Когда идете кого-нибудь уничтожать.

- ...

Хэ Вон, бормотавший с опущенными глазами, украдкой взглянул на притихшего У Джина. Тот, пристально смотревший на Хэ Вона, достал телефон и кому-то позвонил.

- Да, это Хён У Джин. По поводу вашего предложения - я согласен. Да. Только прошу минимизировать освещение в прессе. Нет. Нет смысла тянуть время. Я могу хоть завтра. Тогда до встречи завтра.

Закончив разговор вежливым тоном, он сказал:

- Позвони отцу. Скажи, чтобы больше не раздавал мой номер - я уже устроился на работу.

Хэ Вон тут же связался с отцом. Сказал, что с просьбой всё решилось и можно больше не искать варианты, и чтобы он перестал раздавать его номер телефона кому попало.

Закончив разговор, Хэ Вон осторожно посмотрел на пристально глядящего на него У Джина.

- Прости за самоуправство. Я просто беспокоился за тебя...

- Ты правда не против, чтобы я работал?

У Джин уже и думать забыл о том, что Хэ Вон искал ему работу, не спросив разрешения.

- Ты же говорил не жить так. Говорил, что если буду так жить - лучше умереть.

- ...

- Правда можно? Ты разрешаешь?

"Разрешаешь?" - Хэ Вон моргнул, не веря, что эти слова действительно произнес Хён У Джин. Получается, если Хэ Вон разрешит - он будет работать, если нет - не будет.

- Если я не разрешу... ты не пойдешь?

- Не пойду. Приоритеты изменились.

- У меня номер изменился? Я первый?

- Выше. Намного выше.

- Тюрьма... оказалась местом получше, чем я думал. Знал бы - отправил бы тебя туда раньше.

У Джин бросил на него взгляд, и Хэ Вон улыбнулся улыбкой, подобной согревающему всё вокруг солнечному свету.

Кто-то называл его змеем.

Говорил, что он - убийца, пробуждающий желания, разрушитель душ, змей, который в конце концов пожирает свою жертву.

Что он не то чтобы не знает любви - он несчастный, жалкий мужчина, вообще неспособный испытывать нечто подобное любви.

Хэ Вон протянул руку и обхватил ладонью щеку У Джина.

- Не делай слишком плохих вещей. И не причиняй никому боль.

- Иногда это невозможно. Что тогда? Если придется делать то, что тебе не нравится?

Его решительный тон говорил, что если это даст Хэ Вону повод уйти - он вообще этим заниматься не будет.

Первым приоритетом У Джина, нет, даже выше - самой предпосылкой его существования был Хэ Вон, который сам по себе был и целью, и смыслом.

Мун Хэ Вон был последним кусочком, завершающим несовершенного и неуверенного У Джина. Не иметь Хэ Вона было нелогично, это была несправедливость, которую невозможно терпеть.

- Просто не обманывай меня. Не ври - и всё будет хорошо.

- Я не буду врать.

Хэ Вон обнял У Джина за шею. Сказал, что этого достаточно, что теперь он разрешает ему работать.

- И куда же ты устроился?

- В администрацию президента, старшим секретарем по гражданским делам.

- ...Что?

- Ты же разрешил. Обещаю не делать ничего слишком вызывающего.

- Совершенно неожиданное место.

- Для меня тоже сюрприз. Не думал, что они меня найдут.

- И насколько же ты будешь занят? Нельзя было найти место поспокойнее?

- Буду приходить и уходить строго по расписанию. По возможности.

Хоть и с оговоркой, но это было обещание всегда ставить Хэ Вона выше работы.

- ...Зря я предложил тебе работать. Быть домохозяином Хён У Джину было не так уж и плохо.

У Джин взял в ладони щеки только сейчас выразившего сожаление Хэ Вона и легко поцеловал его. В машине, стоящей в сумеречной темноте, царила спокойная, уютная атмосфера. Пощекотав губами губы друг друга, Хэ Вон слегка отстранился, встретился с ним взглядом и спросил:

- Может, перезвонить и отказаться?

- Я только что разговаривал со старшим секретарем администрации. Хочешь довести человека до безумия?

У Джин начал доставать телефон из кармана, всем своим видом показывая, что если Хэ Вон против - он перезвонит и отменит всё. Хэ Вон остановил его, отобрал телефон и отложил в сторону. Быстро обнял его за шею снова, словно связывая.

- Значит, мне не нужно продавать скрипку?

- Не продавай. Я так люблю этот звук.

- Ты тайком просматривал мои выступления?

- Наверное, больше тысячи раз. Я уже помню дирижирование той пьесы наизусть.

- Какое именно? То, что я играл в "Классик Дотори", или на фестивале духовых инструментов на Чеджу?

- Концерт с оркестром.

- Ты тогда влюбился и поехал за мной на Чеджу?

- В тот момент казалось, будто в мире не существует никого, кроме тебя и меня.

У Джин вспомнил тот момент. Момент, когда Хэ Вон, появившийся на большом экране, со звуком "тун" поселился в его сердце.

Поглаживая лицо Хэ Вона, который смотрел на него как зачарованный, У Джин спросил:

- Знаешь, как люди это называют?

- ...Как?

Напряжение растаяло, суставы расслабились.

- Говорят "влюбляются".

Всё это время то, что давило на У Джина и не давало ему дышать, что не позволяло ему пустить корни и заставляло скитаться - был не кто иной, как он сам, незавершенный.

Только маленький кусочек по имени Хэ Вон мог сделать неполного У Джина целым.

- Во что, в наркотики?

- Какие наркотики? Я же говорю - в тот момент казалось, будто в мире не существует никого, кроме тебя и меня.

- А, тогда... в азартные игры? Или в алкогольную зависимость?

Смущенный и застенчивый Хэ Вон, прекрасно понимая, о чем хочет сказать У Джин, нарочно притворялся непонимающим. Поняв это, У Джин мягко улыбнулся.

- Нет, в любовь.

- ...

- Говорят "влюбляются", вот так.

Невинные глаза, отпустившие все тревоги, мягко смотрели на Хэ Вона.

У Джин смиренно признал, что это разрушение эмоциональных барьеров и есть любовь.

- Теперь, испытав это сам, я понимаю. Это действительно правда.

- Обязательно было нужно испытать самому, чтобы понять?

- Мне... да.

"Именно потому, что это ты" - приняв существование У Джина, которого никто, кроме него, не смог бы вынести, никто, кроме него, не смог бы спасти, Хэ Вон прижался своими губами к его губам.

Глаза У Джина тоже медленно закрылись. Он приоткрыл рот, принимая Хэ Вона.

Этот абсолютный покой был путём, по которому ему предстояло жить дальше.

Не иссушающий, не опустошающий, а уютный и холодный, как накопившийся зимний снег, прозрачный, как кристаллы льда, совершенный.

Это был его мир, куда никто не мог войти и откуда никто не мог выйти, мир, допускающий только одного-единственного человека.

Глава 79 - Экстры

Хэ Вон взъерошил волосы, глядя на свое отражение в стеклянной двери концертного зала. Мягкие пряди растрепались, падая на лоб. Ему не нравилась недавняя стрижка. Небрежно засунув руку в карман школьной формы, он несколько раз провел по волосам и взлохматил их. Сегодня футляр со скрипкой на плече казался особенно тяжелым. Из-за летней жары лямка пропиталась потом и неприятно липла.

Окинув взглядом вестибюль, где толпились студенты художественной школы и зрители, Хэ Вон перевел взгляд на стеклянную дверь с выражением лица, будто хотел сбежать отсюда.

Это был концерт старшего выпускника, вернувшегося после учебы в Великобритании. Мобилизовали всех студентов музыкального отделения. Каждый раз, когда кто-то из выпускников давал концерт по возвращении, младшие курсы заполняли пустые места - это считалось официальным выездным занятием, влияющим на оценки. В этом концертном зале, который часто использовали выпускники, он уже был в этом году в третий раз.

Пока Хэ Вон хмуро разглядывал свое отражение в стекле и беспорядочно ерошил волосы, к нему подошел преподаватель фортепиано, ответственный за сегодняшнее выездное занятие. Он с ласковой улыбкой положил руку на затылок Хэ Вона.

Хэ Вон посмотрел на отражение мужчины в стекле. Тот был на голову выше него, с интеллигентной внешностью, разительно отличавшейся от его сверстников, которых он видел каждый день.

Интересно, когда он станет студентом, у него тоже появится такая аура?

Глядя на преподавателя, Хэ Вон часто думал об этом.

- Я же сказал строиться и заходить, что ты здесь делаешь?

- ...

Как он и сказал, студенты в летней форме один за другим заходили в зал, следуя за впереди идущими.

Хэ Вон раньше слышал игру старшего выпускника, который давал сегодня сольный концерт. Честно говоря, даже хуже, чем у старшекурсницы, получившей приз на конкурсе несколько месяцев назад. Будь у него настоящий талант, он бы не давал концерт по возвращении, а возвращался бы с новостями о победе на престижном европейском конкурсе.

Слушая такое посредственное исполнение, качество его собственной игры тоже падало. На таких обязательных занятиях с написанием отзыва Хэ Вон обычно сидел с наушниками, слушая совсем другую музыку, и равнодушно пережидал время.

Он не хотел участвовать в таких бесполезных оценочных мероприятиях и, естественно, не хотел заходить внутрь. Это была чудовищная трата времени.

Глядя на преподавателя, Хэ Вон никак не реагировал на его слова. Тот слегка помассировал его затылок и шею. От его прикосновений исходило легкое тепло.

- Быстрее заходи. Осталось всего десять минут.

- Как вам мои волосы?

Хэ Вон встретился взглядом с преподавателем через стекло, где отражались они оба - тот все гладил его по голове, как собаку. Преподаватель тоже смотрел на отражение Хэ Вона. Его глаза внимательно изучали лицо Хэ Вона и его недавно подстриженные волосы.

- Это из-за того, что сзади торчит? Все нормально. Выглядит стильно.

- Мне не нравится.

Не понятно, почему так раздражают эти пустые слова о том, что "всё нормально" и "выглядит стильно". Хотя отец сказал, что стрижка освежает и красивая, и помощница по дому похвалила, что подстригли аккуратно, Хэ Вону всё равно было не по себе.

Бывают дни, когда даже самые прекрасные песни не хочется слушать, и сегодня был именно такой день - когда любая похвала вызывала раздражение и недовольство. Стоило сделать шаг наружу, как удушающая жара перехватывала дыхание. Начиналось то время года, которое Хэ Вон презирал больше всего - сезон жары и влажности. Ему нужно было что-то другое. Что-то сильное, острое и будоражащее, способное в один миг выветрить всё раздражение из головы.

- Я ненадолго в туалет зайду. Хочу голову намочить, очень жарко.

Потирая липкий от пота затылок, Хэ Вон направился к туалету, следуя указателям. Взгляд преподавателя, такой же душный, как летний воздух, словно прилип к его коже.

- Оппа, мы здесь.

У Джин, закатавший рукава рубашки, взглянул на часы. Он далеко припарковал машину. Погода была настолько жаркой, что даже короткая прогулка вызывала испарину. Несмотря на вечернее время, не становилось прохладнее - похоже, начиналась настоящая летняя жара.

Ха Ён, уже ждавшая у концертного зала, заметила У Джина и помахала ему с радостной улыбкой. Вместо того чтобы ждать в прохладном вестибюле с кондиционером, она стояла снаружи у стеклянных дверей, несмотря на душную погоду. Он прекрасно понимал её наивное желание увидеть его хотя бы на минуту, на секунду раньше.

Его губы изогнулись в тщательно выверенной очаровательной и мягкой улыбке. Улыбке, способной развеять даже раздражение от жаркой погоды.

Ха Ён, изучавшая фортепиано в художественной школе, неожиданно заявила во втором классе старшей школы, что хочет поступать в медицинский.

Для Ха Ён, занимавшейся только музыкой, подготовка к поступлению оказалась нелегкой, даже несмотря на решительный настрой. Лишь со второй попытки она смогла поступить в медицинский, и теперь училась на втором курсе. У Джин тоже только начал обучение в институте подготовки судей и был очень занят. Из-за того, что она тоже погрузилась в непосильную учебу, они не виделись уже несколько месяцев. Всё это время они только созванивались, не встречаясь лично, пока Ха Ён осторожно не попросила его сходить вместе на концерт её близкой старшей подруги, вернувшейся из-за границы.

Хотя ему не хотелось тратить время на бесполезные занятия, для достижения своих целей приходилось идти на некоторые жертвы. Ради него Ха Ён даже сменила специальность и поступила в медицинский. У Джин по её выражению лица проверял, насколько успешно движется к своей цели.

Когда Ха Ён помахала рукой, её платье без рукавов заколыхалось от вечернего ветерка. У Джин поднялся по невысоким ступеням.

- Долго ждала?

- Я тоже только пришла. Я не помешала твоей учебе? Ты ведь говорил, что постоянно сдаешь экзамены.

- Я тоже должен иногда отдыхать. Пойдём внутрь?

- Ах, сейчас там много людей... давай немного подождем здесь.

Ха Ён схватила рубашку У Джина, когда тот собирался войти, её голос звучал почти умоляюще. У Джин по привычке снова взглянул на часы, хотя только что проверял время. Разделять время по минутам было его давней привычкой.

Ха Ён держалась за его рубашку на уровне талии, а У Джин, будто не замечая этого, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

- В институте тяжело, да?

- Не особо.

- А мне тяжело учиться. Кажется, это не моё.

- Раз хотела, я не отговаривал, но не нужно себя заставлять. Мне и твоя игра на пианино нравилась. Она была прекрасна.

Несмотря на его мягкий, хвалебный тон, Ха Ён лишь слегка приподняла уголки губ в улыбке, не соглашаясь и не отрицая его слова грустными глазами. Она давно заметила, что её игра не вызывает у него никаких эмоций. Единственным утешением было то, что У Джин не просто пренебрегал её игрой на пианино - он вообще не понимал музыку и не испытывал от неё никаких эмоциональных переживаний.

Поэтому Ха Ён, следуя практичности, бросила пианино и выбрала медицинский. Она хотела стать человеком, который будет полезен ему.

Она хорошо знала, что для него важно. Хотела удовлетворить его потребности. Хотела обладать качествами, которые заставят его выбрать её без колебаний. Хотела стать женщиной, достойной его.

- Но... ведь и дядя, и тётя, и все старшие братья учились в медицинском.

- Я вот не пошёл. Делай как считаешь нужным.

- Мечтой дяди всю жизнь было, чтобы ты пошёл в медицинский. Раз ты не пошёл, я исполню его мечту вместо тебя.

- ...

У Джин с недоумением посмотрел на Ха Ён, затягиваясь сигаретой. Его грудь слегка приподнялась, когда он втянул дым.

Повернув голову и выдохнув дым, его взгляд естественным образом остановился на парне в летней школьной форме, стоявшем за стеклянной дверью.

Парень, явно чем-то недовольный, хмурился и нервно теребил свои волосы, глядя на своё отражение в стекле.

Ха Ён, выдавшая свои сокровенные мысли, о которых он не спрашивал, подняла покрасневшее лицо, до этого смотревшее себе под ноги. У Джин с сигаретой во рту пристально смотрел куда-то. Она проследила за его взглядом.

Это была летняя форма той художественной школы, куда она хотела, но не смогла поступить.

Изучать пианино... её заставила мать, когда ей было четыре или пять лет. Игра Ха Ён не становилась ни лучше, ни хуже, всегда оставаясь на одном уровне. Музыкальность - это врождённый дар, её не развить обычными усилиями.

Вокруг было полно одарённых гениев, которые не только хорошо играли, но и страстно любили музыку. Ха Ён, занимавшейся музыкой по чужой воле, было сложно угнаться за ними.

Провалив поступление в желаемую школу искусств, она поступила в другую художественную школу, куда её насильно запихнула мать, и, кое-как готовясь к поступлению в университет, в итоге решила сменить направление.

В подростковом возрасте самоидентификация Ха Ён оказалась связана не с ней самой, а с У Джином.

Ха Ён, сама того не осознавая, заворожённо смотрела на профиль У Джина, который стоял с сигаретой в губах, выпуская дым. Его глубокий взгляд долго был прикован к парню за стеклянной дверью.

- Это та самая школа, куда ты хотела поступить, верно?

- Ах, да...

Перед У Джином, который всегда чётко следовал намеченным целям, не было ничего постыднее провала при поступлении даже не в университет, а в старшую школу.

Хотя У Джин, не интересующийся искусством, мог этого не знать, но поступление в эту художественную школу было настолько сложным, что даже для Ха Ён, получившей всевозможную поддержку, это казалось непреодолимым препятствием. Она втайне надеялась, что он оценит эту сложность, но, будучи не склонной к многословным оправданиям, лишь смущённо опустила голову, словно получив выговор.

У Джин смотрел на учителя, который стоял за стеклянной дверью, поглаживая аккуратно подстриженные волосы ученика.

- Кажется, нам пора заходить.

Намёк потушить сигарету У Джин воспринял, затушив окурок о ближайшую урну. Ха Ён порылась в сумочке и достала билеты. У Джин взял один из них, будто выхватив.

- Иди первая. Я скоро подойду.

Не дождавшись ответа Ха Ён, он прошёл через вращающуюся дверь внутрь концертного зала. Ха Ён с укором посмотрела на его безразличную удаляющуюся спину, направлявшуюся к туалетам, и, глубоко вздохнув, поплелась вперед.

Прозвенел звонок, оповещающий о начале концерта. Послышался голос сотрудника, просящего завершить вход в зал.

Кто-то стоял у туалета - не большого в вестибюле, а дальнего, за коридором. У Джин направился туда.

Мужчина, державшийся за дверную ручку и озиравшийся по сторонам, встретившись взглядом с У Джином, поспешно отвёл глаза, словно застигнутый за преступлением. Он застыл в неловкой позе - ни входя в дверь, ни отпуская ручку. Он стоял спиной, будто ожидая, что У Джин просто пройдёт мимо.

Но У Джин не прошёл мимо, а остановился позади него. Когда шаги У Джина затихли за его спиной, мужчина обернулся.

Взгляд, хоть и бездействующий, но явно угрожающий. У него был взгляд, будто припечатывающий человека к земле.

- ...Туалет есть и там. Здесь сейчас ученик нашей школы, так что не могли бы вы пройти в другое место?

Мужчина кивком указал на большой туалет в вестибюле. У Джин пристально посмотрел на него, опустил взгляд на руку, держащую дверную ручку, затем снова поднял глаза к его лицу.

Казалось, мужчина даже не осознавал, насколько странно выглядит, стоя у двери туалета, который, по его же словам, нельзя использовать, так как им пользуется ученик. Любому было бы очевидно, что его прикосновения были неуместными.

- Даже если ученик согласен, неподобающие отношения между несовершеннолетним и учителем - явное преступление.

- А?

- Это означает, что даже отношения по обоюдному согласию могут быть наказуемы.

- Ч-что, что вы такое говорите...?! - лицо мужчины мгновенно покраснело. Он отпустил дверную ручку и, словно обжегшись, в испуге отступил на несколько шагов.

У Джин смотрел на мужчину острым, изучающим взглядом.

- Тем более в общественном туалете.

- ...

- Это недопустимо.

- Кажется, тут какое-то недоразумение. Я просто жду ученика нашей школы, которому стало плохо. Что за чушь вы несете? Вы с ума сошли?

- Может, спросим показания у самого ученика?

- Что за больной псих тут нарисовался?!

Мужчина выругался с явным презрением. Хоть и нерешительно, но он следил за реакцией У Джина, однако тот даже не дрогнул. Мужчина начал колотить кулаком в дверь туалета и неестественным голосом прокричал:

- Мун Хэ Вон! Как почувствуешь себя лучше, сразу выходи. Учитель пойдет вперед.

Передав сообщение собеседнику за дверью повышенным голосом, он бросил странный и испуганный взгляд на У Джина, который стоял, не меняя выражения лица, и поспешно развернулся. Его суетливая фигура скрылась за углом.

У Джин тихо вздохнул и, открыв дверь туалета, вошел внутрь. В туалете никого не было. Похоже, им пользовались только работники концертного зала.

Он встал перед писсуаром. Расстегнул молнию и достал отяжелевший член. Направил уретру на белый фаянс и начал мочиться. В тихом помещении зловеще раздавался только звук струящейся воды. Закончив свои дела, он застегнулся и повернулся.

У Джин подошел к раковине и открыл кран. Словно страдая обсессивно-компульсивным расстройством, он выдавил на руки жидкое мыло и тщательно вымыл их под струей воды. Капли воды беспорядочно разлетались на его черные наручные часы. Хэ Вон, который стоял перед зеркалом с ярким освещением и смачивал холодной водой волосы и затылок, посмотрел через зеркало на У Джина.

Тот, серьезно вымыв руки, протянул длинную руку и вытащил два листа бумажных полотенец, висевших рядом с Хэ Воном.

Хэ Вон, у которого воротник рубашки потемнел от воды, вздрогнул и обернулся на него. Внезапно приблизившееся без всякой дистанции движение казалось агрессивным.

Вытерев мокрые руки, У Джин поправил в зеркале свою одежду и сказал:

- Лучше усердно учись. Долг ученика - учиться.

- ...

Пробормотал голос с необычно низкой интонацией. У Джин, бросив влажные бумажные полотенца в мусорную корзину, вышел из туалета.

Хэ Вон в изумлении смотрел на выход, где исчез этот человек, и пробормотал недоуменным голосом:

- Что за... грёбаный ккондэ?

(Прим.: слово "꼰대" (ккондэ) — корейский сленговый термин с негативной коннотацией. Оно используется для описания пожилого человека или человека старшего поколения, который навязывает свои устаревшие взгляды и ценности молодым людям, не признавая современных тенденций и изменений. Такой человек может быть упрямым, догматичным и неспособным понять или принять новые идеи. В русском языке эквивалентами могут быть выражения вроде "старый зануда", "ретроград", или "дремучий старик".)

∞ ∞ ∞

Сквозь дрему он смутно слышал, как тот уходил... но неизвестно когда он вернулся - предположительно это была большая рука У Джина, которая, храня уличный холод, мягко сжала плечо Хэ Вона.

- Хэ Вон-а.

- ...мм.

- Где мой пропуск?

- ...ммм.

"Почему ты меня спрашиваешь?" - хотел сказать он, но с сонных губ сорвался лишь невнятный звук, не похожий ни на бормотание, ни на хныканье.

- Где моя ID-карта? Мне срочно нужно.

- О чём ты вообще… с чего вдруг?

Его рука до боли сжала плечо. Только тогда Хэ Вон поднял голову, зарывшуюся в постельное белье, недоумевая, что происходит в такую рань.

У Джин стоял у кровати, глядя на Хэ Вона сверху вниз. Видимо, забыл ID-карту и вспомнил об этом, только добравшись до парковки. Хэ Вон мельком взглянул на часы на прикроватном столике. Было шесть тридцать утра.

Его работа начиналась с проверки ежедневных утренних отчетов от различных информационных агентств, из которых он отбирал важные моменты, требующие внимания старшего секретаря или VIP-персон.

Когда он работал прокурором, часто приходилось не спать ночами, а теперь в офисе старшего секретаря по гражданским делам, хоть ночных смен стало меньше, утренние отчеты держали в напряжении.

Благодаря этому его время прихода на работу значительно сдвинулось, и обычно Хэ Вон, погружённый в глубокий сон, даже не замечал, ушел У Джин или нет, просыпаясь позже.

Чтобы не опоздать, ему нужно было выйти из офистеля в шесть тридцать утра. Минутная стрелка часов стремилась к шести тридцати пяти. Время рассвета.

Хэ Вон, потирая тыльной стороной ладони припухшие ото сна глаза, переспросил хриплым голосом:

- Не знаю, где она. Куда ты её положил?

- Быстро отдай.

- Ты в последнее время часто забываешь. Что такое, стареешь?

- Отдай быстро, - сказал его голос, сохраняя ровную интонацию.

- Что отдать?

- Хэ Вон-а.

- Дай мне кофе. Нет, хочу еще поспать. Давай вместе поспим? Иди сюда. Давай поспим вместе. Слишком рано. Солнце еще не встало.

Снова улегшись в кровать, Хэ Вон подвинулся и, похлопывая рукой по нагретому своим телом месту, посмотрел на него снизу вверх. На лице У Джина не дрогнул ни один мускул.

Матрас стоимостью как средний автомобиль был мягким, словно облако, а постель, где всю ночь соприкасались их обнаженные тела, была уютной, наполненной приятным теплом и запахом их тел.

- Хватит шутить, быстро отдай.

- Не говори так, иди сюда. Так рано ходить на работу незаконно.

- Мун Хэ Вон.

Он нахмурился.

Несколько дней назад он прятал телефон, а сегодня ID-карту.

Пропуск являлся удостоверением для входа в важные государственные охраняемые объекты. Его утеря обычно не заканчивалась простым выговором. Помимо объяснительной записки, при накоплении таких случаев приходилось писать заявление об увольнении, и У Джин не хотел писать объяснительную по такой нелепой причине.

Более того, такая запись в трудовой характеристике была позором. Когда У Джин говорил, что не хочет портить свою безупречную трудовую характеристику такими пятнами, Хэ Вон заставлял его несуществующее раздражение подниматься, говоря: "Господин, вы же бывший преступник. Какая разница, что будет в характеристике? Вы же преступник".

- Ляг здесь. Мне нужно тебе кое-что сказать.

- Хаа... - как бы сурово он ни хмурился и ни смотрел свирепо, тот даже глазом не моргнул. Хэ Вон, словно дразня его, красиво улыбается и торопит прилечь рядом. У Джин, проведя рукой по волосам, глубоко вздохнул.

Не то чтобы он хотел развлекаться вместе или просто побыть рядом.

Тот так себя ведет, потому что некому сварить кофе и приготовить завтрак. Принцесса королевского двора, проснувшаяся в лучах утреннего солнца, хочет позавтракать в постели свежесваренным кофе и клубным сэндвичем, которые кто-то должен ей принести, словно прислуга. Хочет вот так лениво и неспешно наслаждаться утром. Вместе с У Джином.

Это был своеобразный протест Хэ Вона против раннего ухода У Джина на работу. Даже под угрозой ножа у горла он не отдал бы пропуск. Хэ Вон был чрезвычайно упрям и особенно искусен в том, чтобы выводить людей из себя.

Сегодня было совещание в администрации президента. Даже У Джин не мог заставлять VIP-персону ждать.

Оглядев офистель, У Джин куда-то направился. Хэ Вон, изящно лежавший на кровати и наблюдавший за его действиями, резко вскочил, увидев, как тот берет его футляр со скрипкой, прислоненный к стене.

- Что ты делаешь?

Хотя вопрос прозвучал резко, У Джин, не отвечая, подошел к окну и широко распахнул его. Утренний ветер предрассветного часа ворвался внутрь.

Он внезапно высунул Гваданини в пустоту за окном. Офистель находился на 22-м этаже, а скрипка Хэ Вона была старинным инструментом Джузеппе Гваданини, сделанным в Кремоне в 1796 году, цена которого росла с каждой оценкой.

Перепуганный Хэ Вон привстал, но, осознав свою наготу, поспешно сел обратно, шаря в постели в поисках одежды.

- Подожди! Подожди, подожди. Понял. Отдам. Отдам.

- Неси сюда.

- Я сейчас без одежды. Ты первый принеси.

- Иди голым.

- Не хочу. Стыдно.

- ...Стыдно?

Эти слова словно что-то задели - глаза У Джина заинтересованно заблестели.

- Да, стыдно.

- Значит, стыдно.

- Для начала закрой окно. Что если скрипка упадет? Ты знаешь, сколько она стоит? Хотя цена не важна. За деньги такую не купишь.

Хэ Вон говорил как можно мягче, словно успокаивая его, но лицо У Джина оставалось таким же непреклонным, как и упрямый Хэ Вон.

- Я опаздываю. Быстро неси.

Проверив время на наручных часах, У Джин отпустил футляр скрипки. Скрипка начала соскальзывать в пустоту.

- Ах...!

Хэ Вон от испуга даже вскрикнуть не смог, застыв с вытянутыми руками, которыми все равно не смог бы её поймать с такого расстояния.

Футляр Гваданини, начавший падать, зацепился лямкой за его запястье и теперь опасно раскачивался в воздухе на высоте 22-го этажа.

- Ублюдок! Я реально думал, она падает!

- Быстро неси. До того, как твоя скрипка разобьется вдребезги, осталась одна минута.

- Блять, чертов псих. Ты реально ненормальный, знаешь об этом?

- Хэ Вон-а.

Неясно было, торопит ли он принести ID-карту, предупреждает не называть его психом или намекает, что хоть он и ненормальный, но не стоит это озвучивать - тихий голос произнес имя Хэ Вона. Это было последнее предупреждение и последнее напоминание.

Тяжело дыша, Хэ Вон порылся в постели, нашел и надел пижаму, затем, бормоча ругательства, встал с кровати и достал ID-карту, спрятанную где-то в книжном шкафу.

Тот, кто по своей природе не доверял другим, хоть и видел карту в руках Хэ Вона, снова покачал футляром скрипки, опасно раскачивающимся за окном. При каждом колебании скрипки зрачки и тело Хэ Вона вздрагивали.

- Не надо, я же сказал, не делай этого. Прекрати!

- Давай пропуск сюда.

Тяжело дыша, подошедший Хэ Вон резко протянул пропуск.

- Положи во внутренний карман моего пиджака.

- Быстро верни скрипку.

- Положи внутрь.

Хэ Вон, сверля его взглядом, резко засунул ID-карту во внутренний карман пиджака У Джина. Но тот все еще не показывал намерения убрать вытянутую наружу руку.

- Я же отдал. Верни скрипку, говорю.

- Поцелуй в щеку в знак извинения.

- ...

- Быстрее. Хён, правда опаздывает.

Хэ Вон, глядя на невыносимо раздражающего его человека, схватил рубашку У Джина, будто за воротник, и вместо поцелуя в щеку с такой силой впечатался губами в его губы, что заболели передние зубы.

Тело У Джина покачнулось со звуком "ух", и вместе с ним качнулась скрипка за окном, отчего руки Хэ Вона крепко обхватили талию У Джина, словно тот мог упасть.

С вытянутой за окно рукой У Джин посмотрел вниз на макушку того, кто крепко его обнимал.

- Отпусти, а так сам упадешь. Я же поцеловал. Теперь верни.

Он убрал руку из окна. Как только Гваданини оказалась внутри офистеля, Хэ Вон выхватил её из его рук. Глаза Хэ Вона, бережно прижимающего к себе футляр, смотрели на него остро, как на заклятого врага.

- Если бы она реально упала, я бы больше с тобой не разговаривал.

- Скрипка для тебя важнее меня?

- Важнее.

Ответ прозвучал без малейшего колебания.

- Обидно. Как она может быть важнее меня?

- Больше так не делай. Даже в шутку не делай. Не смей шантажировать меня моей скрипкой! Раз не собираешься покупать новую!

- Поэтому когда человек что-то говорит, слушай. Хотя бы делай вид, что слушаешь.

Рука У Джина легко коснулась его щеки. Хэ Вон резко мотнул головой, грубо протестуя против прикосновения.

- Быстро убирайся. Раз так нравится работа, вот и работай. Не приходи сюда.

- А кто раньше говорил работать? Сам подтолкнул, а теперь даже не поддерживаешь, что это такое?

- Еще про поддержку говоришь. Может, поищешь суннён у колодца?

- Ты ведь знаешь, что это совершенно не относится к ситуации?

- Разве нормальный человек будет искать суннён у колодца?

(Прим.: Суннён (숭늉) - это традиционный корейский напиток, который готовится из поджаренного риса. После того как рис съеден, в котелок или кастрюлю, где он готовился, добавляют горячую воду. Получается слегка коричневатый напиток с характерным ароматом поджаренного риса.

В данном диалоге фраза "искать суннён у колодца" (우물가에서 숭늉을 찾다) используется как корейская идиома, которая означает делать что-то абсурдное или искать что-то там, где этого точно не может быть, так как суннён можно получить только из рисового котелка, а не из колодца. Это эквивалентно русскому выражению "искать иголку в стоге сена" или "ждать от козла молока" - то есть, заниматься заведомо бессмысленным делом.

В контексте диалога Хэ Вон использует эту идиому, чтобы подчеркнуть абсурдность ситуации и намекнуть на нелогичность поведения У Джина, который говорит о поддержке после своего неприемлемого поступка с угрозой выбросить скрипку.)

Отрезав, Хэ Вон крепко обнял скрипку и отвернулся. Он сел на диван, всё ещё сжимая футляр, словно боясь, что У Джин снова попытается его отнять, и смерил его свирепым взглядом, словно говоря "убирайся поскорее". У Джин тихо вздохнул и подошёл к Хэ Вону. Он взял его за щёки и приподнял его лицо, которое было искажено гримасой гнева.

- Я скоро вернусь. Поспи ещё.

- Как я могу спать после того, как моя скрипка чуть не разбилась?

У Джин прервал его недовольные слова поцелуем. Он слегка прикусил и облизал его мягкие губы. Когда он попытался отстраниться после легкого поцелуя, Хэ Вон резко схватил его за шею и потянул обратно.

Язык Хэ Вона настойчиво скользнул в его рот. Он страстно целовал его, обвивая языком до самого основания, втягивая в свой рот так, что были слышны влажные звуки.

- Ммм...! - У Джин попытался отцепить руку, державшую его за шею. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем глубже становился поцелуй Хэ Вона. Когда У Джин внезапно изменил тактику и начал активно отвечать на поцелуй, Хэ Вон оттолкнул его. Язык, дразнивший рот У Джина, медленно выскользнул.

Он облизнул губы, на которых все еще отчетливо ощущался вкус Хэ Вона. Чувствовался запах лосьона и, кажется, сладковатый аромат парфюма.

Облизывая языком губы, У Джин тихо произнес:

- Не используй свои приемы по утрам. Это нечестно.

- Какие приемы? Я всегда так целуюсь. Это мой базовый уровень.

- Прошу, не заигрывай со мной по утрам.

- Я не заигрывал.

- Спи дальше. Я пойду.

- Иди или оставайся, мне все равно.

Нежно погладив надутую щеку, он встал и с улыбкой повернулся к выходу.

Хэ Вон, обнимая футляр скрипки, смотрел вслед уходящему из офистеля У Джину. Тот уходил без малейших сожалений.

Вскоре дверь закрылась, и вокруг воцарилась тишина.

- Не уходи. Хочу побыть с тобой, - его слова, произнесенные в пустоту, лишь подчеркнули окружающее одиночество. Хэ Вон прижал к себе футляр скрипки, словно это был сам У Джин.

- Хочу побыть с тобой подольше.

Они провели вместе всю ночь, и теперь, проснувшись без него рядом, Хэ Вон чувствовал себя обделённым. Это было больше, чем просто обида - он чувствовал себя одиноким и опустошенным. В последнее время они не могут проводить утро вместе, и особенно в этот час присутствие У Джина становится невыносимо желанным. Ему не нравилось просыпаться не от его прикосновений, а от противного будильника.

Жалобно прижимая к себе футляр, Хэ Вон закрыл глаза. Когда напряжение отпустило, накатила сонливость. Его голова склонилась, опираясь на футляр.

- Зря я предложил ему устроиться на работу.

Как пьяный пассажир метро, клюющий носом, Хэ Вон задремал, обнимая скрипку. Пока он дремал в такой неудобной позе, услышал какой-то звук. Открыл глаза от странного присутствия. Неизвестно когда вернувшийся У Джин стоял и задумчиво смотрел на него сверху вниз.

- Почему спишь сидя?

- Потому что скучал по тебе, хён.

- Если скучаешь, нужно спать сидя?

- Да.

Он тяжело вздохнул, будто не в силах этого вынести. Хэ Вон понимал его терзания. Он уже и забыл, как тот чуть не выбросил его скрипку на улицу. Сейчас он просто радовался возвращению любимого человека. Хэ Вон, который был весьма далек от ангела, улыбнулся ангельской улыбкой.

- Зачем вернулся? Быстро иди. Опоздаешь на работу.

- Говоря это, Хэ Вон не отрывал от него пристального взгляда. Сегодня особенно хотелось смотреть на него дольше обычного.

Глядя на Хэ Вона сверху вниз, он снял пиджак. Небрежно бросил его на пол и ослабил галстук. Глаза Хэ Вона округлились. Теперь опоздание было неизбежным.

Каждое утро он должен был представлять отчет, который получали главный секретарь, руководитель секретариата и VIP-персона.

Хэ Вон чувствовал, будто совершает серьезное преступление против государства. Не то чтобы он не был патриотом, но сейчас он определенно мешал государственным делам.

- Хён, ты правда опоздаешь.

- Ничего страшного. Просто поменяю порядок.

- Прости. Я больше никогда не буду играть с твоим ID-пропуском. Правда не буду.

- Хорошо, больше так не делай, - улыбаясь, произнес У Джин, приближаясь для поцелуя. Отодвинув скрипку подальше, он уложил Хэ Вона на диван и навис сверху, властно прижимая его своим телом. Одновременно он наклонился и захватил его губы.

Хэ Вон пытался остановить его, хватаясь за рубашку и пытаясь поднять его. Горячий язык скользил по нёбу, проникая глубже. Хэ Вону пришлось шире открыть рот. Он обнял его за плечи. Теперь ему было все равно, опоздает тот на работу или нет.

Раньше он резко прервал бы все и ушел. Никогда бы не вернулся с полпути на работу только потому, что скучал.

Дело не в том, что У Джин стал более гибким. Просто изменились его приоритеты. Хэ Вон был его первым приоритетом, вторым тоже был Хэ Вон, третьим и четвертым - тоже.

Для У Джина Мун Хэ Вон был приоритетом и всем. Остальное было лишь второстепенным и незначительным. Все остальное было ничем.

Расстегнув пуговицы и сбросив рубашку, У Джин стянул с Хэ Вона пижамные штаны. Верх пижамы Хэ Вона уже был задран до груди.

Он крепко сжал разгоряченные ягодицы обеими руками, словно собираясь раздавить их. Хэ Вон, целуя его в шею, нахмурился.

- Ах... больно...

Сквозь горячие губы вырвался стон вместе с жалобой.

- Ты же специально не дал мне уйти, чтобы этим заняться.

Раздвинув ноги Хэ Вона и опираясь на него своим весом, У Джин медленно терся об него. Обнаженная кожа чувствовала ткань его брюк.

Хэ Вон, морщась, смотрел вниз, хотя ничего не было видно. У Джин прикоснулся губами к его длинным густым ресницам. Затем спустился поцелуями к уголкам глаз, крыльям носа, щекам и вискам, оставляя влажные следы.

- Потрогай рукой, - низкий голос, похожий на звучание нижних струн Гварнери, раздался прямо возле уха, вызывая дрожь вдоль позвоночника. Хэ Вон, вздрагивая плечами, опустил руку и нежно сжал его пах. Очертания возбужденной плоти, напряженно выпирающей влево, были отчетливо различимы. Когда он медленно провел рукой снизу вверх по твердому стволу, дыхание У Джина участилось.

Ласки становились все более настойчивыми и страстными. Хэ Вон слегка оттолкнул его, пытаясь умерить пыл.

- Эй, если ты с утра будешь выжимать из меня все силы, как я потом работать буду?

- Ты же сказал, что стесняешься, когда голый.

- Тебя правда заводят такие банальности?

- В последнее время меня возбуждает любая мелочь.

- А говорил, что тебе все равно, удовлетворять желание или нет. Ты стал много врать.

- Это ты сделал таким человека, которому раньше было все это безразлично.

Вчера ночью они делали это больше трех раз. Дважды внутрь, в последний раз - снаружи. До сих пор отчетливо ощущалось, как горячая жидкость стекала по внутренней стороне бедер.

Не в силах войти в Хэ Вона снова после двух раз, он, содрогаясь всем телом, излил свое желание на обнаженную кожу. Его естество пульсировало, готовое повторить это снова и снова. У Джин тяжело дышал, потираясь горячей плотью о интимные места Хэ Вона.

Раньше его лицо оставалось пугающе бесстрастным во время близости. Даже притягивая к себе Хэ Вона, когда тот пытался отстраниться, он сохранял безупречную осанку и размеренное дыхание.

Мужчина, который редко показывал свои чувства даже в моменты полной наготы, теперь полностью отдавался страсти, не скрывая своего желания, а наоборот, демонстрируя его.

Когда он, тяжело дыша как зверь, достигал разрядки, сердце Хэ Вона трепетало. При виде такого У Джина его лицо краснело, а дыхание учащалось. Было непонятно, почему это так волнует, почему такой простой момент кажется таким невинным и чистым.

У Джин, этот мужчина, выглядел невинным только когда полностью обнажался перед ним.

Перед Хэ Воном он был юношей, молодым человеком, мужчиной, думающим только о любви и жаждущим ее. Никакие примеси, никакая грязь не могли проникнуть сюда.

Как солнечный свет, прозрачно сверкающий сквозь густую листву... ослепительно.

Хэ Вон, поглаживая его невинность руками, расстегнул ремень, пряжку и молнию. Высвободил горячую, готовую взорваться плоть.

Большая рука, лихорадочно ласкавшая лицо и волосы Хэ Вона, обхватила одновременно его возбужденный, сочащийся член и свой собственный. Когда его бедра прижались ближе, нежная кожа ощутила легкую боль от прикосновения жестких волос.

- Ах... ах... аах...

Он накрыл стонущие губы поцелуем. Хэ Вон обвил его шею руками, словно пытаясь задушить. Бедра мелко дрожали. Кожа так горела, что даже легкое прикосновение отдавалось почти болезненным наслаждением, подобным электрическому разряду.

Он вцепился в его шею, беспорядочно сосал его язык, а горло жадно глотало дыхание и слюну У Джина.

Их тела двигались вместе, тяжесть его груди давила невыносимо сладко.

Рука У Джина быстро скользила по плоти. От грубых прикосновений Хэ Вон почти терял рассудок. Саднящая боль растекалась от губ, от паха по всему телу, как сыпь.

Освободив одну руку от шеи, он присоединил ее к руке У Джина. Вместе они ласкали плоть. У Джин любил руки Хэ Вона.

- Потрогай еще. Ах, Хэ Вон-а, поласкай член хёна.

- Ах, горячо. Так горячо, что мозг плавится.

- Хэ Вон-а... Хэ Вон-а... Мун Хэ Вон, ах.

Черт, выругался он низким голосом, напрягаясь всем телом. По покрасневшим уголкам глаз Хэ Вона скатились непроизвольные слезы наслаждения.

Хэ Вон достиг разрядки, уютно прижавшись к нему. Поцеловал губы У Джина. Мышцы на его предплечьях, поддерживающих изогнутую спину и торс, дрожали и отчетливо проступали. Одновременно семя У Джина медленно стекало по коже, увлажняя грудь и живот Хэ Вона.

Сдерживаемое дыхание вырвалось бурным потоком.

- Ха... ха... ха...

Взмокшая грудь все еще прижимала Хэ Вона. Он потерся горячей щекой о шею У Джина.

Сознание затуманилось. Ему нравились температура тела У Джина, его запах, очертания точеных мышц и крепкое, как могучее дерево, телосложение. Даже если бы он не любил его, тело У Джина, хорошо подготовленное физическими тренировками, само по себе было впечатляющим. И, как утверждал Тэ Син, он был действительно красив, обладая прекрасными пропорциями и формой.

У Джин занимался в спортзале Голубого дома в свободное от работы время. Похоже, он тренировался вместе с полицейскими, отвечающими за охрану резиденции, в зале Ёнмугван.

Когда он мимоходом заметил, что тела полицейских Чхонвадэ похожи на панцири ракообразных, а Хэ Вон сказал, что хотел бы увидеть такое тело, между ними завязалось негласное соревнование, и тело У Джина стало еще лучше, чем прежде.

Хэ Вон любил его. Определенно любил его. Почему-то такое сильное чувство странным образом делало человека несчастным.

Хэ Вон чувствовал себя несчастным от того, как сильно он его любил. По телу пробегали мурашки от юношеского желания признаться в своих чувствах. Хэ Вона бросало в дрожь от любви к нему.

Он мог много раз приходить к офистелю У Джина, когда тот говорил "давай закончим", "давай расстанемся". Мог часами ждать его под снегом или дождем, или под тем и другим одновременно. Если бы это было нужно, чтобы разрушить У Джина, который использовал его без любви и каких-либо чувств, чтобы наказать его, Хэ Вон мог бы прыгнуть в пылающий огонь, плеснув в него бензин. Он мог бы разрубить его прекрасное тело, которое восхищало профессионалов, на куски и смеяться до тех пор, пока его живот не разорвётся от рыдания.

Через У Джина Хэ Вон узнал, что можно одновременно любить и ненавидеть кого-то. Иногда эти пылкие чувства ставили в тупик. Он никогда в жизни не попадал в такой кризис. Получается, он никогда не жил по-настоящему человеческой жизнью.

Большая рука, ставшая липкой от пота, ласково похлопала по его расслабленной щеке, заставляя посмотреть на себя. Хэ Вон рассеянно поднял взгляд и встретился с ним глазами.

У Джин смотрел с пугающей притягательностью на белое лицо Хэ Вона с розовым румянцем на щеках. В его влажных, дрожащих глазах таилась печаль, которую У Джин никак не мог разгадать.

Хэ Вон стал еще более зрелым. Пропорционально этому он стал еще красивее, от него исходил более сладкий и нежный аромат.

В изменениях читалась боль - такая, которой трудно и не хочется противиться. Трещины и тревога У Джина всегда начинались с Хэ Вона.

- Я предупредил менеджера Ли Джин Су. Он заедет за тобой утром.

- Говорил же не надо. Я сам поведу.

- Не спорь. Если не нравится - докладывай сам каждые два часа.

- Надоело каждый раз.

- Надоело - делай как говорю.

Дальнейшие возражения были бессмысленны - он открыто заявил о намерении установить слежку. Хэ Вон недовольно кивнул, давая понять "делай что хочешь". Затем, словно вспомнив что-то, спросил:

- Сегодня рано вернешься?

- Сегодня? А что сегодня... А, сегодня трансляция той записи?

Хэ Вон несколько недель назад участвовал в программе о классической музыке. Было естественно, что У Джин помнил об этом, но то, что он точно знал дату выступления, вызывало у Хэ Вона благодарность и радость. На его лице появилась улыбка, которую он не мог скрыть.

- Давай посмотрим вместе. Начало в семь тридцать.

- Заехать за тобой в концертный зал?

- Ты же сказал, что менеджер приедет.

- Вечером я сам заеду.

Хэ Вон кивнул в ответ на его заботливое предложение.

У Джин усадил разомлевшего Хэ Вона и принес влажное полотенце. Он вытер следы их близости с тела Хэ Вона, затем привел в порядок себя.

Пока он облачался в небрежно сброшенные на пол рубашку, галстук и пиджак, Хэ Вон вернулся в постель и рухнул на нее.

Готовый к выходу У Джин принес наушники. Включив любимую музыку Хэ Вона, он отрегулировал громкость - не слишком громко и не слишком тихо - и аккуратно надел их на уши Хэ Вона.

Он приник губами к плечам и лопаткам лежащего ничком Хэ Вона. Целовал обнаженную кожу, словно оставляя следы своего нежелания уходить.

Прикосновения губ к спине и плечам, постепенно исчезли. Из-за баллады Шопена, льющейся через наушники, Хэ Вон не слышал, как У Джин ушел.

Хэ Вон скрестил руки и уложил на них щеку. Сонно моргая, он смотрел на место рядом с собой, где всю ночь лежал У Джин, пока не провалился в глубокий сон.

***

Поскольку в Голубом доме строго соблюдался принцип четных и нечетных номеров для въезда автомобилей, У Джину, который ездил на работу на машине каждый день, приходилось пользоваться не ближайшей парковкой, а частной стоянкой, расположенной чуть дальше.

Он и так опаздывал, а время на парковку отняло еще больше, поэтому он быстрым шагом направился к воротам Ёнпхунмун. Пройдя через служебный вход, он направился в корпус Ёмин-2, где находился офис старшего секретаря по гражданским делам.

Офис старшего секретаря по гражданским делам состоял из главного секретаря по гражданским делам и подчиненных ему секретарей: секретаря по общим вопросам, курирующего всю работу, секретаря по борьбе с коррупцией, отвечающего за расследование нарушений в прокуратуре, секретаря по этике госслужбы, отвечающего за внутренние проверки, и секретаря по правовым вопросам, курирующего законодательную работу президента.

У Джин был назначен секретарем по борьбе с коррупцией как специальный государственный служащий.

Будучи секретарем из прокуратуры, действующим вопреки её интересам, первое, что он сделал после назначения - добился добровольной отставки кандидата на пост председателя высшего суда, рекомендованного генеральным прокурором, причем без каких-либо скандалов.

Когда он прибыл в офис, работающий с ним администратор поклонился в приветствии. При этом он украдкой посмотрел куда-то в сторону. У Джин, отвечая на приветствие, проследил за его взглядом.

К У Джину направлялся старший секретарь Квон. У Джин поприветствовал и его:

- Здравствуйте.

- В работе как острый нож, а с дисциплиной что? Почему сегодня опоздал?

- Небольшая автомобильная авария, - ответил У Джин.

- На прошлой неделе тоже из-за аварии опаздывал, - парировал старший секретарь Квон, явно удивленный таким хладнокровным и гладким враньем.

- А, правда? Тогда сегодня скажем, что впереди идущая машина попала в аварию и перекрыла дорогу, - невозмутимо ответил У Джин, даже не изменившись в лице после разоблачения своей лжи.

- Ох, ну что за человек, - старший секретарь Квон был обескуражен. Он растерянно окликнул У Джина, который как ни в чем не бывало направлялся в свой кабинет, выдавая неправдоподобные оправдания.

- Секретарь Хён, если не занят, может, выпьем чаю?

Зайдя в свой кабинет, старший секретарь Квон указал на приемный стол. У Джин сел на диван, расстегнув пуговицу пиджака для удобства.

- Этот заместитель министра финансов назначен всего полгода назад. Если сейчас его заменить, появятся замечания о проблемах в системе проверки кадров Голубого дома. Самый подходящий момент для придирок. Может, стоит дождаться планового назначения? Что думаешь?

- Вы еще не докладывали?

- Пока нет. Руководителю администрации сказал.

Старший секретарь Квон сам налил чай, поставил перед сидящим за столом У Джином и сел на почетное место.

- Поступили сведения из налоговой службы. Даже если заставить молчать причастных, неизвестно, когда пресса учует запах, и если он уйдет под другим предлогом, всё равно правда всплывет. Не тяните, действуйте быстрее. По вчерашнему делу о неправомерном давлении - я передал материалы в контрольное управление Министерства науки и технологий.

- Говорят, начальник специальной инспекции уничтожил какой-то отчет. Проверяли?

- Точное содержание не установлено, причастный отстранен от должности на месяц. Лично встречусь, проверю наличие оснований и доказательств, доложу отдельно.

- Тяжело, наверное, ведь начальник специальной инспекции ваш старший?

- Нет, не особо. Сонбэним очень хорошо содействует.

Старший секретарь Квон расхохотался от безразличного тона У Джина. Отпивая горячий чай, он разглядывал мужчину с привлекательной внешностью.

Несомненно, тот сильно отличался от ожидаемого образа. Без прикрас, но и без колебаний; и хотя он ожидал, что он будет вежливым, но тот, хоть и говорил уважительно, имел прямолинейную манеру речи, хуже неформальной.

Будь он обычным начальником, такое поведение было бы более чем неприятным. Однако для старшего секретаря Квона, привыкшего иметь дело с расчетливыми политиками, полное отсутствие притворства в словах и действиях У Джина было как глоток свежего воздуха.

Прокуратура была организацией, где глубоко укоренился принцип единства прокуроров, подразумевающий безусловное подчинение вышестоящим во главе с генеральным прокурором. Было невероятно, что с таким отношением он пользовался полным доверием до самой отставки. Не случись того инцидента, возможно, он бы занял еще более влиятельную позицию, чем сейчас, пройдя через ключевые должности и быстро продвигаясь по службе. С его точки зрения, приход в Голубой дом мог и не быть повышением. Однако У Джин добровольно отказался от должности прокурора.

- В любом случае, такого чудака, как ты, я встречаю впервые.

У Джин, делавший глоток чая, не отрывая чашки от губ, повернулся к старшему секретарю Квону. Когда их глаза встретились, тот невольно смутился. Одна бровь У Джина зловеще изогнулась, когда он опускал чашку с таким видом, будто услышал крайне неприятное оскорбление.

- ...Чудак? Вы заходите слишком далеко.

- Нет-нет, я не это имел в виду, - замахал руками старший секретарь Квон. - Я хотел сказать, что ты хорошо работаешь. Напролом идешь, не оглядываясь по сторонам - это впечатляет, вот что я имел в виду.

- А, вот оно что. Просто у меня нет чувства юмора.

- Если обидел, прошу прощения.

- Нет, всё в порядке. Не беспокойтесь об этом.

- Наверное, много таких слов слышал, когда уходил из прокуратуры? Мол, чудак, псих и всё такое?

Старший секретарь Квон про себя предположил, что, возможно, поэтому У Джин так чувствителен к подобным оценкам.

- Да, что-то вроде того.

- Человек в здравом уме такой выбор не сделал бы. Только ты мог.

- Приму и это за комплимент.

- Да, это комплимент.

Нахмуренные брови, выражавшие недовольство словом "чудак", разгладились, будто ничего и не было. У Джин спокойно отпил чай. Старший секретарь Квон тоже поднял чашку. Между ними повисло короткое молчание, наполненное отголоском слова "чудак".

Даже выходцам из высших чинов прокуратуры сложно было так умело управляться с этим надменным ведомством. Дело было не в каких-то особых способностях У Джина. Просто прокуратура, осознав, что его действия, подобные бульдозеру, не знающему преград, выходят за рамки здравого смысла, сама шла на сотрудничество.

Они лучше старшего секретаря Квона знали, что У Джин не из тех, кто погибнет в одиночку, если что-то задумает.

Особенно в команде специальной инспекции при секретариате по борьбе с коррупцией - несмотря на неоднократные предупреждения старшего секретаря Квона о неподобающем поведении, без прокурорского прошлого было сложно исправить неправильные практики предыдущего правительства. Но после прихода У Джина такие проблемы исчезли как по волшебству.

Впервые с момента формирования правительства прокуратура так охотно сотрудничала с Голубым домом, хотя никто не делился с ней кадровыми полномочиями. Привлечение У Джина было рискованным шагом, но чем больше риск, тем больше отдача.

- Кстати, ты ведь знаешь, что скоро начнется сезон разговоров о декларировании имущества госслужащих?

- Я уже подал декларацию.

Высокопоставленные чиновники Голубого дома обязаны декларировать изменения в имуществе, которые публикуются в правительственном бюллетене для всеобщего ознакомления. Имущество У Джина тоже скоро станет достоянием общественности.

Оставив в стороне его безумное чувство справедливости - когда он, будучи способным прокурором на пути к успеху, связал себя одной веревкой с преступниками и в итоге предстал перед судом - обе партии рвались заполучить его из-за выдающейся внешности и необычной биографии.

И это не всё. У него было состояние, подтверждающее слухи о долгих отношениях с дочерью некоего чеболя.

Старший секретарь Квон всю жизнь считал себя избранным, родившимся в хорошей семье и получившим хорошее образование, но только встретив У Джина, он поздно осознал, что избранники судьбы - это совсем другие люди, и эта земля несправедлива.

У него было так много всего, что казалось - может ли человек быть настолько совершенным? При желании, с его амбициями, он мог бы достичь чего угодно.

Это и беспокоило старшего секретаря Квона. Важен не только путь к успеху - ему очень хотелось, чтобы У Джин развивался в правильном направлении.

- Может, стоит избавиться от части акций?

- Всё приобретено законным путем. Не думаю, что будут проблемы.

- Проблема в том, что слишком много. Нужно учитывать общественное мнение. Знаешь, что среди депутатов и госслужащих ты второй по размеру состояния?

- И это всё? - спросил У Джин с явным недоумением. Похоже, он был уверен, что должен быть первым. Казалось, известие о втором месте как-то задело его самолюбие.

- "И это всё"... Да, всего лишь второе. Акции сильно упали. Президент Хангён ведь в тюрьме.

Ким Чон Гын сидел в тюрьме, а У Джин отстранился от дел. Акции группы Хангён, потерявшей перспективы расширения, упали почти на две трети с тех пор, как он отошел от дел. Состояние У Джина, одного из крупных акционеров Хангён, сократилось соответственно. Хотя "сократилось" - относительное понятие, ведь он всё равно занимал второе место после депутата, разбогатевшего на миллиарды благодаря созданию платформы. Не будь этого падения, У Джин, судя по его реакции, легко занял бы первое место.

- В любом случае, будет много разговоров и соблазнов. Уверен, ты справишься, но придерживаться своих убеждений может быть непросто. На этой должности много просьб об одолжениях. Нужно не только самому держать себя в руках, но и тщательно следить за окружением. Ведь не собираешься останавливаться на достигнутом? Путь еще долгий.

- Можете не беспокоиться об этом.

- Спасибо, что так говоришь. Можешь идти.

- До свидания.

У Джин, не выказав особых эмоций даже на открытое предложение поддержки, поклонился старшему секретарю Квону и повернулся к выходу.

***

- М-м-м... - Хэ Вон, приглаживая растрепанные волосы, поднял торс из-под одеяла. Взглянув на телефон на прикроватном столике, увидел, что время перевалило за восемь утра.

По привычке он сразу включил телевизор. Настроил на новостной канал и уставился на экран затуманенным взглядом. Промаявшись так больше десяти минут, наконец выбрался из постели. Вчерашний вечер был полон страстей, а сегодня утром они снова схлестнулись, из-за чего его тело было тяжелым как свинец.

Хэ Вон направился в ванную, краем уха слушая мировые новости. Выйдя из горячего душа, наконец почувствовал ясность в голове. Вытирая мокрые волосы полотенцем, поспешил к телевизору. Не отрывая взгляда от экрана, промокнул волосы, выпил кофе, пожевал кусок хлеба. Всё утро Хэ Вон не отводил глаз от новостей.

Закончил сборы, переодевшись и кое-как пригладив растрепанные волосы. Пора было выходить. Уныло глядя на экран, Хэ Вон разочарованно выключил телевизор, когда начался прогноз погоды.

Не видел его ни вчера, ни позавчера. После того как У Джин мельком появился в пятницу на прошлой неделе рядом с пресс-секретарем Голубого дома, его больше не показывали в новостях.

Когда Хэ Вон видел У Джина по телевизору, он словно впадал в оцепенение и смотрел как завороженный.

Непроницаемое выражение лица, не выдающее ни единой мысли, плотно сжатые губы, которые, казалось, никогда не произнесут ни единого ласкового слова, черные глаза, способные задушить собеседника взглядом - контраст с тем человеком, которого он видел дома, был настолько разительным, что трудно было поверить, что это одно и то же лицо.

Хэ Вон хорошо знал, что У Джин менялся только рядом с ним.

Ему нравилось каждый раз заново убеждаться в этом факте, видя его отстраненный образ в новостях. Поэтому, проснувшись, он первым делом включал новостной канал и только потом начинал свой день. Каждый раз, когда Хэ Вон замечал на экране холодный и отчужденный образ У Джина, его сердце начинало биться как у влюбленного подростка.

Этот мужчина, который сейчас молча стоит со сжатыми губами, прошлой ночью лежал рядом с ним. Обнаженный, всю ночь прижимаясь, несмотря на протестующие покачивания головой, хватал за загривок и целовал так яростно, словно хотел высосать душу.

Этот мужчина, помешанный на контроле, который не выносит нарушения графика, из-за него спокойно опоздал на работу.

Поскольку его рабочий день начинался намного раньше, Хэ Вон, пытаясь продержаться до последнего, редко видел его по утрам и не мог выпить приготовленный им кофе. Именно поэтому он несколько раз прятал телефон, а сегодня спрятал пропуск.

Закончив приготовления, Хэ Вон закинул на плечо скрипку и открыл дверь. Видимо, менеджер пришел заранее и ждал - он стоял перед дверью.

- Доброе утро. Вот, выпейте кофе.

- Если пришли, не стойте просто так, звоните в звонок. И я уже пил кофе.

Обычно, если не было особого расписания, Хэ Вон передвигался один. Менеджер сопровождал его только тогда, когда нужно было появляться на телевидении или когда требовалась помощь компании для личных выступлений.

Сегодня, кроме репетиции с оркестром, никаких планов не было. Но Ли Джин Су почему-то в последнее время каждый день стоял перед офистелем, держа в руках кофе, который ему не заказывали, ожидая Хэ Вона.

- Да ладно вам, выпейте еще одну чашку. Это проявление моей искренности.

- Сколько вам платит У Джин-хён?

Хэ Вон спросил это, неохотно принимая настойчиво предлагаемый кофе. Следуя за ним к лифту, Джин Су ответил:

- Почему вы постоянно спрашиваете, сколько я получаю? Я же говорил раньше, что очень невежливо интересоваться чужими доходами.

Поведение Хэ Вона, доставляющее неудобства Джин Су, этим не ограничивалось. Если слова, ставящие его в неловкое положение, можно было пропустить мимо ушей, то из-за привычки Хэ Вона говорить первое, что придет в голову, без какого-либо фильтра даже с незнакомыми людьми, Джин Су не раз бросало в холодный пот.

Поэтому когда тот необдуманно говорил что-то неуместное, он начал предупреждать: не делайте так, за такое ругают. Это вошло в привычку, и теперь при любых словах Хэ Вона он твердил: это невежливо, это грубо, другие люди такое держат при себе - уделяя особое внимание контролю над его речью. Хотя это было указанием от директора агентства, большая часть исходила от самого Джин Су.

- Я скажу вашему директору, что менеджер Ли Джин Су получает деньги на стороне и занимается странными вещами.

- Директор уже знает, что у меня вторая работа.

- ...

Хэ Вон, прервав глоток кофе, искоса взглянул на него.

- Просто считайте, что меня не существует, что я воздух, неодушевленный предмет.

- Вот именно потому что не получается... ах, мне неприятно чувствовать, что за мной следят, - вздохнул Хэ Вон.

Возможно, в нём всё ещё жили неприятные воспоминания о том, как У Джин следил за ним с помощью магнита. В последнее время, стоило выйти на улицу, его охватывало беспокойное чувство, будто кто-то наблюдает за ним.

- Проще думать, что это судьба всех известных людей.

Проглотив горький кофе, Хэ Вон тяжело вздохнул. Они вместе зашли в лифт и спустились на подземную парковку.

- Не ждите перед дверью офистеля, просто позвоните, когда будете на парковке. Я спущусь.

- Нельзя. Мне велели забирать вас прямо от двери.

- Да что может случиться? Мы же не на улицу выходим, просто перемещаемся внутри одного здания. Зачем такая суета?

- И всё же. Если вдруг что-то случится, меня уничтожат сразу с нескольких сторон.

- ...

Хэ Вон протяжно выдохнул, словно говоря "делай как знаешь".

Он думал, что в этом возрасте будет жить более независимо и одиноко, чем раньше. Даже в страшном сне не мог представить, что будет получать такую чрезмерную опеку, превышающую заботу о маленьком ребёнке.

Когда Хэ Вон, выражая недовольство, многозначительно смотрел на него, Джин Су рассказывал, что он глава семьи, у него два младших брата-студента, мать страдает хроническим заболеванием, а отец, который определённо был жив и в прошлом месяце лежал в больнице с острым аппендицитом, в другой раз оказывался умершим несколько лет назад, и жизнь очень-очень тяжела.

Хэ Вон был крайне раздражён и хотел спросить, сколько же у него отцов, но каждый раз, собираясь что-то сказать, в последний момент останавливался.

Хотя окружающие не замечали изменений в его характере, сам Хэ Вон осознавал, что стал более гибким и терпимым во всём. Его душа стала шире прежней. У Хэ Вона никогда не было желаний в жизни. Не было ничего, чего он хотел бы достичь. Он просто жил так, как получалось. Хотя и не совсем бесцельно, но жил просто потому, что был жив, без особых сожалений или смысла.

Но сейчас всё было иначе. Теперь у него был любимый человек, кто-то, кто ждал его возвращения домой. Одно лишь осознание того, что он больше не один, что существует такой человек, наполняло его сердце щедростью и богатством чувств.

В общем, все они слишком усердствовали. И менеджер усердствовал, и был ещё один, кто усердствовал больше всех, но в любом случае - все переусердствовали.

Когда Хэ Вон начал появляться на телевидении, в агентство стали приходить подарки и письма от фанатов. Поначалу это были обычные подарки - шоколад, печенье, полезные для здоровья продукты.

Но однажды пришли фотографии: Хэ Вон, выходящий из офистеля, возвращающийся домой, заходящий в магазин при здании в пижаме - вместе с письмом, полным пылких признаний в любви, уверений, что никто не любит его сильнее.

Поскольку в офистель можно было попасть только жильцам, да и хотя он иногда появлялся на телевидении, люди, не интересующиеся классической музыкой, вряд ли знали, кто он такой - все восприняли эту одержимость, выследившую его до самого дома, как предупреждение о возможном преступлении.

Из-за одного особенно обеспокоенного безопасностью Хэ Вона человека, менеджер должен был каждые два часа докладывать ему о состоянии дел, включая случаи, когда Хэ Вон, нагло показывая средний палец в камеру телефона с ухмылкой, демонстрировал свой дерзкий характер. Разумеется, за это он получал соответствующее дополнительное вознаграждение.

Если интересно, можно было просто позвонить и спросить, где он и чем занимается, но мужчина, оставив этот простой способ, намеренно получал отчеты о каждом шаге Хэ Вона через третье лицо. Видимо, занимаясь этим всю жизнь, он привык к такому методу.

Сидя на заднем сиденье машины, которую вёл менеджер, Хэ Вон рассеянно смотрел в окно на проплывающий мимо пейзаж. На уличных деревьях уже заметно увеличилось количество весенних почек размером с ноготь, окрашенных в нежно-зелёный цвет. Когда он опустил окно, в салон ворвался весенний воздух. Джин Су осторожно взглянул в зеркало заднего вида на внезапно притихшего спутника. Ему было досадно, что он не может сказать правду Хэ Вону, который явно раздражён тем, что за ним следят по приказу У Джина и директора. Всё равно знать это - не к добру… С его характером он точно не станет сидеть сложа руки. Лучше уж не знать. С такими мыслями Джин Су выпрямился и сосредоточился на дороге.

Прибыв в концертный зал Хангён, они вместе направились в репетиционный зал оркестра.

Хэ Вон, заместитель концертмейстера первых скрипок, сел рядом с концертмейстером. Джин Су, спрятавшись за роялем, снимал на камеру телефона, как Хэ Вон настраивает струны скрипки. Он отправил фотографию на номер У Джина с сообщением о благополучном прибытии в концертный зал.

Глава 80

- Господин секретарь, все материалы уничтожены в шредере, а резервная копия с шифрованием загружена в облако.

- Спасибо за работу. Я на сегодня закончил.

У Джин смог покинуть офис только ближе к вечеру. К счастью, это была такая работа, где в напряженный период приходилось выходить даже по выходным, но в спокойное время можно было уйти вовремя.

Если бы он не видел Хэ Вона ни утром, ни вечером, его милые шалости быстро перестали бы казаться такими уж милыми.

По сравнению с работой прокурором, здесь нагрузка была меньше. Конечно, тогда было утомительнее - никто не просил, а он сам проводил незаконную слежку, расследования, составлял списки и устраивал полный хаос, намереваясь всех прижать.

Сев в машину, он завёл двигатель. Как только почувствовал мягкую вибрацию кузова и звук мотора, зазвонил телефон. Не Хэ Вон, а мать. У Джин, поколебавшись, ответил:

- Да.

- Ты где? Возвращаешься с работы?

- Да.

- Приезжай домой. Отец хочет тебя видеть.

- У меня планы.

- Отмени и приезжай домой. Отец где-то что-то услышал, и настроение у него неважное. Говорит, что должен тебя увидеть. Первый раз отец сам говорит, что хочет тебя видеть. Действительно хочешь разорвать родственные узы?

- Не я их разрывал.

У Джин выехал со стоянки. Его машина влилась в поток автомобилей на дороге.

Долгий разговор всё равно ни к чему бы не привёл, и У Джину было уже всё равно, что о нём думают родители. Он работал в Голубом доме не для того, чтобы получить от них, считавших его чудовищем, признание в том, что с ним всё в порядке и что он был прав.

- Прошу тебя как мать. Иначе я свяжусь с Хэ Воном. Продолжу делать то, что ты ненавидишь. Не делай из меня неразумного человека.

- ...

- У Джин-а.

- Делайте как хотите. Я отключаюсь.

Не было смысла обманывать мать и добиваться подтверждения, что он не ненормальный, а близок к норме. Достаточно признания от Хэ Вона, который любит его таким, какой он есть. Достаточно, чтобы только Хэ Вон относился к нему как к человеку.

Перед глазами промелькнул образ Хэ Вона этим утром - раскрасневшиеся щёки, когда тот лежал под ним. Если прикусить и пососать его нежную кожу, она сразу покрывалась красными следами. У Джин усердно оставлял свои метки в местах, которые Хэ Вон не мог видеть. Хотелось поскорее забрать Хэ Вона в машину. Те глаза, что раньше смотрели на него с презрением, будто на мусор, когда он был холоден и безжалостен, теперь были прикованы к нему, наполненные чем-то таким, от чего даже его бесчувственное сердце трепетало.

Была ли это любовь, восхищение или сексуальное влечение - У Джин точно не знал. Он знал только одно: это чувство становилось всё глубже со временем. У Джин хотел дорожить им. Только любовь Хэ Вона делала его человечным, только это чувство спокойствия было единственным, что позволяло ему дышать.

У Джин вёл машину левой рукой, другой потянувшись к телефону. В момент, когда он собирался позвонить Хэ Вону, тот сам позвонил ему. Он быстро ответил:

- Да, Хэ Вон-а.

- Хён, кажется, мне нужно съездить в отцовский дом. Ты сейчас едешь сюда?

- Еду, но зачем к родителям?

- Отец внезапно вызвал. Сейчас тут настоящий хаос - его водитель и менеджер ссорятся. Что ты вообще сказал менеджеру, чтобы он так себя вёл?

- Я сказал ему, что если кто-то тронет тебя пальцем, я отрежу палец твоему менеджеру.

- ...

- Шучу.

Несмотря на слова о шутке, Хэ Вон не ответил. Повисло короткое, тяжёлое молчание, словно допрос.

- Я сменю менеджера. Он говорит, что не может передать меня никому, кроме тебя. Я что, вещь? Он меня вообще не слушает. Похоже, решил принципиально игнорировать. Ты же знаешь, что это водитель моего отца, так что скажи ему, чтобы отпустил меня.

Хэ Вон передал телефон кому-то. Послышался взволнованный голос Ли Джин Су:

- Господин секретарь? Это Ли Джин Су. Что делать? Хэ Вон говорит, что уезжает, утверждает, что со знакомым, но я не могу этому верить. Он не слушает меня. Помогите, пожалуйста.

Джин Су объяснил ситуацию с человеком, приехавшим за Хэ Воном.

- Всё в порядке. Отпустите Хэ Вона и можете быть свободны. Да, спасибо за работу. Можете передать трубку Хэ Вону?

Телефон вернулся к Хэ Вону. Слышно было его тихое дыхание.

- Почему вдруг домой?

- Не знаю. Непонятно, что случилось, но он в ярости. Говорит, что убьёт меня.

- Что ты натворил?

- Как я мог что-то натворить, если даже не виделся с ним? Недавно хвалил, что я сам зарабатываю себе на жизнь, а сегодня вдруг такой скандал. В общем, увидимся дома позже.

На светофоре пришлось затормозить. В плавно остановившейся машине слабо ощущался аромат парфюма Хэ Вона. У Джин, уставившись на пустое пассажирское сиденье, произнёс:

- Я хотел вместе посмотреть передачу.

- Посмотрим в записи, что тут такого. Позвоню, как закончу.

Когда Хэ Вон завершил разговор, У Джин опустил телефон. Не успел положить его на консоль, как снова раздался звонок. Не Хэ Вон, а мать. Не было причин избегать её звонка.

- Я же сказал, что у меня планы.

- Знаешь, сколько лет прошло с тех пор, как отец в последний раз хотел поговорить с тобой?

- ...

- Он хочет вместе поужинать, приезжай. Больше никогда не буду просить о таком.

У Джин вздохнул. Он повернул руль не в сторону офистеля Хэ Вона, а в направлении родительского дома.

- Я выполню вашу просьбу, если вы выполните мою.

- Какую?

- Удалите номер Хэ Вона. Пообещайте, что больше никогда не будете с ним связываться. Тогда приеду.

- Я что, съем твоего Хэ Вона? Думаешь, только ты его любишь? Я тоже его люблю. Я его фанатка.

Мать возмутилась, говоря, что это ни в какие ворота не лезет.

- Если пообещаете - приеду.

У Джин раздражённо понизил голос, говоря, чтобы не несла чепухи.

- Сначала приезжай. Приедешь - поговорим. Хорошо?

- Ладно.

Он сбросил звонок. Швырнул телефон на пустое пассажирское сиденье. Дорога встала. Утренняя ложь про аварию, из-за которой образовалась пробка, воплотилась вечером. Застряв между вереницей машин, пальцы У Джина нервно постукивали по рулю. Не скрывая нетерпения, он вытягивал шею, высматривая задние фонари медленно ползущих впереди машин, и провёл рукой по волосам.

Как только удалось пробиться сквозь затор, он резко припарковался у родительского дома. Выйдя из машины, почти бегом пересёк сад и поднялся к ярко освещённому особняку.

- Наконец-то приехал?

Чхве Хён Ми, заметив машину У Джина через панорамное окно, уже ждала его в прихожей.

Надев тапочки, У Джин быстро направился в гостиную. Думая, что он идёт ругаться с отцом, она поспешно последовала за ним. Однако он направлялся не в кабинет.

Он торопливо схватил пульт, лежавший на журнальном столике, и включил большой телевизор на стене.

- Что, новости какие-то важные? Что-то случилось? Глава администрации президента подал в отставку?

- Нет. Просто время передачи с Хэ Воном. Сегодня же "Среда искусств". Фух, чуть не опоздал.

У Джин с облегчением вздохнул, нашёл канал с программой "Среда искусств" и сел на диван.

К счастью, успел вовремя. Хотя можно было посмотреть и в записи, видеть выступление Хэ Вона в прямом эфире казалось более ценным.

Облокотившись на колени и подперев подбородок, У Джин всматривался в экран с такой серьёзностью, будто ожидал новостей об отставке главы администрации президента. Он явно не был настроен просто наслаждаться музыкой.

- А, это передача с Хэ Воном? Что за произведение?

- Мама.

У Джин приложил палец к губам, прося Чхве Хён Ми вести себя тише.

- Ах... прости.

Хён Ми, слегка смутившись, почесала шею и села рядом с ним смотреть телевизор.

Она искоса взглянула на сына.

Он сидел с предельно сосредоточенным лицом и взглядом, словно готовый провалиться в экран, хотя Хэ Вон ещё даже не появился.

Похоже, запись делали в студии без зрителей - в небольшом зале, который едва ли можно было назвать сценой, одиноко стояли рояль и несколько стульев.

Вскоре вышли немолодая пианистка, Хэ Вон со скрипкой и виолончелист, каждый занял своё место.

Хэ Вон был в облегающем чёрном свитере и тёмно-серых брюках. Его и без того белая кожа казалась ещё белее. Мягкий свет падал на его округлый лоб и стекал на плечи.

- Ох!

Мать издала короткий возглас восхищения. Губы У Джина тронула сухая усмешка.

Видимо, внешность Хэ Вона впечатлила и её.

Какой же ничтожной казалась внутренняя красота - кто-то из телеведущих, восхваляя чью-то внешность, говорил об этом. Глядя на Хэ Вона со скрипкой на сцене, даже У Джин начинал сомневаться в убеждении, что внешность - лишь оболочка. В этом смысле его эстетическое восприятие совпадало с обычными людьми.

- Выступать с такой легендой... Похоже, Хэ Вон более выдающийся скрипач, чем я думала.

- Что, это известная женщина?

- Ты не знаешь её?

- Нет.

"Конечно, не знаю. Впервые вижу", - добавил У Джин выражением лица. Мать что-то рассказывала о пианистке. У Джин не слушал, отведя взгляд. Он думал, что она ахнула от поразительной красоты Хэ Вона, но, видимо, её удивило, что он выступает со всемирно известной пианисткой.

Может, из-за того, что смотрел через экран?

Фигура Хэ Вона вдруг показалась особенной. Длинные руки и ноги, прямые плечи - во всём этом проглядывали довольно мужественные линии.

Beethoven Piano Trio in Bb Major, Op.97 'Archduke'

Название произведения появилось и исчезло внизу экрана. Когда пианистка коснулась клавиш, виолончель наложила свой голос. Хэ Вон, положив скрипку на плечо, встретился глазами с исполнителями. Словно в круговом пении, он тоже провёл смычком. Звуки фортепиано и струнных, безупречно передаваемые друг другу, звучали как щебетание птиц.

Лёгкие движения смычка создавали не столько эмоциональную мелодию, наполненную интеллектом, сколько гармонию.

У Джин взял пульт и прибавил громкость. Простая и немного меланхоличная мелодия заполнила гостиную. Он полностью погрузился в Хэ Вона на экране, словно ничего больше не существовало. Прижимая скрипку подбородком, Хэ Вон играл с необычайной самоотдачей.

- Так увлечён, что, кажется, сейчас заплачет. Как можно быть настолько чувствительным?

Чхве Хён Ми произнесла это, словно завороженная Хэ Воном. У Джин молча смотрел на него, не делая никаких оценок. Хотя мелодия не была грустной, лицо Хэ Вона, пытающегося уловить эмоции, выглядело действительно печальным.

Эмоции, заполнявшие его маленькое лицо, были хрупкой, готовой рассыпаться грустью, а смычок, создающий звуки на струнах, сам по себе был подобен огромной слезе. Казалось, глаза Хэ Вона, блестящие в свете софитов, были влажными.

Чхве Хён Ми посмотрела на У Джина, чей взгляд был прикован к Хэ Вону. Он о чём-то размышлял. Это был не взгляд наблюдателя или аналитика, а человека, погружённого в созерцание.

- Когда я видела его раньше, он казался таким жизнерадостным... но когда Хэ Вон играет, он такой серьёзный. Словно другой человек, правда?

Спросила осторожно Чхве Хён Ми, пытаясь понять, какие чувства вызывает у У Джина это эмоционально насыщенное исполнение. У Джин ничего не ответил и молчал до конца выступления.

Постепенно погружаясь в музыку, они оба перестали разговаривать. Когда произведение, длившееся больше тридцати минут, закончилось, картинка сменилась. Поскольку Хэ Вон должен был исполнить только одно произведение, больше его появления не ожидалось. У Джин выключил телевизор.

Комнату окутала тишина. Словно выходя из музыкального транса, он какое-то время молчал. Чхве Хён Ми повернулась к нему, тихо сидящему рядом.

- Ну как? Красивая музыка, правда?

- Не совсем.

Резко ответил У Джин. Он не любил мелодии, взывающие к эмоциям.

- Что? Почему, ведь красиво? Тебе не показалось красивым?

Неприятное ощущение от того, что мать продолжала прощупывать и наблюдать за ним, уже отошло на второй план. У Джин давно перестал обращать внимание на её оценки.

- Знаете, о чём думает Хэ Вон, когда пытается поймать настроение?

- О чём же?

- Он говорит, что представляет, как мы расстаёмся. Тогда, говорит, сопереживание получается отлично.

- ...

- Когда я думаю, что Хэ Вон снова представляет такое... это невыносимо. Почему он вообще думает о таком?

Спросил У Джин, как незрелый ребёнок, не понимающий эмоций, словно умоляя объяснить. Чхве Хён Ми не нашлась с ответом.

- ...Потому что грустно?

- Вы хотите сказать, он представляет такое, чтобы почувствовать грусть?

Спросил У Джин у матери. Нет, потребовал ответа.

- Такие предположения помогают лучше прочувствовать. Становится более реалистично.

- Мне не нравится само это предположение. Я несколько раз предупреждал его не делать этого, потому что это неприятно, но он говорит, что не может иначе. Говорит, что это самый быстрый способ, но я совершенно не понимаю...

Тон У Джина стал раздражённым из-за предпосылки, которую он не мог и не хотел принять. Глядя на него, Чхве Хён Ми улыбнулась одними губами.

Её улыбка ещё больше испортила ему настроение. Они перешёптывались на своём языке, используя свои слова. То, чего не понимал У Джин, они, даже никогда не обсуждая это друг с другом, улавливали и понимали по малейшим намёкам. Они даже читали невысказанные мысли.

Думая, что сейчас получит какой-то вразумительный ответ, У Джин пристально смотрел на мать, его брови застыли в недовольном изломе. Чхве Хён Ми встретила его взгляд и сказала:

- Хэ Вон - мастер любовных отношений.

- ...

- А ты - новичок.

- ...Что?

- Ты ходишь по тонкому льду.

- Что это значит?

- Я знаю только одно. Хэ Вон, он говорит такие вещи, потому что любит тебя.

- Из-за любви он фантазирует о нашем расставании?

- Именно так и думай. Всё это от любви. Он говорит такое, зная, что ты разозлишься и расстроишься, как сейчас.

- ...

Мать была права. Когда Хэ Вон говорил такое, У Джин не мог скрыть тревогу. Порой даже злился. Сама мысль о расставании, вероятная или нет, была невыносима.

Она имела в виду, что Хэ Вон намеренно говорит такие вещи, зная его реакцию. Чхве Хён Ми спокойно объяснила У Джину, который совершенно не понимал:

- Чувства проявляются в поступках. Говорят же, кашель и любовь не скроешь.

- ...Хотелось бы услышать словами. Конкретно, в цифрах.

- Так и сделай. Скажи, сколько звёзд.

Она слышала, что когда У Джину предлагали выразить что-то абстрактное, он слишком серьёзно задумывался и не мог справиться с такой простой задачей, поэтому решил выражать это в цифрах. Как люди оценивают боль по шкале от 1 до 10, так и он решил измерять свои чувства числом.

Похоже, они так договорились, но У Джин продолжил с отчаянием:

- В один день говорит сто, в другой - минус тысяча, а в третий - две.

- ...

- Две.

- ...

- Вам понятно?

Казалось, лучше бы он вообще не использовал цифры. У Джин коротко вздохнул, признавая, что это только больше запутывает.

Когда он говорил, что ему не нравится чья-то необразованность, болтливость или назойливость, даже тогда У Джин, при всей своей эмоциональной неуклюжести, переживал настоящий роман.

Чхве Хён Ми чувствовала неотёсанную искренность У Джина. Насколько она знала, он впервые испытывал привязанность к кому-то. С Ха Ён были только договорные отношения, и она думала, что он проживёт всю жизнь, не узнав таких чувств.

Но У Джин полюбил кого-то. И неважно, что это мужчина. Хэ Вон, пробудивший в нём чувства и сделавший его более человечным, был для неё бесценным даром. Чхве Хён Ми рассмеялась, глядя на У Джина, который так серьёзно размышлял о двух звёздах.

- Давай начнём с ужина. Отец ждёт.

У Джин встал с явно недовольным, застывшим выражением лица.

- Ты видел новости о себе. Отцу понравилось. Кажется, оппозиционный депутат, которого отец раньше оперировал, спрашивал о тебе что-то. Там положительно оценивают твой имидж.

- ...

Он слушал её слова без всякого интереса.

Специальная следственная группа антикоррупционного секретариата занимается наблюдением за высокопоставленными чиновниками, и объекты наблюдения включают не только министров, замминистров и чиновников первого ранга, но и всех государственных служащих.

Политические назначенцы не могут не учитывать внутренние настроения VIP-персон и неизбежно интересуются, какие проводятся проверки и какая имеется информация.

У Джин получал множество обращений через разные каналы. Когда он игнорировал их, просьбы, похоже, начали поступать через отца и мать.

Несмотря на то, что он ненавидел политиков и не планировал вступать в партию, суета вокруг утомляла его. У Джин был доволен своей нынешней работой. Хотя в администрации президента ему, патологически ненавидящему адвокатов, было трудно мириться с тем, что большинство коллег - юристы, сама работа была похожа на то, чем он занимался раньше, и хорошо ему подходила. Он старался избегать появления в СМИ.

- Пожалуйста, не принимайте никаких просьб и не давайте обещаний. Я бы предпочёл больше не слышать о таких разговорах.

- Хотя его тон был таким же официальным, как будто он обращался не к матери, а к сотруднику, она не выказала недовольства.

- Я буду осторожна. И отцу накажу то же самое.

Чхве Хён Ми, поняв смысл его слов, кивнула в знак согласия.

Он знал о стараниях матери как-то сгладить пропасть между ним и отцом, чьи отношения стали хуже, чем между чужими людьми.

Было время, когда он пытался доказать отцу, называвшему его чудовищем и не признававшему его, что это не так, старался подтвердить свою правоту.

Хотя он не отрицал этот факт, сейчас ему было всё равно.

Не считая мимолётной встречи на свадьбе брата несколько лет назад, он не виделся с отцом так давно, что с трудом мог вспомнить. Несмотря на долгую разлуку, У Джин не испытывал ни эмоций, ни напряжения.

Мать отправилась на кухню с помощницей готовить ужин, а У Джин остановился перед дверью кабинета.

Постучав, он открыл дверь. Встретившись взглядом с отцом, У Джин коротко поклонился, как подчинённый начальнику.

За столом в кабинете сидел его родной отец, с которым они не обменялись и словом за последние десять лет, если не считать особых событий.

Это был огромный кабинет, заставленный книгами всех видов, от профессиональной литературы до книг по его многочисленным увлечениям.

В детстве он думал, что здесь собраны все книги мира. Кабинет отца был игровой площадкой У Джина. Все его братья были способными, но интеллект У Джина особенно проявился в старшей школе. Словно компенсируя отсутствие эмоциональности, его интеллект позволял ему превосходно усваивать всё, что бы он ни делал или изучал. Единственным способом защитить себя от отвержения миром было читать и усваивать книги, в которых описывались всевозможные человеческие характеры.

Он прочитал здесь множество книг. Именно книги в этом кабинете научили его тому, что человек должен уметь противостоять несправедливости. У Джин верил, что несправедливость можно контролировать. Контролируя её, он хотел доказать, что с ним самим всё в порядке.

В воздухе витал знакомый запах бумаги и чернил. Отец У Джина, сидя за столом, посмотрел на стоящего сына.

- Садись. Крыша не рухнет.

- ...

У Джин сел в кресло напротив стола и посмотрел на него.

Стремясь получить признание отца, он отчаянно старался во всём. Вероятно, по той же причине он проводил столько времени в отцовском кабинете.

Он хотел показать, что среди всех детей только он прочитал все эти собранные отцом книги. Усердно учился. Хотел получить признание от кровного родственника и подтверждение того, что он не ненормальный. Лишь встретив Хэ Вона, он понял, что признание между людьми основывается не только на достижениях и результатах.

Только после того, как У Джин взял на себя всю вину и отсидел в тюрьме, отец наконец признал его человеком и своей кровью. Казалось, он осознал, что в сыне что-то изменилось.

Они молча смотрели друг на друга, когда отец что-то положил на стол. Это была распечатка. У Джин протянул руку и взял документ.

"Известный скрипач Е - гей? Его партнёр - 'высокопоставленный чиновник'

Появились сведения о том, что партнёром скрипача Е, который недавно приобрёл популярность не меньшую, чем у звёзд шоу-бизнеса благодаря своему выдающемуся таланту и внешности, оказался мужчина. Главным героем этих 'отношений между мужчинами', о которых, как говорят, знают все в агентстве Е, является высокопоставленный чиновник D, работающий в администрации президента. По слухам, когда популярность Е стала расти день ото дня и начали поступать рекламные предложения, его агентство поспешило замять слухи. Говорят, что журналисты также, учитывая положение D, не решаются свободно распространять эту информацию."

- У Джин прочитал распечатку, приподняв одну бровь. Он не выказал ни удивления, ни смущения и равнодушно вернул документ на стол.

- Это правда про тебя?

- Похоже на то. Насчёт D не уверен, но E описан слишком точно.

Он ответил, мысленно повторяя фразу "выдающийся талант и внешность, популярность не меньше, чем у звёзд". В ответ на его безразличное отношение между бровями отца, чьё лицо было таким же бесстрастным, пролегла глубокая морщина.

- Это действительно парень?

- Да.

- То, что ты признал вину в суде первой инстанции... может быть, это из-за него?

У Джин не ответил. Отец о чём-то задумался, откинувшись глубже в кожаное кресло.

- Он тебя заставил? Велел признать вину и отправиться в тюрьму?

- Разве в тюрьму идут по чьему-то указанию? - Это звучало абсурдно.

- Ты сам принял такое решение? По собственному решению?

- Это был лучший вариант.

Отец, казалось, не мог поверить в это и, как истинный учёный, смотрел на У Джина с подозрением, изучая его черты. Было очевидно, что он до сих пор не понимал, как его пристальный взгляд, рассматривающий сына будто подопытный образец, раздражает У Джина.

- Хотелось бы с ним встретиться.

- Как вы видели, его популярность растёт с каждым днём, он очень занят. У него нет времени на встречу с вами.

- Боишься, что я что-то ему сделаю? Не беспокойся об этом и приведи его. Хочу посмотреть.

- ...

Как и мать, отец, похоже, считал, что У Джин, полюбивший кого-то и готовый на жертвы, ведёт себя как нормальный человек - и это лучше, чем быть чудовищем, будь то отношения с мужчиной или тюремное заключение. Если бы он считал У Джина в своём уме, то не говорил бы так. Скорее потребовал бы немедленно расстаться или как-то решить проблему.

Будучи отцом, он был рад человеку, который сделал У Джина более человечным, настолько, что даже не обращал внимания на предрассудки. Видимо, по той же причине, по которой мать полюбила Хэ Вона.

- Хотелось бы поговорить хотя бы за ужином.

- Что вас интересует? Он вас интересует? Или...

- ...

- Вам интересно, правда ли я с кем-то встречаюсь как нормальный человек?

- И то, и другое.

Честно признал отец.

- В любом случае, мне не нужно ничего вам подтверждать. Это личная жизнь, так что давайте на этом закончим. Я пойду.

У Джин встал, прежде чем тот успел что-то добавить.

Он видел, как мать с помощницей суетятся на кухне, готовя ужин, но ушёл из дома, даже не попрощавшись.

***

Хэ Вон отказался от помощи водителя, который хотел понести скрипку, поправил ремень футляра на плече и поднялся в родительский дом. Тёмный сад, возможно из-за отсутствия цветов, выглядел уныло.

Он открыл входную дверь и вошёл.

Поставив футляр со скрипкой на привычное место, Хэ Вон мельком взглянул на отца и мачеху, сидящих в гостиной на диване. Кстати, не было видно домработницы. Хотя со школьного выпуска прошло уже несколько лет, она, знавшая Хэ Вона с детства, всегда радостно называла его учеником.

- Где тетушка?

- Отправили домой пораньше.

Тапочки Хэ Вона шуршали по полу, пока он шёл к дивану в гостиной. Не видно было ни домработницы, ни Хэ Джон.

- А где Хэ Джон?

- Уехала в английский лагерь. Даже не поздороваешься?

- Здравствуйте, мачеха.

Хэ Вон отчеканил приветствие резким тоном, словно говоря "что такого в этом приветствии, так хотелось его услышать?". Мачеха кивнула в ответ на приветствие. Хэ Вон недоверчиво хмыкнул и сел на диван.

- Зачем вызвали? Нет, зачем притащили?

Его не просто пригласили, а притащили силой.

Он возмутился, с какой стати отправлять на работу подчинённого и настойчиво требовать его присутствия. Только сейчас, внимательно посмотрев на отца, он заметил, что его лицо стало серым. Таким напряжённым оно было только однажды - когда ему сообщили диагноз матери Хэ Вона.

Отец всегда был позитивным человеком и никогда не воспринимал проблемы всерьёз. Секрет его молодости в своём возрасте заключался не в бесконечных романах, а в том, что он так и не повзрослел.

- Что случилось... неужели вы больны? Бизнес разорился? Компания закрывается?

- Ты иди к себе, - сказал отец мачехе.

Обычно она бы возразила, но на этот раз послушно встала и ушла в спальню. Настолько серьёзной была атмосфера.

В просторной гостиной остались только отец и Хэ Вон.

Повисло многозначительное молчание. Хэ Вон, сидевший в неведении, вдруг почувствовал, как сердце ухнуло вниз.

- Сколько вам осталось? Шесть месяцев?

- ...

- Т-три месяца? Три месяца?

Хоть он и не особо любил родного отца, но всё же это был отец. Потрясённый Хэ Вон сжал дрожащие кончики пальцев.

- Что за чушь. Я каждый год прохожу полное обследование. С прошлого года бросил и курить, и пить. До сих пор драйвером бью больше чем на триста ярдов. Даже профессионалам трудно добиться трёхсот, знаешь ведь.

- Тогда в чём дело?

Спросил он раздражённо, зачем зря нагнетать обстановку и пугать людей.

Отец, пристально глядя на Хэ Вона и плотно сжав губы, открыл ящик столика у дивана, достал документ и бросил его перед ним.

Недоумевая от странной реакции отца, Хэ Вон взял документ с выражением "что это такое?" на лице. Читая сплетню про E и D, его глаза округлились.

- ...

По затылку пробежал холодок. Словно лёд стекал по позвоночнику. Хоть он и пытался сохранять невозмутимое выражение лица, но не мог скрыть, как побледнел.

Плотно сжатые губы отца, наблюдавшего за ним сегодня особенно острым взглядом, казались тяжёлыми, будто он уже знал правду.

Хэ Вон резко положил документ и повернулся к отцу.

- Что это?

- Это я хотел бы спросить. Что это такое?

- Вы хотите сказать, что этот набирающий популярность скрипач - это я? Что я встречаюсь с высокопоставленным чиновником? Да ещё и с мужчиной?

- ...

Когда он начал возмущённо допытываться, в полных подозрения глазах отца мелькнуло сомнение. Хэ Вон всем своим видом говорил: "Вы что, для этой чуши меня так демонстративно притащили сюда? Даже послали человека на работу?"

Он решил всё отрицать.

Мун У Сик, не отводя пристального взгляда от Хэ Вона, чтобы не упустить ни малейшей реакции, взял телефон и кому-то позвонил.

- Начальник Кан, зайди ненадолго ко мне домой. И принеси те материалы, о которых я просил несколько дней назад.

Отец высокомерно отдал распоряжение и завершил звонок. Телефон он тоже положил рядом с документом, который бросил Хэ Вон.

Хэ Вон уставился на телефон как на бомбу. Начальник Кан, которого вызвал отец, был бывшим членом национальной сборной по дзюдо, более двадцати лет проработал детективом в отделе по особо тяжким преступлениям, пока отец не переманил его, и теперь работал решалой в его компании.

Он был доверенным лицом отца, занимающимся только грязными делами - давал откаты, занимался шантажом, вёл теневые сделки.

Отец, занимающийся военными поставками, нуждался в человеке, который мог бы разобраться с такими грязными делами.

Глаза Хэ Вона часто заморгали, словно крылья колибри. Он попытался возразить на эти неожиданные слова, но лгать он не умел. Во рту пересохло. Его кадык слегка дрожал, когда он непрерывно сглатывал.

Наблюдая за этим, Мун У Сик внутренне вздохнул, осознав, что его худшие подозрения оказались правдой. Его сын был выдающимся во всём. С детства его называли вундеркиндом. Какой-то эксперт говорил, что с его абсолютным слухом он обязательно должен заниматься музыкой. Унаследовав лучшие черты от матери и отца, он обладал внешностью, на которую не налюбуешься, а его мастерство было настолько выдающимся, что в стране мало кто мог с ним сравниться.

Сейчас он был солистом с расписанием на несколько месяцев вперёд и заместителем концертмейстера первых скрипок в ведущем азиатском оркестре "Хангён Симфони". Его концерты всегда проходили с аншлагом, а после появления на телевидении его узнавало много людей. Он стал знаменитостью. Все вокруг его хвалили. Он был примерным старшим сыном, который сам зарабатывал себе на жизнь.

Казалось, что наконец-то пришло время его триумфа. Ради Хэ Вона Мун У Сик был готов на всё. Хотя мать Хэ Джон могла бы обидеться, но глубина его чувств к милой и красивой Хэ Джон не шла ни в какое сравнение с тем, что он испытывал к старшему сыну.

После смерти матери Хэ Вон стал безразличным и апатичным ко всему, было время, когда он казался куклой, которая только дышит. В отличие от Хэ Джон, при виде которой всегда поднималось настроение, глядя на Хэ Вона, Мун У Сик всегда испытывал щемящую боль в сердце. Среди детей Хэ Вон был его больным местом.

Наконец-то он всерьёз занялся скрипкой, из-за которой отец так волновался, думая, что сын может бросить это дело, несмотря на все свои таланты. К тому же за ним стояла поддержка отца.

Но роман с мужчиной? Абсолютно недопустимо. Категорически невозможно. Такого просто не может быть.

Хэ Вон, пытаясь отрицать очевидное, не мог скрыть своего беспокойства, и его лицо, ставшее похожим на лицо ребёнка, осторожно смотрело на Мун У Сика. Такое же выражение было у него, когда болела мать.

На взрослом лице Хэ Вона мелькнул тот же страх, что был у маленького мальчика, дрожащего от ужаса потерять мать. Тогда, как отец, он должен был защитить Хэ Вона, но Мун У Сик не повёл себя как взрослый. Не повёл себя как отец. Он хорошо знал, что Хэ Вон ненавидит его из-за разочарования в нём. Мун У Сик почувствовал слабость. Казалось, что его сын всё знает лучше всех, но теперь он мучается и пытается скрыть что-то, прибегая ко лжи — и всё из-за кого-то... из-за мужчины. Как отцу, ему было больно это видеть.

Если они действительно глубоко любят друг друга... разве это не просто человеческие чувства?

Работая в филиале в Сан-Франциско, он насмотрелся на геев — их там было хоть пруд пруди. На самом деле для консервативного человека его возраста в этой стране у Мун У Сика было на удивление мало предубеждений.

Глядя на то, как этот эгоистичный, думающий только о себе парень теперь беспокоится из-за кого-то, он подумал, что, возможно, это действительно любовь. Хэ Вон никогда не был тем, кто заботится о других.

Нет. Категорически нет. Нельзя. Это невозможно.

Мун У Сик качал головой каждый раз, когда чувствовал, что его решимость слабеет.

Хэ Вон пристально смотрел встревоженным взглядом на отца, который после глубокой задумчивости вдруг начал трясти головой.

- Мне пора идти. Но вы позвали человека и даже не накормите ужином? Дайте хотя бы поесть перед уходом. Когда будем ужинать?

- Не меняй тему и сиди тихо. Начальник Кан скоро будет здесь.

- Зачем вы его вызываете? Это не имеет ко мне никакого отношения. Думаете, в Корее мало скрипачей? Только в нашем оркестре их больше тридцати. А сколько их по всей стране?

- Ты сам замечаешь, что слишком много говоришь?

- ...

- Сиди спокойно. У отца и так голова идёт кругом, - он схватился за лоб, словно у него начиналась мигрень.

Хэ Вон замолчал, услышав раздражённый тон отца.

Он не мог возразить и сказать: "Кто ты такой, чтобы указывать мне молчать, когда сам завёл вторую семью, изменял и произвёл на свет сводную сестру?" Это касалось не только их с отцом. Здесь был замешан У Джин.

Как говорилось в сплетнях, он занимал высокий пост в Голубом доме, и если возникнет проблема, она на этом не закончится. В месте, где даже за потерю ID-карты нужно писать объяснительную записку... если станет известно о таком скандале, У Джина могут уволить.

Раньше он уже был уволен с должности прокурора из-за него, и на этом не закончилось - он даже отсидел в тюрьме, пытаясь получить прощение. Нельзя было допустить, чтобы его карьера оборвалась по такой нелепой причине.

Хэ Вон невольно сцепил руки и начал обкусывать заусенцы, его ноги тряслись так сильно, что Мун У Сик чувствовал вибрацию пола.

Сколько ещё они прождали?

Хотя он молился, чтобы тот попал в аварию и сдох по дороге, появился начальник Кан, которого он видел всего раз в детстве. Он всё ещё оставался угрожающе крупным мужчиной.

Начальник Кан подошёл к отцу и сыну, сидевшим на диване в гостиной в состоянии конфронтации. В руках у него была какая-то папка с документами. Глаза Хэ Вона беспокойно заметались, уставившись на неё.

- Начальник Кан. Расскажи мне об этом парне.

Мун У Сик говорил мрачно. Не веря, не в силах поверить, он уже поручил начальнику Кану провести расследование об У Джине, чтобы убедиться собственными глазами. Начальник Кан без колебаний открыл папку и заговорил:

- Имя - Хён У Джин, тридцать семь лет. В настоящее время работает секретарём по борьбе с коррупцией в Управлении гражданских дел Голубого дома. Он на шесть лет старше Хэ Вона.

- Меня не интересует, насколько он старше нашего Хэ Вона.

- Прошу прощения.

Секретарь по борьбе с коррупцией в Управлении гражданских дел - это должность сразу под замминистра.

Обычно их набирают из прокуратуры, и учитывая возраст - тридцать семь лет - это было исключительное назначение. Достаточно взглянуть на предыдущего секретаря, который был назначен после более чем двадцати лет работы судьёй. Среди трёх надзорных органов в Управлении гражданских дел отдел по борьбе с коррупцией обладал наибольшим влиянием.

- ...И не просто высокая должность, да?

- Из-за этого мне впервые пришлось проводить расследование настолько осторожно.

- Продолжай.

Мун У Сик нахмурился и закрыл глаза.

- Окончил юридический факультет Сеульского национального университета, во время учёбы сдал государственный экзамен на судью, окончил Институт юстиции вторым в выпуске. Его оценки были одними из лучших, но первое место занял второй сын тогдашнего министра юстиции, и есть мнение, что эти результаты сомнительны.

- Значит, этот парень должен был быть первым? - цинично спросил он, искоса глянув на начальника Кана.

- Похоже на то.

- ...Что ж, он должен быть хотя бы такого уровня, чтобы тягаться с нашим Хэ Воном. Я потратил чертову уйму денег, чтобы отправить Хэ Вона в Сеульский университет.

- Ему не пришлось тратить деньги, и если он был вторым на юрфаке и в Институте юстиции, значит, действительно умный. По образованию всё в порядке. Нет! Ты понимаешь, что я имею в виду? Нет!

Отец внезапно закричал, указывая пальцем на молча слушавшего Хэ Вона, потом резко повернулся к начальнику Кану. Тот просто кивнул, не отвечая.

Воспоминания о том, как он отправлял Хэ Вона в Сеульский университет, всплыли в памяти: уроки у знаменитых профессоров, эликсиры для ума за десятки миллионов вон, координатор по поступлению, нанятый за сотни миллионов. Даже до покупки скрипки Гваданини инструменты Хэ Вона стоили миллионы. Он использовал все возможные средства, которые можно было купить за деньги. Только тогда он понял, что искусство - это то, что не могут себе позволить даже зажиточные семьи, не говоря уже о средних.

- После назначения прокурором он работал в восточной и западной прокуратурах, затем в уголовном отделе центральной прокуратуры, а после стал ведущим прокурором специального отдела. Вы наверняка помните дела, которыми он руководил. Он был известен как специалист по особо важным делам... Говорят, если он брался за что-то, то не отпускал, пока не разорвёт на части. В этом плане он был исключительным. Даже опытные следователи были для него как пластилин. Некоторые из них были на несколько выпусков старше его в прокуратуре.

- Кто просил рассказывать о его славе? - рявкнул отец, когда начальник Кан осторожно добавил своё мнение.

Похоже, начальнику Кану нравился У Джин. Он продолжал добавлять положительные детали об У Джине, несмотря на явное недовольство отца, который сверлил его взглядом.

Хэ Вон, делая вид, что ему неинтересно, навострил уши, слушая незнакомые истории об У Джине. Он знал, что тот необычный человек, но У Джин из новостей и оценок других людей сильно отличался от того, кого знал он. Почему-то сердце начало биться быстрее. Ему хотелось немедленно позвонить У Джину и спросить: "Это правда ты?", но он едва сдерживался.

В отличие от отца, который сверлил начальника Кана взглядом, требуя прекратить личные комментарии, Хэ Вон смотрел на него с надеждой услышать больше об У Джине.

- К тому же, он был известен как красавец прокуратуры, его готовили на пост генерального прокурора.

Ах, точно. "Красавец прокуратуры" - сонбэ Чхве тоже говорил что-то подобное.

Что касается внешности, Хэ Вон был согласен с их оценкой. Он до сих пор ясно помнил день их первой встречи. Он помнил и тот захватывающий дух обмен взглядами в раздевалке бассейна. Хэ Вон никогда в жизни не смотрел украдкой на других. Но тогда каждый раз, когда их глаза встречались, у него перехватывало дыхание, словно его поймали на том, что он тайком разглядывает У Джина.

- Хм... я видел его лицо в новостях. Что ж, наш Хэ Вон гораздо красивее. Нет! Я же ясно сказал, что не разрешаю! Начальник Кан, почему вы продолжаете говорить ненужные вещи, которые только тревожат людей?

Мун У Сик, сначала бормотавший себе под нос, заинтересовавшись его словами, снова закричал "Нет!".

- А два года назад его обвинили в незаконной слежке и расследовании. Вы, наверное, слышали - это тот самый прокурор, который прославился тем, что пожертвовал собой, отправившись в тюрьму, чтобы поймать тех, кого расследовал, используя тактику "водяного призрака". Помните новости? Тогда арестовали и главного прокурора, и почётного председателя K1, один за другим.

- Тот самый, который сидел в тюрьме? Это он?

Спросил он удивлённо. Мун У Сик помнил это дело. Он запомнил его как дело, которое тронуло его сердце - чтобы поймать тех, кто считал себя выше закона, нужно было пойти на такие жертвы. Тогда он думал, какой достойный и справедливый прокурор.

И этот человек - тот самый?

- Да, это он. Прошлой зимой его освободили по специальной амнистии, и сейчас он курирует прокуратуру как секретарь по борьбе с коррупцией в Управлении гражданских дел Голубого дома. Он главный кандидат на вербовку обеими партиями.

- ...Нет. Каким бы достойным и выдающимся он ни был - нет.

Мун У Сик покачал головой, бормоча, что это абсолютно невозможно. В то время СМИ постоянно говорили об У Джине, поэтому даже он, не интересующийся новостями, не мог этого не знать.

Слушая объяснения начальника Кана, Хэ Вон заново осознал, насколько выдающимся был У Джин. Он определённо был незаурядным человеком. Тот же самый мужчина, который казался немного безумным при близком знакомстве, который весь день серьёзно размышлял, получив две звезды - и тот, о котором рассказывал начальник Кан, были одним и тем же человеком.

Любимым занятием Хэ Вона было виснуть на спине этого мужчины, когда тот мыл посуду, и игриво ласкать его член. Хэ Вон любил спину У Джина. Именно его широкая спина с исходящим от неё теплом впервые заставила его сердце дрогнуть. Высокая спина У Джина внушала доверие, как могучее дерево, защищающее его от Ли Чжин Ёна, излучая уверенность, что он возьмёт на себя ответственность за что угодно. Когда Хэ Вон прижимался лицом к его широкой спине и ласкал его член, его тело становилось податливым, а накопившийся за день стресс постепенно исчезал.

- А в личном плане? Что насчёт личной жизни? Есть что-нибудь подозрительное в расследовании?

- ...

Начальник Кан, видимо, уже закончил расследование этой части, так как посмотрел на Хэ Вона. У У Джина было много подозрительного. Хэ Вон напрягся, выпрямив спину. Он умолял взглядом не делать ненужных докладов, но начальник Кан, сделав вид, что не заметил, опустил глаза к документам.

- Его отец - главврач университетской больницы, мать - заведующая отделением педиатрии в той же больнице, вся семья - врачи-специалисты. И по материнской линии, и по отцовской - все.

- Говоришь, отец - главврач университетской больницы? Прокурор и врач... элитная семья. Как удобно жить, когда в семье есть хотя бы один прокурор или врач. Ведь не всё решается деньгами. Когда я сам проходил через расследование, понял, что одних адвокатов недостаточно. Деньги у нас есть, так что такие сваты были бы кстати. Особенно когда болеешь, нужны связи в больнице.

Отец говорил, будто с чем-то соглашаясь. Начальник Кан покачал головой, словно говоря, что это наивно.

- Секретарь Хён владеет значительной долей акций Хангён Групп, его состояние больше, чем у вас...

- Что? Больше, чем у меня? У этого парня?

- У хёна?

Удивлённо переспросил Хэ Вон начальника Кана. Это было полной неожиданностью. Он догадывался, что тот обладает значительным состоянием, учитывая пентхаус на его имя, но У Джин говорил, что потерял большую часть имущества из-за огромного штрафа, который ему пришлось выплатить. Когда они ссорились, и Хэ Вон говорил ему убираться, У Джин всегда жалобно просил сочувствия, говоря, что ему некуда идти.

Хэ Вон вспомнил слова У Джина, спрашивавшего, знает ли он, сколько у него денег, и его сердце забилось быстрее. Зря он советовал ему найти работу. Надо было сказать, чтобы продолжал быть домохозяином. Почему-то его губы то и дело начинали дрожать от улыбки.

- Он основной акционер Хангён Групп. Был внешним директором, но ушёл, когда попал в администрацию президента. И да, он был помолвлен с дочерью главы Хангён Групп.

- Помолвлен? А что насчёт свадьбы?

Он потрясённо переспросил, требуя подтверждения.

"Чёртов ублюдок, гнида такая, быть помолвленным и иметь невесту, пока ты с моим ребёнком?!"

Его расширенные от гнева глаза впились в начальника Кана. Тот мягким голосом ответил, призывая успокоиться:

- Его невеста скончалась довольно давно. С тех пор о его личной жизни ничего не было известно.

- А сейчас?!

Задавая вопрос начальнику Кану, У Сик испепеляющим взглядом смотрел на Хэ Вона. Раз уж они докопались до этого, значит, уже знают и об их отношениях.

Хэ Вон в итоге тихо вздохнул. Всё же это было менее неловко, чем разговор с госпожой Чхве Хён Ми, которая заявила, что знает о его особых отношениях со своим сыном.

- Сейчас всё как написано в жёлтой прессе. Агентство уже всё знает, журналисты тоже в курсе, но говорят, что не могут просто так тронуть секретаря Хёна. Похоже, у него полно компромата на высокопоставленных лиц - какие-то махинации, видео, всё это ещё со времён его работы прокурором. Считают это бомбой замедленного действия, поэтому помалкивают.

Если смотреть объективно, этот человек был настолько безупречен, что встречаться с ним было бы честью для семьи Мун.

Хэ Вон уже не слушал, что там разглагольствует отец, осознавая заново, что их отношения не принесут тому никакой выгоды.

- Если уж слухи пошли, значит, вся страна знает, и это называется "помалкивают"? Серьёзно? И этот твой инстаграм или что там - прекрати это тоже.

- Это не я веду, а менеджер.

Была официальная страница, созданная компанией, где менеджер публиковал короткие новости о Хэ Воне и его фотографии. Число подписчиков, вопреки лжи Хэ Вона про сто тысяч, уже выросло до нескольких десятков тысяч.

Это были люди, которые сами искали новости о нём, интересовались им.

Может, они уже всё знают?

Когда эта мысль промелькнула в голове Хэ Вона, на мгновение эти люди показались ему не фанатами, а врагами.

В словах отца был смысл. Раз такие слухи ходят, значит, кто должен был узнать - уже знает. От этого рационального подозрения отца сердце похолодело.

- Похоже, когда один журналист попытался подобраться, секретарь Хён жёстко отреагировал и спровоцировал их. Видимо, специально слил информацию назло.

- ...Хён знает об этом? - побледнев, спросил Хэ Вон у директора Кана.

- Конечно.

- ...

Пальцы, истерично теребившие заусенцы, замерли. Прекратилась и дрожь в ногах. Хэ Вон посмотрел на свои покрасневшие, поранённые пальцы.

- Приведи его сюда.

- Не вмешивайтесь. Я сам разберусь.

- Хэ Вон-а.

- Умерьте своё любопытство. Встречаюсь ли я с мужчиной или женщиной - это моё дело. Разве я лез, когда вы жили на две семьи и крутили шашни с Гао Линь? Вы причинили боль мне, Хэ Джон и мачехе, а я никому не причинил боли.

Каждое слово и интонация Хэ Вона болезненно кололи его. Как отец, ему нечего было возразить, будь у него хоть десять ртов.

Мун У Сик мрачно закрыл глаза, а затем открыл их. Упрёки Хэ Вона были абсолютно справедливы, но жизнь состояла не только из этого. И он хотел обсудить не вину.

- ...Послушай отца. Сейчас ты на виду, тебя признают. Если это, если станет известно, что это ты - вся твоя карьера пойдёт под откос.

- Я играю на скрипке не для того, чтобы получить чьё-то одобрение. Я делаю это потому, что мне нравится. Нечему тут идти под откос.

Хэ Вон отвечал резко, хотя и понимал причину беспокойства отца. Мысли о том, как убедить отца, отошли на второй план. Его захлёстывала тревога за У Джина. Не только его имя стало известно. У Джин только-только вошёл в политические круги. Он занимался тем, что любил и что у него хорошо получалось. Страх и ужас от того, что всё это может рухнуть, что такое может случиться из-за него, заставляли сердце Хэ Вона биться быстрее.

В первый раз он разрушил всё, потому что тот причинил ему боль, использовал его, не испытывая любви, но во второй раз для этого не будет никакого повода.

Напротив, именно из-за того, что У Джин резко отреагировал на журналиста, опасаясь, как бы чего не случилось с Хэ Воном, всё разрослось, и он даже заплатил менеджеру, чтобы тот постоянно находился рядом с Хэ Воном - якобы для слежки, а на самом деле - чтобы защищать и оберегать.

Он уже всё знал.

- Попробуйте как-нибудь остановить это, отец. Встретьтесь с журналистами, сделайте что-нибудь.

Голос Хэ Вона стал тише. Казалось, его горло сжалось, а голос дрожал.

Мун У Сик, пристально смотревший на стол, где лежали газетные вырезки, вдруг поднял взгляд на Хэ Вона.

- Погоди-ка, а этот ублюдок-прокурор, который меня тогда вызывал на допрос - это он?

- ...

- Я тогда был не в себе и плохо помню, но это он?

У Сик спросил Хэ Вона, а когда тот не ответил, посмотрел на начальника Кана. Начальник Кан коротко кивнул. У Сик с силой ударил кулаком по подлокотнику кресла.

- Так этот наглец был им?! Хэ Вон, немедленно приведи его! Пусть этот сукин сын сейчас же явится к отцу!

- Это он вас отпустил, отец. Если уверены, что к вам не прикопаешься - сами вызывайте хёна.

У Джин говорил, что заставит Хэ Вона ползать на четвереньках. Когда арестовали отца и мачеху, других вариантов не было. Только умолять его.

Возможно, это было оправданием. Если бы не такая ситуация, они бы не начали встречаться. Время, когда он бесконечно ждал его перед офисом, всплыло в памяти как одно из воспоминаний.

- "Хён"? Теперь ты открыто признаёшься в гомосятине! Даже если мне придётся умереть, я этого не допущу. Немедленно уезжай в Швейцарию. Отправляйся в лучший отель дяди Чан Сока, поживи там, пока всё не утихнет, а потом возвращайся. Я разберусь и с этим ублюдком-прокурором, и со всеми журналистами.

Каждый крик отца отдавался раскалывающей головной болью. Хэ Вон с силой массировал виски.

- Стой-ка, этот тот самый парень, которого ты просил устроить на работу? Который был прокурором и нёс чушь про должность руководителя отдела, бессовестно требовал зарплату в миллиард вон?

- ...

- С тех пор? С тех пор вы занимались этой гомосятиной?

Голос Мун У Сика дрожал от ярости.

- Я этим занимаюсь с семнадцати лет.

От этого дерзкого ответа отец, уже готовый взорваться, схватился за шею. Видя, как он в шоке колотит себя кулаком в грудь, начальник Кан проворно принёс холодной воды. Отец залпом выпил воду и закричал:

- Ах ты сучий потрох!

- Мне тоже стакан, пожалуйста.

Попросил усталым тоном Хэ Вон, делая вид, что затыкает уши. Начальник Кан принёс ещё стакан воды. Хэ Вон тоже залпом выпил.

Хоть бы это был сон. Хэ Вон поставил пустой стакан и обхватил лицо руками, словно видел ужасный кошмар. Несколько раз провёл сухими ладонями по лицу. Кожа горела от трения, но в голове по-прежнему был хаос.

- Остановите это деньгами. Начальник Кан, дайте им денег, или заприте где-нибудь и припугните, или побейте - сделайте что угодно, только остановите это. Если у У Джина хёна опять будут проблемы... если из-за меня, снова из-за меня что-то случится…

У У Джина была настолько блестящая карьера, что даже отец, категорически не приемлющий гомосексуальность, невольно впечатлился, услышав о его послужном списке. И именно он, Хэ Вон, стал причиной того, что всё это было разрушено, а сам У Джин оказался в тюрьме. Он не ожидал, что тот так отреагирует. Не думал, что тот готов всем пожертвовать из-за него. Даже тогда Хэ Вон не понимал искренних чувств У Джина.

- А если это не сработает, давайте скажем, что это ложь. Что между мной и У Джином хёном ничего нет. Подадим в суд за клевету. Вызовите адвоката Пака. Немедленно подадим в суд на всех этих ублюдков. Подадим в суд и докажем, что это неправда, что между нами ничего нет.

Голос звучал растерянно. А ведь этот ребёнок даже глазом не моргнул, когда выступал перед строгими профессорами на прослушивании в Евон.

Для отца это тоже было впервые - видеть Хэ Вона в таком смятении, в такой панике, когда он от волнения нёс всякую чушь.

- В этих жёлтых газетёнках нет ни имён, ничего. На основании чего подавать в суд?

- Сделайте что-нибудь, чтобы у хёна не было проблем! Даже на это у вас нет возможностей?

- С какой стати мне о нём заботиться? Мне бы о своём ребёнке позаботиться. Этот ублюдок, у которого полно компромата на высшие круги, сам о себе позаботится.

- ...

- Поэтому не встречайся с ним. Это не просто вопрос твоего позора. У него впереди блестящее будущее, но он погубит свою жизнь.

- ...

- Ты станешь причиной его краха. Он намного моложе других и уже один из секретарей по гражданским делам. Думаешь, это должность для кого попало? Это одна из ключевых позиций даже среди высших постов в Голубом доме.

Мун У Сик мгновенно понял, о чём беспокоится Хэ Вон. Он задел его тревоги. Эгоистичный Хэ Вон, думающий только о себе, боялся, что из-за него кто-то пострадает. Похоже, его чувства были искренними.

Хэ Вон, потерявший мать в детстве, никогда не доверял свои чувства другим. То искреннее сердце, которое он тогда закрыл и никому не показывал, особенно отцу, теперь так несвойственно ему дрожало от страха, что из-за него тот парень может пострадать.

Мун У Сик почувствовал горечь во рту.

- Если есть какие-то контракты, я вызову адвоката Пака, и мы всё расторгнем. Пока не появляйся на телевидении и, как я сказал, поезжай отдохнуть в отель дяди Чан Сока. Ты же любил Швейцарию. Скоро всё утихнет.

- ...

- В этой сфере даже фиктивную регистрацию, которой занимается каждый встречный, если она всплывает, обсасывают целыми днями в газетах и на телевидении, устраивая полный позор. Неспроста же люди отказываются от должности министра, боясь парламентских слушаний. Гомосексуальность хоть и не преступление, но в этой стране её не принимают эмоционально. Даже я, часто видевший, как мужики целуются на улицах Сан-Франциско, схожу с ума при мысли, что ты этим занимаешься. Ну ладно, ты - артист. Но он - секретарь по гражданским делам.

- ...

- Расстанься с ним.

- ...

- Если правда любишь, а? Хэ Вон-а? Если действительно любишь, то нужно иметь и такое мужество... отпустить человека ради него самого.

Казалось, он впервые видел его таким с детства. В глазах Хэ Вона, отрешённо слушавшего его слова, выступили слёзы и покатились по щекам. Мун У Сик, схватившись за лоб, откинулся на спинку дивана и застонал, как от боли.

Глава 81

Хэ Вон вставил ключ-карту и вошёл в тёмный номер отеля. Тут же зажёгся яркий свет.

Пустой гостиничный номер выглядел особенно безжизненно. В офистеле была бы видна мебель, расставленная У Джином, аккуратно размещённые предметы быта, к которым прикасалась его рука, и сам У Джин. Хоть утром из-за занятости они почти не виделись, вечера всегда проводили вместе.

Ужинали тем, что готовил У Джин, вели разговоры, обнявшись и уткнувшись лицом в его спину, пока он мыл посуду, дурачились...

Теперь в то время, которое обычно он проводил с кем-то, Хэ Вон был один.

Хэ Вон избегал глубоких отношений, считая эмоциональную привязанность обременительной. Отсутствие людей вокруг было естественным, а если кто-то появлялся - намеренно сторонился, находя это хлопотным. Но сейчас, оставшись один, он почувствовал странное, гнетущее одиночество, словно оказался в чужом, далёком мире.

Хэ Вон прислонил скрипку к стене. Когда он снимал туфли, чтобы переобуться в тапочки, зазвонил телефон.

Повесив пальто на вешалку, достал телефон из кармана. Как и ожидалось, это был У Джин.

Безучастно глядя на высветившееся на экране его имя он пропустил звонок.

У Хэ Вона были свои соображения и планы. В ситуации, когда даже находятся ублюдки, врывающиеся в здание и тайком снимающие фотографии, попасться на снимке вместе с У Джином было бы всё равно что плеснуть бензина в сплетни.

Так или иначе, похоже, придётся какое-то время держаться от него подальше. Либо, как говорил отец, уехать в Швейцарию, или, сделав вид, что уезжает куда-то далеко, нанести удар в спину отцу и начальнику Кану, чтобы уладить это дело.

Нужно решить всё самому, пока У Джин, уже знающий об этом, не предпринял что-нибудь. Не хотелось его провоцировать. Он до сих пор отчётливо помнил, тот момент в отеле, когда У Джин стоял, сжимая как оружие перьевую ручку, с которой капала кровь, когда механически размахивал металлической трубой, пытаясь окончательно изуродовать уже распластанное, как лягушка, тело.

И дело не в том, что он был не в себе или обезумел. Для него это нормальное, рациональное состояние.

У Джин действовал не импульсивно. Он не удивился и не раскаялся в содеянном. Словно предвидя такой исход он спокойно осмотрелся, нашёл скрипку Хэ Вона и повесил ему на плечо.

Даже в том кровавом хаосе он вложил ключи от машины в дрожащие руки Хэ Вона. Проверил, сможет ли тот вести, успокоил и привёл в чувство рассыпавшегося Хэ Вона, велев ехать к отцу.

Он до сих пор носит во внутреннем кармане пиджака такую же ручку Montblanc, которой выколол глаза и проткнул барабанные перепонки тем бандитам, и непринуждённо достаёт её, когда нужно что-то написать. Даже цвет тот же - с синеватым отливом, как тогда.

Не осознавая, как его передёргивает, будто от прикосновения к чему-то омерзительному и отвратительному, когда вспоминает о ручке Montblanc в кармане У Джина, тот спокойно пользуется ею при необходимости.

Та жестокость и беспощадность для него - просто явление или предмет, как ручка, которой он невозмутимо пишет. Он из тех людей, кто, почувствовав необходимость, способен повторять подобное снова и снова.

И если такой У Джин уже знает об этом деле и узнает, что отец против...

Хэ Вон не хотел даже представлять. По телу пробежала дрожь.

Хоть сейчас ничего нельзя было поделать, требовалось время подумать. Пока лучше держаться на расстоянии, чтобы не попасть на какие-нибудь фотографии - это создаст проблемы.

Если У Джин узнает о его беспокойстве, он попытается всё решить. Узнав, что отец категорически против их отношений, он тоже попытается это "решить". Именно этого Хэ Вон и опасался. Ему не нравилось, когда тот пытался что-то решать.

Со временем слухи утихнут, и если Хэ Вон не будет появляться на публике, эта история выйдет из поля зрения людей.

Достаточно просто не встречаться некоторое время.

Придя к такому выводу, Хэ Вон решил попросить отца разобраться с журналистами и уехать в Европу. Словно осуждая это решение, снова зазвонил телефон.

Хэ Вон вздрогнул от неожиданности. Сердце ёкнуло.

Какое-то время он просто смотрел на звонящий телефон, затем наконец ответил.

- Да...

- Почему не возвращаешься?

Спросил он без предисловий.

- А, тут... отец сильно болеет. Сегодня останусь ночевать в родительском доме.

- Остаёшься там ночевать?

- Ну, мой отец ужасный ипохондрик. Говорит, что умирает, как я могу куда-то уйти, настаивает, чтобы я проявил сыновнюю почтительность, пока не стало поздно. Похоже, придётся сегодня остаться здесь.

Хэ Вон не собирался этого делать, но соврал. На самом деле он ушёл из дома, поругавшись с отцом и заявив, что больше никогда его не увидит. В отель приехал, потому что идти было некуда.

У Джин молчал. Хэ Вон нервно смотрел вниз через окно, из которого открывался вид на ночной город. Нервно покусывал заусенцы, которые до этого теребил во время разговора с отцом.

- Ему очень плохо? Я попрошу мать, чтобы сделали обследование.

- Нет, он просто притворяется. Он иногда так делает. Отец в чём-то как ребёнок.

Хэ Вон замахал руками, говоря, что в этом нет необходимости, хотя У Джин не мог его видеть. Осознав, что его манера речи сильно отличается от обычной, замолчал.

- Если он притворяется, зачем ты там? Приезжай сюда.

- Сегодня я останусь здесь.

Его молчание затянулось. Наконец послышался заметно понизившийся голос.

- Хорошо. Я понял.

- Угу... спокойной ночи.

Ответа не последовало. Хэ Вон первым завершил звонок. Задумчиво вгляделся в погасший чёрный экран, в котором отразилось озабоченное лицо.

Невольно вырвался глубокий вздох. Хэ Вон тяжело опустился на белую постель.

- Есть хочется...

Он ничего не ел. В пустом желудке заурчало. То ли из-за голода, то ли из других причин, мысли постоянно текли в мрачном, пессимистичном русле.

- Надо было хотя бы накормить, прежде чем ругать.

Проворчав на ни в чём не повинного отца, Хэ Вон заказал обслуживание в номер и пошёл в душ.

Горячая вода словно смыла усталость тела. Выйдя из ванной с заметно посвежевшим чувством, накинул халат на мокрое тело. Вытирая полотенцем влажные волосы, открыл холодильник. Когда он делал глоток газированной воды, раздался звонок в дверь. Похоже, прибыло обслуживание номера.

- Да, минутку!

Хэ Вон возился с узлом халата, который никак не хотел завязываться, потом наконец открыл дверь и застыл.

Он увидел макушку мужчины, который стоял, засунув руки в карманы брюк и рассеянно глядя себе под ноги.

Когда дверь открылась, тот поднял голову.

- ...

- Просил меня не врать, а сам так легко врёшь?

Он улыбался. На губах играла свежая улыбка, но глаза совсем не улыбались.

Он был в ярости.

Лицо растерявшегося Хэ Вона застыло.

Чёрные глаза У Джина, словно влажный змеиный язык, внимательно скользнули по Хэ Вону с головы до ног, отметив даже то, как завязан узел халата, а затем медленно поднялись обратно.

Хэ Вон на мгновение оказался пойман в его взгляде.

- ...Как ты узнал, что я здесь?

- Это важно?

- Ты же говорил, что на мой телефон ничего такого не ставил. Опять приставил слежку? Говорил, что только менеджер, никого больше нет. Это была ложь?

- Нет никого другого. Я никогда не лгал.

У Джин утверждал, что держит обещание.

Они стояли друг напротив друга в открытых дверях. В этот момент послышался звук лифта, затем - звук колёс тележки. Прежде чем Хэ Вон успел повернуть голову, У Джин обернулся первым. Сотрудник отеля вёз заказанную еду на тележке.

- ...Вы заказывали обслуживание в номер?

Спросил подавленным голосом сотрудник отеля, встретившись взглядом с У Джином, сверяя счёт и номер комнаты. Глаза У Джина изучали порцию на подносе, рассчитанную на одного человека.

- Принесите, пожалуйста, ещё одну такую же.

В ответ на вежливую просьбу У Джина, произнесённую холодным тоном и с невыразительным лицом, создававшими неординарную атмосферу, сотрудник поспешно согласился и, практически бросив поднос, развернулся.

Он почти убежал по коридору.

У Джин взялся за ручку подноса и развернул его.

- Отлично. Я тоже голоден.

- ...

Если бы порций было не одна, а две, если бы основных блюд было не одно, а два, возможно, та ручка Montblanc из его пиджака оказалась бы в чьей-то шее.

Когда он беспардонно вошёл, толкая поднос, Хэ Вон отступил в сторону. Дверь закрылась. Резко оттолкнув поднос в сторону, он решительно вошёл и осмотрелся, словно обыскивая не слишком просторный номер.

Резко отдёрнул колышущиеся бежевые шторы, рывком открыл дверь ванной, убедился, что там никого нет, распахнул все дверцы шкафа, обследовав даже узкие пространства, где человек не смог бы поместиться. Убедившись, что никого нет, вернулся к Хэ Вону.

- Что ты делаешь?

Хотя сам соврал, но резко потребовал объяснений его действиям.

- Я иногда забываю, что наш Хэ Вон любит раздвигать ноги.

- ...Что ты сказал?

- Проголодался. Давай ужинать.

Притащив поднос, заброшенный в угол, он поставил посуду на стол. Его взгляд торопил Хэ Вона присоединиться. Не сдвинувшись с места, Хэ Вон пристально смотрел на У Джина.

- Что ты имеешь в виду?

- Что именно?

- Что значит "любит раздвигать ноги"?

- Ты правда не понимаешь, о чём спрашиваешь?

- Ты сейчас подозреваешь меня?

- Нет, я никогда не подозревал. Где ты увидел подозрение?

Он смотрел с непониманием на Хэ Вона, который, прикусив губу от унижения, требовал ответа.

Это был его предел - он мог выразить душевный дискомфорт только таким образом, и независимо от чувств Хэ Вона, для него было рациональным действием проверить глазами все места, где мог бы поместиться человек.

У Джин совершенно не понимал, что такие слова ранят Хэ Вона.

- Давно не заказывал обслуживание в номер в отеле, вспомнил, как Хэ Вон раньше трогал член хёна.

- ...

- Ты же дрочил мне, а я кончил прямо в брюки. Я не ожидал, что ты вдруг начнёшь трогать там рукой.

- ...

- Помнишь, Хэ Вон-а?

Ты ведь такой?

Спокойно спрашивали глаза У Джина.

Он не собирался оскорблять, не подкалывал из-за подозрений - для него эта ситуация и такие вопросы были естественной причинно-следственной связью.

- Как ты узнал, что я здесь?

- Почему это важно?

- Важно. Ты первым обещал не приставлять больше людей. Обещал не лгать. Сказал, что больше никогда не будешь.

- Значит, мне нельзя, а тебе можно?

- ...

Он указывал на то, что лгал и попался именно Хэ Вон. Упрёк был справедливым, но Хэ Вон не был таким логичным человеком, как он.

- Ты отслеживал мой телефон?

- Я не делаю такого.

- Тогда прицепил магнита?

- Я же только что сказал, что нет.

- Как ты узнал?

- Ах...

У Джин тяжело вздохнул, словно устав от этого зацикленного спора, и встал с дивана. Хэ Вон отступил назад, когда тот направился к нему.

Спина уже упёрлась в панорамное окно. Жёсткое холодное стекло ощущалось сквозь тонкий банный халат.

Загнанный в угол, он смотрел на У Джина снизу вверх.

- Не пугай меня. Что бы ты ни делал, я не боюсь.

- И что же я сейчас с тобой делаю?

Спросил У Джин жёстким голосом. Хэ Вон внезапно осознал, что обычно он нарочно притворяется нежным. Всего лишь несколько минут лицом к лицу с его слегка приоткрытым истинным "я", и по спине уже пробежал холодок, а затылок напрягся от напряжения.

Его взгляд, его глаза, смотрящие сверху вниз, не просто давили. Чем сильнее У Джин давил на него, тем сильнее становился ответный взгляд сопротивления.

- Как ты узнал, что я здесь?

- Думаешь, я не принял никаких мер для скрипки стоимостью больше миллиарда вон - вещи, которую так легко украсть?

Его острый взгляд устремился на футляр скрипки у стены, затем вернулся к Хэ Вону.

- Каких мер?

- У меня же такой педантичный характер. Наш Хэ Вон ко всему относится как получится, но скрипку бережёт как собственную жизнь. Что если с ней что-то случится? Как я смогу смотреть на твои слёзы?

- Что... что ты говоришь? Что ты сделал с моей скрипкой?

- Поставил маячок, чтобы никто ничего не сделал. Чтобы уничтожить весь род того ублюдка, который попытается её украсть. Я не собирался отслеживать, где ты находишься, и никогда не отслеживал до сих пор.

- ...

- Пока ты не соврал.

Пронзительный взгляд У Джина, угрожающе приблизившегося, ударил словно хлыстом.

- Почему ты поставил это без моего разрешения?

- Чтобы потом, когда ты будешь рыдать из-за пропавшей скрипки, показать себя героем. Я же найду её.

- ...

- Не люблю, когда ты плачешь. Здесь больно, поэтому не люблю.

Рука У Джина указала на солнечное сплетение.

Когда Хэ Вон плакал - от злости или от грусти, - стоило появиться малейшим слезам, У Джин не знал, что делать. Хэ Вон хорошо это знал. Когда в его глазах появлялись слёзы, взгляд У Джина начинал беспокойно метаться, он пытался успокоить, гладя и прикасаясь. У Джин говорил, что становится беспомощным, когда Хэ Вон плачет. Беспомощным, потому что ничего не может сделать, беспомощным, потому что не знает, как поступить.

А потом начинает болеть здесь.

Человек, говорящий, что когда ты плачешь, в солнечном сплетении словно что-то застревает и болит, был тем же человеком, который только что ранил словами "любит раздвигать ноги". Таким был Хён У Джин. Иногда заставляет дрожать от страха, иногда - от волнения в груди. Мужчина, дающий одновременно напряжение и расслабление, противоположные эмоции, был тем, кого любил Хэ Вон.

- И сейчас тоже. Здесь ноет.

- Здесь? - Хэ Вон положил руку ему на солнечное сплетение. У Джин кивнул, подтверждая, что именно там болит. Его брови были нахмурены, а взгляд излучал негодование, словно спрашивая, почему приходится терпеть такую раздражающую боль.

- Очень больно?

- Не знаю. Когда ты делаешь такое лицо, будто сейчас расплачешься, становится еще больнее.

Хэ Вон начал массировать его солнечное сплетение, как успокаивают ребенка с болью в животе. Бесстрастный взгляд У Джина, направленный на Хэ Вона, и острота во взгляде самого Хэ Вона постепенно смягчались с каждым успокаивающим движением руки, пока совсем не исчезли.

- Даже если потеряю скрипку, я же не ребенок, чтобы плакать из-за такого.

- Я пытаюсь предотвратить такую ситуацию заранее.

- Если я её потеряю, ты ведь купишь мне Гварнери? Трехсотлетнюю.

По дороге он услышал, что у У Джина состояние больше, чем у его отца. А учитывая, что отец Хэ Вона был весьма состоятельным человеком, это говорило о действительно внушительном богатстве.

- Не увиливай. Ты все еще не объяснил, почему солгал.

- Если я потеряю скрипку, ты купишь мне новую?

Хэ Вон, который только что разозлил У Джина, теперь невинно хлопал глазами, делая вид, будто ничего не произошло. Этот взгляд вызывал какое-то неприятное чувство. У Джин недовольно поднял бровь.

- Куплю. Куплю любую, какую захочешь, только скажи, почему соврал. Почему приехал в отель, когда есть нормальный дом?

Он спрашивал, словно вел допрос.

У Джин мог успокоиться, только если полностью понимал Хэ Вона. Ему нужна была информация. Без объективных данных он становился беспокойным, так как не умел читать намеки и не понимал эмоций.

Хэ Вон схватился обеими руками за его пиджак. Черный костюм У Джина смялся спиралью.

- Просто хотел побыть один.

- ...

Что за чушь. Морщины на лбу У Джина стали еще глубже.

- Я же музыкант. Мне важно бывать одному. Нужно размышлять, думать о музыкальной глубине, как исполнителю... иногда необходимо время наедине с собой.

- Мог бы так и сказать.

Его голос, казавшийся таким пугающим, уже смягчился. Он говорил так, будто, знай он правду, попытался бы понять, даже если бы пришлось себя заставить.

- Это как-то связано с теми двумя звездами несколько дней назад?

- ...А?

Хэ Вон недоуменно поднял глаза, не понимая, к чему вдруг разговор о звездах.

- Ты говорил про две звезды. Что любишь меня на две звезды. Это продолжение той истории? Может, я не вовремя появился?

- ...

Это была шутка.

Он пошутил, потому что У Джин казался таким милым, когда серьезно относился к числу звезд. Если сказать "сто звезд" - усмехнется, "минус тысяча" - проигнорирует, но когда говоришь "две" или "девять" - такие средние, но странно реалистичные числа - он сразу становится серьезным.

- Накануне было сто, между нами ничего не произошло, а на следующий день всего две - что это значит? Это связано с желанием побыть одному? Ты злишься, что я не использовал презерватив?

- ...

- Скажи мне. Как я узнаю, если ты не скажешь?

У Джин спрашивал с тревогой и беспокойством, почему тот хочет быть один, не изменились ли его чувства. Видя, что глаза Хэ Вона снова вот-вот наполнятся слезами, он растерянно застыл.

Хэ Вон твердо решил разобраться со всем сам, прежде чем У Джин совершит что-то, что запачкает его руки.

«Я защищу его. Я защищу этого милого и дорогого мне человека. Пусть я сам могу сломаться, но никому не позволю сломать его - это абсолютно недопустимо.

- Я не позволю разрушить карьеру такого человека», - подумал он, молча глядя на У Джина. В этот момент раздался звонок.

У Джин повернул голову. Похоже, прибыл заказанный ранее сервис в номер.

Он принял еду и поставил на стол. Затем схватил за запястье Хэ Вона, который стоял, прислонившись к стеклянной стене. Усадил его за стол с остывающими блюдами и сел рядом сам. Остывшую еду поставил перед собой, а свежую - перед Хэ Воном.

- Ты же не любишь есть один. Я только поем и уйду. Если хочешь побыть один, эту ночь проведешь один. Я буду в соседнем номере.

- ...

- М?

Он изо всех сил пытался понять Хэ Вона. Хоть и не понимал, но старался, осторожничая, чтобы не давить на него и не принуждать.

- Я подумаю кое о чем.

- О чем?

- О том, чтобы потерпеть то, что ты любишь.

- И что же я люблю?

- Мочеиспускание.

- ...Что?

У Джин, потянувшийся за салатом, обернулся к Хэ Вону с таким видом, будто ослышался.

- На мою задницу... ты же хотел этого.

- ...

Ни контекста, ни логической связи. Абсолютно неожиданные слова. Совершенно непостижимо и непонятно. У Джин никак не мог прочитать существо по имени Мун Хэ Вон.

- Внутрь нельзя. На задницу грязно, но я потерплю.

- И это как-то связано с теми двумя звездами? Как ни думаю, совсем не могу найти связь.

У Джин считал открытое проявление желания Хэ Вона мерилом его любви. Поэтому Хэ Вон предпочитал выражать свое стремление к нему прямо, а не намеками на чувства.

Описание любви метафорами имеет свои пределы, да он и не понимает их. Только когда так физически приближаешься и пристально смотришь, У Джин едва улавливает те эмоции, которые не передать словами.

Вот как сильно я тебя люблю.

- Хорошенько подумай. Есть связь. Две - это очень много.

Говоря такие прекрасные слова, нечистая на руку рука Хэ Вона уже настойчиво надавливала на его бедро, исподволь приближаясь к паху. У Джин опустил взгляд между раздвинутых ног. Рука Хэ Вона крепко сжала левое бедро. Вместе с бедром она надавила и на еще не возбужденную плоть.

Он посмотрел на чистое лицо Хэ Вона. Это лицо, которое выглядело таким свежим и непорочным после душа, лицо, которое пошатнуло систему ценностей У Джина, открыло дверь отеля, прикрытое лишь банным халатом.

Что-то поднималось в нем так сильно, что даже затылок напрягся. Если бы еда была заказана на двоих, он бы выбросил одну порцию в окно, кому бы она ни предназначалась.

Говорил, что хочет побыть один, сверкая глазами, допытывался, почему он привязался к человеку, жестоко заявлял, что всего две звезды - ситуация серьезная, а теперь сам кладет руку на пах и ласкает, словно дразнит У Джина.

И при этом говорит, что можно помочиться. То, что он отказывался делать даже под угрозой ножа, вдруг, неожиданно разрешает с ангельским лицом. Разрешает ему действие, которое ненавидит. Хэ Вон действительно искренне любит его. Нужная информация была собрана.

Осознав этот факт, он почувствовал облегчение, а горло пересохло. У У Джина перехватило дыхание. Он грубо дернул за галстук, зацепив пальцем.

- Я же не одержимый призрак, умерший от того, что не мог этого сделать, да и сейчас особо не хочется.

У Джин заметил намерение Хэ Вона, но не хотел так легко поддаваться. Когда он обнаружил ложь Хэ Вона и узнал, что тот в отеле, его тошнило от неприятного чувства.

- Ты же говорил, что трудно сдерживать желание, когда ты со мной.

- Это было только вначале.

- А сейчас нет?

- Давай поедим, а?

Хэ Вон, который не любил есть один, заказал обслуживание в номер, чтобы поесть даже в одиночестве. Значит, он был голоден. У Джин убрал его руку, которая соблазнительно двигалась по его паху, и вместо этого вложил в нее вилку.

- Сейчас нет?

- Давай после ужина посмотрим повтор сегодняшней передачи.

- Я спрашиваю, сейчас нет?!

Хэ Вон схватил У Джина за воротник, угрожающе подняв вилку, словно готовый проткнуть его, если тот не скажет правду.

- Ха-а...

У Джин тяжело вздохнул, позволяя Хэ Вону тянуть себя. Глядя на острие металла, нацеленное ему в глаз, он ответил:

- Сейчас тоже.

- Насколько?

- Сильно.

- Что значит сильно? Скажи числом.

- Сто.

- ...Так бы сразу.

Хэ Вон наконец отпустил его воротник и наколол вилкой хлеб с тарелки.

- Кстати, то шоу. «Среда. Искусство на сцене». Мы же договорились посмотреть вместе.

Безмятежно произнес Хэ Вон, жуя хлеб, хотя только что угрожал проткнуть чужой глаз вилкой.

- Я смотрел в прямом эфире.

Равнодушно ответил У Джин, поправляя помятую одежду.

Покончив с ужином, У Джин включил телевизор. Найдя запись передачи, он положил пульт на стол и обнял Хэ Вона за плечи, притягивая к себе.

Хэ Вон не просто прислонился лицом к его плечу и обнял за талию - он буквально залез на У Джина, прилипнув как жвачка.

Тяжелый аромат любимого Хэ Воном парфюма мягко смешивался с естественным запахом тела. Хэ Вону нравился этот запах, и он потерся лицом о его рубашку. У Джин, привыкший к таким ситуациям, машинально погладил Хэ Вона по затылку.

- Начинается.

Хэ Вон повернул голову, не отстраняясь от У Джина. На большом экране появились пианистка Ким Хи Гён, Хэ Вон и первый виолончелист оркестра телекомпании.

- Эта женщина - известная пианистка?

- Ты не знаешь? Это же Ким Хи Гён. Не знаешь Ким Хи Гён?

- Первый раз слышу.

- Я не думал, что смогу выступать вместе с профессором Ким Хи Гён. Похоже, я тоже стал немного знаменитым.

Хэ Вон не мог передать, как обрадовался предложению о совместном выступлении. Хоть это была всего одна композиция в специальном выпуске о Ким Хи Гён, это была большая честь.

Он подумал, что, возможно, это награда за то, что никогда не пренебрегал скрипкой, несмотря на безразличие ко всему остальному. Затем Хэ Вон мысленно застонал: "А-а". Вот о чем говорил отец. Он сказал, что теперь, когда тебя наконец признали и люди начали замечать твой талант, ты всё потеряешь. Хэ Вону следовало бояться не только расставания с У Джином.

Если его имя всплывет и дело разрастется, его больше никогда не выберут такие мастера, как Ким Хи Гён. Его могут даже выгнать из симфонического оркестра.

- Похоже, она хороша. Ты ведь редко кого-то хвалишь.

У Джин заговорил, заметив, как потемнело лицо погрузившегося в мысли Хэ Вона.

- Называть мастера просто "хорошей" - знаешь, как это странно звучит?

- Для моего неискушенного слуха мастер - это ты.

- Не говори такие смущающие вещи при других. Я умру от стыда, - Хэ Вон легонько шлепнул У Джина по щеке, к которой прижимался.

Началось выступление. У Джин, словно поглощенный экраном, смотрел не отрываясь на исполнение Хэ Вона, который сидел, тесно прижавшись к нему.

Хэ Вон поднял голову с его плеча и пристально посмотрел на У Джина. Тот, не замечая взгляда, сосредоточенно смотрел выступление, которое уже видел. Его глаза наполнились глубоким цветом, будто он созерцал свой давний идеал. Хэ Вон молча смотрел на его лицо, затем взял его за щеки и повернул к себе.

- Хён, ты же слушаешь музыку. Я сыграю тебе вживую.

- Не будешь смотреть?

- Потом, посмотрю потом.

Он прервал слова У Джина поцелуем. Влажно лаская языком его пухлые губы, он углубил поцелуй и сильнее сжал его щеки.

Руки У Джина развязали пояс халата Хэ Вона и стянули его с плеч. Помогая его движениям, Хэ Вон освободил одну руку, затем другую.

Полуобнаженный Хэ Вон оседлал его бедра. Сильные руки, обхватившие его талию, сжали его тело так сильно, что перехватило дыхание. Стон вырвался из губ от прикосновений рук, ласкающих позвоночник и лопатки.

- Ха-а... Смотреть, как я играю на скрипке... возбуждаться от этого... м-м... Ты же говорил, это ненормально.

Хэ Вон заглушил поцелуем насмешливые слова о том, почему человек, который хотел побыть один и дал всего две звезды, вдруг так себя ведет. Он схватил У Джина за волосы и резко потянул. Тот запрокинул голову. Хэ Вон, приподнявшись на коленях, целовал его сверху вниз. Возбуждение охватило все тело.

Влажные языки сплетались, как извивающиеся черви, стремясь еще больше ласкать друг друга. Когда их губы разомкнулись, тяжелое дыхание хлынуло водопадом.

- Ха-а, ха-а...

Хэ Вон обхватил его лицо обеими руками и посмотрел на него. У Джин с поплывшим взглядом тихо спросил:

- Ты тоже возбуждаешься, когда слушаешь свою игру?

- ...Что ты имеешь в виду?

- Я спрашиваю, тебя это тоже возбуждает.

- Ты представлял себе, как делаешь это каждый раз, когда слушал моё выступление?

- Разве не поэтому ты сейчас так себя ведешь?

- Я в шоке, правда.

Он недоуменно спрашивает, почему тогда Хэ Вон набрасывается на него, если не поэтому. Руки У Джина скользнули под халат, лаская заднюю поверхность бедер, сжали ягодицы. Тело Хэ Вона резко дернулось, притягиваясь к нему ближе.

Его пальцы дразняще касались разгоряченной ложбинки. Он сильно надавил пальцами на промежность. Бедра, удерживающие равновесие на коленях, задрожали. Развратные пальцы ласкали между ног.

- А-ах... как пошло. Такие... такие немыслимые...

- Я представлял все пошлые вещи, какие только можно, слушая изысканную музыку. Я же видел это выступление больше ста раз.

- Извращенец, ты извращенец.

- Да, я извращенец.

У Джин, пристально глядя на покрасневшие губы, наклонился к плечу Хэ Вона и поцеловал его. Губы медленно спустились по коже к груди, захватили сосок. Все тело вздрогнуло от неожиданности. Он обхватил губами выступающую плоть, облизывая и втягивая весь сосок.

- А-а, а-а…

Легкое щекочущее ощущение от нежных посасываний вскоре исчезло, и его губы стали такими же грубыми, как и его дыхание.

- А-ах, больно, слишком... ах, не так сильно.

Едва прозвучало предупреждение не делать так сильно, как он укусил сосок.

- Больно...! Хён, больно, а-ах!

Хотя Хэ Вон бил его по плечам так, что раздавались глухие удары, У Джин был неумолим. Он продолжал жестко посасывать и кусать грудь, на которой обычно покоилась скрипка во время исполнения, будто воплощая сейчас свои развратные фантазии, заставляя Хэ Вона стонать от боли.

Звуки влажно соприкасающейся плоти и всасывания были громче скрипичной мелодии, отдаваясь в ушах. Возбужденные стоны и прерывистое дыхание смешивались с нотами Бетховена.

Хэ Вон крепко обхватил его затылок обеими руками. Пронзительные стоны вырывались вместе с судорожными вдохами. У Джин с такой силой втягивал плоть, словно пытался высосать что-то несуществующее, так что у него перехватывало горло.

- Ах, а-ах, сколько ни соси... нгх, ничего не выйдет. Хён, У Джин-хён, пожалуйста, ах!

Сопротивление против грубых действий было бесполезным. Грудь выгнулась, поясница изогнулась. Хэ Вон бил его, отталкивал и наоборот притягивал, сжимая его горячую голову, но не мог оторвать от себя настойчивые губы.

Над беспорядочными влажными звуками раздавалось тяжелое дыхание У Джина. Впившись в свою добычу так, словно готов был раскрошить челюсть, он ласкал его с решимостью не допустить ни малейшего зазора.

Даже когда сила укусов и посасываний уменьшилась, ощущение было таким, будто острая игла вспарывает плоть.

Мягкий, упругий язык скользил по сверхчувствительной коже. Хэ Вон прекратил попытки оттолкнуть его.

- А-ах, хн-н, м-м, мм...

- Ха-а, всю ночь, Хэ Вон-а. Хм-м, хочу сосать это всю ночь.

- Грудь, хватит... хватит, перестань.

В ответ на мольбу прекратить он закрыл глаза и задвигал губами еще интенсивнее. Пухлая плоть обхватывала сосок, кончик языка давил и тёр его быстрыми движениями. Между дрожащих, как в судороге, ног, возбужденный член нетерпеливо сочился смазкой. Рука У Джина обхватила его, приподнимая полу халата, и одновременно он прихватил губами сосок. Он терзал чувствительные места Хэ Вона одновременно рукой и ртом.

Разгоряченное тело, словно в жару, туманило зрение.

- Хн-н, ха-а, а-ах, ах!

Невозможное к сдерживанию дыхание дрожью пронизывали всё тело, проникало как игла глубоко в мозг, стимулируя наслаждение. Внизу всё было влажным. Когда он сжал и провел по липкой от влаги плоти, подрагивающие ягодицы Хэ Вона судорожно сжались.

Горячее дыхание У Джина разбивалось о кожу груди. Он наблюдал сквозь прищуренные глаза за Хэ Воном, стонущим и потерявшим контроль. Раздвинув губы, он зажал покрасневший сосок зубами и сжал.

- А-а! Хн-н...!

То ли от боли, то ли от удовольствия, Хэ Вон в конце концов разразился слезами. Слезы текли по щекам, задерживаясь на подбородке, сверкали и стекали вниз по шее.

Слезы стекали и на грудь Хэ Вона, которая прижималась к щеке У Джина. Звук влажных поцелуев становился всё интенсивнее из-за смешавшихся слюны и слёз.

Он широко захватил ртом влажную, напряжённую плоть. Когда он прошёлся языком по напряжённому члену, нижняя часть тела вздрогнула, застыла, а затем начала содрогаться в конвульсиях.

Сперма брызнула на рубашку и чёрные брюки У Джина.

- Ха-а, ха-а, а-а... - Руки, до боли сжимавшие плечи У Джина, начали дрожать. У Джин внимательно наблюдал за Хэ Воном, который кончал, проливая слёзы.

Постепенно приходящие в себя глаза опустились на испорченную одежду У Джина. Между распахнутых пол халата всё ещё возвышалось откровенное желание. Хэ Вон прикрыл низ халатом и поспешно надел сползшую верхнюю часть. Он тяжело опустился, словно прислоняясь уставшим телом к его бёдрам.

- В соседнюю комнату не смогу перейти... В таком состоянии.

Хэ Вон медленно надавил и начал тереться нижней частью тела, всё ещё не отошедшей от оргазма, о его бедро.

У Джин молча наблюдал за мягкими, ритмичными движениями, похожими на какой-то ритуал, затем поднял руку и погладил влажную щёку.

- Какой ты испорченный. Как я могу оставить в покое такое развратное тело?

- Хнн, нн... Сделай это. Сделай. Внизу, войди в меня.

Прижав свою руку поверх руки У Джина, ласкающей его лицо, Хэ Вон потянул её вниз к своей груди, которую тот до этого целовал и посасывал. У Джин слегка сжал и выкрутил сосок, полностью смоченный слюной.

- Нн...!

- Тебе нравится, когда я касаюсь тебя руками?

- Говори ещё. Хочу слышать твой голос, хён. Ещё, говори ещё.

Сидя на его бёдрах и дрожа всем телом, Хэ Вон умолял стимулировать его руками, голосом, всем телом.

- Хэ Вон, ты можешь быть таким передо мной. Течёшь внизу от возбуждения, не можешь сдержаться и трёшься - передо мной это нормально.

Прикосновения к соскам становились всё более настойчивыми. Ощущения от трения внизу тоже усиливались. Низкий голос мужчины хлестал по коже, как яростная ласка.

- Только не покидай моих рук. Соблюдай лишь это. Тогда я обниму тебя самым грязным способом в мире.

- А, а... аах.

Руки Хэ Вона вцепились в его одежду. Он прижался промежностью к его крепким бёдрам и безумно двигал бёдрами. Уже испытавшая оргазм плоть отзывалась острым наслаждением даже на малейшее прикосновение. Казалось, он может кончить только от его голоса.

Сквозь его прерывистое дыхание он внезапно приблизился. Его нос, почти касаясь носа Хэ Вона, вдыхал его дыхание. С каждым вдохом запах его дыхания и кожи проникал через горло в тело. Этот запах был странным и незнакомым, будто от совершенно чужого человека.

- А-а, хнн, ннх...!

- Я буду трахать тебя, пока твоя дырка не порвётся. Я кончу внутрь столько спермы, что она будет переливаться через край, больше чем ты сможешь принять.

- А, аах! Сделай это. Сделай... ах, хён, У Джин хён.

Голос У Джина словно стягивал его тело, как прочная верёвка. Было трудно дышать. Казалось, голова вот-вот взорвётся, а сердце выпрыгнет из груди. Оно билось так, будто готово было разломать грудную клетку и вырваться наружу.

- Хэ Вон-а, ты ведь никогда не пробовал сперму своего хёна?

- Ннх!

Его нижняя часть тела, извивавшаяся на бедрах, внезапно напряглась. Сжимая его одежду так, что костяшки пальцев побелели, Хэ Вон содрогнулся всем телом и кончил.

- Аа..., а, хаа, хаа, хаак. - Жар, казалось, сжигающий все тело, немного спал, и не только разум, но и плоть стали воздушными. Хэ Вон ослабил хватку и отпустил его. Подняв поникшую голову, он встретился взглядом с пронзительно смотрящими глазами.

- Теперь попробуем воплотить то, что ты сказал?

Ладонь У Джина схватила Хэ Вона за волосы и вдавила в подушку. Приподняв обмякшие бедра, заставил задрать зад, и когда его талия грубо надавила своим весом, послышался стон.

Хэ Вон, уткнувшись в постель, задрожал всем телом. Когда его волосы, за которые держались, приподняли, дыхание, будто от пыток, вырвалось наружу.

- Хаак, хаак, хаа...!

- Чего ревешь? А? Хэ Вон-а, не плачь. Еще, кхм, еще толком не начали. А?

Опухшая дырочка сжимала готовый лопнуть член У Джина и не отпускала. Его грудь и спина, вздымающиеся от толчков, блестели от пота.

Плачет от удовольствия, от грусти или от боли - когда Хэ Вон начинал рыдать во время секса, У Джин терялся. Он не знал, что делать. Если от удовольствия - надо было продолжать давить, если от грусти - утешить, если больно - прекратить, но Хэ Вон не говорил, почему плачет.

- Ааах, ууу! Ыыыу! Ыыыкх, ыыыкх.

- Хорошо ведь? А? Хэ Вон-а, тебе хорошо?

Щёки Хэ Вона покраснели, как будто он задыхался, не в силах выдохнуть. Звуки пошлого шлепанья плоти о плоть усилились. У Джин плюнул на мокрое от соков место соединения. Хэ Вон вздрогнул, почувствовав прикосновение жидкости. Одновременно его кожа напряглась, словно сжимаясь.

- Я буду трахать тебя, пока ты не задохнешься. Хм? Так что говори. Хорошо или нет, скажи...!

У Джин наклонил торс, прижав грудь к мокрой спине. Когда он ускорил темп, двигая только нижней частью, плач Хэ Вона стал еще сильнее. Толстые яички сильно шлепали по ягодицам с хлюпающим звуком.

- Ыыыкх, с ума, с ума сойду. Кажется, сойду с ума... ааа, с ума схожу.

- Хорошо? Скажи. Хнннгх, надо сказать, чтобы я понял.

- Ууунх, хорошо. Ааа, нет. Нет!

Хэ Вон крепко ухватился за предплечья У Джина, упершегося в кровать, словно боясь, что его силой вышвырнет. Кожа липко блестит от пота, увеличивая соприкосновение тел.

Даже если он скажет, трудно догадаться. Для У Джина было труднее всего разобрать язык Хэ Вона. Теперь он не знает. У Джин тоже достиг предела. Несдерживаемый язык грубо вырывался наружу.

До сих пор он и не подозревал, что секс может настолько лишать разума. Нельзя позволять простой похоти овладеть рассудком. Нужно выяснить истинные чувства Хэ Вона. Почему он хочет побыть один, почему он ему солгал - сейчас самое время это понять. Но жаркое нутро Хэ Вона постепенно пожирало здравомыслие, превращая У Джина в кого-то другого.

Черт, - выругался У Джин, схватил Хэ Вона за волосы, приподнял и прижался к губам. Яростно присосался к губам, протолкнул язык внутрь, облизывая слизистую. Он высасывал язык, словно пытаясь вырвать его.

Низ живота становился все горячее, а в голове - все белее. У Джин, безжалостно вколачиваясь, застонал по-звериному и повалился на Хэ Вона. Глубоко вогнав член и полностью соединившись он выплеснул сперму внутрь.

- Хнннх...! - Глубоко внедрившаяся плоть мелко задрожала. Он распластался на Хэ Воне, придавив его всем весом, спина извивалась, покрытая потом. Он судорожно и тяжело дышал.

- Хаа, хаа, хаа...

Когда сотрясающее все тело наслаждение схлынуло и прошло довольно много времени, У Джин приподнял верхнюю часть тела, оставив член внутри.

Показалась мертвенно побледневшая обнаженная спина. На шее там и сям остались жуткие следы засосов, мокрые волосы спутанными прядями прилипли к коже. Безупречно покоренный Хэ Вон выглядел непристойно соблазнительным.

У Джин отлепился от липкого от выделений низа. Когда он медленно вытащил свой член, густая слизь потекла следом, стекая по внутренней стороне бедер.

Хэ Вон не любит грубый секс. Ему не нравятся принудительные отношения, подавляющие силой. Когда У Джин требует хардовых игр, он всегда упрямо отказывается, но на самом деле не то чтобы не любит, а боится. Несмотря на искушенную распущенность, в Хэ Воне была наивность и странноватая старомодность, которые порой щекотали сердце У Джина.

Рука У Джина осторожно погладила трясущиеся плечи. Он перевернул Хэ Вона, лежащего ничком. Затуманенные глаза, обильно увлажненные слезами, подрагивали.

- Хык... ык, уууук.

Горло судорожно сглатывало, силясь сдержать плач.

Он старался не быть жестким. Если бы Хэ Вон его не провоцировал, он бы не сделал ему так больно. У Джина тошнило от собственного поведения, становившегося все более неконтролируемым рядом с Хэ Воном. Он так долго учился терпению, постигал науку сдержанности, но рядом с Хэ Воном ему было нелегко даже унять вожделение.

Все его планы - неспешно обнимая Хэ Вона, допросить, почему он хотел побыть один, почему ему солгал, заставить его выложить все начистоту - пошли прахом.

Не только не заставив его признаться, он обнял его так, будто растоптал, доведя Хэ Вона до состояния, когда тот совсем онемел. Хотя У Джину нравился грубый секс, от которого партнер терял сознание, он очень старался сдерживаться, когда был с Хэ Воном. Он изо всех сил старался, чтобы его не возненавидели.

Подтянув край валявшегося на полу халата, он вытер мокрое лицо Хэ Вона. Хэ Вон тоже постепенно успокоил сбившееся дыхание. Ухватив за подбородок Хэ Вона, избегающего встречаться взглядом, У Джин настойчиво пытался заглянуть ему в глаза.

- Дай посмотреть на тебя.

- ...

- Ты в порядке?

- ...Нет, не в порядке.

У него был такой обессиленный голос, что ворчание даже не звучало как ворчание.

- Так какого ты выпендривался? Думаешь, сдерживать сексуальное желание легко?

- Ты же говорил, что терпение - мой конек.

- Я думал, что действительно хорош в этом.

Он протянул руку и взял бутылку воды, которую Хэ Вон не допил. Сперва дал попить Хэ Вону, а остатки допил сам.

Поставив пустую бутылку на прикроватный столик, он обеспокоенно посмотрел на Хэ Вона, которому было больно даже шевельнуться.

- Если я буду делать все, что ты хочешь, от меня ничего не останется. Я так долго не протяну.

- Не говори ерунды.

Однажды, услышав, как затихает дыхание потерявшего сознание Хэ Вона, он почувствовал, как екнуло сердце. После этого случая он избегал слишком грубого секса.

У Джин подложил Хэ Вону свою руку под голову и откинул спутанные волосы. Он обнял его спину, которая медленно расслаблялась. Уткнувшись лицом ему в шею, Хэ Вон что-то пробормотал.

- ...Я хочу поехать в турне.

- Что?

Прижатые к его шее губы невнятно произносили слова. Отпустив крепко обнимаемые плечи, он посмотрел на Хэ Вона. Хэ Вон, старательно избегая его взгляда, уставился куда-то ему в ключицу и сказал:

- Я хочу поехать в концертное турне по Европе. Вообще-то... профессор Ким Хи Гён предложила мне европейское турне.

Ким Хи Гён ничего подобного не предлагала. Просто в порядке вежливости, мимоходом сказала, что они хорошо друг друга понимают и она многого от него ожидает. Хэ Вон все переиначил по-своему. Если он вот так запросто зайдет с У Джином в офистель, их фотографии окажутся в желтой прессе. Нужно потянуть время и все уладить.

- Я всегда мечтал это сделать. Это в моем списке желаний.

- ...

- Ты ведь тоже должен сосредоточиться на работе, а из-за меня у тебя не получается.

- Из-за тебя я не прекращаю и не собираюсь прекращать работу.

- Отпусти меня.

- ...

- Ненадолго. Два месяца, нет, максимум три. Возможность выступить с таким маэстро может больше никогда мне не представиться.

- Так надолго? Когда определишься с графиком, разве нельзя ненадолго уехать и вернуться, а репетировать в Корее?

- Как это, когда дорога туда-обратно занимает больше суток?

Для музыканта, для которого важнее всего физическая форма, это было физически невозможно, и У Джин это хорошо знал. Ведь перед выступлением он не позволял до себя даже дотрагиваться. Не зря же Хэ Вон так усердно занимался спортом.

- Твой менеджер ничего такого не говорил.

Хэ Вон совсем забыл о существовании менеджера, который подробно докладывал У Джину обо всех его шагах. Хэ Вон поспешно добавил:

- Я еще не сказал в компании. Профессор неожиданно предложила, так что мне тоже нужно было подумать.

- ...Так вот почему ты сегодня хотел побыть один?

- Да.

Верно, так и было. Поэтому он и хотел побыть один. Хэ Вон кивнул. Сердце сжалось от страха, что устремленный на него взгляд раскусит его ложь.

- Тогда поедем вместе.

- ...Что?

- Поедем вместе.

Хэ Вон, пошатываясь, приподнялся. У Джин тоже сел.

- Что за бред ты несешь?

- Пока ты будешь в концертном турне, я буду твоим менеджером.

- А как же работа?

- Брошу ее, делов-то.

Его тон был слишком легкомысленным и беспечным. Это взбесило Хэ Вона.

- Хён У Джин, ты совсем спятил?

- Не говори "спятил". Это плохое слово. И не смей обращаться ко мне на "ты".

Он отчитывал его, будто младшеклассника.

- Ты бросишь работу, чтобы поехать со мной? Если это не безумие, то что тогда здравомыслие?

Достаточно просто пожить отдельно друг от друга, пока проблема не решится, но У Джин нес какую-то чушь. Хэ Вону так и хотелось бить себя в грудь от досады.

- Я и так всегда не в своем уме. И мой приоритет - это ты, а не работа. Все остальное не так уж важно.

Он сказал это совершенно будничным тоном. Ему уже не нужно было доказывать, что он не ничтожество, устраняя последствия худшего кошмара. Само существование Мун Хэ Вона сделало это возможным. Любовь к Хэ Вону, привязанность к нему, нежелание его отпускать и навязчивая одержимость им - это уже второстепенно.

Если Хэ Вон не подтвердит самим фактом своего существования, что У Джин - человек, то У Джин снова станет чудовищем, убийцей, змеем, пожирающим человеческую плоть. Хэ Вон был единственным, кто делал его человеком, поэтому он не мог его отпустить.

- Не хочу такое слышать. За что, по-твоему, ты мне нравишься? Ты круче всего, когда работаешь. Знаешь, как утомительно целыми днями не отходить от экрана, где крутят скучные новости, в надежде увидеть тебя хоть мельком?

- ...

- Пусть на секунду, но все же, когда я вижу тебя, это лучшие мгновения. Мне нравится, что ты на этом месте. Не будь занудой.

Хэ Вон говорил искренне. Будь У Джин занудным парнем, он бы с самого начала не запал на него. С самого начала тот бы его не привлек. Это был мужчина, который не шел на компромиссы в своей работе, даже если в чем-то другом у него не все в порядке.

- Тогда выступай здесь. Я не смогу провести вдали от тебя так долго, неясно, три или четыре месяца. Я больше не могу сдерживаться.

У Джину было настолько невыносимо находиться вдали от Хэ Вона физически, что он предпочел бы бросить работу, чем расставаться на этот период - без Хэ Вона рядом любые достижения в работе будут бессмысленны.

- Сколько бы это ни стоило, я сам приглашу сюда Ким Хи Гён. Выступай в Корее.

- ...Дело не в этом.

- Мне тоже нравится слушать, как ты играешь. Я договорюсь насчет этого маэстро, чтобы ты не был занудой, так что выступай в Корее.

- Нет, ты не понимаешь.

- Я уже уступил, теперь твоя очередь. Нужно найти компромисс.

- Да нет же, говорю тебе.

Губы У Джина опустились на обнаженное плечо сидящего в растерянности Хэ Вона, он пробормотал, поглаживая кожу:

- Я все для тебя сделаю. Как ты захочешь.

- ...

Глава 82

Просматривая отчет, У Джин взглянул на экран телефона, почувствовав вибрацию. Это был Чон Хо Мён. Он встал и вышел наружу. Приняв звонок, он прошел к деревьям за зданием Ёмингвана, где никто не ходил.

- Да, это я.

- Материалы, о которых вы говорили в прошлый раз, я отправил в телеграм.

- Ты хорошо всё разузнал?

- Думаю, вы, сонбэним, сможете найти более точную и качественную информацию, чем я.

У У Джина был доступ не только к материалам прокуратуры, но и к разведданным объектов национальной безопасности, однако он не мог свободно делать запросы или просматривать их, так как все действия фиксировались. Вероятно, ни одно правительственное учреждение не вело такой тщательный учет документов, как администрация президента. Это неожиданно усложняло работу.

Недавно его даже вызвал руководитель секретариата с предупреждением. Он планировал пока вести себя тихо.

- Это не служебное, а личное дело.

- Зачем вам журналисты?

- Спасибо за работу. Отключаюсь.

Послышалось начало фразы "Берегите се..." и голос Чон Хо Мёна исчез. У Джин сел на скамейку и снова поднес телефон к уху.

- Менеджер, это я.

- А, простите. Я как раз собирался отправить сообщение. Я не забыл.

Ли Джин Су, пропустивший отчет, который нужно было делать каждые два часа, поспешно оправдывался, словно за ним кто-то гнался.

- Я заметил, что аккаунт Хэ Вона в соцсетях исчез. Что случилось?

- Понимаете, Хэ Вон настоял удалить всё... сказал, что фотографии ему не нравятся. Поэтому я сделал его приватным.

- Разве не компания управляла аккаунтом?

Это были соцсети, которые сам владелец аккаунта толком и не просматривал, только У Джин регулярно следил за ними. Каждый раз, когда росло число подписчиков, ему становилось и тревожно, и в то же время он успокаивался, понимая, что его чутье не подводит.

- Обычно его это не интересовало, но сегодня вдруг сказал, что ему не нравится. Поскольку аккаунт редко обновлялся, я просто сделал его приватным. Хотите, чтобы я снова открыл его?

У Джин на мгновение задумался, издав звук "хм".

- Из-за этого вы позвонили?

- Нет, не поэтому. У меня есть отдельная просьба.

- Говорите без стеснения.

Ли Джин Су, получавший щедрую поддержку от У Джина, подобострастно ответил.

- Та пианистка, которая недавно выступала с Хэ Воном на концерте в среду... Ким Кён Хи? Ким Хи Гён?

- Вы имеете в виду профессора Ким Хи Гён?

- Да, она. Я хотел бы заключить с ней контракт на выступление. Не могли бы вы узнать? Не беспокойтесь о расходах, попробуйте организовать программу для совместного выступления с Хэ Воном. Сколько бы она ни запросила, заплатим.

- ...Это выше моих возможностей.

Для Ли Джин Су, который занимался в основном организационной работой, это был слишком масштабный проект.

- Тогда кто может этим заняться?

- Думаю, это нужно обсудить с директором.

- У меня нет контактов. Тогда, пожалуйста, организуйте встречу с директором. После рабочего дня время подойдет.

- Узнаю и свяжусь с вами.

Когда услужливо ответивший Ли Джин Су собирался закончить разговор, У Джин добавил:

- Хэ Вон... чем он сейчас занят?

- А, это... Я как раз думал, стоит ли доложить. У Хэ Вона в последние дни очень плохое настроение. На самом деле, сегодня он не хотел идти в оркестр, еле уговорил его. Я как раз размышлял, не спросить ли у вас, господин секретарь, может, что-то случилось.

- Вот как?

- Он просит удалить аккаунт в инстаграме и отменить запланированные мероприятия... Я думаю, он, возможно, видел те сплетни.

- Ах... вот оно что.

Он провел рукой по лицу, вздохнув так, чтобы Ли Джин Су не услышал.

И тот день, когда Хэ Вон соврал, что ему нужно время побыть одному, и разговор о желании уехать на три-четыре месяца в концертное турне... Так вот в чем было дело.

Хэ Вон чувствовал вину за то, что У Джин оставил работу прокурора, считая это своей ответственностью.

К счастью, его желание побыть наедине не было связано с "двумя звездами".

Теперь, оглядываясь назад, он понял, что именно в тот день отец Хэ Вона, крайне разгневанный, прислал машину и насильно забрал его в родительский дом.

Значит, отец тоже в итоге узнал.

Если об этом дошло даже до ушей его отца, который был невероятно занят не только управлением больницей, но и проведением хирургических операций, то отец Хэ Вона, занимающийся бизнесом, тем более должен был знать.

Всё больше людей узнавало об этом. Похоже, начальник Квон тоже был в курсе. Хотя он, кажется, не считал, что это У Джин, и просто игнорировал сплетни как пустые слухи. Скоро об этом заговорят и внутри администрации президента. Это его вина, что он не разобрался с этим раньше.

- Сегодня я, похоже, задержусь. Не могли бы вы позаботиться об ужине для Хэ Вона? Побудьте с ним, пока я не приду. И пожалуйста, контакты директора.

Поблагодарив Ли Джин Су, который охотно согласился, У Джин закончил разговор.

***

Мун У Сик, вырезавший ножницами заметку из культурной рубрики газеты с фотографией пианистки Ким Хи Гён и стоящего рядом с ней Хэ Вона со скрипкой, ответил на звонок секретаря по интеркому.

- Секретарь Ли, что случилось?

- Директор, к вам посетитель.

- Кто это, у меня сегодня были назначены встречи?

Он спросил это, аккуратно примеряя хорошо вырезанную газетную заметку к нижнему полю альбома для вырезок и ища клей, чтобы приклеить её с обратной стороны.

- Эм... пришли из правительства.

- Что значит "из правительства"?

- Из администрации президента...

- А? Администрация президента? Администрация президента?!

Рука дрогнула, и обрезок газеты приклеился не туда, куда он планировал. Он резко встал.

- Случайно не Хён У Джин?

- Вы его знаете? Да, это он. Проводить его внутрь?

- Ни шагу внутрь! Вызови охрану и выгони его. Немедленно выгони! Нет, позови начальника Кана! Начальника Кана, немедленно!

- Поняла.

Секретарь быстро положила трубку, отключая интерком. Испуганный Мун У Сик заметался, не зная, что делать, затем бросился к двери кабинета и приложил ухо.

- ...

За толстой дверью не было слышно ни звука.

Он нервно и беспорядочно ходил по кабинету. Пнул ногой валявшийся на полу мяч для гольфа, убирая его, затащил коврик для гольфа, разложенный перед столом, за диван, пряча его.

- Ах, этот негодяй настучал? Так ты мстишь отцу за то, что я велел вам расстаться? Хэ Вон-а, ты, паршивец! Я ещё морально не готов. Ах, с ума сойти. Это не то дело, в котором можно просто прятаться. Этого проклятого негодяя немедленно...!

Запоздало осознав, что ему не стоит так нервничать и прятаться, Мун У Сик нажал на интерком, вызывая секретаря.

- Секретарь Ли, вы там?

- Да, директор.

Ответила секретарь Ли, поднеся трубку к уху. Судя по её напряженному голосу, тот тип явно не уходил, продолжая упорствовать.

- Ещё не выпроводили?

- Я вызвала охрану. Хотя я попросила его уйти... он всё ещё здесь.

Проговорила секретарь Ли едва слышным голосом.

- Хм, а начальник Кан пришёл?

- Сказал, что сейчас будет. Он на нижнем этаже.

- Хорошо. Когда начальник Кан придёт, впусти этого типа вместе с ним.

С начальником охраны Каном, бывшим детективом отдела по тяжким преступлениям и экс-дзюдоистом национальной сборной, тот вряд ли сможет что-то выкинуть. Мун У Сик отдал распоряжение уже более спокойным тоном.

Отключив интерком, он сел в главное кресло у дивана для посетителей, поправил ослабленный галстук и одёрнул одежду. Положив руки на подлокотники, он расправил плечи, стараясь выглядеть внушительнее. Вскоре раздался стук, дверь тихо открылась, и вошла секретарь Ли.

- Начальник Кан пришёл. Пригласить их войти?

- Да. Пусть входят.

Она почтительно открыла дверь. Первым вошёл Кан, за ним последовал У Джин. У Джин поклонился Мун У Сику.

- Рад первой встрече. Меня зовут Хён У Джин.

- Разве мы впервые встречаемся?

- А...

Мун У Сик гневно уставился на У Джина, который бесстрастно вспоминал прошлое. Его взгляд, казалось, кричал: "Ты что, не помнишь тот случай? Пытаешься сделать вид, что не знаешь?"

- Мы встречались раньше. Приношу извинения за тот случай.

- Больше всего ненавижу, когда хватают невиновного человека и вытряхивают из него всю душу.

- Он не был совсем невиновен. Просто нарушение было незначительным и не причинило большого вреда, поэтому я закрыл дело.

- ...

- Хэ Вону это не понравилось бы.

- Начальник Кан, иди сюда. Секретарь Ли, принеси мне холодной воды, да побольше льда.

Секретарь, напряженно следившая за обстановкой, быстро вышла. Начальник Кан подошёл к Мун У Сику и встал рядом, как телохранитель. Присутствие крупного мужчины явно придало Мун У Сику уверенности.

Увидев, что У Джин собирается сесть на диван, Мун У Сик поспешно сказал:

- Ты стой там. Не приближайся.

У Джин остановился и замер на месте.

Мун У Сик спокойно разглядывал У Джина. Статный, в жизни выглядел гораздо лучше. Внешность такая, что будь у него дочь подходящего возраста, с радостью взял бы в зятья, но, к несчастью, Хэ Вон был сыном. Причём старшим сыном, единственным в четырёх поколениях. И более того - сыном его первой любви.

Внимательно рассматривая его, Мун У Сик начал говорить:

- Я ваши отношения...

- Моя мать знала о нас задолго до появления сплетен.

- ...С чего это вдруг?

- Она любит Хэ Вона. Иногда готовит для него его любимые блюда. Недавно купила ему одежду, сказав, что она ему подойдёт. В нашей семье Хэ Вона... любят.

- Думаешь, я должен пуститься в пляс от радости, узнав, что ваша семейка положила глаз на нашего Хэ Вона? Считаешь, я не вижу, как вы спелись и расставили сети для моего Хэ Вона? И то, что Хэ Вон ушел из дома, поклявшись больше не видеть меня - тоже твоих рук дело, а?!

Похоже, Хэ Вон угрожал больше никогда не видеться с отцом. Пока У Джин про себя цокал языком, вошла секретарь, поставила на журнальный столик стакан, доверху наполненный льдом, и вышла.

Мун У Сик жадно выпил холодную воду. Допив, он принялся с хрустом грызть лёд, словно представляя, как бы так же разжевал У Джина.

- Я слышал, вы сильно разгневались.

- Ты не сможешь отвечать за жизнь Хэ Вона.

- ...

- Меня не волнует, насколько ты хорош или плох. Наш Хэ Вон - несчастный ребенок, рано потерявший мать. Единственное, что он умеет - играть на скрипке. Хоть он и мой сын, но в отличие от тебя, он наивен и совершенно не знает жизни.

- ...

- Он только-только начал видеть свет, и что ты творишь с ним? Представь, если эти сплетни разойдутся с реальными именами. Думаешь, наш Хэ Вон сможет снова выступать на телевидении как скрипач? Сможет снова играть с такими известными людьми?

Мун У Сик показал У Джину вырезку из газеты, которую приготовил для своей подборки. Опущенный взгляд У Джина уставился на пустующее место в газете.

- То же самое касается и тебя. Когда человек на высокой правительственной должности оказывается замешан в таких слухах - его карьере конец.

- Меня это не волнует.

- Что?

Мун У Сик нахмурился от ответа У Джина.

- Мне всё равно, что со мной будет.

- То есть Хэ Вон для тебя важнее?

- Да.

Во всём серьёзном поведении У Джина не было и тени лжи. Хотя Мун У Сик смотрел на него с неодобрением, в глубине души он был благодарен за такое отношение.

С сожалением глядя на У Джина, он думал, что его недалёкий Хэ Вон, похоже, всё же умеет разбираться в людях - выбор сделал хороший. Но как ни крути, всё же мужик.

- Присядь сюда.

- ...

Несмотря на приглашение сесть, У Джин не сдвинулся с места. Раз так, стой и слушай, продолжил Мун У Сик.

- ...Для меня мой ребёнок важнее тебя. Думаю, ты это понимаешь. И если это так, если у тебя есть мудрость старшего - заканчивай всё это. Расстанься с нашим Хэ Воном. Со сплетнями я разберусь. Ты пойдёшь своей дорогой, а наш Хэ Вон - своей. Я считаю, что это и есть настоящая любовь.

Мун У Сик искоса глянул на стоящего рядом начальника Кана. Тот кивнул, подтверждая, что речь была превосходной.

- Я тоже так считаю.

У Джин поднял опущенные глаза и посмотрел на Мун У Сика. Его безэмоциональное лицо, не изменившееся с начала разговора, словно демонстрировало, что слова о расставании никак его не задели. Казалось, даже если бы на него налетело насекомое и он отмахнулся от него ударом с разворота, его лицо не было бы таким бесчувственным.

- Что значит "тоже"? О чём ты?

- Хэ Вон-а важен, всё остальное - нет. Уверен, для вас, отец, то же самое.

- С чего это я тебе отец?!

В ситуации, когда даже коленопреклонения было бы недостаточно, этот наглец высокомерно задрал голову и смотрел свысока, говоря будто отдает приказы - это совершенно выводило из себя. Мун У Сик едва сдерживал ярость. Он был готов приказать начальнику Кану, бывшему члену национальной сборной по дзюдо, схватить этого паршивца и швырнуть в угол.

- Я разберусь с журналистами, поэтому не создавайте лишних проблем и просто ничего не делайте. Я пришел сказать именно это.

- Что? Ничего не делать? Не создавать проблем?

- Я имею в виду - не усложняйте ситуацию.

- Эй! Я отец Мун Хэ Вона! Думаешь, я дам своё согласие, выслушивая такую дерзость? Может, в вашей семье и будут любить нашего Хэ Вона, но я - категорически против!

- Он даже мои слова пропускает мимо ушей, думаете, станет слушать вас? Чьи слова он вообще слушает? Не меня, а Хэ Вона не волнует, дадите вы разрешение или нет.

У Джин прямо указал на то, что тот не знает собственного сына. Это была явная правда, и Мун У Сик прикусил язык.

- Прекратите тревожить Хэ Вона, прикрываясь мной. И не говорите о жертвах и истинной заботе. Я слышал от директора агентства, что вы сегодня собирались встретиться с журналистами.

Мун У Сик действительно планировал встретиться с ними в баре. Он даже подготовил приличную сумму наличными. Нужно было любым способом заткнуть им рты деньгами и превратить это всё в пустые слухи.

- Значит, ты всё-таки... всё-таки решил разрушить жизнь нашего Хэ Вона?

- Это Хэ Вон отправил меня в тюрьму.

- ...

- Если уж говорить о выгодах и потерях от этих отношений, то я теряю больше.

Он нёс какую-то чушь. Мун У Сик всерьёз разозлился.

- Что это значит? Хочешь сказать, что наш Хэ Вон по сравнению с тобой проигрывает? Это ты хочешь сказать? Наш Хэ Вон - всемирно известный скрипач, заместитель концертмейстера симфонического оркестра Хангён, выступающий с Ким Хи Гён. Скоро он им станет!

Мун У Сик вспылил. Если смотреть объективно, казалось, что Хэ Вон действительно проигрывал. Родители У Джина пользовались уважением в обществе, а сам он обладал и богатством, и властью.

Как бы богат ни был Мун У Сик, ему было трудно тягаться с ними. Кстати, кажется, его бывшая невеста тоже была дочерью какого-то конгломерата.

Хэ Вон, хоть и его сын, но как ни посмотри, не дотягивал до их уровня. Дело было не в том, что у него чего-то не хватало, а в том, что сам характер был его недостатком.

- Однако это я цепляюсь за Хэ Вона.

- ...

- Хотя нет никакой выгоды, это я цепляюсь за него. Простите, но если вы будете мешать, мне придётся прибегнуть к собственным методам.

- ...методам? Каким методам?

От этого спокойного тона внезапно возникло напряжение. Мун У Сик, хоть и не сделал ничего плохого, почувствовал укол тревоги.

- Я использую все доступные мне средства, чтобы у вас не было времени беспокоиться о таких делах.

- …

Хотя конкретных предложений не прозвучало, Мун У Сик мог поставить все свое состояние на то, что ничего хорошего эти "средства" не сулили. В спокойно встретившихся с ним глазах чувствовалось что-то похожее на размеренное, тихое безумие.

Говорили, что если он вцепится, то не отпустит, пока не разорвет на куски, и что в этом деле он настоящий профессионал. Он так хорошо это делал, что получил государственное признание - его работой было уничтожать людей.

Он не угрожал и не ругался, но всё его тело, эти тихие глаза превратились в холодное лезвие, которое незаметно давило на затылок. Его умение подавлять людей было исключительным.

- Я отец Хэ Вона.

- Я знаю.

- Как думаешь, Хэ Вону понравится, если он узнает, что ты мне угрожал?

- Угрожал? Я лишь имел в виду, что возьму на себя все заботы вместо занятого отца.

- О каких заботах ты всё время говоришь?

- О тех, что вас беспокоят.

- И почему ты всё время называешь меня отцом? Кто тебе отец?

- Это...

У Джин замолчал, как будто получил неожиданный вопрос. Разве в дорамах выходного дня не так обращаются? Может, случай другой? Есть другое обращение? В его голове всё перепуталось.

- Если вам неприятно, я исправлюсь. Господин Мун У Сик.

- ...

- С журналистами я встречусь сам. О результатах сообщу позже. На этом позвольте откланяться.

∞ ∞ ∞

В будний день перед закрытым клубом было безлюдно. У Джин припарковал машину на почти пустой стоянке и вышел. Всё ещё прохладный весенний ветер лизнул его шею.

У Джин вошёл внутрь, и сотрудник проводил его. Они направились в комнату, оформленную как отдельный кабинет. Служащий постучал за него. Когда изнутри послышался ответ, он открыл дверь.

- Приятного времяпрепровождения.

Внутри сидели три-четыре журналиста и директор агентства, к которому принадлежал Хэ Вон. Видимо, они уже успели пропустить по стаканчику - их лица раскраснелись.

- О? Здравствуйте. Не думал, что секретарь действительно придёт. Рад знакомству. Я Ли Джин Хван, журналист из Donghae Ilbo. Я просил об интервью через пресс-секретаря, помните меня?

- Да, помню.

Один из журналистов, слегка пошатываясь, видимо от выпитого, подошёл к У Джину и протянул руку для рукопожатия. Даже протянув руку, он не мог стоять прямо и пошатывался.

У Джин просто молча смотрел на протянутую руку. Журналист, словно ожидавший такой реакции, без признаков недовольства убрал руку, на которую не ответили.

- Мы вежливо просили об интервью без записи, что же вас так разозлило? Знаете, меня понизили? Теперь я, благодаря вам, бегаю с новичками-первогодками по мелким делам.

Когда он намекнул, что у него есть не просто слухи, а твёрдые доказательства, У Джин, до этого игнорировавший его, наконец отреагировал. Именно этим ответом У Джин добился его понижения до самых низов отдела социальных новостей.

После того как они начали распространять жёлтые слухи, У Джин наконец поджал хвост и пришёл. Журналист откровенно насмехался над ним. Он не собирался легко спускать это дело.

- Я работаю в отделе развлечений и повидал много таких случаев. Но чтобы бывший прокурор и высокопоставленный чиновник Голубого дома крутил роман с мужчиной - такое вижу впервые. К тому же, господин секретарь, вы сейчас довольно заметная фигура в политических кругах. Из этого получится отличная история. Такое хорошо продаётся. Люди любят пикантные подробности.

- Давайте все присядем. И вы тоже, господин секретарь. Мы же собрались, чтобы приятно провести время за бокалом, - директор агентства попытался разрядить обстановку, усаживая журналиста Ли с натянутой улыбкой. Наливая спиртное, он старался задобрить раздраженных журналистов.

У Джин сел напротив. Несколько журналистов, получивших информацию от журналиста Ли, расселись рядом, источая злорадные ухмылки. В их глазах читалось ожидание естественного вознаграждения - будь то деньги, эксклюзивный материал или место под солнцем.

Для У Джина это была неприемлемая несправедливость. Тем более против Хэ Вона. У Джин, прекрасно знавший, что он за человек, даже испытывал к ним жалость.

Он мог уничтожить их или позволить уйти живыми. Если оставить в живых, нужно четко дать понять, кому они обязаны жизнью, чтобы и дальше держать их на поводке. Если же нет - нельзя оставлять следов. Нужно сделать так, чтобы они больше никогда не смели открыть рот. Такова была власть, к которой стремился У Джин.

У Джин достал конверт из внутреннего кармана пиджака. Вынул содержимое и передал по кругу, чтобы каждый взял по экземпляру.

- Что за спешка? Только пришли, а вы уже что-то раздаете, - усмехнулся один из журналистов, беря документ. Улыбки на их лицах мгновенно застыли, словно на них вылили ушат ледяной воды, когда они прочитали содержимое.

У Джин наблюдал за ними, открывая бутылку воды, к которой никто не притронулся. Они не издавали ни звука, пока он пил и ставил пластиковую бутылку на стол.

Директор агентства, заинтересовавшись происходящим, попытался заглянуть в бумаги сидящего рядом журналиста Ли, но тот резко оттолкнул его и смял документ.

- Твою мать, что за херня?!

- Знаете, почему люди боятся прокурорского расследования? - У Джин продолжил, с презрением глядя на грязное застолье. - Потому что моей смертью дело не закончится.

- ...

- У вас, господин журналист, много проблем со стороны жены. Тесть, друг тестя, ваш брат, жена брата, её подруга, подруга той подруги, и друзья той подруги... Человек ведь существо социальное.

- ...

- Понижением в должности и потерей работы не ограничится. Можно копать дальше. Знаете, почему все ругают прокуратуру? Потому что они не останавливаются. В тот момент, когда я решу тебя уничтожить, именно так и работают правоохранительные органы, органы власти. Пока ты не сломаешься.

- Твою мать, зачем так далеко заходить?! Мы же не называли имен, не давали намеков! Это просто слухи! Никто в такое не верит! Обычные сплетни!

Заорал в негодовании один из журналистов. Бутылка со спиртным упала и разбилась об пол с оглушительным звоном. У Джин небрежно пнул осколок стекла у своих ног.

- Я тоже не хочу этого делать.

- ...

- Сами придумайте историю, чтобы всё выглядело как чушь. Вы же в этом мастера.

У Джин, пристально разглядывая их побледневшие лица, встал.

- Господин директор, можно вас на минуту?

В недоумении сидящему директору агентства У Джин жестом показал следовать за ним и вышел из комнаты. Директору было любопытно, что же в тех бумагах вызвало такую реакцию, но, опасаясь неприятностей, он предпочел не проявлять любопытства и поспешно встал. Он буквально сбежал из комнаты, которая в одно мгновение превратилась в место казни.

Увидев У Джина, стоящего на парковке перед зданием, он поспешил к нему.

- Господин секретарь.

У Джин, куривший сигарету, обернулся, не вынимая её из пальцев.

- Попробуйте пригласить пианистку Ким Хи Гён для совместного выступления с Хэ Воном.

- Госпожу Ким Хи Гён? Ту, что недавно выступала с Хэ Воном?

Несмотря на внезапный приказ, директор не чувствовал раздражения.

- Да, её.

- Думаю, будет сложно из-за её учебного расписания. Она же преподает в немецкой консерватории.

Предложение было неожиданным. Нельзя было гарантировать, что всемирно известная пианистка легко согласится, да и маловероятно, что профессор консерватории сможет выступать в такое время.

- К тому же, если госпожа Ким Хи Гён будет выступать со скрипачом, это будет просто аккомпанемент - она наверняка откажется. В прошлый раз фортепиано было основным инструментом.

- Составьте программу с акцентом на Хэ Воне. О расходах не беспокойтесь. Предложите хоть миллиард вон за композицию. От такой суммы вряд ли откажутся. Я в этой сфере не разбираюсь, так что договаривайтесь сами о подходящей сумме.

Директор был потрясен тем, как небрежно тот упомянул миллиард.

- Да... я узнаю.

- И хотелось бы, чтобы в тот день Хэ Вон был в черном. Спонсор может делать такие запросы, верно?

Хотя одежда обычно подбирается по погоде и атмосфере - тем более у мужчин-артистов выбор невелик - У Джин с серьезным видом настаивал, словно это самое важное.

- Ах, да, в некоторых случаях можно просить. Но если Хэ Вон откажется, ничего не поделаешь.

- Потому и прошу вас. Хэ Вону очень идет черный.

Директор почему-то не мог встретиться с ним взглядом и неловко отвел глаза.

Услышав шаги позади, У Джин мельком глянул через плечо директора.

- Идите. Сообщите, когда всё решится.

У Джин снова поднес сигарету к губам.

- Тогда я пойду. Спасибо за сегодняшнюю помощь.

- Идите уже.

У Джин слегка подтолкнул его, намекая, чтобы тот перестал болтать и уходил. Обернувшись, директор увидел одного из журналистов, приближающегося к У Джину с убийственным выражением лица.

Директор, оценив ситуацию, поспешил к своей машине. К счастью, он не пил сегодня.

Не будучи руководителем агентства, постоянно имеющего дело с происшествиями в шоу-бизнесе, а управляя агентством классических исполнителей, он не привык к таким ситуациям и быстро уехал, словно спасаясь бегством.

У Джин глубоко затянулся сигаретой. Журналист подошел ближе, тяжело дыша.

- Мне тоже не нравится, когда слухи распространяются таким образом. Люди всё равно со временем теряют интерес и быстро забывают.

Журналист предупредил, что было бы проще бросить им что-то, что они хотят, и замять дело, вместо того чтобы лезть в осиное гнездо ради какой-то выгоды.

- Наверное, вы правы, - непринужденно ответил У Джин, и яростное дыхание журналиста немного утихло, не соответствуя той агрессии, с которой он примчался.

Он просто пришел выпить, надеясь наладить отношения с высокопоставленным чиновником. Он и не ожидал таких угроз. У Джин выдохнул белый сигаретный дым прямо ему в лицо. Журналист отступил, закашлявшись.

У Джин перешёл к зданию, избегая машин, пересекающих парковку. Журналист последовал за ним. У Джин предложил ему сигарету. Они курили, стоя в темном углу в тени.

- Как вы сказали, вас зовут?

- Пак Чон Мин. Из Herb Post.

- Значит, вам нечего бояться. Видимо, жили чисто и праведно. И окружение тоже.

- Ха, такие мелкие угрозы на меня не действуют.

Журналист Пак ухмыльнулся и демонстративно выдохнул дым в лицо У Джину. Серый дым окутал его лицо и растаял.

У Джин посмотрел на него и усмехнулся. С улыбкой, словно они стали сообщниками, он внезапно схватил журналиста за макушку, как мяч для регби, не выпуская сигарету из пальцев. Пак судорожно вздохнул, широко раскрыв глаза.

Грубая сила впечатала его голову прямо в цементную стену. Раздался глухой удар, и затылок журналиста размазался по стене.

- Ух!

Журналист Пак на мгновение ослеп. Он моргал. Перед глазами всё почернело, он ничего не видел. Слабо ощущался запах сигарет. У его уха что-то бормотал низкий голос, но он не мог разобрать слов.

Хотя удар пришелся по затылку, из его ноздрей что-то хлынуло. Теплая, почти горячая жидкость. Запахло кровью.

- Я многое понял после прошлого раза.

- Хррр...

- Для начала я смиренно признал, что я псих. Я очень долго отрицал этот факт.

- Что вы дела... агх!

Рука, крепко сжимавшая макушку приходящего в себя журналиста Пака, снова впечатала его затылок в стену. Раздался глухой удар, и, похоже, затылок рассекло - на серой стене расплылись темно-красные капли.

- Что же делать. Хочется убить вас прямо здесь.

- Вы... вы псих. После такого... думаете, вам сойдет с... угх.

- Скажем, подрались по пьяни. В состоянии алкогольного опьянения, невменяемость - нет ничего удобнее, чем играть со сроком за непредумышленное убийство...!

- Агх!

- Это как раз по мне.

- Господин... секретарь... ах... пощадите, прошу, пощадите.

- Хотите молчать и остаться в живых, или мне избавиться от вас без следа?

- Пощадите... умоляю... пожалуйста.

- Он довольно красив, не так ли?

- О ком... вы... аааа!

Когда он дернул его за волосы вверх, ноги журналиста отчаянно искали опору, словно повиснув в воздухе. Возникло ощущение, будто скальп сейчас оторвется.

- И играет хорошо. Я хочу, чтобы он и дальше красиво выступал по телевизору со своей скрипкой. Как будто ничего не случилось. Как будто ничего и не случится.

- ...угх!

- Господин журналист, может сделаете так? А?! - У Джин с силой впечатал его затылок обратно в стену. Воротник рубашки журналиста Пака уже окрасился в багровый цвет от крови.

- Вы ведь сделаете так?

- Д-да... да-да!

- Благодарю. Видите, как легко договориться, когда понимаете с первого раза.

- Ууух!

- Передайте своим коллегам - пусть злословят обо мне сколько угодно. Но его трогать нельзя.

- У-у... я п-понял...

- Его нельзя трогать, ясно? Если с ним случится хоть что-то, даже самая малость - я за себя не отвечаю, понятно? Я и сам боюсь того, что могу сделать.

- Угх!

- Вам понятно, что я говорю?

- Да, да! Понятно... всё понятно!

- Отлично. Похоже, вы хорошо поняли.

У Джин с улыбкой отпустил его волосы, и журналист Пак, подкосившись в коленях, сполз по стене и бессильно осел на землю.

У Джин, бросив на него последний взгляд, отвернулся и, глядя на огни оживленной улицы, докурил сигарету.

Время приближалось к часу ночи.

У Джин прибыл на парковку. Он заметил менеджера Ли Джин Су, ожидающего его возле машины, на которой ездил Хэ Вон. У Джин припарковался рядом и вышел.

- Простите, что задержал вас допоздна. Спасибо за работу.

- Что вы, не стоит благодарности.

Джин Су покачал головой, показывая, что всё в порядке. У Джин достал из заднего кармана брюк бумажник. Вынув все находившиеся там купюры, он протянул их менеджеру, даже не пересчитав. Джин Су очень нравилась эта его привычка - полное отсутствие чувства экономии денег.

- Благодарю вас, как всегда. За вашу заботу.

Джин Су, склонив голову в знак признательности, потянулся за деньгами, которые протягивал У Джин. Уголки его губ уже подрагивали от радости в предвкушении ежемесячного дополнительного дохода.

Но прежде чем Джин Су успел схватить деньги, рука У Джина замерла в воздухе. Джин Су взглянул на него.

- Сегодня довольно холодно, не находите?

- Да, ночью особенно прохладно. Видимо, весна ещё не пришла.

- Вы не считаете, что Хэ Вон пьёт слишком много айс-кофе?

Джин Су вздохнул. У Джин уже делал ему замечание по этому поводу раньше.

- Понимаете... я говорю ему, чтобы по возможности не пил холодный кофе. Но Хэ Вон, как вы уже наверняка знаете, совершенно... совершенно не слушает чужих советов.

- Работа менеджера не ограничивается только управлением расписания. Холодные напитки мгновенно снижают температуру тела и ослабляют иммунитет. Особенно в такую погоду - самое время подхватить какую-нибудь болезнь. Физическое состояние и ментальное здоровье исполнителя - это тоже зона ответственности менеджера.

- Я сделаю всё возможное, чтобы он не пил холодное. Даже если придётся пожертвовать собой.

- Да, прошу вас об этом.

Джин Су понял, что У Джин ждёт от него твёрдого обещания, и чётко его дал.

Только тогда У Джин протянул руку и вложил деньги в его ладонь. Джин Су схватил наличные с довольной улыбкой, но тут же застыл с этой улыбкой на лице, заметив на руке У Джина что-то похожее на засохшие следы крови. Как ни посмотри - это были пятна крови.

- Что-то не так?

- Что? А, ничего особенного. Кстати, господин секретарь, тут подарки, присланные в компанию. Что с ними делать? Выбросить, как в прошлый раз?

Джин Су торопливо открыл багажник. Там лежало множество пакетов и подарочных наборов.

С тех пор как Хэ Вон стал появляться в медиа, те, кто называл себя его фанатами, присылали в офис агентства подарки и письма. Большую часть У Джин отсеивал ещё до того, как они попадали к Хэ Вону. Раньше он не обращал на это внимания, да и времени на это не было. Но после того, как однажды в одном из подарков обнаружили нечто неприятное неизвестного происхождения, они с Джин Су договорились не передавать подарки напрямую Хэ Вону.

То, что вокруг лица, которое так и просится на то, чтобы перемыть ему косточки, вьются мухи - естественный закон природы, проблема лишь в том, что в мире слишком много психов.

У Джин развернул упаковку небесно-голубого цвета. Этот фанат, часто присылавший подарки, был весьма сведущ в классической музыке. Использовал изысканную лексику, давал острую оценку прошедшему концерту, восхищался музыкальностью и техникой Хэ Вона, даже рекомендовал произведения, которые хотел бы услышать в его исполнении — идеальное письмо фаната.

У Джин, державший письмо двумя пальцами, словно мусор, перевернул лист. В отличие от содержания письма, достойного лучшего поклонника скрипача, на обратной стороне были наклеены несколько фотографий Хэ Вона из музыкального журнала.

Этот извращенец стал фанатом не из-за музыкальности Хэ Вона, а из-за своего болезненного интереса к другому. Он наклеил не полные фотографии, а только определённые вырезанные части.

Шея, пальцы на грифе, опущенные глаза, мочка уха - все те части тела, которые особенно нравились У Джину и которых часто касались его губы.

Подарки, присланные с письмом в надежде, что Хэ Вон будет ими пользоваться, были предметами, предназначенными для непосредственного контакта с телом. Персонализированная кружка, брендовый платок с инициалами Хэ Вона, нижнее бельё, которое соприкасается с интимными местами.

У Джин открыл крышку кружки и заглянул внутрь. Его брови слегка нахмурились. Не скрывая отвращения, он грубо засунул нижнее бельё и письмо обратно в коробку.

- Какая мерзость.

- ...Простите?

- Кто знает, может, какой-нибудь ублюдок тёрся там своим членом. А то, что касается кожи - негигиенично, нельзя. Особенно продукты питания - категорически запрещены. Понятно?

- ...Понятно.

Жаль выбрасывать брендовые вещи, но ничего не поделаешь. Однажды сотрудники компании разделили между собой подарки, которые не взял Хэ Вон, и один из них серьёзно отравился.

С тех пор съедобные подарки даже не вскрывали. Печально, что из-за одного психа приходится выбрасывать подарки от искренних поклонников.

- Тогда я пойду.

- Осторожно на дороге.

После ухода менеджера У Джин отдельно сохранил адрес с упаковки, по которому можно было отследить отправителя.

***

Хэ Вон лёг в постель, собираясь заснуть, но почему-то не мог оторваться от телефона и листал фотографии У Джина.

На них был безмятежно спящий У Джин, который когда-то жаловался, что не может уснуть, шатаясь от накопившейся усталости с таким видом, будто вот-вот упадёт, и говорил непонятные вещи.

Он спит так крепко, что даже у наблюдающего за ним Хэ Вона начинает накатывать сонливость. Чёрные волосы У Джина, лежащего на животе, в беспорядке разметались, а на лице застыло умиротворённое выражение, подобное послеполуденному солнечному свету.

Однако почему-то его кулак крепко сжат.

Хотя У Джин засыпает в лёгкой футболке, к утру он всегда оказывается без верхней одежды, и неизвестно, когда успевает её снять. После того как он только занимался накачкой тела в тюрьме, где делать было нечего, в одежде его фигура не особо выделяется, но без неё обнаруживается неожиданно впечатляющая спина. Хочется прикоснуться рукой к его крепким плечам.

Хэ Вон увеличил фото спящего лица У Джина и делал вид, будто тычет пальцем ему в ноздрю. Услышав звук открывающегося замка, быстро выключил экран телефона и притворился спящим.

Хэ Вон был с ним в состоянии холодной войны.

Он не разговаривал с У Джином, злясь на то, что тот не отпускает его в гастрольную поездку. Днём, когда он наблюдал за менеджером, тому, кажется, звонил У Джин и спрашивал, чем он занимается.

Хэ Вон, делая вид, будто водит смычком по струнам, навострил уши, пытаясь подслушать, что говорит Джин Су, но безуспешно.

В любом случае, он намеревался продолжать молчаливый протест, пока тот не согласится отпустить его в Европу. Отец обещал разобраться со сплетнями. Если он просто затаится на некоторое время, всё утихнет само собой.

Хэ Вон, лежа спиной к двери, прислушивался к звукам шагов входящего У Джина.

Войдя в офистель, тот долго молчал, видимо, глядя на якобы спящего Хэ Вона. После долгого молчания он начал тихо двигаться.

Он переоделся, принял душ, вытер полотенцем мокрые волосы. На какое-то время включился тусклый свет над обеденным столом - чем-то занялся.

Хэ Вон, не меняя позы и продолжая притворяться спящим, прислушивался к его звукам.

Внезапно сердце заныло.

Уже почти два часа ночи, а он всё ещё чем-то занят, даже не ложится спать. У Джин вообще мало спит. Вспомнив прежнего У Джина, который страдал от того, что не мог нормально спать даже эти короткие часы, Хэ Вон почувствовал, как боль в груди, сжимающая сердце, становится острее, хотя это было в прошлом. Хотелось позвать его, сказать, чтобы он наконец отдохнул, но Хэ Вон не шевелился. Его слова о том, что он бросит работу ради него, не вызывали ни благодарности, ни восторга. В этот раз он собирался дать ему понять до мозга костей, насколько его такое отношение вызывает отвращение.

Он решил не позволять ему даже пальцем прикоснуться. Если полезет в кровать - пнёт.

С одной стороны, чувствовал щемящую боль от жалости к уставшему У Джину, с другой - выжидал момент, когда можно будет его пнуть.

Спустя некоторое время погас весь свет, кроме тусклой лампы над столом. Вокруг стало темно. Городские огни за окном слабо освещали комнату.

В воздухе витал свежий аромат геля для душа. Незаметно подошедший У Джин откинул одеяло и лёг рядом с Хэ Воном. Тот ещё решительнее выпрямил спину, повёрнутую к нему.

Не трогай. Тронешь - убью. Он крепче скрестил руки на груди.

Хэ Вон чувствовал на себе пристальный взгляд. В том месте, куда смотрел У Джин, покалывало.

Раз он не может спать без него, придётся разрешить ему лежать рядом. Иначе он опять будет хватать его за руку из-под кровати, как в прошлый раз, осторожно нащупывая её и разыгрывая тщательно продуманный жалобный вид, чтобы разжалобить Хэ Вона.

Дыхание У Джина, который был уверен, что он спит, обдавало шею. Влажные губы коснулись линии шеи. Звук его дыхания, когда он водил губами по шее, заполнил уши. Хэ Вон не шевелился.

Ещё немного - и он точно его пнёт.

Когда У Джин облизывал шею, прикусывал мочку уха и покатывал её губами, посасывая кожу, лунный свет, льющийся через окно, всё больше расшатывал твёрдую решимость. Пробежала дрожь - то ли от отвращения, то ли от возбуждения.

Тяжёлая рука, от которой перехватывает дыхание, опустилась на талию и притянула к себе. Хэ Вон приоткрыл глаза и посмотрел на руки, расстёгивающие пуговицы его пижамы одну за другой.

- Убери руки.

- Хочу спать.

- Ты что, занимаешься сексом, потому что хочешь спать?

Спросил резким тоном Хэ Вон, словно и не помнил, как тот трогал его руками, обещая помочь уснуть. Именно Хэ Вон испортил его привычки.

У Джин не мог спать без Хэ Вона рядом, а даже если тот был рядом - не мог заснуть глубоко, не прикасаясь и не обнимая. Его удовольствием было засыпать, вдыхая запах кожи Хэ Вона.

- При эякуляции выделяются биохимические гормоны, связанные со сном.

- Что?

Хэ Вон нахмурился, не оборачиваясь, когда тот внезапно перешёл в режим лекции.

- Когда достигаешь оргазма, активность мозга замедляется, выделяются окситоцин, серотонин, пролактин - эти гормоны вызывают мгновенное чувство усталости и сонливости.

- Что?

- Дело не только в гормонах. С точки зрения эволюции, есть теория, что сон - самый эффективный способ восстановить силы после полового акта. Поскольку быстрое восстановление необходимо для повторного совокупления, что в итоге ведёт к сохранению вида, человеческое тело эволюционировало так, чтобы испытывать сильную сонливость после секса.

- Я что, просил сейчас лекцию по эволюции?

- Ты спросил, занимаюсь ли я сексом, потому что хочу спать. Я объясняю, что не просто хочу спать - для этого есть веские причины.

- То есть что? Получается, тебе нужны гормоны, чтобы уснуть?

По напряжённой атмосфере Хэ Вона У Джин понял, что совершил ошибку.

Секс с Хэ Воном нельзя было объяснить только гормонами или эволюцией. Он был слишком частым и длительным. Было что-то за пределами физиологической потребности.

У Джин хотел сказать об этом, но остановился. Он чувствовал себя зверем. Если честно, самым сильным его желанием, выходящим за рамки гормонов и эволюции, было стремление пометить Хэ Вона своими выделениями, жидкостями, даже оставить их внутри него. Это мало чем отличалось от собак, которые задирают лапу и метят территорию мочой.

У Джин хотел пометить свою территорию на Хэ Воне. Причина, по которой он хотел секса, заключалась в желании насладиться чувством полного обладания разумом и телом Хэ Вона без единого зазора.

Он решил не оставлять безнаказанным того, кто прислал нижнее бельё, неизвестно чем испачканное, в подарок Хэ Вону.

- Это не всё.

- ...

- Потому что люблю. Я люблю тебя.

- Не меняй тему. Я не куплюсь.

- Хэ Вон-а. Хён устал.

- Я тоже устал.

- Может, поможешь мне уснуть?

- ...

У Джин крепко обнял холодно отстранённого Хэ Вона сзади и глубоко зарылся лицом между его плечом и шеей. Словно доказывая свои слова, плотно прижался нижней частью тела. Твёрдый возбуждённый член упирался через тонкую ткань одежды Хэ Вона. Когда холодная рука внезапно скользнула по спине, Хэ Вон вздрогнул, и У Джин прижался ещё ближе, продолжая тереться.

- Знаешь, как трудно было сдерживаться днём в офисе, когда я слушал запись твоего выступления? Будь снисходителен.

- Я видел много людей, которые слушают мою игру не ушами, а чем-то другим, но такой псих… нет, извращенец, как ты, хён, - это впервые.

- Ты говорил, что позволишь мне делать то, что я хочу. И что тебе нравится, что я остаюсь собой.

- В этом и проблема.

У Джин не понимал, почему то, что нравится, может быть проблемой.

- Почему это проблема? Если я тебе нравлюсь, просто люби меня.

- Проблема в том, что мне не противен такой извращенец-псих. Извращенец и при этом псих... от этого дрожь берёт.

- Ты сейчас ругаешься или признаёшься в чувствах? Говори так, чтобы можно было понять.

- Нравится... когда хён так делает, дрожь берёт.

- Я тоже дрожу, когда прикасаюсь к тебе, когда смотрю на тебя. Здесь иногда болит. Это ведь нормально? Все так чувствуют, когда кто-то нравится?

Хэ Вон думал, что тот указывает на сердце, говоря "здесь болит". Но болезненное место, на которое он указывал, было внизу, где он прижимался возбуждённым членом. Хэ Вон просто кивнул.

Да, там тоже может болеть. Когда кто-то очень нравится, когда дрожишь от того, как сильно нравится - совершенно нормально, что там болит. Все усилия не позволить ему прикоснуться пошли прахом. Хэ Вон не мог сопротивляться ласкам У Джина. Похоже, именно он любил сильнее.

Притянув к себе Хэ Вона, словно связывая его, У Джин слегка приспустил его пижамные штаны. Жар от их прижавшихся тел уже наполнил постель.

Поглаживая влажную кожу, У Джин стянул свои штаны ниже бёдер и втиснул твёрдую плоть между ягодицами Хэ Вона.

- ...Ах, не вставляй. Лень потом убираться.

На просьбу Хэ Вона У Джин, тяжело вздохнув, слегка кивнул. Он протиснул сочащийся смазкой член глубоко между бёдер и начал двигаться. Внутренняя сторона бёдер туго обхватывала. Плотно прижатые нижние части тел извивались вместе. Казалось, трущаяся друг о друга кожа вот-вот воспламенится.

Когда У Джин сильно подался бёдрами вперёд, Хэ Вон тоже разгорячился внизу. Он протянул руку назад и схватил У Джина за волосы. Губы У Джина покрывали поцелуями щёки, подбородок Хэ Вона - всё, до чего могли дотянуться.

Охваченный глубоким и горячим трепетом, Хэ Вон повернул голову и встретился с ним взглядом. У Джин, глядя на него, накрыл его губы своими. Они исступлённо целовались, посасывая губы друг друга. Хэ Вон ещё крепче схватил его за затылок.

- Хаа, аах, аа... Отпусти меня. В гастрольную поездку... хаа, разреши.

- ...

- Мм?

У Джин прекрасно понимал, что Хэ Вон специально заговорил об этом именно сейчас. Когда оболочка У Джина становится хрупкой, когда он не может скрыть свои инстинкты и обнажает мягкую плоть внутри, когда он в беззащитном состоянии и не способен ни отказать, ни защититься от удара - Хэ Вон не упускает момента и бьёт.

- Хочу поехать. Аах... поехать... а. Люблю тебя, хён У Джин. Ещё, сделай ещё. Мм? Отпусти меня.

Его извивающееся тело, выдающее все слова, которые любит У Джин, становится ещё горячее. Волосы, которые он крепко сжимал, натянулись, причиняя боль коже головы.

Он смотрел на Хэ Вона. Его зрачки дрожали. Покрасневшие разгорячённые губы приоткрылись. Сладковатое дыхание Хэ Вона через дыхание У Джина сладко проникало в его ноющие суставы.

- Ты слушаешь меня?

- Слушаю.

- Отпусти. Хаа, хочу поехать. Мм?

- Куда это ты хочешь уехать? Хочешь уехать? Думаешь, я тебя отпущу?

Когда член между бёдер начал двигаться нетерпеливо и грубо, член Хэ Вона тоже тёрся об него. От усиливающейся стимуляции Хэ Вон неясно кивнул.

- Не туда... в Европу... мм? Отпусти меня.

- Хаа, не говори так. Даже не мечтай. Я тебя никуда не отпущу.

- Сволочь. С каких пор мне нужно твоё разрешение? Я поеду. Поеду, аах!

У Джин быстро двигал бёдрами. Дыхание становилось прерывистым. В постели было жарко. Хотя движения не были размашистыми, от яростного трения разгорячённых тел выступил пот. Даже предплечья У Джина, сжимающие его, стали скользкими от пота на коже.

- Не поедешь. Никуда не поедешь. Ты никуда... без моего разрешения, ни за что.

- Сукин сын... ах, сукин сын... Хён У Джин, сукин сын.

- Хён всё решит. Не волнуйся. Я всё улажу.

- Не надо...! Ах, не надо, ненадолго, я только на время уеду... аах.

Хэ Вон мотал головой, выдыхая горячий воздух. Непонятно было, отвергает ли он захлёстывающее всё тело наслаждение или само слово "улажу".

- Я всех убью. Мм? Хён всех... всех, кто мешает... ух.

- Нельзя. Нельзя... не делай этого. Нельзя.

- Убью их. Я хочу убить их. Позволь мне их убить.

- Нельзя, а-ах, нельзя.

Отчаянное мотание головой отвергало его слова, его действия, все его движения. У Джин лизнул щёку Хэ Вона и укусил за шею. Сжал разгорячённое тело так сильно, словно хотел раздавить. На запястьях отчётливо проступили твёрдые жилы.

Заключив Хэ Вона в объятия, он начал по-настоящему двигать бёдрами. Тело Хэ Вона содрогалось. Возбуждение достигло предела. Хэ Вон запрокинул подбородок, а его поясница изогнулась под напором вжимающегося в него тела.

- Аах, а! Хён, хён У Джин, ах, пожалуйста, аах...! Нельзя, не делай этого!

- Хаа, Хэ Вон-а. Тебе, ух, слишком многое нельзя.

- Нельзя, а...!

Сплетённые тела одновременно напряглись и застыли. Пальцы Хэ Вона до боли стиснули волосы У Джина, который, кончая, впился в его шею, словно вампир, и задрожали.

- Хаа, хаа, хаа...

После прокатившейся по всему телу волны наслаждения вырвалось прерывистое дыхание.

У Джин, успокаивая тяжёлое дыхание, целовал кожу, по которой струился пот.

Затуманенные глаза посмотрели на него снизу вверх. Хэ Вон ослабил хватку пальцев. Волосы У Джина торчали в разные стороны.

У Джин потянулся к салфеткам на прикроватном столике и принёс их под одеяло, которое казалось горячим на ощупь. Наскоро вытер вытекшую жидкость и натянул на Хэ Вона бельё и штаны.

Пока он выбрасывал скомканные салфетки в мусорное ведро, Хэ Вон неуклюже повернулся и лёг лицом к нему.

У Джин провёл пальцами по слипшимся от пота спутанным волосам Хэ Вона.

И он повернул лицо Хэ Вона так, чтобы на него падал тусклый лунный свет.

Перед Хэ Воном были не расслабленные после оргазма, а острые, полные холодного интеллекта глаза.

- Нельзя.

Хэ Вон сказал это решительно.

- Для тебя слишком многое нельзя.

У Джин ответил так, будто что-то для себя решил. В его голосе звучало смирение с тем, что в итоге он не сможет отказать, о чём бы Хэ Вон ни попросил.

- Ты обещал, что не сделаешь ничего плохого. Что никому не причинишь боль.

- ...

- Если сделаешь такое, я возненавижу тебя. Больше никогда не увижусь с тобой.

- Больше никогда не увидишься?

- Больше никогда не увижусь.

- Давай обещания, которые можешь сдержать.

Тембр, похожий на скрипку Гварнери, был до дрожи резким и холодным. Хэ Вон нежно обхватил ладонями щёки леденяще разгневанного У Джина. Его напряжённый взгляд впился в Хэ Вона.

- Поэтому пообещай, что ничего не сделаешь.

- ...

- Пообещай.

- Хорошо. Но и ты не говори о том, что хочешь держаться подальше, и не заикайся о гастрольной поездке, которой сам не хочешь.

- ...Я боюсь, что не смогу простить себя, если из-за меня у тебя будут проблемы.

Хэ Вон говорил искренне. Его взгляд остановился на обнажённом плече У Джина. На крепком плече остался уродливый шрам. След от камня, которым он пытались его убить. Тонкие пальцы прошлись по шраму, от которого остался лишь след. Под опущенными ресницами легла густая тень.

- Я хочу... чтобы у тебя всё было хорошо.

- Я тоже хочу, чтобы у меня всё было хорошо.

- Да, поэтому не делай ничего плохого.

На слова У Джина Хэ Вон ответил усталой улыбкой. Оргазм расслабляет тело и разум. Гормоны, выделяющиеся во время полового акта, способствуют сну, поэтому после секса накатывает резкая сонливость.

Глаза Хэ Вона затуманились.

С точки зрения эволюции, человек тратит значительную энергию при эякуляции: расход калорий, включая прелюдию, сравним с быстрой ходьбой со скоростью 5 км/ч, но эмоциональное напряжение подобно стрессовой перегрузке, поэтому после эякуляции чувствуется сильная слабость. Самый эффективный способ восстановления - сон. Поэтому после секса резко накатывает усталость и сонливость. Таково устройство человеческого тела и закон природы.

У Джин долго и пристально смотрел прояснившимися глазами на Хэ Вона, погрузившегося в сон.

Глава 83

Нельзя было постоянно брать больничный, просто ссылаясь на плохое самочувствие. Отец, который обещал разобраться со сплетнями, теперь безответственно говорил решать всё самому и нёс чушь о том, что никогда не даст разрешения. А начальник Кан даже не отвечал на звонки Хэ Вона. Нужно было разобраться с этим самому, пока У Джин не попытался что-нибудь "решить".

Голос У Джина той ночью, когда он умолял дать разрешение, говоря, что убьёт их, хочет убить, что нужно всех приговорить к смертной казни - этот голос постоянно звучал в ушах, сводя с ума от тревоги.

Хэ Вон поймал его, когда тот собирался на работу намного раньше обычного. Заставил поклясться на мизинцах, что тот ничего не сделает. У Джин пообещал, что раз уж они сцепили мизинцы, то "отныне" точно ничего не сделает. Это "отныне" казалось подозрительным, но всё же после обещания стало немного спокойнее.

Как У Джин делал вид, что не обращает внимания на сплетни и живёт как обычно, так и Хэ Вон должен был поступать так же.

Сначала нужно разбить вклад и тайком отдать деньги начальнику Кану, чтобы тот скормил их журналистам. Нет, нет. Если разбить вклад до срока, то не получишь никаких бонусов, и все усилия пойдут прахом, так что лучше оставить его. Можно взять кредит под залог офистеля. Нет, тоже нет. Кредиты нельзя брать необдуманно.

Может, снова согласиться на ту рекламу, от которой отказался в прошлый раз? Если получить аванс и остаток сразу, выйдет приличная сумма. На эти деньги можно будет заплатить журналистам, а если что-то останется - поменять диван. Ещё куплю У Джину письменный стол. Так жалко смотреть, как он работает за обеденным столом.

Строя эти суетливые планы, Хэ Вон закончил собираться. Взяв скрипку и открыв дверь офистеля, он увидел ожидавшего его Ли Джин Су, протягивающего кофе.

- Если пришли, нажмите звонок. Я же говорил, заходите и ждите внутри. Специально строите из себя бедолагу, чтобы вызвать жалость?

- Хорошо, если выгляжу как бедолага. Даже если хочу войти - не могу. Господин секретарь неоднократно подчёркивал, чтобы я не заходил в квартиру. Думаете, мне нравится торчать у двери, как сторожевому псу?

Джин Су легкомысленно отмахнулся, но потом, осознав, что У Джин действительно относится к нему как к сторожевому псу, произнёс: "А-а". Это слегка задело, но поскольку У Джин был человеком, который всегда щедро компенсировал, Джин Су быстро перестал об этом думать.

- Когда вы так говорите, мне становится ещё более неловко.

Хэ Вон выразил недовольство тем, что тот говорит так, вызывая чувство вины.

Обычный человек извинился бы и поблагодарил за заботу. Мун Хэ Вон определённо не был обычным человеком.

Впрочем, наверное, поэтому он и встречается с мужчиной, который ходит с окровавленными руками и непонятно чем занимается.

Каким бы красивым и богатым он ни был, от таких людей лучше держаться подальше.

- Простите, что доставляю вам неудобства, Хэ Вон-щи. Но поскольку я получаю денежную компенсацию, можете не беспокоиться.

- Тогда попрошу платить больше.

- Буду благодарен.

Менеджер, не отказываясь, с готовностью согласился и нажал вместо Хэ Вона кнопку вызова лифта вниз.

- Можете на секунду посмотреть сюда? Под этим углом нормально будет?

- Не отправляйте странные фотографии.

- Благодаря вам мои навыки фотографа становятся всё лучше, - Ли Джин Су сфотографировал Хэ Вона на камеру телефона.

Лучше бы ему быть айдолом, а не скрипачом. Тогда бы он стал намного популярнее и известнее, чем сейчас.

Хэ Вон был фотогеничным объектом съёмки, который стоило фотографировать.

Джин Су, работая в компании по управлению талантами, часто видел актёров и моделей, поэтому его стандарты внешности были высоки. Хэ Вон же всегда вызывал у него новое восхищение своей красотой. У Джин, который якобы работал в правительстве, тоже был весьма привлекателен, но черты лица Хэ Вона, аккуратно уложенные на маленьком лице, были более очаровательными. У Хён У Джина было чересчур безэмоциональное выражение лица.

Джин Су отправил фотографию Хэ Вона У Джину и вместе с Хэ Воном зашёл в только что прибывший лифт.

- Господин секретарь тоже часто отправляет вам фотографии?

- Хён? А что с ним?

- А, вы не обмениваетесь фотографиями, не созваниваетесь по видео?

- Никогда такого не делали.

- Господин секретарь ведь тоже красивый. Думаю, хорошо бы смотрелся на экране.

- Да, он хорошо выглядит на экране. Хён У Джин несколько раз появлялся в новостях. Не видели?

- Я не смотрю новости.

Хэ Вон достал из кармана телефон и показал сохранённые скриншоты из новостей. Джин Су наклонился и посмотрел на экран.

- Выглядит как совершенно другой человек. Кажется таким холодным, - в реальности он хотя бы выглядел более человечным.

- Хуже, чем вживую, да? В реальности лучше?

- В реальности он выглядит более представительно.

В ответ на слова Джин Су губы Хэ Вона изогнулись в улыбке, и он с любовью посмотрел на У Джина на экране глазами, полными гордости за то, что тот принадлежит ему.

В репетиционном зале симфонического оркестра уже слышались звуки настройки инструментов прибывших музыкантов. Среди привычного диссонанса некоторые пили кофе и беседовали.

Когда Хэ Вон вошёл в репетиционный зал, следом за ним вошёл дирижёр, который раньше был приглашённым, а с этого года стал постоянным, похлопал Хэ Вона по плечу и поздоровался.

Хэ Вон сухо ответил дирижёру "Morning" и сел на место. Он положил футляр со скрипкой на пол и расстегнул молнию.

- Хэ Вон-щи, говорили, что вы болели, а сегодня пришли. Хотите кофе?

Видимо, кто-то угостил всех кофе - виолончелист подошёл с таким же стаканчиком из сетевой кофейни и сел рядом.

- Я выпил по дороге.

- Вы слышали те новости?

От слов виолончелиста движения Хэ Вона, достающего инструмент, внезапно замерли.

Говорили, что все, кому нужно знать, уже знают. Неужели все уже в курсе? Ах, зря он брал больничный. Надо было притвориться, что ничего не знает, и вести себя как обычно. И аккаунт в соцсетях не стоило удалять. Все уже догадались, кто такие D и E. Они всё поняли из-за того, что он совершил заметные действия.

- ...Какие новости? - спросил Хэ Вон сильно притихшим голосом.

- Про профессора Ким Хи Гён.

- ...А.

Похоже, не то. Какое облегчение. Расправив сжатые плечи и вернувшись к своему обычному безразличному тону, Хэ Вон достал скрипку.

- А что с профессором Ким Хи Гён? Я слышал, она скоро возвращается в Германию.

- Говорят, она будет выступать в Корее. Кажется, сейчас ведутся переговоры с агентством. Вы не слышали об этом? Вы же вместе выступали с ней на Wednesday Art Stage в прошлый раз.

Он спросил с нескрываемым воодушевлением.

- Сольный концерт?

- Не знаю, что именно, но говорят, ей предложили огромный гонорар.

- Тогда она об этом не говорила. Сказала, что сразу возвращается в Германию.

- Наверное, будет сложно достать билеты? Но вы же выступали вместе. Может, вы могли бы попросить несколько мест, как будто ничего не знаете? Моя мама большая фанатка Ким Хи Гён. Мне хватило бы трёх билетов.

Хэ Вон сразу понял его намерения, когда тот с утра пытался завязать разговор, предлагая кофе.

- У меня нет её контактов.

- А-а... вот как?

Не пытаясь скрыть разочарования, виолончелист забрал кофе, который принёс для Хэ Вона, и тихо удалился.

Хэ Вон положил скрипку на колени и достал смычок для оркестра, поворачивая винт. Натянул волос смычка и нанёс канифоль.

Ким Хи Гён вежливо отказала продюсеру, предложившему специальную программу, сказав, что должна вернуться в Германию из-за учебного расписания. Хэ Вон случайно услышал это, находясь рядом. Учитывая её мировую известность и популярность среди публики, достать билеты действительно будет нелегко.

Может, попросить директора агентства?

Размышляя об этом и намазывая смычок канифолью, Хэ Вон мельком опустил взгляд на футляр, лежащий на полу.

- ...

Кстати, он совсем забыл, но вдруг вспомнил слова У Джина о том, что тот установил на футляр скрипки жучок.

Хэ Вон положил скрипку и смычок на соседнее место и, присев на корточки перед футляром, начал копаться внутри, перебирая содержимое.

- Одолжить вам струны? У меня есть Dominant, - дружелюбно спросила женщина, сидящая сзади.

- Не нужно, - у Хэ Вона тоже было несколько запасных струн.

Где же он установил этот жучок? И когда успел?

Хэ Вон не мог поверить его словам. Хотя футляр его скрипки был сверхлёгким, он был отделан кевларом - материалом, используемым в бронетранспортёрах и военных бронежилетах, который не только защищал инструмент от тепла и холода, но и мог блокировать GPS-сигнал.

Так где же он его установил? Может, GPS-блокировка не работает?

Изначальное любопытство в его движениях постепенно переросло в одержимость от внезапно пришедшей мысли.

Не замечая странных взглядов окружающих, Хэ Вон яростно вытаскивал всё содержимое футляра. Поиски прервались по жесту дирижёра - время репетиции почти подошло.

- Что случилось? Туда забралось насекомое? - спросил альтист, глядя на Хэ Вона испуганными глазами и готовясь сбежать с инструментом.

- Нет, не то. Хм.

Хэ Вон смущённо убрал смычок и вернулся на место. Положив скрипку на плечо, он повернул колки и настроил струны. Оркестр начал настройку по сигналу гобоя.

***

- Старший прокурор Мин не имеет права назначать прокуроров. Не стоит говорить так, будто у него есть право рекомендовать кандидатуры.

- Думаешь, я не знаю, что тебя посадили сюда, чтобы прижать Пак Хён Су? Наверняка у VIP уже есть намеченный кандидат, так ведь?

- Я что, сижу здесь, чтобы спорить с Генеральным прокурором?

Должности главного прокурора Высшей прокуратуры и заместителя Генерального прокурора оставались вакантными уже месяц. Генеральный прокурор, пришедший в резиденцию главы администрации для решения этого вопроса, резко выразил своё недовольство. Глава администрации Квон понимал, что хотя гнев был направлен на У Джина, это было посланием для других ушей.

- И Ю Сан Хо тоже не подходит, говорите? Это уже злоупотребление властью. Может, просто сразу дадите список назначенцев?

Генпрокурор намеренно говорил неформально с У Джином, своим младшим коллегой, которого знал лично.

- По сравнению с предыдущей администрацией мы всё-таки обеспечиваем независимость прокуратуры. Цель администрации президента - нормализовать кадровую систему прокуратуры. Я говорю это из искренних побуждений, чтобы свои же не опозорились, так что прислушайтесь.

У Джин ответил ему холодным тоном. Генпрокурор опустил взгляд на руки У Джина. Его раздражала синяя перьевая ручка между пальцами. У Джин не сидел спокойно, а всё время крутил ручку между пальцами, словно показывая фокус.

- Это нормализация? Скорее вмешательство во внутренние дела.

- Прокурор Ю Сан Хо открыто создавал свою фракцию и держал только своих людей в ключевых отделах более 5 лет, игнорируя принцип ротации. И это не единичный случай. Он также годами держал несогласных прокуроров в районных прокуратурах. Рассказать вам о его личных махинациях? У нас столько информации, что мы сами не успеваем её обрабатывать. Если Ю Сан Хо повысят до главного прокурора, многие прокуроры подадут в отставку.

- ...

- Заместитель Генпрокурора при необходимости исполняет обязанности Генерального прокурора. Не предлагайте тех, кто будет просто слушаться вас, представьте список тех, кто сможет работать должным образом.

Перьевая ручка, которую он крутил между пальцами, со стуком ударила по документам. Это прозвучало как высокомерное поучение. Генпрокурор хотел резко ответить, но, встретившись с пристальным взглядом У Джина, отступил с усталым вздохом. Его беспокоило не только то, что тот слишком хорошо знал внутреннее положение дел, но и не покидало ощущение, что этот тип держит компромат и на него самого.

Он больше не повышал голос. Не хотел провоцировать У Джина. Хён У Джин был человеком, чьи действия невозможно было предугадать.

Если бы претензии выдвигал министр или глава администрации Квон, он мог бы действовать жёстче, но именно У Джин сидел на том месте, и Генпрокурору ничего не оставалось, кроме как действовать по их указке. Не было ни единой лазейки.

- Как насчёт того, чтобы решить этот вопрос вместе с регулярными кадровыми перестановками? Господин министр и господин Генпрокурор могли бы проявить гибкость, а мы со своей стороны окажем максимальное содействие.

Глава администрации Квон завершил встречу, стараясь максимально смягчить охладевшую атмосферу.

Покинув резиденцию главы администрации, У Джин вернулся в Ёмингван.

На столе У Джина в офисе советника по борьбе с коррупцией лежало более десяти папок с документами, включая предварительные опросники кандидатов на высшие государственные должности, каждый более двухсот страниц с приложениями, плюс отчёты от начальника специальной инспекции. До совещания их не было. Когда он просматривал внезапно появившиеся проверочные документы, администратор, не дожидаясь вопроса, осторожно пояснил:

- Это пришло из отдела кадров. Похоже, председатель правящей партии рекомендовал их, говорят, это может принести несколько десятков тысяч голосов на парламентских выборах. Секретарь Ким проводил проверку, но возникли проблемы, он прошёл служебное расследование и вернулся в свое ведомство, теперь эти дела здесь.

- …

Это означало, что не каждого можно трогать.

Объектами надзора специальной инспекции отдела советника по борьбе с коррупцией являются высокопоставленные государственные служащие. По сравнению со спецотделами советника по гражданским делам и советника по этике госслужбы, которые следят за родственниками президента и сотрудниками администрации, этот отдел неизбежно обладал наибольшим влиянием. Судя по переданным ему документам, там были включены персоны, с которыми сложно работать. Похоже, глава администрации Квон распорядился передавать У Джину все проблемные дела.

- Глава администрации сказал, что даст подробные указания через Telegram, и попросил сначала систематизировать исходные данные перед сбором информации.

- Скажите начальнику спецотдела и старшему инспектору, чтобы завтра пришли в администрацию.

- Понял. Ах да, сотрудник из приёмной разносил угощения, вы брали?

- Нет, не надо.

- Он раздаёт приглашения на свадьбу, купил что-то дорогое. Принести вам кусочек?

- Нет, не буду.

Проверяя сообщение от Ли Джин Су, У Джин равнодушно отказался.

- Тогда мы ненадолго отлучимся.

Несколько сотрудников, поглядывая на У Джина, вышли. До его ушей донеслись их перешёптывания.

Услышав слово "сплетни", У Джин оторвал взгляд от телефона и посмотрел им вслед.

У Джин тоже вышел. Он зашёл в конференц-зал, где были приготовлены угощения. На столе лежали явно специально заказанные домашние пирожные, макаруны и стоял кофе - всё для раздачи приглашений.

Сотрудники отдела по гражданским делам непринуждённо болтали, наслаждаясь редкой возможностью отдохнуть после обеда. Госслужащие, прошедшие госэкзамен и командированные из правительственных учреждений, держались своей группой, а такие как У Джин, случайно ставшие чиновниками - своей. Они естественным образом разделились на группы и общались между собой.

- Господин секретарь Хён, вот ваше приглашение.

- Поздравляю с предстоящей свадьбой.

Один из секретарей протянул У Джину приглашение с красивой белой лентой.

- Я приготовила угощения, угощайтесь.

- Спасибо.

У Джин взял тарелку с куском торта и вилку, подошёл к группе случайных чиновников.

- А где Минсу?

Когда не было главы администрации Квона, сотрудники между собой называли секретаря по гражданским делам просто Минсу, а остальных секретарей сокращённо: секретаря по этике госслужбы — Конби, по борьбе с коррупцией — Панби, по юстиции и гражданским делам - соответственно Попби и Минби.

(Прим.: расшифровка сокращений должностей секретарей в администрации президента:

Минсу (민수) - сокращённое обращение к секретарю по гражданским делам (민정수석 비서관, Minjeong suseok biseogwan).

Конби (공비, Gongbi) - сокращение от 공직기강 비서관 (Gongjiggigang biseogwan) - секретарь по этике государственной службы

Панби (반비, Banbi) - сокращение от 반부패 비서관 (Banbupae biseogwan) - секретарь по борьбе с коррупцией

Попби (법비, Beopbi) - сокращение от 법무 비서관 (Beopmu biseogwan) - секретарь юстиции

Минби (민비, Minbi) - сокращение от 민정 비서관 (Minjeong biseogwan) - секретарь по гражданским делам

В тексте эти сокращения используются в неформальном общении между сотрудниками администрации президента, когда начальство отсутствует. Это своего рода профессиональный сленг, характерный для внутреннего общения в данном учреждении.)

Когда У Джин, обычно даже не разговаривающий с ними, первым заговорил, сотрудники активно начали рассказывать о местонахождении Минcу, хотя его это и не очень интересовало.

У Джин естественно влился в их разговор и ненавязчиво упомянул о сплетнях.

- Слышал, Минcу что-то говорил о сплетнях, может, кто-нибудь что-то знает?

- О, правда? Минcу тоже знает? А мы думали, только мы знаем. Господин советник, вы что-то знаете?

- Слышал только, что это карьерный чиновник, работающий не в центральном аппарате, а в регионе.

- А разве не в администрации президента?

Когда У Джин, делая вид, что напрягает память, упомянул карьерного чиновника, сотрудники с сомнением зашумели между собой. У Джин, не моргнув глазом, внимательно слушал их разговор.

- Какого он ранга?

- Эти сплетни уже обновились, разве вы не видели новую версию?

Как бы между прочим вставил У Джин.

- Супер, можете переслать мне сообщением?

У Джин достал телефон и переслал содержание, полученное вчера утром.

ЗАГОЛОВОК: "Роман звёздного скрипача с лицом того же пола? Оказалось 'фальсификацией' - катастрофа из-за чрезмерного журналистского рвения"

Недавно вызвавший общественный резонанс "гомосексуальный скандал" со звёздным скрипачом Е оказался злонамеренной фальсификацией, что вызывает всеобщее возмущение. Высокопоставленный чиновник администрации президента D, которого называли второй стороной скандала, оказался просто близким другом детства Е, их связывают братские отношения. Сообщается, что он выразил крайнее недовольство "неуместными слухами" и решительно опротестовал действия соответствующего СМИ.

Журналист, аккредитованный при администрации президента и указанный как источник сфабрикованных слухов, совершил этот поступок, затаив обиду после неоднократных отказов D дать интервью. Стало известно, что до этого инцидента данный журналист уже получал предупреждения в профессиональном сообществе за неподобающее поведение, включая вымогательство денег под предлогом сбора информации.

Между тем, скрипач Е известен тем, что имеет множество поклонников как среди женщин, так и среди мужчин благодаря своей привлекательной андрогинной внешности (сочетание в одном человеке мужских и женских характеристик - как внешних черт, так и психологических особенностей, манеры поведения и т. п.). Недавно он также жаловался на беспокойство, причиняемое агрессивным сталкером, который присылает "опасные подарки", такие как напитки с добавлением возбуждающих веществ и платки со следами биологических жидкостей.

- О, снова администрация президента. Значит, это точно центральный аппарат.

- Не обязательно администрация. Сплетни же не всегда на сто процентов точны.

- Если секретарь по этике госслужбы узнает, будет скандал. Господи, пытался подсыпать возбудитель! С ума сойти, какой извращенец. Журналист поэтому распространил эти слухи?

Один из сотрудников, не замечая, что рядом стоит У Джин, похлопывал его по предплечью, разглядывая экран телефона вместе с другим сотрудником.

- Даже если это неправда, такие слухи могут помешать повышению. Просто знакомый хубэ, а из-за ложных слухов жизнь испортили. D, должно быть, в бешенстве.

- Действительно возмутительно, - согласился У Джин.

- Правда ведь, господин секретарь? Таким журналистам нужно аккредитацию отбирать. Что мы им, корм что ли? Чуть что - сразу во всём чиновники виноваты.

- Перешлите мне тоже.

Сотрудники пересылали сообщения друг другу. Сплетни распространялись с молниеносной скоростью.

У Джин, доедая пирожное, подошёл к сотруднице, готовящейся к свадьбе. Она, прервав тихую беседу с кем-то, заметила его приближение и снова поклонилась.

- Куда планируете поехать в свадебное путешествие?

Задавая этот формальный вопрос без особого интереса, У Джин наблюдал, как создаются и распространяются слухи.

- В Канкун, в Мексику, - в её голосе звучало нескрываемое предвкушение.

- Дорога займёт больше суток, не устанете сидеть в самолёте?

- Ерану не нравится идея с пересадками, но вдвоём, думаю, не будет скучно и время пролетит незаметно.

- Еран?..

(Прим.: Еран (예랑) - сокращение от "예비 신랑" (yebi sinrang), что буквально означает "будущий жених". В разговоре невеста использует это милое сокращение, говоря о своём женихе, что показывает определённый уровень близости и теплоты в их отношениях. Это также отражает современную корейскую тенденцию создавать ласковые прозвища и сокращения в романтических отношениях.)

- Мой будущий муж.

- А-а.

Когда даже Минсу использует сокращения, естественно сокращать и не такие длинные слова.

Изнурительный перелёт длиной более двадцати часов, вероятно, не покажется временем, которое нужно просто перетерпеть, если проводить его с любимым человеком.

В памяти всплыл образ Хэ Вона, который не мог сдержать своего волнения и радости перед короткой поездкой в Бангкок - типичное поведение будущей невесты, полной ожиданий и трепета перед свадьбой. Несмотря на то, что голова У Джина была занята множеством дел, счастье Хэ Вона, его искренность, с которой он не пытался скрывать свои чувства, были настолько очаровательны, что даже эмоционально сдержанный У Джин ощущал исходящее от него тепло. Именно потому, что Хэ Вон проявил абсолютное доверие, ничего не скрывая, чувство предательства оказалось таким сильным. Только заплатив сполна за свое предательство, У Джин смог снова увидеть Хэ Вона таким.

- Как долго вы встречаетесь? - вопрос У Джина оказался неожиданным, и сотрудница немного растерянно помедлила.

- Если честно, мы знакомы всего три месяца, - ответила она, словно смущаясь.

- Довольно стремительно.

Хэ Вон и У Джин были знакомы около трех лет. Первый год был периодом обмана Хэ Вона. Затем год они провели врозь. Только начав понимать смысл расставания, оказалось, что это не конец. Начав всё заново, они дошли до третьего года отношений. Хотя это время несравнимо длиннее трех месяцев, для У Джина оно пролетело как мгновение.

Ему было трудно понять. Он недоумевал, как можно быть уверенным в желании провести всю жизнь с человеком после трех месяцев знакомства.

- Вы рады предстоящей свадьбе?

Несмотря на очевидность ответа, она не спешила с ним. После официального объявления о свадьбе и начала рассылки приглашений, чувства, которые казались исключительно радостными, на самом деле оказались намного сложнее.

- Не знаю точно. И радостно, и страшно немного. Появилось ощущение, будто решила главную задачу в жизни. Встретила родственную душу, что-то такое. Да, я счастлива.

Несмотря на различные сомнения, в итоге она ответила, что счастлива.

- А насколько сильно нужно любить, чтобы захотелось жениться? Объективно говоря.

- Вы спрашиваете из-за того, с кем встречаетесь сейчас?

На безымянном пальце левой руки У Джина было кольцо, и сотрудники часто замечали, как он выходит из офиса с телефоном, подолгу разговаривая с кем-то, поэтому большинство догадывалось, что у него кто-то есть.

- Когда решаешься на свадьбу, это ведь от любви, верно? Насколько сильной должна быть эта любовь? Если представить шкалу от одного до двенадцати, где один - минимум, а двенадцать - максимум, то какой уровень должен быть, чтобы захотелось пожениться?

- Хмм... - это был не тот вопрос, на который можно ответить не задумываясь. Было непонятно, почему он, никогда прежде не вступавший в нормальные разговоры, вдруг начал задавать такие философские и сложные вопросы.

Она на минуту задумалась. Она была уже не в том легкомысленном возрасте, чтобы сразу выпалить "двенадцать", и брак был для неё реальностью.

- Думаю, около... шести.

- Что?

- Шесть.

Сотрудница, тщательно обдумав ответ, кивнула, подтверждая, что шесть - это правильная цифра.

- ...Но вы же говорили про родственную душу. И всего шесть? Вы действительно хотите пожениться при таком невысоком показателе?

Переспросил У Джин, совершенно не понимая. Его взгляд, словно говорящий "Ты точно правильно сказала?", требовал пересмотреть ответ.

- Да, шесть. Нет, семь... да, семь.

- Не двенадцать?

- Господин секретарь, вы на удивление наивны. Кто женится только по любви? Брак учитывает множество факторов. Условия, обстоятельства, ценности... Всё это нужно принимать во внимание при решении пожениться.

- ...

Она была права. У Джин знал это лучше всех. Именно поэтому он обручился с Ха Ён. Когда она, разгадав его истинную натуру, объявила о расторжении помолвки, он не принял этого. Слова Ха Ён о невозможности брака казались ему абсурдными. Брак с ней был лишь частью плана У Джина.

Как и сказала сотрудница, назвавшая его наивным за попытку измерить чувства цифрами, эмоции и любовь не были определяющими факторами. Ха Ён поняла это и потому захотела расторгнуть помолвку.

И вот теперь он, тот самый человек, нелепо размышлял о том, что, возможно, нужен уровень десять или даже выше, чтобы решиться на брак.

Хотя У Джин любил Хэ Вона даже сильнее этого уровня, уверенности в желании жениться у него не было. Если быть честным с собой, он сомневался. Его эмоциональная неграмотность могла ранить Хэ Вона, или однажды Хэ Вон мог просто перестать любить такое чудовище, как он.

Возможно, если бы Хэ Вон не был музыкантом, этого самоуничижения не было бы.

Профессия Хэ Вона заключалась в выражении эмоций через скрипку. Ничего не понимающий в этом У Джин не мог быть ему полезен в этой сфере. Даже если бы он переродился, он всё равно не смог бы понять музыкальный мир Хэ Вона.

Не только непонимание, но и неспособность сопереживать или вдохновлять - вот что его тревожило. Он опасался профессора Пак Чон Хуна не только из-за страха разоблачения своей тайны и не просто из желания единолично обладать Хэ Воном.

Профессор мог дать Хэ Вону то, чего не мог дать У Джин.

Его пугало их музыкальное взаимопонимание, то эмоциональное созвучие, которого он никогда не смог бы достичь, даже если бы родился заново.

У Джин рационально осознавал, что не может быть родственной душой Хэ Вона.

- Брак - это реальность.

- Да, верно, - она ответила как будто с извинением на его явно разочарованную реакцию, а У Джин безразлично согласился.

Он считал брак просто контрактом, формальностью, частью плана, инструментом для достижения целей, но, поразмыслив, понял, что нет ничего более обязывающего.

- Было бы лучше всего, если бы родился ребёнок...

- Что?

Когда У Джин пробормотал это, сотрудница странно посмотрела на него. У Джин спросил, почему она так смотрит.

- О чём вы?

- Вы же только что что-то сказали.

- Я ничего не говорил. В любом случае, поздравляю с предстоящей свадьбой. Живите счастливо.

У Джин попрощался с ней и, убедившись, что почти все приглашения разосланы, вышел из конференц-зала.

Глава 84

[Планируется обнародование завещания отца Мун У Сика. Если Мун Хэ Вон снова проигнорирует, всё наследство перейдет к Хэ Джон.]

- ...

Хэ Вон был в ярости, хотя ему было всё равно, даже если бы Хэ Джон получила все сто процентов наследства. Его брови нахмурились, когда он вчитывался в текстовое сообщение от отца.

Менеджер Ли Джин Су, получив разрешение от У Джина, упорно не пропускал Хэ Вона.

Поначалу Хэ Вон пытался понять - усиленная охрана была якобы из-за фаната, проникшего в офистель, куда посторонним вход запрещен. Но это уже переходило все границы. Такая чрезмерная защита выглядела так, будто Хэ Вону угрожает убийство.

- Сначала я должен позвонить господину секретарю.

Хэ Вон выхватил телефон, который Джин Су достал из кармана.

- Да что происходит?

- О чём вы?

- Тот якобы фанат ведь не просто пробрался в офистель сделать фотографии, верно?

- ...

Джин Су не был мастером импровизации. У него не хватало находчивости убедить Хэ Вона, который смотрел на него угрожающе, давая понять, что не отступит, пока не узнает правду. Джин Су опустил глаза в пол.

- Что такое? Что-то случилось?

- Ничего серьёзного.

- Тогда почему такие крайности?

Не похоже было, что он старается из-за дополнительной оплаты от У Джина или из страха перед ним.

- В прошлый раз, когда вы получили подарок и отдали его сотрудникам, сказав, что не будете есть...

- И что?

- На самом деле там было что-то опасное. Что-то нехорошее.

- ...Яд?

- Ну, если называть это ядом... то да. Что-то, что используют для животных. В общем, опасная вещь. Ын Ён попала в больницу после того, как съела это. И та посылка, которая пропала в прошлый раз - похоже, это тоже дело рук того же человека.

Моя посылка!

Хэ Вон вспомнил о посылке, которая исчезла после того, как курьер оставил её у двери офистеля. Когда служба доставки спросила о содержимом для компенсации, пришлось уклончиво ответить, что стоимость невелика и не стоит беспокойства. Моя посылка!

- Это же преступление, почему вы молчали до сих пор?

Потрясённо спросил Хэ Вон. Вдруг его осенило.

- У Джин тоже знает об этом?

- Конечно, знает. Он просил не говорить вам, чтобы не беспокоить. Наверное, сейчас разбирается с этим.

- Разбирается... с чем?

- Он сказал, что не даст этому человеку жить спокойно. Сказал, что уничтожит его.

Джин Су почесал затылок, извиняясь, что не сказал раньше. Хэ Вон вернул ему телефон.

- Я сам поговорю с ним. Можете идти, менеджер.

- Но он велел обязательно доложить. Мне попадёт.

- Всё в порядке. Я сейчас же позвоню ему. Идите. Спасибо за работу.

Только когда Хэ Вон использовал все возможные выражения лица и сверкнул глазами на Джин Су, который всё продолжал мяться с "но всё-таки", тот наконец ушёл.

Сидя на заднем сиденье машины, за рулём которой был отцовский водитель, Хэ Вон позвонил У Джину.

- Да, Хэ Вон-а.

- Почему ты не сказал? Говорят, кто-то подложил что-то странное в подарок.

Послышался его тихий вздох.

- Это не было смертельно опасным. Не сказал, потому что не считал важным.

- Сотрудница попала в больницу после того, как съела это. И это не важно? А если бы я съел?

Возмущённо спросил Хэ Вон, услышав его небрежный тон.

- Если бы ты съел?

- Да, если бы я съел?

- Если бы наш Хэ Вон съел это..., хм.

Было непонятно, погрузился ли он в размышления или просто не слушал внимательно из-за работы, но ответ У Джина был совершенно несерьёзным. Он не мог быть таким спокойным в такой беспрецедентной ситуации.

- А если бы я съел? И в чём провинилась та сотрудница?

- Но ты же не съел. Если заболеешь от этого, я буду ухаживать за тобой всю ночь. Не беспокойся.

- Говорят, этот ублюдок и мою посылку украл.

- Похоже на то.

- "Похоже на то"...? Посылку украли, еду отравили, меня могли похитить, а ты говоришь "похоже на то"? С чего это вы стали таким беспечным, уважаемый? Может, стоит немного напрячься?

- Какое ещё похищение, не говори глупостей. Ты где?

- Тебе знать не обязательно. Найди мою посылку.

- Ты же сказал, что там ничего важного.

- Она важная, поэтому найди мою посылку.

- Где ты? Не похоже, чтобы скрипка направлялась в офистель.

Хэ Вон, который упрямо требовал найти его посылку, украдкой посмотрел на футляр скрипки, лежащий на соседнем сиденье. Он хотел подразнить и позлить У Джина, который интересовался его местонахождением, но из-за скрипки это было невозможно.

- Отец говорит, что обнародует завещание.

- Довольно рано он его обнародует. Я думал, он проживёт ещё лет тридцать минимум. Сколько же раз ты игнорировал его звонки?

- Сотню раз.

- Молодец.

- Нет причин отказываться от наследства.

- Не знал, что наш Хэ Вон так любит деньги, - сказал он с интересом.

- Я люблю вклады.

- Хочешь, я открою тебе вклад?

- Я сам хорошо справляюсь, не вмешивайся. Лучше найди посылку.

- Конечно, найду. Чей это приказ, в конце концов.

Выражение лица Хэ Вона, смотрящего на потемневший пейзаж за окном, смягчилось. Водя пальцем по стеклу, он вслушивался в дыхание У Джина на другом конце провода.

- Быстро закончу разговор и приеду. Поужинаем вместе.

- Заехать за тобой? К дому Мун У Сика?

- Хочешь? Я только получу свою долю и выйду. Приезжай сюда, хён.

- Хорошо. Увидимся позже.

- Да... послушай.

- Говори.

От его тихого голоса по шее пробежали мурашки. Ему в принципе нравился голос У Джина, но по телефону он звучал ещё лучше. Настолько, что хотелось записать и слушать отдельно.

Лучшее в его изменениях было то, что он больше не вешал трубку первым. У Джин ждал, пока Хэ Вон закончит разговор. Даже если тот молчал и тянул время, он не прерывал звонок. Разговор заканчивался, только когда Хэ Вон сам клал трубку.

- Сегодня был занят?

- Не особо. Но с этого момента буду занят. Нужно кое-что раскопать.

- Президента видел?

- Наш администратор в офисе работает в Голубом доме четыре года, но видел его всего раза два. У меня тоже редко бывают личные доклады. Не вижу его каждый день.

- Как странно. Подумать только, ты работаешь с человеком, которого показывают по телевизору.

- Правда? А то, что я занимаюсь сексом с тем, кто появляется по телевизору, тебя не удивляет?

- Ты в офисе?

Спросил Хэ Вон в ужасе, зная, что в канцелярии по борьбе с коррупцией с ним работает несколько сотрудников. Он и раньше говорил неприличные вещи, но сейчас превзошёл себя. После тюрьмы он совсем потерял осторожность.

- Секс, секс, секс, - повторил он монотонно, но с чёткой артикуляцией.

- Псих ненормальный.

Хотя водитель никак не мог слышать телефонный разговор, Хэ Вон всё равно бросил настороженный взгляд в его сторону.

- С твоим красивым лицом мог бы говорить и покрасивее.

- Ты с ума сошел, правда. Прекрати.

- Никого нет. Все уже ушли домой. Ах...

Хэ Вон облегченно выдохнул. У Джин, наверное, сейчас усмехается, довольный тем, как ему удалось подразнить.

- Заканчивай работу и уходи. Не заставляй меня ждать. Я ненавижу ждать.

- Не говори так. Я и так едва сдерживаюсь, так хочу тебя увидеть.

Видимо, это прозвучало как капризный упрек, и У Джин раздраженно выдохнул, веля прекратить.

Внезапно Хэ Вон тоже едва не расплакался от того, что так сильно скучал по нему.

- Понял. Отключаюсь.

- Не зли господина Мун У Сика, хотя бы делай вид, что слушаешь. И говори вежливо.

- ...Ладно. Пока.

Хэ Вон первым завершил звонок и отвернулся к окну.

Как можно слушаться, когда велят расстаться с хёном?

Если У Джин узнает об этом, он захочет "разобраться" даже с отцом. Хэ Вон покачал головой, словно отгоняя неприятные мысли.

- Это утренняя аналитическая записка из брокерской компании.

Начальник отдела Кан передал распечатку Мун У Сику. Тот с недовольным видом внимательно изучил содержание и спросил:

- Точно всё улажено?

- Похоже на то.

- Деньгами замяли? Спроси, сколько потратили. Надо всё возместить. Терпеть не могу быть в долгу, особенно перед этим типом.

- Кажется, дело не в деньгах.

- Тогда...

- ...

- Избили?

- Секретарь Хён сказал, что вам лучше не знать подробностей.

Начальник отдела Кан, говоривший об этом с У Джином днем, вспомнил, как тот раздраженно велел больше не расспрашивать.

- Этот афродизиак и тот отвратительный, немыслимый подарок - правда или выдумка?

- Говорят, правда.

- И среди фанатов нашего Хэ Вона есть такие извращенцы?

Он скривился, будто дотронулся до мерзкой рептилии.

- Были вещи и похуже. Узнать подробнее?

На равнодушный вопрос начальника отдела Кана Мун У Сик покачал головой, передернувшись.

- Не надо. Не хочу больше слушать. И чем занимается этот бывший прокурор, если не может поймать одного сталкера? А ведь делает вид, будто только он и беспокоится.

Пробурчал он с обидой.

- Мы предложили разобраться, но он сказал оставить как есть, что сам всё уладит.

- Что он так самоуверен?

- Видимо, это его обычная манера.

- Преступник чертов. Всё в нем раздражает! Наш Хэ Вон - единственный сын в четвертом поколении! Помяни мое слово, я сегодня же сделаю всё, даже если придется вывернуться наизнанку, но заставлю их расстаться.

Пока он яростно бормотал о том, как разнесет всё в пух и прах, похоже, приехал Хэ Вон - из гостиной донеслись его громкие препирательства с домработницей. Мун У Сик поспешно разорвал записку на мелкие клочки, выбросил в корзину и вышел из кабинета.

- А, пришел?

- Сколько дадите?

- ...

Он укоризненно уставился на Хэ Вона, который даже не успел сесть на диван, а уже спрашивал о деньгах.

И это мой сын, ради которого моя первая любовь ела миёккук (суп из морской капусты, который едят после родов).

Говорят, воспитание детей - самое неподвластное дело в мире, и как же это верно.

- Если скажете что-то неразумное, я позову адвоката. Нет, позову бывшего прокурора.

- Молодец. Ты у нас молодец. И это ты говоришь отцу?

- Разделите всё поровну, до последней воны. Не хочу получить больше или меньше Хэ Джон. А где другая наследница?

Хэ Вон, усевшись на диван, только сейчас огляделся по сторонам. Нигде не было видно ни Хэ Джон, ни мачехи. Мун У Сик тяжело вздохнул и сел на почетное место.

- Другая наследница поехала к бабушке по материнской линии, та болеет. Сказал ей отдохнуть там несколько дней.

- Если другой наследницы нет, зачем оглашать завещание? Нужно собрать всех вместе.

- Ах да. Я ведь позвал тебя сегодня из-за завещания. Я решил передать всё свое состояние обществу.

- ...

- Дать детям легкие деньги - значит разрушить их жизнь. Даже Билл Гейтс всё передает обществу, а детям оставляет понемногу. Слышал про "Noblesse oblige"? («Noblesse oblige» [нобле́с обли́ж] - французский фразеологизм, означающий дословно - «благородное (дворянское) происхождение обязывает». )

- Понемногу - это десять миллиардов вон, я слышал. Тогда передайте всё, а мне оставьте десять миллиардов. Тётушка, мне только попить, я скоро уйду.

Хэ Вон с улыбкой отказался, когда домработница спросила, будет ли он обедать.

- Десять миллиардов - это понемногу? В любом случае, я решил всё передать.

- Разговор окончен? Тётушка, не надо мне ничего. Я ухожу.

Хэ Вон встал, обращаясь к спине домработницы, направлявшейся на кухню. Мун У Сик вытаращил глаза в изумлении.

- Такие вещи обсуждай по телефону.

- А ты берешь трубку?!

- Тогда по сообщениям. И хватит присылать водителей.

- Ни воны не получишь!

- И ладно.

Это было неожиданно легкое согласие. Правда уходит? Серьезно уходит? Пока он так смотрел, Хэ Вон действительно направился к выходу. Мун У Сик заорал:

- Эй! Я не шучу! Правда!

- Не отдавайте мою часть Гао Линь, отдайте долю Хэ Джон.

- Какая еще Гао Линь, когда это всё закончилось?! О какой древности ты говоришь?!

- Я пошёл.

- Мун Хэ Вон! А ну стой!

- Ах да. Вы точно не разберетесь с этой аналитической запиской? Тогда одолжите мне начальника отдела Кана.

- ...А, это.

- Вы разобрались? С журналистами всё уладили?

- Всё улажено.

Хэ Вон, уже дошедший до входной двери, замер и обернулся. Глядя с подозрением на отца, который как-то неуверенно сказал про улаженное дело, он вернулся и сел на место.

- Правда уладили?

- Говорю же, уладили. Начальник Кан, принеси это. Ах да, я же порвал. Распечатай заново.

По словам Мун У Сика начальник отдела Кан ушел в кабинет. Хэ Вон проводил его взглядом, затем повернулся к отцу.

- Как вы уладили? Вы ведь не навредили хёну, правда?

- Знаешь, как тяжело мне было это разруливать?

Отец хвастался своими усилиями, почему-то избегая встречаться с ним взглядом. Начальник Кан вернулся с распечаткой и передал её Хэ Вону.

- Твою мать, так это был возбудитель? Мерзкий ублюдок! Даже мою посылку спер!

Хэ Вон был в ярости не столько от содержания записки, сколько от возбудителя и платка со спермой. Он вспомнил, как У Джин по телефону увиливал от вопроса, что было бы, если бы он это принял. Тот скользко ответил, что не стоит беспокоиться, ведь если бы ему стало плохо, он бы ухаживал за ним всю ночь. У Джин всё знал, но притворялся, будто ничего не понимает.

- Вот видишь, я прав. Говорю же, всё улажено.

- А я ведь даже печенье ел.

Одно дело - разрешившаяся ситуация, но внезапное воспоминание о том, как он съел пару подаренных печений, вызвало у Хэ Вона приступ тошноты. Кто бы это ни был, он не оставит это просто так. Если У Джин не уничтожит этого человека, он сделает это сам.

Мун У Сик был подавлен. Ему уже было невыносимо от того, что единственный сын в четвертом поколении встречается с мужчиной, а тут еще какой-то якобы фанат присылает возбудители и... нечто настолько ужасное, что даже думать об этом страшно. Во всем виновата его собственная ошибка - слишком красивым родил. Он не хотел глубоко вникать. Не хотел ничего знать об этом мире.

- Переезжай. Тот офистель слишком опасен. Я найду тебе новое место.

- Я останусь там. Хёну нравится то место.

- Умоляю, не говори отцу такие вещи. Раз так, я приставлю охранника. Или начальника отдела Кана.

- Хён У Джин уже приставил.

- А-а, не называй этого ублюдка "хён У Джин". Вообще его имя не произноси.

Нет, категорически нет. Отец замахал руками, будто увидел ползущую по ноге сороконожку, меняясь в лице.

В старшей школе Хэ Вон получал столько подарков от учениц по праздникам, что приносил их домой в пакетах для покупок. Был случай, когда пришлось уволить студентку, преподававшую частные уроки, за неподобающие заигрывания со старшеклассником Хэ Воном.

Лучше бы тогда позволил ему встречаться. Надо было активно поощрять отношения с противоположным полом.

- Раз это просто ложные слухи, с хёном У Джином всё в порядке? Это ведь не помешает его работе?

- В такой ситуации ты беспокоишься о нем? Кто тебе такое... уэ-э.

Мун У Сик, которому было не лучше Хэ Вона, начал вспоминать разные слова и его затошнило. Его рвотные позывы были настолько явными, что наблюдавший за ним Хэ Вон тоже почувствовал тошноту и зажал рот рукой.

Отец и сын по очереди боролись с приступами тошноты. Наконец справившись с собой, Мун У Сик потер грудь, словно от несварения.

- Знаешь, как тяжело было отцу это улаживать? Твоему отцу, самому Мун У Сику! Великий президент Мун! Пошел к этим типам, встал перед ними на колени и умолял. Просил спасти моего ребенка. Моего ребенка! Умолял спасти Мун Хэ Вона!

- ...

Представляя эту сцену, Мун У Сик изобразил самоуничижение, еще сильнее наморщив лоб.

- Хэ Вон, ради тебя отец готов на что угодно. Склонить голову перед такими людьми - ничто. Прошу, послушай хоть раз отца.

Умолял его отец, внезапно постаревший лет на десять. Хэ Вон, пристально смотревший на него, поник, словно после выговора. Хотя он и не любил отца, но представив, как тот встает на колени и склоняет голову перед кем-то, почувствовал тяжесть на сердце.

Уставившись себе под ноги, Хэ Вон тихо произнес:

- ...Простите.

- ...А?

- Простите. И... спасибо.

- ...

Мун У Сик так резко вздрогнул от неожиданности, что судорожно вцепился в подлокотники обеими руками и обернулся к начальнику отдела Кану.

Впервые в жизни слышу такое!

Видя его взгляд, полный волнения, словно говорящий это, начальник отдела Кан с гордостью кивнул в знак поздравления.

- Спасибо, что уладили это дело.

Хэ Вон поднял голову. Как бы он ни ненавидел и презирал отца, но не мог не испытывать благодарности и сожаления из-за того, что тот встал на колени и умолял кого-то ради него. Тем более, что это касалось У Джина. Возможно, отец и не хотел решать эту проблему. Но всё равно сделал это. Потому что Хэ Вон был его сыном. Как хорошо, что он его отец.

- Ну, просто сделал то, что должен был сделать как отец.

- Отец...

- Да?

- Правда, спасибо.

- А, да, конечно.

Хэ Вон когда-то больше всего на свете презирал его - того, кто бросил его мать и даже не мог нормально посмотреть на неё, когда она болела. Он смотрел на отца глазами, полными презрения и ненависти. Он был больным местом, которое царапало душу Мун У Сика, пытаясь выцарапать хоть немного денег у этого мерзкого отца, называя это местью за мать.

Теперь уже нельзя было сказать, что всё разрешилось само собой. Если Хэ Вон узнает правду, он возненавидит его ещё сильнее. Возможно, его угроза больше никогда не видеться действительно осуществится.

Осознав свою ошибку, Мун У Сик почувствовал холод по спине. Выступил холодный пот.

- Можно я пойду?

- Уже? Поужинай хотя бы, куда ты.

Как было бы хорошо, если бы Хэ Вон относился к нему с теплотой. Были времена, когда он надеялся, что Хэ Вон облегчит чувство вины и сожаления, которое он испытывал перед его матерью.

Мун У Сик, который несколько десятков лет жил с давящим чувством вины под ложечкой, как с хронической болью, мечтал, чтобы Хэ Вон относился к нему именно так. И вот теперь Хэ Вон относился к нему именно так, как он мечтал.

Как к отцу.

- Вообще-то хён сказал, что приедет. Он заберёт меня.

- Я бы отправил тебя с начальником Каном, зачем эти глупости.

- Папа.

- Папа?

- Да, папа.

- Ты же говорил, что никогда, даже под страхом смерти не назовёшь меня папой.

- "Отец" звучало ещё более странно и неловко.

- Ты и отцом меня почти не называл. Не хотел называть, поэтому всё время "эй вы там", "послушайте" говорил.

Проворчал Мун У Сик. Хэ Вон действительно редко называл его "отцом". Он специально избегал этого. Это было жалкое проявление бунтарства - нежелание признавать его своим отцом.

Неужели такой глубокий конфликт и противостояние могли растаять так легко, как весенний снег под солнцем? Видимо, в этом и заключается радость воспитания детей.

Ему было в сто раз приятнее, что сын признал его отцом и смотрел на него с любовью, чем если бы Хэ Вон добился успеха как музыкант.

- Тридцатник разменял, а всё "папа" да "папа".

- Папа.

- Тьфу. Чего зовёшь-то.

Мун У Сик выпятил губы, но украдкой бросил взгляд на Хэ Вона, как бы предлагая продолжать.

- Хён У Джин может быть плохим человеком для других, но... для меня он хороший.

- ...

- Он такой человек, что... готов порезать себе запястья, чтобы защитить мои руки. Что бы я ни вытворял, он всё принимает. Ты же лучше всех знаешь, какой я невыносимый.

Если у идеального Хэ Вона и был один недостаток, то это, по его же словам, были манеры. У Хэ Вона не было манер. Это признавал даже его отец, и было поистине удивительно, как тот парень терпеливо принимал всё это без единого слова.

Мун У Сик, прекрасно понимая, что Хэ Вон стал таким невоспитанным из-за него, сам не раз был готов поднять на него руку в порыве гнева.

- Мне никто, кроме хёна, не нужен. Без хёна... ничего не хочу, даже на скрипке играть не хочу. Когда думаю о хёне У Джине, всё время хочется играть.

Мун У Сик тоже заметил, как изменилось отношение Хэ Вона к музыке. Раньше музыка была для него чем-то вроде хобби. Он пытался понять беспечное отношение Хэ Вона, который говорил, что достаточно просто наслаждаться любимым делом как хобби, без особых достижений - хотя называл себя фрилансером, на самом деле просто бездельничал.

Хэ Вон, который раньше делал всё спустя рукава, говоря, что не хочет лишнего внимания, вдруг стал серьёзно относиться к скрипке. Когда он решил взяться за дело, его положение в оркестре улучшилось, и теперь его мастерство признавали.

Хангён Симфони не был каким-то захудалым оркестром, который мог просто так посадить на место помощника концертмейстера Хэ Вона, не имевшего заметных достижений в конкурсах.

Значит, причиной был тот парень.

- Мать хёна У Джина... любит меня. Папа, я хочу, чтобы ты тоже полюбил хёна, даже если он тебе не нравится.

- Госпожа Ким.

Он, делая вид, что не слушает, отвернув голову и молча выслушав слова Хэ Вона, позвал помощницу, работающую на кухне. Женщина поспешно прибежала.

- Да, господин директор.

- Будут гости, приготовьте богатый стол.

- Гости? Так внезапно? У нас и продуктов-то толком нет.

Домработница растерянно ответила, прикидывая, что есть в холодильнике.

- Из того, что есть, приготовьте роскошный пир. Покажите своё мастерство.

- Ах, господин директор, как же так внезапно... Хорошо, поняла.

Домработница, причитая об увеличившейся работе, поспешно вернулась на кухню.

- Надо покурить. Начальник Кан, будешь?

Хэ Вон с сочувствием смотрел на удаляющуюся в кабинет спину отца, который искал сигареты, хотя уже бросил курить.

Машина У Джина плавно остановилась перед домом Хэ Вона. Выходя из машины, он посмотрел на высокую стену. Стена была такой высокой, что совершенно не было видно, что за ней - словно крепость. Ночной ветер сегодня был особенно тёплым. Он бросил пиджак в машину и достал сигарету. Когда он прикурил и затянулся, алый огонёк слегка затрепетал.

Глубоко вдохнув и медленно выпуская дым, У Джин взял в руки телефон. Только собрался позвонить Хэ Вону, как вдруг раздался глухой звук открывающегося засова, и тяжёлая дверь отворилась.

- А? Уже пришёл? Я как раз подумал, что тебе пора приехать, вот и вышел.

Из ворот вышел Хэ Вон. У Джин с сигаретой в зубах сказал:

- Попрощайся и выходи, поедем.

- Поужинаем и поедем.

- Ужин?

- Надо поужинать и ехать. Папа сказал, поужинать и ехать.

- Папа?

Он недоуменно нахмурился, затягиваясь сигаретой. Выдохнул дым, держась на расстоянии, чтобы дым не попал на Хэ Вона.

- Да, папа. Наш папа.

- Кажется, я впервые за двадцать лет слышу слово "папа".

Обычное слово показалось необычайно странным. Особенно из уст Хэ Вона. Тёплый весенний ветер коснулся его раскрасневшихся щёк.

У Джин ослабил галстук и бросил окурок себя под ноги. Его ботинок решительно придавил слабо тлеющий огонёк.

- Что значит "поужинаем и поедем"?

- Что значит? Просто поужинаем и поедем.

- Это ты мне говоришь?

У Джин посмотрел вверх на Хэ Вона, стоящего на ступеньках у ворот.

- А кому же ещё? Кроме тебя здесь никого нет.

- Что ты задумал?

- Вообще-то я знал.

- О чём?

- О той сплетне.

- ...

- Ты ведь тоже знал?

- Невозможно было не знать.

Информация была его работой и властью. Услышав ответ У Джина, Хэ Вон выдохнул, словно так и думал.

- Почему ты мне ничего не сказал?

- Я собирался разобраться. Тебе нужно было просто довериться мне.

- Это наш папа всё уладил?

- Что?

Одна бровь У Джина удивлённо поползла вверх. Хэ Вон заговорил как школьник, хвастающийся перед друзьями своим самым обычным папой.

- Папа встречался с журналистами. Сказал, что на коленях умолял, но я думаю, он просто дал им денег.

- Вот как?

- Да, я проверил. Вышло опровержение, что это были ложные слухи.

Какое счастье, что всё обошлось. Голос Хэ Вона звучал необычайно оживлённо.

- Разве не здорово?

- Что?

- Разве не здорово, что у меня такой папа? Ещё вчера он был самым ненавистным человеком в мире. Заставил маму страдать, причинил ей боль, а сам притворялся хорошим... Я рассказывал тебе? О том, как умерла мама?

- Подробностей не слышал.

- Она заболела и умерла, когда я готовился к учёбе за границей. Тогда наш папа изменял ей...

Его лицо помрачнело от этих воспоминаний. Глаза У Джина как никогда пристально смотрели на Хэ Вона, словно пытаясь запомнить каждую эмоцию, которую не мог понять.

- Её внешность... такая красивая женщина, а болезнь её разрушала, я не мог на это смотреть. Но я всё равно смотрел, через силу. А отец боялся смотреть. Я не мог этого простить, правда хотел его убить.

Если бы отец не выглядел так, будто вот-вот умрёт, Хэ Вон, возможно, порвал бы с ним. Отказавшись от мирских привязанностей, Хэ Вон откладывал свою ненависть к отцу.

Его лицо болезненно исказилось неописуемым выражением. У Джин просто смотрел.

Если не понимаешь - просто запомни.

- Но когда папа решил проблему, из-за которой ты мог пострадать... мне было очень не по себе. А сегодня я действительно благодарен. Папа был настоящим папой.

Слёзы и улыбка одновременно. Как можно улыбаться, когда глаза полны слёз? Разве слёзы и улыбка не противоположности? Можно ли плакать от радости и счастья? У Джин пытался понять Хэ Вона.

- Значит, господин Мун У Сик всё уладил.

- Какой ещё господин Мун У Сик? Папе будет неприятно это слышать.

- А госпоже Чхве Хён Ми будет приятно?

- А, да, точно.

- Тебе это неприятно?

- Думаю, обоим будет неприятно.

- Тогда как мне их называть? Ведь и "отец" ему не нравится.

- ...

Хэ Вон удивлённо посмотрел на него, словно спрашивая, когда это он так обращался, и У Джин поспешил сменить тему.

- Как бы я ни назвал, ему это не понравится. Тогда меня даже вызывали из-за тебя.

- Если бы ты был невиновен, тебя бы не втянули. Не переживай слишком сильно, ведь не всё это твоя вина. Пойдём.

- С пустыми руками? Так внезапно? Вот так сразу?

Хэ Вон схватил У Джина за руку, пытаясь затащить внутрь. Тот напрягся, сопротивляясь.

- Это же просто ужин, а не запланированная встреча, что такого?

- Нет. Это... не то, что я видел. Это невежливо.

У Джин стряхнул обвивающие его руки Хэ Вона и отступил на несколько шагов. Он осмотрел себя - на нём была только рубашка с небрежно повязанным галстуком.

Сначала он поспешно достал и надел пиджак, который бросил в машину. Поправил закатанные рукава, затянул галстук, приводя себя в порядок. Затем огляделся вокруг. Ничего не было. Даже магазина поблизости не виднелось.

У Джин вдруг куда-то быстро направился. Хэ Вон последовал за ним.

- Ты куда?

- Ищу банкомат.

- Что?

- Как я могу прийти с пустыми руками? Нужно хотя бы конверт подготовить.

- Где ты такого насмотрелся? Не нужно этого. Думаешь, наш папа просто так возьмёт?

- Ему не нравится, что это от парня его сына, или странно давать деньги в конверте в такой ситуации?

- И то, и другое странно.

- Правда можно прийти с пустыми руками?

- ...Хён, ты нервничаешь? У тебя ладони потные.

Ладонь, сжимающая руку У Джина, который собирался искать банкомат, была влажной. У Джин посмотрел на свою руку. Действительно липкая.

У Джин не нервничал. Когда он недавно приходил в его компанию, это было не для того, чтобы представиться как "кто-то" Хэ Вона, а чтобы предупредить не раздувать проблему. Это было после того, как ему передали, что отец Хэ Вона требовал у директора агентства контакты журналистов.

- Как мило.

Непонятно, что именно мило и что смешного, но Хэ Вон рассмеялся. Глядя на напрягшегося У Джина, Хэ Вон снова засмеялся. Наверное, он был таким же, когда постоянно смотрелся в зеркало и поправлял причёску перед встречей с госпожой Чхве Хён Ми, проверяя, красиво ли уложены волосы.

Он говорил, что тот, кто слишком похож на человека, не человек. Что он не человек, что человек так не может.

Не зная, в чём его вина, говорил, что сделает всё, что тот хочет, что разрушит всё, что построил из желаний, уничтожит до неузнаваемости и будет молить о прощении. Он сказал, что сделает что угодно, лишь бы получить прощение, и сам себя уничтожил. И это тоже было потому, что не знал как иначе.

- Пойдём.

- Не могу войти с пустыми руками.

- И что ты собираешься принести?

Он глубоко задумался, а потом воскликнул: "А!"

- Говядина, нужна говядина.

- Говорю же, ничего не нужно. Быстрее иди. Еда остынет.

- Подожди. Я быстро схожу. Нет, позвоню прокурору Чону, пусть купит. Подожди минутку.

Он действительно достал телефон, собираясь это сделать.

- Прокурор Чон сейчас работает под твоим началом? И не поручай такие дела младшим сотрудникам, которые у тебя работают. Они матом обложат.

- Никогда такого не слышал.

- Конечно, при тебе так говорить не будут. Умоляю, старик.

Судя по тому, как настойчиво Хэ Вон просил прекратить, похоже, зайти с пустыми руками не было серьезным нарушением этикета. Колеблющийся У Джин неохотно последовал за Хэ Воном через ворота.

На ухоженные деревья и газон как раз брызнули прохладные серебристые капли из вращающегося спринклера. У Джин и Хэ Вон шли между ними.

У Джин чувствовал напряжение в затылке. Дело было не в том, что он нервничал. Просто он никогда не сталкивался с подобным и не знал, как себя вести. С Ким Чон Гыном он встречался только по работе, никогда не делал ничего другого и ни разу не задумывался о том, чтобы произвести хорошее впечатление или понравиться. Ему было непривычно это желание отложить ужин до тех пор, пока он не будет полностью готов (хотя он пока не понимал, какая подготовка требуется).

- Папа, пришел хён У Джин.

У Джин неловко следовал за Хэ Воном, который шел впереди. Хэ Вон провел его в гостиную. У Джин шел, словно его тащили против воли.

Мун У Сик, сидя во главе дивана, мельком взглянул на них и резко отвернулся.

- Садись здесь. Поздоровайся с моим отцом.

Хэ Вон потянул У Джина сесть рядом с собой. Перед тем как сесть, У Джин поклонился Мун У Сику.

- Здравствуйте. Позвольте официально представиться.

У Джин достал визитку из визитницы во внутреннем кармане пиджака. Когда он протянул её Мун У Сику, тот принял её с явным недовольством.

- Да, вижу вас впервые. Рад встрече.

- ...Простите?

- Говорю, впервые вижу. Рад встрече. Добро пожаловать.

- ...

"Может, он немного бестолковый?" - Мун У Сик слегка нахмурился, неодобрительно глядя на него. У Джин долго смотрел на него, потом, словно что-то осознав, опустил взгляд и снова поклонился.

- Да, приятно познакомиться. Меня зовут Хён У Джин.

- Наш Хэ Вон сказал, что ещё не ужинал, так что раз уж ты здесь, приглашаю поесть с нами.

- Благодарю вас.

- Пересядем. Начальник отдела Кан тоже поужинает с нами.

Хэ Вону было обидно, что отец, даже не дав У Джину сесть, сразу предложил идти есть. Можно же было хоть немного поговорить, обменяться любезностями, но отец, словно не желая даже словом перемолвиться с У Джином, неприветливо показал своё недовольство и первым ушёл на кухню.

У Джин неловко стоял, как мешок с рисом в долг.

- Пойдём есть.

- ...

Хэ Вон повёл его на кухню. На столе были красиво расставлены разнообразные блюда. Домработница, раскладывающая закуски, искоса взглянула на У Джина.

- Какой видный молодой человек. Друг студента Хэ Вона?

- Тётушка, можете идти домой.

Когда домработница проявила любопытство и попыталась завязать знакомство с У Джином, Мун У Сик резко оборвал её.

- Что? Ай, а кто же всё это уберёт?

Она оглядела накрытый стол и неубранную кухонную стойку.

- Начальник отдела Кан уберёт.

- Начальник Кан будет мыть посуду?

- Что это наша тётушка стала такой разговорчивой? Может, я слишком исправно плачу зарплату?

Мун У Сик выместил своё раздражение, явно недовольный тем, что она не делает, как велено.

- Ох, господин директор... Хотя моя зарплата не менялась пять лет, но ладно, я пойду. Приятного аппетита всем.

Домработница вытерла мокрые руки о фартук и виновато взглянула на начальника отдела Кана.

После её ухода Мун У Сик кивком указал на свободные места за столом Хэ Вону и У Джину, которые неловко стояли.

- Садитесь все. Наверное, проголодались.

Когда У Джин собирался сесть, Хэ Вон быстро схватил его за руку и поменял место. Он указал на пустой стул рядом с собой. Мун У Сик с горечью наблюдал за этой сценой и взял палочки.

- Давайте есть.

- Приятного аппетита.

У Джин тоже взял ложку. Хэ Вон последовал его примеру, не отрывая от него взгляда. Сам факт того, что тот сидит за их семейным столом, казался необычным и удивительным. Отец неодобрительно поглядывал на У Джина, а тот, хоть и старался не показывать, явно нервничал, и его движения были неестественными.

- Хэ Вон-а, ешь побольше, для игры на инструменте нужно хорошо питаться. А наш старший сын усердно занимается спортом?

- Занимаюсь.

Когда Хэ Вон резко ответил, словно по привычке прося не заговаривать, Мун У Сик цокнул языком, как будто упрекая в неблагодарности.

- Опять грубишь отцу.

- Ах да, точно. Папа же всё уладил. Хожу играть в теннис три раза в неделю.

- Это тот самый игрок, который входил в сотню лучших по рейтингу кубка?

- Да, он хорошо обучает.

Прямо ответил Хэ Вон. Отец кивнул, подбадривая сына поесть.

Мун У Сик искоса наблюдал за У Джином, который молча ел.

"Как же он может настолько не нравиться?" Неважно, как он выглядит или сколько у него денег - что не так, то не так, но его ребёнок так сильно его любит, что даже открыто выразить неприязнь нельзя. Он с трудом подавил подступающее раздражение, но его тяжёлое дыхание выдавало его настроение.

- Я слышал от Хэ Вона, что вы уладили ситуацию с журналистами. Спасибо, что позаботились об этом.

У Джин внезапно поднял голову и встретился с ним взглядом. Мун У Сик поперхнулся. Начальник отдела Кан быстро налил ему воды. Выпив половину стакана, Мун У Сик пристально посмотрел на У Джина.

- Я также слышал, что вы встали на колени. Не знаю, как выразить свою благодарность.

Хэ Вон, опасаясь, что тот извинится за то, что не может преподнести конверт с деньгами, быстро схватил его за руку, чтобы остановить. Не понимая, что происходит под столом, Мун У Сик просто промычал в ответ.

- Ну, это же касается моего ребёнка, не мог же я оставить это на других. Я хорошо всё уладил. Тебе не стоит об этом беспокоиться.

- Да.

- Я сделал это не ради тебя, а потому что мой ребёнок беспокоился, у меня не было выбора.

- Да.

- Ты тоже ешь побольше.

- Спасибо.

В неловкой атмосфере слышался только звон столовых приборов. Ужин закончился, хотя трудно было сказать, поели ли они на самом деле. У Хэ Вона было тяжело на душе. Он думал, что нервничает У Джин, чьи ладони, должно быть, вспотели от напряжения, но на самом деле именно он сам был на взводе. Ему хотелось, чтобы У Джин произвёл хорошее впечатление на отца. Похоже, У Джин не так сильно робел перед отцом, как он ожидал.

Закончив есть, Мун У Сик произнёс строгим голосом:

- Начальник Кан, не принесёте ли нам чаю?

- Какой чай предпочитаете?

- Мне женьшеневый. Хэ Вон-а?

- Мне не надо. Хён, что будешь пить?

- Я тоже выпью женьшеневый.

- Не нужно так стараться. Пей то, что хочешь. Не обязательно повторять за отцом.

- Нет, я правда люблю женьшеневый чай.

Отец был из тех, кто пил цитрусовый чай, с добавлением засахаренного мёда. Со вкусом как у младшеклассника, он просто пытался казаться солидным, выбирая женьшеневый чай. У Джин скоро поймёт, насколько глупо пытаться угодить вкусам отца, стоит только немного его узнать.

- Начальник Кан, принесите, пожалуйста, чай в кабинет. А ты задержись, нужно поговорить.

"Папа молодец, да?" - совсем недавно говоривший так отец теперь понизил голос на тон и встал из-за стола, словно став другим человеком. Когда он направился в кабинет, У Джин тоже быстро поднялся.

Глядя им вслед, Хэ Вон спросил у начальника Кана, готовившего чай:

- Почему папа так себя ведёт?

- Все отцы такие.

Пока Хэ Вон пытался подслушать их разговор, приложив ухо к двери кабинета, У Джин сидел напротив Мун У Сика.

- Пей чай.

Мун У Сик отпил глоток женьшеневого чая, но тут же слил его обратно в чашку. Было очень горько. Он незаметно отставил чашку и молча наблюдал за У Джином, который, опустив взгляд, пил чай, словно смакуя его.

- Спасибо за приглашение на ужин.

- Что я могу поделать, если Хэ Вон так к тебе привязан. Раз уж мой ребёнок говорит, что ты ему нравишься...

Мун У Сик сделал ещё более горькое лицо, чем от оставшегося во рту привкуса женьшеня, словно недоумевая, как всё дошло до такого.

- Насчёт того, что вы сказали о решении проблемы с журналистами... На самом деле я хотел бы кое-что сказать.

У Джин, о чём-то размышлявший, заговорил серьёзным тоном.

- Спасибо, что подыграл мне раньше. Мы с Хэ Воном долго не ладили. Особенно после того, как я привёл мачеху. Он очень меня ненавидел. Но когда я сказал, что помог решить твою проблему, он вдруг изменился и стал называть меня "папа, папа". Не знаю, радоваться этому или плакать...

Мун У Сик вспоминал прошлое. Он до сих пор не мог поверить, что такое драматическое примирение произошло из-за бойфренда сына.

- Я бы хотел, чтобы вы рассказали Хэ Вону правду.

- Что? Какую правду? Ты что, решил в конце концов присвоить себе заслуги? Какой же ты мелочный тип!

- Хэ Вон ненавидит ложь. Я хочу сказать ему правду.

- Какая же это ложь? Ты что, не знаешь, что такое ложь во благо? Мы с сыном наконец помирились после двадцати лет, и ты хочешь всё испортить? Думаешь, Хэ Вон просто так это оставит? Он снова начнёт называть меня "вы, вы"!

Мун У Сик вздрогнул, представив, как Хэ Вон будет смотреть на него враждебным взглядом, даже не называя его ни папой, ни отцом.

У Джин тихо вздохнул.

- Тогда пообещайте мне одну вещь.

- Какую?

- Если Хэ Вон узнает правду, вы возьмёте всю ответственность на себя.

- Что хорошего будет, если Хэ Вон узнает? Давай оставим как есть, что это я всё решил. Раз уж помогаешь, помоги как следует. Не пытайся мелочно присвоить себе заслуги.

- Вы должны будете обязательно подчеркнуть, что я пытался не лгать, если правда выйдет наружу.

- И что это за важная проблема такая? Если вдруг всё раскроется, я обязательно скажу. Что ты не хотел врать. Что я тебя заставил.

- Этого достаточно.

Казалось, У Джина мало заботило присвоение заслуг - он был удовлетворён и не стал ничего добавлять.

Мун У Сик, пристально глядя на У Джина, задумчиво наклонил голову и спросил:

- Ты что... ты когда-то врал Хэ Вону? Может, тебя уже ловили на лжи?

Он не мог не заподозрить что-то, услышав, что У Джин отказывается сотрудничать не из-за желания присвоить заслуги, а из-за нежелания лгать. У Джин не сразу ответил, видимо, пересохло в горле - он поднёс чашку к губам.

- Ты что, изменял ему?

- ...

- Ах ты ублюдок! Немедленно расстанься с нашим Хэ Воном! Как ты посмел так поступить с нашим драгоценным единственным наследником!

Мун У Сик вскочил, указывая пальцем на У Джина, решив, что его молчание и нежелание лгать связаны с изменой.

"И так не хочу, чтобы они встречались, даже если он будет умолять на коленях, а этот проклятый ещё и изменяет, заставляя Хэ Вона страдать!"

- Если вы спрашиваете, было ли у меня влечение к кому-то другому - нет, такого не было.

- Тогда что?! Если не это, то что?!

Услышав громкий крик отца изнутри, Хэ Вон, подслушивающий у двери, резко распахнул её.

- Почему вы кричите на хёна?

- Какую ложь он тебе сказал?!

Мун У Сик переключил своё внимание на Хэ Вона. Хэ Вон посмотрел на молча сидящего У Джина.

- О чём вы вдруг?

- Он говорит, что не может тебе врать. Может, его уже ловили на лжи, и он сильно обжёгся? Что он такого натворил, что теперь ни за что не хочет врать?

- Что ты просил его солгать?

- А, нет, не то... Просто разговор как-то так повернулся.

Мун У Сик почесал затылок, избегая взгляда Хэ Вона.

- О чём вы говорили?

- О разном... о делах компании говорили. Когда ведёшь бизнес, иногда приходится лгать, бывают такие ситуации, ничего не поделаешь.

Он замялся.

- Ну, пусть так и будет. Ты можешь идти. Хэ Вон, покажи хёну дом. И свою комнату тоже. Хорошо?

Он махнул рукой, словно прогоняя их, мол, идите теперь развлекаться вдвоём. Хэ Вон схватил за руку У Джина, который встал и поклонился, и вывел его.

- О чём был разговор с папой?

- О делах.

- Не принимай никаких просьб. Особенно от нашего отца, ни в коем случае.

Отец Хэ Вона был главой оборонного предприятия и много работал с правительством. Хэ Вон, неправильно поняв ситуацию, строго предупредил не соглашаться ни на что.

- Ты неправильно понял.

- Хочешь посмотреть мою комнату? Она до сих пор такая же, как когда я учился в старшей школе.

- ...Давай.

Взяв за руку У Джина, Хэ Вон повёл его вверх по лестнице на второй этаж. От хорошо ухоженных деревянных ступеней исходил тонкий аромат. Дом был элегантным и старомодным. Вероятно, его обустраивала родная мать Хэ Вона. Это пространство чем-то напоминало Хэ Вона.

Комната Хэ Вона была за первой дверью в коридоре.

Хэ Вон открыл дверь. Через большое окно просачивался свет садовых фонарей.

Это было уютное и просторное помещение. Когда включили свет, открылось внутреннее пространство, которое до этого съёживалось подобно теням в полумраке. Письменный стол, кровать, шкаф для одежды, пианино, в одном углу стояли две подставки для нот, а на диване лежала маленькая скрипка. Она была размером вдвое меньше той, которой Хэ Вон пользовался сейчас.

Взгляд У Джина остановился на маленькой скрипке.

- Хэ Джон сказала, что хочет научиться играть на скрипке, поэтому я достал ту, на которой играл в детстве. До третьего класса начальной школы я использовал именно её.

Хэ Вон положил эту миниатюрную скрипку размера 1/4 себе на плечо, балансируя ею, и начал настраивать струны, пощипывая их пальцами. Вскоре он взял смычок и заиграл "Кантабиле" Паганини.

Когда Хэ Вон исполнял эту пьесу, сердце всегда наполнялось теплом и умиротворением. А теперь, когда он играл на игрушечной скрипке коротким смычком, это выглядело ещё более очаровательно. У У Джина возникло острое желание укусить Хэ Вона, но он сдержался.

Несмотря на маленький размер, звук был отнюдь не игрушечным. Казалось, Хэ Вон смог бы сыграть точно так же даже на скрипке с единственной струной.

Ловко перебирая пальцами на узком грифе, стараясь не задевать соседние струны, Хэ Вон в конце концов сфальшивил и опустил скрипку.

- Слишком маленькая, уже не получается играть, - сказал Хэ Вон, возвращая скрипку на прежнее место.

У Джин осмотрел комнату. Она была пропитана запахом Хэ Вона. Здесь было всё, чего желал У Джин, к чему стремился - недоступное ему прошлое Хэ Вона, его история. Здесь было всё, чего он в конечном счёте хотел. Он глубоко вдохнул воздух комнаты.

Его взгляд остановился на пианино. Это было старое коричневое пианино с местами облупившейся краской и несколько старомодным видом.

- Ты умеешь играть на пианино?

- Не то чтобы хорошо, но немного умею. Мама научила меня в детстве. Это её пианино.

Родная мать Хэ Вона была студенткой консерватории по классу фортепиано. Он до сих пор мог с закрытыми глазами воспроизвести образ матери, играющей на этом старом пианино.

Вид матери со спины за пианино был самым частым воспоминанием о ней. После её ухода он продолжал бережно ухаживать за инструментом. Это была одна из тех вещей, которые он так дорожил, что даже расстраивался, когда Хэ Джон прикасалась к нему.

- Я тоже немного учился играть на пианино в детстве.

- Хён?

Переспросил с явным недоверием Хэ Вон.

Под этим скептическим взглядом У Джин с усмешкой сел за пианино. Он открыл крышку и убрал накидку, закрывающую клавиши.

Какое-то время он смотрел на белые и чёрные клавиши, словно что-то подсчитывая, затем положил на них пальцы.

Хэ Вон быстро подсел к нему, почти соприкасаясь бёдрами. У Джин, готовый начать играть, мельком взглянул на Хэ Вона, нарушившего его с трудом обретённую концентрацию, затем снова уставился на клавиши. Его длинные пальцы, которые, казалось, были созданы для игры на пианино, начали механически нажимать клавиши. Игра была лишена каких-либо замысловатых приёмов, простая и немного неуклюжая, но он умело использовал педаль и не пропускал акценты.

Хэ Вон, будучи музыкантом, мог определить уровень исполнения, услышав всего пару тактов.

Игра У Джина на пианино не ограничивалась обычным любительским уровнем, которым владеют многие после детских занятий. Хэ Вон не мог скрыть удивления, наблюдая за его исполнением.

Он ожидал услышать простые пьесы, которые все обычно учат. Но выбор произведения и уровень мастерства оказались совершенно неожиданными.

Похоже, У Джин не очень хорошо помнил окончание или путал его, поэтому повторял основную мелодию арии. Несмотря на лёгкость мелодии, его исполнение напоминало игру опытного музыканта, который намеренно пытается выглядеть неумелым - он сидел с напряжённой спиной и, казалось, слишком усердно обдумывал каждую ноту.

Небрежно скомкав последнюю часть, он завершил выступление. Его длинные пальцы с выступающими суставами тяжело нажали на клавиши в последний раз.

- Кто ты такой на самом деле?

На вопрос Хэ Вона У Джин оторвал неестественный взгляд от своих рук на клавишах и повернул голову.

- Парень Мун Хэ Вона.

- Почему не сказал, что умеешь играть на пианино?

- Разве нужно докладывать о каждом базовом навыке?

- Когда ты в последний раз играл, что до сих пор помнишь это наизусть?

- Кажется, в средней школе. В четырнадцать лет... или в тринадцать.

- Знаешь название произведения?

- Кантата Баха номер 208?

Когда У Джину поставили диагноз "антисоциальное расстройство личности", его мать отказывалась это признавать. Несмотря на то, что сама была врачом, она сомневалась в результатах. А когда другая больница поставила тот же диагноз, первым делом она повела У Джина в зоопарк и записала в музыкальную школу на уроки фортепиано.

Пианино было похоже на калькулятор - введёшь правильные числа, получишь результат, поэтому учиться было несложно.

У Джин изучал игру на пианино как математику. Вопреки надеждам матери, это не помогло ни эмоционально, ни со снятием стресса. Решив, что это пустая трата времени, он больше не прикасался к инструменту.

В последний раз он выступал на каком-то школьном концерте, идеально выучив ноты наизусть. Он запомнил всё: темп анданте - 70, адажио - 60, ларго - 50, паузы для каждого пальца по нотам и даже мелкие привычки учителя во время демонстрации. Для У Джина пианино ничем не отличалось от двоичного кода.

Учитель предлагал другую пьесу, говоря, что эта не подходит для выступления, но У Джин настоял на своём выборе. Никакая музыка не вызывала у него эмоционального отклика, а все рекомендованные учителем произведения требовали притворной демонстрации чувств.

Эта пьеса была просто тихой и монотонной. Достаточно было выучить ноты и играть как машина, и то, что не нужно было изображать никаких чувств, не нужно было притворяться, успокаивало его.

Он не помнил точно - получил ли утешительный приз или просто участвовал, но в тот день все участники получили награды. Глядя на мать, которая радостно аплодировала, он убедился, что если можно обмануть её, то можно обмануть кого угодно, но учитывая затраченные усилия, достижение такой скромной цели не принесло ни радости, ни удовлетворения.

- "Sheep may safely graze" - "Овечки могут спокойно пастись".

Пьеса, которую сыграл У Джин, была одной из "Охотничьих кантат" Баха, известной под этим английским названием.

Произведение странным образом подходило ему, хотя на первый взгляд казалось несовместимым с его характером. Теперь, когда задумаешься, У Джин всегда предпочитал изящные и спокойные произведения. Внешне он напоминал третью часть "Лета" из "Времён года" Вивальди, а музыкальный вкус у него был как "Гольдберг-вариации" Баха. Его вкусы были полны контрастов.

- Так вот как называется эта пьеса.

"Овечки могут спокойно пастись..." Это ощущение, когда можно просто играть по нотам, не выражая никаких эмоций, эта комфортная возможность ничего не изображать - почему-то всё это напоминало ему Мун Хэ Вона. Рядом с Хэ Воном ему было спокойно.

- Сыграй ещё.

- Я больше ничего не знаю. Помню наизусть только эту пьесу.

- Тогда сыграй её ещё раз.

- Не хочу.

- Я же играю на скрипке, когда ты просишь.

- Для тебя это работа, для меня - нет.

У Джин не испытывал никаких эмоций во время игры. Только сейчас, спустя десять с лишним лет, он понял то умиротворённое чувство пасущихся овец. Он не хотел, чтобы Хэ Вон заметил его неосведомлённость. Не хотел выглядеть ущербным человеком.

Он решительно встал и направился к письменному столу. Хэ Вон с сожалением проводил его взглядом, затем закрыл крышку клавиш и опустил верхнюю крышку пианино. У Джин осматривал книги на столе и полках. Хэ Вон говорил, что жил здесь до окончания школы - старые ноты и потрёпанные учебники до сих пор оставались на своих местах. Задняя часть задачника по математике выглядела как новая, будто её даже не открывали, только в начале были следы перелистывания.

Разглядывая книги и погрузившись в воспоминания, У Джин вдруг замер. Он наклонился, внимательно рассматривая рамку, стоящую в глубине стола.

- ...

- Что такое?

- Я это забираю.

Не дожидаясь ответа, У Джин взял маленькую рамку, вытащил фотографию и спрятал её в нагрудный карман.

- Что там?

- Фотография.

- Какая фотография? Дай посмотреть. Я дам тебе другую, где я лучше получился.

- Мне нравится эта.

- Да что там такое, покажи!

Хэ Вон, который совсем забыл о существовании этой рамки на столе, потянулся к нагрудному карману У Джина, чтобы достать фотографию.

У Джин резко схватил его за запястья. Неожиданно это превратилось в борьбу. Хэ Вон, тяжело дыша из-за сильной хватки, сжимающей его запястья, сдался и поднял голову, глядя на У Джина.

- Это кража.

- Долг ученика - учиться.

- С чего вдруг об этом?

- Вместо учёбы шатаешься и занимаешься всякими глупостями.

- Опять говоришь как ккондэ (старый зануда). Прямо как старик.

- ...

У Джин, который обычно возражал, когда его называли ккондэ, на этот раз промолчал и просто встретился с ним взглядом. Он смотрел отрешённо, словно что-то вспоминая.

Хэ Вон, который только что пытался вырваться, тоже замер под этим пристальным взглядом. У Джин наклонил голову. Хэ Вон быстро отвернулся, уклоняясь от поцелуя. Губы У Джина оказались так близко к его виску, что он чувствовал их тепло.

У Джин прошептал:

- Я хочу жить здесь. Здесь есть всё, что я хочу.

- ...

- Давай переедем сюда жить?

Здесь было прошлое Хэ Вона, его история. Сердце У Джина колотилось. Билось так сильно, что он слышал стук.

Хотя он и не верил в судьбу или случайности, но смутно чувствовал, что Хэ Вон не был связью, которую он создал насильно. Неважно, что сам Хэ Вон, похоже, совсем этого не помнил.

Они с Хэ Воном были связаны какой-то нитью с давних пор, и то, что всё сложилось именно так, было неизбежным следствием причинно-следственных связей. Как хорошо, что он не упустил то единственное, что бывает раз в жизни. Его выбор поставить на Хэ Вона всё оказался правильным. Это было облегчение, успокаивающее сердце.

- Ты с ума сошел? А как же отец и мачеха?

- Буду о них заботиться.

- Даже в шутку так не говори. Мурашки по коже.

Хэ Вон содрогнулся - одна мысль об этом была невыносима. При этом он не мог прямо встретиться взглядом с У Джином. Слегка дернул запястьем, которое тот держал, жалуясь на боль. Он не мог посмотреть ему в глаза, когда тот так пристально смотрел на него горящим взглядом.

- Хэ Вон-а.

- ...А?

- Давай...

- ...А?

- Поженимся?

- ...

Сердце ухнуло вниз с громким стуком.

У Джин отпустил его запястье и взял за руки. Переплел их пальцы и мягко сжал. Его температура тела была намного выше, чем у Хэ Вона, и это тепло через соприкасающиеся ладони медленно растекалось по всему телу.

Хэ Вон не мог ни закрыть глаза, ни открыть их полностью. Он просто молча слушал дрожащий голос У Джина, который продолжал говорить что-то, что его разум отказывался понимать, глядя куда-то в сторону.

- Не хочешь?

- Не знаю. Я никогда об этом не думал.

Он был поражен и растерян. Подступило что-то похожее на обиду. Хэ Вон прочистил горло, пытаясь скрыть внутреннюю дрожь.

У Джин всегда относился к тем, кто говорил, что любит его, как к расходному материалу - использовал их личности, а когда они изнашивались, заменял другими.

Чхве Хён Ми говорила о своем сыне, что у него даже не возникает мысли жить с кем-то. Что у У Джина просто не появляются такие мысли и желания. Что из-за его болезни он никогда не сможет испытывать такие чувства.

- Я хочу... жениться.

- ...

- Я слишком внезапно сказал? Или я не должен был это говорить?

- ...

- Наверное, с ненормальным... не хочешь?

- Придурок.

Хэ Вон резко повернулся к нему и выругался, говоря, что это совершенно не связано с этим. Не смей так себя унижать.

- Тогда почему не хочешь?

- Я не говорил, что не хочу.

- Ты не ответил.

- Что, прямо сейчас тток жарим? Думал, я сразу скажу "окей, давай сделаем это" человеку, который вот так внезапно предлагает пожениться?

(Прим.: по корейской традиции на свадьбе подают жареные тток — блюдо из пирожков, сделанных из клейкого риса. Тесту перед жаркой придают форму оладьев, а затем их жарят на растительном масле.)

В его взгляде не было ни обиды, ни смущения от отказа. У Джин просто смотрел чистыми глазами, словно его разум был заполнен только этой единственной мыслью.

Глаза У Джина словно пытались проникнуть в глубины души Хэ Вона, которые даже сам Хэ Вон до конца не понимал. Хэ Вон знал, что У Джин хочет получить ответ прямо сейчас. И знал, что тот не отпустит его, пока не услышит этот ответ.

- Будешь играть мне на пианино?

- Я только это и умею.

- Хотя бы это.

- Буду играть.

- ...Позволишь трогать себя, когда готовишь?

- Конечно.

- Будешь раздеваться только передо мной?

- ...Естественно.

- И верность сохранишь?

- Если что случится, буду жить в воздержании.

- Будешь жить, думая только обо мне и не делая этого? Ведь говорят, что для этого нужны какие-то гормоны. Что-то там про сон говорили.

- Буду жить, не делая. Просто не буду спать.

- Всю жизнь не будешь спать? Как так можно жить?

- Поэтому позволь мне жить. Если ты позволишь, я смогу. Ты ведь позволишь мне жить?

У Джин спрашивал умоляюще.

Одного обладания прошлым и настоящим Хэ Вона было недостаточно. Нужно было завязать узел их судеб еще крепче. А для этого необходимо было заложить его будущее, сделать своим. Только тогда он сможет быть спокоен. Только так он сможет навечно сохранить это простое счастье и чувство стабильности, которого так жаждал.

Если официально оформить полное владение Хэ Воном, не придется беспокоиться о количестве звезд, которые тот дарит. Неважно будет, две их или сто в какой-то день. Не нужно будет устранять родственную душу Хэ Вона, которая может жить где-то на Земле.

Нравится Хэ Вону или нет, но он не сможет бросить его. Не сможет уйти. Таков договор, такова сила документов. Не могло быть более идеального завершения обладания. Без Хэ Вона У Джин, возможно, навсегда останется неполноценным, незавершенным существом.

Достаточно просто пожениться, чтобы завязать узел судьбы. Стать совершенным, без единой щели. От одной этой мысли У Джин приходил в восторг.

У Джин изо всех сил соблазнял Хэ Вона.

Говорил тем глубоким голосом, который нравился Хэ Вону. Прижимался слегка разгоряченными губами к его чувствительному уху, выдыхая. Тепло его рук тоже было одним из того, что очень нравилось Хэ Вону. Он нежно сжимал пальцы Хэ Вона, мягко массируя их.

- Знаешь, что хорошего в том, чтобы стать моим супругом?

- Что же хорошего?

- Ты сможешь законно получить половину моего состояния.

- ...Правда?

- Хён занимает второе место в рейтинге состояний госслужащих.

- ...Серьезно? А раньше говорил, что гол как сокол.

Хэ Вон не мог мыслить ясно. Хотя он отвечал "ага" на вопросы У Джина и сам что-то спрашивал, он толком не понимал, о чем они говорят.

Почему он так соблазнительно прикасается, почему так эротично шепчет, ах, если бы они не были в родительском доме, он бы, возможно, тут же повалил его на кровать и набросился. И не просто набросился.

Хэ Вону было трудно сдерживаться. Это была настоящая пытка. Когда он попытался высвободить руки из его хватки, губы, которые все это время дразняще блуждали возле его уха, слегка коснулись кожи и отстранились. Когда влажная плоть коснулась его кожи, Хэ Вона пробрала дрожь. Его затрясло, словно от лихорадки.

- Выйдешь за меня?

- ...Думаешь, стоит? Тогда, если так, ты станешь моим, правильно?

- Правильно, если мы поженимся, ты сможешь обладать мной.

Хэ Вон выпрямился и встретился с ним взглядом. Освободив руки из его хватки, он обвил руками его плечи. Слегка приподнялся на цыпочках. Прильнул к нему всем весом, словно повиснув на нем, и крепко обнял, сократив расстояние между ними до минимума.

Казалось, что его разум и душа затягиваются в темные, бескрайние глаза У Джина.

- Тогда давай поженимся.

- ...

- Если ты станешь моим, если это возможно - давай поженимся.

У Джин обхватил спину Хэ Вона обеими руками, полностью прижав их тела друг к другу. Пульсация бьющихся сердец ясно передавалась через соприкасающиеся тела, словно растекаясь по венам. Его руки так сильно сжимали торс Хэ Вона, что было трудно дышать.

Хэ Вон крепко обнял кивающего в ответ У Джина и прижался своими губами к его губам.

Глава 85

- Давно не виделись, господин прокурор. Ах, теперь уже не господин прокурор, верно? Поздравляю с повышением.

Ким Сок Хо из отдела по борьбе с организованной преступностью протянул руку для приветствия У Джину, который как раз выходил из машины. Застегнув пуговицу пиджака, У Джин крепко пожал протянутую ладонь. Массивная рука Кима сильно стиснула его пальцы и отпустила.

- Благодарю, что так быстро откликнулись, несмотря на вашу занятость.

- Я не мог отложить вашу просьбу. Такие дела нужно решать в первую очередь. Поднимемся?

По кивку Ким Сок Хо из черного микроавтобуса полиции вышли двое следователей. Они находились возле жилого комплекса в центре города.

Четверо крепких мужчин гурьбой зашли в лифт. Ким Сок Хо нажал кнопку. Они вышли на 14-м этаже. Как только двери открылись, он подошел к ближайшей входной двери и позвонил.

- Кто там?

Послышался мужской голос.

Ким Сок Хо, осматриваясь по сторонам, ответил повышенным тоном:

- Проверка газового счётчика.

- Сейчас никого нет дома, может, придёте попозже?

Похоже, его самого даже за человека не считают. Вместо того чтобы съязвить "а вы там что, не человек?", Ким Сок Хо задал нормальный вопрос:

- Если сегодня не проверим, будет штраф. Вас это устроит?

- А-а... Ну тогда входите.

Судя по тому, что он даже не знал, как именно проводится проверка газового счётчика, взрослым был только голос.

Мужчина с явным раздражением вздохнул и открыл дверь. В полуоткрытом проёме стояли четверо мужчин, которых никак нельзя было принять за работников газовой службы. Лицо открывшего мгновенно побледнело. Когда он попытался захлопнуть дверь, Ким Сок Хо резко дёрнул ручку на себя. От резкого движения мужчину вынесло наружу.

- Ах, что за...!

Когда тот чуть не упал вперед, размахивая руками, Ким Сок Хо молниеносно выкрутил ему руку. Он умело заломил её за спину и с силой припечатал мужчину к стене. С глухим стуком грудь того прижалась к поверхности.

- Угх...! Что это? Что вы делаете? Отпустите! Твою мать! Я сказал отпустите!

- Не дергайся! Так, это... Чхве У Джин-щи, незаконное проникновение, квалифицированная кража, что там еще, господин прокурор?

Наблюдавший сзади У Джин добавил:

- Нарушение закона о психотропных веществах.

- Вот по этим обвинениям вы арестованы.

- Ух, отпустите! Что за чушь вы несёте?!

- Не отправлял напиток со стимуляторами скрипачу Мун Хэ Вону? И в офистель тайком не забирался, ничего не крал? Ах ты гадёныш, даже преследовать жертву надо с умом!

Когда задержанный начал извиваться, Ким Сок Хо применил силу, полностью обездвижив его.

- Да блять, ничего такого не было!

- Чхве У Джин-щи, можно взглянуть внутрь?

Когда У Джин плавно открыл дверь, в которую перед этим успел поставить ногу, Чхве У Джин побелел как полотно и закричал, умоляя этого не делать.

Не обращая внимания на его вопли, У Джин вошёл внутрь. Миновав чистую и аккуратную гостиную, он открыл первую попавшуюся дверь. Это была не комната только поступившего в университет Чхве У Джина. Ким Сок Хо и детектив втащили подозреваемого внутрь.

- Отпустите! Я же сказал отпустите!

- Успокойтесь, пока мы не надели наручники и не увели вас.

- Не надо! Эй! Не открывай! Сукин ты сын! - в бешенстве заорал Чхве У Джин. Ким Сок Хо, отстранившись подальше, проворчал, что оглохнет от такого крика.

Когда У Джин открыл другую дверь, Чхве У Джин снова закричал. Комната выглядела совершенно обычной, как у любого студента. У Джин первым делом изъял ноутбук и обыскал ящики стола. Достал коробку от кроссовок Nike, запрятанную в углу.

С первого взгляда было противно. Ещё когда этот щенок, не зная своего места, начал приставать к Хэ Вону, чувствовалось, что он гнилой тип.

- Двенадцать лет разницы, значит.

Холодно и с отвращением пробормотал У Джин. Обнаружились фотографии Хэ Вона и несколько его личных вещей, о пропаже которых тот даже не подозревал. Был там и одноразовый стаканчик, из которого, видимо, пил Хэ Вон.

- Надо бы лишить его репродуктивной способности навсегда.

Он смял стаканчик в кулаке и швырнул в мусорное ведро.

Перед лицом явных улик Чхве У Джин застонал в отчаянии.

- Чхве У Джин-щи, где посылка?

- О чём... о чём вы говорите?

Избегая пристального взгляда, глаза Чхве У Джина метнулись куда-то и вернулись обратно. У Джин посмотрел, куда был направлен его взгляд. Это была кровать. Пошарив под ней, он вытащил плоскую коробку. На ней всё ещё был наклеен ярлык с адресом офистеля Хэ Вона, посылка даже не была вскрыта.

- Улик, похоже, достаточно. Давайте его заберём.

- Тогда мы пойдём первыми. И вам спасибо за помощь, господин.

- Эй, дайте позвонить маме. Дайте телефон. Эй, дяденька!

- Весьма проблемный молодой человек.

У Джин подошёл к назвавшему его "дяденькой" Чхве У Джину с леденящим выражением лица.

- П-простите. Я просто... просто...! Просто Хэ Вон хён мне нравится, мы даже вместе обедали! Разве любить - это преступление?!

- Преступление.

- Что?

- Говорю, преступление.

- А-а, подождите. Дяденька! Дяденька!

- Капитан, Чхве У Джина нужно закопать заживо... то есть тайно захоронить. Да нет.

У Джин покачал головой и глупо рассмеялся над своим неуместным выбором слов, хотя никто больше не смеялся, затем продолжил:

- Оформите задержание и прошу обработать дело как можно быстрее.

Ким Сок Хо кивнул и практически поволок отбивающегося Чхве У Джина. У Джин передал другому следователю ничем не примечательную коробку из-под обуви и ноутбук. Сам он взял только посылку и покинул квартиру Чхве У Джина.

У Джин, закатав рукава рубашки до локтей, готовил ужин. Не успел Хэ Вон положить скрипку, как тут же обнял его сзади за талию у кухонной стойки и потёрся лицом о спину.

Это была широкая спина мужчины, которого Хэ Вон любил всем сердцем. Щекой он чувствовал мягкую ткань рубашки.

- Дорогой, когда ты пришёл? Ты же говорил, что задержишься.

- Только что. Иди помой руки. Будем ужинать.

У Джин усмехнулся, услышав "дорогой". Он всегда улыбался, что бы ни сказал Хэ Вон. Часто он что-то обдумывал в одиночестве и спустя время ухмылялся, и в такие моменты выглядел как злодей, замышляющий коварные планы и интриги.

- Не хочу. Лень.

- Знаешь, сколько бактерий на руках? Парадигму человечества изменил не пенициллин, а мыло.

- Мои руки чистые. На них ничего нет.

Словно демонстрируя свои слова, он включил воду в раковине и снова помыл руки, хотя наверняка уже много раз мыл их, готовя продукты. Вода шумно брызнула на часы на запястье. Он явно носил водонепроницаемые часы из-за постоянного мытья рук.

- Быстрее, - наставлял он зрелым голосом, но Хэ Вон не ослаблял хватку рук на его спине. Пока тот суетливо что-то резал и жарил на огне, Хэ Вону приходилось, прицепившись к спине, следовать за ним туда-сюда.

- Ты же говорил, что когда готовишь, твой член принадлежит мне.

- Да, тебе.

- Я целый день не прикасался к нему. Мне нужно потрогать член мужа прямо сейчас.

Словно прикосновение к нему принесёт удачу, Хэ Вон опустил руку и положил её на брюки. Обхватил всю промежность, как будто пытаясь приподнять. Ощутил тяжесть. Какое счастье, что это не тот возраст, когда встаёт в любой момент. Носить такое между ног и не подавать виду было непросто.

Когда он начал поглаживать, тот начал наливаться и увеличиваться, обретая форму. То, что начиналось как игривые прикосновения, становилось всё настойчивее. Когда член увеличился, Хэ Вон возбудился. Сдерживая прерывистое дыхание, он осторожно выдохнул и усердно мял, старательно ласкал, поглаживал, пока мягкий член не стал твёрдым. Хэ Вон, слегка посапывая, был полностью поглощён процессом.

У Джин же, которого домогались, как ни в чём не бывало сосредоточился на готовке.

- Эй, тебе приятно?

- ...

- Не приятно?

- Чувствую себя жертвой домогательства, - ответил У Джин после недолгих раздумий.

На самом деле ему это надоело. Сейчас он хотел сосредоточиться на готовке. У него был привередливый вкус. Еда на вынос ему не нравилась, и когда готовили другие - тоже не устраивало. Невозможно же каждый раз ходить в пятизвёздочные рестораны, да и времени и сил на это не было. В таком случае эффективнее было готовить самому.

Он хотел приготовить вкусно и накормить Хэ Вона, но эти надоедливые руки так мешали, что хотелось их оторвать.

- Почему же у жертвы домогательства всё больше встаёт от прикосновений? Тебе же нравится?

- Поешь сначала. Помой руки. Ужин почти готов.

- Говорю же, руки чистые.

- Хэ Вон-а.

- Гав-гав-гав.

Гав-гав-гав, тяв-тяв-тяв, - Хэ Вон прижался губами к его спине и залаял.

Рука У Джина, резавшая лук ровными кусочками на разделочной доске, замерла.

Когда У Джин начинал надоедливо ворчать, Хэ Вон обычно лаял вот так, намекая прекратить.

Это он тогда довёл У Джина до бешенства, заставил схватить себя за волосы и причинить боль, рыча как собака, а теперь вот так напоминает об этом. Без предупреждения и предостережения.

- ..…

У Джин обернулся к прицепившемуся к его спине Хэ Вону. Хэ Вон поднял глаза и посмотрел на него.

Потускневшие чёрные глаза тихо смотрели на Хэ Вона. Его безбрежный тёмный мир, где не могло существовать ничего человеческого, где животные не могли дышать, а растения - пустить корни. Когда Хэ Вон смотрел в эти глаза, не выражавшие ничего, он чувствовал, как проваливается в бездну, словно кто-то перекрывает ему кислород.

- Я же просил не лаять.

- Гав-гав.

- Хэ Вон-а.

В руке У Джина был нож. Хэ Вон скользнул взглядом вниз. Тот держал в правой руке кухонный нож. Член У Джина, который он ласкал рукой, не увеличивался от возбуждения, а стал твёрдым, как камень.

- Похоже, тебе не очень нравится это слово. Больше не встаёт.

- Не лай.

Он произнёс это сухим тоном, будто предупреждая, что не стоит бередить те воспоминания, не стоит поджигать легковоспламеняющееся вещество на опасном уровне, и что второго предупреждения не будет. Его острый взгляд был подобен бумаге, режущей нежную кожу. В интонации таилось что-то похожее на врождённую жажду убийства, которую невозможно скрыть. Это чувство хлестнуло Хэ Вона.

- Член старикашки.

- ...

- Люблю член дедули.

- Мун Хэ Вон.

- Да?

- Прекрати.

- ...Пойду помою руки.

Избегая его взгляда, Хэ Вон убрал руку с его паха и скользнул в ванную.

Он специально включил самый сильный напор воды и шумно мыл руки. Одновременно через открытую дверь ванной внимательно следил за силуэтом У Джина, видного только со спины.

У Джин не двигался. Он просто стоял, не продолжая резать лук и не убирая его. Постояв какое-то время в тишине, он медленно вернулся к нарезке.

Хэ Вон выдохнул с облегчением, словно избежав смертельной опасности.

Выйдя из ванной, он подошёл к накрывающему на стол У Джину.

- ...Я тщательно вымыл руки.

- ...

Тот молча поставил тарелку на стол, никак не отреагировав на его слова. Хэ Вон сидел на стуле и просто смотрел, как У Джин накрывает на стол, не шевельнув и пальцем.

У Джин сел рядом с Хэ Воном. Как только он сел, Хэ Вон придвинул свой стул ближе, со скрипом.

- Ты злишься?

- ...

- Дорогой, милый, старикашка, дяденька, хён.

- ...

Он снова начал поглаживать член У Джина, до которого едва дотягивался. У Джин, державший вилку, опустил взгляд на свой пах и нечистые руки Хэ Вона.

- Знай меру.

- Ты же сказал трогать после мытья рук.

- Прекрати.

- ...

Его жёсткий тон был пугающим. Похоже, он действительно разозлился. Хэ Вон, следя за реакцией У Джина, убрал руку. Взял вилку с унылым видом, без аппетита. Вяло поковырял приготовленный У Джином ужин. Они ели молча, не разговаривая. За столом царила гнетущая атмосфера.

Тот случай, когда он потерял контроль над собой из-за Хэ Вона и причинил ему боль, остался для У Джина грязным воспоминанием. Он показал свою сторону, которую никому не показывал и отчаянно пытался скрыть, именно тому, кому меньше всего хотел её показать. Хэ Вон увидел. В его глазах, смотревших на У Джина с диким страхом, отражалась та сущность, которую тот так отрицал. В тот момент У Джин был змеем и чудовищем, которого все боялись. Это была его истинная сущность.

- Хочу вина.

Погружённый в эти мысли, он услышал, как Хэ Вон пробормотал будто про себя. У Джин повернул голову, словно только сейчас осознав присутствие Хэ Вона.

Хэ Вон смотрел на него обеспокоенными глазами. Теми же неизменными глазами, несмотря на то, что видел всё это.

- Хочу вина. Выпьем вина?

Снова заговорил Хэ Вон. Может быть, теперь ему уже не страшно? Или с самого начала не было страшно?

Тогда Хэ Вон отчаянно пытался вырваться из хватки У Джина. Он содрогался от сильнейшего страха, словно к нему прикоснулась серная гарь, которая воспламеняется при касании и исчезает, или грязная зараза, от которой начинаешь кашлять кровью.

И после такого зрелища он снова тявкает перед ним - точно не в своём уме.

- Я принесу, - глубоко выдохнув, У Джин встал.

Он выбрал вино, которое хранилось в тёмном углу полки. Зажав между пальцами два бокала, вернулся к столу.

Сев на место, он открыл бутылку штопором. Поставил её и несколько раз повернул, чтобы впустить воздух. Налил вино в бокал Хэ Вона, затем себе наполовину.

Хэ Вон, плотно сжав губы, наблюдал за его отточенными, аккуратными движениями, словно за сомелье.

Видя, что У Джин не настроен чокаться бокалами, Хэ Вон покрутил свой и выпил один. Сделал глоток и проглотил.

У Джин тоже отпил вина. Пока он молча продолжал есть, слышался только звон посуды, и тут Хэ Вон сказал:

- Вкусно. Хорошо сочетается с едой.

- Да.

- Почему ты так хорошо готовишь?

Хэ Вон явно пытался завязать разговор, и хотя настроение У Джина было настолько паршивым, что он вообще не хотел ничего говорить, он всё же ответил:

- Научился со временем. Тебе бы тоже стоило.

- А когда тебе было учиться готовить? Ты же был занят учёбой?

Хэ Вон спокойно ел и полуфабрикаты, и доставку, и гамбургеры, которые У Джин называл мусором. Ему было всё равно, что есть, лишь бы еда усваивалась и давала энергию.

- В школе кто-то подшутил над моим обедом. После этого стало трудно есть то, что приготовили другие - казалось грязным. Из-за этого стал привередлив к еде. Когда начал готовить сам, стало легче. Поэтому и взялся за это. Да и захотелось научиться готовить как следует.

- А что тебе подложили в обед? Погоди, так тебя травили в школе?

- ...

У Джин, не донеся ложку до рта, повернулся к Хэ Вону. Его лицо мгновенно утратило аппетит, и он отложил еду.

- Значит, травили. Издевались, подкладывали всякое в еду.

- ...

- Ааа, так мой милый научился готовить, потому что его травили. И с тех пор стал привередлив к еде. Хм, а я видел, как ты ел свинину с соджу за обе щеки. Ты точно такой привередливый?

У Джин, и без того раздражённый тем, что Хэ Вон трижды повторил неприятное слово, в итоге рассмеялся с видом полного недоумения:

- Как может быть невкусно, когда Мун Хэ Вон своими руками заворачивает и кормит? - У Джин просто отшутился.

Этот случай не оставил в нём особой травмы, но пришлось пройти через множество проб и ошибок, так что приятным воспоминанием это не было.

Школа не могла в одночасье восполнить недостаток социализации в детстве. В коллективе было даже труднее адаптироваться. Жизнь в организованном обществе стала проще, когда он начал подражать кому-то со схожим происхождением и интеллектом, но в более ранние школьные годы многие дети тихо избегали его и сторонились, а некоторые нападали и отвергали.

Дети боялись У Джина, который чем-то отличался от них. И боялись ещё сильнее, потому что не понимали, чем именно он отличается.

Травля была их попыткой унять этот страх.

Они подмешивали в его обед землю или посыпали крошками ластика. И это ещё было довольно безобидно. После поступления в старшую школу случались вещи и похуже. Именно из-за этих детей У Джин начал изучать всё подряд - от смешанных единоборств до хапкидо.

Естественный отбор в теории эволюции - это, в конечном счёте, другое название выживания сильнейших. Чтобы выжить даже в экстремальных ситуациях, У Джину пришлось провести школьные годы в постоянной борьбе. Он просто пытался преодолеть это, но вокруг него умирали люди. И кто-то винил в этом У Джина.

Говорили, что это он их убил.

- А ты... как у тебя было? - внезапно спросил У Джин, словно пытаясь прервать ход мыслей Хэ Вона.

- В школе.

- Я просто... ходил в школу. Меня не травили. Просто не любил детей - они были слишком детьми.

Хоть он и сам был ребёнком, но считал сверстников незрелыми и инфантильными, ему претило быть частью их группы. У Джин тогда всерьёз занялся кулинарией и боевыми искусствами, а Хэ Вон начал интересоваться теми, кто старше.

- А, тебе дети казались незрелыми?

- Все как один были с проблемами интеллекта.

- Хм...

Когда У Джин посмотрел на него с едва заметной улыбкой и многозначительным выражением, Хэ Вон жестом спросил "что?"

- Похоже, наш Хэ Вон был намного взрослее других детей.

- Да, я таким был. Наполовину взрослым.

- А, так вот оно что.

- Что ты всё "а, так вот оно что" да "а, так вот оно что"?

Раздражённо спросил Хэ Вон у У Джина, который, казалось, размышлял о чём-то забавном, известном только ему.

- Так поэтому ты и учителей соблазнял, и инструкторов?

- Ничего подобного не было. Я тогда соврал, чтобы ты ревновал.

Чтобы вызвать ревность у У Джина, который совсем не проявлял к нему интереса, Хэ Вон рассказывал, как в семнадцать соблазнил учителя фортепиано, как тогда был первый поцелуй или нет, и перебирал прошлое, как пальцы на руках. Что-то было правдой, что-то преувеличением.

- Молоко на губах не обсохло, а вместо учёбы...

- Я учился вообще-то. Почему ты всё время забываешь, что мы окончили один университет?

- Если бы не я тогда, ты бы...

- ...О чём ты?

Волосы и шея школьника в белой летней форме были влажными от прозрачной холодной воды.

Это было летом. У Джин вспомнил, что в тот день стояла сильная жара. Может, потому щёки были мокрые, что он умывался от жары? Он весь был мокрый. Хэ Вон, такой промокший, обернулся к У Джину настороженным взглядом.

У Джин смотрел на него, вспоминая того Хэ Вона, стоявшего у раковины в туалете. В его ясных глазах отразилось недоумение.

Это случилось больше десяти лет назад. Тогда У Джин и Хэ Вон встретились впервые. В обычной ситуации он бы прошёл мимо. Нет, даже не обратил бы внимания. Лишь спустя много времени У Джин понял, почему тогда вмешался не в своё дело.

- Будешь дальше трогать?

- А?

Глаза У Джина, смотревшие на Хэ Вона, который не понимал, о чём речь, опустились к его паху. Хэ Вон тоже проследил за его взглядом. Между умеренно раздвинутых ног. Хэ Вон без колебаний протянул руку. Похоже, настроение У Джина улучшилось, и он стал более разговорчивым.

- Приятно, когда трогаю. Он же мой. Когда трогаю своё, оно всё растёт и растёт. Наверное, так чувствуют себя богачи. Как будто вклад в банке растёт не по дням, а по часам.

- Придётся хёну постараться, чтобы сохранить твою невинность, - У Джин подносил ложку ко рту Хэ Вона, пока тот продолжал ласкать его внизу. Хватка становилась всё сильнее, и он неловко поёрзал.

Покормив Хэ Вона и съев сам, У Джин продолжал этот неудобный ужин, пока не достиг предела и не выдохнул тяжело:

- Хаа... поднимись наверх.

- Что? Куда?

- Сядь ко мне на колени.

Хэ Вон без колебаний встал, собираясь сесть на колени У Джина. Тот остановил его движение:

- Разденься.

- ...Что?

- Сними штаны.

- Во время ужина...?

- Да, во время ужина.

Хэ Вон неловко встал. Тот мягко поторопил его взглядом.

- Это извращение.

- Знаю. Я такой.

Хэ Вон просто стоял, положив руку на пряжку ремня, и У Джин протянул руки, словно собираясь раздеть его сам. Хэ Вон опустил руки. Повернулся к У Джину, будто отдаваясь ему.

У Джин, глядя на него снизу вверх, медленно расстегнул ремень. Потянул вниз молнию. Зацепил пальцами бельё и стянул вместе со штанами. Показались белые ягодицы и голые ноги. Пристальный взгляд изучал каждый уголок тела Хэ Вона.

Каждый раз, когда У Джин окидывал его горящим взглядом, Хэ Вон чувствовал себя объектом откровенного вуайеризма. Обнажённые части тела остро ощущали не столько прохладный воздух, сколько чужой взгляд.

- Иди сюда.

У Джин указал на свои колени. Хэ Вон нерешительно сел.

Неловко поёрзал на его бёдрах, как на стуле. Руки У Джина потянулись из-за спины к посуде на столе.

Он поднёс еду ко рту Хэ Вона. Тот открыл рот, ощущая языком уже остывшую пищу и холодный металл приборов.

Хоть он и не впервые сидел на его возбуждённом члене, сейчас всё ощущалось странно - на У Джине были брюки, а сам он полуголый.

У Джин продолжал есть, чередуя - одну ложку Хэ Вону, одну себе. Одни и те же приборы по очереди касались их ртов. Хэ Вон остро ощущал упирающуюся в него твёрдость.

- Может, слезу?

Поза была неудобной и неловкой. Хэ Вону хотелось спуститься. Есть было непросто. Он не мог нормально принимать пищу - что-то проливалось, что-то пачкало рот. На голые ноги упал жареный лук. У Джин стряхнул его рукой.

- Хочу слезть.

- ...Сиди тихо, - приглушённо произнёс голос за спиной. Хэ Вон, который начал было вставать, замер.

- Неудобно. Хочу слезть.

- Просто сиди. Я покормлю тебя.

У Джин зачерпнул много соуса и снова поднёс ко рту. Хэ Вон старался есть аккуратно, но не получалось. Как ребёнок в слюнявчике - красный соус стекал по подбородку, капал на ноги и на пол.

Хэ Вон посмотрел вниз на испачканное тело. У Джин снова поднёс что-то ко рту, но он совсем не мог есть. Соус снова капнул между ног, на внутреннюю сторону бёдер, запачкав и одежду У Джина.

- Ты как ребёнок - всё время проливаешь.

Палец У Джина провел по внутренней стороне бедра Хэ Вона, собирая стекающий соус. Попытка вытереть его лишь заставила соус проникнуть глубже. У Джин поднес испачканный палец к губам Хэ Вона. Тот взял его палец в рот, слизывая кисло-сладкий соус. Влажные звуки от посасывания звучали особенно непристойно.

У Джин вытер остатки соуса и слюны о бедро Хэ Вона. Испачканными в томатном соусе пальцами он взял бокал вина. Алкоголь никак не действовал на него - сколько бы он ни пил, он не пьянел. Он поднес бокал к губам Хэ Вона.

Вино пролилось, словно намеренно, не успев попасть в рот, и красные капли потекли вниз, пропитывая одежду. Рука У Джина скользнула под рубашку, лаская живот и поднимаясь к груди.

От постоянных посасываний и покусываний его соски стали очень чувствительными. Порой даже легкое прикосновение одежды вызывало неприятную боль. Липкие от томатного соуса пальцы коснулись сосков. По спине Хэ Вона пробежала легкая судорога.

- Ммм...

У Джин одной рукой обхватил талию сидящего на нем Хэ Вона и слегка приподнял его. Другой рукой расстегнул ремень и пряжку своих брюк. Он расстегнул молнию и достал свой напряженный член. Хэ Вон схватился за его крепкие предплечья. Тот направил член вниз. Места для проникновения не было. Оставалось только сесть обратно.

- Хаа...

У Джин тяжело выдохнул. С каждым его вздохом тело Хэ Вона то слегка приподнималось, то тяжело опускалось.

У Джин попытался протолкнуться внутрь. Бедра непроизвольно дрожали, а ягодицы слабо сжимались, словно массируя его член.

Его рука внезапно потянулась за оливковым маслом из салата. Вздрогнувший Хэ Вон только мотал головой, не в силах сказать "не надо", "не прикасайся ко мне этим", но тот игнорировал его.

Он успокоил прерывистое дыхание. Казалось, что скользкая жидкость стекает по коже. Его брюки наверняка испачкаются. Возможно, их уже нельзя будет носить. Смазав маслом конец своей плоти, он медленно опустил обхваченную талию Хэ Вона.

- А-а, ах, аах, мм...

Хэ Вон закусил губу. Зубы впились в красную плоть. У Джин тоже издал болезненный стон. Из-за оливкового масла плоть проскользнула внутрь слишком гладко. От ощущения огромного объема, раздвигающего внутренние органы, Хэ Вон судорожно втянул воздух. Легкие сжались так, что стало трудно дышать.

Когда он вошел до основания, ягодицы Хэ Вона полностью опустились на его лобок. Хэ Вон не мог пошевелиться, словно нанизанный на копье.

- Ух...

- Хаа, нужно поесть, Хэ Вон-а. Нужно... доесть ужин.

Казалось, он тоже испытывал сильную боль от давления. У Джин поднес ко рту Хэ Вона оставшуюся еду. Тот с одеревеневшей спиной через силу открыл рот. Половина еды не попала внутрь и вытекла наружу. Красный томатный соус размазался по губам и стекал по подбородку. Хэ Вон пожевал то, что попало в рот. Его кадык дернулся, когда он глотал фрикадельку. Хэ Вон, держась за его твердые бедра, медленно двинул бедрами. Он отчетливо чувствовал, как его член пульсирует внутри.

- Вкусно? Хаа, почему ты так неаккуратно ешь. Ты что, маленький ребенок?

- Ах, мм... ах, слишком... глубоко вошел.

Его член достиг точки, где мог причинить внутренние повреждения. Это было жуткое ощущение, будто неподвижный стальной стержень вот-вот разорвет нижнюю часть тела. От пугающего чувства инородного предмета Хэ Вон пытался не опускаться полностью, опираясь на носки, чтобы не насаживаться глубже под собственным весом.

Его руки и ноги, с трудом удерживающие вес, дрожали. Одновременно тело слегка извивалось, нащупывая точки удовольствия.

Руки У Джина сжали ягодицы Хэ Вона, медленно скользя по коже и обхватывая заднюю часть бедер. Его руки медленно приподнимали и опускали тело Хэ Вона. Член У Джина, погруженный в интимное место, терзал его тело.

- Ммм!

Горячие губы прикусили мягкую пухлую мочку уха. Раздавались громкие влажные звуки. Конечности содрогающегося Хэ Вона дрожали.

- Хочешь ещё? М? Хочешь ещё поесть? Хаа, ты голодный?

- Ах, а-а, нет. Аа, а.

На мгновение потеряв дар речи, Хэ Вон безумно замотал головой. Руки У Джина приподняли его вес и внезапно опустили. Кожа соприкоснулась, и член, подобный огненному столбу, вторгся в его внутренности.

- А-ах!

По макушке пробежали мурашки. Он продолжал поднимать и опускать тело снова и снова. Постепенно увеличивались скорость и интенсивность. Прижимая Хэ Вона сверху, он изгибал бедра снизу, проникая глубже. Невидимое дыхание У Джина тоже становилось все более неистовым.

- Хаа, черт. Ты должен был это... это видеть.

Было непонятно, что он бормотал и что он должен был видеть. Хэ Вон, вцепившись в бедра У Джина, помогал его рукам двигать бедрами. Чем сильнее толчки подбрасывали его тело, тем яростнее колотилось сердце, готовое вот-вот разорваться.

- Член хёна, хаа, такой вкусный, Хэ Вон-а? Ты так хорошо глотаешь.

- Ммм... м, мм, вкусно. Вкусно. Ах, а!

- Хочешь ещё? М? Хэ Вон-а. Посмотри на меня. Посмотри мне в лицо.

Он до боли сжал подбородок Хэ Вона и силой повернул. Вокруг глаз Хэ Вона было красно от слез.

Хэ Вон поднял затуманенный взгляд и посмотрел на него. Плоть внизу, сжимающая его член, дрожала, как в судороге.

- Смотри мне в лицо.

- ...Мм, м.

- Смотри, кто тебя трахает. Кто это? Я, да?

- Ух, ух, хён У Джин. Хён... У Джин.

Насильно повернутая шея болезненно ныла. Хэ Вон произнес это почти плача.

- Как ты меня назвал раньше? Хочешь повторить?

- Господин... старик... мм, хён...!

- Хаа, не то. Ты же по-другому называл. Так, что мои уши плавились, м? Черт, как, хх, как ты меня называл?!

- ...Ммм!

Его член резко вонзился, требуя ответа. Движения бедер постепенно ускорялись. Безграничное возбуждение охватило обоих. Когда Хэ Вон опускался сверху, тот непристойно подбрасывал бедра снизу.

- Повтори. Хаа, повтори, мм, скажи еще раз.

- Господин...!

- Хаа, ты вообще никогда, м? Ничего не делаешь с первого раза!

Грубо схватив за запястья, он рывком потянул его вниз, заставляя сесть. Его жар проник так глубоко, что каждый волосок на теле встал дыбом.

- Ах! Аа, дорогой, дорогой...! Дорогой! А-ах!

- Я твой дорогой, Хэ Вон-а? М? Хаа, Хэ Вон-а. Я твой дорогой?

Достигший пика возбуждения У Джин обхватил талию Хэ Вона обеими руками. Словно удерживая от побега, хотя бежать было некуда, он прижал его к себе, положил подбородок на плечо, целовал обращенную к нему щеку и, как будто тоскуя по недоступным губам, беспорядочно целовал и лизал везде, куда мог дотянуться. Томатный соус грязно размазался по его губам и щекам.

Крепко удерживая неподвижного Хэ Вона, словно зафиксировав его, он начал исступленно двигать бедрами, быстро толкаясь снизу. Вслед за его неистовыми движениями колыхалась нижняя часть тела Хэ Вона. Взгляд Хэ Вона становился все более отрешенным.

- Ххх, х, мм, не могу дышать. Дышать, ды... не могу дышать.

- Хаа, кажется, член сейчас взорвется. Ммм, Хэ Вон, скажи. Скажи, что любишь меня.

- Мм, м... лю-люблю. Люблю, ах! Люблю.

Его руки сжимали тело почти до хруста костей, а внизу его член, глубоко вонзаясь, не оставлял места для дыхания.

Хэ Вон, давясь высокими стонами и не в силах полностью произнести "люблю", начал терять сознание от нехватки воздуха. По всему телу разливалось невыносимое наслаждение. Внутренние стенки сжались, плотно обхватывая глубоко вошедший член. Пах судорожно сжался, пальцы на ногах поджались. Тело, не способное совладать с физическим экстазом, дрожало.

У Джин нахмурился. Вены на его лбу вздулись, лицо покраснело.

- Ххх...!

У Джин и Хэ Вон кончили, крепко прижавшись друг к другу. Чувствительность была на пределе. Его глаза затуманились, а взгляд стал расфокусированным.

Крепко обнимая Хэ Вона и оставаясь глубоко внутри, он беспрепятственно изливался горячими струями. Все тело словно горело. Казалось, голова вот-вот взорвется.

- Хаа, хаа, хаа...

Когда руки У Джина, сжимавшие его тело, ослабли, Хэ Вон безвольно обмяк. Только теперь он смог судорожно вдохнуть, тяжело дыша.

- Хаа! Хаа, хаа, хаа.

Его язык слизнул пот, выступивший на шее Хэ Вона. Та летняя ночная свежесть все еще увлажняла тело Хэ Вона. Он закрыл глаза, смакуя этот момент.

Он приподнял щеку Хэ Вона, который, казалось, был в полузабытьи.

***

- Тяжело?

На вопрос У Джина Хэ Вон покачал головой, отрицая. У Джин продолжил намыливать шампунем его волосы, покрытые белой пеной.

- Сейчас смою. Закрой глаза.

Хэ Вон по-детски закрыл лицо ладонями. Горячие струи воды полились сверху из душа. Хэ Вон позволил себе довериться его прикосновениям. Тело и душа были настолько расслаблены, что хотелось просто заснуть.

Оливковое масло плохо смывалось даже после нескольких намыливаний. У Джин присел на колени и тщательно вымыл между ног Хэ Вона.

- Не хочешь повторить прямо здесь?

Спросил тихим голосом У Джин, направляя струи воды на намыленные плечи и спину Хэ Вона. Тот откинул мокрые волосы и обернулся. Между густых темных волос, потемневших от влаги, виднелся его возбужденный член. Он покачивался под собственной тяжестью, с пугающе выступающими красными венами.

Хэ Вон мог справиться со всем остальным в У Джине, но его неутомимое возбуждение было слишком утомительным. Уже и не вспомнить того прежнего Хён У Джина, который, закованный в броню воздержания и самоконтроля, заставлял его изнывать от желания.

В таких случаях достаточно рук. К счастью, У Джину нравились его руки. Хэ Вон повернулся к нему. Приблизился настолько, что ощущал влажный запах его тела. Член был настолько возбужден, что едва помещался в двух ладонях. Он выглядел устрашающе. Хэ Вон прижался губами к его ключице. Облизывая влажную кожу, он ласкал его внизу.

У Джин молча стоял, опустив лоб на плечо Хэ Вона. С каждым прикосновением его брови вздрагивали, и Хэ Вон чувствовал это плечом.

Прислонившись головами друг к другу, Хэ Вон нежно ласкал его.

- Ты никогда... хаа, никогда не сможешь хранить целибат.

- Без тебя не встает. Я не возбуждаюсь.

Пробормотал он низким голосом.

- Тогда возьми ответственность.

- ...

Хотя это У Джин был в его руках, все тело Хэ Вона горело.

- Хаа, еще немного... еще чуть-чуть.

Его голос сорвался. Грубое дыхание у уха заставило участиться и дыхание Хэ Вона.

- Хорошо?

- Хх, м... хорошо. Твои руки... хаа, Хэ Вон-а.

Влага и сочащаяся смазка сделали его ладони скользкими, усиливая ощущение близости. Его бедра дрогнули. Хэ Вон, уставившись расфокусированным взглядом в запотевшую душевую кабину, быстро двигал руками. Его плоть пульсировала, словно живое существо. Он чувствовал, как тело У Джина напрягается. Когда он с силой провел до ярко выступающей головки, напряженные мышцы живота резко содрогнулись.

- Ммм... Хаа, хаа, хаа...!

Тело У Джина быстро задрожало, выпуская дыхание. Горячая жидкость брызнула на их соприкасающиеся животы и бедра, смачивая руки Хэ Вона и стекая по коже.

- Аа, черт. Ах, х...!

Из раздувшегося, горячего члена У Джина текло не только семя. На мгновение потеряв контроль, его тело, как у зверя, омывало руки и нижнюю часть тела Хэ Вона мочой.

Хэ Вон отрешенно принимал потоки горячей мочи, стекающей по его телу, продолжая держать член обеими руками. Его плоть подрагивала, пока сильная струя не ослабла и не прекратилась.

В воздухе витал кислый, дикий запах, не отличимый от запаха животного.

Хотя он пытался сдержаться, его налитые кровью глаза откровенно разглядывали Хэ Вона, стоящего перед ним, покрытого его выделениями.

- ...Ты сейчас... помочился на меня?

Грудь У Джина сильно вздымалась и опадала. Спросил с недоверием в глазах растерянный Хэ Вон, не в силах отпустить член У Джина.

- Ты же сказал, что позволишь.

- Это, это после того, как я морально подготовлюсь, потом...!

- В будущем будет и похуже.

- Ты, ты псих... псих!

- У всех есть фетиши. Не морщись.

- Как тут не морщиться, придур...!

- Когда ты продолжаешь держать, я возбуждаюсь еще больше.

У Джин грубо поцеловал Хэ Вона, схватив за подбородок, пока тот в растерянности держал его член.

Умыв угрожавшего убить его Хэ Вона, У Джин закончил душ с довольным видом достигшего цели. Каждый раз, когда тот кричал, что убьет его, он целовал так, будто хотел укусить за губы, пока Хэ Вон не уставал и, забыв о гневе, не обвивал его шею руками.

Хэ Вон сел на диван в банном халате и включил новости. Незаметно подошедший У Джин вытирал полотенцем его мокрые волосы, пока тот смотрел в экран. Хоть У Джин и не был заботливым по характеру, рядом с Хэ Воном он невольно ухаживал за ним. Хэ Вон обнял его за талию и прижался щекой к животу.

- В последнее время ты не появляешься.

- Ты же знаешь, что в местах, где я работаю, журналистов не бывает. Только пресс-секретари и PR-менеджеры иногда мелькают.

- Но раньше же были.

- У тебя перед глазами живой человек, вот на него и смотри.

Хэ Вон надул губы. Несмотря на то, что объект его одержимости был прямо перед ним, он частенько игнорировал слова реального У Джина, предпочитая слушать его записанный голос в наушниках. А иногда даже засиживался допоздна перед телевизором в поисках У Джина в новостях, хотя тот лежал прямо рядом, ожидая прикосновений. В такие моменты У Джин чувствовал себя крайне неприятно.

Раздраженно глядя на Хэ Вона, который совершенно не слушал его и пялился только в новости, У Джин выключил телевизор. Хэ Вон наконец повернул к нему голову.

- Шумно.

- Интересно, каково это - ревновать к самому себе?

- Не понимаю, о чем ты.

У Джин действительно спрашивал, потому что не понимал. Хэ Вон посмотрел на него и отказался от полотенца, которым тот хотел вытереть его волосы, решив, что на сегодня достаточно. Пальцы У Джина прошлись по растрепанным прядям. В этот момент резко повеяло запахом мыла.

Только тогда Хэ Вон осознал - У Джин всегда мыл руки перед тем, как прикоснуться к нему. Каждый раз, когда тот касался его щеки, от рук исходил свежий аромат мыла. У Джин всегда мыл руки перед тем, как дотронуться до Хэ Вона. Не из-за брезгливости, а потому что дорожил им.

- Что ты так смотришь?

- ...

Как можно не любить такого человека?

Хэ Вон резко обнял У Джина за шею. Тот на секунду замер, а потом начал небрежно поглаживать его, словно хозяин, лениво успокаивающий собаку, которая просится на колени.

- Не бойся, убираться не заставлю.

- ...

Хэ Вон разжал руки, которыми почти душил его шею, и угрюмо посмотрел на него.

- Переоденься.

Взъерошив волосы задумчиво глядящего на него Хэ Вона, У Джин повернулся, чтобы прибраться на кухне, превратившейся в хаос после их недавнего секса. Стул и стол, на которых они страстно занимались любовью, стояли криво.

Сначала он подмел рассыпанные остатки еды, затем закрыл пробкой недопитое вино и поставил его на полку.

У Джину нравился процесс, когда вещи аккуратно возвращались на свои места. Хорошо, что хотя бы один из них любил уборку. Если бы оба любили, они бы замучились спорить о своих принципах уборки, а если бы оба ненавидели - им пришлось бы валяться в грязи, вдыхая всевозможные бактерии.

У Джин и Хэ Вон были настолько разными, словно их достоинства и недостатки находились на противоположных полюсах, но именно поэтому они так хорошо подходили друг другу.

- А? Это же моя посылка? Как ты ее нашел?

Хэ Вон, который валялся на кровати в пижаме, листая телефон, внезапно заметил брошенную где-то на полу коробку и резко сел.

- А, это.

- Откуда она взялась? Разве ее не украли?

- Вернул обратно.

- Поймал вора?

- Да. Закопал... кхм, завел уголовное дело.

Слова все чаще вырывались неотфильтрованными. Это потому что Хэ Вон позволял ему быть собой. Осторожность постепенно притуплялась. Нужно было использовать общепринятые выражения, но непроизвольно прорывались искренние мысли.

- Что там такого важного было, что ты так отчаянно ее искал?

Спросил У Джин и подошел к Хэ Вону, закончив уборку.

- Свадебный подарок.

- ...

У Джин пристально посмотрел на парное кольцо стоимостью в десятки миллионов вон на пальце Хэ Вона.

- Мой свадебный подарок купил через интернет-магазин?

- Да.

"Зачем спрашивать очевидное? Не видишь, что написано в накладной? Неграмотный что ли?" Хэ Вон посмотрел на него с укоризной.

- Я планировал попросить другой свадебный подарок.

- Надеюсь, ты не о том, о чем я думаю.

- А что, если именно о том...?

Одна его бровь заинтересованно приподнялась.

- Забудь. Ничего другого не будет. Бери что дают и говори спасибо.

Пока Хэ Вон резко отвечал, У Джин потянулся к посылке. Хэ Вон быстро спрятал коробку за спину.

- Разве не ты сказал брать что дают и благодарить?

- А что ты мне подаришь на свадьбу?

- Поищу что-нибудь в интернет-магазине.

У Джин, больше не проявляя интереса к спрятанной коробке, отступил и ответил на дерзкий вопрос Хэ Вона.

- У меня есть просьба вместо подарка.

- Лучше проси подарок.

- Что делаешь в пятницу вечером?

- После работы буду кормить ужином нашего малыша.

- Давай сделаем что-нибудь другое.

- Тогда может наш малыш покормит дедушку ужином?

- Встретимся на улице.

- На улице? Ладно, давно не ели вне дома. Мне тоже надоело готовить каждый день.

У Джин, оставив мысли о подарке, сел, прислонившись к изголовью кровати и достал документы, принесенные из офиса. Это был предварительный опросник, который он не успел полностью просмотреть. После проверки их показаний нужно было провести закрытое интервью. Если не сделать заранее, придется делать в спешке, а в спешке можно допустить ошибки.

В том, что касалось работы, У Джин стремился к маниакальному совершенству. Не из-за перфекционизма, не терпящего ошибок, а потому что ему нравилось чувство контроля над ситуацией, и в его случае это была работа. Хэ Вон плотно присел рядом с ним, одетым по-домашнему и просматривающим документы, тоже заглядывая в бумаги.

- Это конфиденциально.

Он резко повернул голову, предупреждающе глядя на Хэ Вона, и прижал документы к груди, чтобы их действительно не было видно. Хэ Вон все равно не смог бы прочитать то, что мельком увидел - половина была написана иероглифами.

- В пятницу вечером встречаемся на улице.

- Хорошо.

Хэ Вон добавил, обращаясь к У Джину, который, не проявляя особого интереса, продолжал листать документы:

- Надень мой свадебный подарок.

- ...

У Джин, подчеркивающий что-то ручкой, так и замер, повернув глаза к Хэ Вону, который мило улыбался.

- Внезапно расхотелось.

- Не примешь свадебный подарок?

- Нет.

- ...Это же подарок от любимого.

- ...Что там?

У Джин наконец стал серьезным. Он резко встал и ловко потянулся за коробкой, которую Хэ Вон отложил в сторону. Хэ Вон загородил ее своим телом.

- Это конфиденциально!

- Что ты так нервничаешь.

- В пятницу в семь тридцать приходи в ресторан в этом, тот, куда мы обычно ходим.

- Не знаю что там, но если это что-то неприличное, я не надену.

Хотя он говорил равнодушно, было очевидно, что подарок будет необычным.

- Не наденешь - не женюсь.

- Я уже все документы оформил.

У Джин фыркнул, словно говоря, что для таких заявлений уже слишком поздно.

- Какие документы?

- Контракт о том, что пока Мун Хэ Вон дышит - он моя собственность. Конечно, я тоже твоя. Заверено у нотариуса. И страховку оформил. Если кто-то нарушит - деньгами не отделается.

- Что? Это и есть свадьба?

- А, надо было добавить пункт, что право собственности сохраняется и после прекращения дыхания.

У Джин спохватился слишком поздно.

- Кто тебе позволил?!

- Ты же сам хотел пожениться.

- Я сказал пожениться, а не заверять у нотариуса! Когда ты вообще всё это успел?

- На следующий день.

- И это всё? Это конец? А медовый месяц? Что, совсем ничего не будем делать?

Он не ожидал пышной церемонии, но думал, что они хотя бы поедут куда-нибудь в красивое место. Разве это не день, который стоит отметить должным образом?

- Что, хотел пройтись со мной под свадебный марш, держась за руки? Это всего лишь формальности.

- Значит, вообще ничего не будем делать?

- Мы уже давно живем как молодожены. Просто не было документов. Я верю только документам. Они не лгут.

Он сказал это с насмешливой улыбкой.

- Так что, ты предложил пожениться, чтобы привязать меня документально? А не потому что хотел на мне жениться?

- Хэ Вон-а.

У Джин прекратил все дела и благоговейно взял лицо Хэ Вона в свои руки. Щеки Хэ Вона сжались, отчего его пухлые губы надулись.

- ...Что ты так смотришь?

- Ах, какое облегчение. А я думал, наш Хэ Вон дурачок. Оказывается, нет. Правда из того же университета. А я-то считал, что в консерваторию берут любых идиотов, лишь бы экзамен сдали.

- Отменяем свадьбу. Немедленно отменяем. Уничтожу все документы. И заверение отменю.

- Не надо. Хочешь довести господина Мун У Сика до банкротства? Судиться со мной - самая глупая вещь в мире.

Он опустил взгляд на документы и похлопал Хэ Вона по попе, как бы говоря, чтобы тот уже успокоился и ложился спать. Хэ Вон в ответ крепко укусил его за предплечье.

Глава 86

В пятницу вечером, в половину восьмого, они смогли занять их обычное место в ресторане, который часто посещали вместе, благодаря предварительному бронированию. Следуя за официантом, Хэ Вон сел за столик со свечами, мерцающими в полумраке.

- Я кое-кого жду. Мы вместе сделаем заказ позже.

- Позовите меня, когда будете готовы.

Официант налил воду и удалился. Хэ Вон снова взглянул на часы на запястье.

После его сообщения с угрозой нанять адвоката для развода, если тот не наденет свадебный подарок, У Джин долго не отвечал, а потом прислал лишь краткое "хорошо" - отчаянную мольбу наконец прекратить это.

Хэ Вон представил выражение лица У Джина, когда тот открывал свадебный подарок. Возможно, он просто отбросил его в сторону или, посчитав нелепым и возмутительным, выбросил в мусорное ведро. Как жаль, что он не видел это недоуменное и раздраженное выражение лица лично. Лучше бы заставил его надеть это дома. Его захлестнуло горькое сожаление.

Положив телефон на стол, он начал набирать сообщение: "Я на месте. Заказать что-нибудь заранее? Есть пожелания?"

Пока он усердно печатал, над ним нависла тень. Хэ Вон, постукивая по экрану телефона, поднял голову.

- ...

- ...

Перед ним предстала элегантная полицейская форма с черным отливом. Хэ Вон поднял взгляд выше.

Это был У Джин.

Его брови были недовольно сдвинуты - явно не в восторге от того, что пришлось надеть это.

У Джин неловко дергал воротник рубашки, будто на нем была чужая одежда. Форма была немного мала. Ему хотелось поскорее снять её - какой уж тут ужин, когда так неудобно и неловко.

Но были вещи, которые приходилось терпеть, даже если очень не хотелось, чтобы владеть прошлым, настоящим и будущим Хэ Вона. К такой жертве он, в принципе, был готов.

Если можно было поддерживать страстное желание Хэ Вона к себе такими незначительными методами, он мог вытерпеть любое унижение.

Хотя само появление в такой одежде перед Хэ Воном, который был на шесть лет моложе, вызывало сильное чувство унижения, У Джин терпел. В конце концов, он выдержал даже тюремное заключение.

Он убедил себя, что это необходимое действие для полного обладания Мун Хэ Воном. В конце концов, разве Хэ Вон не терпел, сдерживая мочеиспускание ради него?

У Джин планировал выполнить одно желание Хэ Вона, а взамен потребовать жесткой игры, которую хотел сам.

Он взглянул на Хэ Вона, намекая, что раз уж надел это, то больше придираться не стоит и пора уходить, но глаза Хэ Вона, казалось, застыли на нем в изумлении.

У Джин внутренне усмехнулся. Как и ожидалось, Хэ Вон всегда превосходил ожидания, когда прикладывались усилия, и реакция превзошла все ожидания, учитывая небольшое перенесенное унижение. Его взгляд и выражение лица полностью выдавали, как сильно ему нравится то, что он видит.

Это было то самое лицо Хэ Вона, которое У Джин любил больше всего и по которому скучал.

Глаза, которые смотрели на него с обожанием. Взгляд безнадежно влюбленного, пылкого юноши. Хэ Вон с блеском в глазах, внезапно вновь очарованный им, открыл рот.

- Господин полицейский, что случилось? Я что-то нарушил?

На вопрос Хэ Вона У Джин нахмурился:

- Что?

- Вы пришли меня арестовать?

- ...

У Джин почувствовал, как внутри нарастает глубокое раздражение.

Ничего не поделаешь. Чтобы полностью владеть прошлым, настоящим и будущим Хэ Вона, придется вытерпеть некоторое унижение и позор, нужно приложить определенные усилия, чтобы поддерживать его желание, и если это часть такого процесса, то надо терпеть и выдерживать и так далее - повторял он про себя, пытаясь подавить нарастающий гнев, и ответил:

- Да, пришел забрать гражданина Мун Хэ Вона. Пойдемте.

- Что же я такого натворил?

- О, вы... совершили множество проступков.

В этом он был искренен. Его глаза, полные раздражения, словно говорили: "И ты еще спрашиваешь, что натворил?"

- Меня арестовывают с поличным?

- Если хотите, можем и так это назвать.

Его темная полицейская форма привлекала внимание окружающих.

- Вы плохой полицейский?

- Не могу сказать, что хороший.

- А мне нравятся плохие полицейские. Те, что говорят непристойности.

- Хотите услышать непристойности?

- Да... очень хочу. И отшлепайте меня.

- Тогда встаньте.

Хэ Вон быстро поднялся, схватив пиджак и телефон. У Джин схватил его за предплечье, как при задержании. Его хватка была такой сильной, что Хэ Вон пошатнулся. Окружающие, решив, что происходит настоящий арест, начали перешептываться, не отрывая от них глаз.

- Господин, с вами все в порядке? Что случилось? - встревоженно подбежал знакомый официант. Он также бросил настороженный взгляд на У Джина.

- Меня сейчас арестовывают, так что я приду в следующий раз.

- Что? Нет, что вдруг произошло? Вы уверены, что все нормально?

- Господин полицейский, пожалуйста, арестуйте меня скорее.

У Джин широко зашагал, таща Хэ Вона за запястье. Тот следовал за ним, словно его вели под конвоем. Выйдя из ресторана, они направились на парковку. В углу стояла машина У Джина, мигая фарами.

- Садитесь.

- Тебе правда очень идет.

- Садитесь.

- Серьезно. Выглядит как настоящая.

- Быстрее садитесь, господин Мун Хэ Вон.

Видя, как Хэ Вон в полузабытьи разглядывает его в полицейской форме, У Джин надавил ему на макушку, заставляя сесть в машину. Обойдя капот, он сел за руль, закрыл дверь и наконец снял фуражку, бросив ее на заднее сиденье. Пригладив волосы, он повернулся к Хэ Вону, который буравил его взглядом.

- Я знал, что тебе пойдет, ну... правда очень идет.

Восхищенно произнес Хэ Вон, протягивая руку, чтобы погладить его руку в форме, затем провел по плечу. Это была не дешевая косплей-форма.

Хотя он взял для У Джина самый большой размер, и верх был немного в обтяжку, форма сидела удивительно хорошо.

Видя, как ему идет форма, Хэ Вон подумал, что работа госслужащего на зарплате - его истинное призвание.

- Господин полицейский, я сделал что-то плохое, накажите меня.

- Что же плохого вы сделали?

- Я изменил с одним красивым госслужащим.

- Хоть предпосылка и раздражает, но ничего не поделаешь. Изменять с каким-то красивым госслужащим - вы не в своем уме. Сегодня вас ждет серьезное наказание.

Видя, как радуется Хэ Вон, У Джину уже не было так неприятно, что он поддался на эту игру. Хэ Вон смотрел на него как Пигмалион, чья статуя Галатеи ожила.

У Джин завел машину. Их автомобиль влился в поток транспорта.

***

- Ах, ну серьезно. Весна пришла, и все эти похотливые создания стекаются к реке Хан.

- Запретили ставить палатки, теперь они этим в машинах занимаются.

Молодой полицейский, вышедший на патрулирование парка из-за множества жалоб на публичные проявления чувств, указал на одиночную машину, стоящую в тени моста.

- Думают, что если встанут там, их не будет видно? Машина уже качается. Тут и дети, и пожилые люди - как не стыдно, честное слово.

Патрульный полицейский цокнул языком, глядя на проезжающих мимо детей на велосипедах. Он подошел к черной машине и постучал в окно водителя.

Качавшаяся машина замерла, словно на нее вылили ледяную воду.

Хотя тонировка была темной и внутри было плохо видно, какие-то силуэты все же двигались.

- Эй, здесь так нельзя.

Бросил раздраженно полицейский, собираясь приказать им убраться. Окно с жужжанием опустилось.

За рулем сидел человек в полицейской форме, на погонах которого красовались четыре бутона мугунхва (национальный цветок Кореи).

- Ох, прошу прощения!

Полицейский растерянно отдал честь и встал по стойке смирно. У Джин, пригладив растрепанные волосы, поднял голову.

- Спасибо за службу.

- Сейчас проводим масштабную проверку в городском парке. Много жалоб. Простите, господин старший сержант.

- Что вы, это я должен извиниться. Можете сделать исключение?

- Что вы такое говорите. Продолжайте... свое дело. То есть, если можно, лучше не здесь, а где-нибудь в другом месте.

- ...

- Я пойду.

У Джин взглядом поблагодарил за то, что тот сделал вид, будто ничего не заметил. Он поднял окно. Полицейские, потоптавшись снаружи, не могли ничего поделать из-за разницы в звании и ушли.

У Джин долго смотрел в боковое зеркало на их удаляющиеся спины. Только когда они совсем исчезли из виду, он выпрямился.

Пиджак, которым У Джин в спешке накрыл пассажирское сиденье как одеялом, зашевелился. Хэ Вон слегка приподнял прикрывавший его пиджак и спросил с растерянным видом:

- ...Ушли?

- Ушли.

- Ах, я чуть не умер. Ужасно испугался. Думал, нас арестуют за непристойное поведение.

- Дело не в этом, а в том, что могли арестовать за незаконное ношение полицейской формы.

Он одной рукой начал снимать форму, а другой - заводить машину. Хэ Вон быстро остановил его руки.

- Не снимай.

- Хочешь подставить меня?

- Сегодня всю ночь будешь в этом. Я сам сниму с тебя форму, господин старший сержант.

- Знай меру. Как потом собираешься отвечать за это?

- Накажи меня в ней. Жестко.

- ...

Его рука раздраженно провела по подбородку и щеке. С влажными глазами Хэ Вон уже готов был наброситься на У Джина.

- Из-за тебя я, кажется, не доживу до старости.

- Накажи меня. Строго.

- Ладно. Сделаю. Сделаю, только... хватит уже.

- Хочу, чтобы старший сержант меня наказал. Не снимай. Я сам сниму. Все сниму и съем тебя.

- Ха-а, Хэ Вон-а, прошу тебя.

Реакция была не просто выше ожиданий - она была невыносимой. У Джин уперся в лоб Хэ Вона и оттолкнул его, не давая приблизиться. Руки Хэ Вона, пытавшиеся дотянуться до У Джина, беспомощно трепыхались в воздухе.

∞ ∞ ∞

Стоял весенний день, когда молодая зелень слепила глаза. Директор, сидевший на открытой террасе кафе и внимательно наблюдавший за проезжающими машинами, оживился, когда знакомая машина остановилась на парковке.

Из машины вышли менеджер Ли Джин Су и Хэ Вон в солнцезащитных очках.

- Хэ Вон-щи, сюда! Джин Су-щи! - директор, подняв руку, негромко позвал их. Теплые солнечные лучи освещали открытую веранду ресторана, где повсюду были расставлены цветущие растения.

Поднявшись по лестнице кафе на террасу, Хэ Вон, даже не поздоровавшись, плюхнулся перед директором и раздраженно снял солнцезащитные очки, закрывавшие половину лица. Блестящие каштановые волосы растрепались над его лбом. Глядя на лицо Хэ Вона, освещенное солнцем, директор с сожалением подумал, что даже средний успех был бы гарантирован, согласись тот сниматься в недавно предложенной рекламе.

Не нуждаясь в деньгах, Хэ Вон никогда ни к чему не прикладывал особых усилий. Ко всему относился равнодушно, будто это его не касалось. Поэтому все считали его просто ленивым по характеру.

Когда Хэ Вон впервые заключал контракт, он выдвинул неожиданное требование - сделать его знаменитым любой ценой. Директор решил, что это очередной пустоголовый тип, который хочет использовать свою внешность, чтобы жить легкой жизнью знаменитости, а не тяжелым трудом скрипача.

Однако Хэ Вон оказался скрипачом со значительным талантом, настолько, что было удивительно, почему его имя еще не известно, и проявлял неожиданное усердие в исполнительской деятельности. По словам Джин Су, в дни без выходов он практиковался по несколько часов, даже пропуская еду. Даже без конкретного расписания оркестра, он ежедневно ходил в репетиционную комнату для самостоятельных занятий и регулярно брал уроки у профессора консерватории.

Он был настоящим одержимым практикой, занимаясь как минимум три-четыре часа в день, практически не выпуская скрипку из рук. Как слышал директор, секретарь Хён У Джин даже отдельно просил Джин Су присматривать за ним, так как тот часто забывал поесть, погружаясь в игру.

На самом деле, отпечатки пальцев на левой руке Хэ Вона, которой он прижимал струны, настолько стерлись, что даже сканер не мог их распознать. А инструмент он берег так сильно, что никому не позволял к нему прикасаться и даже держать. Эта строгость в отношении скрипки стала неожиданным открытием как для директора, так и для менеджера Джин Су. Именно поэтому Джин Су, учитывая характер Хэ Вона, и взялся быть его менеджером.

- Хэ Вон-щи, как поживаете?

- Нормально.

На дружелюбный вопрос последовал холодный односложный ответ. Хорошо хоть свою основную работу он выполнял достойно. Иначе при такой невежливости директор первым бы умыл руки и объявил о расторжении контракта.

Хэ Вон, щурясь, склонил голову набок. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь зеленую листву, играли на его лице.

- Становится все жарче. Похоже, лето действительно приближается.

- Айс-латте.

- А, да. Джин Су-щи, что будете пить?

Директор обратился к сидящему рядом Джин Су. Тот вздохнул и сказал Хэ Вону:

- Нельзя вам айс-латте.

- Разве вы не слышали, как ваш босс только что сказал, что лето на носу? Что, только мне жарко?

- Что летом, что зимой - слишком холодные напитки плохо влияют на иммунную систему организма, я вам уже много раз объяснял.

- Кто просил вас беспокоиться о моей иммунной системе? Я хочу айс-латте.

- Нет. Директор, мне, пожалуйста, айс-американо, а Хэ Вону - ГОРЯЧИЙ зеленый чай.

Джин Су резко прервал Хэ Вона и, подчеркнув слово "горячий", обратился к директору. Тот, бросив взгляд на Хэ Вона, сделал заказ. Хэ Вон, похоже, уже привыкший к такому отношению Джин Су, в знак капитуляции - делай, мол, что хочешь - еще больше развалился на стуле, всем своим видом демонстрируя, как ему жарко.

- Директор, вы должны понять. У Хэ Вона сейчас что-то вроде синдрома отмены - мы пытаемся отучить его от холодного кофе, - Джин Су взглядом попросил войти в положение.

Хэ Вон пристально смотрел на Джин Су, который с наслаждением пил свой айс-американо, восклицая "Ах, как прохладно!" и всем видом показывая, будто избавляется от десятилетнего дискомфорта. Перед Хэ Воном стоял источающий пар зеленый чай. Директор, желая поддержать его, намеренно пил горячий кофе.

- Зачем вы хотели встретиться? - спросил Хэ Вон директора, даже не притронувшись к чаю. Затем, словно что-то вспомнив, добавил: - А, кстати. Говорят, профессор Ким Хи Гён будет выступать в Корее, вы знаете об этом?

- Конечно.

- Достаньте мне, пожалуйста, билеты. Только два.

- Что?

Директор в изумлении уставился на Хэ Вона, не веря своим ушам.

- Билеты. Разве у вас нет таких связей?

Неужели это такая невыполнимая просьба? Хэ Вон сомневался в своих шансах достать билеты самостоятельно. Он слышал, что на концерт пианиста, победителя конкурса Шопена, билеты были распроданы за 5 секунд. С Ким Хи Гён ожидалась не менее жестокая битва. Видя, как директор смотрит на него с нескрываемым изумлением, Хэ Вон почувствовал себя неловко.

- Хэ Вон, вы сейчас шутите?

- Нет, вовсе нет. Если не можете, то забудьте.

И чего он так реагирует, заставляя людей чувствовать себя неловко? Мысленно проворчал Хэ Вон.

- Вы действительно не знаете?

- О чём?

- Серьёзно... вы правда не знаете?

- Я думал, раз вы работаете в этой индустрии, то сможете достать билеты заранее. Не знал, что это настолько сложно. В другом агентстве мне бы предложили выбрать любые места. А здесь столько всего нельзя. Почему здесь так много запретов? При том, что требований - хоть отбавляй.

Откровенно насмехаясь над тем, что директор их агентства даже на такое не способен, Хэ Вон повернулся к Джин Су, который все еще пил свой холодный кофе. Джин Су лишь отмахнулся, показывая, что от него помощи ждать не стоит.

- Причина, по которой я хотел встретиться с вами сегодня, как раз связана с концертом госпожи Ким Хи Гён.

- Вы достанете билеты?

- Не уверен, стоит ли мне об этом говорить…

Директор нервно закусил губу. Он хорошо знал об отношениях Хэ Вона и У Джина. После утечки слухов ему пришлось несколько раз говорить с У Джином по телефону и даже встречаться лично. Концерт Ким Хи Гён в Корее состоится благодаря тому, что секретарь Хён У Джин взял на себя все расходы. Он предложил ей такой гонорар, от которого невозможно было отказаться. Что это, какой-то романтический жест между влюбленными?

Директор осторожно подбирал слова. Раз У Джин ничего не сказал Хэ Вону, ему не следовало распространяться об этом. Быть втянутым в их масштабные романтические отношения было не особенно приятно.

- На самом деле, вы утверждены как солист для совместного выступления.

- ...Что вы сказали?

- Помните, я просил освободить весь следующий месяц? Это было для этого концерта. Потребовалось время на согласование контракта с госпожой Ким Хи Гён, поэтому я ждал, чтобы сообщить вам, когда всё определится. Мы также завершили переговоры с симфоническим оркестром Хангён.

Хотя Хэ Вон был выбран заранее, директор не стал вдаваться в подробности.

- Со мной?

- Справитесь?

- Она будет выступать со мной?

- Вы же уже выступали вместе раньше.

- Тогда было... - тогда он был просто скрипачом, аккомпанирующим пианисту, и на его месте мог быть кто угодно, но сейчас всё иначе. Это означало, что его выбрали солистом для концерта, который пройдет под её именем. Предложение оказалось совершенно неожиданным. Удивленный Хэ Вон только моргал.

- Вы хотите сказать, что профессор Ким, сама профессор Ким Хи Гён будет мне аккомпанировать? А как же заместитель концертмейстера?

В первых скрипках симфонического оркестра Хангён было два заместителя концертмейстера, выпускники Джульярда, преподающие в художественных вузах, и три концертмейстера, не уступающие им, а то и превосходящие их. Хэ Вон, хоть и получил повышение до помощника концертмейстера, значительно уступал им по опыту. Несмотря на то, что его имя стало известным благодаря телевизионным выступлениям, и он был уверен, что его мастерство не уступает заместителям концертмейстера, это всё равно не должно было достаться ему в обход иерархии и правил.

- Первое отделение будет посвящено совместному выступлению господина Хэ Вона и госпожи Ким, а остальная часть - фортепианному концерту. Сейчас идет окончательное согласование с оркестром Хангён. Видимо, профессор Ким Хи Гён запомнила ваше совместное выступление. В этот раз она особо отметила вас как солиста.

Директор с тревогой смотрел на Хэ Вона, беспокоясь о его реакции. Тот, глядя на директора с легким недоумением, склонил голову набок.

- Директор Со Ок Хва вернулась в страну?

- Простите? Кто это?

- Неважно, если не знаете.

- Так вы согласны?

- Если я не выжил из ума, то конечно.

- Значит, можно продолжать подготовку?

Отпивая уже остывший зеленый чай, Хэ Вон не выказывал ни бурной радости, ни беспокойства о серьезной ответственности. Он принял предложение так же легко, как будто отвечал на самый обычный вопрос.

Теперь стало понятно, что Хэ Вон равнодушен не только к чужим делам, но и к своим собственным. Директор, немного разочарованный таким несоответствием его реакции ожиданиям, подумал, что нужно связаться с У Джином.

∞ ∞ ∞

Закончив закрытое интервью с кандидатом в министры, действующим судьей Верховного суда, У Джин вышел из судейской комнаты. За окнами здания Верховного суда царило оживление. Похоже, на сегодня был назначен какой-то важный приговор. Площадь перед зданием суда была заполнена представителями общественных организаций с плакатами и журналистами. Проведя более четырех часов за интервью с кандидатом, он даже не заметил, какой шум поднялся снаружи.

У Джин решил направиться к задней части здания, где можно было сразу спуститься на парковку, избегая переполненных лифтов в центральном холле.

Двери лифта уже начали закрываться.

- Минутку! - У Джин быстро подбежал и успел придержать закрывающиеся двери. Створки, закрывшиеся наполовину, снова разъехались.

- Спасибо, - поблагодарил он уже находящихся в лифте людей, заходя внутрь.

Когда У Джин поднял взгляд, мужчина, стоявший перед ним, вздрогнул. Увидев человека перед собой, губы У Джина изогнулись в плавной улыбке. Словно он этого ждал, словно предвидел - без малейшего удивления.

Это был Ли Сок Джун, ожидающий окончательного приговора. Узнав У Джина, его лицо мгновенно побледнело.

- Так весь этот шум снаружи из-за тебя?

- ...твою мать, - Ли Сок Джун, стиснув закованные в наручники кулаки так, что пальцы побелели, процедил ругательство сквозь стиснутые зубы.

- Если совершил преступление, нужно признать свою вину и выйти наконец из следственного изолятора. Или тебе так нравится одиночная камера, что продолжаешь упрямиться? Не скучно одному?

- Отвали, псих ненормальный, - Ли Сок Джун всё ещё находился в следственном изоляторе в ожидании рассмотрения дела в третьей инстанции. Он демонстративно отвернулся, пытаясь игнорировать У Джина. У Джин резко схватил его лицо обеими руками за щёки. Сок Джун, чьё лицо оказалось в захвате, широко раскрыл глаза.

- Председатель, похоже, тяжело переносит заключение в силу возраста, а наш Сок Джун, смотрю, даже похорошел, - Сок Джун дёрнулся, пытаясь уклониться от прикосновения. Он застыл, словно лягушка перед змеёй, не в силах пошевелиться. Когда рука У Джина погладила его по щеке, в его глазах промелькнула такая жажда убийства, будто он готов был разрезать У Джина на куски прямо здесь и сейчас.

- Уберите! Уберите это! Что вы стоите?! - закричал Сок Джун охраннику и адвокату.

Те нерешительно попытались оттащить руки У Джина, который держал щёки Сок Джуна так, словно собирался страстно поцеловать его.

У Джин даже не шелохнулся от их попыток. Он словно находился в пространстве, где существовали только они с Сок Джуном, не видя и не слыша ничего вокруг.

Сок Джуна передёрнуло от его пронзительного взгляда.

Большая рука с каким-то жутким чувством гладила его лицо. Сок Джун, пытаясь увернуться, резко толкнул У Джина плечом. Их тела покачнулись, и они с глухим стуком врезались в стену лифта.

Когда Сок Джун, со скрещенными в наручниках руками, потерял равновесие, У Джин, словно галантный джентльмен, обхватил рукой его пошатнувшуюся талию, помогая устоять.

- Не трогай меня, псих! - Сок Джун, весь дрожа от отвращения, пытался оттолкнуть его, но связанные руки не позволяли двигаться свободно.

Пошатываясь, он яростно уставился на У Джина налитыми кровью глазами. У Джин, похлопывая его по щеке, словно жалея, произнёс:

- Не перестарайся. Как ты думаешь, в каком состоянии я буду, когда ты выйдешь, если ты продолжаешь так раздражать меня?

Веко Сок Джуна дёрнулось, будто ему только что пригрозили убийством. Его лицо исказилось от какого-то мучительного осознания.

- Думал, всё кончено?

- ...твою мать, сукин ты сын.

- Я говорил, что закончу?

- Твою мать! Сука! Держите его! Держите этого ублюдка!

Сок Джун начал истерически кричать.

Охранник и адвокат, вместо того чтобы схватить У Джина, удерживали Сок Джуна. У Джин отступил на шаг назад и наблюдал за беснующимся Сок Джуном, словно за представлением.

Двери лифта открылись. Сок Джун бился, словно собака на привязи, отчаянно рвущаяся к куску мяса, до которого никак не может дотянуться. Охранник силой потащил его.

- Минутку.

Тяжело дышащий Сок Джун и удерживающие его охранники замерли. У Джин подошёл к нему. Белки глаз Сок Джуна, яростно сопротивляющегося, покраснели от лопнувших капилляров.

- Я бы с удовольствием побыл с тобой подольше, но у меня сегодня важная встреча, так что мне пора. Ну, а результат приговора я узнаю из новостей.

- Пошёл ты, сука!

- Отвечай хорошенько на вопросы судьи. Как выйдешь - позвони, выпьем.

- ...

- Хотя кто знает, когда это будет.

- Ах ты сука, ублюдок, я тебя убью, точно убью! Хён У Джин, чёртов психопат! - У Джин, попрощавшись с измученным безумцем охранником, зашагал прочь от истошно кричащего Ли Сок Джуна.

***

Хэ Вон, сидя в гримёрной солиста и проверяя скрипку, опустил смычок, услышав стук в дверь.

- Да?

Дверь открылась со щелчком, и вошла сотрудница агентства. В руках она держала костюм в полиэтиленовом чехле - чёрный деловой костюм.

- Это ваш костюм для сегодняшнего выступления. Директор только что принёс. Галстук не нужен, будет более casual стиль, - сотрудница аккуратно повесила костюм в небольшой гардероб гримёрной, стараясь не помять его. Поворачиваясь, она случайно задела одну из корзин с цветами, стоящих на полу.

Гримёрная была буквально заставлена цветочными корзинами. Она отодвинула мешающую корзину в угол, но даже так цветы занимали много места.

- Может, убрать цветы?

- Нет, всё в порядке, - поспешно ответил Хэ Вон.

Когда-то он истерически требовал немедленно убрать все цветы, а сегодня смотрел на корзины так, словно это было что-то бесконечно дорогое и любимое. Он снова и снова перечитывал вложенную карточку.

- Что там написано, что вы постоянно её рассматриваете?

- Это конфиденциально, - Хэ Вон положил маленькую карточку в футляр скрипки.

- А где Джин Су-щи?

- Кто-то приехал, и он пошёл проводить.

- Кто?

Может, приехал отец? Или У Джин?

До концерта оставался час, и У Джин обещал приехать вовремя, несмотря на дела.

- Я не знаю, кто именно. Они на парковке, скоро вернутся. Я буду снаружи, если что-то понадобится - зовите.

- Хорошо.

Сотрудница вышла, и в гримёрной снова стало тихо.

Хэ Вон, решив, что, видимо, приехали отец с мачехой и Хэ Джон, снова взял скрипку.

Чтобы размять напряжённые пальцы, он начал играть гаммы и повторять начало сегодняшнего произведения. Мелодия скрипки мягко разлилась по гримёрной.

Во время репетиции раздался стук в дверь. Хэ Вон, не опуская смычка, разрешил войти.

Его глаза округлились, когда он, чутко проводя смычком по струнам, взглянул в зеркало.

Это была Чхве Хён Ми. Хэ Вон поспешно опустил скрипку и обернулся.

- Здравствуйте.

- Прости, ты репетировал? Может, мне позже зайти?

- Нет-нет, проходите. Всё нормально.

Положив скрипку на футляр, Хэ Вон начал прибираться, хотя прибирать было нечего.

- Вы тоже заходите, - Хён Ми обернулась, торопя кого-то. Хэ Вон с недоумением посмотрел на неё и на мужчину, входящего следом.

- Мы и не знали, что здесь столько цветов, а принесли ещё. Поздравляю с концертом, Хэ Вон-щи. Дорогой, поздоровайся. Это Мун Хэ Вон-щи, - в её руках тоже был букет, хотя цветов в комнате уже было море. Хэ Вон машинально принял протянутый букет, глядя на мужчину средних лет, очевидно, отца У Джина.

- Наконец-то встретились. Я отец У Джина.

- А... здравствуйте. Рад знакомству. Я Мун Хэ Вон.

Хэ Вон поклонился. Только что расслабленная шея снова одеревенела, а во рту пересохло от волнения. Похоже, гостями, за которыми пошёл менеджер, оказались родители У Джина.

- Сколько раз я просил У Джина познакомить нас с Мун Хэ Вон-щи, но он всё не приводил вас. Простите, что так внезапно нагрянули.

Доктор Хён, отец У Джина, протянул руку для рукопожатия. Хэ Вон некоторое время смотрел на его руку, прежде чем медленно протянуть свою.

Точно его отец. В прикосновении его ладони чувствовалось тепло.

- А У Джин ещё не пришёл?

- Да, он сказал, что у него дела, но приедет вовремя. Присядете? - Хэ Вон указал на диван в гримёрной, немного нервно суетясь. Доктор Хён и Хён Ми вежливо отказались.

- Нет-нет, мы уже уходим. Тебе нужно готовиться к выступлению. Извини, что так внезапно нагрянули.

- Что вы, всё в порядке.

Хэ Вон смущённо отвёл взгляд от доктора Хёна, который рассматривал его, словно какой-то редкий экспонат.

- Что вы так смотрите? - Хён Ми шутливо ткнула локтем мужа в бок.

- Удивительно. На таком маленьком лице уместились и глаза, и нос, и рот.

- Ну что вы как ребёнок, я же говорила - он красивее многих айдолов.

- Я и не знал, что наш У Джин может так светиться.

- Это он в тебя такой сияющий.

Хён Ми игриво шлёпнула доктора Хёна по руке.

- Мы бы хотели как-нибудь поужинать вместе с У Джином. Сможете выделить время? Похоже, У Джин боится, что мы что-нибудь сделаем с вами. Прячет вас и совсем не хочет показывать.

- Простите. Я обсужу это с хёном и дам вам знать.

- Да ладно, мы же вас не съедим, не нужно бояться.

- Нет-нет, просто хён никогда не говорил об этом, я не знал.

Если знала его мать, то, конечно, знал и отец.

Отец Хэ Вона, когда тот игнорировал его звонки, напрямую связывался с У Джином и часто его вызывал, из-за чего в последнее время даже Хэ Вону приходилось довольно часто бывать в родительском доме. Видимо, Хён Ми, не получая ответа от У Джина, тоже быстро сообразила переключить своё внимание на Хэ Вона.

- Ах, тебе же нужно готовиться, а мы тут бестактно засиделись. Дорогой, пойдёмте.

Хён Ми потянула доктора Хёна за лацкан пиджака.

- Спасибо, что пришли сегодня.

- Это мы благодарны. Желаем хорошего выступления.

Хэ Вон поклонился им в знак благодарности. Доктор Хён смотрел на него с явным сожалением, словно хотел сказать что-то ещё. Когда Хён Ми вышла, он спросил Хэ Вона, который стоял, растерянно глядя на него:

- Наш У Джин хорошо к вам относится?

- ...Простите?

- Наш У Джин... мне интересно, как он к вам относится, как себя ведёт.

- ...

- То есть, мне интересно, какой он в отношениях. Я понимаю, что это личный вопрос. Но для меня это очень важно, и я был бы признателен, если бы вы рассказали.

- Мы просто нормально встречаемся.

- Нормально? Как это - нормально? Он хорошо к вам относится?

Доктор Хён переспросил, действительно желая знать.

Оставив в стороне неловкость от бестактного вопроса, Хэ Вон почувствовал жалость. Значит, У Джин всегда жил под таким присмотром в своём доме. Постоянно проверяемый и наблюдаемый - нормальный он или нет.

Возможно, именно это давление необходимости доказывать своё существование и сделало его таким. Он слепо цеплялся за цели, разрушая всё вокруг, пытаясь доказать свою правоту и получить признание.

Если бы его просто принимали и любили таким, какой он есть, никто бы не пострадал, никому не было бы больно.

- Он хорошо ко мне относится. Все эти цветы - это от хёна. Я не люблю цветы, но он сказал, что в такой день хочет, чтобы вокруг меня было только прекрасное. Даже несмотря на мои возражения, прислал так много.

Глаза доктора Хёна скользнули по десяткам цветочных корзин, плотно расставленных в комнате ожидания.

- Хён У Джин никогда не кладет трубку первым, пока я сам не закончу разговор. Он всегда ждет. Даже если вино не по его вкусу, он пьет его, потому что я люблю. Хотя потеряться невозможно, он всегда приезжает за мной, где бы я ни был. Когда я сажусь в машину, он всегда крепко держит мою руку.

Когда-то нежность У Джина была лишь средством достижения цели. Для кого-то она была смертельным ядом, пожирающим душу, ничем не отличающимся от удара по больному месту.

Доктор Хён, который знал это лучше всех, слушал слова Хэ Вона с растерянным выражением лица.

- Я хотел бы рассказать вам всё, но времени нет. Спасибо вам... за то, что родили хёна.

Он искренним голосом произнес слова благодарности.

Доктор Хён долго смотрел на Хэ Вона, о чем-то размышляя. На его лице, выражавшем то непонимание, то недоверие, появилась легкая улыбка.

- Да, понятно. Вот оно что.

- ...

- Не расставайтесь с нашим У Джином, и что бы он ни натворил, примите это. По-своему, это его способ стараться. Он прикладывает усилия, потому что любит вас, Мун Хэ Вон-щи. Я хотел бы, чтобы вы его поняли. Пожалуйста, позаботьтесь об У Джине.

Доктор Хён схватил руку Хэ Вона и, как это делала Чхве Хён Ми, горячо попросил присмотреть за У Джином.

- Кстати, комната, где хён жил в детстве, еще сохранилась?

Внезапно вспомнив, спросил Хэ Вон.

- Комната маленького У Джина? Да, всё как было. Мы просто поддерживаем чистоту, ведь никогда не знаешь, когда дети приедут.

Он ответил прямо, хотя и с некоторым удивлением.

- Тогда можно мы как-нибудь приедем с хёном? Мне нужно кое-что забрать.

- Конечно. Приезжайте когда угодно.

Хотя доктор Хён не понял, что именно тот хочет забрать, он радостно ответил, что можно делать всё, что захочется.

Вышедшая ранее Чхве Хён Ми вернулась и увела доктора Хёна, а до того момента он крепко держал руку Хэ Вона, передавая благодарность, которую не смог выразить словами.

Хэ Вон переоделся. Хотя обычно он не нервничал перед выступлением, осознание присутствия родителей У Джина вызвало значительное напряжение.

Его глаза, изучавшие собственное отражение в зеркале, переместились на монитор, показывающий зрительный зал. Места уже были полностью заняты.

Он думал, что У Джин зайдет в гримерку, но от него не было вестей. Хэ Вон хотел позвонить ему, но передумал. Раньше уже был случай, когда он целый день ждал его звонка перед концертом. Тогда У Джин не пришел. Он солгал, притворившись, что был там, хотя не видел и не слышал его выступления. Хоть и казалось невероятным, что он может так поступить, что в здравом уме он не совершил бы такого снова, на душе было тревожно.

Хэ Вон глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь избавиться от беспокойства, напряжения и тревоги.

- Пять минут до выхода, - сказал стафф, постучав.

Хэ Вон взял скрипку и смычок. Захватил платок для подбородника.

Выйдя из гримерки, он направился за кулисы. У лестницы, ведущей на сцену, уже ждала пианистка Ким Хи Гён в белом платье.

- Что с вашим лицом? Похоже, вы очень напряжены.

Она жестом подозвала Хэ Вона ближе.

- Тот, кого я жду... кажется, еще не пришел.

Напряженное выражение его лица было вызвано не волнением, а смутным страхом, что он может не прийти.

- А кто должен прийти?

- Если и в этот раз не придет, я его правда убью.

- Убивать будешь после концерта, а сейчас сосредоточься на выступлении, - сказала она.

- Простите, - извинился Хэ Вон за то, что побеспокоил ее ненужными разговорами.

Ким Хи Гён с элегантной улыбкой, по сигналу стаффа, слегка приподняв подол платья, двинулась вперед. Хэ Вон, глубоко вдохнув, последовал за ней. На сцене стоял рояль, который сегодня казался особенно большим. Свет залил его лоб, и одновременно раздались аплодисменты. Бурные овации, заполнившие весь двухтысячный зал, отражались от акустических панелей и возвращались к Хэ Вону подобно накатывающим волнам.

Ким Хи Гён, держа Хэ Вона за руку, поклонилась публике. Хэ Вон тоже почтительно склонился. Продолжали греметь громкие аплодисменты, приветствующие и подбадривающие их.

"Если не пришел, если опаздывает с какими-то оправданиями - тогда точно конец.

Что для тебя в приоритете? Работа важнее меня?

Ублюдок, надо было понять еще когда он прислал эти безвкусные цветочные корзины.

Не прощу. Ни за что не прощу. Если реально не пришел, Хён У Джин, тебе не просто смертная казнь светит, а расстрел на месте.

Уничтожу весь твой род.

Ты, Хён У Джин, ты... ты...

Не хочу видеть. Не хочу тебя видеть. Плевать, что тебя нет".

Его голова была переполнена всевозможными мыслями. Накатила непреодолимая волна эмоций. Гнев на всё еще не прибывшего У Джина, обида и щемящая тоска... Хэ Вон хотел видеть его прямо сейчас. Невыносимо хотел видеть. Грудь переполняли жажда его присутствия и горечь, поднимающиеся как вода.

Без У Джина это выступление не имело никакого смысла. Не было нужды его проводить. Если он не услышит, Хэ Вон не сможет стать кем-либо.

Пора было начинать выступление. Хэ Вон сглотнул. Он, который не волновался даже на вступительных экзаменах в Евон, сейчас растерялся как потерявшийся ребенок лишь потому, что его не было.

Ким Хи Гён села за рояль, отрегулировала стул и на мгновение посмотрела на клавиши. Хэ Вон положил платок на подбородник скрипки.

Нужно успокоиться. Он упорно пытался вытеснить из головы мысли о нем, заполнявшие сознание.

Он положил скрипку между плечом и подбородком. Поднял смычок и выполнил последнюю настройку под клавиши, которые она нажимала. Рука, держащая смычок, была липкой, и он вытер её о брюки.

Глаза Хэ Вона быстро окинули первый ряд прямо перед сценой. Одно VIP-место демонстративно пустовало.

Он слегка повернул голову и встретился взглядом с Ким Хи Гён. "Что ты делаешь?" - она сурово смотрела на него одним глазом.

"Надо сосредоточиться. Я должен сосредоточиться.

Хён У Джин - идиот, который целый день переживает из-за двух звезд, психопат, недоумок, не стоит о нем беспокоиться. Думаешь, я буду переживать из-за такого как ты?"

Хэ Вон с ясным взглядом подал знак, что готов.

Ким Хи Гён легко положила пальцы на клавиши и одновременно с тем, как она затаила дыхание, Хэ Вон тоже вдохнул. Прямо перед тем, как она должна была нажать на клавиши, Хэ Вон замешкался.

Он увидел У Джина, который, опоздав, уверенно шел, как главный герой.

Ким Хи Гён, заметив колебание Хэ Вона, остановилась и обернулась к нему.

У Джин сел на пустовавшее VIP-место. Их глаза встретились. Он слегка поморщил один глаз, как будто извиняясь.

"Чертов ублюдок. Сукин сын, я же ждал. Почему только сейчас пришел? Казню. Немедленно казню. Развод. Немедленно развожусь”, - глаза Хэ Вона метали проклятия, а У Джин в ответ успокаивающе взглянул в пространство.

"Хватит, начинай скорее. Я же всё-таки пришел. Или не будешь играть?"

Хэ Вон, смотревший на него убийственным взглядом, поспешно отвернулся. Подал знак Ким Хи Гён. Она коснулась клавиш глубоким, проникновенным движением рук.

Лицо Хэ Вона, сильно проводящего смычком по струнам, мгновенно преобразилось, словно его затянуло в мелодию.

Под горячим светом софитов даже от малейшего движения тело покрывалось потом. После исполнения произведения, длившегося более тридцати минут, тело стало липким от пота.

Он умыл лицо в раковине, стоявшей в углу гримерки. Хотя ему доводилось давать много концертов и получать много аплодисментов, он не помнил таких бурных оваций. Звук аплодисментов всё еще отдавался в ушах, как звон.

Накатила странная слабость - не хотелось шевелить даже кончиком пальца. Руки, опиравшиеся о раковину, слегка дрожали.

Услышав стук в дверь, Хэ Вон не ответил. Если бы было время, он хотел бы растянуться на диване и немного отдохнуть. После этого можно было бы и принять поздравления, и сыграть на бис. После того как выложился полностью, сил не осталось. Казалось, он полностью сгорел в огне.

Он хотел сыграть хорошо. Не из-за присутствия родителей У Джина и не из-за приподнятой уверенности скрипача, выступающего с Ким Хи Гён.

Таким, должно быть, был взгляд У Джина, когда он наблюдал за ним, играющим партиту Баха в доме в Янпхёне. Сегодня Хэ Вон впервые понял, каким взглядом тот смотрел на него все это время. Впервые увидел.

Его зрачки, находившиеся так далеко внизу, обвивали Хэ Вона, словно сжимая горло. Во время исполнения блестящей каденции было настолько головокружительно, что колени подкашивались.

Он всё время смотрел таким взглядом.

Его глаза были страстным ухаживанием, от которого краснело лицо, горячим дыханием, достигающим всего тела, игнорируя пространство и время. Отчаянным желанием скорее сломать шею, если не сможет обладать.

С самого начала он смотрел на него таким взглядом.

С тех пор, с того дома и до сих пор. Неизменно.

Хотя он умылся холодной водой, его щеки в зеркале все больше краснели, и он рассеянно смотрел на свое отражение.

Снова раздался стук в дверь.

- Минутку, - раздраженно ответил Хэ Вон.

Он все еще держался за фарфоровую раковину, пытаясь восстановить дыхание, когда дверь щелкнула и открылась.

Он поднял взгляд. В зеркале гримерки отражался У Джин. Осмотрев пространство за дверью, он повернул голову и встретился взглядом с Хэ Воном в зеркале. Было видно, как его рука, закрывшая за собой дверь, нажимает на маленькую металлическую кнопку замка.

- Концерт еще не закончился.

Шея Хэ Вона блестела от пота и воды. Несмотря на предупреждение, У Джин решительно приблизился, резко обнял его и поцеловал в шею. Хэ Вон наблюдал за этой сценой в зеркале. Его горячие губы и разгоряченное дыхание яростно бурлили, словно готовые вот-вот поглотить Хэ Вона. Пальцы, сжимавшие фарфор раковины, побелели от напряжения.

Его руки обняли Хэ Вона, губами лаская влажную от пота кожу.

- Нг... не надо... пока...

Когда дрожащий голос пытался высвободиться из сжимающих объятий, раздался громкий стук в дверь, словно её сейчас выломают.

- На бис! Мун Хэ Вон-щи, выходите!

Голос стаффа, громко зовущий Хэ Вона, тут же побежал искать Ким Хи Гён.

- Ха…

- С ума сошел. Мне нужно идти.

У него не было сил стряхнуть его руку, которая и не думала отпускать. Хэ Вон и так был вымотан. Едва он успел оттолкнуть его и повернуться, как У Джин схватил его за затылок и прижался губами. Спотыкаясь, Хэ Вон задел рукой футляр с скрипкой, и тот упал. Подталкиваемые У Джином, два тела рухнули на диван. Пустая бутылка воды и разные мелочи, лежавшие на столе, с шумом посыпались на пол.

- Ах... мм...

Язык, проникающий внутрь и покусывающий, поглощал Хэ Вона. Губы смялись в поцелуе. Хэ Вон всасывал его слюну, как сладкий мёд. Облизывал безумно, словно высасывая и проглатывая единственную живительную влагу, способную утолить голод измученного тела. От У Джина исходил его запах и насыщенный аромат цветов. Воздух, наполняющий ноздри, был сладким.

- Мун Хэ Вон-щи!

Стафф торопил выйти. Он с трудом оторвался от У Джина, льнувшего к нему с горячей страстью. Глаза У Джина были безумны. Он полностью потерял самоконтроль, словно под действием наркотика.

- ...

- ...

- Хэ Вон-щи!

Хэ Вон, завороженно смотревший в его глаза, пришел в себя от резкого окрика снаружи.

Спешно схватив скрипку и смычок, он выбежал из гримерки с покрасневшим лицом, а на его шее отчетливо виднелся красный след, оставленный У Джином.

- Ха...

Оставшийся один У Джин провел рукой по растрепанным волосам и тяжело опустился на диван.

Его глаза медленно осмотрели пол.

У Джин поднял упавший платок. От него исходил легкий запах чистого пота Хэ Вона. Когда он вдохнул разгоряченный запах Хэ Вона, почувствовал боль, словно кто-то мучительно сжал его сердце.

Он накрыл лицо платком. Потер им все лицо, словно это был сам Хэ Вон. Вдыхал его запах, как наркотик. Его грудь сильно вздымалась.

Через полуоткрытую дверь гримерки кто-то вошел. Это была сотрудница, отвечающая за костюмы Хэ Вона.

- ...Кто вы? Вам нельзя здесь находиться.

- А, извините.

Он равнодушно засунул платок в карман брюк и вышел из гримерки. Сотрудница, проводившая его странным взглядом, осмотрела гримерку, которая выглядела так, будто здесь что-то произошло.

- Что это, стафф?

Она поспешно подняла упавшую бутылку воды и поставила опрокинутый футляр скрипки. Тщательно проверила, не пропало ли что-нибудь.

В шкафу сумка и телефон Хэ Вона лежали нетронутыми, как она их впервые увидела, и, похоже, ничего не пропало.

Закончив беглую уборку, сотрудница остановилась, собираясь уходить. Под диваном лежала маленькая карточка, которую Хе Вон так тщательно прятал, называя её «конфиденциальной». Она присела на колени и подняла её.

Собираясь положить карточку обратно в футляр скрипки, она украдкой огляделась вокруг.

- ...

Её глаза, полные любопытства, замерли в нерешительности: открыть карточку или нет. Но вскоре она передумала. Аккуратно положив карточку в футляр, она вышла из гримерки. Дверь щелкнула.

Плотно закрытая карточка раскрылась.

В ней была написана лишь одна короткая строчка:

[Когда закончишь, позволь поцеловать тебя в шею.]

Глава 87

Хён У Дже, третий сын директора престижной больницы общего профиля, в юном возрасте вместе со старшим братом уехал учиться в Америку, где окончил медицинский университет и стал специалистом. Он полностью привык к местному образу жизни и мышлению. Теперь он был настоящим американцем - даже когда нужно было говорить на корейском, он чаще использовал английские слова, потому что родные слова просто не приходили на ум.

Поэтому У Дже был уверен, что женится на американке со схожим образом жизни. Ему и в голову не приходило, что это будет кореянка, приехавшая в США как туристка.

У Дже любил всё планировать и считал важным придерживаться намеченных целей - он был настоящим "планировщиком". Однако самый важный проект своей жизни - брак - он, гордившийся своим умением следовать планам, проводил абсолютно импульсивно.

Спонтанная встреча, незапланированный отпуск в Лас-Вегасе. Они расстались, даже не обменявшись контактами, думая, что больше не увидятся. Когда её образ, оставивший чувство недосказанности, начал стираться в круговороте напряжённых будней, в больницу пришёл звонок. Ровно через три месяца после отпуска в Лас-Вегасе.

"Помните меня?"

"Конечно помню. Как ты? Почему звонишь сюда? Значит, помнила, что я здесь работаю."

"Лучше сразу получить удар, поэтому скажу прямо."

"Я тоже скучал по тебе."

"Я беременна."

Когда одновременно прозвучали "я тоже скучал" и "я беременна", У Дже показалось, что его сердце остановилось. По телу пробежал холодок.

Беременность не входила ни в его планы, ни в её. У Дже всегда был осторожен с контрацепцией. Некого было винить в ошибке. Можно было подать в суд на компанию-производителя презервативов, но он даже не помнил, какой именно марки использовал, да и доказательств не было.

- Тошнит? Хочешь воды?

Невеста У Дже, Юн Джон, была соискательницей работы, и приехала в США одна, с рюкзаком за плечами. Ей было двадцать семь, а ему тридцать пять - разница в восемь лет.

У Дже, ошеломлённый внезапной новостью о её беременности, воспринял это с такой же отстранённостью, как разница в часовых поясах - шестнадцать часов, и только непрерывно проводил рукой по лицу.

У него оставался час работы перед двухдневным отгулом, он даже заранее собрал вещи для кемпинга у озера за городом. Он предвкушал долгожданный отпуск. После неожиданного звонка он думал, что Юн Джон прилетела в США, и за время короткого разговора успел размечтаться о том, как хорошо было бы поехать с ней в кемпинг у озера.

Однако она сообщила совсем другие новости.

- Хочешь апельсиновый сок?

У Дже нажал кнопку вызова стюардессы. Улыбающаяся стюардесса подошла и тихо спросила в приглушённом освещении салона, где большинство пассажиров уже спали: "Что-нибудь нужно, господин?"

- Апельсиновый сок, пожалуйста.

- Сейчас принесу.

С медицинской точки зрения у неё был сильный токсикоз. Наблюдая за её страданиями рядом, У Дже постепенно начинал осознавать реальность того, что через несколько месяцев он станет отцом.

"Думаю, нам нужно встретиться и поговорить. Я забронировала билет в Сиэтл на послезавтра."

"Нет, не нужно лететь сюда... Хотя да, по телефону такое не обсуждают. Отмени билет. Я сам прилечу в Корею."

"Вы же занятой человек. А я безработная, у меня полно времени."

"Я могу взять отпуск. Опасно совершать дальние перелёты на раннем сроке беременности."

"Именно поэтому я и лечу."

"..."

"Потому что может случиться естественный выкидыш."

"Это слишком жестоко."

"В эконом-классе перелёт больше десяти часов, может, получится..."

Её тон был намеренно спокойным, словно она верила, что через Тихий океан не долетит дрожь в её голосе. Однако современные технологии позволяли уловить мельчайшие колебания голоса даже на противоположной стороне земного шара. В её голосе слышались слёзы, и У Дже, искренне сожалея о страхе и бремени, которые испытывала Юн Джон как женщина, почувствовал тяжесть на сердце.

"Не говори глупостей. Я прилечу. Отмени билет. Вылетаю завтра же."

"Нет. Я прилечу сама."

Юн Джон упрямо настаивала на том, чтобы прилететь к нему. У Дже вздохнул, не подозревая, как от этого маленького вздоха её сердце подпрыгнуло, взлетело до небес и рухнуло вниз.

"Какая авиакомпания? Я повышу до первого класса. Напиши имя латиницей и номер паспорта на мой телефон... ах да, ты же не знаешь мой номер. Сначала запиши номер."

"Не надо. Не хочу вас обременять."

"У меня много миль. Из-за работы даже потратить не успеваю."

У Дже в хирургическом костюме прислонился лбом к стене на посту, продолжая разговор по телефону, персонал больницы бросал на него косые взгляды, проходя мимо. Всё тело ныло от усталости, а голова стала холодной, словно её окунули в ледяную воду.

Юн Джон, знавшая только имя У Дже и больницу, где он работал, аккуратно записала его номер телефона и повторила его для проверки.

Через несколько дней она прибыла в аэропорт Сиэтла всего лишь с небольшим чемоданом.

Как только она увидела ожидающего её У Дже, она разразилась слезами, которые сдерживала всё это время. У Дже, купивший кольцо сразу после её новости о беременности, опустился на одно колено прямо в людном аэропорту.

Юн Джон с покрасневшим лицом, плача как ребёнок, кивнула и бросилась в его объятия. Под возгласы и аплодисменты незнакомцев так незапланированно началась их свадебная история.

У Дже не верил в судьбу, но ему пришлось поверить в случайности. Вся история их встречи, зачатие ребёнка - всё происходило далеко от планов, по воле случая, и он смиренно признал, что жизнь движется не по планам, а по наивным решениям, которые в тот момент казались правильными.

Они не решили, будут жить в Америке или в Корее. У Дже провёл с ней в Сиэтле время, похожее на сон, но всё же реальное.

Сначала они скромно отпраздновали помолвку только вдвоём в Америке. Он хотел успокоить Юн Джон, которая даже после эффектного предложения всё ещё испытывала некоторое беспокойство.

Однако свадебная процедура не была делом только их двоих. Нужно было получить благословение её и его родителей, провести свадебную церемонию. Его старший брат тоже проводил свадьбу дважды - один раз в Америке, один раз в Корее.

Хотя У Дже не любил формальности и считал саму свадебную церемонию пустой тратой, он не мог провести свадьбу только по своему усмотрению. Родители обеих сторон были людьми, которым приходилось заботиться о социальном статусе и репутации. Свадьба была союзом двух семей.

У Дже позвонил матери. Он честно рассказал всё: что ему нужно вернуться в Корею, что он встретил женщину, на которой хочет жениться, и что она беременна. Мать не стала его ругать. Она сказала, что это двойная радость, ведь она как раз беспокоилась, когда же он женится, и в её голосе звучало искреннее счастье.

В самолёте по пути в Корею У Дже полностью разложил кресло Юн Джон, которая едва могла проглотить апельсиновый сок вместо еды, и только когда она закрыла глаза и легла, сам удобно устроился в кресле.

- Хух.

Всё было не так уж и плохо.

Нет, разве я не счастливчик? У Дже постарался переключить мысли в позитивное русло.

Ему тридцать пять, а жена на восемь лет младше, и хотя медовый месяц придётся отложить из-за ребёнка, но всё же ребёнок появился сразу. Его коллега-врач из той же больницы уже несколько лет безуспешно пытается зачать с помощью ЭКО, поэтому У Дже не смог честно рассказать о причине своего длительного отпуска.

У Дже и Юн Джон не обсуждали, оставлять ребёнка или нет. У Дже был готов поступить так, как пожелает Юн Джон. К счастью, она хотела ребёнка. Позже она призналась, что даже если бы У Дже был против, она собиралась родить и растить ребёнка одна. Она также поделилась своим планом вернуться к поиску работы, когда ребёнок пойдёт в детский сад.

Ничего не было решено окончательно. Только то, что они поженятся и родят ребёнка.

Её будущее, его карьера, жизнь в Корее или Америке - всё это оставалось неясным. У Дже был готов сделать всё, как она захочет, но только в одном вопросе он сомневался - в возвращении в Корею навсегда.

- Для меня-то это естественно... но ваши родители ведь в Корее? Я не справлюсь с воспитанием ребёнка одна. Нет, точно не справлюсь. Нужна помощь, или моих родителей, или ваших.

- За моих родителей не беспокойся. Они тебе будут рады. Просто... дело в том...

У Дже глубоко вздохнул. Проблема была в его брате и в причине, по которой У Дже и его старший брат в детстве уехали учиться в Америку.

Его средний брат. Из-за Хён У Джина.

- У Дже, опять вздыхаете?

Юн Джон, которую он считал спящей, повернулась к нему, услышав его глубокий вздох.

Она осторожно повернулась к нему. Хотя в начале беременности действительно нужно быть осторожной, живот ещё не был большим, и не было необходимости в такой осторожности, но Юн Джон во всех движениях была предельно внимательна, стараясь не тревожить область живота, словно была на последнем месяце.

У Дже тоже повернулся к ней, полностью разложив кресло. Он заботливо укрыл её одеялом до шеи. В салоне было сухо и прохладно.

- Прости, есть кое-что, что меня беспокоит.

- Это из-за меня?

Они шептались, стараясь не беспокоить других пассажиров.

- Нет. Не в этом дело.

У Дже сдержался. Даже если они собирались пожениться, не было необходимости раскрывать свои слабости.

Он думал о среднем брате. Его средний брат был не в себе, и это выходило далеко за рамки обычного отклонения.

Когда У Дже думал о среднем брате, он чувствовал, как его грудная клетка сжимается от напряжения и тревоги, и теперь, столкнувшись с неизбежной встречей с ним, это чувство впервые за долгое время возвращалось.

Обычно, сталкиваясь со страхом, У Дже преодолевал его, представляя ещё более худший сценарий, но в случае со средним братом это привело к тому, что он воспринимал его не как брата, а как преступника.

На самом деле тот и был преступником, поэтому беспокойство У Дже было не попыткой преодолеть текущий страх, представляя худшее, а просто самой худшей реальностью.

- Может, просто расскажете?

У Дже с трудом мог произнести, что его средний брат страдает тем, что обычно называют антисоциальным расстройством личности, и что скоро, возможно, им придётся встретиться.

- Ничего особенного. Слышала такое выражение? По-корейски сразу не вспомню, но skeletons in the closet - у всех есть свои skeletons in the closet, даже если кажется, что они счастливы.

- Хм, секреты? Семейные дела? Что-то вроде проблем?

- Ах да, точно. Семейные проблемы, - У Дже кивнул, но чувствовал себя неловко. "Семейные проблемы" было слишком мягким выражением. Правильнее было бы назвать это тёмной историей.

- ...Вы беспокоитесь, что мы будем так жить?

- Нет, я не о нас беспокоюсь... просто в нашей семье есть то, чего ты не знаешь. У всех есть что-то, что не хочется показывать другим.

- А-а, вот оно что.

Юн Джон мягко улыбнулась, словно наконец поняла.

- У ваших родителей плохие отношения?

- Просто считай это семейной историей, о которой я не хочу говорить.

- ...Поняла.

Юн Джон посмотрела на него, моргая, словно готова была не спрашивать больше, но всё же не могла побороть любопытство.

У Дже притворился, что не замечает её откровенного взгляда.

Мать говорила, что степень расстройства среднего брата не была тяжёлой, но проблемы с лобными долями действительно существовали.

Лицо У Дже стало серьёзным, когда он думал о У Джине. Юн Джон, похоже, очень интересовало, какая семейная история могла заставить его быть таким серьёзным. Она не могла уснуть и продолжала наблюдать за ним.

- Давай спать.

- Нужно, чтобы захотелось спать.

- Даже если просто закрыть глаза, уровень гормонов стресса снижается, а давление и пульс падают. Медитация даёт более глубокий отдых, чем сон.

После свадьбы старшего брата У Дже не видел У Джина, не встречался с ним и не связывался. Они были больше, чем чужие. У Дже даже забыл голос брата.

Единственное, что он знал - это его лицо. И то из новостей.

Как бы ни говорили о его социализации, он заметно отличался от них. Это была не настоящая эмпатия или понимание, а выученное через практику социальное поведение.

Мысль о возможной встрече со средним братом тяготила У Дже. Было ещё более неловко, потому что средний брат знал, что У Дже практически сбежал от него в Америку под предлогом учёбы.

Сейчас он, кажется, работал в каком-то административном органе, точно не знал каком, но иногда появлялся в новостях и был довольно известен. У Дже слышал от матери о его профессии, но не мог точно вспомнить.

Слова, которые он не произносил десять или двадцать лет, с трудом вспоминались по-корейски. Если бы только Юн Джон согласилась, он хотел бы остаться жить там, где жил.

Дело было не только в среднем брате. Профессия врача была слишком утомительной, чтобы тратить энергию на преодоление таких мелких неудобств. Он не хотел беспокоиться о проблемах, о которых можно было не беспокоиться. В его повседневной жизни считалось неплохим, если удавалось поспать больше пяти часов в сутки. Некоторые вещи в жизни он естественным образом оставил и не стремился к ним. В Корее было слишком много того, что нужно было менять, к чему нужно было заново привыкать.

У Дже нахмурился, чувствуя скорее лёгкую усталость, чем волнение и ожидание новой жизни.

Случай, когда сильно пострадала их собака, произошёл более двадцати лет назад, но воспоминания всё ещё были яркими.

Держа раненую собаку, три брата могли только кричать и плакать, не зная, что делать. Они были в том возрасте, когда не знали об эвтаназии, и, оглядываясь назад, его выбор был правильным. Воспоминания остались особенно яркими, потому что они очень любили этого щенка. Стоял летний день, зелёная трава во дворе источала свежий запах влаги. Он помнил всё: погоду того дня, запахи, даже тёплое прерывистое дыхание животного.

То, что случилось с собакой, не было виной среднего брата.

Средний брат разглядывал задыхающуюся от боли собаку, словно кусок мяса. А потом без колебаний вонзил ножницы ей в загривок.

Странное дело.

У Дже теперь был хирургом, для которого вскрывать человеческий живот и грудь стало обыденным делом. Но каждый раз, когда он вспоминал тот случай, его сердце леденело. Резкий металлический звук, с которым лезвие входило в плоть, он до сих пор не мог забыть. Между бровей У Дже пролегла складка, когда он погрузился в воспоминания того дня.

- Мне очень любопытно, что случилось. У вас сейчас такое выразительное лицо.

- Говорю же, даже просто закрыть глаза - почти как снотворное.

У Дже пробормотал это с закрытыми глазами, продолжая игнорировать пристальный взгляд.

Наверное, у него тоже не было выбора. Всё равно это была обречённая жизнь, и каждый момент, пока теплилось дыхание, причинял страдание.

Но это было не то, что должен делать ребёнок. Воспоминания остались настолько яркими, что всё, связанное с У Джином, вызывало только отторжение.

Главной причиной, почему он не мог привязаться к У Джину, было то, что из-за него было потеряно слишком многое. И это ещё не всё. Он наблюдает за людьми как исследователь, упорно вглядывается и копирует с точностью то же выражения лица, те же жесты. Нет ничего более жуткого, чем лицо без эмоций, притворяющееся эмоциональным.

У Дже помнил своего младшего брата только таким. Даже сейчас, когда он уже вырос, его задевало то, что материнская забота, вплоть до изучения психологии из-за У Джина, была направлена не на остальных братьев, вынужденных расти в одиночестве в чужой стране, а на действительно проблемного младшего брата. Из-за этой обиды его чувства к среднему брату У Джину, сколько бы времени ни прошло, никак не могли улучшиться.

- Как насчёт учёбы в Америке? После того, как родишь ребёнка и немного его вырастишь. Это вполне возможно.

- Я думала об этом, но не уверена, что смогу растить ребёнка одна. Вы и так недостаточно спите, не могу же я просить вас ещё и помогать с ребёнком.

- Можно нанять помощников, вполне реально.

- А как быть с языковым барьером?

Хотя У Дже уже пообещал подчиниться решению Юн Джон и её родителей в Корее, он осторожно намекнул, что лучше начать семейную жизнь в Америке, а не в Корее.

Если переехать жить в Корею, в отличие от нынешнего полного отчуждения, неизбежно придётся иметь дело с У Джином. Раз замешана мать, просто игнорировать его не получится.

- Давай спать. Завтра встреча с родителями.

- Теперь правда хочется спать. Вы тоже спите.

- Я же с закрытыми глазами. Наполовину уже сплю.

У Дже почувствовал по колебанию воздуха, что Юн Джон улыбается. Он тоже тихонько усмехнулся с закрытыми глазами.

Он не из тех, кто причинит им вред. Потому что мы для него не представляем ценности. На самом деле до сих пор он никогда не причинял им вреда. У Дже пугало не это - его просто тяготила бесчеловечность среднего брата У Джина. Его нельзя исправить, нельзя переделать. Ему не нравилось, что нельзя починить то, что сломано.

У Дже не мог точно определить своё душевное состояние по отношению к У Джину. Когда он думал о среднем брате, его чувства становились крайне запутанными.

Страх это или отвращение, или непреодолимое неприятие. Обида и гнев, или это из-за того, что пришлось, будто под давлением, покинуть Корею и расти в одиночестве за границей, вдали от родителей. Или это злость из-за Ха Ён, чья жизнь оборвалась по его вине.

Юн Джон, хоть и проявляла интерес к его меняющемуся выражению лица, погружённому в размышления, сказала с ноткой сожаления в голосе:

- Я всегда хотела выйти замуж за кого-то из дружной семьи, потому что в моей семье довольно холодная атмосфера.

- Дружной семьи...

Именно эти слова были так далеки от атмосферы в его доме. Какая уж тут гармония - каждый день был тревожным и гнетущим, словно ходили по тонкому льду. Отец остерегался среднего брата, мать постоянно наблюдала за ним. Даже для У Джина, который не понимал точно, чем отличается от других, но постоянно находился под наблюдением, эта обстановка была мучительной.

Заметив, как проходящая стюардесса выключает лампу для чтения пассажиру впереди, он понял, что большинство пассажиров первого класса уже спят.

- Я правда ложусь спать.

- Спокойной ночи.

Он вспомнил о Ха Ён. О том, как У Джин обращался с Ким Ха Ён, с которой они с детства были близки как двоюродные брат и сестра, и о том, каким был её конец.

Ха Ён застряла в сердце У Дже как осколок стекла, вызывая острую боль каждый раз, когда он вспоминал о ней. Он до сих пор не мог этого принять.

Ему было непонятно, почему она, совершенная во всех отношениях, не замечала его несовершенство, и ещё более непонятно было, почему Ха Ён продолжала любить его, несмотря на предупреждения У Дже. Он даже злился на неё.

Почему, ну почему она так любила такого человека?

У Дже ненадолго открыл глаза, подтянул сползший с плеч Юн Джон плед до её шеи, укрылся сам и надел маску для сна. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Юн Джон, но притворился, что не замечает.

У Дже, у которого выработалась профессиональная привычка засыпать, едва голова касалась подушки, погрузился в сон, как только сознательно вытеснил мысли о среднем брате.

∞ ∞ ∞

- Я ухожу на работу.

Было раннее утро, когда свет только начинал пробиваться сквозь предрассветную тьму.

У Джин, чувствуя нежелание Хэ Вона вставать с постели, поправлял свой внешний вид перед зеркалом в прихожей. Он тянул время, перевязывая галстук и поправляя манжеты рубашки, задравшиеся под рукавами пиджака. И пропуск, и телефон спокойно лежали во внутреннем кармане пиджака - никаких причин задерживаться больше не было.

- Я говорю, что ухожу на работу.

Когда У Джин повторил, под белым одеялом что-то зашевелилось. Белое одеяло заворочалось и наконец поднялось.

Хэ Вон, с лицом человека, который даже глаза открыть не может от сонливости, неуклюже подошёл к У Джину. Он крепко обнял его за талию и уткнулся щекой в грудь, словно собирался продолжить здесь свой сон.

- Опять за своё. Что же делать, если ты так будешь каждый раз, когда я ухожу на работу?

- ...

- Хочешь, чтобы я не уходил? Может, не пойду?

- ...Да. Не уходи.

Хэ Вон пробормотал как человек, погружённый в сон, казалось, вот-вот пустит слюну на рубашку У Джина. У Джин погладил его по голове и успокаивающе похлопал по спине.

- Ты же говорил, что муж-безработный - это плохо. Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я остался, но сегодня потерпи.

- ...Не уходи. Увольняйся. Не уходи, останься со мной.

Сонный голос что-то невнятно бормотал.

У Джин долго успокаивал, уговаривал и массировал Хэ Вона. Минут через пять Хэ Вон поднял голову с его груди и посмотрел вверх, даже не открывая глаз. По его припухшему лицу невозможно было понять, спит он или бодрствует.

- ...Ничего не поделаешь. Сегодня я тебя отпущу. Удачной работы.

- Иди досыпай.

- Хорошо. Давай, иди.

- А поцелуй на прощание?

Хэ Вон откинул голову назад, будто собираясь боднуть его, и громко чмокнул У Джина в щёку.

- Не проспи, и не пропускай завтрак, даже если лень. Я пошёл.

- Хорошо. Но…

- Да?

Было шесть утра. Хотя он и так рано выходил на работу, сегодня из-за утреннего совещания нужно было выйти на тридцать минут раньше обычного.

С наступлением осени рассвет стал позже. За окном всё ещё было темно, словно глубокой ночью.

- Нет, ничего.

Хэ Вон отпустил его талию и подтолкнул в спину, как бы говоря "иди скорее". У Джин, удовлетворённый выполнением утреннего ритуала, поцеловал сонного Хэ Вона в щёку и вышел в прихожую.

Хэ Вон махал рукой с закрытыми глазами, пока тот не исчез. Когда входная дверь закрылась и У Джин окончательно ушёл, он вернулся к кровати и рухнул на неё.

- ...Ах, с ума сойти можно.

Каждый день в шесть утра проделывать это.

Это было просто безумие. Хэ Вон был совсем другой породы, чем У Джин. Он никогда не ложился спать в час-два ночи, чтобы встать в шесть утра, да и необходимости в этом не было. Для Хэ Вона шесть утра было глубокой ночью, когда он только погружался в глубокий сон и не встал бы, даже если бы кто-то приставил нож к горлу, а не временем подъёма.

После нескольких дней, когда он мешал У Джину уходить на работу, цепляясь за него, это как-то незаметно превратилось в утренний ритуал У Джина перед работой.

У Джину так понравилось, как Хэ Вон цепляется за него каждое утро перед работой, что он стал специально долго стоять перед прихожей, ожидая, когда тот его удержит, а когда Хэ Вон игнорировал это, будил его, чтобы тот его удержал. Хэ Вон, погружённый в глубокий сон, хоть и чувствовал, что умрёт от раздражения от зова У Джина, всё же неохотно вставал, обнимал за талию уходящего на работу и бормотал то ли во сне, то ли наяву просьбы не уходить.

Тогда У Джин гладил Хэ Вона по лицу и по голове, с удовлетворением убеждался в силе желания и любви Хэ Вона к себе, и только потом уходил на работу.

Проблема была не в самом ритуале - если бы это происходило в девять или десять утра, всё было бы в порядке, - а в том, что это происходило на рассвете. Хотя сегодня он ушёл в шесть из-за утреннего совещания, а обычно уходил в половину седьмого, для Хэ Вона что шесть, что половина седьмого - всё равно была глубокая ночь.

- ...Надо заставить его уволиться. Немедленно. Прямо сейчас...

Нужно снова сделать его безработным. Только тогда Хэ Вон сможет спокойно спать.

Снова заснуть после того, как проснулся посреди глубокого сна, было не так просто, как казалось. Хотя У Джин, довольный выполненным ритуалом, говорил спокойно идти досыпать, Хэ Вон, сколько бы ни пытался заснуть, не мог, и день за днём просыпался в каком-то промежуточном состоянии между сном и бодрствованием, ворочаясь в постели. После такого пробуждения на рассвете утром он чувствовал себя уставшим, словно всю ночь не спал.

Думал, что это продлится несколько дней, но нет. Будит каждый день. Сначала Хэ Вон думал, что это месть за то, что он поздно встаёт, что У Джин специально делает это в отместку за то, что Хэ Вон прятал пропуск, телефон и ключи от машины.

Но дело было не в этом. У Джину просто нравилось, как Хэ Вон каждое утро цепляется за него и умоляет не уходить на работу и остаться с ним, и поскольку нравилось - он делал это каждый день.

Если Хэ Вон не выполнял насильно внедрённый в утренний распорядок "мешать уходить на работу", У Джин стоял в прихожей, не уходя, пока Хэ Вон не встанет, и устраивал молчаливый протест. Каждый раз, неохотно просыпаясь, Хэ Вон клялся себе, что завтра точно разозлится и помешает этому, что сделает так, чтобы тот вообще больше не ходил на работу, но незаметно для себя стал вставать, когда У Джин звал его около шести утра, и, как бы ни было лень, плёлся обнимать его за талию. Он не спал и думал только о том, как это всё безумно раздражает, но не заметил, как наступил рассвет.

Для Хэ Вона настало время вставать. Обычно его, не пользующегося будильником, будил менеджер. Должен был раздаться звонок от менеджера.

Услышав звонок телефона, Хэ Вон с горечью признал, что пора вставать.

Приложив телефон к уху, не проверив, кто звонит, сказал:

- Я встал.

- Алло? Хэ Вон-а?

- ...

Это был не менеджер. Хэ Вон приоткрыл глаза и проверил номер на экране. Последние цифры были знакомыми, но номер не был сохранён - похоже, это был Ким Джэ Мин.

- Это я, режиссёр Ким. Может, для тебя слишком рано? Я только что прибыл в аэропорт.

- Который час? Вы же знаете, что рано, зачем звоните?

Если это не звонок менеджера, чтобы разбудить его, значит сейчас ещё не время Хэ Вону вставать, и его раздражение резко усилилось от того, что ему снова помешали поспать.

Для Хэ Вона сон был важен. Без хорошего сна он становился раздражительным весь день, что влияло и на игру. Самой большой проблемой было то, что звуки скрипки с множеством высоких нот начинали казаться не музыкой, а шумом.

И это не всё. Его и так часто называли невоспитанным, но в дни, когда он плохо спал, говорили не просто о невоспитанности, а о проблемах с человечностью. В последнее время из-за недосыпа его репутация становилась всё хуже.

- Ты спал?

- Нет, не спал.

Не желая выглядеть лентяем, Хэ Вон резко сел и проверил время на телефоне. До звонка менеджера оставалось тридцать минут. Тридцать минут сна он потерял из-за Ким Джэ Мина.

- Если сегодня у тебя есть время, хотел бы ненадолго встретиться, как думаешь?

- ...

Когда Хэ Вон молча слушал, не отвечая, послышался непринуждённый смех Ким Джэ Мина.

- Это по работе. Ты же не совсем бросил эту сферу. Кстати, недавно видел твою фотосессию. Знал бы раньше, тогда бы усерднее тебя обхаживал. Я действительно жалею. Это была ошибка всей моей жизни.

Видимо, он говорил о фотосессии прошлого месяца. Хэ Вон снимался в фотосессии, увешанный драгоценностями.

Даже без настойчивых уговоров и манипуляций У Джина, Хэ Вон не любил искусственно создаваемые ситуации для демонстрации другим, вроде коммерческой рекламы и фотосессий.

Конечно, это тоже не нравилось, но больше всего раздражало поведение фотографа, который командовал: улыбнись, наклони голову, подними, посмотри на меня искоса, соблазнительно так и эдак. Приходилось переодеваться более десяти раз, наносить макияж - он чувствовал себя куклой, с которой играют.

В любом случае, съёмка в прошлом месяце была разрешена только после долгих уговоров директора management-компании. Эта рекламная фотосессия с ювелирными изделиями получилась настолько хорошо, что мать У Джина, Чхве Хён Ми, отдельно попросила сделать большую картину и повесила её в гостиной их родового дома. Узнав об этом, отец Хэ Вона, Мун У Сик, тоже настоял на изготовлении такой же картины, и в каждом доме появилось по огромному портрету Хэ Вона. Называя это безвкусицей, Хэ Вон забрал картины из обоих домов, а их утилизацией занялся У Джин.

- Похоже, ты всё ещё встречаешься с тем человеком? Это на тебя не похоже.

- Вы же сказали, что по работе. Давайте говорить только о работе.

- Есть новый альбом. Оставил соло для скрипки, послушай демо.

- Отправьте по почте. Я послушаю.

- Я впервые за год вернулся в Корею. Давай ненадолго увидимся. Мы же хорошо работали вместе.

- Кто сказал, что не хочу? Я послушаю. Но теперь, если хотите со мной работать, прежние расценки не подойдут. Нужно платить больше.

- Я дам много. Давай встретимся и обсудим, сколько ты хочешь.

- Обращайтесь к нашему менеджеру. И впредь не звоните мне напрямую, а действуйте через компанию.

- А, понял. Слышал, у вас там толковый директор менеджмента? Говорят, гонорар за совместное выступление с Ким Хи Гён был впечатляющим. Хотя KD Entertainment вроде не настолько обеспеченная компания. Разве они не занимались только спонсорством конкурсов и организацией небольших классических концертов?

Хэ Вон, встав с кровати и приглаживая растрепанные волосы, остановился по пути в ванную.

- Это не моё дело. В любом случае, свяжитесь с компанией или отправьте email. Я заканчиваю разговор.

- Хэ Вон-а.

- ...

- Как ты? Всё нормально?

- Быстро же вы спохватились.

- Ты же не любишь такие разговоры.

- У меня всё хорошо. И вам того же желаю, господин режиссёр. Надеюсь, встретите хорошего человека.

- Я уже встретил хорошего человека. Отправлю демо по почте. Послушай.

- Хорошо. Отключаюсь.

После короткого обмена приветствиями Хэ Вон завершил звонок.

- ...

Задумчиво глядя на экран телефона, словно что-то его беспокоило, Хэ Вон положил его на стол и, раздеваясь, направился в ванную.

Закончив собираться на работу и открыв входную дверь, он увидел ожидающего менеджера. Ли Джин Су, широко зевая, резко захлопнул рот и поздоровался.

Хэ Вон взял протянутый горячий кофе.

- Доброго... похоже, сегодня опять не выспались? Снова проснулись на рассвете?

Джин Су хотел спросить, хорошо ли тот спал, но заметил тёмные круги под глазами Хэ Вона и спросил с сочувствием.

- Похоже, вы тоже плохо спали. Все золотые коронки видно.

- Ха-ха, вчера немного заигрался. А у вас что? Опять господин секретарь разбудил?

- Когда он постоянно зовёт "вставай, вставай", как тут не проснёшься? В Голубом доме что-то не так. Надо отменить эти завтраки-собрания.

- Может, господин секретарь специально так делает, чтобы вас помучить?

- Я тоже сначала так думал. Думал, издевается, но похоже, ему... нравится так делать. Обязательно обнимает перед уходом.

- ...

- Если собираетесь строить такую тошнотворную гримасу, лучше не спрашивайте.

Холодно произнёс Хэ Вон, глядя на Джин Су исподлобья.

- Простите. Я не в том смысле... просто это совершенно не вяжется с образом господина секретаря, я только поэтому так удивился. Вы знаете сегодняшнее расписание? Инструктор по теннису спрашивал, можно ли перенести урок на послезавтра. Я сказал, что можно, вы не против?

- Нормально. Да, скоро на мою почту придёт одно демо. Я перешлю директору, послушайте. Будем заключать контракт, так что обсудите цену. Сумма...

Повседневная жизнь Хэ Вона не менялась.

Утром репетиции с оркестром, плавание и теннис, уроки у профессора, решения по рекламе и контрактам принимались после обсуждения с компанией, работу он выбирал избирательно. Была цель давать сольный концерт раз в год, а приглашения на совместные выступления в стране принимал все. Хэ Вон методично строил свою репутацию как скрипач.

- А сумма? У вас есть конкретная цифра в голове?

- Сумма...

Заходя в только что прибывший лифт, Хэ Вон отпил кофе и повернулся к Джин Су. Тот, делавший заметки на телефоне, почувствовал взгляд и поднял голову.

- Что такое?

- Какой был гонорар в прошлый раз за совместное выступление с профессором Ким Хи Гён?

В прошлый раз директору пришлось долго уговаривать отказывавшегося Хэ Вона на съёмки рекламы ювелирных украшений. Хэ Вон не зависел от денег. Он избирательно подходил к работе и не обращал внимания на размер гонорара. Если хотел - делал, если не хотел - отказывался.

- А, я не очень в курсе таких вещей, может, узнать?

- Компания-то небогатая. И директор там не из тех, кто работает ради денег. Если гонорар всех шокировал, интересно, сколько же они заплатили?

- Почему вы говорите "та компания"? Это не чужая компания, а наша.

- Наша или та, но сколько же директор заплатил профессору Ким Хи Гён, что все были в таком шоке?

- Думаю, всё покрылось доходами от продажи билетов. К тому же, поскольку расходы взял на себя господин секретарь Хён, компания не пострадала.

- Что вы сказали?

Хэ Вон, делавший глоток кофе, замер и уставился на Джин Су. Тот невозмутимо добавил:

- Ведь это господин секретарь инвестировал. Он сказал, что деньги не имеют значения.

- Что... Значит, профессора Ким Хи Гён просто купили?

- Дело не только в деньгах, но, наверное, это стало решающим фактором. Я слышал, что сначала она отказалась из-за учебного расписания. Раз потом согласилась... видимо, гонорар был таким, от которого трудно отказаться.

- ...

Хэ Вон знал, что были предложены хорошие условия, но почему-то ему и в голову не приходило, что У Джин действительно мог использовать деньги таким образом.

Тот говорил, что исполнит любое его желание. Обещал найти выдающегося пианиста и организовать выступления в Корее, чтобы не пришлось уезжать.

Видя застывшее лицо Хэ Вона, Джин Су почувствовал, что сказал что-то не то. Хэ Вон внезапно замолчал.

Лифт прибыл на подземную парковку, и двери открылись. Джин Су вышел первым и отступил в сторону, пропуская Хэ Вона. Но тот не двигался, только смотрел на него. Джин Су поспешно просунул руку между закрывающимися дверями.

- Выходите скорее. Что-то забыли?

- То есть профессор Ким Хи Гён выбрала меня партнёром для выступления из-за денег?

- ...А.

Получается, так можно это истолковать. Такой смысл тоже можно было увидеть.

- Значит, не она меня выбрала, а я, точнее, У Джин хён купил её. А я уже был предрешён.

- Я думал, что всё было согласовано с господином секретарём.

Лицо Джин Су, державшего кнопку открытия дверей, потемнело. День грозил пойти наперекосяк. Зная характер Хэ Вона, это было неизбежно. Пока Джин Су размышлял, какое оправдание придумать для оркестра, Хэ Вон неожиданно спокойно вышел из лифта. За его спиной закрылись двери. Стало тихо. Только шум редких проезжающих машин нарушал тишину.

Осторожно наблюдая за молчащим Хэ Воном, Джин Су смущённо взъерошил затылок.

- Не думаю, что всё так однозначно. Профессор Ким Хи Гён не из тех, кто соглашается только из-за денег. Верно?

- ...

Изначально Хэ Вон не придавал этому особого значения. Почему-то он просто принял как должное, что Ким Хи Гён согласилась выступать с ним, неизвестным музыкантом. Они до сих пор поддерживали связь, и она хорошо отзывалась о нём, говорила о возможности совместных выступлений в Европе - не просто из вежливости, а обсуждая конкретные планы на будущее.

Когда Хэ Вон заговорил о гастролях в Европе, У Джин сказал, что привезёт Ким Хи Гён, чего бы это ни стоило. Хэ Вон думал, это просто слова. Он и представить не мог, что тот действительно заплатил ей. Тогда Хэ Вон скорее подозревал не У Джина, а Со Ок Хва, директора культурного фонда Хангён.

- Эм, Хэ Вон-щи... Пожалуйста, не говорите господину секретарю, что это я вам рассказал. Я думал, вы уже знаете об этом.

Джин Су, хорошо знавший, что за человек У Джин, выглядел испуганным. Его реакция, словно любое недовольство У Джина могло привести к катастрофе, почему-то раздражала Хэ Вона.

- Ключи от машины.

Хэ Вон внезапно протянул руку. Джин Су растерянно смотрел, пока Хэ Вон не потряс рукой, торопя его. Тогда он машинально достал ключи и положил их на протянутую ладонь. Хэ Вон сжал ключи.

- Спасибо за работу, можете идти.

- Что? Э, Хэ Вон-щи? Куда вы? Нет, нельзя! Говорю же, нельзя! Хэ Вон-щи! Нельзя, нельзя! Вы правда не должны этого делать!

Оставив преследующего его Джин Су, Хэ Вон быстро сел в машину и запер двери. Джин Су стучал в окно, отчаянно зовя его. Дёргал ручку двери, пытаясь открыть.

- Не делайте этого. У меня будут серьёзные проблемы. Если уж едете, сначала побейте меня. Если через два часа я не отчитаюсь господину секретарю, меня уволят. Хэ Вон-щи! Хэ Вон-щи! Не делайте этого. Хотите видеть мою смерть? Это уже слишком, разве нет? Эй, Мун Хэ Вон-щи!

Хэ Вон, игнорируя мольбы, угрозы и крики Джин Су, нажал на газ и выехал с парковки.

***

- Господин секретарь, я принёс запрошенные материалы из налоговой. Куда их положить?

Чиновник из секретариата по гражданским делам нерешительно стоял перед столом У Джина с папками толщиной с энциклопедию. На столе было столько документов, что не оставалось свободного места.

У Джин, не отрывая взгляда от монитора, просто протянул руку. Чиновник обошёл стол, передал папки и облегчённо вздохнул, но вдруг удивлённо распахнул глаза. На мониторе У Джина был открыт YouTube. Он знал, что тот работает под классическую музыку. Чиновник сам был любителем классики, и, узнав человека на экране, не сдержал восторга.

- Это же Мун Хэ Вон?

- ...

У Джин, укладывавший тяжёлые папки в определённом порядке, поднял на него глаза.

- А, я слышал о тех недавних слухах. Все обсуждали, то ли это правда, то ли нет. Вы, наверное, были в шоке. Как могли распространиться такие нелепые сплетни? Говорят, Мун Хэ Вон ваш хубэ по университету, это правда?

- И что?

- Ого, вы же видели его вживую? Ну да, раз вы близки, конечно видели. Как он выглядит в реальности? Правда такой же?

Чиновник внезапно наклонился к монитору У Джина. Он пристально смотрел на Хэ Вона, исполняющего скрипичный концерт Чайковского. В его глазах блестел восторг, а на губах играла глуповатая улыбка. Не замечая, как неприязненно искривились глаза У Джина, он придвинулся ещё ближе к монитору.

- Я фанат классики, раньше обожал Чо Сон Джина, а теперь из-за Мун Хэ Вона влюбился в струнные. Был на его совместном концерте с Ким Хи Гён. Правда, сидел далеко, плохо было видно. На концертах передние места - это всё. Как он выглядит вживую? Правда такой же?

- В реальности... дар речи теряешь.

- Ваау... Так и представлял. С таким лицом, да ещё и так играет. Раз вы с ним близки, может, организуете встречу? Я его правда очень люблю.

У Джин жестом велел ему отойти. Когда он с бесстрастным лицом попросил посторониться, чиновник наконец успокоился и поспешно отступил. У Джин выключил видео с Хэ Воном, заполнявшее экран, и посмотрел на него. Чиновник смотрел на него с явным ожиданием во взгляде.

- Просить об одолжении секретаря по борьбе с коррупцией... Как разочаровывающе.

- Ах, простите. Я не это имел в виду... Простите, господин секретарь.

- Идите работайте.

- Да. Всего доброго.

У Джин, который как раз собирался встать, закончив уборку своего стола в конце рабочего дня, достал телефон, почувствовав вибрацию во внутреннем кармане пиджака.

Это был менеджер Ли Джин Су. У Джин как раз собирался позвонить ему после работы.

Фотография Хэ Вона, которую прислал Ли Джин Су, определённо была сделана несколько дней назад. Хэ Вон никогда не надевает одну и ту же одежду дважды. Хотя он и не относится особо щепетильно к своей внешности, но никогда не надевает одну и ту же одежду дважды за неделю.

- Что за фотографии? Я же предупреждал, что не оставлю это просто так, если вы продолжите его фотографировать.

- Я знал, что вы заметите. Думал, вы позвоните раньше.

- Я был занят. И я не понимаю, о чём вы. Как там Хэ Вон?

Продолжая разговор с Ли Джин Су через беспроводные наушники, У Джин включил приложение для отслеживания местоположения. Кивком попрощавшись с чиновниками, он покинул здание Ёмингван.

Маячок показывал офистель.

Ли Джин Су тяжело вздохнул и признался во всём как есть. Хэ Вон отобрал ключи от машины и прислал сообщение с требованием больше не следить за ним.

Размеренная походка У Джина на мгновение замерла.

В тишине, когда У Джин лишь ровно дышал, не отвечая, Ли Джин Су, даже не подвергаясь допросу, чувствовал, как у него пересыхает во рту. Он не мог стоять спокойно, нервно ходил по кругу на месте, отчаянно ожидая, что У Джин что-нибудь скажет.

- Я же просил не допускать подобных ситуаций. Что, нужно было напоминать об этом каждый день? - низкий голос звучал как предупреждение, и проходящий мимо чиновник настороженно покосился на У Джина, думая, что что-то случилось.

У Джин снова двинулся вперёд. Ли Джин Су продолжал настаивать на своём. Он никого не слушает. Не слушает господина секретаря. Не слушает директора Мун У Сика. Слова директора KD и подавно пропускает мимо ушей. Это откровенное игнорирование. Когда человек не хочет слушать, можно сорвать голос, но это ничего не изменит. И применить силу тоже нельзя.

У Джин, словно от усталости, обхватил лоб рукой и потёр переносицу между бровями, где всё глубже залегала складка.

- И вы думаете, что это сейчас оправдание?

- Я делаю всё, что в моих силах... Простите. Это всё моя некомпетентность. Но я думаю, вы понимаете мои трудности.

- Может, вы тайком берёте деньги от Хэ Вона?

- Что? Нет. Это не так. Директор Мун У Сик иногда даёт командировочные, но это всё. Других денег я не брал. Я люблю лёгкие деньги, но от слишком больших сумм отказываюсь.

Ли Джин Су уверял, что такого никогда не было, что он человек с совестью.

- Тогда следуйте указаниям того, кто платит. Не думайте ни о чём другом. Я что, слишком сложно объясняю?

Его тон становился всё ниже, не скрывая недовольства. Помассировав пульсирующую переносицу, У Джин после небольшой паузы снова заговорил.

- Ладно. Я сам поговорю.

- Господин секретарь, подождите!

Ли Джин Су не успел рассказать о том, что самолюбие Хэ Вона было задето из-за инцидента с Ким Хи Гён, поскольку У Джин просто повесил трубку. Набирая номер Хэ Вона, У Джин открыл пассажирскую дверь припаркованной машины и бросил портфель внутрь. Обойдя капот, он открыл водительскую дверь, и только тогда Хэ Вон ответил на звонок.

- Почему ты опять избавился от менеджера? Ты дома?

- Похоже, сегодня вы были очень заняты. Как быстро вы позвонили.

Его тон стал совершенно холодным, совсем не похожим на утро, когда он не хотел отпускать У Джина.

У Джин, собиравшийся сесть за руль, замер. Он сосредоточился на голосе Хэ Вона в телефоне.

- Дай менеджеру делать свою работу. Ты же согласился на отчёты.

- Это не отчёты, а слежка.

- С каких пор отчёты стали слежкой? Что тебе снова не нравится?

У Джин, говоривший тихо, глубоко вздохнул. Через наушник доносился безэмоциональный голос, смысл которого было невозможно понять.

- Я недавно разговаривал с профессором Ким Хи Гён. Она просит приехать в Германию как можно скорее. Так что я, возможно, поеду в Германию.

- ...

Сев в машину, У Джин не стал заводить двигатель.

- Отныне я буду сам решать свои дела. Менеджер мне больше не нужен.

- Мы так не договаривались.

- Как я могу докладывать о каждой мелочи? Что-то может случиться, а что-то нет.

Может быть так, а может быть иначе. Неопределённый ответ.

У Джин крайне не любил неопределённые высказывания, а это был излюбленный стиль речи Хэ Вона. Насколько важно говорить чётко, ведь язык существует для передачи смысла, но Хэ Вон был человеком, не умеющим говорить прямо. Несколькими словами он мог вывести У Джина из себя, парой фраз заставить его нервничать.

- Я сейчас еду с работы. Поговорим дома. Нет, давай сейчас. Говори ясно. Что именно ты хочешь сказать?

У Джин переключил передачу на drive. Было жалко тратить время на возвращение домой. Тем более в час пик. Хотя У Джин обычно двигался в противоположном направлении от основного потока и не попадал в пробки на выезде из города, но в любом случае поездка по городу занимала минимум тридцать-сорок минут независимо от расстояния.

- Что тут ещё объяснять? Я буду делать то, что хочу. Буду ходить куда захочу, не буду советоваться с тобой заранее, и ни менеджер, ни директор не будут докладывать тебе, отныне. Просто каждый будет усердно заниматься своим делом - разве я сложно объясняю?

Те же самые слова, что он только что сказал Ли Джин Су. У Джин был немного удивлён тем, как интонация Хэ Вона, требующего ответа "разве я сложно объясняю?", была похожа на его собственную.

- Какая вдруг Германия? Как ты можешь так решать и ставить перед фактом без обсуждения?

Его рука потёрла щёку и подбородок. Ладонь переместилась на шею, массируя её, будто от усталости. У Джин старался не повышать голос.

- Ты же нанял профессора Ким Хи Гён за деньги.

- И что?

- "И что"? По-твоему, это правильно?

- Я же говорил, что привезу её, сколько бы это ни стоило.

- Я действительно не думал, что ты привёз её за деньги. И ведь так будет продолжаться. Я хочу, чтобы ты больше не вмешивался в мои дела. Будь благодарен, что я хотя бы сейчас ставлю тебя в известность.

- ...

- Не лезь в мою карьеру. Это превышение полномочий. Я могу выступать с кем хочу и без твоих денег. Вот смотри сейчас. Я даже не говорил о деньгах, а профессор сама говорит, что хочет меня видеть и зовёт приехать немедленно. Говорят, погода в Берлине сейчас просто отличная.

- …

Это не просто вопрос денег. Нужно было как-то успокоить желание Хэ Вона отправиться с концертами в Европу. Это не день и не два - У Джину не хотелось отпускать Хэ Вона больше чем на неделю через континенты и океаны.

У Джин не мог спать без Хэ Вона, а если Хэ Вон не обнимал его перед уходом на работу утром, весь день его преследовало беспокойное чувство незавершённости.

И это ещё не всё. Без Хэ Вона он чувствовал себя так, будто исчезла гравитация, которая его удерживала, и приходилось существовать в каком-то промежуточном состоянии - ни жив, ни мёртв. У Джин уже испытывал это и не хотел снова переживать такие мерзкие ощущения.

Поэтому он решил удовлетворить желание Хэ Вона. Совместное выступление с Ким Хи Гён прошло с огромным успехом. Хэ Вон стал более востребованным скрипачом. Такой отклик был ожидаем. Однако делить Хэ Вона-исполнителя с публикой было неизбежностью, с которой приходилось мириться. Он не предполагал, что это действие, направленное на то, чтобы удовлетворить всех, заденет Хэ Вона, что-то затронет в нём.

У Джин был растерян. Сначала его смутила холодность в голосе Хэ Вона, а затем - интонация, из которой невозможно было понять, злится он или просто ставит перед фактом.

- Ты злишься?

- С чего мне злиться? Хён же всё устроил за свои деньги. Я благодарен. Говорят, много потратил. У моего дорогого столько денег. А кто-то копит на сберегательном счёте, едва сводя концы с концами каждый месяц.

Тон Хэ Вона был невероятно нежным и мягким. Но почему-то звучал как у рассерженного человека.

- Приятно слышать "дорогой", но... почему ты говоришь как обиженный?

- Я не обижен. Просто сообщаю дорогому, как будет дальше. Теперь я буду всё делать сам. Буду сам водить, так что менеджер не нужен. Руки-ноги в порядке, сам могу водить. И европейские концерты хочу быстро организовать с профессором. Займёт больше двух недель. Так что имей в виду. Ты занят, усердно работай в Корее. Без тебя же начальник Квон ничего не может.

- Нельзя. Мы договаривались. Я чётко сказал, что нельзя уезжать больше чем на три дня, будь то провинция или заграница. Ты согласился.

- ...

- Хэ Вон-а.

- ...

- Как я буду спать?

У Джин не мог спать без Хэ Вона, и Хэ Вон это прекрасно знал.

- Не спи всю ночь.

- Две недели? Ты хочешь, чтобы я умер?

- Секретарь Хён У Джин не может спать, поэтому мне нельзя уезжать? Почему ты такой эгоист?

- Я не об этом. Если ты меня любишь, то должен учитывать и такие причины.

- Кто сказал, что я тебя люблю?

- Хах...

Тяжело вздохнув, он вынул наушник, хотя и так хорошо слышал голос Хэ Вона, и поднёс телефон к уху.

- Не превышай полномочия.

- Ты для меня в приоритете. Если ты говоришь не делать чего-то, я не делаю. Но если бы я был для тебя на первом месте, ты бы не поступал так.

- Кто сказал, что ты первый? Ты двадцать первый.

После небольшой паузы У Джин произнёс:

- Жди меня. Я еду. Поговорим, когда приеду.

Когда его голос стал резко холодным, было заметно, как Хэ Вон напрягся.

- А мысль о том, что я мог оставить скрипку дома и уйти, тебе в голову не приходит? Есть гарантия, что я всегда ношу скрипку с собой?

- Ты не дома? Тогда где?

- Ты же в этом мастер. Попробуй найти меня без скрипки. Засекаю время с этого момента. Посмотрим, сколько это займёт.

- Не шути. Где ты?

Хотя он сжимал руль с таким мрачным видом, будто готов был ворваться куда угодно прямо сейчас, в голосе У Джина не было никаких колебаний.

- Я спросил, где ты.

- Я же сказал - найди меня. То, что я остаюсь в твоём садке - это моё решение, а не потому, что ты хорошо следишь за оградой и я не могу выбраться. Не заблуждайся.

- Я совершенно не понимаю, о чём ты говоришь. Не надо так, просто скажи, где ты.

- ...

- Хэ Вон-а.

- Не называй меня так ласково. Не притворяйся нежным. Ты совсем не нежный.

Хэ Вон прекрасно понимал, что испытывает пределы его терпения. Он знал, что не должен его провоцировать, но с другой стороны, ему хотелось задеть его посильнее, заставить дрогнуть этот неизменно ровный голос.

- Почему это я не нежный? Вот и сейчас спрашиваю нежно - где ты?

- Я даже отсюда чувствую, как тебе противно.

- Это ты заблуждаешься. Мне не противно. Я просто не понимаю.

- Чего ты только не понимаешь? Что вдруг стало непонятно? Ты вообще мало что по-настоящему понимаешь.

- ...Неприятный разговор.

- Неприятный? Ты купил и пригласил Ким Хи Гён за деньги, растоптал мою гордость, и тебе всего лишь неприятно? У тебя мозг как у рыбы-луны (Рыба-луна считается глуповатой и неуклюжей, поэтому фраза подразумевает, что у человека «слабый» или «странный» менталитет, как у этой рыбы.)? Тебе даже из-за такого неприятно? А каково мне, как думаешь?

Послышалось громкое презрительное фырканье. У Джин глубоко вздохнул. Остановившись на светофоре, он на мгновение закрыл и открыл глаза. Если подумать, это действительно могло задеть гордость. В голосе Хэ Вона, предъявляющего претензии, слышалась непреднамеренная обида. Однако с точки зрения здравого смысла, если малоизвестный скрипач и всемирно известная пианистка дают совместный концерт, естественно предположить, что за этим стоит какая-то договорённость. У Джина больше удивляло, что Хэ Вон до сих пор этого не понимал.

- Что ещё за рыба-луна?

- Рыба такая. Говорят, чуть тронешь - начинает психовать и сразу умирает.

- Я похож на рыбу-луну?

- Если тебе неприятно от таких слов, то точно как рыба-луна.

- Хорошо, допустим, я рыба-луна. Я правда не понимаю. Не понимаю, почему ты злишься. Если это было неправильно, разве ты не должен был отказаться? Зачем взял деньги, зачем выступал?

- Намекаешь, что и я не прав, раз поддался на деньги? Не уводи разговор в сторону. Не знаю, сколько ты дал, но уверен, что второй по размеру состояния среди госслужащих не поскупился, и от таких денег любой бы дрогнул. А сейчас я договорился с профессором Ким Хи Гён о расписании без единого слова о деньгах.

- Да, наш Хэ Вон такой молодец.

- Она бы выступила со мной и без твоих денег. Ты унизил меня.

- ...

- Дай мне сегодня побыть одному. Хочу побыть один. Если увижу тебя, мы опять поссоримся. Я не хочу ссориться.

- А я хочу тебя видеть. Я только и ждал окончания работы.

- Не надо тут реплик, которые ты где-то подслушал, господин.

После этих резких слов звонок прервался. У Джин посмотрел на потухший экран телефона. Сзади раздался короткий сигнал клаксона. Загорелся зелёный свет.

Переключая ногу на педаль газа, он активировал экран телефона. Включив редко используемое приложение для отслеживания местоположения, он увидел синюю точку, обозначающую местонахождение Хэ Вона. Бросив взгляд на место, он посмотрел вперёд и развернул руль в противоположную сторону.

Глава 88

- Я не стану тебя осуждать, так что говори честно. Ты ведь дочь хозяина этого заведения?

Хэ Вон повесил трубку после разговора с У Джином, полностью выключил телефон, положил его экраном вниз на стол и спросил сидящую напротив девушку с конским хвостом.

- Ошибаешься. Мои родители очень далеки от частного предпринимательства. Я прихожу сюда три-четыре раза в неделю, и каждый раз, когда я здесь, появляешься ты, мошенник.

- Не лги. Я бываю здесь от силы раз-два, и каждый раз ты тут. Как такое возможно? Признайся честно - ты мой сталкер.

- Снова ошибаешься. Я не настолько усердная, чтобы следить за кем-то, кто мне нравится. Я просто тихо симпатизирую.

- Это просто немыслимо.

Действительно, ситуация была абсурдной. Хэ Вон покачал головой, думая о том, насколько это все нелепо.

Поначалу, когда У Джин так себя вел, Хэ Вон от досады жаловался на него Чхве Хён Ми. В такие моменты Хён Ми извинялась, говоря, что У Джин всегда был таким, просто нужно его понять, и умоляла не ссориться с ним, постоянно прося прощения за своего никчемного сына. Когда это начало повторяться, Хэ Вон почувствовал неловкость и давно решил больше не жаловаться Хён Ми на У Джина. Менеджер Ли Джин Су был в деловых отношениях с У Джином. Когда Хэ Вон ворчал, тот лишь отвечал, что это же хорошо - иметь возможность решать проблемы деньгами, и что не каждый может себе такое позволить, совершенно не понимая его чувств. Рядом не было никого, кто мог бы его понять.

У Хэ Вона не было друзей. В оркестре он более-менее общался с виолончелистом, но они никогда не встречались вне работы.

Не имея возможности излить душу кому-либо, он пришел в этот ресторан выпить в одиночестве, и, как обычно, в углу сидела девушка с конским хвостом, жаря свинину.

Когда он проигнорировал её бессмысленные сообщения о возврате уже возвращенных денег, она перестала писать. Хотя они никогда не договаривались о встречах, каждый раз, приходя сюда, он натыкался на неё. Иногда она была с друзьями, иногда одна.

- Да, это немного странно. Встречать мошенника каждый раз, когда я прихожу. Я не настолько свободный человек, у меня тоже есть работа.

- Ты продолжаешь добавлять оскорбления.

- Ага, назови меня ещё раз аджумма (тётя). Тогда из "мошенника" превратишься в "ублюдка-мошенника", и так далее.

- Ты же старше меня. Как мне тебя называть?

- Если кто-то старше тебя, это обязательно аджумма? Не знаешь слова "нуна" (старшая сестра)? Это обращение к женщине старше тебя.

- Как я могу назвать тётю «сестрой»? Жуть какая. Если кто-то старше меня - это дядя или тётя. Радуйся, что я не называю тебя бабушкой.

Хэ Вон поморщился. Он никогда в жизни не использовал слово "нуна". В старшей школе студентка, которая давала ему частные уроки, просила называть её так. Говорила, что "учитель" создает дистанцию, и предлагала десять тысяч вон, если он назовет её "нуна", но Хэ Вон считал смешным пытаться купить его за такие деньги и еще упрямее называл её "учитель". Эту студентку уволили в тот же день, когда отец услышал её просьбу.

Для Хэ Вона просьба называть кого-то "нуной" была серьезным вопросом, способным поставить под угрозу чье-то существование. Это было не просто "назови меня нуна и дело с концом".

- Закрой глаза и просто попробуй сказать. Тогда нуна оплатит весь сегодняшний счет.

- Не надо, спасибо. Я хочу спокойно поесть один. Возвращайся на своё место, тётя.

- Слушай, пацан. Соджу в одиночку - только тоску нагонять. Соджу нужно пить вместе.

Девушка с хвостиком забрала бутылку соджу, стоящую перед Хэ Воном, и наполнила до краёв пустой стакан. Она налила прозрачный алкоголь в охлаждённый стакан со льдом так, что жидкость заиграла.

- Налей и мне тоже.

Передавая бутылку Хэ Вону, она указала на свой пустой стакан. Хэ Вон резко схватил бутылку и наполнил её стакан.

Когда Хэ Вон попытался выпить один, она быстро чокнулась своим стаканом, произнесла "чин-чин" и залпом выпила. Она действительно умела со вкусом пить соджу.

- Ах, хорошо! Свинина с соджу - это идеальное сочетание, лучшее.

Хэ Вон, не отставая от её темпа, положил только что поджаренную свинину на лист салата, добавил чеснок и соус ссамджан, свернул в ссам и отправил в рот. Даже привередливый к вкусам У Джин признавал, что здесь вкусно. Теперь понятно, почему он постоянно встречает здесь девушку с хвостиком. Она часто приходит сюда из-за хорошей кухни.

- После работы пропустишь здесь стаканчик, придёшь домой - и сразу спится хорошо. Как-то вошло в привычку.

- Но всему же есть предел. Не слишком ли часто ты сюда ходишь? И почему ты кладёшь по два куска мяса? Клади по одному на ссам.

- Теперь это место как мой дом. Половина моих расходов по карте уходит сюда. Можно сказать, я наполовину кормлю хозяина заведения.

Хэ Вон и девушка с хвостиком продолжали наполнять стаканы друг друга, опустошая бутылку.

Они говорили о разном. Поскольку никто не пытался специально подружиться или понравиться другому, было довольно комфортно, и разговор шёл на удивление легко. Даже пустая болтовня была лучше, чем сидеть в одиночестве и жалеть себя - всё-таки рядом был собеседник.

- Я даже купил журнал, где ты был, мошенник. Когда я рассказала коллегам, что знаю тебя, никто не поверил, пришлось показывать фотографии, которые мы раньше сделали.

- Я известен?

- Я думала, только я тебя знаю, но оказывается, кто в теме - те знают. Любителей классики на удивление много. Может, взаимно подпишемся в инстаграме?

- У меня нет инстаграма.

- Но официальный аккаунт же есть? Кто тогда выкладывает фото?

- Менеджер.

- А-а, тот человек?

Девушка с хвостиком вздрогнула, вспомнив мужчину, которого видела в прошлый раз.

- Кстати, а где твой менеджер? Это с ним ты разговаривал по телефону? Атмосфера была напряжённая. С кем ты говорил?

- Есть тут один такой.

- Хм, и кто же? Кто довёл тебя до такой тирады? Рыба-луна?

- Да, есть такой человек - как рыба-луна.

- Поругался с рыбой-луной? Что он натворил?

- Из-за моего прошлого выступления. Знаешь пианистку Ким Хи Гён?

- Извини, я не люблю классическую музыку.

Девушка с хвостиком только моргала, будто услышала совершенно незнакомое имя. И без тени смущения продолжила:

- Даже те, кто не любит классику, знают это как общеизвестный факт. Как можно не знать профессора Ким Хи Гён? Это же как Чон Гён Хва, Чон Мён Хун.

- Думаю, и твоя рыба-луна не знала. Классическая музыка - не моя сфера интересов.

Она не стала упоминать, что не знает и Чон Гён Хва с Чон Мён Хуном.

- В общем, у меня был дуэтный концерт с профессором Ким Хи Гён.

- О, правда? И что?

- Рыба-луна говорит, что он купил профессора Ким Хи Гён деньгами. Говорит, что она отказывалась, а он предложил деньги.

- О, похоже, рыба-луна богата.

- Это не главное.

Девушка с хвостиком, поднимавшая бутылку соджу, чтобы наполнить пустой стакан Хэ Вона, вздрогнула. Хэ Вон, протягивавший свой стакан, тоже заметил её реакцию, спросил "что такое?" и обернулся - только чтобы тоже вздрогнуть. В дверях появилось лицо, которое он совершенно не хотел видеть этим вечером. Заметив У Джина, Хэ Вон молниеносно отвернулся и спрятался за колонной. Взглянул на часы на стене. Прошло всего тридцать минут с того звонка. Он нашёл его за полчаса.

- Думала, почему он пришёл без менеджера. Ты ушёл, не сказав ему? Твой менеджер сейчас в бешенстве.

Узнав У Джина, она поспешно поставила бутылку. Сгорбившись, чтобы он её не заметил, прошептала это и быстро переместилась за дальний столик.

Увидев круглую мочку уха и каштановые волосы за колонной, У Джин решительно направился к столику Хэ Вона. Тот невозмутимо поставил стакан соджу.

Остановившись прямо перед столом, У Джин окинул взглядом пустое место с явными следами чьего-то присутствия, затем посмотрел на девушку с хвостиком, укрывшуюся за дальним столиком. Встретившись с ним взглядом, она неловко улыбнулась и поклонилась в приветствии.

У Джин перевёл взгляд на Хэ Вона. Уставился на его неподвижную макушку. Хэ Вон, пристально наблюдавший за шипящей на гриле свининой, выключил горелку, опасаясь, что мясо подгорит.

- ...

- ...

Хэ Вон, пытавшийся игнорировать ситуацию, не выдержал давящей атмосферы и поднял взгляд. В его глазах читалось упрямое нежелание подчиняться, какое бы давление на него ни оказывали.

- Я вышел без скрипки, как ты меня нашёл?

- Задействовал государственные силы.

Ответил он небрежно, садясь на место, где только что сидела девушка с хвостиком. Аккуратно сложил пиджак пополам и повесил на спинку стула. У Джин ослабил галстук, словно просто пришёл поужинать, и снова включил горелку.

- Это же народные деньги. Я подам жалобу. Заявлю в полицию, так и знай.

- Твой хён потеряет работу. И зачем тратить государственные ресурсы на такую мелочь?

- Мелочь?

- Да, мелочь.

- Тогда как ты узнал? Если не использовал госресурсы, то как?

- У нашего Хэ Вона ведь нет друзей, и мест, куда он ходит, тоже немного. Да и те места довольно очевидны. Либо здесь, либо там.

- ...

Губы Хэ Вона плотно сжались. Глядя на его насупившееся лицо, У Джин неторопливо улыбнулся и, прежде чем Хэ Вон разозлился ещё больше, выложил правду:

- На самом деле я отследил твой телефон.

Так и знал. Знал, что он способен на такое. Хэ Вон немедленно начал возмущаться, говоря, что именно этого и ожидал.

- Ты же обещал так не делать. Говорил, что не будешь устанавливать такие вещи. Ты мне соврал?

- Я никогда не врал. Это было включено в документы, которые мы оформляли. Я же говорил тебе внимательно прочитать особые условия? Кто просто подписал, не читая?

У Джин утверждал, что это вина Хэ Вона.

- Ты про тот мелкий шрифт?

Те документы, которые он протянул. Их было так много, что когда У Джин сказал всё внимательно прочитать, Хэ Вон отмахнулся и просто быстро расписался там, где было указано, не читая ни слова.

- Да, всё написано в том мелком шрифте, который ты сказал, что не можешь прочитать. Ты определённо согласился на это. Отслеживание местоположения без письменного согласия - незаконная слежка, а это законно.

У Джин заявил, что никогда не врал, и что во всём виноват сам Хэ Вон.

И с невозмутимым видом перевернул свинину на гриле, хотя его просили так не делать.

Девушка с хвостиком забрала свой стакан, палочки и тарелку, отодвинула их подальше, а затем навязчиво протёрла стол влажными салфетками и заново расставила приборы и стакан для воды.

- Переделай. Это явный обман. Ты знал, что я такое не читаю, и всё равно сделал - значит, это обман. Ты с самого начала знал, что я не буду читать, и специально вставил такой пункт.

Хэ Вон настаивал, что это откровенное мошенничество. В его аргументации были определённые юридические основания, и он даже различал термины "обман" и "мошенничество". У Джин усмехнулся, глядя на разгорячённого Хэ Вона.

- Это не обман. Я же сказал, что переделать нельзя. Хочешь судиться со мной? Даже если купишь целую юридическую фирму, не сможешь меня победить, так что не трать время зря.

- Значит, если я выброшу телефон и исчезну, ты меня не найдёшь?

- ...

У Джин, спокойно жаривший мясо, встретился взглядом с пристально смотрящим на него Хэ Воном. Он выбрал хорошо прожаренный кусок и положил на тарелку Хэ Вона.

- Тогда придётся задействовать госорганы. Попрошу помощи у тех, кто мне обязан.

- Скорее, ты их запугаешь.

- Запугивание или помощь - какая разница? Думаешь, у меня будет время разбираться в таких мелочах, если ты исчезнешь у меня из виду? Я переверну всю Корею вверх дном и найду тебя. До того, как ты сядешь в самолёт.

Как бы Хэ Вон ни пытался, он не мог вырваться из его хватки. Вся социальная структура и система работали в пользу У Джина, а Хэ Вон ничего не умел, кроме игры на скрипке. Всё, что он мог - это действовать ему на нервы.

- Если ты обиделся из-за этого, прости. Не понимаю, почему ты так злишься, но извини. Мне правда жаль.

Он произнёс стандартные извинения, будто заранее отрепетированные, и протянул Хэ Вону аккуратно свёрнутый ссам с его любимой начинкой.

Хэ Вон только пристально смотрел на протянутую руку, не открывая рта и не принимая предложенный ссам.

- ...

- ...

Вздохнув из-за отсутствия реакции, У Джин отправил ссам в свой рот. Тихо прожевав и проглотив, он через некоторое время заговорил:

- Хён был неправ.

- ...

- М?

Хотя У Джин не понимал гнева Хэ Вона, в таких ситуациях его первой стратегией было сразу извиниться. Как машина, выдающая заготовленный ответ, когда Хэ Вон упрямо молчал в знак протеста, он смягчал выражение лица и начинал с извинений.

Это не было искренним извинением. Хэ Вон смотрел на него с выражением лица, говорящим "давай, попробуй все известные тебе методы".

У Джин начал оправдываться спокойным тоном:

- И Ким Хи Гён не заставляли делать то, чего она не хотела. Она сделала это ради денег, так почему же она теперь болтает о каком-то "открытии талантливого артиста" и прочем, причём в Европе? Из-за кого постоянно поступают предложения из Европы? Честно не понимаю, почему это моя вина. Я всё делал ради твоего блага.

- Дело не в результате, а в том, как это было сделано.

- То есть я неправ.

- ...

- Хватит злиться, поешь.

Он налил алкоголь в стакан Хэ Вона.

- Нет настроения пить с тобой.

- Когда ты так злишься... я не знаю, как с этим справляться.

- …

- Вспоминаю прошлое, думаю о том, как жестоко ты меня оттолкнул, и мне тяжело.

- Я не злюсь.

- Не лги. Ты же сейчас в плохом настроении. Если ты не расстроен, скажи, что любишь меня. Скажи, на сколько?

- Один.

У Джин пристально посмотрел на Хэ Вона, который произнес эти раздражающие слова, будто только и ждал этого момента. Он провел пальцами по своим черным волосам. "Один" - такого давно не было. "Один" означало, что он действительно зол.

- Значит, "один" - это не злишься?

- Не злюсь.

- Тогда почему "один"? Если бы не злился, должно было быть минус тысяча. Один-два раза значит, что ты реально злишься. За кого ты меня принимаешь?

- Как ты мог так поступить, даже толком меня не зная? Ты в своем уме?

В голосе Хэ Вона, который всё время был холоден к У Джину, наконец появилось раздражение. Хэ Вон смотрел на него глазами, полными упрека, словно обиженно, словно с неприязнью.

Уголки губ У Джина, наблюдающего за Хэ Воном, растянулись в улыбке.

- Чего улыбаешься?

- Потому что я был прав. Ты действительно злишься.

- Странно было бы этого не понимать. Ты точно учился со мной в одном университете?

- Если начать это обсуждать, тебе станет только обиднее.

- Не принижай музыкальный факультет.

Его анализ был верным. Хэ Вон сейчас злился. По поведению и словам Хэ Вона он смог понять его чувства. У Джин был доволен тем, что всё лучше разбирался в непредсказуемом Хэ Воне.

- Какие бы деньги ни были потрачены, концерт стал возможным благодаря твоему таланту. Разве Ким Хи Гён из тех пианистов, кто будет аккомпанировать кому попало? Продавать свою репутацию за деньги?

- Нет, это не так.

- Вот видишь, не так ведь.

- ...Это.

- Да, это.

- ...Это действительно так.

Хэ Вон выглядел расстроенным, чувствуя, что поддался убеждению У Джина, хотя совсем не собирался соглашаться.

- Тогда почему злишься?

- Противно от того, что кажется, будто я купил профессора Ким Хи Гён за деньги.

Манера речи Хэ Вона уже стала более непринужденной.

- Верни ключи от машины менеджеру Ли Джин Су. Не ходи один. Когда ходишь один, всякие странные вещи случаются.

У Джин искоса посмотрел на "странную вещь" - человека, который в одиночку заказал соджу и мясо, включил YouTube так громко, что было слышно за их столиком, и ел в одиночестве.

- Это чрезмерная опека. Нет, это явный надзор и заключение.

- Чей это аквариум? Попробуй выбраться, если сможешь.

Он вернул Хэ Вону его же слова о том, чтобы тот не слишком полагался на себя, ведь он добровольно оставался под контролем У Джина.

- Думаешь, я правда не смогу выбраться?

- Давай не будем тратить время на такие вещи, мы оба заняты.

Сейчас Хэ Вон не мог ничего делать один. Сталкер ждал наказания по закону, и не было гарантии, что подобное не повторится. И хотя аквариум У Джина был крепким, если бы Хэ Вон выключил телефон и просто исчез, возможно, пришлось бы просматривать список тех, кто помогал ему.

У Джин приготовил ссам. Положил мясо на лист салата, добавил нарезанный зеленый лук, чеснок и соус ссамджан, свернул в кружок и протянул Хэ Вону. Хэ Вон угрюмо посмотрел то на У Джина, то на протянутый ссам.

- Не заигрывай. Я еще не простил тебя, дорогой. Я все еще злюсь.

- Заигрываю? Я сейчас заигрываю?

У Джин приподнял одну бровь, так как совершенно не имел такого намерения.

- Прекрати. Всё равно не прощу.

- Ладно, просто поешь. За весь день никаких трат по карте не было. Ты вообще ел что-нибудь?

- Есть много способов поесть, не используя карту. Знаешь, многие хотят угостить меня обедом.

Хэ Вон провоцировал, но У Джин просто рассмеялся.

- Чем занимался, избавившись от менеджера? Наверняка пропустил репетицию с оркестром. А как же уроки тенниса?

- Ходил в концертный зал, теннис перенесли. Не беспокойся, я знаю свои обязанности и без менеджера.

Хэ Вону было удивительно, что за такое короткое время У Джин успел всё разузнать, и поражало, насколько пристально тот следит за ним, вникая в мельчайшие детали. Так было всегда. У Джин знал о повседневной жизни и планах Хэ Вона даже больше, чем сам Хэ Вон, хотя тот никогда об этом не рассказывал.

Не задумываясь, он положил в рот протянутый ссам. Мясо было сочным и вкусным, без постороннего привкуса. Выпил и соджу, которую налил У Джин. Алкоголь обжег горло, спускаясь в пищевод.

- И что ты делал потом? Репетиция же заканчивается в час.

Хэ Вон ответил на настойчивый вопрос о том, чем он занимался после часа:

- Просто гулял тут и там. Думал, как отомстить этому псу Хён У Джину. Хотя собаки ни в чем не виноваты. Проблема в тебе, хён. Почему из-за тебя милых собак оскорбляют?

- Давно хотел сказать, но ругательство "сукин сын" на самом деле не имеет отношения к щенкам. "Пёс" здесь означает "фальшивый". То есть "сукин сын" значит "внебрачный ребенок", "бастард".

- Тебе обязательно нужно это объяснять?

- Если ты, говоря "сукин сын", представляешь милого щенка, то это просто описание детеныша собаки, и твое намерение оскорбить меня проваливается. Если быть точным, "сукин сын" ближе к оскорблению матери оппонента.

У Джин спокойно объяснял, мол, не стоит демонстрировать свое невежество.

- А я как раз и представляю щенка. Разве ты не испытываешь особой ненависти к собакам?

- Столько раз слышал, что уже не задевает.

Хотя раньше У Джин испытывал почти убийственную ярость, когда Хэ Вон обращался с ним как с собакой, которая бежит на зов хозяина, сейчас он настолько привык к этому оскорблению, что оно его не трогало. Что бы Хэ Вон ни говорил, У Джин находил это просто милым.

- Как тут не злиться? Как не раздражаться? Хозяин, принесите, пожалуйста, бутылку сидра!

- Я не хотел, чтобы ты уезжал далеко. Ты же говорил, что не хочешь, чтобы я бросил работу и поехал за тобой в Европу. Я не ожидал, что ты так расстроишься. В следующий раз, если возникнет подобная ситуация, буду заранее обсуждать и действовать.

- ...

- М? Хён извиняется. Перестань злиться.

Произнес он тихим голосом.

У Джин, вероятно, до сих пор не понимает, в чем проблема. Раз реакция оказалась неожиданно негативной, он, должно быть, намерен найти другие способы и средства, чтобы получить позитивный отклик.

Хэ Вон прекрасно понимал, что тот заигрывает, что продуманно пытается предотвратить повторение ситуации с выключенным телефоном, но когда У Джин начинал так убеждать, невольно возникало желание простить ему любую вину.

Хэ Вон остерегался своего сочувствия к нему. У Джин до сих пор не понимал, в чем его вина, и, вероятно, никогда не поймет. Но этот человек, который никогда не поймет, безоговорочно извинялся перед ним. Хэ Вон только что напомнил себе не испытывать к У Джину жалости, но снова почувствовал сострадание.

- Хён не пьёт? Не любишь соджу?

- Я же на машине.

- Можно вызвать водителя.

- И кому я доверю тебя, когда ты будешь пьяно хихикать в машине?

Его тон намекал, что такой вид Хэ Вона предназначен только для его глаз и наслаждения. У Хэ Вона забилось сердце.

Он тихонько потягивал алкоголь, наблюдая за мужчиной напротив, который жарил мясо, готовил ссам и своевременно подливал соджу, не давая бокалу опустеть.

- Старик, твои подкаты реально отстойные. Дешевка.

- А по-моему, неплохо работают. Было так плохо?

- Плохо. Прекрати. Настолько отстойно, что даже злит.

- Настолько?

- Настолько.

Хэ Вон намеренно вел себя резко, потому что его сердце продолжало так сильно биться, что, казалось, У Джин мог это услышать.

Привлекательное лицо, атмосфера, рассчитанный тон голоса. Если бы он намеренно попытался очаровать, никто бы не устоял. Даже его низкий голос, который оставался спокойным, в то время как кто-то дошел до смерти, звучал сладко, хотя Хэ Вон знал обо всех этих уродливых и мучительных событиях.

Возможно, из-за алкоголя мелодия Гварнери сегодня звучала особенно сладко. Хэ Вон жевал мясо, стараясь не воспринимать сидящего перед ним мужчину романтично.

- Что, внезапно одержим едой?

- Пытаюсь есть максимально неприглядно.

- Зачем?

- Ну как? Похоже на то, что я жру?

У Джин недоуменно смотрел на Хэ Вона, который набивал рот ссамом и мясом, жуя с громким чавканьем, и покачал головой.

- Приятно видеть, что ты хорошо ешь, а не ковыряешься в тарелке.

- Ты тоже ешь как я.

- Шумно чавкая?

- Да. Чтобы отбить всякую романтику.

- Совершенно не могу понять, о чем ты думаешь.

Пробормотал себе под нос У Джин и элегантно приготовил ссам с мясом, изящно положил его в рот и аккуратно прожевал.

Если бы он не появился, Хэ Вон выпил бы три бутылки соджу с хвостиком и провел бы ночь в каком-нибудь отеле в центре города, о котором У Джин не знает, заставляя его волноваться и злиться. Он бы ненадолго включал выключенный телефон, чтобы проверить, сколько раз тот звонил, какие сообщения отправил, оценивая его эмоциональное состояние, и восхищаясь про себя его умением угрожать.

Ничего не пошло по плану Хэ Вона. Слегка опьяневший от выпитого в одиночку алкоголя, он вышел с У Джином из ресторана. Когда они подошли к припаркованной машине, У Джин открыл дверь.

Соджу он выпил всего одну бутылку, а хвостик исчезла, не заплатив даже за то, что съела, якобы мстя за прошлый раз. Внешне она казалась одной, а на деле была совсем другой - вредной женщиной.

Сев за руль, У Джин повернулся, чтобы пристегнуть ремень безопасности Хэ Вона. Их взгляды встретились, когда Хэ Вон развалился на сиденье. Хэ Вон смотрел на него так, будто хотел что-то сказать.

- Что?

- Поедем на реку Хан?

- Уже забыл, как в прошлый раз чуть не случилась беда? Давай не будем нарушать закон.

- Говоришь так, потому что неудобно.

- И правда тяжело, когда хочется войти глубже, а поза не позволяет.

Пристально глядя ему в глаза, У Джин внезапно приблизился, пристегнул ремень безопасности, произнес эти смущающие слова и отстранился. От его тела, оказавшегося так близко, что Хэ Вон почувствовал тепло, исходил мягкий и свежий аромат. От рук пахло мылом, от шеи - лосьоном. Все запахи, которые нравились Хэ Вону. Заводя машину и выезжая задним ходом, У Джин внезапно приблизился к Хэ Вону и легко прихватил его губы, затем отстранился. Хэ Вон, у которого неожиданно украли поцелуй, ударил его по плечу.

- Я же ел чеснок.

- Ты говорил про преступление.

- Преступление - только когда чрезмерное обнажение.

Когда он снова попытался поцеловать, Хэ Вон оттолкнул его лоб.

В машине по пути домой было тихо. Попытка исчезнуть провалилась, даже толком не начавшись. Ему потребовалось всего тридцать минут, чтобы найти его. А ведь Хэ Вон думал, что на этот раз тот не сможет его найти никакими уловками.

Зная теперь о возможности отслеживания через телефон, Хэ Вон молча сидел рядом с ведущим машину У Джином, планируя в следующий раз сбежать, бросив и скрипку, и телефон.

- Всё еще злишься?

- Думаю кое о чем.

- О чем?

- Секрет.

- Мы же договорились не лгать друг другу.

- Лгать - это когда говоришь, что нет секретов, хотя они есть. А сказать, что есть секрет - это не ложь, господин.

- Появляется желание раскрыть, что это за секрет.

- Не скажу, это же секрет. Если хочешь узнать, надень форму, которую я подарил на свадьбу, и попробуй быть милым. Тогда, возможно, пересмотрю свое решение.

- Если не хочешь говорить, так и скажи.

Хэ Вон протяжно зевнул. Все тело было вялым. Хоть они с У Джином иногда и пили вино, но соджу он давно не пил, поэтому опьянение накатывало как жар.

- Устал?

- Да... После выпивки клонит в сон. И еще больше устаю, потому что из-за тебя приходится вставать каждое утро.

- Вот и не задерживай меня, чтобы я не мог пойти на работу.

На его лице, когда он на миг обернулся к Хэ Вону, появилась едва заметная улыбка - видимо, ему очень нравились эти утренние объятия, которые он самовольно включил в распорядок дня.

- Хаа...

Ладно, хорошо хоть кому-то нравится.

Хэ Вон смотрел затуманенными глазами на удаляющиеся за окном улицы, когда наконец достал телефон, который держал выключенным. Накопились пропущенные звонки и сообщения от У Джина:

[Ты что, выключил телефон? Что это за выходка?]

[Подумай о вреде для менеджера Ли Джин Су.]

[Если так и не найдем, кому-то придется отвечать.]

[Такого результата ты добиваешься?]

Просматривая одно за другим эти угрожающие сообщения под видом вопросов, он усмехнулся, и тут пришло новое сообщение. Хэ Вон слегка улыбнулся и ответил. Видя, что Хэ Вон не отрывается от телефона, тот, кто крутил руль, спросил:

- С кем это ты так усердно переписываешься?

Хэ Вон уже какое-то время увлеченно двигал пальцами, уставившись в телефон. Часто звучали сигналы входящих и исходящих сообщений.

У Джин крутил руль левой рукой, а другую положил на консоль. С момента, как они сели в машину, он держал руку на консоли, удобно подставляя для того, чтобы взять ее. Хэ Вон, который сначала смотрел в окно, теперь был так поглощен перепиской, что, похоже, даже не замечал протянутую руку.

Даже когда У Джин спросил с явным недовольством, Хэ Вон даже не взглянул на него.

- А что ты сделаешь, если узнаешь кто это? Если едем на реку Хан, я скажу.

- Если узнаю, истреблю весь род.

- А ты уверен? Ведь ты тоже входишь в этот род.

- ...Хаа.

У Джин вздохнул. Он резко опустил руку, которую держал протянутой в ожидании, что ее возьмут.

Видимо, снова мать.

- Это мама?

- Нет.

- Тогда кто?

У Джин, который смотрел вперед, повернул взгляд на пассажирское сиденье. Хэ Вон, не оборачиваясь к нему, все так же смотрел только в экран телефона.

- Директор доктор.

Только тогда Хэ Вон поднял голову и встретился с ним взглядом. Он не упустил, как слегка нахмурился лоб У Джина. Тот снова перевел взгляд на дорогу.

Хотя мать действительно играла большую роль в поддержании конструктивных отношений с Хэ Воном, в такие моменты часто возникало сожаление о том, что он раскрыл им существование Хэ Вона.

Родители считали большой удачей то, что он с кем-то встречается, живет вместе и состоит в отношениях. Казалось, их не волновало, мужчина это или женщина. Хорошо было уже то, что У Джин, которого считали неспособным кого-то полюбить, нормально встречается с кем-то и поддерживает отношения. К тому же его партнер был не просто каким-то посредственным человеком, а талантливым скрипачом с внешностью, привлекающей всеобщее внимание.

Иногда он путался, любят ли мать и отец Хэ Вона потому, что тот встречается с ним, или просто любят самого Хэ Вона.

Несмотря на свой вспыльчивый характер, Хэ Вон был популярным типом среди окружающих. Особенно его любили женщины средних лет. И Со Ок Хва, и мать, и Ким Хи Гён. С Ким Хи Гён они продолжали регулярно общаться и после совместного выступления.

Не только женщины средних лет его любили. Отец, мужчина средних лет, тоже был горячим поклонником Хэ Вона. При любой возможности он копировал хорошие комментарии к видео выступлений и отправлял их Хэ Вону. Когда выступления Хэ Вона получали хорошие оценки или выходили хвалебные статьи, родители У Джина радовались больше всех.

- Говорит, что приготовила хорошего угря для тебя и для меня. Спрашивает, когда заберем. Я сказал, что не буду есть, так она все объясняет, почему угорь полезен для здоровья. Сказал ей, что от такой еды рыбой пахнет, поэтому не люблю, а она в ответ собирается объяснить, как работают внутренние органы человека.

- Просто прекрати это.

- Как это "просто прекрати"? Именно потому, что ты не отвечаешь ни госпоже Чхве Хён Ми, ни директору доктору, они постоянно пишут мне. На самом деле они хотят общаться не со мной, а с тобой.

- Это отговорки. Я никогда не общался так с отцом. Веди себя с ними как со всеми остальными. Ты же хорошо это умеешь.

Хотя его просили не называть по имени, Хэ Вон все равно называл отца У Джина "директор доктор", а мать - "госпожа Чхве Хён Ми". Если бы он знал имя отца, то, вероятно, называл бы и его по имени, но, похоже, имя отца его особо не интересовало.

У Джин же, даже несмотря на неприязнь отца Хэ Вона, называл директора Мун У Сика "отцом", а его новую жену - "матерью". Он просил Хэ Вона называть его родителей так же, как он называет родителей Хэ Вона, но тот отказывался, упрямо продолжая называть их как ему удобно.

- Я же говорил тебе. Я не могу быть неуважительным ни с директором доктором, ни с госпожой Чхве. Сколько раз просить тебя сделать так, чтобы они перестали писать? Разве не ты должен это как-то урегулировать?

- Почему не можешь? Мама не будет возражать. Как она говорила... что-то про свободного художника, то ли о свободе духа, то ли о распущенности... Ах да, про отсутствие манер у вас, художников. Нет, про твое отсутствие манер. Она и в обычное время снисходительно к этому относится, так в чем проблема?

- Госпожа Чхве сказала, что у меня нет манер? Когда?

С лицом, по которому нельзя было понять, действительно ли он не может точно вспомнить, когда это было, или просто лжет, У Джин нахмурил одну бровь, пытаясь что-то вспомнить, не отрывая взгляда от дороги.

- Опять врешь про госпожу Чхве. Думаешь, я не знаю, что ты используешь ее как оправдание, когда тебе невыгодно? Я спрошу у нее. Прямо сейчас спрошу, когда она такое говорила.

- Это не ложь. Она действительно так говорила.

- Когда?

- ...Она не говорила конкретно о тебе. Но действительно говорила такое. Она высказывалась о нравственности свободных художников. Ты же художник, разве нет?

- Это предвзятость. Что со мной не так?

- А что отец говорит?

- Говорит, что если не сможем приехать из-за занятости, завтра пришлет водителя доставить в офистель эссенцию из угря. Меня уже тошнит от одних разговоров об этом. Не ешь тайком от меня. Дорогому достаточно той мужской силы, что у него есть.

- Чьей мужской силы?

- Моего милого, дорогого. Доволен?

- Да, хорошо.

Увидев, как загорелись стоп-сигналы впереди идущей машины, У Джин, переключая ногу на тормоз, искоса взглянул на Хэ Вона.

Слушая Хэ Вона, он чувствовал, как исчезает отчуждение по отношению к отцу. Возникала иллюзия, будто они с отцом всегда были близки. Словно ничего и не было.

- У тебя есть младший брат?

Вдруг спросил Хэ Вон.

- Твой брат У Дже женится? Говорят, послезавтра прилетает из Америки. Приглашают поужинать вместе.

- ...

- Пойдешь на ужин?

- Есть дела.

- Я сказал, что мне будет неловко, тогда она ответила, чтобы хотя бы ты обязательно пришел. Говорит, если ты придешь - ух! - даст миллион вон на карманные расходы.

Видно было, как руки Хэ Вона быстро печатали: "Правда? Точно?" - похоже, на только что полученное сообщение.

Хэ Вон тут же повернулся к У Джину. Схватил его одиноко лежащую на консоли руку.

Хэ Вон откладывал все карманные деньги, которые получал от родителей У Джина. Он лелеял амбициозную мечту - накопить эти деньги и обустроить У Джину кабинет в офистеле. Говорил, что сделает это не на заработанные им деньги, а на карманные от родителей У Джина. Называл это творческой экономической деятельностью - создать кабинет, не потратив ни копейки собственных средств.

Такими темпами накопилась уже приличная сумма, и если раньше карманные начинались с десяти тысяч вон, то теперь базовая ставка составляла миллион вон.

Даже отец намекал У Джину, который никак не менял своего отношения, что Хэ Вон выманивает у них немалые деньги.

По мере того как рос счет Хэ Вона, понемногу увеличивалось и количество разговоров между У Джином и отцом. Родителям нравилось, что он их обирает. Они хвалили его за практичность, говорили, что он, похоже, будет хорошо вести хозяйство.

- Ты ведь пойдешь послезавтра?

- ...

- Пойдешь?

Крепко сжимая руку У Джина, Хэ Вон спрашивал: "Пойдешь?" Каждый раз, повышая голос, он сжимал его руку и отпускал. У Джин в ответ переплел их пальцы.

- Я дам тебе миллион вон.

- Я же говорил. Деньги дорогого - мои деньги, то, что я зарабатываю - мои деньги, и карманные от директора доктора - тоже мои деньги.

Хоть он и говорил как одержимый деньгами, на самом деле Хэ Вон почти всегда отказывался от коммерческой рекламы, которую предлагало руководство. Казалось, что он, выросший в достатке, совсем не разбирается в жизни, но его умение выкачивать деньги из родителей было поразительным.

Хэ Вон откровенно относился к отцу и матери как к легкой добыче, но это не раздражало, а почему-то вызывало гордость и умиление. Вот и недавно он бережно сохранил чек, говоря, что обязательно получит деньги с какой-то женщины, которая записала на его счет неоплаченный заказ.

- Не упрямься. Говорят же, что брат приведет свою невесту. Сходи, познакомься, поприветствуй их. Директор доктор говорит, что его желание - чтобы вся семья собралась поужинать вместе.

Кроме мимолетной встречи на свадьбе старшего брата, У Джин никогда не встречался и не общался с младшим. Они были скорее чужими людьми, чем родственниками. Его не интересовало, живы они или нет.

Родители отправили обоих братьев учиться в Америку, опасаясь, что У Джин может что-то им сделать. На самом деле у У Джина не было никакого желания что-либо им делать.

- Зачем мне?

- Чтобы получить миллион вон от директора доктора.

- Я же сказал, что сам дам.

- Опять заставляешь повторять одно и то же? Твои деньги уже мои, так что нет смысла их получать.

- Я занят, не могу. У меня совещание.

- Не выдумывай несуществующие совещания, просто пойдем.

У Джин на мгновение задумался. Хэ Вон, словно торопя его, то сжимал, то разжимал их переплетенные пальцы.

Когда загорелся зеленый, он переключил ногу с тормоза на газ. Машина плавно тронулась вперед. Хэ Вон на пассажирском сиденье повернулся к нему. У Джин, следивший за дорогой, скосил глаза на придвинувшегося ближе Хэ Вона.

- Что опять?

- Знаешь, что еще такое же надежное, как вклад?

- Что же может быть для нашего Хэ Вона надежнее вклада?

- Показать?

- Не интересно.

Когда У Джин ответил безразлично, Хэ Вон игриво улыбнулся. Его длинная изящная рука, привыкшая держать смычок, скользнула между бедер У Джина и слегка сжала плоть слева.

- Вот это.

- ...

- Больше всего люблю трогать это, когда ты за рулем. Растет как на дрожжах, как мой вклад.

- Думай о последствиях, прежде чем что-то делать.

Одна рука У Джина была на руле, другая переплетена с пальцами Хэ Вона, так что у него не осталось свободной руки, чтобы оттолкнуть ладонь, внезапно схватившую его в чувствительном месте. Когда он попытался высвободить пальцы, Хэ Вон крепко держал их и не отпускал. У скрипача была сильная хватка, а сейчас, видимо из-за опьянения, она была особенно крепкой.

- Хэ Вон-а.

У Джин неловко поерзал в кресле и предостерегающе произнес его имя.

- Пойдешь послезавтра? Если скажешь, что пойдешь - отпущу. Если нет - заставлю кончить прямо в брюки.

Хэ Вон умело находил чувствительные места, поглаживая наливающуюся плоть и дразняще водя пальцами по проступающей головке, так что У Джину приходилось сосредоточенно управлять рулем, подрагивая и вздрагивая животом.

- Хаа... у тебя еще не такой уровень мастерства.

- Думаешь? Я ведь если берусь за что-то - довожу до конца.

- Тогда было впервые, поэтому справился только рукой.

- Впервые? Ты так растерялся, что кончил прямо в брюки? А сейчас не так?

- После стольких лет такого уже не будет. Уже не так возбуждает. Странно, что рука еще не отсохла, столько трогаешь.

Хотя У Джин насмешливо говорил, что такого точно не случится, он все же неловко ерзал.

Несмотря на спокойный тон, он суетливо пытался убрать руку Хэ Вона, на мгновение отпуская руль. Но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее и настойчивее Хэ Вон сжимал и массировал его плоть.

Вдалеке уже показалось здание офистеля.

- Мы почти приехали. Займемся этим внутри.

- Меня уже захватил азарт. Не остановлюсь.

- Попадем в аварию. Прекрати.

У Джин медленно выдохнул, стараясь сдержать прерывистое дыхание. Его грудь то вздымалась, то опадала. Он резко повернул к въезду на парковку. Машина, покружив по подземной стоянке, криво остановилась на первом же свободном месте.

Освободившейся от руля рукой он грубо схватил Хэ Вона за затылок. У Джин напористо прижался своими губами к его губам. Рука, державшая волосы Хэ Вона и запрокинувшая его голову, сильно сжала затылок.

Рот Хэ Вона болезненно раскрылся, и горячий язык У Джина нетерпеливо проник внутрь. Хэ Вон оттолкнул плечи и руки мужчины, который безудержно целовал его, той рукой, которой касался его члена.

- Хм, ммм...! Ах!

Сила, с которой он сосал и кусал его губы и язык, сегодня была особенно грубой и болезненной. После долгой борьбы У Джин наконец оторвался от губ Хэ Вона. Его дыхание вырвалось наружу.

- Хаа, хаа, я же говорил всегда думать о последствиях.

- Я... я не знаю таких вещей.

Глаза Хэ Вона, внезапно атакованного поцелуем, были затуманены, глядя на него. Костяшки пальцев побелели на руке, сжимавшей пиджак У Джина. Он просто крепко держался за пиджак, не притягивая и не отталкивая.

- Продолжай трогать. Когда ты трогаешь меня во время поцелуя - это самое приятное.

- Извращенец.

- Быстрее.

У Джин наклонился ближе и прошептал возле его губ. Хэ Вон жадно прихватил губами его губы. Их дыхание беспорядочно смешалось. Когда они глубоко целовались, сплетаясь языками, стук в окно заставил Хэ Вона вздрогнуть. Он с силой оттолкнул У Джина, который не хотел отпускать.

Тот, внезапно растрепанный, тяжело дыша, обернулся к окну. Все еще не ослабляя хватку на Хэ Воне.

- Эй! Припаркуйтесь нормально. Вы заняли два места.

Несмотря на тонировку, снаружи было хорошо видно. Кто-то снова постучал в окно, пытаясь заглянуть внутрь. Когда У Джин завел двигатель, давая понять, что услышал, человек что-то проворчал и ушел.

У Джин повернулся к Хэ Вону, чьи щеки странно раскраснелись от возбуждения.

- Я уже сказал ему, что приду послезавтра.

Хэ Вон показал последнее сообщение, отправленное отцу. У Джин тихо вздохнул и сказал:

- Только если ты тоже пойдешь.

- Зачем мне туда идти? На семейную встречу семьи Хён.

- Ты не из семьи господина Хёна? Может, нам еще раз проверить наш брачный контракт? Если уж на то пошло, ты принадлежишь к моей семье, - Хэ Вон почувствовал угрозу в том, как У Джин схватил его за шею. Казалось, он не отпустит, пока не получит желаемый ответ.

- С-сначала перепаркуй машину.

Оттолкнув руку, сжимавшую его затылок, он отстранился. У Джин сдал назад и правильно припарковал машину. Место рядом с ним тут же заняла другая машина, которая давно его выжидала.

Шум от водителя соседней машины стих, и в салоне воцарилась тишина. Было слышно только их затихающее дыхание.

У Джин повернулся к Хэ Вону. Тот смотрел на него настороженно, с колебанием и сожалением во взгляде.

- Если ты пойдешь, я пойду. Если не пойдешь, не пойду.

- Тогда не ходи. Я тоже не пойду. Скажу им, что не смогу прийти.

Хэ Вон снова взял телефон, собираясь отправить доктору Хёну сообщение о том, что не сможет прийти.

- А ведь еще всего миллион вон, и я смог бы обустроить кабинет хёна. Такая хорошая возможность. Но раз тебе так не хочется идти, ничего не поделаешь.

- Я не говорил, что не хочу идти. Я сказал, что пойду, если ты пойдешь.

- Что ты как четырехлетний ребенок, который никуда один не ходит? Почему я обязательно должен идти с тобой? Будет только неловко и странно.

- Хочу показать.

- ...

- Ты же тоже говорил, что идешь кого-то показать. Я тоже хочу тебя показать. Хочу показать семье, что встречаюсь с набирающим популярность скрипачом.

По правде говоря, у него было желание продемонстрировать тем, кто не считал его за человека, что он нормально встречается и живет хорошо. Странное чувство. Хотя это было его собственное чувство, четко ощущаемое желание внутри, У Джину сейчас оно казалось незнакомым. И когда появилось это чувство, он все сильнее ощущал растущее желание показать Хэ Вона своим братьям.

- Наши родители уже все знают друг о друге, к чему это сейчас...

- Но мой младший брат тебя еще не видел.

Хотя У Джин говорил так, на самом деле он сам едва помнил, когда в последний раз видел брата. После свадьбы старшего брата они не виделись, прошло почти десять лет, и они стали почти как чужие люди. Поэтому сейчас говорить о том, что нужно встретиться потому, что они семья, было немного неуместно.

- Человек, получающий зарплату, хочет раструбить на весь район о том, что встречается с мужчиной? Нужно поддерживать достоинство госслужащего. Хватит и того, что уже попали в желтую прессу. Я против того, чтобы лицо хёна снова печатали в газетах на всю страницу. Мне и так тяжело от того, что родители все знают.

Именно Хэ Вон беспокоился о карьере У Джина. Хотя он был человеком с жестким расчетом, в этом вопросе У Джин был безрассуден и неосторожен. Действовал по принципу "будь что будет".

Пока они препирались, эрекция У Джина спала, и его желание немедленно поглотить Хэ Вона тоже утихло.

- Давай не будем так. Ты же говорил, что еще миллион вон, и можно будет сделать кабинет.

- Сделаю на деньги хёна.

- Я надену.

Когда Хэ Вон снова собирался отправить доктору Хёну сообщение о том, что не сможет прийти, У Джин вдруг бросил эти слова.

Хэ Вон, который набирал сообщение, глядя в экран телефона, поспешно повернулся к нему. Их глаза встретились, и У Джин кивнул.

- Правда? Серьезно?

- Не спрашивай дважды. Сказал, что надену.

- Но ты же раньше говорил, чтобы я даже не мечтал об этом. Говорил, что это унизительно.

- Я приберегал это для случая, когда ты будешь о чем-то умолять, от чего сам ни за что не откажешься. Ничего не поделаешь.

- Что? Так ты не совсем был против того, чтобы надеть.

- Подумаешь, что такого в том, чтобы надеть.

Хотя он был готов вытерпеть определенную степень стыда и унижения, чтобы удовлетворить Хэ Вона, но если выполнять все его просьбы когда попало, это, естественно, обесценило бы значимость жеста.

То, что он приберегал это для случая, когда нужно будет заставить сделать что-то, от чего тот ни за что не откажется - это был лишь предлог. На самом деле после полицейской формы он внутренне решил, что больше ни за что не будет наряжаться. Ролевые игры в полицейского и подозреваемого - что за детский сад, это было просто нелепо.

- Тогда надень в тот день. Когда пойдем к главврачу.

- Говори что-нибудь разумное. Надену, когда будем только вдвоем.

- Полицейская форма вполне прилично выглядит, что не так?

- Я что, полицейский?

- Не полицейский. Но ты тоже госслужащий, так что нет разницы.

- Мне-то ладно, один раз опозорюсь и все, но как же родители? Там же будут новые люди, и ты хочешь, чтобы я надел это перед ними? Ты в своем уме?

У Джин никогда не думал, что сам будет спрашивать кого-то, в своем ли тот уме. Он спрашивал искренне. В здравом ли тот рассудке? Хэ Вон выглядел таким невинным, будто не видел ничего странного в своих словах, что у У Джина даже возникло ошибочное суждение - может, это его требования не такие уж и странные?

- Жаль. Тебе так идет форма, хён. Прямо хочется, чтобы меня арестовали.

- Любуйся этим один.

- Тогда надень что-нибудь другое вместо полицейской формы.

- Может, мне вообще раздеться?

- Милый, ты очень сексуальный в форме. А без одежды немного... пугающий.

- Пугающий? Чем?

- Когда ты без одежды, как бы это сказать... очень властный. Немного пугающее ощущение.

- ...

Для У Джина, который часто находился с обнаженным торсом перед Хэ Воном, это было неожиданное заявление. Когда он недоуменно уставился на него, Хэ Вон добавил:

- Нет, не то чтобы пугающий, просто очень... доминирующий.

- Вообще не понимаю, о чем ты говоришь.

- Есть такое ощущение.

У У Джина был сильный контраст между тем, как он выглядел в одежде и без нее. Возможно, потому что он обычно носил темные костюмы неярких цветов, в одежде он казался стройным и изящным, но без нее его мускулистый торс выглядел настолько мощным, что создавал впечатление крупного телосложения. Когда такой У Джин нависал над ним, становилось немного страшно. Когда тот просто расслаблялся и ложился сверху, появлялось ощущение, будто грудная клетка сейчас будет раздавлена.

И когда он был без одежды, был виден шрам на плече, оставленный Хэ Воном. Хотя он был под действием наркотика, воспоминание о том, как он ударил камнем по его плечу, картина красных капель крови, стекающих по рукаву – все это все еще оставалось в памяти.

- Так ты хочешь, чтобы я был в одежде или без?

- Без одежды тоже хорошо. Но в одежде, особенно в той, что я прошу надеть – еще лучше.

Хэ Вон, совершенно не понимая, насколько унизительным для У Джина было надевать костюмированную форму по просьбе любовника, который младше его на шесть лет, продолжал настаивать на своей просьбе, от которой тому было трудно отказаться.

- У меня тоже есть кое-что, о чем я хочу тебя попросить.

У Джин приблизился к Хэ Вону, схватил его за длинную шею и сказал. Сопротивляясь его хватке, Хэ Вон, даже не дав ему договорить, что тот хочет, ответил:

- Убью.

- ...

У Джин, который было придвинулся ближе, снова отстранился.

- Я скажу им, что приду. И ты тоже придешь.

- Ха-а... Мне правда это не нравится.

- Если правда не нравится, не ходи. Я тоже не надену. Никогда больше.

- Ха-а, это сложно. Слишком сложная проблема. Почему небеса посылают мне такие испытания? Вроде жил праведно.

"Что же делать?" Хэ Вон то прикусывал губу, держа телефон, то хмурился, то оборачивался к У Джину и долго внимательно его разглядывал, что-то представляя, пока наконец не отправил доктору Хёну сообщение о том, что придет, о чем тут же пожалел.

- Нет. Скажу, что не приду. И хён тоже не пойдет.

- Не надо так, пойдем. Я же сказал, что надену.

- ...

Хэ Вон, который смотрел на его соблазняющий вид глазами, полными терзаний, наконец, казалось, принял решение и кивнул.

Хотя он не выражал это словами точно, У Джин чувствовал, насколько сильно Хэ Вон его любит. Лицо юноши, упоенного любовью, хотело увидеть новую сторону У Джина, даже несмотря на то, что приходилось терпеть и выносить неприятные вещи. Именно такие колебания Хэ Вона всегда восполняли недостающие части У Джина.

- Тебе так хотелось это увидеть?

- Да. Очень хотелось надеть это на тебя.

- Я же говорил, что надену десять раз, если ты позволишь кончить внутрь один раз. Нужно просто потерпеть один раз, но ты не можешь?

- Умереть хочешь?

На губах отступающего под суровым взглядом У Джина играла улыбка. Его рука погладила щеку Хэ Вона и пропустила пряди волос сквозь пальцы. Сладкий, соблазняющий голос тихо прошептал на ухо Хэ Вону:

- Давай не будем продолжать в машине и поднимемся наверх.

Глава 89

В наше время, когда возраст вступления в брак становится всё более поздним, даже возраст ближе к тридцати казался несколько ранним для свадьбы, а У Дже был старше её на целых восемь лет. И если бы только это. Она забеременела до брака.

Было очевидно, что убедить её родителей дать согласие на брак будет непросто. У Дже предстояло стать злодеем и негодяем. Раз уж так сложилось, он решил быть самым элегантным злодеем - вежливым и учтивым, - когда отправился знакомиться с родителями Юн Джон.

Вопреки ожиданиям, что его не примут радушно после того, как он обрюхатил их ненаглядную дочь, родители Юн Джон встретили У Дже с неожиданным радушием. Похоже, Юн Джон была той ещё непослушной дочерью, доставлявшей им немало хлопот.

Неожиданно родители Юн Джон хотели, чтобы она уехала с У Дже в Америку. Что касается места жительства, они решили полностью положиться на желание Юн Джон. Даже если бы они остались в Корее, особых проблем не возникло бы. Врачей-специалистов не хватает как в Америке, так и в Корее, так что о трудоустройстве можно было не беспокоиться, к тому же его отец был директором многопрофильной больницы.

Выйдя после знакомства с родителями Юн Джон, У Дже спросил её:

- Насколько же ты была непослушной дочерью, что они так спешат от тебя избавиться? Почему у меня такое чувство, что я совершаю ошибку? Я действительно ошибаюсь?

Когда У Дже шутливо спросил об этом, Юн Джон недовольно ущипнула его за руку:

- Я с очень юных лет говорила, что не собираюсь замуж. Я и сама не ожидала, что так получится. Жизнь явно идёт не по моему плану.

- Почему ты не хотела замуж?

- Не хотела жить как чья-то жена и чья-то мать.

- А...

- Что значит "а"?

- Ну, брак действительно часто требует чрезмерных жертв от женщины.

- Значит, ты согласен?

- Это же очевидно. Но я и сам, похоже, не смогу много заниматься воспитанием детей.

- Зато ты сможешь нанять людей вместо себя. Двоих или троих.

У Дже рассмеялся от её прямолинейности:

- Хорошо. Хоть двоих, хоть троих - как ты захочешь.

Продолжая разговор, они сели в машину и направились к родительскому дому У Дже. Обед они поели у её родителей, а ужинать планировали у его родителей. Поскольку это было волнительное мероприятие, они решили провести все знакомства в один день.

Примерно через час пути они прибыли к родительскому дому У Дже.

- Приехали. Выходим.

У Дже первым вышел с водительского места и, обойдя капот, открыл дверь со стороны пассажира.

Хотя Юн Джон пока не испытывала неудобств при движении, ей нравилась эта демонстративная забота У Дже. Она слегка улыбнулась. Взяв его руку при выходе из машины, она подняла взгляд на частный дом перед собой. Жилой комплекс располагался в элитном районе на возвышенности с видом на реку Хан в центре Сеула - так называемый Намсан-касл, где проживали руководители крупных компаний и политики.

Отец Юн Джон был успешным бизнесменом, и она всегда считала себя выше среднего класса. Но глядя на крепостные стены особняка перед собой, она внезапно осознала, что никогда по-настоящему не сталкивалась с высшим классом этой страны. Она с изумлением запрокинула голову, разглядывая внушительную высоту стен.

Она только слышала, что его родители врачи. Думала, что их положение схоже с её семьёй, но это оказалось полностью её заблуждением. Они с У Дже жили в совершенно разных мирах.

Букет цветов, приготовленный в подарок, вдруг показался жалким, и Юн Джон снова почувствовала волнение. Она была уверена, что это совсем другое волнение, чем то, что испытывал У Дже при встрече с её родителями.

- ...Ты не говорил, что настолько богат. Кажется, я видела этот дом в кино. В "Паразитах", или нет, в "Личинках"?

- Это родители богатые, а не я.

- Ты не говорил, что настолько. Я и понятия не имела.

- А что бы изменилось, если бы знала?

- Я не в этом смысле.

- Было бы лучше, если бы мы были нищими?

- Нет, но... что если я им не понравлюсь? Если они будут против из-за такой большой разницы в положении? Я же безработная.

- Какая ты безработная? Ты готовишься к трудоустройству.

- Это и есть безработная.

- Моих родителей такие вещи не волнуют.

- Откуда ты знаешь? Я же иду не как твоя девушка, а на смотрины перед свадьбой. Брак - это другое.

- They're not classist (Мои родители не из тех, кто судит по деньгам). Понимаешь, о чём я?

- ...

- Просто будь собой. Как обычно.

У Дже улыбнулся, глядя на милое взволнованное лицо Юн Джон. Вместе с нерешительно переминающейся девушкой они вошли в дом.

Родители У Дже определённо принадлежали к состоятельным людям этой страны, а внутреннее убранство особняка выглядело ещё роскошнее, чем фасад. В интерьере, полностью соответствующем вкусу матери, чувствовалось внимание к каждой детали.

- О, вы пришли! Добро пожаловать. Я мама У Дже. Наверное, устали с дороги?

Открывшая дверь мать приветливо улыбнулась Юн Джон. Девушка, которая до этого была слегка напряжена, казалось, наконец расслабилась, увидев тёплый приём.

- Рада познакомиться с вами, госпожа.

- Ах, зачем же ты принесла такое? Какая красота!

Мать с удовольствием приняла цветы от Юн Джон. Отец тоже радушно её встретил.

Как и говорил У Дже, его родители действительно не были из тех, кто судит невестку по достатку. Они хорошо понимали, каким бременем для неё стала неожиданная беременность, и, напротив, испытывали чувство вины перед Юн Джон. Знакомство прошло в спокойной атмосфере. У Дже почувствовал облегчение после успешного завершения встречи с родителями, о которой он одновременно и беспокоился, и волновался. Теперь, когда самая важная задача была выполнена, оставалось только обсудить конкретные детали свадьбы и решить вопрос с местом жительства.

Теперь это действительно был брак, создание семьи с этой женщиной и их будущим ребёнком.

Осознание того, что он стал главой семьи, ответственным за троих - за Юн Джон и их будущего ребёнка, наполнило У Дже чувством огромной ответственности. Это было новое чувство, которого он никогда бы не испытал в одиночестве. Радостное и одновременно пугающее, тревожное, но и обнадёживающее.

- Я слышал от мамы, что вы недавно увлеклись классической музыкой?

- Да, сейчас я полностью погружён в классику. Особенно в скрипку. Раньше любил фортепиано, но когда начал слушать скрипку, она меня просто покорила. Ах да, У Дже, ты случайно не знаешь этого скрипача?

Во время тёплой беседы родители расспрашивали о последних новостях. Отец, словно обрадовавшись вопросу, достал телефон и включил видео. У Дже и Юн Джон вместе посмотрели на экран.

- Это первый скрипичный концерт Чайковского.

- Нет, я про скрипача. Не знаешь его? Юн Джон, может вы знаете? Он даже выступал с Ким Хи Гён.

Отец спросил У Дже, а затем, будто торопя, указал на солиста и переспросил Юн Джон, знает ли она его. В его взгляде читались лёгкое волнение и предвкушение, а выражение лица выдавало гордость человека, представляющего другим любимого исполнителя.

Таким У Дже отца не знал. Он не был человеком, который по-детски возбуждается от того, что ему нравится, и не может скрыть этого возбуждения. У Дже с недоумением посмотрел на отца, а затем, не понимая, снова перевёл взгляд на экран. Внимательно вгляделся в страстно играющего скрипача.

- Я почти не слушаю классику. Юн Джон-и, ты знаешь?

- Я люблю фортепиано. А в скрипке не особо разбираюсь.

- Похоже, это любимый скрипач отца. Вы его фанат?

- О да, конечно! Фанат, ещё какой. Сейчас моё любимое занятие - находить его выступления на YouTube. На телевизоре можно смотреть на большом экране. Может, включим на телевизоре?

- Разве скрипачи так выглядят?

- Что, тебе тоже нравится?

У Дже кивнул и ответил: "good-looking" (привлекательный).

Несмотря на то, что они не знали исполнителя, отец всё-таки подключил телефон к телевизору. На большом экране в гостиной заиграла знаменитая первая часть скрипичного концерта Чайковского, и отец с улыбкой на губах погрузился в просмотр с горящими глазами.

- Ну как?

- Что, простите?

- Спрашиваю, как тебе?

- А что как? Хорошо играет. Наверное, популярный. Больше на модель похож, чем на скрипача.

- Да, очень популярный. Поэтому и занят постоянно.

- ...Что?

У Дже обменялся с Юн Джон недоумевающими взглядами. Несмотря на новости о свадьбе и внуке, казалось, что скрипач на экране вызывает больше энтузиазма.

- Ах, опять включил! Я же говорила хватит смотреть.

Мать, готовившая ужин, вышла в гостиную и шутливо ударила отца по спине. Взяв пульт, она выключила экран, и изображение скрипача, исполняющего соло, исчезло, в комнате стало тихо.

- Эй, зачем выключила?

- У Дже и Юн Джон пришли, а вы так себя ведёте? Хватит уже, правда.

- Но он же хорошо играет.

- Кто же этого не знает?

- И какой красивый. То, как играет.

- Я уже слышу, как Хэ Вон морщится. У Дже так редко приходит, надо и поговорить, и обсудить, как дальше быть. Как насчёт жилья для них?

- Но у него вчера новое видео вышло.

- Вам он очень понравился, да? Вы говорили, что увлеклись классикой, но, похоже, слушаете только этого скрипача?

- Я даже во время операций включаю. Все говорят, что классическая музыка помогает сосредоточиться. Это же двойная польза - и музыку слушаем, и концентрация лучше.

Как хирург, У Дже понимал, что персонал операционной наверняка находил не тихие нью-эйдж композиции, а именно такой скрипичный концерт слишком шумным, но явно не говорил правду отцу-директору. Впрочем, когда кто-то настолько увлечён, вряд ли кто-то осмелится попросить выключить.

Когда У Дже и Юн Джон неловко поддакивали отцу, восторженно расхваливающему скрипача, раздался звонок.

Служащий ответил по домофону, сразу открыл дверь и сообщил матери:

- Доктор, второй молодой господин пришёл.

Второй молодой господин...?

У Дже застыл, пытаясь сообразить с глупым выражением лица, кто этот "второй молодой господин".

"Второй молодой господин" означало У Джина.

Встреча с У Джином не входила в его планы. Поскольку родители Юн Джон хотели, чтобы они жили в Америке, он собирался настаивать на этом варианте. Даже если У Джин придёт на свадьбу, у У Дже, как у жениха, не будет времени с ним пересечься, как и у Юн Джон. Достаточно было бы просто познакомиться и обменяться приветствиями, на этом их связь закончилась бы. Можно было бы просто жить дальше, не видясь, как чужие люди.

У Дже, который решил так замять неприятный вопрос с братом, напрягся от неожиданного появления этого самого человека.

- О боже, правда? Хэ Вон всё-таки сделал это?

- Ого, смотри-ка. Вот это сила миллиона вон. Он правда привёл У Джина?

Мать и отец удивлённо переглянулись.

Юн Джон заметила, как У Дже застыл от неожиданного появления гостя, и взглядом спросила, что случилось. У Дже с побледневшим лицом покачал головой, мол, ничего.

- У вас, кажется, холодный пот?

- А, нет, просто жарко. В доме душновато. Ха-ха, может, только мне жарко? Ах, почему вдруг так вспотел.

У Дже неловко улыбнулся обеспокоенной Юн Джон и украдкой наблюдал за родителями. Он то и дело вытирал вспотевшие ладони о брюки. Удивительно было видеть, что даже отец, не говоря уже о матери, похоже, был рад видеть среднего брата. У Дже странно посмотрел на отца.

Между отцом и У Джином была непреодолимая пропасть, и отец не признавал У Джина своим сыном. Говорили, что их отношения ещё больше ухудшились после случая в старшей школе. Это был инцидент, когда У Джин отомстил своим обидчикам за издевательства. Погибло трое, один из них покончил с собой. До этого отец явно верил, что У Джина можно социализировать через образование. После того случая отец прервал с ним все связи.

У Дже до сих пор помнил дрожащий голос матери, рассказывавшей об этом со слезами. Для него самого это тоже был шок, и он с холодным облегчением осознал, что правильно сделал, уехав тогда в Америку, подальше от брата.

И вот теперь отец, который даже не признавал У Джина сыном, радовался приходу второго сына, а мать вела себя так, будто его присутствие здесь сегодня было само собой разумеющимся.

Что-то произошло, пока его не было в Корее. Средний брат всегда считался в семье потенциально опасным.

Это были поистине революционные перемены. У Дже начал подозревать неладное ещё когда услышал, что средний брат получил тюремный срок. Это было не похоже на того брата, которого он знал. Тот был крайне расчётливым человеком, готовым продать собственную душу ради достижения цели.

До сих пор не верилось, что такой человек добровольно понёс наказание, выбрал путь жертвы и потерь. Наверняка он преследовал какую-то другую цель.

- Это пришёл ваш брат, который живёт в Бостоне?

Тихо спросила Юн Джон. У Дже намеренно не рассказывал ей о среднем брате. Юн Джон даже не знала о его существовании.

- А, нет... В Бостоне старший брат. Это средний. У меня есть средний брат.

- Так у вас два брата?

У Дже неловко кивнул. Он не мог скрыть замешательства от внезапной встречи с человеком, которого никогда не хотел видеть.

- Я пришёл.

У Джин вошёл в гостиную.

- Хэ Вон действительно необычайно изобретателен. Я думала, ты ни за что не придёшь.

- Это просто из-за работы, я не настолько не хотел приходить.

Равнодушно ответил У Джин на приветствие матери.

У Дже больше удивляла реакция отца. Тот непринуждённо повернулся к У Джину, поздоровался, как будто это было самым обычным делом.

- А где Хэ Вон?

- Он разговаривает по телефону. Скоро придёт.

Едва У Джин договорил, как кто-то вошёл в гостиную. Отец, сидевший на диване и приветствовавший У Джина, встал. Мать тоже, заметив вошедшего, широко улыбнулась и поспешила к нему.

- Как вы поживаете? Я пришёл.

То, что Хэ Вона принимали теплее, чем родного сына, было для У Джина привычным делом. Мать буквально подтолкнула У Джина к дивану, велев сесть, а сама поспешила к Хэ Вону. У Джин недоверчиво смотрел на родителей, радостно приветствующих Хэ Вона.

- Ох, Хэ Вон пришёл! Проходи скорее. Почему не ешь угря? Он же такой полезный. Это дикий угорь, без единого антибиотика.

- Директор, пожалуйста, не говорите про угря. Меня уже тошнит от одного этого слова.

Хэ Вон с чувствительным желудком поморщился, словно его и правда сейчас стошнит.

- Надеюсь, мы не слишком тебя достаём. Этот старик постоянно тебе звонит, да?

- Раз уж об этом зашла речь, Хэ Вон просил тайком удалить свой номер из папиного телефона. Дайте-ка его сюда.

Когда У Джин протянул руку, Хэ Вон тут же ударил его кулаком в плечо, мол, как ты мог такое сказать. Мать тоже отчитала отца:

- И правда, мог бы поменьше его беспокоить.

- Да нет, что вы, я просто пошутил.

- А зачем вы мне комментарии пересылаете? Он говорит, что если ещё раз пришлёте, заблокирует вас.

- А вдруг он не видел? Он же так занят репетициями, когда ему такое смотреть?

Когда Хэ Вон приходил в дом, даже немногословные У Джин и отец начинали больше общаться.

- Вот это называется навязчивость. Навязчивость!

- Я же пошутил, а хён всерьёз воспринял. У Джин хён вообще шуток не понимает.

Хэ Вон снова ударил У Джина, мать шлёпнула отца по руке, и так они по очереди то били, то получали тумаки.

У Дже застыл как вкопанный, бледный, наблюдая за сценой, которая выглядела даже теплее, чем у обычной семьи - живое воплощение того "семейного уюта", о котором говорила Юн Джон. Было удивительно и немного страшно видеть, как непринуждённо течёт разговор, хотя особых тем для обсуждения и не было. Даже отец, который на свадьбе старшего брата и за человека У Джина не считал, теперь удивительно естественно с ним общался.

У Джин подошёл к ошеломлённо стоящему У Дже и протянул руку:

- Говорят, ты женишься. Поздравляю.

- ...

Совершенно бесцветным тоном, без тени поздравления или интереса, он просто передал информацию.

Хотя они не виделись и не разговаривали несколько лет, казалось, что чувство отчуждённости испытывал только У Дже.

Кончики пальцев У Дже слегка дрожали. У Джин пожал его неловко висящую в воздухе руку. Крепко сжав её один раз, он отпустил и повернулся к Юн Джон.

Его эффектная внешность, способная очаровать любого, создавала настолько властную атмосферу, что незнакомый человек мог на мгновение оцепенеть. Средний брат был копией молодого дедушки по материнской линии, известного своей красотой и авторитетом как врача. Возможно, поэтому мать так явно благоволила к У Джину.

- Рад познакомиться. Я Хён У Джин, брат У Дже. Поздравляю с свадьбой.

Таким же сухим голосом он произнёс краткое приветствие. Юн Джон вежливо ответила:

- Спасибо.

- Хэ Вон-а, иди сюда. Наш младший женится. У Дже, помнишь то видео, что отец смотрел? Это скрипач Мун Хэ Вон. Он хубэ У Джина по университету, мы с ним близко общаемся. Как семья, без церемоний. Вживую он ещё лучше выглядит, правда? Да?

У Дже уже некоторое время наблюдал, как мать крепко держала руку того, кого называли Хэ Воном. Одну его руку держала мать, а другую явно хотел держать отец.

- Здравствуйте. Я Мун Хэ Вон, хубэ хёна У Джина по университету. Говорят, вы скоро женитесь. Поздравляю. Мне, возможно, не стоило приходить, но я заглянул заодно поприветствовать старших.

- А, да... да.

Хэ Вон протянул руку для рукопожатия. У Дже глуповато поздоровался с ним, ошеломлённый тем, что человек, которого он видел только на экране, внезапно появился вживую, и поражённый тем, насколько отношения родителей с У Джином отличались от того, что он знал раньше.

- Садитесь все. Я принесу что-нибудь попить. Юн Джон-щи, вы по-прежнему пьёте только апельсиновый сок? На всякий случай я припасла и другие фрукты. Если хотите что-то конкретное, могу приготовить. Хэ Вон-а, тебе кафе латте? Или грейпфрутовый чай с мёдом? Тот, что ты в прошлый раз искал.

- Да, есть грейпфрутовый чай с мёдом?

- Конечно, купила. Его налить?

- Со льдом, пожалуйста.

- Не пей холодное. Лёд так вреден для организма. Тем более в межсезонье.

У Джин нахмурился из-за просьбы Хэ Вона. У Дже вздрогнул, когда У Джин нахмурился. Похоже, в этой комнате только он понимал, насколько опасно, когда тот хмурится. Хэ Вон же, не обращая внимания, легко проигнорировал его.

- Из-за вас, хён, иногда приходится пить холодное, чтобы остыть.

- Ну, тогда ничего не поделаешь. Принесу чёрный чай со льдом.

Хотя У Джин явно был недоволен тем, что его слова не возымели никакого эффекта, ни мать, ни отец не обратили на это внимания.

- Я помогу вам, матушка.

Когда Юн Джон встала, чтобы помочь, мать отмахнулась:

- У нас есть прислуга, так что делать особо нечего. Сидите. Что вам принести? У Джин? У Дже, ещё чаю будешь?

У Джин, уткнувшись в телефон, равнодушно ответил: "Воды достаточно".

Он, который редко появлялся в родительском доме, а если и приходил, то только мельком показывался и исчезал, теперь непринуждённо влился в компанию отца и матери.

У Джин, сидящий в углу дивана и смотрящий в телефон, выглядел удивительно естественно и привычно, словно так было всегда. Он немного подвинулся, освобождая место рядом с собой для Хэ Вона.

- Я буду кофе. А Юн Джон дайте апельсиновый сок.

- Если есть другой фруктовый сок, я попробую его, матушка.

Юн Джон, видимо, не желая, чтобы старания матери, приготовившей разные фрукты, пропали даром, добавила это. Мать с удовлетворением оглядела гостиную, где впервые за долгое время собралась вся семья, и развернулась.

Отец тоже был очень доволен этим моментом, когда все уютно расселись вместе: младший сын из Америки, средний сын, Хэ Вон, будущая невестка.

Отец с нескрываемой улыбкой спросил Хэ Вона:

- То видео, что появилось несколько дней назад, это прошлогоднее выступление?

- Наверное, загрузка задержалась из-за проблем с авторскими правами. Вы смотрели?

- Да, смотрел. Только что тоже смотрел, но мать всё ворчала, чтобы я перестал, пришлось выключить.

Отец полностью повернулся в сторону Хэ Вона. Только У Дже и Юн Джон сидели неловко среди этой, видимо, привычной для остальных компании - похоже, У Джин и Хэ Вон часто встречались с родителями.

У Дже осторожно посмотрел на У Джина.

Они не виделись так близко почти десять лет. За это время он успел стать прокурором, совершить преступление и отсидеть в тюрьме. Вполне подходящий для него финал.

Взгляд У Дже, изучающий брата, встретился с глазами Хэ Вона, сидящего напротив.

- Слышал от сонбэ, что вы сдали медицинский экзамен в Америке.

- А, да... да.

У Дже, как дурак, не мог членораздельно ответить и только кивал головой. Видимо, из-за присутствия У Джина он так нервничал, что не мог произнести не слова.

Было непонятно, какие отношения связывали скрипача с У Джином, но он определённо был человеком совершенно иного круга.

Лицо, притягивающее взгляды, улыбается оно или нет. Не зная, что он скрипач, можно было принять его за знаменитость. Ах, так вот какие люди рекламируют товары по телевизору и снимаются в фильмах. У Дже только сейчас, глядя на Хэ Вона, осознавал, что такие люди действительно существуют.

Было понятно, почему родители так явно симпатизировали его профессии и внешности. Пока У Дже пытался осмыслить Хэ Вона только по его внешности, У Джин, который всё это время был исключён из разговора, занятый проверкой сообщений и серьёзными переговорами по телефону тихим голосом, снова принял звонок.

- Да. Я поблизости. Только что проверил. Созывайте экстренное совещание, прибуду в течение тридцати минут. Да, понял.

После напряжённого разговора У Джин встал. Взгляд Хэ Вона последовал за ним. На его лице читалось недоверчивое "неужели".

- Возникло срочное дело, мне нужно ненадолго уйти. Вернусь за тобой позже. Поужинай здесь.

- А, подожди. Я с тобой. Я тоже пойду. Хён, мы потом вернёмся.

- Оставайся. Я скоро вернусь.

- Подожди, погоди минутку. Хён, секунду.

Хэ Вон суетливо поднялся, то ли прося не уходить, то ли намереваясь пойти вместе, но У Джин надавил ему на плечо, усаживая обратно, пересёк гостиную, открыл внутреннюю дверь и исчез.

- Ох, видимо, что-то случилось. Надеюсь, не война? Может, Северная Корея опять ракету запустила?

Небрежно бросил отец, глядя вслед исчезающему У Джину. Похоже, такое случалось не впервые.

- А У Джин? Кажется, он только что вышел?

Спросила мать, выйдя из кухни.

- Видимо, какое-то происшествие. Только что по телефону что-то про утечку говорил, а потом сразу ушёл.

- Опять? Хоть бы поужинал перед уходом.

- Он сказал, что вернётся за Хэ Воном, так что придёт, когда закончит с делами.

- Юн Джон-щи, вы уж поймите. Такая у него работа. Что ж, поужинаем без него? Ужин готов. Давайте к столу. Хэ Вон-а, ты тоже иди.

У Дже и представить не мог, что в его доме может возникнуть такая атмосфера. Было очень уютно. Причём создавал эту неизменно тёплую атмосферу не ласковая с родителями Юн Джон, а просто присутствие скрипача, который только ел и ничего не делал.

Отношение родителей к будущей невестке У Дже заметно отличалось от их отношения к постороннему человеку - скрипачу.

У Дже осторожно наблюдал за Юн Джон, опасаясь, что она может обидеться. К счастью, казалось, она не испытывала таких чувств и выглядела просто удивлённой тем, что увидела вживую скрипача, которого раньше видела только на экране.

- Можно я после ужина немного побуду в комнате хёна?

Спросил скрипач у родителей во время ужина. Отец просиял. А мать, похоже, была готова предложить скрипачу не комнату среднего брата, а даже хозяйскую спальню.

Странным было не только то, что родители внезапно стали любителями классической музыки, но прежде всего их отношение к У Джину. У Дже отчётливо помнил, как в детстве родители сторонились и побаивались среднего брата.

Родители засыпали скрипача вопросами больше, чем невесту У Дже. Казалось, для него такое пристальное внимание было привычным делом. Он ничего не избегал и не чувствовал неловкости. Иногда, когда их взгляды с У Дже встречались, он слегка улыбался, словно соблюдая минимальную вежливость.

После ужина У Дже вышел, чтобы отвезти Юн Джон. Сев в отцовскую машину, он наконец глубоко вздохнул с облегчением. Намеренно ли средний брат их избегал или действительно из-за работы, но в любом случае хорошо, что его не было за ужином. В его отсутствие можно было более хладнокровно наблюдать за ситуацией со стороны.

- Вы не рассказывали о среднем брате. Я только сегодня узнала, что у вас два брата.

- Всё равно после переезда в Америку мы не будем видеться. Мы с братом не особо близки.

- Те семейные проблемы, о которых вы раньше говорили, были связаны с братьями?

- Почему вы так думаете?

Спросил напряжённо У Дже. Юн Джон как ни в чём не бывало добавила:

- Он вас в детстве не бил? Вы его, кажется, очень боитесь. Разве у вас плохие отношения?

- Нет, ничего подобного. Он никогда меня не бил.

У Дже растерялся. Хотя он действительно боялся среднего брата, тот никогда его не бил. По правде говоря, он ни разу не испытывал обиды как младший брат - не было ни побоев, ни несправедливости. Если подумать, для братских отношений, где обычно в порядке вещей драки, между ними не происходило совершенно ничего, настолько всё было сухо.

- Просто давно не виделись, поэтому неловко. Мы правда не близки.

Оправдывался У Дже. Юн Джон просто кивала.

- Кстати, вы, кажется, похожи на мать, а старший брат, судя по фотографиям, похож на отца. А средний брат на кого похож?

- ...

У Дже, ведя машину, мельком взглянул на Юн Джон. Она недоумённо встретила его взгляд.

- На дедушку по материнской линии.

Сухо ответил У Дже.

- Видимо, дедушка был очень красивым. Теперь нужно называть его средним деверем? В общем, когда ваш средний брат вошёл, я, честное слово, чуть не начала аплодировать стоя, думая, что это актёр пришёл. А этот скрипач, его хубэ, тоже как айдол. Жаль. Было бы хорошо, если бы вы тоже были похожи на дедушку.

В голосе невесты слышалось возбуждение. Хотя говорила, что не знает его, Юн Джон успела взять у скрипача автограф и сфотографироваться перед уходом.

- ...И ты довольна?

- Что?

- Я спрашиваю, довольна ли ты этим?

Холодно спросил У Дже, сам того не ожидая. То, что мать так льнула к среднему брату, ещё можно было понять как материнскую одержимость, нежелание признавать его несовершенство. Но когда его любимая проявила интерес к брату, у У Дже возникло грубое желание разоблачить истинную сущность среднего брата перед Юн Джон, как он это сделал с Ха Ён.

Он был ненормальным и опасным человеком. Ха Ён тоже была одержима им. Из-за этого она лишилась жизни. Не она отказалась от жизни - это У Джин заставил её это сделать. По сути, именно У Джин убил Ха Ён.

Ха Ён и У Дже, были близки как двоюродные брат и сестра, поддерживали постоянную связь по телефону и мессенджеру даже после того, как он уехал учиться за границу.

У Дже знал, что Ха Ён влюблена в У Джина. Он знал, что именно из-за У Джина она внезапно решила поступить в медицинский институт, оставив занятия фортепиано. Он также знал, что они, словно помолвленные по договоренности семей, естественным образом стали парой, строящей планы на будущее - ведь она так долго была влюблена в него. У Дже постоянно предостерегал Ха Ён. Говорил ей не бросать фортепиано, отговаривал от поступления в медицинский.

Ха Ён сообщила о помолвке У Дже через третьих лиц, зная о его неприязни к У Джину. У Дже раскрыл ей правду о нём. Объяснял, что тот не любит её, а лишь использует, что он неспособен кого-либо полюбить - но Ха Ён не могла отпустить У Джина. Она была наивной и чистой душой.

- Что это, ревнуете?

- Ревную? Не неси чушь. С чего мне ревновать к этому нелюдю?

У Дже до сих пор не мог отделаться от мысли, что У Джин убил Ха Ён. А может, он просто не хотел признавать тот факт, что Ха Ён умерла из-за У Джина. Она не просто умерла из-за него - это он её убил.

Из-за застарелой неприязни к У Джину, глубоко засевшей в подсознании, слова вырвались невольно резкие.

У Дже, осознав свою оплошность, сглотнул и повернулся к Юн Джон. Как и ожидалось, она смотрела на него подозрительным взглядом, явно догадываясь о каких-то неизвестных ей обстоятельствах.

- Почему вы так остро реагируете?

- Просто не хочу снова видеть, как все ведутся на внешность среднего брата. В человеке важнее внутренний мир, а не внешность.

- А я вот именно из-за внешности вами увлеклась.

- ...

- Ваше лицо, рост, телосложение - всё в моём вкусе.

- ...

Невозмутимое лицо У Дже смутилось.

- Средний брат увёл у вас первую любовь?

Почему женщины такие проницательные? Трудно было поверить, что Юн Джон на восемь лет младше него. Они обменялись всего парой фраз, а у У Дже уже было ощущение, что она раскусила его полностью.

Неприязнь к среднему брату, комплекс неполноценности, страх - У Дже ещё сильнее нахмурился, чувствуя, как она словно скальпелем препарирует все его чувства.

- Это дело прошлое.

- Рассказать вам о моей первой любви?

- Давай, расскажи. Хочу послушать.

- Что, даже не ревнуете? А я специально пыталась вызвать ревность.

- Мой принцип - оставлять прошлое в прошлом.

- Даже если это была очень болезненная первая любовь?

- Ну теперь начинаю немного раздражаться. Что же это был за тип?

Юн Джон помогла У Дже расслабиться. Он был благодарен ей - несмотря на юный возраст, она была очень опытной. У Дже внимательно слушал её и поддерживал разговор. Он намеренно старался не думать об У Джине.

Отвезя Юн Джон домой и вернувшись, У Дже, паркуя отцовскую машину в гараже, осмотрелся вокруг. Была только машина матери, других не было. Похоже, У Джин, который срочно уехал по делам, ещё не вернулся. В гостиной, как и ожидалось, мать сидела одна, читая кулинарную книгу.

- Хорошо довёз Юн Джон-щи? Видимо, пробок не было?

- Как только выехали на развязку, быстро доехали. А средний брат?

- Его пока нет. Скоро вернётся, наверное. Когда что-то срочное по работе - он всегда так: внезапно исчезает и так же внезапно появляется.

Мать, похоже, привыкла к такому поведению брата. Говорила об этом как о чём-то обыденном. Оказалось, что самые близкие отношения с родителями были не у него, появляющегося раз в несколько лет, а у младшего брата, которого считали отверженным сыном.

- Надеюсь, не настоящая война началась?

- Нет, это не по работе У Джина.

У Дже спросил с опаской. Всё-таки Корея находилась в состоянии перемирия. Страна, где война технически всё ещё продолжалась. Мать расхохоталась, словно услышала что-то невероятно смешное, и сказала не беспокоиться об этом.

- А отец?

- В кабинете.

- А тот... хубэ брата... скрипач, он ушёл?

- А, Хэ Вон-а? Он в комнате У Джина. Просил показать его детские альбомы, наверное, их смотрит. Жаль, что мало его фотографировали. Так неловко, что фотографий почти нет.

- Брат же не любил это. Кажется, он не любил фотографироваться.

У Дже копался в старых воспоминаниях. У Джин крайне не любил семейные мероприятия. Даже в дни семейных прогулок он запирался в своей комнате, читал книги или вёл какой-то научный дневник наблюдений. Поэтому фотографий осталось мало.

- Да, так и было. До сих пор не любит.

Ответила мать с лёгкой улыбкой, словно прикасаясь к далёким воспоминаниям.

- Я слышал, что отношения отца с братом плохие, но, похоже, это не так. Сегодня он, кажется, обрадовался ему даже больше, чем мне.

- Отец стал мягче. Старается понять У Джина.

Мать говорила об этом как о чём-то незначительном. Но для У Дже сегодняшние события были значительными и очень важными.

Если бы он знал, что сегодня приедет У Джин, он бы вообще не приехал в Корею. Просто обручился бы с Юн Джон в Америке, там же женился бы, и вообще не создавал бы ситуаций для встреч с семьёй. Только сейчас У Дже начал дрожать от осознания присутствия среднего брата. Все словно забыли, что он опасен.

- Понять его?

- У Дже-я...

- Как можно понять того, у кого мозги не в порядке? Разве это нормально? Это он убил нуну Ха Ён. Вы уже забыли?

- ...

Мать с шумом захлопнула книгу и бросила на У Дже пристальный взгляд.

- Из-за кого нуна Ха Ён оказалась в таком положении? Вы же знали, что брат бывает дома. Если бы я знал, то не приехал бы в Корею. Я не ожидал, что так внезапно столкнусь с ним.

- У Дже-я, это недоразумение.

- Недоразумение? Человек был доведён до такого состояния, что брат сделал с нуной Ха Ён? Это всё равно что подтолкнуть её к смерти!

У Дже знал. Знал, что смерть была её выбором. Даже если У Джин сыграл какую-то роль, это был её выбор. У Дже просто нужен был кто-то, кого можно обвинить. Он осознавал эту свою уродливую сторону. Желание найти что-то, за что можно возненавидеть и разорвать на части. Раз есть жертва, кто-то должен быть злодеем, и как всегда, эта роль доставалась У Джину.

- Мама всегда так. Вы же знали, что я не выношу брата, поэтому специально не сказали? Что если Юн Джон узнает о нём! Как вы это объясните? Скажете, что член нашей семьи - психопат, из-за которого погибла его невеста? После свадьбы она всё равно узнает, что если брат сделает что-то странное с Юн Джон или нашим будущим ребёнком?!

К обиде на родителей, которую У Дже почувствовал сегодня, добавлялись всё более сильные эмоции по мере того, как он продолжал говорить.

- Как ты можешь так говорить о своём брате? Кто здесь психически больной, кто?!

- У него психическое расстройство, это болезнь, разве нет? Как долго вы будете отрицать это? Разве от отрицания оно перестанет существовать?

- У Джин уже не тот, что прежде. Он сильно изменился. Ты сам поймёшь, если дашь ему шанс. Нужно научиться жить в согласии друг с другом, хорошо?

- Как можно жить в согласии?! У меня мурашки по коже от одного его вида!

У Дже, выговаривавший все матери, резко повернул голову. Кто-то шёл по коридору в гостиную.

- ...У Джин-а. О-о, ты вернулся? Как... как дела на работе?

Лицо матери, заметившей У Джина, мгновенно побледнело. У Джин выглядел так, будто ничего не слышал. Нет, его непроницаемое выражение лица не дрогнуло бы, даже если бы он что-то и услышал. Это было выражение лица человека, которого невозможно задеть никакими словами.

- Я пришёл за Хэ Воном, - невозмутимо ответил У Джин, оглядывая гостиную в поисках Хэ Вона.

- Хэ Вон сейчас в твоей комнате, смотрит фотографии. Позвать его? А ужин? Ты ужинал? Нужно поужинать.

Голос матери дрожал. Она суетливо убрала книгу с колен и встала. У Дже застыл, не в силах пошевелиться, избегая смотреть на У Джина.

- Нет. Завтра брифинг для прессы, нужно выезжать на рассвете. Я заберу Хэ Вона и сразу поеду.

У Джин прошёл мимо застывших людей и поднялся по лестнице. Его комната, которой он пользовался до того, как стал жить отдельно, находилась на втором этаже.

У Джин открыл дверь без стука. Хэ Вон, сидевший на кровати и листавший альбом, поднял голову на звук. Узнав У Джина, он расплылся в яркой улыбке.

- Знаешь, что мой муженёк был очень милым? Такой милый, что хочется укусить.

На кровати лежало несколько фотографий - видимо, те, которые ему особенно понравились.

- Поехали домой.

- Посмотри на это. Правда смешно? Только взгляни на это выражение лица - как же тебе не хотелось это делать.

У Джин взял альбом, который Хэ Вон всё пытался ему показать, и убрал на книжную полку. Хэ Вон принялся собирать разбросанные по кровати фотографии.

- Подожди минутку. Я ещё не всё посмотрел.

- Пойдём. Завтра нужно рано вставать.

- Опять? Это потому, что в Голубом доме одни старики и рано встают, да? Почему всегда на рассвете? Нельзя вечером?

- Нужно подготовить заявление до прихода журналистов.

- Ты ужинал?

- Поедим дома.

- Это так мило. Наш старик, оказывается, участвовал в фортепианном конкурсе.

На фотографии У Джин сидел за роялем. Это было то самое фортепиано, на котором он играл, заучивая положение пальцев как двоичный код, желая казаться нормальным в глазах матери. У Джин, не сделав ничего плохого, должен был терпеть отрицание самого своего существования, и потратил большую часть жизни, бесполезно растрачивая энергию на доказательства того, что это не так.

- Я же сказал, пойдём.

- Хорошо. Только соберу это.

Хэ Вон бережно собирал фотографии времён, которые У Джин не хотел ни помнить, ни вспоминать. Хотя У Джину не нравилось, что Хэ Вон собирает их, что уносит эти времена отсюда, но поскольку у самого У Джина тоже были студенческие фотографии Хэ Вона, можно сказать, отобранные силой, у него не было оснований препятствовать действиям Хэ Вона.

Он спустился в гостиную вместе с Хэ Воном. Мать и У Дже беспокойно и осторожно следили за ним. Когда их взгляды с У Дже встретились, тот поспешно отвёл глаза, как лягушка, встретившаяся со змеёй.

- …

Это чувство было непривычно новым. Давно он не испытывал такого - когда его избегают, боятся, наблюдают за ним. Пока он пережёвывал это неприятное ощущение, Хэ Вон обратился к матери:

- Тогда я пойду. А директор где?

- В кабинете. Я позову его.

- Не стоит. Я видел, он, кажется, просматривает состояние пациента на завтрашнюю операцию. Не хочу мешать. Просто передайте ему, что деньги можно перевести на мой накопительный счёт.

- А-а, хорошо. Ты же говорил, что когда накопишь, обустроишь кабинет У Джина?

- Да, осталось накопить всего один раз. Хотите пойти вместе со мной выбирать стол? Хён говорит, что не хочет идти.

- Правда? Когда? Тогда я пойду с тобой. А шторы не меняли? И постельное бельё нужно чаще менять.

- С этим он сам хорошо справляется.

Мать шла рядом с Хэ Воном, взяв его под руку. Хэ Вон кивнул У Дже на прощание. У Джин последовал за ними, мирно беседующими.

- Эй... эй, хён...!

У Джин, уже направлявшийся к выходу, обернулся на неуверенный оклик. У Дже стоял в неловкой позе с растерянным выражением лица.

- Ещё раз поздравляю со свадьбой. Слышал, у тебя будет ребёнок. Живите счастливо. Больше не увидимся, так что не беспокойся.

- Хён, мои слова... то, что я сказал раньше...

- Ты прав, это я убил Ха Ён.

- ...

- Ты сказал правду, так что не переживай.

У Джин развернулся, оставив позади ошеломлённого У Дже.

В машине У Джин облокотился на окно, массируя лоб. Хэ Вон молча смотрел как тот вёл машину, поглядывая то на него, то на фотографии в руке, пытаясь найти в нынешнем лице черты того мальчика.

- В детстве ты правда был милым. Кажется, должен был быть популярным, не верится, что ты был изгоем.

- ...

- Мой муженёк был изгоем.

- ...

- Ты меня слушаешь?

- ...А?

- О чём так задумался? Что-то серьёзное случилось? Ты будешь в новостях?

У Джин посмотрел на Хэ Вона, решившего, что он погружён в рабочие мысли, и снова перевёл взгляд на дорогу. Огни машин и яркие неоновые вывески в опустившейся на город ночи вдруг утомили глаза. Он провёл рукой по лицу.

У Джин понимал, о чём говорил У Дже. Ха Ён хотела причинить ему боль и как-то завладеть им. Неважно каким способом. Ха Ён выбрала такой путь, чтобы обладать У Джином. Но в итоге именно У Джин довёл Ха Ён до такого состояния. То, что было непонятно тогда, теперь стало ясно. Если бы Хэ Вон не отдал ему своё сердце, У Джин бы тоже пытался завладеть им похожим образом.

Умереть... или, возможно, убить.

Вспоминая эту жажду обладания, его передёрнуло от того, насколько чувства Ха Ён были похожи на его собственные.

- Ты меня не слушаешь.

- Слушаю.

- Кстати, ты на кого похож? Ни на директора, ни на госпожу Чхве Хён Ми. А твой брат похож на Хён Ми.

- Хочешь спросить, не подкидыш ли я?

- Ах, я всё думал, спрашивать или нет, а ты сам заговорил. Тебя усыновили?

Хэ Вон, явно давно мучившийся этим вопросом, тяжело вздохнул и спросил с блеском в глазах, не усыновлённый ли он.

- ...

У Джин фыркнул от смеха. Покачав головой от изумления, он повернулся к Хэ Вону, но сразу же вернул взгляд на дорогу, так как вёл машину.

Хэ Вон смотрел на него ясными, серьёзными глазами, явно искренне интересуясь. В детстве У Джин и сам думал, что лучше бы он был усыновлённым.

- Похоже, ты втайне надеешься, что я усыновлённый, но, извини, я точная копия дедушки по материнской линии.

- В те времена, если был такой красивый дедушка, он, наверное, пользовался бешеной популярностью.

- Говорят, он был известен не столько внешностью, сколько как хирург. У него были просто дьявольские навыки в операционной. Я его не помню, он умер, когда я был маленьким. Мама часто повторяла, что я похож на дедушку и стану прекрасным врачом.

- Смотрю, ты не отрицаешь, что он был красавцем.

- Зачем отрицать очевидные факты?

- О, пришел миллион вон. Директор, видимо, как отец хёна, очень точен в расчетах. Я бы дал тысяч сто сверху - не так-то просто усадить Хён У Джина за стол с родителями. В общем, яблоко от яблони...

Хэ Вон, собиравшийся съязвить насчет самодовольного У Джина, достал телефон, услышав уведомление, и обрадовался поступлению денег.

- Отец подумает, что я даже на жизнь тебе не даю. Хватит уже с ним говорить про деньги.

- Лучше всего собирать, пока дают. Как долго это еще продлится? Тем более ты на временной работе. Я вернул папину карту и теперь не могу брать кредиты наличными, так что надо брать, пока дают.

У Джин был богаче и директора Мун У Сика, и своих родителей. Иногда было непонятно - Хэ Вон это знает и специально так говорит или действительно не в курсе.

Хэ Вон смотрел на У Джина с притворной озабоченностью. Цокнул языком, будто тот, никогда не знавший бедности, совершенно не понимает, насколько мучительна и болезненна нищета.

- Хён, тебе меня не понять. Однажды у меня в кошельке не было даже десяти тысяч вон, меня выгнали из дома и офистеля. Было так тоскливо, что в голове не было ни одной мысли. Думал, продавать скрипку или нет, и тогда впервые пожалел, что не открыл накопительный счет. Понял, что нужно усердно копить деньги на такие случаи.

- Ты сейчас про Ли Чжин Ёна говоришь?

- ...

Хэ Вон в ужасе быстро взглянул на профиль У Джина. Тот, не отрывая взгляда от дороги, как ни в чем не бывало снова упоминает это имя.

- Ты про тот раз, когда пошел к Ли Чжин Ёну домой?

- ...Ты даже имя помнишь?

- Ли Чжин Ён, отдел международных продаж Samjeong Trading Company. Промышленный шпион.

- Он правда был шпионом?

- Знаешь, те часы были подделкой?

- ...Что?

- Часы, которые тебе дал Ли Чжин Ён, были фальшивкой. А ты думал, что они настоящие, испугался и пытался уйти оттуда.

- Правда?

Хэ Вон возмущенно спросил, вспыхнув от того, что Ли Чжин Ён посмел подарить ему подделку. Словно такого просто не могло быть. Словно никто никогда не мог так с ним обращаться.

- Это была подделка. Надеюсь, ты не думал всерьез, что Ли Чжин Ён подарил бы тебе такие дорогие часы?

Хэ Вон, считавший подделку настоящей, хотел сбежать, потому что испугался - это было обременительно, он боялся, что тот станет одержим им. Не зная, что это подделка, не зная, что это ложь.

Лицо Хэ Вона, столкнувшегося с правдой, покраснело. Было стыдно и за то, что он устроил такой скандал из-за подделки, и перед У Джином, который все это знал, но до сих пор ничего не говорил.

- В общем, я хотел как-нибудь связаться с Ли Чжин Ёном и устроить ему веселую жизнь, но сверху спустили другие дела. Решил забить, потому что он того не стоил, но если б я знал, что ты так расстроишься, прижал бы его тогда.

Равнодушно произнес У Джин. Хэ Вон с недоверием переспросил:

- Точно подделка?

- Ты же знаешь, я не умею врать.

- Ха, просто не верится.

- И все же это была имитация А-класса.

- Ты это сейчас серьезно?

- Может, сейчас его прижать?

- Ты же говорил не злоупотреблять властью.

- Какое злоупотребление? У него явно есть и другие преступления, надо расследовать.

Хэ Вон со всей силы ударил его кулаком в плечо. У Джин, потирая ушибленное место, спросил, почему тот срывает на нем злость.

- Похоже, ты очень расстроен?

- А ты думаешь, я должен радоваться?

- Хочешь, я куплю тебе настоящие?

- Я только что говорил, что нам нужно экономить на жизненные расходы.

- Найди себе того, кто будет дарить настоящие вещи. Не связывайся с теми, кто дарит подделки.

- Хватит уже.

- И что за уверенность такая - поверить, что тебе подарили часы дороже ста миллионов вон? Я бы первым делом потребовал сертификат или чек.

- Кто же требует сертификат у дарителя? Естественно думаешь, что настоящие.

- Не понимаю, от кого и что ты получал, что это стало для тебя естественным. Ты всегда так встречался?

- Почему разговор свернул в эту сторону?

- Что тебе дарили? Какой был самый дорогой подарок?

Хэ Вон, говоря "хватит", одновременно вспоминал самый дорогой из полученных подарков. На самом деле его это особо не интересовало, но ему часто дарили вещи.

Кольца, часы, обувь, одежда, среди прочего был даже тот, кто подарил акции. Но никогда не получал настолько дорогих подарков, чтобы чувствовать себя обременённым. Если кто-то дарил что-то настолько обременительное, Хэ Вон прекращал отношения. Отказывался от подарка прямо в лицо.

Заметив недовольный взгляд на то, как он вспоминает прошлые отношения, Хэ Вон прервал свои размышления со вздохом.

- Зачем об этом думать? Кто-то дарил дороже, чем я?

- Говоришь так, будто сам надарил кучу дорогих вещей.

- Разве нет?

- Верно. Ты подарил самое дорогое. Ты первый предложил жить вместе в пентхаусе за 13 миллиардов.

- ...

- Ты первый привёл меня в дом, в который собирался въехать после свадьбы.

- ...

- Продолжать? Я говорю это сейчас, потому что ты это так ненавидишь, но если отбросить всё остальное, это были идеальные условия для нашей совместной жизни. И расположение, и условия. В офистеле честно слишком тесно.

- В этом проблема?

Пронзительный взгляд впился в него, словно требуя говорить что-нибудь осмысленное. У Джин прочистил горло.

- Я не говорил, потому что ты так расстраиваешься. Я не пытался намеренно обмануть.

- Одно и то же.

- Как это одно и то же? Явно разные вещи. Если бы это был дом для новобрачных не со мной, а с кем-то другим, не было бы никаких проблем, верно?

- ...Ты специально постоянно говоришь об этом, потому что хочешь вернуться в тот день, когда я всё понял?

- Приехали. Устал сегодня с отцом и матерью общаться? Если слишком достают, скажи мне. Я вмешаюсь.

У Джин поспешно припарковал машину и сменил тему.

- Продолжай. Хочу, чтобы ты продолжал. Или дай укусить тебя. Ты такой милый, что хочется укусить. Иди сюда. Сильно укушу.

- Укусишь дома.

Когда Хэ Вон, обняв его за плечи в только что остановившейся машине, попытался насильно укусить за щёку, У Джин оттолкнул приближающееся лицо и первым вышел из машины. Неприятные чувства, возникшие после встречи с У Дже, на мгновение испарились из его головы.

- Не будешь репетировать?

- Уже больше десяти вечера. Хён, ты же говорил, что надо рано утром уходить. Нужно рано лечь.

- Сыграй мне на скрипке.

- ...

У Джин никогда не говорит такого без причины. Хоть и поужинал легко, скоро скажет, что проголодался и попросит что-нибудь приготовить, пожалуется на боль в плечах и попросит помассировать, скажет, что голова горячая, и попросит потрогать рукой. Что-то его беспокоит. Он пытается как-то успокоиться, потому что не находит покоя. Или хочет убедиться в чувствах Хэ Вона.

Хэ Вон, вытирая полотенцем влажные после душа волосы, пристально посмотрел на него.

- Сходи позанимайся на улице.

- Если ещё позаниматься, кости сотрутся.

- Я немного посмотрю ноты и лягу. Сбегай, сделай пару кругов в парке.

- Я прошу сыграть на скрипке, а ты говоришь какие-то странности?

- Лень доставать инструмент.

Вынимать скрипку из футляра, настраивать, натягивать и ослаблять волос смычка, натирать канифолью - весь этот процесс был настолько утомительным, что не стоило и начинать, если играть только одну пьесу.

И если уж достать инструмент, то очевидно, что одной пьесой дело не ограничится - будет играть ещё два-три часа подряд. Завтра У Джину нужно уходить раньше обычного, так что это определённо помешает его и без того короткому сну.

- Кажется, я не наелся. Приготовишь что-нибудь лёгкое?

У Джин, потирая живот, бормотал, что чувствует пустоту внутри.

- Пусть готовит тот, кто умеет.

- У меня началась головная боль из-за того случая. Мигрень, потрогай здесь.

- Тогда прими лекарство от головной боли.

- У нашего Хэ Вона же целебные руки.

Он нахмурился, сильно надавливая большим пальцем на левый висок. Хэ Вон, вытиравший волосы, убрал полотенце и подошёл к нему.

Пнув колено У Джина, сидевшего на диване со скрещенными ногами, заставил его выпрямить ноги, сел к нему на бёдра лицом к лицу и, словно проверяя температуру, приложил ладонь ко лбу:

- Здесь болит?

- Нет, тут. Нажми здесь.

У Джин закрыл глаза, наслаждаясь прикосновениями Хэ Вона, который сильно надавливал пальцами на виски.

- Теперь меньше болит?

- Нужно ещё шею помассировать.

Хэ Вон сильно надавливал на те места, где У Джину было приятно и разминал шею.

- Что с тобой сегодня? Случилось что-то плохое?

- Ничего плохого не случилось.

- Это из-за Ли Чжин Ёна? Ты разозлился из-за того, что я рассказал о подарках от бывших?

- Я разозлился?

- Это называется разозлился. Больше чем просто раздражение. Ты же сейчас злишься.

- Не было причин злиться.

"И что за уверенность такая?" - У Джин с недоумением посмотрел на Хэ Вона снизу вверх, обхватил руками его талию в банном халате и резко притянул к себе. Халат между ног распахнулся. Хэ Вон рукой натянул его обратно. У Джин, мельком взглянув, поднял голову и встретился с ним глазами.

- Ты без белья вышел?

- Какое бельё сразу после душа. Сейчас надену.

- Вот теперь-то я начинаю злиться.

Он резко потянул банный халат Хэ Вона, обнажая плечи, и посмотрел так, словно говорил: "Ну, попробуй ещё прикрыться". Когда Хэ Вон потянулся поправить халат, он схватил его и не отпускал.

Хэ Вон устало вздохнул. У Джин разозлился ещё больше. На самом деле он сейчас был очень раздражён. Пока Хэ Вон принимал душ, он просмотрел список звонков в его телефоне и разозлился ещё сильнее. Был пятиминутный разговор с незаписанным номером. Это был Ким Джэ Мин. Бывший парень Хэ Вона.

Сегодня У Джин был в отвратительном настроении. Его злило и то, что Хэ Вон не сохранил номер Ким Джэ Мина, и то, что он ответил на незаписанный номер, хотя обычно не отвечает на незнакомые. Он знал, кто звонит. Он ответил, зная, кто это.

- Ты же говорил, что рано утром уходишь. Давай спать.

- Голова болит.

- Болит и голова, и есть хочется. Интересно, что еще заболит?

- Кажется, внизу немного болит.

Хэ Вон прислонился лбом ко лбу ворчащего У Джина и мягко улыбнулся. Перед глазами У Джина раскинулось улыбающееся лицо Хэ Вона.

У Джин приподнял подбородок и потянулся к губам Хэ Вона. Упругие губы были теплыми после недавнего душа. Хэ Вон легко поцеловал его губы и прошептал:

- ...Капризуля.

В это было трудно поверить, глядя на внешность У Джина. Хэ Вону казались такими милыми капризы мужчины, который выглядел настолько неприступным, что к нему, казалось, и иголку не подточишь.

- ...Я вызываю у тебя мурашки?

Спросил У Джин тихим голосом, прижавшись губами к губам Хэ Вона. Хэ Вон открыл глаза. Он молча разглядывал правильные черты его лица. Тот поднял взгляд. Его большая рука ласкала спину Хэ Вона.

- Спрашиваю, я вызываю мурашки?

- Вызываешь.

- ...

- Каждый раз, когда твои пальцы касаются моего тела, по коже бегут мурашки.

Рука, скользившая вдоль позвоночника Хэ Вона, схватила его за затылок и потянула вниз. Их губы соединились.

Хэ Вон закрыл глаза и обхватил его лицо ладонями. Они приоткрыли рты, впуская языки друг друга. Влажные языки страстно переплетались и расходились.

Дыхание, страстно впивающееся в губы Хэ Вона, спустилось по щеке к шее и ключице. Хэ Вон погладил затылок У Джина, прикусившего его сосок, будто хваля его. Его волосы просачивались между пальцами, а короткие волоски на шее покалывали ладонь.

Когда он начал жадно посасывать кожу, острое ощущение от затвердевшего соска разлилось по всему телу, заставляя низ живота сладко подрагивать.

- Ммм... ах, больно.

Хэ Вон схватил его за волосы, пытаясь оттолкнуть. Но чем сильнее он сопротивлялся, тем сильнее тот прижимал его к себе. Он облизывал грудь всей поверхностью языка, зажимал между зубами и посасывал.

- Мм... щекотно. Ах, больно. Хён, хватит, прекрати.

Тот, кто настойчиво сосал до покраснения кожи, оторвался и посмотрел снизу вверх на тяжело дышащего Хэ Вона.

- Мурашки бегут?

- Ха... и мурашки, и больно.

- Буду продолжать, пока не перестанешь говорить про мурашки.

- Ты первый, ты же первый спросил. Ах, хватит, хватит!

У Джин снова наклонился и взял в рот покрасневший сосок с ареолой. Хэ Вон запрокинул голову, уставившись в потолок затуманенным взглядом, и тяжело выдохнул. Он обвил его плечи руками, словно повиснув на нем. Чем сильнее становилось давление на грудь, тем более размытым и головокружительным становилось зрение Хэ Вона.

- Ах, ах... мм, мм...

Не осознавая, какие мольбы и стоны срываются с губ, он дрожал, прижимаясь к его плечам.

Обильно смочив слюной грудь Хэ Вона, он заострил кончик языка и начал надавливать им на затвердевший сосок. При каждом таком движении внутренняя сторона бедер Хэ Вона, покрытая мурашками, начинала дрожать. Удовольствие, исходящее от соска, было острым, словно порез бритвой.

- Ах, там, там хватит, хватит, хё-ён... Перестань сосать. Правда больно.

- Я вызываю у тебя мурашки? А?

Снова спросил У Джин. Непонятно, почему он постоянно повторяет один и тот же вопрос. Хэ Вон крепко схватил его за волосы и силой оторвал от своей груди губы, присосавшиеся как пиявки.

- Ха... говорю же, хватит, придурок. Почему ты такой настойчивый, а?

- Говорить человеку, что от него мурашки - это не слишком жестоко?

Он обхватил ладонью всю грудь, лаская её, и слегка провёл большим пальцем по припухшему соску. Его глаза с наслаждением наблюдали за плечами Хэ Вона, которые вздрагивали при каждом прикосновении.

Похоже, он был готов всю ночь покусывать и посасывать. Хэ Вон натянул халат, прикрывая грудь. Он попытался слезть с его колен, с укором глядя на У Джина, который не отпускал, обнимая за талию.

- Беру свои слова обратно. Отменяю всё, что сказал про мурашки.

- Разве не слишком жестоко так говорить человеку?

- Да, это было слишком. Прости. Больше никогда так не скажу.

- Точно больше не скажешь?

- Не скажу. Никогда. Никогда-никогда. Не вызываешь ты никаких мурашек.

- ...

- Что?

Даже во время близости выражение лица У Джина оставалось неизменным, но Хэ Вон не упускал едва заметные проблески эмоций.

- Настроение не улучшилось.

- Ты мучил меня, чтобы поднять себе настроение?

- Сыграй на скрипке. Кажется, это поможет мне почувствовать себя лучше. Ты же обещал сыграть для меня.

- Что-то случилось? Почему у тебя плохое настроение?

- Ничего не случилось.

- Правда ничего? Опять поругался с начальником Квоном? Он снова назвал тебя психом?

- С чего бы мне ругаться с начальником Квоном? Это не ругань, а обмен мнениями.

- Тогда что с тобой?

- ...Не знаю, не понимаю.

Похоже, что-то всё ещё беспокоило его, что бы он ни делал. Задумчиво глядя на У Джина, Хэ Вон снова снял натянутый халат. Он притянул его голову к своей груди.

У Джин открыл рот и снова начал сосать влажный от его слюны сосок с ареолой. Хэ Вон, дрожа, расстегнул его ремень и потянул вниз молнию.

Позволив ему беспрепятственно сосать свою грудь, он вытащил его член из белья. Кончик возбуждённого ствола уже был липким от выступившей смазки.

Хэ Вон прижался к нему внизу, соединив их плоть. Медленно двинул бёдрами. Поглаживая затылок У Джина, словно успокаивая сосущего младенца, он продолжал двигаться внизу. Головка его члена с отчётливым венцом терлась о подрагивающий кончик его собственного - ощущение было головокружительным.

- Ха, ах, настроение... настроение улучшилось немного?

Спросил Хэ Вон, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Грудная клетка быстро поднималась и резко опускалась. Когда тот, жадно посасывая кожу, покачал головой в знак отрицания, Хэ Вон издал тихий стон от пронзившей сосок острой боли.

- Ах!..

Он сосал его сосок так жёстко, что было трудно дышать. Хэ Вон судорожно извивался бёдрами. Рука У Джина обхватила оба их члена и начала быстро двигаться. Горячий и бугристый член У Джина был такого цвета, что хотелось взять его в рот и пососать. Хэ Вон прикусил губу, сдерживаясь - он был возбуждён уже сейчас, а если бы он это сделал, тот определённо потерял бы контроль.

- Ха, потрогай и мой тоже. Хнн, нн...

Проговорил У Джин, посасывая и заглатывая его грудь. Хэ Вон обхватил их члены вместе. Как только он коснулся, поясница У Джина выгнулась.

Сколько они так ласкали друг друга? Время прошло как в тумане.

- Я сейчас... сейчас кончу. Хён, ах, я, я... ахх!..

Хэ Вон кончил, содрогаясь всем телом. Горячая жидкость залила руку У Джина. Тот, закрыв глаза и прикусив кожу между губ, быстро двигал рукой. Возбуждение стремительно нарастало. От головокружительного удовольствия уголки глаз увлажнились. Даже во время эякуляции У Джин не выпускал кожу Хэ Вона изо рта. Он выдохнул горячее прерывистое дыхание на дрожащую плоть.

- Ха, ха... У Джин хён, У Джин хён.

- Мм...

У Джин успокаивал своё прерывистое дыхание, слушая отчаянные стоны возле уха.

Хэ Вон был для него всем, был его жизнью. Без Хэ Вона, единственного, кто его понимал, У Джин был бы никем. Потерять его - значило потерять себя.

Он страстно прижался влажными губами к Хэ Вону. Жадно всосал мягкие губы и поднял Хэ Вона на руки.

Он знал, что одержим. Знал, что его природа - как у змеи при спаривании, опутывать человека долгим проникновением и не отпускать. Хэ Вон почти потерял сознание в руках У Джина, который никак не хотел его отпускать. Остатками разума он лишь осознавал, что рассвет уже мутно белеет за окном.

Он был полностью измождён. Всё тело было липким от спермы, и казалось, что сознание и плоть погружаются в трясину.

Ни просьбы остановиться, ни отказы, ни мольбы не действовали. У Джин продолжал вбиваться членом, глубоко погружённым в Хэ Вона. Он смотрел сверху вниз на потерявшего рассудок Хэ Вона пугающе чётким взглядом. Мокрые от пота волосы прилипли к покрасневшим щекам и лбу.

Кончики пальцев Хэ Вона упёрлись в грудь У Джина. Такое слабое усилие, что невозможно было понять - отталкивает он или притягивает.

- ...Хва... хватит... Хватит.

Такой долгий секс был впервые после Чеджу. У Джин дважды заставил Хэ Вона излить прозрачную жидкость из члена. Из-за смазки всё тело стало мокрым и липким. Трение соприкасающейся кожи было невероятно возбуждающим из-за липкого пота и телесных жидкостей.

Полностью потеряв голову, он даже не мог контролировать выражение своего лица перед ним. Хэ Вон не осознавал стоны и неясное бормотание, срывающиеся с его губ.

У Джин подложил руки под колени Хэ Вона, делая проникновение ещё глубже. Грубая сила, с которой плоть шлёпалась о плоть, вгоняла до самых яиц. Губы Хэ Вона приоткрылись, вырвался стон, в котором смешались боль и наслаждение.

- Ах!..

- Скажи ещё. Хэ Вон-а. Ха, скажи ещё. Что ты сказал?

- ...Ах, лю... люблю... люблю тебя. Люблю тебя.

- И ему ты так же говорил? Что любишь? Ха, Хэ Вон-а. Ответь. Почему ты с ним разговаривал по телефону?

- ...С кем, кому? Ха-а, а-ах, ах! Хён, хён!

Когда У Джин начал быстро вбиваться снизу, стоны Хэ Вона переросли в крики вместе со звуками шлёпающейся плоти. Пальцы ног в воздухе то растопыривались веером, то сжимались, а его бёдра резко вжимались в низ Хэ Вона. Подбородок Хэ Вона задрался, грудь выгнулась дугой. Он запрокинул голову так, что шея могла сломаться. Губы У Джина, как у вампира, впились в влажную от пота шею. Он укусил кадык, судорожно глотающий слюну.

- Хнн, нн... нн.

- Блять, есть же компания, ха, почему он звонит тебе напрямую? А? Почему ты разговаривал с ним?

- Ха, а-а, не... не знаю... не понимаю, о чём ты.

- Хэ Вон-а. Ты должен принимать только моё. Только мою сперму должен принимать. Я что, хх, я сложно объясняю? Это же так просто, м? Непонятно?

В голове У Джина тоже был хаос. Почему настроение такое паршивое, почему всё так запуталось, казалось, что ничто не поможет, но когда он вот так обнимал Хэ Вона, терзающая душу смута утихала. Он мог полностью сосредоточиться на одном.

- С этим ублюдком, ха, почему разговаривал, спрашиваю. О чём говорили? Ха, расскажи всё, о чём говорили. Хх, хён послушает. М?

- Кто, к-кто... ни с кем, ни с кем не разго... а-ах! Не... не разговаривал я! А-ах, ах! Хён, прошу!..

Хэ Вон затряс головой. Скопившиеся слёзы потекли по вискам. Тот усилил толчки внизу. Не за что было ухватиться. Мокрые от пота плечи выскальзывали из рук. Хэ Вон схватился за изголовье кровати над головой. Костяшки пальцев, сжимающих столбик, побелели.

- С Ким Джэ Мином, ха, ты же разговаривал с Ким Джэ Мином. Будешь врать? Ха, мы же договорились, м? Нх, не врать друг другу? Ха, ах. Забыл?

Хэ Вон смутно услышал, как У Джин упомянул имя Ким Джэ Мина. Он только покачал головой. Это было о работе. Ничего особенного. Он сказал подавать предложения через компанию, представить условия контракта. Вот и всё. Но слова не вылетали изо рта. Вырывались только прерывистые стоны и отчаянные вскрики.

Из-за горячего дыхания У Джина и трущейся плоти всё тело словно горело в огне, продолжался оргазм, от которого всё тело таяло. Он полностью проглотил болезненные всхлипывающие стоны, срывавшиеся с дрожащих губ.

- Мм... м, хм...

Толстый язык, терзавший рот, вышел. Он выдохнул, тяжело дыша влажными от слюны губами.

Был сильный контраст между одетым и раздетым У Джином, и иногда, когда обнажённое тело У Джина наваливалось на него, он чувствовал тяжесть, но никогда не было так страшно, как сейчас.

Хэ Вону стало страшно от У Джина. Казалось, будто тот сейчас его проглотит. Терпкий запах телесных жидкостей разносился повсюду от соприкасающейся кожи.

- Больше никогда, ха, пообещай, что больше никогда не будешь с ним разговаривать. Что больше никогда не будешь общаться с этим ублюдком. М?

- Да, обещаю. Обещ... обещаю. Обещаю...

- Почему его номер не сохранён? А? Ах, думал, я не узнаю?

- Хнн, н, потому что, потому что ты не любишь, ты... ты не любишь.

- Я ужасен? Хэ Вон-а, скажи. Ха, хн, я, я вызываю мурашки?

- Нет... нет, нет.

- Почему, ха, ты говоришь такие жестокие слова, нх, обижаешь человека. Ах.

- Прости, прос... винов... виноват. Ах, хён, выходит, снова выходит, не надо, а-а, хён! Я снова кончу... ах, а-ах!..

- Снова кончишь? Ха, хён заставит тебя кончить.

- Выходит, снова выходит, хё-ён!

Зажатый низ скрутило. Хэ Вон кончил, сотрясаясь всем телом, как в судорогах. Когда У Джин обхватил рукой и продолжил гладить сжимающуюся кожу, судороги Хэ Вона усилились, мышцы сократились, сжимая его глубоко вбитый член. На лбу У Джина вздулись вены, будто готовые лопнуть.

- Ты любишь меня? Меня, Хэ Вон-а, ха, ты же любишь меня? Да?

- Мм... а-ах, да, люблю, люб... люблю тебя.

- Раздвинь ноги шире. Ха, я кончу внутрь. Всё внутри станет мокрым, хлюпающе мокрым. Хн.

- Ах, нет, не надо... нельзя, нельзя. Мм!

- Ха, у тебя, Хэ Вон-а, у тебя слишком много "нельзя".

- Нельзя, а-ах...!

- Поэтому, ха, чтобы знал только я, кроме меня хн, чтобы никто не знал, ах, чтобы никто не прикасался, ха, я должен переделать тебя под себя.

- Ха, хён, а, ах!

Хэ Вон, мотая головой от предельного оргазма, потерял сознание. Руки, крепко сжимавшие столбик изголовья, ослабли, и вскоре всё тело обмякло. У Джин сжал обе ягодицы Хэ Вона. Ласкал отверстие, сильно растянутое под его член.

У Джин начал быстро двигать бёдрами.

- Хэ Вон-а, ах, Хэ Вон-а, а, нх, хн, нх!

Его тело, безумно вбивавшееся, вдруг напряглось. Плотно заполнив до конца, он излил сперму толчками. Спина У Джина, кончающего внутрь Хэ Вона будто при мочеиспускании, изгибалась, блестя от пота.

- Ха, ха, а... хх...

Он одной рукой взял за обе щеки потерявшего сознание Хэ Вона и приподнял его лицо. Покрасневшие веки были влажными от слёз. Высунув язык, он слизал пот и слёзы Хэ Вона. Он рухнул на Хэ Вона, полностью расслабив тело.

- Ха, ха...

Когда тяжёлый вес придавил грудь, брови Хэ Вона слегка нахмурились, даже в бессознательном состоянии.

У Джин тоже устал. Успокаивая неровное дыхание, его бёдра вскоре снова начали двигаться. Полностью прижимая Хэ Вона, У Джин двигал только низом тела. Живот и грудь плотно соприкасались, и слабое колыхание дыхания Хэ Вона передавалось всему телу.

- Мм... мм, ха, ах, Мун Хэ Вон, Хэ Вон-а... ха.

- ...

- Блять, очнись. Ха, нх, если не очнёшься, ха, Хэ Вон-а, я буду делать, что хочу. Поэтому, ха, нх, ах... очнись.

- ...

- Хэ Вон-а, ха, честно хн, хочу сказать честно. Мун Хэ Вон, нх, блять, хочу кончить в тебя. Схожу с ума, как хочу, ха, схожу с ума.

Внутри Хэ Вона, куда уже некуда было проникнуть глубже, хлюпающие от его спермы стенки сжимали член У Джина.

Глава 90

Веки спящего Хэ Вона, который словно потерял сознание, слегка дрогнули. Его трепещущие глаза медленно открылись. Всё тело болело, будто его избили. Брови невольно нахмурились.

- А... - когда он застонал от боли, в горле возникла резкая боль, словно его царапал холодный северный ветер.

Хэ Вон, который пытался как-то встать, открыв глаза, прекратил сопротивляться и просто лежал, расслабив конечности. У него даже не было сил повернуть голову, чтобы взглянуть на часы на стене. Впервые всё его тело болело так сильно, что он не мог контролировать себя.

- Хён У Джин, сукин сын... ублюдок чёртов...

Услышав очередное уведомление, Хэ Вон с трудом приоткрыл один глаз и потянулся за телефоном, лежащим на прикроватной тумбочке.

Время на экране показывало девять утра. Накопились пропущенные звонки и сообщения. Рука, держащая телефон, дрожала. Разве телефон всегда был таким тяжёлым? С этой странной мыслью он проверил сообщения.

[Мне сообщили, что вам нездоровится. Сегодня хорошенько отдохните. Я оставил у двери суп. Заберите и разогрейте. Там ещё какая-то коробка, похоже на травяное лекарство. Не принимайте его необдуманно, обязательно проверьте, что это. Увидимся завтра.]

Последнее сообщение было от Ли Джин Су. Пропущенные звонки были от У Джина, и было ещё сообщение, полученное час назад.

[Позвони, когда проснёшься.]

[Ещё не проснулся?]

[Злишься?]

- ...

Злится ли он?..

Хэ Вон был не просто зол. Он был настолько взбешён, что не мог выразить это словами, но у него не осталось сил даже на то, чтобы проявить свой гнев.

И этому человеку ещё скармливать угря... Госпожа Чхве Хён Ми, это действительно перебор.

Он хотел встать, но тело не слушалось. Хэ Вон просто лежал и моргал. У Джин, который говорил, что должен уйти на рассвете, похоже, ушёл, даже не сомкнув глаз. Не было никаких следов того, что он спал.

Хэ Вон с трудом дотянулся до пульта и включил телевизор. Смотреть утренние новости было его привычкой.

Когда он включил новостной канал, появилось лицо пресс-секретаря администрации главы администрации президента. Несмотря на боль, Хэ Вон протёр глаза тыльной стороной ладони и, положив подушку У Джина поверх своей, чтобы приподнять голову повыше, стал смотреть на экран телевизора.

- О... действительно.

В прямом эфире транслировался экстренный брифинг для прессы в Голубом доме. У Джин тоже был на экране. Он стоял позади заместителя пресс-секретаря, проверяя брифинг для прессы. В руке он держал телефон. Контраст между тем, как он выглядел в одежде и без неё, был поразительным. В его безупречном внешнем виде не было ни единого намёка на ужасную, дикую прошлую ночь.

Он выглядел статным и серьёзным из-за государственных дел. Это был не тот мужчина, который всю ночь изводил его и доводил до изнеможения. Не тот отвратительный ублюдок, который, даже произнеся слова любви десятки и сотни раз, всё не мог насытиться и, вонзая свой разгорячённый член внутрь Хэ Вона, продолжал требовать тех же слов.

Судя по тому, что брифинг для прессы транслировался как срочные новости, дело было действительно серьёзным. Хэ Вон вспомнил, как У Джин оставил его одного на семейной встрече клана Хён и срочно уехал по вызову секретаря Квона.

[Произошла утечка списка нарушений и проступков административных работников. Как вы относитесь к подозрениям, что этот документ был составлен администрацией главы администрации президента?]

На вопрос журналиста заместитель пресс-секретаря что-то ответил, а стоявшие позади У Джин и секретарь Квон, приблизив лица, тихо перешёптывались.

Хэ Вон безучастно смотрел на него. Его глаза были красными и воспалёнными после прошлой ночи.

Он быстро двигал пальцами по телефону в руке, кивая в знак согласия со словами секретаря Квона. В этот момент телефон рядом с Хэ Воном звякнул уведомлением. Хэ Вон посмотрел на мужчину на экране и взял телефон, думая "неужели..."

- Разве что с ума сошёл...

[Если проснулся, напиши хоть один символ. Я беспокоюсь.]

Хэ Вон недоверчиво переводил взгляд с У Джина на экране, стоящего у стены позади заместителя пресс-секретаря, на телефон в своей руке. С мыслью "да нет, не может быть" он отправил всего один символ - "ㅗ" (средний палец). У Джин на экране тут же проверил телефон.

С непонятным выражением лица, как будто в такой серьёзной ситуации ему полагалось бы активно обмениваться сообщениями с разными ведомствами, он снова набирает сообщение.

[Я вчера немного перестарался. Ты в порядке?]

- Он что, правда рехнулся?

Пробормотав сорванным голосом, Хэ Вон больше не отвечал, просто глядя на него.

Когда журналист спросил о признаках намеренной утечки списка, заместитель пресс-секретаря с обеспокоенным выражением лица покосился на У Джина. У Джин подошёл и что-то прошептал ему на ухо, после чего тот ответил журналисту. Вопросы и ответы были острыми. Но даже в такой момент У Джин не выпускал телефон из рук.

Хэ Вон не мог оторвать от него глаз. У Джин стоял с невозмутимым лицом, делая вид, будто не помнит о том, что натворил прошлой ночью.

Никогда ещё его тело не доводили до такого состояния. Хэ Вон не любил грубый секс, и У Джин знал об этом. У Джин не делал того, что ему не нравилось. Даже если изредка и делал, то следил за состоянием Хэ Вона. Он осторожно прощупывал настроение Хэ Вона - если тот был не против, становился напористым, а если нет - отступал, как лиса.

Он был очень нежным человеком. Удовлетворял все требования и предпочтения Хэ Вона. Сейчас он уходил рано на работу, но по выходным мягко будил Хэ Вона ароматом из кафе.

Он аккуратно сервировал на прикроватном подносе ароматный кофе и хлеб с аппетитным запахом масла. Словно это было его представление об идеальном утре.

Секс иногда бывал грубым, но в целом он старался избегать того, что не нравилось Хэ Вону, и сдерживался, стиснув зубы, контролируя интенсивность. Но прошлой ночью У Джин был не тем мужчиной, которого знал Хэ Вон. Всё тело болело, особенно низ, который У Джин всю ночь терзал - если говорить грубо, ощущение было такое, будто он превратился в истрёпанную тряпку. Ягодицы так сильно бились о его плоть, что малейшее движение вызывало тупую боль, словно по ним долго били палкой.

Он не любил, когда его доводили до потери сознания. И не только это. Когда он потерял сознание прошлой ночью, внутри было столько жидкости, что появилось подозрение - не помочился ли он внутрь тайком.

Если это чувство утечки при каждом движении внизу действительно моча, Хэ Вон, кусая губы, клялся, что точно порвёт с У Джином, что избавится от тех документов, сколько бы это ни стоило, что покончит с этим.

- Блять, серьёзно. Хён У Джин, сукин сын... мразь.

Хэ Вон боялся даже пошевелиться. Поясница болела так, словно вот-вот отвалится, но кроме того, при каждом напряжении из онемевшей и саднящей области что-то постоянно сочилось, как при недержании. От липкого ощущения в голове всё помутнело.

- Сволочь…

Но даже в таком состоянии Хэ Вон не мог отвернуться от того, кто довёл его до этого, и продолжал жалко пялиться на него. Продолжал смотреть на мужчину, который стоял опрятный, словно и не было всей той грязи, что он творил всю ночь. Хэ Вон смотрел на него с болью - хотел видеть его, и даже глядя, всё равно хотел видеть, хотел видеть, но его не было рядом.

Чувство влюблённости было жалким и убогим делом. Как раньше, так и сейчас, влечение к У Джину не было абсолютно прекрасным. Не было просто счастливым и приятным. Хэ Вон злился на себя за то, что тоскует по мужчине, который обращался с ним так грубо. Хотел выключить телевизор, но не смог заставить себя это сделать и лишь с обидой смотрел на мужчину.

- Мерзавец.

Пресс-конференция закончилась, и картинка сменилась на студию новостного канала. У Джин обращался с ним жестоко, просто чтобы удовлетворить своё желание. И не только это. Он допрашивал его о разговоре с Ким Джэ Мином. Всего пять минут обычного телефонного разговора. Он не встречался с Ким Джэ Мином и не договаривался о встрече. Только разговор. Причём такой сухой и безобидный, что если бы У Джин услышал его содержание, то, возможно, как обычно, погладил бы Хэ Вона по голове, сказав, что он молодец.

Хэ Вон был потрясён, взбешён и ненавидел его. Ненавидел до смерти, но странно - не мог возненавидеть полностью. Просто ненавидел.

Его приводило в бешенство собственное положение - он боялся даже встать с кровати, опасаясь, что низ промок от мочи, что тот сделал внутри такую ужасную вещь.

У Джин прислал ещё сообщение, но он даже не стал проверять. Выключил телефон. Раз уж он довёл его тело до такого состояния, что оно не может пошевелиться, то наверняка догадывается, что Хэ Вон дома, даже без отслеживания местоположения.

- Ах...

Когда он попытался встать, острая боль пронзила нижнюю часть тела. Хэ Вон поморщился. Медленно сел, откинув одеяло, и уставился на белую сперму, стекающую по бёдрам.

- ...

К счастью, это была не моча. Непонятно, сколько раз он кончил внутрь, но количество вытекающего не отличалось от мочи.

Запах слепой похоти, его раздвинутые ноги, следы от укусов и засосов по всему телу - всё это казалось просто грязным и уродливым. Прошлой ночью не было любви. У Джин просто хотел обладать Хэ Воном.

Хэ Вон с трудом встал с кровати и поплёлся в ванную.

Стоя в душевой кабине, он бесконечно долго подставлял тело под горячие струи воды. Когда он наконец вышел, потратив столько времени на мытьё, что почти стёрлось ощущение прикосновений, словно пытавшихся разорвать его кожу, бушевавшие эмоции немного улеглись. Хэ Вон молча смотрел на растрёпанную постель, потом перевёл взгляд на всё ещё включенный новостной канал.

[Предполагаемая утечка меморандума администрации президента - ожидается скандал из-за подозрений в намеренной утечке файла о коррупции среди административных работников]

Прочитав срочный заголовок белыми буквами на красном фоне, Хэ Вон выключил телевизор.

∞ ∞ ∞

- Да всё в порядке. Говорят же, нет угрозы выкидыша. Я врач. Если не веришь словам врача, чьим словам поверишь? Давай лучше по Сеулу погуляем. Знаешь, сколько лет я не был в Корее?

У Дже, который наконец-то вернулся домой и, так или иначе разделавшись с напряжённой работой, хорошенько выспался, чувствовал необыкновенную лёгкость во всём теле просто потому, что хорошо выспался.

Важные дела были завершены, и после долгого отсутствия в Корее ему хотелось заняться туризмом. Хотелось увидеть, как изменился Сеул, а поскольку он очень любил шоппинг, хотелось посетить места вроде Мёндона или Старфилда, которые он видел только на экране.

Юн Джон сказала, что хочет спокойно оставаться дома, беспокоясь, как бы чего не случилось с ребёнком во время таких прогулок.

- Говорят, нужно быть осторожной на ранней стадии.

- И это говорит человек, который дважды совершил длительный перелёт?

- Ну, это потому что я хотела увидеть У Дже.

Родители ушли на работу в больницу, и У Дже остался один в просторном доме. Хотя в доме были работники, они двигались настолько незаметно и тихо, что У Дже даже не осознавал их присутствия.

У Дже не хотел оставаться один в этом огромном доме. Несмотря на реконструкцию, повсюду в доме, где выросли трое братьев, остались воспоминания детства. Деревья почти не тронули, и садовые растения стояли там же, где он их помнил. Красные ягоды на бузине прекрасно сочетались с осенней листвой в саду.

Под той самой бузиной средний брат оборвал жизнь щенка. Перила на лестнице второго этажа, с которых упал старший брат, сохранили прежнюю конструкцию, только материал поменяли.

Из-за того, что он всегда жил такой занятой жизнью, теперь, оставшись один дома без дела, в голову лезли разные мысли. Вчерашний разговор с матерью воспроизводился в памяти в точной последовательности.

Мозг был не в порядке. Отвратительно. Жуть берёт. Ха Ён убил брат. Психопат.

Интересно, с какого момента он начал слушать?

Похоже, он точно слышал слова "жуть берёт", и раз слышал о том, что это он убил Ха Ён, то наверняка слышал и про психопата. Получается, брат услышал всё, что он сказал.

Ах, что же теперь делать?

У Дже мотал головой, пытаясь не вспоминать о вчерашнем. Что сделано, то сделано. Хотя он и сожалел, но, честно говоря, испытывал и некоторое облегчение от того, что наконец высказал то, что долго держал в себе.

Средний брат превосходил его во всём. Когда У Дже становился первым в классе, тот был первым во всей школе. Когда У Дже выигрывал забег на спортивном празднике, брат привозил награды с городских соревнований по лёгкой атлетике. Словно поджидая момента, чтобы растоптать достижения старшего брата и его самого, У Джин всегда преподносил родителям что-то более значительное и лучшее. Мать, конечно, была довольна, но отец неодобрительно относился к этому болезненному духу соперничества, который только подавлял братьев. У Дже не отрицал, что У Джин задевал его комплекс неполноценности. Теперь, когда он так мелочно выразил своё истинное желание хоть как-то задеть среднего брата, его охватило тяжёлое чувство вины.

Если он уедет в Америку, всё это в любом случае закончится. У Дже решил, что будет настаивать или найдёт любой предлог, чтобы провести свадьбу только в Сиэтле и больше не возвращаться в Корею.

- На следующей неделе мне нужно возвращаться. Правда не выйдешь? Я заеду за тобой. Если тяжело, там возле твоего дома есть улица с кафе, может туда?

- Тогда, раз так, мне нужно ненадолго заглянуть в университет, пойдёшь со мной?

- О, интересно посмотреть на женский университет! Не спеши собираться. Позвоню, когда буду выезжать.

В тот момент, когда он, закончив разговор с Юн Джон, вскочил с дивана в гостиной и направился в свою комнату на втором этаже, чтобы собраться, зазвонил домофон. У Дже стал искать работников. Похоже, постоянной помощницы не было дома, так как никто не вышел на звонок.

У Дже подошёл к домофону и посмотрел на появившееся на экране лицо. Он машинально нажал кнопку ответа.

- ...Да?

- Чхве Хён Ми-щи дома?

- Чхве Хён Ми... А, вы про мою маму? Она ушла в больницу, её нет.

Это был тот скрипач, хубэ У Джина по университету, которого он видел вчера. Он стоял перед воротами и искал мать У Дже. У Дже вдруг показалось странным и непривычным, что его мать зовут Чхве Хён Ми-щи.

- Не могли бы вы открыть дверь? Мне некуда идти.

- Что?

- Пожалуйста, откройте. Мне негде укрыться.

Что за чертовщина?

У Дже колебался, глядя на экран домофона на скрипача, который настойчиво просил открыть дверь.

- Послушайте. Откройте, пожалуйста.

У Дже всё ещё сомневался, но из-за резкого тона просьбы машинально открыл ворота.

Скрипач, чьё лицо осунулось за одну ночь, пересёк сад и через некоторое время появился у входной двери.

У Дже неловко стоял, встречая его.

- Родителей нет дома. И среднего брата тоже.

- Я знаю. Я очень устал, так что пока побуду в комнате У Джина. А, и ещё просьба. Не говорите, пожалуйста, ни Чхве Хён Ми-щи, ни директору, что я здесь.

- ...Что?

Разве это нормально - прийти в чужой дом и распоряжаться, как у себя дома?

Корейцы всегда так себя ведут? Это считается естественным? Хотя У Дже иногда смотрел корейские драмы, он прожил в Америке слишком долго и корейская культура казалась ему чужой. Вчера он заметил, что скрипач был в очень близких отношениях с его родителями. Похоже, они часто общались. Впервые он видел, чтобы У Джин так естественно взаимодействовал с кем-то.

- Сейчас мне просто некуда идти.

- Вы раньше часто приходили в дом моих родителей?

- Один я пришёл впервые.

- Тогда, думаю, надо сначала спросить у матери...

- Я же только что просил никому не говорить. У вас со слухом проблемы?

- ...Простите? Что вы сейчас сказали?

У Дже покачал головой, думая, что ослышался, и переспросил.

- Никому нельзя говорить, что я здесь. Поэтому я специально оставил и телефон, и скрипку.

- Почему я... должен вам помогать?

- Потому что так надо.

- Может, стоит сообщить в полицию?

- Нет. Не надо. Будет беда. Они не подумают искать меня здесь. Прошу прощения.

Словно преследуемый кем-то человек, скрипач, даже не дождавшись разрешения У Дже и, похоже, зная планировку дома лучше него самого, сразу пересёк гостиную и поднялся на второй этаж.

Это был не его дом, а дом родителей, и этот человек был гостем, которому родители очень обрадовались. Грубо выгонять его было неловко. И всё же У Дже чувствовал, что что-то здесь не так, и, склонив голову набок, позвонил матери.

- Что случилось?

Голос матери был холодным. Мать отчитала У Дже за те ужасные слова, которые он вчера сказал У Джину, брату, семье, но У Дже был не согласен. Его мнение о среднем брате не изменилось. И не могло измениться в будущем. То, что У Джин убил Ха Ён, было очевидной правдой, которую он сам признал. У Дже не хотел иметь ничего общего со средним братом и чётко дал это понять матери. Он попросил не звать У Джина домой, пока он здесь.

- Тот... вчерашний хубэ брата, скрипач…

- Хэ Вон? Что с Хэ Воном?

- А, Хэ Вон. Этот человек по имени Хэ Вон сейчас пришёл в дом.

- Хэ Вон? Сейчас? К нам домой?

Голос матери повысился на тон. Хотя У Дже, впустивший Хэ Вона, не мог понять ситуацию, в голосе матери слышалось, что она что-то подозревает, только услышав о приходе скрипача.

Опасаясь расстроить мать, он не стал говорить о том, как фамильярно скрипач называл её по имени. Называть мать сонбэ по университету "Чхве Хён Ми-щи"... Немыслимо.

- Он вдруг ворвался сюда. Нормально, что я его впустил? Он говорит, что останется здесь.

- Поняла. Я поговорю с Хэ Воном.

- Он сказал, что не взял телефон.

- А что он сказал, когда пришёл? Если Хэ Вон рядом, дай ему трубку.

- Нет, он сейчас поднялся в комнату брата. Сказал, что ему некуда идти. И просил никому не говорить, что он здесь. Даже вам просил не говорить.

У Дже почесал голову, оглядываясь в направлении, куда ушёл Хэ Вон.

- Если он просил никому не говорить, зачем ты мне сказал?

У Дже растерялся от неожиданного упрёка матери.

- Что? Конечно, я должен сказать, когда незнакомый человек пришёл в дом. Это же не мой дом... А вдруг он что-нибудь украдёт?

- Если Хэ Вон-щи просил не говорить, значит, не надо было говорить.

- Вы знаете, сколько лет я не был дома? Мне становится обидно. Кто он вообще такой, что вы так себя ведёте? Он важнее, чем ваш сын?

Вспылил У Дже. Ему с самого начала не нравилось, что мать больше радуется чужому человеку, чем сыну. Вчера, глядя на отношение родителей к Хэ Вону, у него даже возникла горькая мысль, что семья становится хуже чужих людей, если редко видишься.

- Да, прости. Я просто немного на взводе. Говоришь, он в комнате У Джина? И просил никому не говорить?

- Да, сказал, что ему некуда идти. И что здесь его не будут искать.

- Этот паршивец У Джин. Ладно. Не трогай Хэ Вона, пусть отдыхает. Ты собирался уходить? Тихо уйди.

- ...Хорошо.

У Дже закончил разговор с матерью. Он поднялся на второй этаж и встал перед комнатой У Джина. Постучав, он услышал ответ изнутри.

- Послушайте, я младший сын в этой семье, и хоть это и не мой дом, а дом моих родителей...

- И что?

- Я, конечно, машинально открыл вам дверь, но, кажется, вам пора уйти. Мне скоро нужно уходить.

- Идите.

- Как я могу уйти, оставив гостя одного?

- Всё в порядке, не обращайте на меня внимания и идите.

- Если бы это был мой дом, я бы мог так поступить, но это дом родителей. Вы ведь ничего не украдёте?

- Какой хён, такой и младший. Что тут красть? Тут же ни черта нет. Забудьте про меня и идите. Ничего не возьму, не беспокойтесь.

Хотя он действительно машинально открыл дверь и впустил его, как тот и сказал, но как ни посмотри, это было неправильно. Конечно, мать сказала оставить его, но У Дже скоро нужно было уходить. Он не мог оставить незнакомого человека свободно разгуливать по пустому дому.

Когда он попытался открыть дверь, видя, что тот не собирается выходить, ручка со стуком застряла и не повернулась. Оказалось, что дверь заперта изнутри.

- Эй. Вы заперли дверь?

- Послушайте. Я же сказал, что хочу побыть один.

- Это наш дом, вообще-то?

- Это дом Чхве Хён Ми-щи, а не ваш.

- Что это за поведение в чужом доме? Я давно не был в Корее и не могу понять, нормальная это ситуация или нет. Не создавайте проблем и уходите, пожалуйста.

Хотя Хэ Вон не выглядел как человек, способный что-то украсть, он был хубэ У Джина, и было очевидно, что если он останется здесь, появится и близкий с ним У Джин. У Дже хотел поскорее выпроводить его. Он не хотел видеть У Джина. Он хотел отвернуться от всего, что напоминало бы о чувстве вины после того, как он причинил боль тому, кто заслуживал быть раненым. У Дже только сейчас осознавал, что всегда так относился к среднему брату.

- Проблемы создал ваш брат.

- ...

Он сказал, что это хубэ. У У Джина не могло быть близких хубэ, близких младших братьев, близких друзей. Если кто-то близок с У Джином, значит, этот человек тоже ненормальный, и У Дже всё больше убеждался в этом суждении. Что-то было не так.

Видя, что ситуация не разрешится мирно, У Дже беспомощно сдался и повернулся уйти. Он не мог приказать работникам следить за гостем в доме. Тем более что тот не просто заперся в комнате, а было слышно, как он ходит туда-сюда и даже заглядывает в туалет.

Вернувшись в гостиную, У Дже позвонил Юн Джон и перенёс встречу на завтра, сказав, что внезапно возникли дела. Он следил за Хэ Воном, захватившим комнату У Джина, словно часовой в гостиной.

Было жаль тратить драгоценный отпуск таким образом. Хотелось позвонить матери и попросить её быстрее прийти, но мать была зла на него. Из-за того, что он ранил брата.

У Дже плюхнулся на диван. Невольно вырвался вздох.

- ...Как же я ненавижу это. Правда, правда ненавижу.

Было неприятно, что ситуация заставляла его постоянно думать о брате, хотя он не хотел его вспоминать.

Он совершенно не понимал, что и как изменилось. Изменилось отношение родителей к брату, а не сам брат. Его до сих пор бросало в дрожь от воспоминания о холодном взгляде, которым тот смотрел на него вчера. Мать, конечно, всегда безответно любила брата. Её отношение к нему не изменилось. Однако отец, когда брат только кивнул в знак приветствия и сел, постоянно бросал на него взгляды, неловко выискивая возможность сказать хоть слово. Если бы вчера он не ушёл так быстро, сославшись на дела, возможно, в той атмосфере отец и брат обменялись бы ещё несколькими фразами.

Ладно мать, но изменения в отце были ещё более драматичными. Для гордого и высокомерного отца средний брат был единственным изъяном.

Средний брат не изменился. Эта мысль усилилась, когда он вспомнил его безупречно бесстрастное лицо, которое не изменилось даже после того, как он услышал вчера, что вызывает отвращение. Такова была его сущность. Сама концепция причинения боли такому человеку была ошибочной.

У Дже не мог скрыть разочарования в матери, которая до конца защищала У Джина, выглядевшего как человек, только когда копировал чужие выражения лиц. Ему было обидно, что мать больше любила этого неполноценного, чем его, стабильно устроившегося и создавшего благополучную семью. Скорее, это У Дже был более ранен.

У Дже сидел в гостиной на диване, погружённый в разные мысли, включив телевизор и наблюдая за гостем, который мог спуститься в любой момент.

Незаметно прошёл час, и У Дже один съел обед, приготовленный помощницей.

Хотя он старался игнорировать это, его беспокоило, как сильно его любили родители, и У Дже поднялся наверх с хлебом и фруктами для гостя, который насильно занял чужой дом.

- Послушайте. Вам нужно что-нибудь поесть. Вы так и будете продолжать?

- Не буду есть.

- Откройте дверь. Я принёс хлеб и фрукты.

- Думаете, я не понимаю, что это уловка, чтобы заставить меня открыть дверь?

- Зачем мне прибегать к уловкам? Если я хочу вас выгнать, я могу вызвать полицию прямо сейчас. Я терплю только потому, что вы, похоже, хорошо знакомы с моими родителями и братом. Вызвать полицию?

У Дже говорил спокойно, полагая, что такие слова будут понятны.

- Не говорите никому, что я здесь.

- Почему я не должен этого делать? Я уже сказал матери. Она скоро придёт.

- Я же просил никому не говорить! Это была такая сложная просьба?!

Изнутри раздался разгневанный голос. Он, видимо, подошёл к двери, так как голос внезапно стал громче. У Дже в недоумении посмотрел на дверь и сказал:

- Это явное нарушение неприкосновенности жилища.

- Вы сами открыли.

- Я заявлю в полицию. И сообщу о вторжении в жилище и угрозах.

- Ха, чёрт. Точно брат психопата.

Отчётливо послышалось бормотание и ругательства. У Дже нахмурился, услышав эти слова.

- Эй, что вы сейчас сказали?

- Говорю, точно брат психопата! Блять!

- Что? "Блять"? Вы сейчас ругаетесь на меня? И кто психопат? На кого вы так говорите? Вы сейчас выругались, да?

- А "блять" – это что, комплимент, по-вашему?

- Вы с ума сошли? Вы действительно сумасшедший? Какой же вы странный человек!

- Как одинаково вы оба реагируете на слово "психопат".

У Дже, которого взбесило не слово "психопат", а ругательство, начал трясти дверную ручку. Держась за запертую дверь, он тяжело дышал и кричал, чтобы немедленно открыли.

- Откройте. Я сейчас вызову полицию. Я действительно вызову.

- Делайте что хотите.

У Дже, разозлённый этим новым уровнем грубости, превращающей доброту во враждебность, отступил, так и не добившись своего, продолжая возмущаться, что это за поведение в чужом доме, чтобы быстро уходил, что из-за него приходится следить и нельзя отдохнуть в отпуске, что это огромные денежные потери.

Можно было спросить у помощницы, где ключ, найти его и силой открыть дверь, но его смущало вчерашнее отношение матери и отца к нарушителю, и он не решался действовать грубо.

- Ах, надо же, такие люди существуют. Говорили, что современная корейская молодёжь безнадёжна, и правда безнадёжна. Выглядит намного младше, а ругается. Ах, правда. Если бы не брат, действительно...

Пока он, намеренно игнорируя тот факт, что не может действовать грубо не только из-за родителей, но и потому что это знакомый У Джина, ворчал, размышляя, вызывать полицию или нет, с громким топотом прибежала мать и быстро открыла дверь.

- О, вы пришли?

У Дже слегка обрадовался, испытывая облегчение от того, что наконец пришла мать, и надежду на то, что теперь можно выгнать нарушителя. Но тут же вздрогнул, увидев входящего следом У Джина.

Не ответив на приветствие У Дже, мать повернулась к У Джину и спросила:

- Что ты натворил? Опять поссорились?

- Какая ссора? Хэ Вон младше меня на шесть лет. Если я его отругал, значит отругал, как мы можем ссориться?

- Если вы не в таких отношениях, чтобы ссориться, почему Хэ Вон пришёл сюда один?

- Вчера кое-что случилось.

- Что именно случилось?

Резко спросила мать. У Джин отвёл взгляд.

- Что именно случилось?

Когда она спросила снова, У Джин неловко ответил, подчёркивая, что это пустяки, словно устал:

- Не спрашивайте о личном.

- В прошлый раз Хэ Вон тоже пришёл сюда после крупной ссоры с тобой, сказав, что больше не хочет тебя видеть. Когда что-то случается, он прячется от тебя здесь. Что произошло?

- ...Я сделал то, что Хэ Вон ненавидит.

У Джин наконец признался. Он упрекал себя за то, что вчера вечером сильно надавил на Хэ Вона.

- Ты посмотри на него! Даже если носить его на руках – и то мало, зачем делать то, что он ненавидит?!

Мать запыхавшись отчитывала У Джина. Его лицо, обычно невозмутимое при любых словах, сейчас стало ещё более серьёзным.

У Джин сначала успокоился и жестом предложил матери сесть рядом. Казалось, он совсем не обращал внимания на присутствие У Дже.

Он сел на диван напротив матери и глубоко вздохнул. Его лицо выглядело усталым, словно он не спал всю ночь. Видя, как У Джин постоянно протирает лицо, пытаясь прогнать усталость, мать первой нарушила молчание.

- Что будешь делать? Судя по тому, что он пришёл сюда, он очень зол.

- Вы должны помочь, мама.

- Как я могу помочь? Разве Хэ Вон меня слушает?

- Нет, не слушает.

- Тогда что делать? Хочешь силой увести его? Это только ухудшит ситуацию.

- Я знаю.

- Пусть Хэ Вон переночует сегодня у нас. Побудьте какое-то время порознь. Дай ему время подумать. Я поговорю с Хэ Воном. В такие моменты, если вы вместе, ссора только разрастается.

- Нет. Это невозможно.

Отрезал У Джин.

У Дже, слушавший их разговор издалека, неистово вращал глазами. Эти слова означали, что средний брат живёт вместе с этим психически неуравновешенным скрипачом, что они часто ссорятся, и каждый раз мать выступает посредником в их конфликтах. У Дже запутался в оценке ситуации.

Хотя именно он собирался жениться, средний брат вёл себя так, будто уже был женат на этом неуравновешенном скрипаче.

У Дже покачал головой от этой мысли и в отчаянии схватился за волосы, думая, что это невозможно.

- Тогда что ты собираешься делать?

Мать торопила его, пока он размышлял, потирая лицо. Раздражённый У Джин достал из кармана пиджака пачку сигарет. Он собирался прикурить сигарету, но, заметив чей-то пронзительный взгляд, медленно вынул её изо рта.

- Хорошо же ты себя ведёшь перед матерью.

- Вы разрешаете курить?

- Как ты думаешь, разрешаю?

- ...

Смяв сигарету и выбросив в мусорное ведро, он тёр лицо, пока оно не покраснело, затем опустил руки и сказал:

- Отругайте меня, пожалуйста, и побейте.

- Я как раз собиралась это сделать.

- Нет, я имею в виду – сделайте это перед Хэ Воном.

И У Дже, и мать одновременно уставились на У Джина круглыми от недоумения глазами, словно спрашивая, что он такое говорит. У Джин, тщательно обдумывавший способ решения, кивнул и продолжил:

- При матери Хэ Вон не бывает слишком резким. Можно использовать это.

- Вместо таких уловок лучше подумай о том, как искренне извиниться.

Отношения брата с матерью были лучше, чем с остальными членами семьи, но они больше походили на искусственные отношения, в которых обе стороны были осторожны друг с другом.

Главной задачей матери было исправлять и учить брата тому, что он сам не мог осознать как нормальное, пока он, будучи необычным, пытался казаться обычным.

Иногда её стремление сделать его таким же обычным, как другие, выглядело не как любовь, а как чрезмерная одержимость. Но сейчас У Джин и мать препирались как самая обычная пара мать и сын.

- Я извинялся с самого утра. Хотите посчитать, сколько раз?

- Какая разница, сколько раз ты пытался? Даже сотня попыток не доходит до него.

- Именно потому, что массированная атака не работает, я вам это и говорю.

- Понимаю, о чём ты. Давай для начала поднимемся наверх.

Мать с сыном, совещавшиеся, склонив головы, поднялись на второй этаж. У Дже, нерешительно топтавшийся поблизости, последовал за ними по лестнице.

У Джин остановился перед дверью комнаты, где находился Хэ Вон, и постучал.

- Хэ Вон-а...

Изнутри не было ответа.

У Джин обернулся к У Дже. Его взгляд требовал подтверждения – точно ли тот здесь? У Дже испуганно закивал. Мало того что он там, он ещё и кричал на него, и ругался, и недавно у них разгорелась та самая "ссора", о которой говорил У Джин.

У Джин попытался открыть дверь. Она была заперта.

- Хэ Вон-а, это я. Ты там? Открой дверь. Почему заперся?

- ...

У Джин глубоко вздохнул.

- Хэ Вон-а...

- ...

- Хэ Вон-а. Мун Хэ Вон.

У Джин продолжал тихо повторять это имя. От его тоскливого, полного тревоги голоса у У Дже мурашки побежали по коже.

Наблюдавшая рядом мать жестом подозвала У Джина отойти. Когда он отступил в сторону, она взялась за ручку двери.

- Хэ Вон-а, это тётя. Ты там? Что случилось? Поссорился с У Джином?

- ...

- Хэ Вон-а, если ты там, хотя бы ответь. Тебе больно, да? Я всё понимаю. Ты же знаешь моё сердце?

- ...

Когда никакой реакции так и не последовало, У Джин с матерью одновременно навалились на дверь.

- Открой дверь. Хэ Вон-а.

Было похоже, что ответа они не дождутся. У Джин по плану обернулся к матери, подставляя спину для удара. Мать, продолжая дёргать ручку двери, по предварительной договорённости звонко шлёпнула его.

- Ах ты паршивец! Что ты опять натворил? Что ты такого сделал, что Хэ Вону больно! Ты вообще человек?

Рука матери продолжала яростно колотить У Джина по спине. У Джин наконец поморщился от боли и обернулся к ней. Жесты матери были весьма выразительны. Примерный смысл её сигналов был в том, что только если он получит по заслугам, дверь откроется, но для постановочной сцены удары были на удивление сильными.

- Правильно, пусть получает. Только так и образумится. Надо совсем из семьи выгнать.

- Ай, правда больно. Дайте нам спокойно поговорить.

- Хэ Вон-а. Я отлупила У Джина. Ладно? Открой дверь. Если тебе плохо, хотя бы ради меня сделай это.

- Хэ Вон-а. Открой эту дверь. Давай поговорим. Для начала просто открой. Хён тут может умереть от побоев.

- Пошёл вон.

Только после того, как У Джин получил более десятка ударов, изнутри донёсся холодный голос. У Джин с облегчением выдохнул – хоть какой-то ответ от Хэ Вона.

Он провёл рукой по взмокшим волосам и перевёл дух. Он подал матери знак прекратить бить, но та продолжала шумно колотить его по спине.

- Молодец, так держать. Теперь ещё и при матери "пошёл вон" слышишь.

- Это я не вам сказал, тётя, - поспешно, хоть и всё так же резко, отозвался изнутри Хэ Вон, видимо, проникшись.

- Нет-нет, У Джин заслужил такие слова.

- Хэ Вон-а, открой эту дверь. Пойдём домой. Зачем ты сюда пришёл?

- Куда идти-то? Куда ни пойди, везде всё знают, куда мне теперь идти?

- И здесь все знают. Сначала открой дверь. Поговорим лицом к лицу.

- Это потому, что младший брат всё выболтал. Если бы не сказал, ты бы не узнал.

- Ладно, я понял. Раз понял, открой дверь.

- Нет уж, убирайся. Думаешь, не знаешь, почему я сюда пришёл? Видеть тебя не могу.

- Ты слишком резок.

- Резок? По-твоему, это резок?

У Джин, который всегда говорил, что может отчитать Хэ Вона, как младшего на шесть лет, но не ссориться и не пререкаться с ним, теперь сам оказался в положении умоляющего.

У Джин застыл от холодного тона, доносящегося изнутри. Голос, утверждающий, что он не просто зол, а очень зол, звучал тревожно.

У Джин искоса глянул на пристально наблюдающую мать и сделал жест, прося её уйти. Мать покачала головой.

- Просто открой дверь. Давай спокойно поговорим.

- Я же сказал, что видеть тебя не могу. Убирайся, пошёл вон!

- Мы же договорились не говорить "убирайся". Мама рядом. Ей неприятно это слышать.

- Буду говорить. Убирайся. Тётя, это не вам.

- ...Ах, хорошо. Прости. Я виноват. Я ошибся.

У Джин приблизил лицо к двери и заговорил значительно тише. Странно было слышать такие слова от того, кто утверждал, что может отчитывать, но не ссориться.

- Ты же прекрасно знал, что мне это не нравится. Я говорил, что не хочу этого!

Услышав это, мать в изумлении уставилась на У Джина, словно спрашивая, что же он натворил.

- Потому и извиняюсь. Открой дверь. Думаешь, я не смогу её открыть? Хочешь, выломаю? Или найду ключ и открою?

У Джин грубо дёрнул ручку двери. Он так сильно тряс её, что вся дверь затряслась, издавая треск.

- Не открывай! Откроешь – всё кончено!

Мать ударила его по спине, призывая прекратить. У Джин прислонился лбом к двери и произнёс обессиленным голосом. Похоже, он тоже устал.

- Я сейчас на коленях стою.

- ...Правда?

Вопрос изнутри, казалось, был обращён не к У Джину, а к матери. Мать приблизила лицо к двери и подтвердила.

- Да, У Джин действительно на коленях.

Мать, подыгрывая, показала У Джину жестом, чтобы он действительно встал на колени. Держась за ручку двери, он неловко согнул колени в полуприсевшем положении.

- Хён часто на колени встаёт. Не поддавайтесь на такое.

- Да? Правда? Хэ Вон-а, он, кажется, искренне раскаивается, может, простишь его?

- Он просто представление устраивает.

Нет, точно нет. У Джин покачал головой, словно оправдываясь перед матерью. Мать приблизила лицо к двери и сказала:

- По-моему, он искренен. Стоит на коленях и просит прощения. Он действительно раскаивается.

- ...Правда?

- Я же не могу врать Хэ Вону. Мне так кажется. Он действительно раскаивается.

Когда гневный голос Хэ Вона немного утих, У Джин подал матери знак сделать что-нибудь ещё, намекая, что тот хотя бы делает вид, что слушает её.

- Хоть он и мой сын, но так и хочется отлупить его как следует. Давай уже, успокойся и открой дверь. Хорошо? Что тётя должна сделать? Может, палкой его отходить? У Дже, принеси-ка розгу. Сегодня твоего брата так отлупим, что пыль столбом встанет.

- ...Ваши слова слишком жестоки.

Произнёс Хэ Вон изнутри. Мать смутилась. У Джин посмотрел на неё с укоризной, мол, зачем такие жестокие слова. Мать покраснела от неловкости.

- Правда? Я слишком резко сказала. Прости. Как же нам успокоить нашего Хэ Вона? Что тётя должна сделать?

- Пожалуйста, возьмите назад свои слова о том, что брат не человек.

- Я так сказала? Ах да, точно. Прости, прости, У Джин-а. Беру назад слова о том, что ты не человек.

- Надеюсь, больше такого не повторится.

Мать искоса взглянула на У Джина, услышав его ответ.

- Бить хёна У Джина, только мне можно.

Наконец изнутри послышался звук отпираемого замка. У Джин тут же повернул ручку и открыл дверь. Он быстро вошёл внутрь и захлопнул дверь. Мать, которая до этого прижималась к двери, пытаясь уловить, что происходит внутри, встретилась взглядом с растерянно смотрящим У Дже и отступила, делая вид, что вовсе не подслушивала. У Дже, наблюдавший всю эту сцену, растерянно перебегал взглядом с места на место.

Мать сделала У Дже знак спуститься, намекая, что теперь надо сделать вид, будто ничего не произошло.

- ...Что здесь происходит? Неужели брат встречается с кем-то? С мужчиной... этот скрипач – его партнёр?

- Конечно встречается. В его-то возрасте.

- И... давно?

- Они уже довольно долго вместе.

Казалось логически невозможным, чтобы такой эмоционально сдержанный человек мог с кем-то встречаться. Тем более вести себя так драматично.

- С каких пор? Разве вы не говорили, что он его хубэ по университету?

- Так получилось. Они встречались ещё до того, как у У Джина случились проблемы.

- До проблем значит...

У Дже нахмурился. Если до проблем, значит они со скрипачом были "в таких" отношениях ещё до того, как тот попал в тюрьму.

- Не похоже, чтобы тот человек стал кого-то ждать из тюрьмы.

- Мы с твоим отцом поддерживаем У Джина. Ему ведь так трудно кого-то полюбить.

- ...

- Он хоть немного делает У Джина человечнее. Заставляет его даже на колени вставать, пусть и напоказ. Не дави на брата слишком сильно. Пусть тебе и кажется этого мало, но для него это огромные усилия. У Джину тоже было нелегко. Только сейчас ему стало легче.

Мать похлопала по плечу застывшего в оцепенении от невероятного зрелища У Дже, взяла его под руку и повела вниз. За закрытой дверью комнаты было тихо, не доносилось ни звука.

У Дже расслабленно полулежал на диване, ел фрукты, которые чистила мать, и думал, что не так уж плохо проводить отпуск вот так, когда вдруг увидел спускающегося по лестнице У Джина и резко выпрямился.

Хотя внешне он не изменился, его одежда была странно помята. Галстук, который раньше туго стягивал шею, теперь был ослаблен настолько, что виднелся кадык. Острый взгляд хирурга внимательно осмотрел У Джина. Рубашка неровно выбилась из брюк. Неужели его били? Или что-то другое... произошло?

Что ещё могли делать двое встречающихся людей наедине за закрытой дверью...?

У Дже прищурился, глядя на брата. Он не мог представить, что его брат способен на что-то подобное. В его представлении тот был лишён всего человеческого.

Спустившийся по лестнице У Джин посмотрел на мать и У Дже и пробормотал с досадой, словно спрашивая, чем они тут занимались:

- Когда человеку так плохо, надо хотя бы капельницу поставить... А в доме целых три врача, эх.

- А как Хэ Вон? Успокоился?

- Говорит, целый день не ел. Можно воспользоваться кухней?

У Джин пошёл на кухню. Роясь в холодильнике, он постоянно звал мать, спрашивая, где что лежит, поскольку кухня была чужая. Мать сначала объясняла словами, но потом решила, что быстрее будет самой найти, и пошла на кухню.

У Дже, всё ещё не веря происходящему, спрятался за стеной и тайком заглянул на кухню.

Мешающий галстук был засунут в нагрудный карман рубашки, рукава закатаны, и он виртуозно нарезал лук на разделочной доске. Подготовив ингредиенты, У Джин налил масло на сковороду и начал всё обжаривать.

Вскоре распространился приятный аромат.

Кулинарное мастерство У Джина, небрежно помешивающего еду на сковороде с одной рукой в кармане брюк, было невероятным даже для очевидца. Сам вид готовящего человека, который, казалось бы, должен существовать на протеиновых коктейлях и витаминах, вызывал серьёзный когнитивный диссонанс.

Быстро закончив готовить, У Джин щедро наполнил поднос и понёс его на второй этаж.

- Никогда бы не подумал, что увижу, как брат так суетится из-за кого-то, - пробормотал У Дже, наблюдая эту картину.

- А знаешь, как он хорошо готовит? Хэ Вон говорит, что он готовит ему трёхразовое питание, никогда не повторяя блюда. Почти всё может приготовить, что ни попроси. У Джин пошёл в меня, у него умелые руки.

- Он с ума сошёл? - У Дже поморщился с явным неодобрением.

- Ты о том, как он с ним разговаривает? Ему не жалко ни сил, ни времени. Нам он только недавно стал показывать эту сторону. Мы с твоим отцом так настаивали на общении с Хэ Воном, что он хотя бы столько показывает. Всё боится, как бы чего не случилось.

- Он точно понимает, что за человек мой брат?

- А какой же человек твой брат? - мать с шумом положила нож и фрукт, который чистила. Но У Дже всё равно продолжил:

- ...Вы же понимаете, о чём я.

Мать безжалостно посмотрела на У Дже, который упорно пытался выставить своего брата негодяем, и продолжила чистить фрукты. Видимо, собираясь отнести их Хэ Вону и У Джину, она аккуратно выложила манго на тарелку.

- Наверное, знает. Думаю, У Джин бросил работу прокурора... из-за Хэ Вона.

- Вы хотите сказать, что из-за этого человека он стал преступником?

- И после этого ты считаешь своего брата таким уж плохим человеком?

То, о чём говорила мать, казалось невозможным для У Джина. Он всегда был одержим властью больше всех. Даже помолвка с Ха Ён была тому причиной. Он стремился обладать как можно большим и подняться как можно выше, чтобы доказать свою правоту.

Даже в детстве, когда братья получали награды, он одержимо стремился достичь большего, чтобы показать, что он прав и лучше. Казалось невероятным, что такой человек сам выбрал падение. И всё это из-за одного человека.

Если не назвать это любовью... то невероятный выбор У Джина становится ещё более необъяснимым.

У Дже погрузился в размышления. Хоть и не хотелось признавать, но увиденная только что сцена заставляла признать всё.

То, что его брат влюблён.

То, что известный ему У Джин мог быть не полной картиной. Возможно, он неправильно понимал брата, судя только по внешним проявлениям.

У Дже испытал слабое сожаление.

- Вообще-то я ещё вчера заметил. Кольца у них обоих на руках. Но чтобы брат с кем-то встречался... такого я и представить не мог.

У Дже потёр лицо руками, всё ещё не веря происходящему. У Джин, с любовью готовящий еду для проголодавшегося возлюбленного, не был тем братом, которого он знал и помнил. Невольно вырвался недоверчивый смешок.

- Если бы ты знал, какой твой брат подкаблучник, ещё больше бы удивился.

- Что значит "подкаблучник"? Kind of a pushover? (Что-то вроде бесхребетного?)

Услышав незнакомое ругательство, У Дже переспросил, и мать прошептала, хотя их никто не слышал:

- Простофиля, простофиля.

Глава 91

Хэ Вону хотелось насолить У Джину, но бежать было некуда. За телефоном и скрипкой велась слежка. Телефон можно было выбросить, а вот скрипку - нет. У Джин знал об этом, поэтому и прикрепил к футляру GPS-трекер. Хэ Вон представил, как достает только свою скрипку Гваданини и сбегает.

Домой тоже нельзя было идти. Отец, завидев У Джина, усаживал его и, болтая о том о сём, как бы между делом просил замолвить словечко в Министерстве обороны. А У Джин, поскольку это отец Хэ Вона, не мог отказать и оставался сидеть.

Но проблема была не только в этом. Когда Хэ Джон впервые увидела У Джина, она почему-то без преувеличения рыдала больше трех часов. Видимо, будучи невинным ребенком, она разглядела его истинную сущность.

Говорят же, что дети не умеют лгать. Когда чистое дитя раскусило психопата, У Джин явно растерялся и пытался успокоить Хэ Джон, неся чушь вроде того, что она плачет из-за того, что он не купил ей говядины, но это возымело обратный эффект - теперь при одном упоминании У Джина она просыпалась в панике.

В такой ситуации, сбеги он домой - У Джин его найдет, отец вцепится в У Джина и не отпустит, а столкновение с Хэ Джон обернется очередными трехчасовыми рыданиями от страха. Идти было решительно некуда.

Единственным местом под сеульским небом, где влияние У Джина было минимальным, оставалось одно. Хэ Вон сбежал в комнату У Джина. Выключив телефон и оставив скрипку в офистеле, он твердо пообещал себе, что на этот раз точно не простит, и укрылся в доме госпожи Чхве Хён Ми.

Если бы не младший брат У Джина, который всё разболтал, тот до завтра не узнал бы, где он. И тогда Хэ Вон вдоволь насмеялся бы над хвалёной сетью слежки У Джина.

- Ты же голоден. Поешь.

У Джин специально втянул госпожу Чхве Хён Ми, зная, что с ней будет сложно справиться. За дверью она умоляла простить её сына, и Хэ Вон не мог грубо её прогнать. Как бы она ни была на его стороне, он всё равно чувствовал себя неловко перед ней.

Хотелось помучить его хотя бы день, а если не двадцать четыре часа, то хотя бы двенадцать, или хотя бы три часа, но он не учёл, что этот хитрец У Джин явится с госпожой Чхве Хён Ми.

Впрочем, если подумать, это же её дом, так что её появление было вполне естественным.

Хэ Вон осознал, что изначально выбрал неправильное место для укрытия, глядя на мужчину, который настойчиво подносил ложку к его рту.

- Может, капельницу поставить? Ты бледный.

- И чья это вина?

- Да, моя.

У Джин прекрасно осознавал свою вину и поднёс ложку ко рту Хэ Вона, прося простить его и поесть. Но Хэ Вон вместо того, чтобы открыть рот, плотно сжал губы.

- Принести тебе фруктов? Или кашу сварить? Ты же ничего не ел.

У Джин начал нервничать из-за Хэ Вона, который в знак протеста держал рот на замке, что бы ему ни предлагали.

- Не срывай на мне злость.

- ...

- Ты вчера сорвал злость на мне.

- ...Это не так.

У Джин вздохнул. Он, как провинившийся, опустил голову к тарелке на коленях. Бессмысленно помешивая вилкой еду, которую Хэ Вон отказывался есть, он поднял взгляд.

- Поешь немного. Поешь, а потом злись.

Виноват был У Джин, наказания заслуживал У Джин, и именно Хэ Вон страдал от боли во всём теле после ночи издевательств, но почему-то более измученное и страдальческое выражение было на лице У Джина.

- ...

- Давай. Я прошу тебя.

- Прекрати свои уловки.

- Умоляю вас, господин Мун Хэ Вон. Пожалуйста. Поешьте.

- ...

- Малыш, Хэ Вон-а, а?

- Ладно. Хватит, правда.

Хэ Вон взял тарелку и начал есть. Как и сказал У Джин, он настолько обессилел, что впору было ставить капельницу. Он съел всё подчистую, полагая, что набравшись сил, сможет злиться эффективнее. И вовсе не потому, что У Джин выглядел мило, когда умолял.

- Принести ещё?

- Не буду.

- Давай сюда. Я уберу.

У Джин собрал пустую тарелку с приборами и отнёс их на стол.

На столе почти не осталось его вещей. На кровати тоже не было ничего, что напоминало бы об У Джине. От постельного белья не пахло им. Шкаф был совершенно пуст - вся одежда убрана.

В отличие от комнаты Хэ Вона, где до переезда накопилась вся его история, в комнате У Джина почти не было ничего, что могло бы рассказать о его прошлом.

Даже альбом, который принесла Чхве Хён Ми, был всего один. У Хэ Вона дома было больше десятка альбомов. Из-за множества выступлений и конкурсов, да ещё и отцовской одержимости приглашать профессиональных фотографов, альбомов не могло не накопиться много.

Но у У Джина был всего один. Когда Хэ Вон спросил, почему так мало, госпожа Чхве Хён Ми, явно смущаясь, объяснила, что У Джин не любил фотографироваться.

Хотя это дом, где он родился и вырос, в нём почти не было ничего, что могло бы рассказать о личности У Джина, отчего комната казалась особенно пустынной. Хэ Вон задумчиво наблюдал, как тот убирает поднос. У Джин вернулся к Хэ Вону, который сидел на кровати, подтянув колени, и встретился с ним взглядом, безмолвно спрашивая "что?".

- Ты так разозлился из-за разговора с режиссёром Ким Джэ Мином?

- ...

- Ты же раньше сам просил его присмотреть за мной. И теперь злишься из-за простого разговора?

- Почему ты принял его звонок, когда обычно не берёшь трубку с незнакомых номеров?

- ...

- Ты знал этот номер, поэтому ответил?

- ...Я ответил, не проверяя. Я спал, когда он позвонил, это оказался режиссёр.

- Почему не сохранил номер? Если бы он был сохранён, я бы не подумал ничего странного.

Хотя У Джин отчитывал Хэ Вона, причина его вчерашнего срыва была не только в этом. Всё было сложно. Причин накопилось много.

У Джин был психопатом, которого боялись даже кровные братья. Он был пугающим существом, способным причинить вред даже родным. Он не то чтобы не признавал тот факт, что семья его сторонится. Он прекрасно это понимал и не хотел оспаривать отношения с теми, с кем всё равно не собирался видеться. То, как У Дже его оценивал, было делом У Дже, а не его собственным.

Но настроение было паршивым. В таком состоянии проверять список звонков в телефоне Хэ Вона было ошибкой. Хотя он и не делал это тайком - проверка писем от фанатов, подарков и телефона была частью его ежедневной рутины.

Ким Джэ Мин был человеком, который поддерживал Хэ Вона, когда тому было тяжело из-за У Джина. Он занимался музыкой, которую У Джин считал опасной. Они работали в одной сфере. У них наверняка было много общего. Он мог понять странности Хэ Вона и сопереживать его чувствам.

В отличие от него самого, который даже не мог догадаться, почему у него такое паршивое настроение, тот мог установить эмоциональную связь с Хэ Воном.

У Джин до сих пор точно не знал, почему он так себя вёл вчера. Он чувствовал тревогу и беспокойство.

Его мучила жажда, которую мог утолить только Хэ Вон, и это довело его до предела. Он тёрся всем телом об Хэ Вона, размазывая его прозрачные выделения, и грубо изливался внутрь него.

Но даже этого было недостаточно - прошлой ночью было тяжело не только Хэ Вону, но и У Джин испытывал невыносимую муку. Его терзало то, что он не знал, что именно нужно подтвердить, и страдал от того, что не мог получить это подтверждение, не зная, чего ищет.

Эта пустота не заполнялась ни словами любви, ни настойчивым переплетением тел.

- Сохрани я номер, ты бы сказал, что не нравится, что я его сохранил.

- Я настолько мелочный? Чтобы злиться из-за такого.

- Мелочный, потому и роешься в чужих телефонных разговорах. Нормальный человек этого не делает.

- ...

Хотелось возразить, что работа и состоит в проверке чужих разговоров, и что из-за простой проверки телефона его не стоит считать мелочным или ненормальным, но он промолчал.

У Джин обхватил ладонями осунувшееся за ночь лицо Хэ Вона. Маленькое лицо полностью помещалось в его руках. Было жалко и больно видеть, как Хэ Вон морщится от боли при каждом движении.

Он сам понимал, что перестарался. Возможно, он делал это именно потому, что Хэ Вон этого не любил. Может, хотел проверить, будет ли тот всё так же принимать его, даже если он сделает то, что ему неприятно.

В конце концов, всё сводилось к этому. Он безжалостно овладел им, желая убедиться, что Хэ Вон будет любить его до конца, несмотря ни на что. У Джин действительно был мелочным человеком.

- Тебе Чхве Хён Ми-щи звонила?

- Да, сказала, что ты здесь и, похоже, злишься.

Хотя в Голубом доме случился переполох и должно было быть много работы, У Джин всё равно примчался к нему, и это немного смягчило сердце Хэ Вона. То, что У Джин прибежал к нему, когда в новостях мелькали срочные сообщения, означало, что для него Хэ Вон был на первом месте.

Хэ Вон потёрся щекой о тёплую большую ладонь У Джина. Ему нравилось, когда тот гладил его по голове. Когда У Джин начал ласково поглаживать его по голове, Хэ Вон склонился к нему, словно прося ещё ласки.

- Если бы ты помочился в меня, когда я был без сознания вчера, я бы точно порвал с тобой.

- Если бы я такое сделал... ты бы возненавидел меня?

- Возненавидел бы.

- ...

- Я бы старался возненавидеть тебя, презирать тебя. Хоть это и нелегко, но я бы старался.

Как и этим утром, когда он не мог игнорировать его появление в новостях, несмотря на всю злость - как бы унизительно это ни было, возненавидеть У Джина было непросто.

Даже когда он думал, что У Джин манипулирует им и обманывает его, больнее всего была не манипуляция и обман, а ошибочное предположение, что У Джин его не любит. Его разочаровывало то, что он всё ещё любит и хочет простить такого человека.

- Почему твой критерий для расставания всегда связан с мочеиспусканием?

- Потому что это самое противное.

- Больше, чем то, что я ненормальный?

- ...

- Тебе это противнее, чем то, что я совершенно не понимаю тебя и не могу сопереживать?

Спросил У Джин с тревогой, хотя не показывал этого. Он спросил небрежно, как будто вёл обычный разговор. Хэ Вон нахмурился.

- Я люблю тебя таким, какой ты есть. Но не хочу, чтобы ты мочился на меня.

- Ты правда любишь меня таким, какой я есть?

- Мне нравится, что ты - это ты. Но если помочишься на меня - умрёшь.

- Придётся отказаться от этого. Раз наш Хэ Вон так не любит.

- Если бы ты вчера в беспамятстве сделал это, между нами всё было бы кончено.

- Хорошо, что не сделал. На самом деле, я еле сдержался. Думал, с ума сойду от желания сделать это внутрь.

- Молодец, что сдержался. Правда молодец.

Хэ Вон обнял У Джина за шею. Он погладил его по затылку, будто хваля: "молодец, очень хорошо".

У Джин уткнулся измождённым лицом в плечо Хэ Вона. Обняв его за талию и опираясь на него, словно сбрасывая тяжесть с души, он сказал:

- Утром, когда я оставлял тебя одного и уходил, было тяжело на душе. Настолько, что не хотелось идти на работу.

- Ты всегда говоришь мне просчитывать последствия своих действий, а сам почему срываешься из-за пустяка?

- А зачем ты вообще разговаривал с Ким Джэ Мином?

- Мы говорили о работе. Он сказал, что выходит альбом. Предложил поработать вместе.

- Я бы предпочёл, чтобы ты не работал с Ким Джэ Мином, но не хочу быть мелочным, поэтому потерплю.

В тот момент, когда У Джин тёрся лбом о плечо Хэ Вона, наслаждаясь его успокаивающими прикосновениями, раздался стук в дверь. У Джин поднял голову.

Он встал и слегка приоткрыл дверь. За ней стоял У Дже. У Джин изменил позу так, чтобы Хэ Вон не был виден брату, который пытался заглянуть в щель приоткрытой двери.

- Чего тебе?

- Э... вот, мама просила передать фрукты.

Холодный взгляд опустился на фрукты в его руках, а затем снова поднялся. У Дже нерешительно протянул поднос, торопя взять его.

Когда У Джин взял только фрукты и попытался закрыть дверь, У Дже остановил его словами "Подожди минутку". У Джин посмотрел на него, не скрывая явного недовольства на лице.

- Дай мне пустую посуду. Я уберу.

- ...

- Заберу по пути вниз.

У Джин занёс фрукты внутрь и вскоре вернулся с пустыми тарелкой и подносом. Даже получив пустую посуду, У Дже неловко топтался на месте, будто хотел что-то ещё сказать.

Когда У Джин попытался закрыть дверь, У Дже, разглядывавший дочиста вымытую посуду, поднял голову.

- Слушай, я тут совершил ошибку с твоим гостем. Передай ему, пожалуйста, что я извиняюсь.

- Что за ошибка?

- А что мне было делать, когда незнакомый человек вдруг врывается? Я сказал, что вызову полицию.

- Он не только полицией угрожал, но и сказал, что подаст на меня в суд за незаконное проникновение и угрозы, - тут же доложил Хэ Вон из комнаты.

Взгляд У Джина, смотревшего на У Дже, слушая слова Хэ Вона, стал острым. Его лицо было как у человека, который держит смертоносное оружие и целится в жизненно важную точку. Кадык У Дже, стоявшего перед старшим братом, нервно дёргался, пока он непрерывно сглатывал.

- Я же вчера впервые его увидел, незнакомый человек. Дверь заперта, не открывает - что мне было делать?

- ...

Действия У Дже были оправданны, но стоило задуматься, нужно ли было говорить такие жестокие слова явно нездоровому человеку. Однако, поскольку вероятность того, что Хэ Вон первым спровоцировал конфликт, была высока, У Джин не стал разбираться и попытался закрыть дверь, молча давая понять "хватит, проваливай".

- Слушай, хён...

У Дже снова окликнул У Джина. Братья сейчас разговаривали больше, чем за всю предыдущую жизнь.

Обращение "хён" из уст У Дже казалось крайне неприятным, отчего лоб У Джина ещё больше напрягся.

- Что ещё?

- Похоже, что моя свадьба состоится в следующем месяце. Нужно провести её как можно быстрее, до того, как на Юн Джон станет заметно, когда она наденет платье.

- ...

Прищурив глаза, чтобы понять намерения У Дже, У Джин с недоумением смотрел на него, спрашивая себя, какое это имеет отношение к нему и что тот вообще от него хочет. Он также не понимал, почему брат говорит ему об этом.

- Просто... подумал, что должен сказать тебе это.

- Делай как знаешь.

У Джин закрыл дверь. Казалось, он мог видеть, как У Дже мнётся перед дверью, прежде чем уйти.

Хэ Вон ел манго. Манго был его любимым фруктом. Когда на праздники домой приносили фрукты в подарок, мать отдельно собирала всё манго и отправляла У Джину.

- Что он хотел?

- Говорит, что женится в следующем месяце. И извиняется за то, что случилось.

- Он просит прийти на свадьбу?

- Нет. Он имеет в виду, что раз свадьба в следующем месяце, я должен исчезнуть. Просит пропасть по-хорошему.

- Ты что, глупый? Он явно намекает на свадебный подарок.

- Да?

- Ты такой наивный, дорогой.

Хэ Вон, жуя манго, искоса взглянул на У Джина, который подсел к нему с вилкой. У Джин наколол кусочек манго и поднёс его ко рту Хэ Вона, который уже ел. Хэ Вон открыл рот: "А-а".

- Он что, разозлился, когда я назвал тебя психопатом?

- Что?

- Твой младший брат. Говорят, что кровь гуще воды и своя рубашка ближе к телу - видимо, правда. Когда я назвал тебя психопатом, он прямо взбесился.

- ...

У Джин промолчал и поднёс манго ко рту Хэ Вона. Тот взял кусочек и, жуя, сказал:

- Я ещё не до конца его простил. Я думаю.

- Просто прости его. Смотри, как он извиняется. Знаешь, сколько раз мать его отлупила? Наверное, вся спина красная.

У Джин поцеловал пухлую щёку Хэ Вона, занятого поеданием манго, словно прося простить его, потому что плечо всё ещё болит.

- Дела закончил? Кажется, сегодня был занят. Надо идти?

- Отпросился ненадолго. Хочу отвезти тебя домой.

- А что случилось? Что-то про утечку говорили?

Когда Хэ Вон спросил с беспокойством, не создаст ли это проблем, У Джин усмехнулся:

- Я закинул приманку, теперь они сами клюнут.

- ...Ты специально устроил утечку?

- Раз нельзя напрямую, приходится тайно. Тайно и так, будто это не я. Даже если заподозрят меня, сделать ничего не смогут.

- Что это такое? Коварно.

- Голубой дом - тоже место, где работают люди. Нелегко доносить на коллег, с которыми делил все тяготы.

- Как прокурор Ким Хан Се говорил, что трудно лишить должности другого прокурора?

- Нет, этот ублюдок - исключение. Этот ублюдок хотел меня убрать.

У Джин сильно нахмурился. Его густые брови резко исказились.

- Значит, ты тайно слил информацию, чтобы кого-то убрать?

- Работу надо делать.

У Джин быстро разгладил выражение лица и, словно показывая, что так дела делаются тихо и незаметно, интимным жестом обвил руками талию Хэ Вона, прижав его спину к своей груди.

- Сегодня тебя много показывали в новостях. Были срочные выпуски.

- Ты же всегда включаешь новости, как проснёшься. Я специально слонялся по пресс-центру во время брифинга.

Хотя его вызвали по служебным делам, У Джин старался хоть немного поднять настроение Хэ Вону.

- Ты был немного крут.

- ...Правда?

- Ты самый классный, когда работаешь.

Хэ Вон потянул щёку У Джина к себе и соединил их губы. Во влажном холодном рту чувствовался сладкий и кисловатый вкус. У Джин тоже испытывал сильнейшее сексуальное влечение, когда Хэ Вон играл на скрипке, поэтому мог смутно догадываться о значении этих слов. Он надеялся, что чувства Хэ Вона к нему хоть немного похожи на его собственные.

Лёгкий поцелуй становился всё глубже. Схватив его за затылок, Хэ Вон безумно тёрся губами о его губы. Между приоткрытыми губами вырывались жалобные стоны, он старался сдерживаться, остро осознавая присутствие семьи У Джина.

От усилий сдержать прерывистое дыхание возбуждение только усиливалось. Хэ Вон, запрокинув голову и вцепившись в волосы У Джина во время глубокого поцелуя, наконец отпустил их.

Он посмотрел на У Джина затуманенными влажными глазами.

- Хочу, но... слишком больно.

- Если сделаем это сегодня, я буду последней сволочью.

- Не притворяйся заботливым, ублюдок.

- Дома намажу тебе лекарство. Полностью раздену, и я... я позабочусь, чтобы нашему Хэ Вону не было больно.

Голос У Джина, шепчущего на ухо, крепко сжимая талию, напоминал звук струны G на Гварнери, сыгранной глубоким легато.

Хэ Вон прижался к его губам ухом. Тот взял мочку в рот и пососал, затем провёл языком по ушной раковине. Когда влажные звуки раздались прямо возле уха, Хэ Вон вздрогнул плечами, по коже побежали мурашки.

Хэ Вон судорожно схватил У Джина за щёки.

- Ах... поговори со мной. Что угодно, только говори со мной. Хочу слышать твой голос, - умолял Хэ Вон.

- Перестань думать о побеге. Даже не думай прятаться где-то.

Влажные губы, посасывающие мочку уха, произнесли это. Тело Хэ Вона, прижатое к груди У Джина, дрожало как осиновый лист.

- И хватит нести чушь про одну-две звезды.

- Ах... мм...

- Даже если тебе некуда идти, сюда не приходи.

- Мм, да, понял. Ах, скажи ещё.

- Знаешь, сколько раз я вчера кончил в тебя? Кончать в тебя... ах, было так хорошо, так хорошо, что я не мог остановиться.

Рука У Джина опустилась к паху Хэ Вона. Он обхватил всю промежность ладонью и сжал. Тело Хэ Вона вздрогнуло. Он приподнял его и усадил к себе на колени, на бёдра, притянув ближе.

Хэ Вон оседлал его пах и начал извиваться. Даже через ткань одежды отчётливо ощущались очертания возбуждённой плоти под ягодицами.

Губы, лизавшие ушную раковину, перешли на щёки и шею. Кожа была нежной и быстро краснела, поэтому он осторожно покусывал и посасывал её, одновременно массируя низ. Хэ Вона трясло. Боль от вчерашнего трения всё ещё оставалась, и даже лёгкие прикосновения вызывали острые ощущения.

- Ммм, ах... хаа...

- Помнишь, как ты сжимал мой член до боли и от удовольствия... ах, от удовольствия много раз выкрикивал моё имя? Ты дважды кончил. Когда ты сильно возбуждаешься, ты же писаешься.

У Джин, описывая прошлую ночь, был искренне возбуждён. Выражение лица Хэ Вона во время оргазма, ощущение дрожащей кожи, запах сладких и странно терпких выделений сильно возбуждали его инстинкты.

- Да, да, ах...

Два тела, трущиеся друг о друга, извивались как одно целое. Жар поднимался по всему телу, в глазах всё плыло как в мареве.

- Ах, хочу. Хочу вставить. Блять, а? Хэ Вон-а, хочу вставить.

Словно обвиняя Хэ Вона во всём этом, его губы сильно прикусили дрожащую мочку уха, а рука крепко сжала и потёрла низ. Одновременно он двигал бёдрами, стимулируя снизу вверх в противофазе. Хэ Вон застонал от боли. Дёргавшиеся на кровати ноги внезапно напряглись. В затуманенных глазах, достигших пика, выступили слёзы.

- Ах, ха, ха... а.

Хэ Вон жадно хватал воздух. Сила, которой он сжимал тыльную сторону ладони, массирующей между его ног, ослабла, и всё тело обмякло.

Когда тяжёлое дыхание успокоилось, вокруг стало тихо после наполнявших пространство возбуждённых стонов. Хэ Вон слегка поднял голову и посмотрел на него.

- ...А ты?

- Если ещё раз кончу, стану настоящим распутником.

У Джину было неважно, кончит он или нет. Даже оставаясь возбуждённым или с эрекцией, он мог игнорировать такую боль.

Он поднял разомлевшего Хэ Вона, усадил и бережно обнял.

Хэ Вон, полностью откинувшийся спиной на грудь У Джина, потёрся покрасневшей от жара щекой о его плечо.

Хэ Вон спокойно позволил ему привести в порядок влажное нижнее бельё салфетками. У Джин часто говорил за утренним кофе, что Хэ Вон ведёт себя как принцесса, но в такие моменты Хэ Вон действительно чувствовал себя членом королевской семьи.

Показывать интимные места слуге, который внимательно осматривает и бережно вытирает их - эта фантазия возбуждала не меньше, чем У Джин в полицейской форме. В следующий раз нужно поиграть в молодого господина и батрака. Или в принца и слугу.

- Не хочешь пить?

- ...Немного.

Сказал расслабленно обмякший Хэ Вон, сглотнув. Когда У Джин попытался встать, убрав опирающееся на него тело, Хэ Вон быстро схватил его.

- Всё в порядке. Давай просто так побудем.

У Джин снова сел на кровать. Он притянул Хэ Вона, устроив его поудобнее.

- ...Не хочу прощать тебя всего лишь за это.

- Тогда снова встать на колени?

У Джин аккуратно смял салфетки, которыми вытирал Хэ Вона, и положил в карман пиджака вместо того, чтобы выбросить в мусорную корзину.

- Не это. Хочу помучить тебя тем, что ты по-настоящему ненавидишь. Тогда точно раскаешься.

- Опять пропадёшь?

- Нет, этого делать не буду, раз ты правда ненавидишь.

- А что ещё я ненавижу?

Глаза задумавшегося Хэ Вона устремились вверх. У Джин осторожно пригладил его растрёпанные волосы. Кожа головы была влажной от пота. На щеках всё ещё оставался румянец.

Он внимательно наблюдал с очень близкого расстояния за медленными движениями век Хэ Вона и тонкой игрой ресниц. Тело Хэ Вона было прекрасным созданием.

- Давай поиграем в яджа-тайм?

- Это что ещё такое?

- Не знаешь яджа-тайм?

- Я знаю, что это. Спрашиваю, зачем это делать.

Хэ Вон выпрямился из положения, в котором опирался на него, и развернулся к нему лицом. На лице уже играла предвкушающая улыбка.

- Ты будешь обращаться ко мне вежливо, а я к тебе неформально.

- Я знаю, как это делается.

У Джин понимал, что это такое. Смутно вспомнились времена в университете и в институте повышения квалификации, когда они играли в это во время попоек. Эта игра называлась яджа-тайм.

У Джин, притворяясь, что общается с другими и подыгрывает им, делал вид, что пьян, хотя и не был, и обращался к старшим неформально. Если другие игры он бросал на полпути, считая пустой тратой времени и сил, то в эту игру он играл с энтузиазмом из-за странного чувства удовлетворения от нарушения субординации. Похоже, Хэ Вон тоже хотел испытать это странное чувство.

Поскольку в игре есть правила, и следование им - логический процесс развития игры, У Джину не нравилось, когда к нему обращались неформально, но яджа-тайм его не расстраивал. Когда младшие тогда обращались к нему неформально, его это совершенно не задевало. Потому что это были правила игры на ограниченное время.

- И это то, что я больше всего ненавижу?

- Ты же страдаешь, когда я обращаюсь к тебе неформально.

- Это игра. В играх следуют правилам, таков порядок.

- Вот поэтому давай поиграем в яджа-тайм.

- Если тебе этого достаточно, давай. Только потом не передумай.

Если Хэ Вон готов простить его за такую малость, это даже выгодно. У Джин с готовностью согласился, мысленно вздыхая над наивностью Хэ Вона. Хэ Вон совсем не умел рассчитывать.

Будь он на месте Хэ Вона, он бы предложил прогуляться в полицейской форме. Яджа-тайм определённо менее унизителен, чем прогулка в полицейской форме.

- Тогда начинаем прямо сейчас.

У Джину казалось милым, что Хэ Вон готов простить его проступок прошлой ночи за такую мелочь. Хэ Вон просто хочет прощать его, что бы он ни сделал. А причина, по которой он требует такую незначительную компенсацию в виде глупой игры, в том, что он слишком сильно любит У Джина и хочет безусловно прощать и принимать его, поэтому и просит такую ничтожную плату.

Он смотрел на Хэ Вона взглядом, говорящим, что нет ничего более жалкого в этом мире, чем наивные люди. И тут...

- Эй.

- ...

- Иди принеси воды. И манго захвати, когда будешь возвращаться. И поправь галстук. Растрепался. Не выходи так, не заставляй людей воображать, чем мы тут занимались. Как ты можешь быть таким неосторожным?

- ...

- Раз уж речь зашла, скажу: хватит втягивать Чхве Хён Ми-щи в наши ссоры. Думаешь, я не понимаю, о чём ты думаешь? Ты маменькин сынок? Ты хоть знаешь, что это значит? Сколько тебе лет? Почему вечно бежишь жаловаться маме?

- …

- Если ты нажалуешься Чхве Хён Ми-щи, я тоже ей нажалуюсь. Думаешь, она на твоей стороне? Она на моей.

- ...

- Эй, ты меня не слышишь? Скажи "да" и быстро сходи. Я хочу пить.

У Джину стало крайне неприятно - то ли от обращения "эй", то ли от содержания сказанного. Разве раньше это так ощущалось?

Чувства были совершенно не такими, как во время той игры. У Джин и сам говорил "эй" старшим, и младшие обращались к нему так же. Тогда это даже усмешки не вызывало, но когда Хэ Вон начал говорить "эй" и "ты", непонятно - играя или всерьёз, внезапно накатило необъяснимое отвращение.

Ему сразу стало неприятно. Возможно, даже неприятнее, чем прогулка в полицейской форме. Теперь было сложно определить, что хуже.

Неважно, старше он на шесть лет или младше - это игра. Игра существует, только если следовать правилам.

- Если ты снова сделаешь так, как вчера, я тебя точно накажу. Но раз ты так извиняешься, мне тебя жалко, и я прощаю. Только исправь эту привычку извиняться как робот. Когда извиняешься, нужно осознавать свою ошибку. Не извиняйся просто так.

- ...

- Эй, почему молчишь? Ты должен обращаться ко мне вежливо.

- ...А, точно.

У Джин почему-то покрылся холодным потом. Терпеть постоянные "эй" и "ты" от Хэ Вона требовало незаурядного терпения.

- ...

Он должен был сказать "да", но слова не выходили. Хэ Вон внимательно наблюдал за его попытками что-то произнести и злорадно улыбнулся, словно так и знал.

- Ни за что не выходит, да?

- Ах, что такое. Это же просто игра.

Логически рассуждая, не было причин для недовольства. Пробормотав эти слова самоубеждения, У Джин снова попытался сказать "да", но не смог и закрыл рот.

- Я с ума схожу от раздражения.

У Джин не понимал себя - почему он не может воспринимать игру как игру. Конечно, неестественно, когда Хэ Вон обращается к нему на "ты". Младшему говорить "ты" старшему противоречит здравому смыслу, и нарушение установленных норм означало потерю контроля, что было неприятно.

Поэтому У Джин очень не любил, когда Хэ Вон обращался к нему на "ты" в обычной жизни. Он считал, что это из-за нарушения рациональности, как он её понимал. Но видя, как он не может принять такое обращение даже в рамках игры, он вдруг подумал, что причина не только в этом.

- Я знал, что ты так отреагируешь. Дам миллион вон, если назовёшь меня "хёном".

- ...

- Ни за что не сможешь, да? Думаешь, я тебя не знаю? Хён У Джин, ты у меня на ладони. И этого не знал?

- ...

- У Джин-а, что тогда будем делать? Скажи, как будешь искупать вчерашнее. Выбирай: или идём на реку Хан в полицейской форме, или продолжаем яджа-тайм - что тебе больше нравится.

- ...

- У Джин-а, ты спишь с открытыми глазами?

- ...Это.

- Не нравится? Но наказание выбираю я. Ты, У Джин-а, должен делать, как я скажу. Это и есть наказание.

- Тайм-аут.

У Джин, до этого только открывавший рот в нерешительности, скрестил руки, показывая, что хватит.

- Что? И пяти минут не прошло. Кто тебе разрешил тайм-аут? Будем играть всю ночь.

- Конец, тайм-аут.

- Эй, кто тебе разрешил заканчивать? Быстро получай наказание. Сейчас накажу.

- Игра закончена, не говори "эй". И не говори мне "ты". Называй меня "хёном".

У Джин взял пиджак с салфетками в кармане, показывая, что пора уходить - нечего сидеть в чужом доме. Он жестом показал Хэ Вону тоже вставать. Хотя обращение на "ты" было неприятным, в итоге У Джину просто очень нравилось, когда Хэ Вон называл его "хёном".

- Почему сам всё заканчиваешь?

- Назови меня хёном.

- Никто так не одержим словом "хён", как ты.

Хэ Вон покачал головой, словно его тошнит от этого.

- Поэтому назови меня хёном.

- ...

- М?

- Да-а, хён У Джин.

Он выполнил просьбу с таким пренебрежением, будто это ниже его достоинства. У Джин улыбнулся, не замечая издёвки.

- Так звучит приятно. Перестань говорить неприятные вещи, говори только приятные.

- Да-а, да-а, хённим У Джин.

- Яджа-тайм, надо же. Это так по-детски, что даже стыдно участвовать. Думаешь, я должен играть с тобой на одном уровне?

- Ух, ну и ккондэ же ты.

- Не дерзи. И "ккондэ" - тоже плохое слово.

- Ах ты старый ккондэ!

Хэ Вон, злясь из-за того, что У Джин самовольно распоряжается наказанием, которое должен был выбирать он сам, начал колотить кулаками по его рукам.

Глава 92

Из-за утечки конфиденциальных документов у У Джина выдалась беспокойная неделя. Он намеревался закончить все дела до выходных. Он агрессивно завершил работу, заявив, что в выходные его категорически нельзя вызывать и даже не пытаться это сделать. Благодаря смелому уведомлению старшему секретарю Квону о том, что телефон будет выключен и чтобы его не искали, У Джин смог насладиться таким спокойным субботним утром.

Для У Джина такие моменты были бесценны. Особенно выходные были поистине золотым временем. Только человек, побывавший в тюрьме, мог по-настоящему оценить ценность повседневной жизни.

Хэ Вон, который всю ночь провел обнаженным в его объятиях, крепко спал, прижавшись к нему. Проснувшийся рано У Джин не вставал, а просто смотрел на Хэ Вона. У того почти не было привычек во сне, он редко ворочался. Беспокоясь, дышит ли он вообще, У Джин даже подносил руку к его носу. Внимательно наблюдал за едва заметным движением груди.

У Джин взял тюбик с мазью, лежавший у кровати. Выдавив на палец белую мазь, он осторожно нанес ее на набухшие соски Хэ Вона.

Хэ Вон слегка поморщился. У Джин тщательно намазал соски и ареолы, затем опустил руку между его ног.

- Мм...

Когда он нанес мазь на все еще болезненную внутреннюю часть, Хэ Вон поморщился сильнее, чем когда он касался груди. Когда У Джин продолжил тщательно наносить мазь на нежную плоть, Хэ Вон перевернулся, словно прося прекратить. У Джин прижался губами к обнажившимся плечам и спине Хэ Вона, покрывая теплую кожу поцелуями.

Глядя на все еще спящего Хэ Вона, У Джин взял телефон, лежавший на прикроватной тумбочке. Это был телефон Хэ Вона. Он легко разблокировал его и зашел в галерею, чтобы проверить, сколько тайных фотографий его самого добавилось, а также зашел в приложение для записи звука, чтобы посмотреть, сколько записей его голоса появилось за эту неделю. Хэ Вон любил его голос. Зная об этом, У Джин намеренно во время близости прижимался губами к его уху, наполняя его стонами и непристойными словами, словно лаская.

Хотя он мог догадываться о чувствах Хэ Вона по его выражению лица, для объективной оценки требовалась информация, а для сбора информации было необходимо вторгаться в личное пространство.

В галерее было несколько фотографий У Джина в военно-морской форме, где он едва сдерживал отвращение.

У Джин подумал удалить их вместе с фотографиями в полицейской форме, но передумал. Из-за того, что Хэ Вон был настоящим экспертом по восстановлению данных, словно червяк, умеющий только ползать, любые удаления были бесполезны. К тому же Хэ Вон пригрозил, что если он еще раз попытается что-то удалить, то выложит эти ужасные фотографии в семейный чат с отцом и матерью.

После фотографий в военно-морской форме обнаружились сохраненные скриншоты недавнего новостного сюжета с его участием.

- ...

У Джин долго всматривался в свое лицо.

Он не понимал, почему это может быть желанным. В отличие от Хэ Вона, он сам не делал тайных фотографий. Во-первых, в этом не было необходимости, так как менеджер сам присылал их, а во-вторых, если хотелось увидеть, можно было посмотреть вживую, да и прикосновение к реальному человеку было гораздо ценнее. То, что он хранил рекламные фотографии Хэ Вона в рамках, конфискованные у матери и президента Мун У Сика, было отдельным вопросом.

Он успокоился, проверив накопленные Хэ Воном данные о себе. Он верил, что любовь Хэ Вона пропорциональна количеству собранных материалов о нем.

Зайдя в список звонков, он проверил, с кем были разговоры длительностью более пяти минут. Единственной особенностью этой недели был разговор с матерью продолжительностью более пяти минут. Закончив проверку и собираясь тихо положить телефон Хэ Вона, он увидел входящее сообщение. Считая вторжение в личную жизнь Хэ Вона своим неоспоримым правом, он прочитал сообщение:

[Видел, что ты получил письмо, но ответа нет. Хотел сразу начать, как получу твое согласие. Продюсерская компания тоже дала добро.]

- Окей.

Сообщение с несохраненного номера пришло от Ким Джэ Мина. У Джин бросил взгляд на Хэ Вона, затем вернулся к телефону. Подумав, он написал ответ вместо него:

[Давайте встретимся и обсудим.]

[Хорошо, когда и где? Я могу где угодно.]

- Окей.

[Приезжайте ко мне домой. Знаете адрес?]

[Конечно, окей. Сегодня?]

[Если еще раз скажете "окей", не встретимся.]

[Извините. Во сколько приехать?]

[Давайте поговорим за ужином. Приезжайте к шести.]

[SI ;-)]

- Что за манеры...

Он нахмурился, словно его что-то раздражало, и отбросил телефон Хэ Вона, будто это был грязный мусор. Осторожно, стараясь не разбудить крепко спящего Хэ Вона, он встал с кровати. Приняв душ, вытерся полотенцем и оделся. Хэ Вон все еще спал. Обычно, если он засыпал в два-три часа ночи, то спал до девяти утра. Но в последнее время У Джин будил его среди ночи, поэтому возможность поспать подольше в выходной, похоже, была особенно сладкой.

У Джин мельком взглянул на Хэ Вона и открыл холодильник. Достал пакетик экстракта угря из отделения для свежих продуктов и выпил залпом. Высосал всё до последней капли. Не утруждая себя тщательным сокрытием улик, выбросил пустую упаковку в мусорное ведро, к которому Хэ Вон никогда не прикасался. (Хэ Вон даже не прикасался к отделению для свежих продуктов. Наверное, даже не знал о его существовании.)

Из-за неприятного привкуса он выпил несколько стаканов воды, и даже этого было недостаточно - пришлось выпить еще и кофе. Хотя Хэ Вон жаловался и ворчал, что у него не остается сил, У Джину хотелось иметь как можно больше мужской силы. Он и так был довольно энергичным, но не ленился стать еще лучше. Он хотел удовлетворять Хэ Вона. Когда-то он презирал эти варварские желания, но теперь смиренно принимал свое либидо и прилагал постоянные усилия для его поддержания.

Переодевшись в спортивный костюм, он отправился на пробежку в парк. Когда он вернулся, Хэ Вон уже проснулся и сидел на кровати. Он повернул заспанное лицо на звук шагов.

- Только встал?

Лень тоже должна иметь свои пределы. Вот если бы его где-нибудь заперли и заставили сложить пару тысяч пакетов, он бы понял, как приятно бегать, вдыхая свежий осенний воздух. Но Хэ Вон, похоже, не собирался покидать кровать.

- Где ты был?

Голос был хриплым ото сна. Но У Джину нравился такой беззащитный Хэ Вон.

Офистель был аккуратно обустроен по его вкусу, и вид Хэ Вона, ожидающего его в постели, был идеальным сам по себе. Все, чего он хотел - это такое простое, спокойное чувство стабильности. Утешение, основанное на доверии и поддержке, которые можно получить в семье. На бумаге они с Хэ Воном уже были идеальны, но и внешне все выглядело безупречно.

- На пробежке. Надо снова в душ. Пойдешь первым? Или вместе?

Вытирая потное лицо и шею задранной футболкой, спросил У Джин, на что Хэ Вон покачал головой, давая понять, что такого больше не повторится.

- Давай вместе.

- Отвали.

- Тебе правда так противно?

- Ты знаешь, какой ты настырный?

- Наверное, есть такое.

Когда Хэ Вон скривился и сказал, что это отвратительно, У Джин усмехнулся и зашел в ванную.

После освежающего душа он переоделся и начал суетливо готовить завтрак, а Хэ Вон все еще копошился в постели, не вылезая.

После начала зимнего сезона теплая погода резко сменилась холодной. Незаметно приближалось время года, когда особенно хорошо чувствуется тепло и уют под одеялом.

У Джин накрыл завтрак на стол и позвал Хэ Вона.

- Вставай. Надо позавтракать.

- Принеси сюда.

- Не проливай в постели, иди сюда.

- Ты же раньше всегда приносил сюда.

- Это когда ты не проливал.

- Обещаю не пролить.

- Иди ешь сюда.

- Давай поиграем в господина и слугу. Прямо сейчас.

- Давай просто поедим.

- Ты изменился.

- Что?

- Говорю, изменился. Раньше ты называл меня малышом и приносил еду сюда. Красиво сервировал на подносе для кровати.

Хэ Вон, все еще лежа, похлопал по одеялу, напоминая, как раньше У Джин накрывал завтрак прямо в постели.

Говорить, что он изменился, даже после всего пережитого вместе - значило плохо знать У Джина. Он всегда действовал по установленным приоритетам и редко менял однажды определенный порядок. Он не выносил неконтролируемых ситуаций и спонтанных изменений. То же касалось и Хэ Вона. У У Джина были четкие цели в отношении него, поэтому его отношение не могло измениться. Все, что У Джин чувствовал к Хэ Вону, было необратимо.

- Хватит нести чепуху и иди сюда.

- Хм... сегодня слуга очень решительный.

Ворча на него, который даже не шелохнулся в ответ на просьбу, Хэ Вон наконец встал с кровати и подошел к столу.

- Сегодня нет никаких дел?

- Мой график? Хён лучше меня знает. Вроде ничего нет. Надо проверить, не писал ли менеджер.

Когда Хэ Вон, копаясь в памяти, собрался встать за телефоном, У Джин быстро сказал:

- Я уже проверил. Ничего не было.

- Тогда точно нет. А у тебя? Тебе нужно выходить?

- ...

- У тебя такое забавное выражение лица. Так и хочется подразнить.

Хэ Вон весело рассмеялся, видимо, находя недовольную гримасу У Джина забавной. Когда Хэ Вон смеялся, он был похож на ангела, в нем была красота, которая лишала дара речи. У Джину не хотелось восхищаться внешностью того, кто обращался к нему на "ты".

- Я хотя бы так отомщу. Ничего другое же не действует.

- Кажется, я слишком недооцениваю тебя.

- В любом случае, я это сделаю. Я так обижен, что даже спать не мог.

Хэ Вон при каждом удобном случае предупреждал, что отомстит хотя бы так. У Джин находил это настолько смешным, что только фыркал.

- По-моему, ты прекрасно спал.

- Я еще не простил хёна.

- Ты же сказал, что квиты после того, как я надел военно-морскую форму.

- Одного раза мало. Нужно десять раз. Мне понравилось больше, чем в полицейской форме.

- Давай быстрее есть. Времени мало, если хотим все успеть по плану.

У Джин поспешил сменить тему, опасаясь, что Хэ Вон снова попросит его надеть форму.

- Какому плану?

- Мы давно не проводили выходные вместе. Надо использовать время с умом.

Как сказал У Джин, если у Хэ Вона не было работы в выходные, то У Джина вызывали по делам, а если у У Джина выдавались свободные выходные, то у Хэ Вона появлялись дела. По выходным Хэ Вон, как актер, был занят больше, чем У Джин-госслужащий. Выступления, съемки, интервью обычно приходились на выходные. Поскольку Хэ Вон не любил, когда У Джин сопровождал его на съемках, тому приходилось проводить время одному, когда у Хэ Вона были запланированы выходы. Не было ничего печальнее, чем проводить драгоценные выходные в одиночестве.

- И что за план ты составил?

Хэ Вон спросил с лицом, готовым вот-вот расплыться в улыбке. Не понимая, что его так веселит, У Джин ответил:

- Что смешного?

- Просто ты такой милый, когда говоришь, что составил план на выходные. Ты же не записал список того, что хочешь со мной сделать? Ты же любишь составлять списки. Неужели правда записал?

- ...

Хотя все уже было упорядочено в голове и особой необходимости в записях не было, он заранее просмотрел список фильмов для совместного просмотра. Было всего несколько новых фильмов, которые могли бы понравиться им обоим. У Джин промолчал о том, что составил краткое описание фильмов, чтобы дать Хэ Вону возможность выбора.

Тщательно продуманный план пошел насмарку этим утром из-за сообщения от Ким Джэ Мина. Хотя совместная утренняя пробежка планировалась независимо от его сообщения, как и ожидалось, Хэ Вон и не думал просыпаться, так что план провалился с самого начала.

- Я хотел вместе с тобой позаниматься утром, но ты, похоже, совершенно не в состоянии был встать, поэтому я пропустил это, потом планировал вместе принять душ, но и это провалилось. Всё пошло наперекосяк с самого утра. Поэтому я немного изменил план.

- И что у нас сегодня по плану?

- Поедем покупать письменный стол. Сегодня это крайне необходимо.

- Я хотел пойти с Чхве Хён Ми-щи, но она, кажется, сейчас занята, может, пойдем вдвоем? Хён, выбери что-нибудь хорошее. Походим по магазинам, поедим что-нибудь вкусное и вернёмся. Так ведь по плану?

- Нет, ужинать будем дома.

- Не надоела домашняя еда?

Хэ Вон тоже ждал, когда они смогут провести выходные вместе. Слова У Джина сразу разочаровали его, когда он уже было воодушевился предстоящей прогулкой впервые за долгое время.

Хотя он признавал кулинарные способности У Джина, но поход в ресторан значил не только саму еду. Смысл был в том, чтобы насладиться атмосферой хорошего места, освежить впечатления, выпить вина, которое подают другие, и просто уйти налегке.

Преимущество ресторанов в том, что можно просто наслаждаться моментом, не думая о такой прозе жизни, как уборка и мытье посуды, чем он, кстати, сам не занимался. И сегодня ему хотелось насладиться этим моментом с ним.

- Чужая еда вызывает у меня дискомфорт. Да и баланс питательных веществ не тот.

Надувший губы Хэ Вон вдруг прервал трапезу и начал принюхиваться. Поворачивая голову в поисках источника запаха, он заметил у своих ног мусорное ведро, куда У Джин выбросил упаковку от экстракта угря.

Хотя никакого запаха не было, Хэ Вон внезапно издал звук "угх" и его замутило.

- Лучше бы ты просто сказал, что это из-за меня. Похоже, способы оскорбить становятся всё разнообразнее.

У Джин отчитал Хэ Вона, спрашивая, что это за поведение перед приготовленной им едой. Хэ Вон покачал головой, говоря, что дело не в этом. У Джин вытянул ногу под столом и отодвинул мусорное ведро подальше.

- Нет, дело не в этом, уф...

- Почему мы в последнее время спим, только держась за руки? Может, есть что-то, о чем я не знаю?

- А... теперь прошло.

Принюхивавшийся к воздуху Хэ Вон сказал, что запах исчез, предположив, что какой-то странный запах проник через вентиляцию, и заметил, что пора бы сделать ремонт в здании.

У особенно чувствительного к запахам Хэ Вона была неожиданно острая интуиция. У Джин подумал, что нужно быть осторожнее. Стимулятор, конфискованный у отца, хранился вместе с экстрактом угря в отделении для свежих овощей. Было бы большой проблемой, если бы Хэ Вон его обнаружил. На самом деле стимулятор не предназначался для Хэ Вона, но всё же он его хранил.

- С твоей едой всё в порядке, хён. Правда очень вкусно. Хорошо потрудился, Дольсве. (Дольсве - имя слуги в корейских исторических романах, используемое как шутливое прозвище.)

- Тщательно пережёвывай.

У Джин снял прилипшую к уголку рта Хэ Вона рисинку, положил её себе в рот и ногой отодвинул мусорное ведро ещё дальше.

***

- Почему ты настоял на доставке именно сегодня? Ведь выходной.

Хотя в будни доставка была бесплатной, У Джин намеренно заплатил дополнительно за транспортировку, настояв на том, чтобы выбранный в мебельном магазине стол доставили именно сегодня.

- Говорю же, сегодня он крайне необходим. Надо разобраться с этим, пока есть время.

Ему хотелось, чтобы в офистеле Хэ Вона было его собственное пространство, его определённое место. Он хотел чётко дать понять Ким Джэ Мину, кто живёт вместе с Хэ Воном. Хотел показать ему ту стабильность, которой наслаждается. Универмаг находился всего в двадцати минутах ходьбы от офистеля Хэ Вона.

В универмаге было много народу, поэтому Хэ Вон и У Джин поспешили закончить покупки, ограничившись только письменным столом. Они вместе шли домой по улице с ухоженным ландшафтом. Казалось, что осенние краски только начали появляться, но деревья вдоль дороги уже пожелтели, а опавшие листья одиноко устилали улицы.

Хэ Вон хотел взять его за руку, но сдержался, думая о поддержании достоинства госслужащего. Он впервые встретил У Джина зимой - хотя, если быть точным, впервые увидел его летом, причем входящим в отель с другой женщиной - но в любом случае, поскольку их встреча произошла зимой, Хэ Вон всегда считал, что зима - это его сезон.

Однако сегодня он заметил, что и осень ему очень шла. Он был осенним мужчиной, которому так подходили меланхолично опадающие листья.

- Что ты так смотришь? Опять собираешься меня оскорбить?

Оскорбить? Он хотел сказать, что тот выглядит очень атмосферно, но передумал - ведь этот человек даже яджа-тайм считал оскорблением.

Именно поэтому он не хотел его потерять. Не только потому, что тот был жестким и холодным, но и потому, что был милым, и поэтому никогда не казался по-настоящему плохим человеком.

Время от времени, когда Хэ Вон понимал, что слишком сильно любит У Джина, он вспоминал тех, кто ушел раньше. Думая о Тэ Сине, он предостерегал себя не любить У Джина слишком сильно, вспоминая Ха Ён, он также убеждал себя не любить его чрезмерно.

Пока они шли, выражение лица У Джина уже какое-то время было недовольным. Хэ Вон собирался спросить, в чем дело, когда кто-то легко схватил его за руку.

- Извините, вы случайно не Мун Хэ Вон-щи? Скрипач Мун Хэ Вон-щи?

- Да, это я.

Человек, остановивший Хэ Вона, следовал за ними от самого универмага. Несмотря на хмурый вид У Джина и явные сигналы раздражения, она все равно решила подойти.

Погруженный в свои мысли Хэ Вон, возможно, и не заметил, но У Джин знал об этом с самого начала. На улице были люди, которые узнавали Хэ Вона, и некоторые не просто узнавали, но и пытались заговорить, а некоторые не ограничивались и этим - просили автограф, рукопожатие, фотографию, словно это было их естественным правом, и таких становилось все больше.

Фанатка Хэ Вона, следовавшая за ними с некоторыми сомнениями, радостно улыбнулась.

- Я видела вас в универмаге и подумала, что это действительно вы.

- Да, это я.

- Не могли бы вы дать мне автограф? Я ваша большая поклонница. Вы мой самый любимый исполнитель.

Она достала из эко-сумки партитуру и ручку. Это была дирижерская партитура.

- Вы учитесь на дирижера?

- Да! Вообще-то я ваша младшая по университету. Когда-нибудь, правда в будущем, если будет возможность, я уже выбрала произведения, которые хотела бы исполнить с вами.

Ответила взволнованным голосом студентка, когда Хэ Вон первым проявил интерес.

- О, правда?

Студентка, уже определившаяся с произведениями, показалась ему милой. Хэ Вон с улыбкой пролистал партитуру. Она была полна сложных пометок. Он оставил автограф над названием на обложке партитуры .

- В университете у вас очень много поклонников. Может, как-нибудь заглянете к нам?

- Не думаю, что профессорам это понравится.

- Да нет, что вы! Все будут в восторге.

Щеки девушки, получившей обратно партитуру, покраснели. Она действительно была его фанаткой. Хэ Вон, обычно не любивший пожимать руки, первым протянул свою. Его пальцы были настолько длинными, что могли полностью обхватить робко протянутую девичью руку.

- До следующей встречи.

- Да, да! Всего доброго. Спасибо. Я буду и дальше, дальше вашей преданной поклонницей!

- Буду признателен.

Достигнув своей цели, студентка радостно развернулась и ушла, а У Джин и Хэ Вон продолжили путь. У Джин положил руку на плечо Хэ Вона. Почувствовав, как тот крепко сжимает его плечо, Хэ Вон обернулся к нему.

- Почему ты стал таким любезным? Разве люди не должны так резко меняться? Я же говорил тебе брать с собой солнечные очки и маску.

- Не люблю, когда так душно. Погода сегодня пасмурная, если ходить в солнечных очках, люди подумают, что у меня звездная болезнь.

- Первым пожал руку, да еще и позволяешь класть руку на плечо, прижиматься щекой и фотографироваться. Следишь за имиджем в зависимости от человека?

У Джин осознавал, что та студентка по общественным меркам была очень милой.

- Возможно, как она и сказала, когда-нибудь мне придется выступать с оркестром под ее управлением. Надо заранее производить хорошее впечатление на маэстро.

- И это всё?

- А что еще?

Видя недовольную реакцию У Джина, на губах Хэ Вона появилась улыбка.

- Наш милый ревнует.

- Это не ревность, а критика твоего поведения. Откуда ты знаешь, что у нее в руках, когда так запросто хватаешь? А если бы там была бритва? Как может человек, для которого руки важнее всего на свете, быть таким неосторожным?

Особенно его раздражало то, что Хэ Вон сам предложил рукопожатие - обычно он просто отвечал на такие просьбы. У Джин напомнил ему вспомнить, что фанаты делали с ним раньше, и предупредил, что нужно быть настороже.

- Ты об этом беспокоился?

- Скажу менеджеру Ли Джин Су. Чтобы с самого начала не допускал к тебе людей, чтобы тебе не было неудобно отказывать.

- Так я стану изгоем. Мы оба станем изгоями.

Теперь У Джин, кажется, четко понимал, какие слова в речи Хэ Вона вызывают у него отторжение.

"Эй", "зануда", "изгой", "гав-гав". Такие слова определенно портили его обычно невозмутимое настроение.

- Еще более неприятно, когда ты говоришь это серьезным тоном.

- Я и правда серьезно. Говорю совершенно серьезно. Хочешь и меня сделать изгоем? Нам достаточно одного изгоя в доме - тебя.

- ...

Когда он пристально посмотрел, приподняв густую бровь, Хэ Вон сказал: "Ладно, понял, больше не буду" - и успокаивающе похлопал его по спине, после чего опустил руку и засунул ее в задний карман брюк У Джина.

- Что ты делаешь?

- Если сейчас трогать твой член, это будет публичное непристойное поведение, поэтому трогаю твою задницу.

Хэ Вон действительно ущипнул У Джина за ягодицу. У Джин оглянулся проверить, не смотрит ли кто-нибудь, резко притянул Хэ Вона за плечо, будто собираясь схватить за горло, и тихо прошептал ему на ухо:

- Давай быстрее пойдем.

- Как тут быстро пойдешь?

- Дома и спереди потрогаешь.

- Сегодня я буду трогать тебя сколько захочу. На этой неделе ты был слишком занят, я мало тебя трогал.

- Думаешь, это из-за того, что я был занят? Ты же сам не давал до себя дотрагиваться, говорил, что больно. Сейчас уже лучше?

- Хватит спрашивать. Говорю же, все еще больно.

- Если станет хуже, иди в больницу. Пусть врач осмотрит.

- Может, врачу еще показать синяки на заднице?

- ...Ах, нет, это нельзя. Дома я сам посмотрю.

- Хватит смотреть. От того, что ты каждый день разглядываешь, быстрее не заживет.

Хэ Вон снова ущипнул У Джина за ягодицу рукой, все еще находящейся в его заднем кармане. Тот повернул голову, нахмурился и ускорил шаг. Хэ Вон шел, почти влекомый У Джином.

В холле офистеля сегодня было особенно много людей, ожидающих лифт. Хэ Вон вытащил руку из заднего кармана У Джина.

Они все вместе зашли в только что прибывший лифт. У Джин нажал кнопку 22-го этажа. Остальные тоже нажали кнопки своих этажей. Хэ Вон и У Джин, едущие на верхние этажи, отступили назад и встали у дальней стены. Рука У Джина, лежавшая на плече Хэ Вона, начала поглаживать его затылок и волосы. В медленно поднимающемся лифте было тихо. Хэ Вон завел руку за спину. Он слегка прижал тыльную сторону ладони к передней части брюк У Джина, стоящего позади. У Джин, до этого рассеянно наблюдавший за сменой этажей, опустил взгляд на Хэ Вона. Тот тоже искоса посмотрел на него.

- …

- ...

Хэ Вон слегка потер тыльной стороной ладони переднюю часть его брюк. Тот нахмурился. Хэ Вон сделал невинное лицо, будто совершенно не понимая, в чем дело.

- …

- …

Хэ Вон был настолько бесстыдным, что У Джин не мог разгладить нахмуренные брови. То, как он нежно поглаживал тыльной стороной ладони, было далеко не невинным. У Джин, тяжело вздохнув, крепко схватил за шею неугомонного Хэ Вона.

- Ай! - когда Хэ Вон вскрикнул от боли, все взгляды, включая его собственный, обратились на У Джина. Смущённый У Джин, прочистив горло, неловко убрал руку.

Даже когда он отталкивал его руку, говоря прекратить, тот настойчиво продолжал тереться тыльной стороной ладони о область ширинки его брюк. По мере подъема люди постепенно выходили, и вот лифт достиг 22-го этажа. У Джин и Хэ Вон тоже вышли.

- Что ты творишь в лифте?! - спросил У Джин, как только двери закрылись.

- Руки сами тянутся, не могу удержаться.

- Ночью дам тебе вдоволь потрогать.

- Ты же говорил, что сегодня можно трогать весь день. Почему вдруг только ночью?

- Я занят. Нужно убраться и разобрать книги.

Вечером ожидались гости. До их прихода нужно было всё подготовить. Хотелось выглядеть безупречно хотя бы перед Ким Джэ Мином.

- А мне что делать?

У Джин не доверял Хэ Вону домашние дела, поскольку тот не только не справлялся с ними как следует, но и постоянно жаловался. Даже тяжёлую мебель передвигал сам. Было бы большой бедой, если бы Хэ Вон повредил руки, поднимая что-то тяжёлое. Всё-таки он был скрипачом.

У Джин снова перехватил руку Хэ Вона, тянущуюся к его паху, и переплёл их пальцы.

- Занимайся партитурами. Тебе нужно готовиться к следующему году.

- Ты снова организуешь мой сольный концерт?

- Конечно. Не беспокойся о деньгах. Делай всё, что хочешь.

- Хорошо, понял. Тогда я обчищу Хён У Джина до нитки. Хочу пригласить большой оркестр.

- Тебе нравится?

- Конечно, нравится.

- Тогда поцелуй в щёку.

Хэ Вон поцеловал У Джина в щёку. Хоть это и не было ни настоящей лаской, ни близостью, но поцелуй в щёку приносил не меньшее удовлетворение, чем они. Когда губы Хэ Вона касались щеки со звуком "чмок" и отрывались, вся усталость от целого дня работы словно испарялась в один миг.

Когда У Джин пристально посмотрел на него, Хэ Вон встретился с ним взглядом и спросил: "Что?"

- Сделай так ещё раз.

- Ты каждый день просишь повторить.

- Это же бесплатно, давай ещё.

- Ладно, мне не жалко.

Хэ Вон собирался поцеловать У Джина в щёку дважды, и когда он уже приблизился со звуком "чмок" и собирался сделать второй поцелуй, У Джин резко повернул голову, и их губы столкнулись.

- Ммм! Ммм!

Несмотря на то, что они находились в коридоре, пусть и в слепой зоне камер видеонаблюдения, У Джин крепко схватил шею пытающегося отстраниться Хэ Вона и намеренно одарил его жадным поцелуем.

***

Хэ Вон, который долго практиковался с нотами и скрипкой, с недоумением посмотрел на У Джина, который сегодня выглядел особенно занятым.

Когда доставили письменный стол, У Джин расставил мебель в заранее подготовленном пространстве и разобрал книги, которые до этого лежали сложенными на полу. На этом он не остановился и принялся убирать квартиру, словно затеял генеральную уборку.

Он сменил постельное бельё и аккуратно расположил подушки. Подушки, уложенные рядом, как в спальне молодожёнов, явно указывали на то, что в этой кровати спят двое.

После уборки он принял душ. Это был уже третий раз за сегодня. Хотя Хэ Вон тоже не отставал в вопросах чистоты, сегодняшний У Джин выглядел как человек с навязчивым расстройством.

Переодевшись в чёрную водолазку и классические брюки, У Джин долго стоял перед зеркалом в ванной, и Хэ Вон, заинтересовавшись, что он там делает, заглянул к нему. У Джин укладывал волосы. Хотя его стиль и так всегда был довольно аккуратным, но по выходным он обычно расслаблялся, а сейчас выглядел почти так же, как когда собирался на работу.

- Ты куда-то собираешься?

- Нет.

- У тебя какая-то встреча? С женщиной?

- Не говори глупостей.

- Почему ты так прихорашиваешься?

- Какое прихорашивание. Это обычный домашний вид для выходного дня. Ничего особенного.

- Что в этом обычного?

- Разве не выглядит обычно?

На его лице отразилось разочарование - похоже, результат сильно расходился с его намерениями.

У Джин настолько был одержим "обычностью", что зимой надевал под пиджак лёгкий пуховый жилет, какой носят пожилые мужчины, стремясь выглядеть "как все". Когда Хэ Вон спросил, зачем он его носит, тот ответил, что все так ходят. Если бы Хэ Вон не выбросил все эти жилеты, У Джин и этой зимой продолжал бы их носить.

Он даже ел нелюбимые кальбитан и кимчи-чигэ на обед, считая, что в стремлении быть обычным должен есть то, что едят все, даже если ему не нравится.

- Не выглядит обычно, - произнёс Хэ Вон, и У Джин обессиленно уставился на своё отражение.

- Ты похож не на человека, отдыхающего дома в выходной, а на того, кто решительно настроен кого-то сегодня завалить.

- Кого завалить?

У Джин смотрел на него с полным непониманием. Благодаря хорошим физическим данным ему шла практически любая одежда. Он никогда не прихорашивался с целью кого-то соблазнить. Обычно достаточно было просто постоять, встретиться взглядом и улыбнуться. Единственным, кто заставил его помучиться в этом плане, был Хэ Вон.

- Странно выглядишь.

- ...

Глядя в зеркало, У Джин опустил зачёсанные волосы, растрепав чёрные пряди над лбом.

У У Джина было не так много возможностей для того, чтобы выделиться. Не любящий привлекать внимание, он носил в основном деловые костюмы схожих оттенков, а его домашние футболки и брюки были воплощением безликости. Однако он не мог позволить себе выглядеть как неряшливый безработный.

Напоследок он вымыл руки с мылом и проверил часы на запястье. Время уже приближалось к шести.

- Придёт гость.

- Сюда? Сегодня?

Он хотел было сказать Хэ Вону переодеться, но, окинув его взглядом с головы до ног, просто кивнул.

- Окей.

- Что значит "окей"? Кто к нам придёт? Только не говори, что ты пригласил Чхве Хён Ми-щи!

Встревоженно спросил Хэ Вон, готовый немедленно сбежать, несмотря на то, что это была его квартира.

- С чего бы матери приходить? Я пригласил режиссёра Ким Джэ Мина.

- ...Что? Кого?

Хэ Вон, думая, что ослышался, помотал головой и переспросил:

- Ким Джэ Мина? Режиссёра Ким Джэ Мина?

- Да.

- Зачем ты его позвал? Сюда позвал? Домой позвал?

- Не заставляй повторять одно и то же. Он уже должен прийти.

Не успел Хэ Вон продолжить расспросы, как зазвонил домофон. У Джин сразу же вышел из ванной и открыл входную дверь.

- Ты его пригласил?

- Утром пришло сообщение. Он сказал, что хочет поработать с тобой, я предложил встретиться и поговорить. Пригласил домой. К шести. У него довольно точное чувство времени.

У Джин снова взглянул на часы. Была минута седьмого. Пунктуальность вызывала у него симпатию.

Хэ Вон поспешно нашёл свой телефон, проверил сообщения, разобрался в ситуации и ошеломлённо уставился на У Джина.

- Как можно так внезапно? Почему здесь встречаемся? И почему ты его пригласил?

- Когда я предложил, он сразу согласился. Он прекрасно знает, где ты живёшь, так что не заблудится, да и тебе не придётся никуда идти. Что не так?

- ...

У Джин мельком взглянул на растерянного Хэ Вона и открыл дверь, услышав звонок.

Когда дверь распахнулась, улыбка на лице Ким Джэ Мина медленно угасла. Перед ним стоял У Джин.

- Я слышал от Хэ Вона. Вы договорились о встрече сегодня дома.

- А, да. Здравствуйте.

- Мы встречались раньше. Я Хён У Джин.

- Да, помню. Ким Джэ Мин.

У Джин протянул ему руку. Держа в одной руке коробку с тем, что похоже было на десерт, а в другой сумку с ноутбуком, Джэ Мин переложил вещи в одну руку и пожал протянутую ладонь.

У Джин сжал его руку с такой силой, словно хотел продемонстрировать свою мощь, и Ким Джэ Мин, который был ошарашен встречей с совершенно неожиданным человеком вместо ожидаемого Хэ Вона, наконец пришёл в себя и сжал руку У Джина ещё сильнее.

- У вас довольно сильная хватка для музыканта.

- Не знаю, чем вы занимаетесь, но и у вас, У Джин-щи, хватка впечатляющая. Сколько показывает динамометр? У меня обычно выше 150.

- Никогда такое не измерял. Проходите.

У Джин холодно улыбнулся, отпустил руку и отступил, пропуская Ким Джэ Мина. Войдя, Джэ Мин заметил растерянно стоящего Хэ Вона и, похоже поняв ситуацию, тихо хмыкнул с недоверием. Он быстро взял себя в руки.

- Это подарок. Неудобно приходить с пустыми руками.

- Даже десерт принесли... Вы очень предусмотрительны.

- Ну, это естественно. Как ты?

Ким Джэ Мин передал коробку с десертом У Джину и обратился к Хэ Вону. Тот, неловко переминаясь с ноги на ногу, вздохнул с покорностью судьбе и ответил:

- Хорошо. Как вы поживаете, режиссёр?

- Да всё как всегда. Так мы можем обсудить рабочие вопросы с Хэ Воном? Я пришёл, чтобы поработать в непринуждённой обстановке, не знал, что здесь кто-то будет. Работа со звуком может быть шумной. Вы не против?

Это прозвучало почти как просьба освободить помещение. Он явно хотел остаться наедине. В глазах У Джина появился матовый блеск.

- Ничего не поделаешь с шумом. Мне особо некуда идти. Я здесь живу.

- Вот как. Вы здесь живёте. Тогда можно мы с Хэ Воном начнём работать?

- Конечно. Вы же для этого пришли. Я освободил диван. Пространство тесноватое - здесь живут только двое.

Сообщив непрошеную информацию, У Джин спросил, не хочет ли гость чаю. Он также любезно поинтересовался у Хэ Вона, что тот будет пить. В его тихом голосе сквозили нежная доброта и внимательность.

Хэ Вон отказался от напитков. Ким Джэ Мин попросил холодной воды.

У Джин принёс ему воду со льдом.

- Тогда я займусь приготовлением ужина...

- Нет, не стоит. Мы только обсудим необходимое и я скоро уйду.

- Вы даже десерт принесли, конечно, нужно остаться на ужин. Я давно хотел угостить человека, который работает с Хэ Воном.

- А, да...

У Джин направился на кухню, давая им возможность приступить к работе, а Ким Джэ Мин и Хэ Вон, неловко переглянувшись, переместились к дивану. Доставая и открывая ноутбук, Ким Джэ Мин тихо произнёс:

- Так и думал... Стиль сообщений был не похож на твой.

- Я узнал о вашем приходе за пять минут до этого.

- Такая откровенная настороженность - не очень-то приятно.

Ким Джэ Мин осмотрел офистель. Планировка сильно отличалась от прошлого раза. Хотя изменилась только расстановка мебели, пространство было грамотно разделено на зоны, чтобы не мешать перемещениям двух человек: появились спальня, гостиная и рабочий кабинет. Если раньше квартира выглядела пустой, как у одинокого человека, то теперь напоминала жильё молодожёнов.

В студийной планировке офистеля кровать была на виду. Заметив, как Ким Джэ Мин бросил взгляд на кровать, Хэ Вон почувствовал себя неловко.

- Я проверил почту. Как тебе, послушал?

- Неплохо, но не в моём вкусе.

- Ты играл на скрипке? Очень кстати. Давай, сыграй разок. В этот раз мне кажется, что скрипка подойдёт идеально.

- Я как раз собирался это сделать. Не в том положении, чтобы привередничать. Мне нужно усердно зарабатывать каждую копейку.

- А? Тебе?

- Мне нельзя усердно зарабатывать?

- Нет, дело не в этом...

Озадаченный словами Хэ Вона, Ким Джэ Мин искоса взглянул на У Джина, готовящего ужин. То, что Хэ Вон, будучи вторым концертмейстером оркестра и снимаясь в рекламе, говорил о том, что не может привередничать, звучало нелепо. Обычно Хэ Вон чаще отказывался от работы, даже когда её предлагали. Он никогда не работал ради денег. "Похоже, у этого мужчины довольно скромный доход", - Ким Джэ Мин мысленно цокнул языком.

- И чем он занимается? Вы же вроде расстались тогда, разве нет?

Именно Ким Джэ Мин тогда советовал простить У Джина и принять его обратно, когда они расстались.

Он посмотрел на кольцо на безымянном пальце Хэ Вона, поглаживающего гриф скрипки. Такое же кольцо было на руке У Джина, когда тот приносил воду.

- Он госслужащий.

- А-а, точно. Слышал, что сейчас у госслужащих маленькая зарплата. Непопулярная профессия, да?

- Ну да, наверное.

- Неожиданно. Ладно, вот ноты. Сыграешь?

Ким Джэ Мин открыл ноутбук и запустил программу для композиции. Хэ Вон взял скрипку, положил её на плечо и медленно начал играть.

Услышав звуки скрипки, У Джин, готовивший еду, повернулся к ним. Полностью сосредоточившись на работе, Хэ Вон и Ким Джэ Мин обменивались мнениями и правили ноты, создавая музыку.

У Джин, пристально наблюдавший за сосредоточенными Хэ Воном и Ким Джэ Мином, опустил взгляд. Он нарезал помидоры на разделочной доске.

- ...

Загорелая кожа Ким Джэ Мина, характерная для корейцев, живущих за границей, выглядела здоровой, а выражение лица было непринуждённым. У Джин думал, что тот растеряется, когда внезапно увидит его, что сбежит, но он уверенно вошёл в их с Хэ Воном дом. Когда Хэ Вон категорически отвергал У Джина, тот, не в силах оставить его одного, обратился за помощью к Ким Джэ Мину.

Тогда Ким Джэ Мин останавливался в отеле - том самом отеле, где впервые встретились У Джин и Хэ Вон.

Как выяснилось, приезжая в Корею, он всегда останавливался в этом отеле, и тем летом, когда Хэ Вон и У Джин впервые встретились, он тоже жил там.

Тогда Хэ Вон был с Ким Джэ Мином. У Джин был с Сo Ён. У У Джина не было права возмущаться прошлыми отношениями Хэ Вона.

Его собственная сексуальная жизнь была слишком беспорядочной, чтобы оправдать её целью достижения результата. Хоть ему это и не нравилось, он активно участвовал, когда было необходимо. Он связывался не с одним-двумя людьми. Бывало, что встречался с тремя-четырьмя одновременно. Не делал различий между мужчинами и женщинами. При физической близости они выдавали нужную ему информацию, даже когда он не просил. Не было ничего более точного и правдивого, чем информация, полученная в спальне.

В видео о распутной личной жизни богачей, которое он передал Ким Хан Се, был и сам У Джин. Ким Хан Се, посмотрев всего один ролик, разразился бранью, используя все возможные ругательства, говоря, что это отвратительно и спрашивая, зачем он создал такой бесполезный компромат.

Когда Ким Хан Се позвонил ему, дрожа от презрения, У Джин тоже упрекнул его в некомпетентности, спрашивая, почему тот, будучи таким замечательным, не смог разобраться с Пак Кён Су и даже не смог воспользоваться предоставленной информацией, всё испортив как идиот.

Однако внутренне он был задет, хотя и не показал этого, думая о том, действительно ли его поведение было настолько распутным, что заслуживало таких откровенных оскорблений от Ким Хан Се. Именно такими были его поступки. Поэтому У Джин не мог упрекать Хэ Вона. Само осуждение было бы несправедливым. Ревность была иррациональным и предвзятым чувством.

Даже когда он пытался взять себя в руки и смириться, стоило вспомнить, как Хэ Вон вел себя с семнадцати лет, представить, что кто-то был его первым, вообразить, что кто-то раньше узнал ту его сторону, которую У Джин держал в строжайшем секрете - сердце начинало колотиться, а мозг будто взрывался от нервозности и гнева. Одних воспоминаний о прошлом было достаточно, чтобы потерять спокойствие, а их нынешняя близость во время работы заставляла У Джина нервничать, даже когда он наблюдал за ними. Стоило услышать их смех и то, как легко они находят общий язык, как тревога накатывала мгновенно. У Джин делал вид, что режет овощи, не в силах разобрать их разговор.

- О чём эта драма?

- Говорят, сюжет о каком-то корейце-американце, который запутывается в любовном треугольнике с богачом.

- Что? Тот самый богач? Только не говорите, что там отец с сыном?

- Я тоже сначала был в шоке. Использовать мою музыку в такой низкопробной драме?

- Если любовный треугольник с богачом, то с кем именно? С отцом?

- Да нет же.

- Музыка совсем не подходит к сюжету. Какая связь между вашей музыкой и американцем корейского происхождения в любовном треугольнике с богачом?

- Ну, главный герой тоже американец корейского происхождения, вот и связь.

Хэ Вон только вежливо рассмеялся на шутку Ким Джэ Мина.

- Музыкальный директор этой драмы - мой старый коллега. Он связался со мной после прослушивания демо, боялся, что я откажусь. Может, так и стоило сделать?

- В такой безвкусице использовать музыку? Что будет с моим имиджем исполнителя? Не делайте этого.

- Хорошо.

Даже обсуждая работу, они легко находили общий язык. Что бы ни сказал Хэ Вон, Ким Джэ Мин не спорил, а соглашался. Он часто использовал фразы вроде "похоже на то", "я тоже так думаю", "ты согласен?". Это была манера речи, располагающая к себе. У Джина раздражала эта его привычка. Казалось, что он намеренно ведёт себя так, зная, что Хэ Вону нравится доброжелательность. Ким Джэ Мин был старше него, да и внешностью обладал, которую можно было назвать привлекательной по общим меркам.

Хоть он и уверенно пригласил "пальцы рук и ног" (игра слов: выражение означает "быть близкими") к себе домой, видеть, как хорошо они ладят, было крайне неприятно. Его нож застучал агрессивнее.

Услышав громкий стук на разделочной доске, Хэ Вон прервал игру на скрипке и посмотрел на спину У Джина. Этот звук услышал и Ким Джэ Мин. Он неловко улыбнулся.

- Не мог бы ты потом сказать ему, что у меня есть человек?

- Вам вообще не стоило сюда приходить.

После такого упрека в бестактности Ким Джэ Мин растерянно потер лоб. Он включил миди-версию исправленной партитуры.

- Ты прав, так действительно лучше.

- Когда запись?

- Хотелось бы на следующей неделе. Твой график позволяет?

- Да, нормально.

- А насчет фото для обложки альбома... ты ведь против?

Ким Джэ Мин спросил больше из вежливости, уже зная ответ.

- Он не любит, когда моё лицо продают. Вы же знаете, как он ненавидит коммерческую рекламу. Из-за этого я даже не могу откладывать много денег.

- Что за эгоистичное собственничество? Если ему это не нравится, пусть сам идёт на черную работу. Запрещать тебе зарабатывать - это уже слишком.

Ким Джэ Мин, хоть и сам мужчина, был против такой эгоистичной ревности. Он недовольно посмотрел в сторону невидимого У Джина.

- Да и госслужащий не просто госслужащий, а внештатный, поэтому нужно копить, пока есть возможность.

- Разве не в том прелесть госслужбы, что это железная рисовая чаша (идиома: стабильная работа)? Разве бывают внештатные госслужащие?

- Я тоже думал, что госслужащие работают по тридцать-сорок лет без проблем, но оказалось не так. Даже у президента срок всего пять лет.

- А этот офистель разве не твой? Он сказал, что живёт здесь. Может, просто приживается?

- Если уж... если уж говорить точно, то да. Ему здесь нравится.

Хэ Вон, подумав, кивнул. У Джин действительно был похож на приживалу.

Раньше он жаловался, что здесь тесно, и переселил Хэ Вона в пентхаус, который приготовил для совместной жизни с Ким Ха Ён, но после того случая больше не заговаривал о переезде. Теперь, наоборот, У Джину больше нравился этот офистель. Как бы то ни было, здесь была их с У Джином история - не всегда прекрасная, но их общая.

- Конечно нравится, когда живёшь на халяву. Есть корейская поговорка: каждый сам кузнец своей судьбы.

- Не похоже это на поговорку.

- И именно ты ведёшь такие невыгодные отношения?

- Какая разница, кто зарабатывает? Он, между прочим, хорошо заботится обо мне.

- Я думал, тебе такое не нравится.

Ким Джэ Мин удивлённо посмотрел на Хэ Вона.

- Что именно мне не нравится?

- Сожительство. Делить всю свою жизнь с другим человеком. Я думал, ты как я. По крайней мере, не из тех, кто впустит кого-то в своё личное пространство.

Несмотря на слова о том, что у него есть кто-то, тон Ким Джэ Мина был разочарованным и холодным.

Хэ Вон внезапно протянул ему руку. Ким Джэ Мин посмотрел на блестящее кольцо, затем перевёл взгляд на его лицо.

- Разве не видите? Мы не просто встречаемся. Всё серьёзно.

- Говорят, когда слишком шокирован, теряешь дар речи. Вот именно это сейчас происходит. Не могу поверить, что именно ты... Красивое лицо - и всё? Не лицом же единым жив человек. Нужно думать о будущем.

- Поэтому и стараюсь копить деньги.

- По-моему, это совсем неправильно.

- Что именно кажется неправильным?

От неожиданно появившегося У Джина Хэ Вон и Ким Джэ Мин вздрогнули.

- А, нет. Мы о работе.

- Ужин готов. Если закончили работать, давайте поедим.

Ким Джэ Мин, только что обсуждавший У Джина за его спиной, неловко кивнул и встал вместе с Хэ Воном.

На столе красовался целый набор изысканных блюд.

- Я слышал, вы не очень любите корейскую кухню. Приготовил западные блюда, но не уверен, придутся ли они вам по вкусу.

Хотя Хэ Вон никогда такого не говорил, У Джин вёл себя так, будто заранее обсудил с ним этот ужин. Сидя за щедро накрытым столом, Ким Джэ Мин хотел сказать, что любит и корейскую кухню, но из вежливости ответил:

- Да, вкусовые привычки нелегко меняются. Выглядит аппетитно. Приятного аппетита.

Хэ Вон наблюдал за выражением лица У Джина. Оно было таким же бесстрастным, как обычно. У Джин редко улыбался, иногда усмехался про себя, но когда улыбался, походил на главного злодея, замышляющего коварный план. Хоть его лицо почти никогда не выражало эмоций, и было трудно догадаться о его мыслях и чувствах, но если наблюдать постоянно, не было человека более предсказуемого, чем У Джин.

Трое сели за стол. Ким Джэ Мин взял вилку. Попробовав пасту, он с удивлением посмотрел на У Джина. Затем положил себе разных блюд и с аппетитом начал есть.

- Вам нравится еда?

- Да, всё очень вкусно. Правильно приготовленную пасту с оливковым маслом редко где найдёшь, иногда, когда очень хотелось, приходилось ездить в Рим. Но это ничем не отличается от тамошней. Там есть очень известное заведение, специализирующееся на пасте, но, кажется, у вас даже лучше получается? Вы, говорят, госслужащий - бросайте это дело и открывайте ресторан.

Соль была отмерена идеально, а паста и соус были приготовлены исключительно.

У Джин усмехнулся. Эту кривую усмешку заметил только Хэ Вон. Было ясно, что его удовлетворила не похвала кулинарным способностям, а то, что он считал нелепым хвастовство Ким Джэ Мина о поездках в Рим ради еды - какая пустая трата времени.

- Я очень щепетильно отношусь к еде. Ведь забота о здоровье и силах Хэ Вона - моя обязанность.

- А, да, конечно.

- Хэ Вон-а, попробуй это. Ты же любишь это.

У Джин с улыбкой пододвинул тарелку к Хэ Вону.

Хэ Вон прекрасно понимал, о чём думают оба мужчины. В вялом ответе Ким Джэ Мина слышался упрёк: лучше бы шёл на чёрную работу, чем тратить время на такую заботу, до каких пор собираешься жить за счёт Хэ Вона, прикрываясь заботой о его здоровье?

Однако Ким Джэ Мин не был человеком, который вмешивается в чужие отношения. Это была личная жизнь Хэ Вона.

Несмотря на неловкость, ужин всё же закончился, и У Джин убрал пустые тарелки.

Он убрал со стола и принёс десерт, вино и сыр, которые принёс Ким Джэ Мин.

- Я не очень люблю вино. Принёс ещё и чай.

Было заметно, что Ким Джэ Мин хотел поскорее уйти из-за неловкости. Хэ Вон, уловив момент, поспешил помочь:

- Разве вы не говорили, что завтра нужно рано идти на запись?

- Но десерт, который вы купили, нужно съесть. Разве вы не для Хэ Вона его купили?

Резко спросил У Джин, намекая на то, что если бы его не было, они бы ели десерт вдвоём. Хотя десерт действительно был куплен, чтобы его съесть, вопрос звучал как допрос. Ким Джэ Мин раздражённо ответил:

- Да, купил, чтобы съесть.

- Тогда поешьте, прежде чем уйти.

- Да, конечно.

У Джин налил вина в бокал Хэ Вона.

- А что за человек, с которым вы сейчас встречаетесь?

- А? А, тот друг... Он занимается продажей недвижимости в Америке.

Ким Джэ Мин остро ощущал изучающий взгляд У Джина. Он откровенно намекал, что хотя раньше и испытывал чувства к Хэ Вону, теперь их связывают только деловые отношения.

Ким Джэ Мину была немного обидна агрессивная настороженность У Джина, не скрывающего своей враждебности. Ведь именно он советовал Хэ Вону простить У Джина, говоря, что тот всё ещё привязан к нему.

- Кстати, вы же раньше сильно ссорились? Кажется, была серьёзная ссора. Но сейчас, видимо, помирились. Хорошо, что всё наладилось.

Ким Джэ Мин, отпив газированной воды из винного бокала, осторожно завёл разговор.

- Надо же, помните такие мелочи. Помню, как вы тогда просили меня помочь с Хэ Воном. Я ещё говорил Хэ Вону помириться с вами.

- ...

Взгляд, направленный на Ким Джэ Мина, переместился к Хэ Вону, безмолвно спрашивая, правда ли это. Хэ Вон промолчал.

- Приятно видеть, что вы снова вместе. Тогда ведь вы так отчаянно скупили все билеты на сольный концерт Хэ Вона.

"Вроде госслужащий, откуда такие деньги? Это тоже деньги Хэ Вона? Поэтому он так плакал?"

Он вспомнил образ рыдающего Хэ Вона. Это только усиливало негативное мнение об У Джине как о человеке с очень плохим пониманием финансов.

У Ким Джэ Мина остался горький привкус во рту. Он сделал ещё несколько глотков газировки.

- ...Вы действительно так думаете?

- А у меня есть причины думать иначе?

- ...

Ким Джэ Мин намекал, что само это застолье было неуместным. У Джин не был человеком, способным уловить тонкие эмоции, скрытые в словах. Почувствовав некий упрёк, его лицо стало жёстким.

- Вы же говорили, что завтра запись.

- Да, пора идти. Если хочешь что-то исправить, скажи. Когда точно определимся с записью на следующей неделе, свяжусь через компанию. Тогда и контракт оформим.

Ким Джэ Мин встал, собираясь уходить. Собрав ноутбук и сумку, он повернулся к У Джину:

- Спасибо за вкусный ужин. У вас отличные кулинарные способности. Надеюсь, ещё увидимся.

- Я не буду вас провожать.

- Пока. Ах да, у тебя же есть проигрыватель? Друг-коллекционер держал это у себя.

Он достал из сумки пластинку. Это была Пятая симфония Малера в исполнении Берлинского филармонического оркестра под управлением Клаудио Аббадо. Хотя все части прекрасны, особенно четвёртая часть "Адажиетто", начинающаяся с арфы, обладала лирическим спокойствием и красотой, сжимающей сердце.

- Хотел дать как взятку, если откажешься, но теперь это подарок в знак благодарности за совместную работу.

- Обязательно послушаю.

- Тогда я пошёл.

- Простите за сегодняшнее.

- За что тебе извиняться? Не провожай. Увидимся на записи.

Джэ Мин, успокоив извиняющегося Хэ Вона, развернулся и ушёл.

После его ухода стало неуютно тихо. Хэ Вон вздохнул, убрал лежащую на диване скрипку в футляр и ослабил туго натянутый смычок. Положил ослабленный смычок на место в футляре.

У Джин подошёл к Хэ Вону.

- Он говорил так, будто я что-то сделал не так. За что ты извинялся?

- Проехали.

- Что проехали?

- Всё равно, даже если объяснишь - не поймёшь.

- ...

Хэ Вон хорошо знал, какие слова ранят У Джина. Такие фразы причиняли ему боль. Ким Джэ Мин, вероятно, думал, что выразил У Джину своё недовольство, но это было заблуждением. У Джин никогда не смог бы понять такие чувства.

- Что я сделал не так?

Не желая продолжать разговор, Хэ Вон встал с футляром скрипки, пытаясь выйти из зоны его досягаемости. Тот схватил его за руку и Хэ Вон поднял на него глаза.

- Тогда режиссёр действительно заступался за тебя. Он не интересуется мной. Ты же слышал - у него есть кто-то.

- Ты плакал и обнимался с этим ублюдком, потому что он был на моей стороне?

- ...

- Думал, я не знаю, что в тот день этот ублюдок обнимал тебя, когда ты плакал?

- ...Мне даже не интересно, как ты узнал. Ты просто омерзителен.

Хэ Вона передёрнуло. Он этого ожидал. Что тот наблюдает, следит за ним. Знал, что тот следит за каждым его шагом, за тем, с кем он встречается, но услышать прямое подтверждение этого от него самого было ещё более тошнотворно.

- Тебе же понравилось, как он тебя утешал? Ты ведь до сих пор поддерживаешь с ним связь, чтобы использовать его, когда понадобится?

- А из-за кого всё это?!

- ...

- Из-за кого я плакал? Из-за кого мне было так тяжело?!

- ...

- Имей меру в своей ревности. Думал, Ким Джэ Мин поджав хвост убежит? Нравится вести себя так низко перед человеком, который любил меня? Доволен?

В глазах У Джина, державшего Хэ Вона, читалось смятение. Слова Хэ Вона казались правильными, и он чувствовал укол стыда, думая, что, возможно, действительно поступил некрасиво.

- Хён, уйди.

- ...Что?

- Мне холодно выходить, поэтому уходи ты.

- Куда мне идти?

- Может, мне уйти? Пойти к кому-нибудь из тех, кого держу про запас, чтобы использовать при необходимости?

- ...

- Ладно. Я уйду.

Когда У Джин упрямо молчал, Хэ Вон попытался высвободить руку, говоря, что уйдёт сам.

- Хэ Вон-а.

- Не извиняйся, если даже не понимаешь, что сделал не так.

- ...

Хэ Вон всё-таки стряхнул его руку.

Казалось бы, счастливые выходные были испорчены. Было жаль и Ким Джэ Мина, которого использовали.

Хэ Вон собрал скрипку и тренч. Когда он действительно собрался уходить, У Джин снова схватил его.

- Хочешь, я уйду?

- ...

- Я уйду.

Не понимая, что сделал не так, он не мог легкомысленно извиниться. Просто продолжал держать Хэ Вона, который требовал отпустить. Хэ Вон бросил на него обиженный взгляд.

- Говорю же, что уйду. Отпусти.

- Слишком радикально. Не знаю, что сделал не так, но говорить мне уйти или что ты уйдёшь - это слишком.

- Если не понимаешь, что сделал не так, позвони Чхве Хён Ми-щи и спроси.

Это была издёвка, но У Джин действительно собрался это сделать. Не отпуская Хэ Вона, он достал телефон из заднего кармана брюк и приготовился звонить матери.

- Ты серьёзно?

Он явно специально пытался разозлить его ещё больше. Хэ Вон был поражён.

- Лучше спросить у матери, чем просто отпустить тебя.

- Ты же отправил сообщение от моего имени и пригласил человека, чтобы унизить его!

- Нет, не так. Я просто хотел угостить ужином человека, с которым ты работаешь. Вы всё равно должны были встретиться по работе. Я просто хотел, чтобы вы встретились у меня на глазах.

- ...Хён У Джин, ты думаешь, я тебя не знаю?

Хе Вон сказал, чтобы он говорил что-то осмысленное, и, угрожая позвонить Чхве Хён Ми, выхватил телефон из его рук и швырнул на пол. Глаза У Джина метнулись между валяющимся на полу телефоном и Хэ Воном. Телефон не разбился.

Когда Хэ Вон с отвращением попытался развернуться, не желая больше даже разговаривать, У Джин снова схватил его. Не зная, что делать с Хэ Воном, У Джин нервно провел рукой по волосам и грубо потер лицо.

- Не понимаю, почему ты так себя ведешь.

Он едва сдерживал гнев. Он из последних сил терпел, чтобы не сделать что-нибудь с Хэ Воном, который вел себя так бессердечно. У Джин терялся, когда Хэ Вон становился таким колючим и напористым. Как можно извиниться, если не знаешь, что сделал не так, а Хэ Вон даже не объяснял.

Ничто не мучило У Джина больше, чем чувство беспомощности. С Хэ Воном никогда не было правильных ответов. Что бы он ни делал - всё было неправильно, иногда то, что казалось ошибкой, оказывалось верным, а то, что считал правильным, жестоко критиковалось.

- Как ты можешь просто уйти? Ты должен дать шанс объясниться и извиниться.

- Даже если объясню, ты не поймешь. Из-за какого-то телефонного разговора устраиваешь человеку бардак, а мне тоже нужно работать, я не могу игнорировать таких людей как Ким Джэ Мин, если не хочу просрочить выплаты. Как ты думаешь, что почувствует хён, если я позвоню начальнику Квону и скажу не звонить тебе по ночам?

- Что за бред ты несешь? Ты с ума сошел?

У Джин мгновенно нахмурился. Его и так называют психом, а теперь это уже тянет на двойное помешательство.

- То, что ты сделал - вот это и есть бред.

- Не преувеличивай. Всё не настолько плохо.

Не настолько. У Джин отрицал слова Хэ Вона. Он долго смотрел на Хэ Вона, словно о чём-то размышляя. Но всё равно покачал головой - нет, не настолько.

- С кем ты обычно больше всего разговариваешь? Со мной? С Чхве Хён Ми? Нет. С начальником Квоном. Может, мне тоже проверить твой список звонков?

- Он мой начальник.

- Мне это не нравится. Мне не нравится, что начальник Квон звонит тебе на рассвете, и не нравится, что ты сразу берешь трубку, будто ждал этого звонка. Необязательно отвечать на звонки на рассвете. Что, страна рухнет, если не ответишь? Америка нападёт?

- Америка - военный союзник Республики Корея.

- Вот именно, значит Америка не нападёт, если ты не ответишь на этот звонок. Так почему же ты вскакиваешь среди ночи, чтобы ответить на чужой звонок? Почему? Вы что, встречаетесь?

- Ты сейчас что за жуть несешь? - на этот раз У Джин поморщился. Сказал, что буквально покрылся мурашками, и закатал рукав свитера, показывая выступившие на руке мурашки. Хэ Вон фыркнул.

- То, что ты сегодня сделал с режиссером Ким Джэ Мином и со мной - вот это жуть.

- Разве это не слишком?

- Тебе хочется так думать, но это правда.

- Я сделал это из-за работы.

- Я тоже общаюсь с режиссером Кимом по работе.

- ...

- Теперь понимаешь, о чём я?

- ...

Он слишком хорошо понял. У Джин, глубоко задумавшись, только сейчас осознал свою ошибку и мысленно выругался. Это было неприятно и для Хэ Вона, и для Ким Джэ Мина. Грубый поступок. У Джин поздно понял свое странное желание унизить Ким Джэ Мина, используя Хэ Вона. Сложное, запутанное чувство.

- И всё же такое сравнение перебор.

- Это было то же самое.

- Я поторопился.

- ...

- Я искренне извинюсь перед режиссером Кимом.

- ...

- Положи скрипку и сними пальто. Я же говорил не уходить из дома, когда злишься.

- А что делать, если видеть тебя не могу?

- Просто так уйдешь, потому что видеть не можешь? Даже если не можешь видеть, нужно посмотреть в лицо и решить проблему.

- Не знаю. Видимо, я избегающий тип. Просто хочется взять и уйти.

Когда У Джин понял свою ошибку и искренне извинился, Хэ Вону стало немного стыдно за свою чрезмерно острую реакцию. Его голос заметно смягчился. Он думал, что У Джин ничего не поймет, что бы он ни делал, но тот сразу всё понял, и это было удивительно и даже трогательно.

Он постепенно становился более человечным. Лучше понимал. В отличие от прошлого, когда он даже не мог найти ключ к пониманию чувств Хэ Вона. Он развивался и старался понять его душевное состояние.

У Джин взял пальто, которое Хэ Вон начал снимать, забрал скрипку и положил её на привычное место. Затем снова схватил Хэ Вона за запястье, словно боясь, что тот сбежит.

- Когда злишься - злись. Только не пытайся исчезнуть.

- А если бы телефон разбился? Разбился? Проверь.

У Джин поднял телефон с пола. Тот был цел, без единой трещины.

- Прости, что швырнул твою вещь.

- Ничего. Это же моя вина. Я спровоцировал, естественно, ты разозлился.

- И всё же...

Признав вину, У Джин, как и подобает старшему, вежливо просил прощения. Хэ Вон же из-за гордости не мог сразу извиниться. Только после того, как выплеснет все эмоции и даст волю чувствам, мог произнести слово "прости".

- Почему я становлюсь всё более инфантильным? - пробормотал У Джин с самоиронией.

Звонить Чхве Хён Ми и сразу всё выспрашивать - это действительно было по-детски. Хэ Вон хотел попросить его не делать так, не рассказывать всё до мелочей, как маменькин сынок, но передумал.

Он хотел, чтобы в этом мире был кто-то, кто безусловно верит и поддерживает У Джина, кроме него. Кто бы пытался понять У Джина и принимал его сторону, что бы тот ни делал, о чём бы ни рассказывал после их ссор. Такой человек был только один - его мать.

И всё же...

- Не рассказывай Чхве Хён Ми-щи абсолютно всё.

- Я не всё рассказываю.

- ...

Когда Хэ Вон пристально посмотрел на него, словно спрашивая "Правда не всё?", У Джин отвел взгляд.

- Она же спрашивает. Нет смысла врать на прямые вопросы.

Ему действительно нужны были материнские советы, чтобы точно понимать чувства Хэ Вона. Лучше спросить, чем мучиться от неведения.

- Мне очень неловко. Кажется, она знает обо мне больше, чем ты. Что я люблю, что не люблю. Что ем, чего не ем.

- Разве плохо, когда тебя любят? Мне нравится, что мама тебя любит. И отец тебя так любит. Но ты почти не разговариваешь с директором Хёном.

- Я никогда особо не разговаривал с отцом.

- В прошлый раз он всё смотрел на тебя, хотел заговорить.

- Что тебе дал Ким Джэ Мин? Тебе вроде понравилось? - сменил тему У Джин. Хэ Вон спохватился и достал пластинку от Ким Джэ Мина.

- Что это, опять классика?

- Малер, Пятая симфония. Давай послушаем вместе.

- Нет уж. Пусть слушают те, кто может прочувствовать.

У Джин плохо разбирался в музыке и не интересовался ничем, кроме игры Хэ Вона на скрипке. Ему не нравилось чувство, будто его заставляют испытывать эмоции, которых он не чувствует. А уж тем более слушать то, что дал Ким Джэ Мин - это вызывало ещё большее отторжение. Когда У Джин отвернулся, отказываясь слушать, Хэ Вон обхватил его за талию.

- Кстати, как ты узнал, что я тогда плакал? Опять жучок подложил?

На первом сольном концерте Хэ Вон получил от У Джина цветы, и, уничтожая их, плакал.

[Поздравляем скрипача Мун Хэ Вона с первым сольным концертом.]

На карточке, вставленной в корзину с цветами, не было имени, но почерк был У Джина. Осознав, что цветы от него, Хэ Вон плакал так сильно, что не мог вовремя начать выступление.

- У меня были опухшие глаза, когда я вышел на сцену?

- Не опухшие. Просто немного покрасневшие. Я не знал, что ты плакал.

- Тогда как ты узнал, что я плакал? Кто-то рассказал? Неужели ты спрятал камеру в корзине с цветами?

- ...

У Джин молча смотрел в глаза Хэ Вону, который всё ещё обнимал его за талию и пристально глядел снизу вверх. Хэ Вон задумался на мгновение, затем прищурил один глаз.

- Только не говори, что уже тогда завербовал менеджера Ли Джин Су?

- Он сказал, что ты как безумный разорвал корзину с цветами.

- ...

- Сказал, что ты всё разорвал в клочья, с такой яростью, что ничего целого не осталось.

- ...

- Сказал, что если бы не режиссер Ким Джэ Мин, концерт бы не состоялся, что если бы он не обнимал и не успокаивал тебя, всё пришлось бы отменить. И что во время попойки вы всё время были вместе, держались за руки, выглядели такими близкими, будто встречаетесь.

- ...

- У меня раскалывалась голова от недосыпа, и когда менеджер Ли Джин Су рассказывал это, мне захотелось свернуть шею этому ни в чём не повинному менеджеру. Хорошо, что сдержался тогда. Если бы я в порыве ярости убил кого-нибудь, мы бы с тобой так и не встретились, и я бы до сих пор сидел в тюрьме, складывая пакеты.

У Джин не мог точно определить, что отражалось во взгляде удивленно смотрящих на него глаз. Похоже на удивление, растерянность, может быть, сочувствие и страх перед ним.

Глядя на выражение лица Хэ Вона, У Джин понял, что обещание не лгать не означает необходимости говорить абсолютно всю правду.

Хэ Вон ослабил руки, обнимавшие его за талию, и отстранился.

У Джин приподнял подбородок Хэ Вона, который смотрел куда-то ему в грудь, заставляя посмотреть на себя.

- Что такое?

- ...

- Больше не хочешь обнимать?

- Я специально это сделал. Я знал, что ты наблюдаешь.

- Ты нарочно злил меня? И без этого тогда было достаточно поводов для злости.

Губы Хэ Вона были влажными. Уголки глаз слегка подрагивали. Кадык дернулся, когда он сглотнул - видимо, было больно держать поднятый подбородок.

- Я хотел сделать тебе больно.

- Зачем ты постоянно провоцируешь? Ведь не сможешь справиться с последствиями.

- Тогда... тогда я думал, что ты меня не любишь.

У Джин отпустил подбородок Хэ Вона и крепко прижал к груди, преодолев едва заметное расстояние между ними. Сильно обнял напряженную спину.

Хэ Вон что-то пробормотал, уткнувшись ему в плечо и У Джин ослабил хватку.

- Что ты сказал?

- ...Уволю менеджера Ли Джин Су. Приукрашивает, преувеличивает, ведь могло случиться непоправимое.

- Я сам отфильтровал то, что услышал.

- Вот это ты называешь фильтрацией? - спросил Хэ Вон, намекая на то, как У Джин пригласил Ким Джэ Мина домой, словно тот был его собственностью.

- Я накормил его вкусным ужином, поблагодарил за совместную работу. Ким Джэ Мин ушел на своих двоих целым и невредимым. Разве это не говорит о том, что я хорошо отфильтровал информацию?

- Мне только что было по-настоящему страшно.

- Поэтому не провоцируй меня намеренно.

- Не хочу.

- Ах, Хэ Вон-а... Почему ты ничему не учишься?

- Ты ничего не сможешь мне сделать.

- Ты правда так думаешь?

- Думаю. Ты... ты ничего не сможешь мне сделать. Уж это-то я точно знаю.

- ...

- Хён У Джин, ты ничего не сможешь мне сделать.

- Это правда, но даже эти слова довольно сильно бесят.

- Теперь точно понимаешь, что значит беситься?

- Очень точно понимаю.

Глядя на слегка нахмуренные брови У Джина, Хэ Вон прижался губами к его губам. Он слегка прикусил их и поделился влагой. У Джин, у которого внезапно украли поцелуй, недовольно посмотрел на Хэ Вона сверху вниз.

- Не злись и просто верь документам. Документы не лгут. Как бы ты ни злился, я ведь твой.

- Да, верно. Документы не могут лгать.

- Тогда нет причин злиться или раздражаться. Когда злишься, смотри на документы. Успокаивайся, перечитывая то, что заверено нотариусом. Ты же любишь читать документы.

- Я читаю их не потому что люблю, а потому что это работа.

- В любом случае. Тогда не будет поводов для плохого настроения.

Поразмыслив, У Джин понял, что Хэ Вон прав. Хэ Вон принадлежал У Джину, и это было неизменно до конца жизни. Не было причин злиться или чувствовать отвращение из-за того, что было у него с Ким Джэ Мином в прошлом. Важным было то, что говорили заверенные документы.

- Иногда ты такой умный, а иногда такой...

- Такой какой?

- Такой... Слушай, что за стирка номер пять?

У Джин резко отвернулся.

- Сти-стирка? Говори честно, ты тоже поступил в университет через чёрный ход? Не стирка, а Малер! Есть же предел невежеству. Первый раз вижу человека, который Малера называет стиркой. Надеюсь, это не была попытка пошутить? Совсем не смешно!

Хэ Вон понимал, что тот пытается пошутить по-своему, но всё равно возмутился:

- Впервые слышу о Малере.

- Это имя композитора. Послушай. Это потрясающе. Правда потрясающе. Настолько хорошо, что станешь счастливым, когда услышишь.

- ...

- Я сделаю тебя счастливым.

У Джин неохотно сел на диван, куда его вёл Хэ Вон. Хэ Вон включил проигрыватель и сел рядом.

Рука У Джина естественным образом обняла плечи Хэ Вона. Хэ Вон удобно прислонился, пытаясь услышать музыку, которая не звучала для ушей У Джина. Тот посмотрел на Хэ Вона и прикоснулся губами к его щеке. Счастливая рука Хэ Вона нежно помассировала член У Джина. Звуки оркестра заполнили гостиную и достигнув кульминации, и у У Джина остались прекрасные воспоминания о Пятой симфонии Малера.

(Примечание: в корейском языке слова «말러» [Mahler] — Малер и «빨래» [ppallae] — стирка, звучат похоже.)

Глава 93

Хэ Вон с сонным видом как раз собирался войти в лифт, сдерживая зевок, когда заместитель дирижера, уже находившийся внутри, поприветствовал его:

- Выглядите уставшим. Не отдохнули на выходных?

Заместитель дирижера, хотя и мог нормально общаться, говорил по-корейски неуклюже, так как уехал на учебу за границу в слишком юном возрасте.

- Просто сидел дома.

- В такую прекрасную погоду сидеть дома - нехорошо. Есть такое выражение "затворник-одиночка". Это про вас, Хэ Вон-щи?

- ...

Хэ Вон, который умирал от усталости, хотя просто провел выходные дома, недоуменно посмотрел на него и снова прикрыл рот, зевая. Его способ изучения корейского заключался в том, чтобы выучить странные слова и использовать их в разговоре с участниками оркестра, и возникло разумное подозрение, что он намеренно пытается подколоть людей.

- Мы еще не определились с программой для предстоящего выездного концерта. Дирижер никак не может решить, и я уже устал. Не могли бы вы что-нибудь порекомендовать? Как первый помощник концертмейстера.

Хэ Вон, снова прикрыв рот, зевнул и ответил: "Девятая Бетховена". Заместитель дирижера недовольно прищурился и покачал головой.

- Хэ Вон-щи, было бы лучше, если бы вы подумали, прежде чем отвечать. Вы говорите слишком быстро. Похоже, совсем не думаете. О чем вы думаете, Хэ Вон-щи?

Хэ Вон обернулся к заместителю дирижера и решительно ответил:

- Тогда Пятая симфония Малера.

Добравшись до концертного зала на третьем этаже, Хэ Вон первым вышел из лифта.

Музыканты, прибывшие раньше, уже сидели на своих местах, настраивая инструменты и протирая их. Хэ Вон осторожно пробирался к своему месту, стараясь не задеть футляры контрабасов, выстроившиеся вдоль стены.

Найдя свое место, Хэ Вон сел, придвинув стул, и отрегулировал угол пюпитра. Достав скрипку из футляра, он натер смычок канифолью.

- Доброе утро. Я слышал, сегодня объявят программу, но пока ничего не известно, верно? - спросил концертмейстер вторых скрипок, садясь на свое место.

- Эрик с утра всех расспрашивает. Что бы хотели сыграть.

Кто-то ответил, видимо, не его одного спрашивали:

- Думаете, если мы скажем, что хотим играть, он выберет из этого? Наверное, уже выбрал, а просто спрашивает. Кстати, корейский у Эрика заметно улучшился с первого раза, да? Наверное, потому что он постоянно всех заставляет разговаривать.

После выходных всем было что обсудить, и репетиционный зал большого оркестра наполнился гулом голосов. В основном все говорили о следующем произведении.

- Вы слышали про Генри Чанга?

Кто-то из скрипачей бросил фразу, чтобы услышали все вокруг. Хэ Вон обернулся к говорившей при упоминании Генри Чанга.

- А что с Генри Чангом?

- Говорят, отменили его выступление с Чикагским филармоническим. После разговоров о провале австралийского концерта он недавно начал азиатское турне с выступления в Китае, и похоже, это был полный провал. Китайцы возмущались, мол, это неуважение к их стране, и не только фальшивые ноты, но и настолько плохое взаимодействие с оркестром, что дирижеру едва удалось довести концерт до конца. Говорят, даже без энкора, и некоторые зрители уходили посреди выступления.

- Наверное, всё было не так плохо, просто ожидания были слишком высокими.

- Кто-то сказал, что уровень был хуже выпускного концерта. Все критики были единодушно разгромными. Говорили о "падении гения" или "высокомерии гения".

- Почему вдруг заговорили о Генри Чанге? Что-то случилось?

- Говорят, у него серьезный конфликт с матерью, которая является его менеджером. Их часто видели ссорящимися в Париже. Генри Чанг уже вырос из того возраста, когда слушают маму. Не занимается, вот и деградирует. Много таких гениев, которые блеснули после победы на крупном конкурсе, а потом сошли на нет. Как говорится, "те, для кого пик пришелся на Лидс". Как Юнди Ли. Еще говорят, что Фонд Хангён прекращает спонсорство. Директор Со Ок Хва, говорят, вернулась в страну. Кто-то видел её сегодня утром.

Хэ Вон остановил смычок, когда услышал имя Со Ок Хва. Он уже слышал о её возвращении. Хотя из-за плотного расписания, возможно, не удастся встретиться, но если получится, она предлагала увидеться и поужинать.

- А разве эта скрипка не предоставлена ему Фондом Хангён?

- Скрипка Генри Чанга не имела отношения к Фонду Хангён. Какой-то богатый европеец, впечатленный его игрой, предоставил ему на неопределенный срок скрипку из своей коллекции. Это была скрипка Гварнери дель Джезу 1717 года.

- Поэтому директор Со Ок Хва вернулась? Говорят, она летела в одном самолете с Алессандро Спадаро. Они прилетели вместе? Чтобы забрать инструмент?

Алессандро Спадаро был всемирно известным экспертом по реставрации и оценке итальянских шедевров Антонио Страдивари и Гварнери дель Джезу, а также специалистом по оценке старинных инструментов и их дилером.

Поскольку Алессандро Спадаро консультировал не только Культурный фонд Хангён, но и ведущие оркестры мира по вопросам приобретения инструментов, его совместное возвращение с Со Ок Хва вряд ли было случайным.

Однако Гварнери Генри Чанга не принадлежал Фонду Хангён. Вероятно, он прибыл в Корею, чтобы проверить подлинность инструментов корейских коллекционеров.

Количество старинных инструментов, считающихся шедеврами, с каждым годом уменьшалось, и теперь в мире осталось всего около трехсот экземпляров. Из-за редкости их невозможно было приобрести даже за деньги, и потому на рынке ходило множество имитаций.

У Хэ Вона всегда была особая привязанность к Гварнери, похожая на тоску.

Честный и грубоватый, но с протяжным резонансом звук - если играть мягко, он звучит бесконечно нежно. В отличие от Страдивари, издающего чувствительный и деликатный звук при сильной игре, у Гварнери был резонанс, словно сдержанный взрыв, и Хэ Вону нравилась эта тонкая разница.

Последним конкурсом, к которому готовился Хэ Вон, был Международный конкурс скрипачей имени Паганини. Победитель этого конкурса получал особую привилегию - возможность сыграть на подлинном Гварнери "Каноне", на котором играл сам Паганини и который хранится в музее Женевы. Хэ Вон собирался участвовать в конкурсе исключительно из желания сыграть на этой "дьявольской скрипке". В тот год, когда он отказался от конкурса из-за смерти матери, по иронии судьбы победителем стал его сонбэ-кореец. Это только усилило его сожаление. Победивший сонбэ смог вдоволь поиграть на Гварнери Паганини под наблюдением охраны и позже хвастался в школе разнообразием его тембров.

Как бы богат ни был отец Хэ Вона, он не мог достать Гварнери. Если бы его можно было купить за деньги, он давно бы это сделал.

"Если собираешься бросить скрипку, лучше отдай её мне."

Хэ Вон, положив Гваданини на плечо и прижав подбородком, начал играть гаммы. Несмотря на привязанность к Гварнери, он любил свою скрипку Гваданини.

Этот инструмент становится лучше, чем больше на нем играют. Со временем амплитуда колебаний древесины улучшается, и Гваданини в руках Хэ Вона полностью созрела, идеально воплощая желаемое им звучание.

Хотя это было не его дело, ему было грустно от того, что у каждого есть свой пик, но пик гения особенно короток. Хэ Вон игнорировал продолжающиеся разговоры о Генри Чанге и сосредоточился на гаммах.

Перед началом утренней репетиции приглашенный дирижер объявил, что следующим концертным произведением будет Пятая симфония Малера. Музыканты одобрительно кивали и аплодировали. Концертмейстер валторн не мог скрыть своего возбуждения.

Заместитель дирижера, сидевший у фортепиано, подмигнул ничего не подозревающему Хэ Вону, словно у них была общая тайна, и зааплодировал.

Пятая Малера не была легким произведением.

Произведение состоит из пяти частей, оно не только длинное, но и требует максимального напряжения оркестровых возможностей. Хотя соло местами важны, ключевым фактором является мастерство дирижера. Если дирижер не понимает произведение и не имеет собственной философии его исполнения, рушится общий баланс, и теряется эмоциональное воздействие финальной пятой части, являющейся кульминацией повествования. Удержать концентрацию на протяжении всего длинного произведения - задача не из легких. Особенно учитывая, что звучание сильно зависит от концертного зала, выбор Пятой Малера для выступления на открытом воздухе был весьма рискованным решением.

Тем не менее, если публика будет дышать в унисон с оркестром до самого конца, эти эмоции под лунным светом станут незабываемым воспоминанием на всю жизнь.

Хэ Вон, вспоминая Пятую Малера, которую они много раз слушали с У Джином на выходных, постукивал кончиком смычка по пюпитру, одобряя выбор произведения.

Закончив оркестровую репетицию, Хэ Вон включил телефон. Было сообщение от Со Ок Хва:

"Репетиция затягивается. Хотела подождать, но у меня следующая встреча. Когда увидимся, Хэ Вон? Тихонько посмотрела репетицию. Говорят, это ты предложил Пятую Малера? Как же хорошо мы понимаем друг друга. Я, кстати, тоже рекомендовала Пятую Малера."

- ...

По ощущениям, Ким Со Ён встречалась с кем-то другим. У Хэ Вона не было желания выяснять старые дела с человеком, который ради своей цели ни перед чем не останавливался. Да и сам он мало что сделал правильно.

"Удачной работы. Я тоже занят."

Хэ Вон отправил ответ и встал, собирая сумку.

Похоже, в камерном зале на первом этаже был концерт. Вестибюль был полон людей. Хэ Вон направился к главному входу, где ждал менеджер, стараясь избегать толпы.

Выходя через вращающуюся дверь, он встретился взглядом с входящим человеком. Оба узнали друг друга и широко раскрыли глаза. Хэ Вон вышел, а тот вошел. Но вместо того, чтобы идти в зал, он развернулся и последовал за Хэ Воном наружу через вращающуюся дверь.

- ...Здравствуйте. Что вы здесь делаете?

Это был У Дже, младший брат У Джина.

Хэ Вон слышал, что он вернулся в Сиэтл, но, видимо, снова приехал из-за свадьбы. И правда, до их свадьбы оставалось совсем немного времени. Всё организовывалось в спешке. Говорили, что невеста беременна. Обе семьи были против того, чтобы проводить свадьбу с невестой на сносях.

- Я здесь работаю.

- А-а, видимо, был какой-то концерт.

Он только сейчас осознал, где находится, и кивнул. Это была оркестровая репетиция, но Хэ Вон не стал вдаваться в подробности. Он посмотрел на У Дже с выражением "а ты-то что здесь делаешь?"

- Шел на встречу со знакомым, но кое-что забыл наверху.

- ...А, понятно.

- Может, знаете, здесь директор фонда? Директор Со Ок Хва.

- ...

Говорили, что их семьи хорошо знают друг друга. Слышал, что они близко общались. Хэ Вон ничего не ответил.

- Хочу сообщить о свадьбе. Хотя она вряд ли сможет прийти, мы давно близко общаемся с директором.

- Да.

Хэ Вон просто слушал. У Дже мялся перед ним, словно хотел что-то сказать.

Почувствовав вибрацию, Хэ Вон достал телефон из кармана пальто. Звонил менеджер. Хэ Вон хотел сказать, что ему пора идти, но У Дже заговорил первым:

- У вас есть время?

- Зачем?

- Если у вас есть время, я хотел бы немного поговорить.

- О чем?

- Хотел поговорить о брате.

- Тогда говорите с ним. Не со мной.

Когда Хэ Вон попытался развернуться, У Дже схватил ручку футляра скрипки. От этого резкого движения Хэ Вон тут же обернулся и сбросил его руку. У Дже неловко убрал руку, встретив резкую реакцию "не трогать".

- Ах, извините.

Когда они были с родителями, атмосфера была совсем другой, но сейчас Хэ Вон относился к У Дже настороженно, как к совершенно незнакомому человеку.

- Я слышал от матери.

- А вам какое дело?

- Что?

- Что бы вам ни наговорила Чхве Хён Ми-щи, какое вам вообще до этого дело?

- Ну как же... Мы же семья. Речь идёт о братьях.

- И что вы хотите сказать?

- Ну...

Когда У Дже открыл рот, чтобы кратко изложить суть, Хэ Вон поднял руку, призывая его остановиться, и поднёс телефон к уху. У Дже, только начавший говорить, снова закрыл рот и неловко причмокнул губами.

- Подождите минутку. Кто-то остановил меня на выходе. Нет, не торговец. Сделаю ещё один круг и вернусь.

Хэ Вон закончил разговор и посмотрел на У Дже. Он показал на телефон жестом, который говорил: если есть что сказать, говорите быстрее, время поджимает.

- Здесь не место для такого разговора...

- Если вам нужно выбирать особое место для разговора, говорите не со мной, а со своим братом.

- Мне нужно спросить именно вас, Мун Хэ Вон-щи.

Раздражённый постоянными отказами, У Дже ответил довольно резко.

Умение осаживать людей у этого человека было выдающимся. Хотя У Дже уже испытал это дома, он никак не мог привыкнуть к такому обращению.

Учитывая характер брата, ему нужен был кто-то, кто бы безоговорочно его принимал - только так отношения могли хоть как-то поддерживаться. Но Хэ Вон, который постоянно колол словами, заставлял даже спокойного по характеру У Дже выходить из себя и повышать голос.

Поняв, что так они ни к чему не придут, У Дже, не оставляя Хэ Вону выбора, двинулся к ближайшему кафе, предложив пройти туда. Хэ Вон, до этого просто стоявший и смотревший, достал телефон, кому-то позвонил и неохотно последовал за ним. Усевшись за столик у окна, куда хорошо проникал солнечный свет, У Дже спросил, что тот будет пить. Глядя на У Дже, который слегка напоминал У Джина, Хэ Вон заказал кофе со льдом без кофеина.

- В прошлый раз я заметил, что брат не разрешает вам холодные напитки... Часто простужаетесь?

- Зачем тогда спрашиваете, что я буду пить? Если так, то не нужно было и спрашивать.

- Ах... Значит, американо со льдом без кофеина?

Когда У Дже спросил это, вздохнув с намёком "делайте как хотите", Хэ Вон кивнул.

- Да.

У Дже заказал то же самое и принёс напитки. Поставил стакан перед Хэ Воном, а поднос оставил перед собой. Хэ Вон сделал глоток холодного кофе и вздрогнул.

- Если есть что сказать, говорите быстрее. Кстати.

- Да?

- У меня нет намерения расставаться с вашим братом, и у него тоже. И ваши родители меня очень любят.

- Я знаю. Я не об этом хотел поговорить... С кем встречается брат - это его дело. Я не вправе вмешиваться.

- Тогда о чём?

Хэ Вон думал, что У Дже собирается потребовать разрыва отношений с его братом, поскольку бывает, что даже при согласии родителей братья и сёстры выступают против. Услышав, что речь не об этом, он немного успокоился. Его боевой настрой слегка утих.

- Вы знаете, что наша свадьба на следующей неделе?

- Да? Поздравляю.

- Брат... сказал, что не сможет прийти из-за совещания, это правда?

- Когда ему не хочется куда-то идти, он обычно выдумывает несуществующие совещания. Если он ссылается на VIP-персону, кто будет спорить? Вы же знаете, кто этот VIP?

- И кто же?

- Президент. Ведь ваш брат У Джин работает с президентом. Разве вы не знали? Хоть У Джин и не в штате, но он очень высокопоставленный человек. Часто появляется в новостях.

Хэ Вон, удивляясь тому, что братья якобы не интересуются делами друг друга, достал телефон и показал скриншот новостного сюжета на YTN с У Джином.

- А?

На экране телефона, который Хэ Вон быстро пролистывал, как призрак промелькнул и исчез брат в военно-морской форме. Когда У Дже попытался рассмотреть получше, Хэ Вон поспешно убрал телефон.

- В общем, он сказал, что не сможет прийти из-за совещания. Но это неправда, верно?

- Думаете, правда? Просто не хочет идти. Мне он не может врать, а другим - пожалуйста.

- Поэтому я хотел спросить... не могли бы вы, Мун Хэ Вон-щи, сыграть поздравительную песню на нашей свадьбе? Об этом я и хотел поговорить.

- …

- Значит, и брат тоже придёт.

Хэ Вон кивнул, признавая правоту У Дже. Он слышал, что отношения между братьями не очень хорошие, но, похоже, это было не так. Видимо, младший брат очень хотел пригласить У Джина на свадьбу и по-своему старался найти способ это устроить.

- Вы говорили с Чхве Хён Ми-щи?

- Да, говорил, но он, кажется, уклончиво отвечает матери. Говорит, что решит по ситуации. Если Мун Хэ Вон-щи сыграет на свадьбе, если вы выступите в тот день, это будет иметь огромное значение и для меня, и для всей нашей семьи.

- И У Джин хён тоже придёт.

- Да.

- Двадцать миллионов вон.

- ...Что?

- Гонорар за выступление. Двадцать миллионов за одну песню. У Джин хён тоже заплатил двадцать миллионов, чтобы послушать моё выступление. За одну композицию.

Ошеломлённое выражение лица У Дже сменилось на возмущённое. Даже грабители не были настолько наглыми. Хотя он пытался сдержаться, поскольку это был партнёр брата, но гнев и истощающееся терпение в итоге взяли верх.

- Вы что, мировая знаменитость? Может, вы выиграли конкурс Шопена? Честно говоря, я впервые услышал о вас, Мун Хэ Вон-щи, только когда отец показал. Моя невеста тоже никогда о вас не слышала. Вы ведь не такая уж известная личность? Разве двадцать миллионов - это не слишком?

- Конкурс Шопена - это конкурс пианистов.

- Какой бы ни был конкурс, вы не настолько известны.

- Позвоните вашему брату и спросите. Правда ли это двадцать миллионов или нет.

Хэ Вон протянул телефон, словно намереваясь доказать, что сумма в двадцать миллионов - не необоснованное требование. Он набрал номер, сохранённый как "21-й", и включил громкую связь. Не успел прозвучать второй гудок, как собеседник ответил.

- Да, Хэ Вон-а. Ты пообедал?

- Помнишь, сколько ты заплатил за моё выступление тогда в Янпхёне?

- Что... ну, двадцать...

- Достаточно.

Хэ Вон прервал разговор, не дослушав ответ собеседника. Как бы он ни пытался отрицать, но голос номера "21-й" был определённо голосом У Джина.

Хэ Вон смотрел так, будто это была обычная рыночная цена, а не завышенная сумма.

- Это слишком. Можно как-то договориться? Вы должны пойти на уступки. Всё-таки мы семья, это чересчур.

- Я не хочу так обесценивать себя. Считаю, что должен получить как минимум столько. К тому же, это цены нескольких лет назад. Тогда я действительно не был известен, и меня никто не знал. Вы же знаете, как сильно выросли цены в последнее время.

Его тон намекал, что даже эта цена - проявление доброй воли.

- Ну, брат заплатил столько, потому что любил вас.

Разве так было? Хэ Вон глубоко задумался. Тогда они ещё даже не встречались. У Джин заплатил крупную сумму и вызвал Хэ Вона в Янпхён. Потому что хотел услышать его выступление. Хотя и ворчал, что слишком дорого, но после этого сказал, что хочет попробовать серьёзные отношения с Хэ Воном. Когда тот отказался, У Джин начал захватывать окружение Хэ Вона, и они решили встречаться. Дойдя до этого момента в воспоминаниях, Хэ Вон наклонил голову, подумав, что что-то здесь не так.

- Вы говорите, что он заплатил такие деньги, потому что уже тогда любил меня?

- Наверное, так.

- ...

Хэ Вон усмехнулся, вспомнив тогдашнего У Джина, но, взглянув на его брата, сидящего напротив, стёр улыбку с лица.

- В любом случае, я не выступаю где попало. Какое-то свадебное выступление, а не концерт... это неприемлемо. Даже если бы кто-то отчаянно хотел услышать моё выступление, я бы ещё подумал, а уж использовать это как уловку, чтобы заставить Хён У Джина прийти - это совершенно неуместная просьба к профессионалу.

- ...

- Знаете, может, я бы и помог, если бы вы не звонили в тот раз и хорошо меня прикрыли. Нужно всегда быть добрым к окружающим. Никто не знает, когда, как и в каком качестве мы снова встретимся. Жизнь - она как боевые действия, разве нет?

У Дже хотел сказать, что если не хочешь - так и скажи, а не читай нотации, но, будучи в положении просящего, сдержался.

- Не будьте таким, помогите нам. После свадьбы мы уедем в Америку, и видеться с братом будет непросто. Я много чего натворил по отношению к нему, и хоть и поздно, но хочу наладить отношения.

- Если есть за что извиняться, извиняйтесь напрямую перед ним. Не нужно цепляться ко мне, я тут ни при чём.

Хотя слова были жёсткими, но в них была своя правда, и У Дже посмотрел на него с кислым выражением лица.

- Тогда я пойду.

Хэ Вон сделал ещё глоток холодного кофе и встал. Закинув скрипку на плечо, он вышел из кафе, заметив менеджера, который ждал, припарковав машину у дороги.

Когда Хэ Вон сел в машину, Ли Джин Су, глядя на мужчину, видного через окно кафе, спросил:

- Кто это? Он до сих пор смотрит в нашу сторону.

- А, просил сыграть на его свадьбе.

- Кто это такой?

Джин Су настороженно сощурил глаза, косясь на мужчину, которого даже не было видно снаружи.

- Младший брат хёна У Джина.

После объяснения Хэ Вона Джин Су наконец расслабился и, произнеся "А-а", завёл машину.

- Кстати, Хэ Вон-щи, помните ту рекламу, которую мы снимали? С украшениями.

- А что с ней?

- Директор сегодня собирается обсудить с секретарём - похоже, рекламодателю так понравился результат, что они хотят использовать её и для наружной рекламы. Представляете, ваша фотография будет висеть вот такая огромная на улице Каннамдэро.

- Ах...

Хэ Вон вздохнул, как будто это сводило его с ума. Джин Су, ведя машину, посмотрел в зеркало заднего вида на совсем не радостное выражение лица Хэ Вона.

- Мы же договаривались, что это будет только в модном журнале. Если заключаете контракт, придерживайтесь условий. Почему они постоянно меняются?

- Да вы знаете, сколько денег за разовый проект? Они предлагают сто миллионов. Это больше, чем получают обычные знаменитости.

- Я же сказал, что не буду.

- И ещё, что там насчёт накопительного счёта? Директор говорил, что познакомит с управляющим фондом из компании по управлению активами. Просил сегодня ненадолго заехать в офис.

- Это просто разговоры. Кто просил его заботиться о моих сбережениях?

- Давайте хотя бы встретимся. Честно говоря, проценты по банковским вкладам сейчас просто ужасные.

- Ваш директор... он ведь не занимал деньги у хёна У Джина?

Джин Су посмотрел на Хэ Вона в зеркало заднего вида так, будто не понимал, к чему этот внезапный вопрос, потом перевёл взгляд на дорогу. Он плавно перестроился в соседнюю полосу, уворачиваясь от машины, которая пыталась втиснуться без поворотника.

- Да наша компания не настолько бедная. Просто в этот раз условия очень хорошие, вот директору и жалко упускать. К тому же, не нужно переснимать, они хотят использовать готовый лучший кадр, так что вам не придётся дважды делать то, что вы не любите.

- Я не хочу больше светить своим лицом. Я что, айдол? Я скрипач.

- Считайте это судьбой. Как можно жить обычной жизнью с таким лицом? Это несбыточная мечта.

- Если условия контракта будут и дальше так меняться, я сменю агентство.

- Зачем вы говорите такие жестокие вещи? Директор в обморок упадёт, если услышит.

Хэ Вон вздохнул и подпёр подбородок с задумчивым выражением лица. Увидев это в зеркале, Джин Су, рискованно управляя машиной одной рукой, достал телефон и каким-то образом сумел сфотографировать Хэ Вона, который надул щёки с недовольным видом. Как только машина остановилась на светофоре, он отправил фото У Джину.

[Отправляю обещанное милое фото.]

∞ ∞ ∞

Хэ Вон, который проснулся ненадолго, когда У Джин уходил на работу утром, а потом снова заснул, открыл глаза от звонка телефона. Нащупав телефон, он прищурился и увидел, что звонил не Джин Су, как он думал, а У Джин. Лёжа в постели, Хэ Вон ответил безучастным тоном:

- ...Да, дорогой.

- У Дже сейчас у матери, ты знаешь.

- Кто такой У Дже?

- Младший брат.

- А-а, ну и что?

- Говорят, вы встретились.

- Откуда знаешь?

Хэ Вон, который отвечал с закрытыми глазами, слегка приоткрыл их.

- Утром заходил в родительский дом, там услышал.

- А зачем заходил домой?

- Кое-что забрать нужно было.

- И что же ты забирал ни свет ни заря?

Хэ Вон спросил это, вспоминая, как У Джин вчера пристально разглядывал пустые полки в холодильнике. Обычно У Джин не брал из родительского дома никаких закусок, но иногда привозил что-то и жадно набивал нижнюю полку холодильника, эгоистично поедая всё в одиночку.

- Неважно что. Он сказал, что ты попросил двадцать миллионов вон за свадебное выступление?

- Ну, я сказал, что такие сейчас расценки. Это же правда. И вообще, я не соглашался выступать.

Хэ Вон нахмурился, опасаясь, что У Джин попросит его выступить вместо У Дже. Скрипичное выступление на свадьбе - не было ничего более ненавистного для него в этом мире. В начальной школе отец, желая похвастаться, часто таскал Хэ Вона на свадьбы деловых партнёров и друзей, заставляя играть "Salut d'Amour" Элгара, поэтому даже при упоминании свадебных выступлений его передёргивало.

- У Дже ничего такого тебе не сделал?

- Ничего не было, а что?

- Говорит, что хочет извиниться. Что ему жаль.

- ...И что, тебе от этого легче стало?

Хэ Вон лениво усмехнулся и заворочался на кровати. Он натянул одеяло повыше и зарылся в его приятное тепло. Потянулся под одеялом. Запах У Джина был повсюду.

- С чего мне должно стать легче, когда он перед тобой провинился? Просто извинился и исчез.

- Ты ведь не собираешься просить меня выступить на свадьбе?

- Нет, об этом не беспокойся. Давай встретимся после твоей репетиции. Пообедаем вместе.

- Ты же любишь домашнюю еду.

- Иногда можно и в ресторан сходить.

- Куда?

- В отель S.

- В отель? Звучит подозрительно.

Этот отель был тем местом, куда У Джин повёл Хэ Вона якобы на ужин, где они изучали друг друга прикосновениями и безумно увлеклись друг другом. Может, сегодня какая-то годовщина? Хэ Вон попытался вспомнить дату. Нет, тогда было после Рождества, так что не годовщина.

- Ты ещё не встал? Ты видел, который час?

- Я всё ещё в постели, хочу послушать твой голос, хён. Так приятно слышать голос любимого с утра. Говори ещё ниже.

- Увидимся позже.

- В постели, слушая голос хёна…

Хэ Вон промурлыкал низким голосом, но заметил странную тишину и взглянул на экран. Звонок прервался.

- Ах, что такое? Он изменился.

Хэ Вон сердито отбросил одеяло, сел и проворчал, держа отключённый телефон.

Раньше тот молча выслушивал всё, что бы он ни говорил, а теперь даже первым кладёт трубку. Вот так взять и первым прервать разговор - совсем на него не похоже.

Обиженно глядя на телефон, Хэ Вон встал с кровати до прихода менеджера.

У Джин, завершив звонок, украдкой взглянул на мать, сидящую на пассажирском сиденье, беспокоясь, не услышала ли она чего-нибудь. Он как раз вёз мать, которая попросила подбросить её по пути на работу. Мать только улыбалась уголками губ, притворяясь, что ничего не замечает.

- Спрашивает, зачем я с утра заезжал домой.

- Как хорошо, что Хэ Вону понравился экстракт угря, хотя он говорил, что не любит. А насчёт свадебного выступления - он действительно против?

- Я против.

У Джин ответил с нажимом, словно прося не заставлять его повторять одно и то же.

- Хорошо, не буду просить о том, что ему не нравится. Хотя У Дже всё же надеялся, что ты придёшь. Совсем никак?

- Посмотрим по ситуации.

Мать, радуясь уже тому, что отношения между братьями хотя бы такие, не стала настаивать. У Джин, взявший сегодня выходной, высадил мать у больницы и повернул руль не к Голубому дому, а к отелю S.

Закончив оркестровую репетицию, Хэ Вон направился к стоянке такси. Погода стала намного холоднее, в горле першило.

Ли Джин Су был отправлен У Джином обратно, а отель S находился недалеко от концертного зала. Хэ Вон сел в такси и через двадцать минут прибыл к отелю.

Вышел из машины, дверь которой открыл служащий. Отель готовился к приближающемуся Рождеству, до которого оставался всего месяц. В лобби сверкала огнями рождественская ель высотой в два этажа.

Хэ Вон, с футляром скрипки на плече, прошёл через роскошно украшенное лобби. У Джин, видимо, уже прибыл - прислал сообщение только с номером комнаты.

Отель среди бела дня, когда есть собственная квартира.

Даже если получил аванс за разовую рекламу, деньги всё равно нужно экономить, копить и откладывать. Хэ Вону было не по себе от такого транжирства - пойти в отель просто ради настроения. Он, когда-то живший в отелях, мысленно отчитывал У Джина, поднимаясь в лифте. Лифт, не останавливаясь, поднялся на предпоследний этаж.

- Ах, серьёзно. Сколько же стоит здесь люкс за сутки?

Что же ты делаешь, дорогой, в самом деле.

Поправив на плече скрипку, Хэ Вон вышел из лифта и остановился перед указанным номером.

Нажал на звонок и, решив не злиться, раз уж пригласили поднять настроение, и получить максимум удовольствия, стал ждать. Дверь открылась, и появился незнакомый иностранец.

- ...

Хэ Вон, увидев перед собой незнакомого иностранца, достал телефон и перепроверил номер. Номер был верный, как и сообщил У Джин.

- Are you Mr. Moon, the violinist? (Вы мистер Мун, скрипач?)

- А? Yes. Who are you? (Да. Кто вы?)

Спросил иностранец у Хэ Вона. Тот удивлённо округлил глаза.

- Come inside. (Входите)

Он широко открыл дверь и жестом пригласил войти. Хэ Вон, не входя, спросил:

- I don't know who you are. How can I get into the hotel room? It could be a crime scene. (Я не знаю, кто вы. Как я могу зайти в гостиничный номер? Это может быть место преступления.)

- Прекрати нести чушь и заходи.

Внезапно появившийся из коридора У Джин, схватил Хэ Вона за запястье, который упрямо отказывался войти, говоря, что это может быть место преступления.

- Что это? Какой заговор ты затеял?

- О чём ты думаешь?

- Вспомни, что ты делал в отеле. Разве я не прав, что представляю ужасное?

- ...Давай не будем об этом.

- Почему не будем? Что ты задумал? Я не войду.

- Хватит дурачиться и быстро заходи.

У Джин, радуясь, что те не понимают корейский, завёл Хэ Вона внутрь.

В гостиной номера, кроме открывшего дверь человека, был ещё один иностранец и человек, похожий на корейца. Все они были в опрятных деловых костюмах.

- А, добро пожаловать. Вы ведь Мун Хэ Вон-щи? Поздравляю вас.

Подошёл мужчина в элегантном сером костюме, похожий на инвестора, прибывшего в отель для делового контракта, и поздравил Хэ Вона.

Хэ Вон, совершенно не понимая, что происходит, оглянулся на У Джина. Тот взял скрипку с плеча Хэ Вона, положил на диван и открыл футляр.

- Это Гваданини. В настоящее время он является первым заместителем концертмейстера группы первых скрипок в симфоническом оркестре Хангён.

Кореец перевёл слова У Джина другому иностранцу, видимо, на итальянский.

Иностранец подошёл, взял руку Хэ Вона и поприветствовал его.

- I've heard your violin concerto performance before. It's an honor to meet you.(Я слышал ваше исполнение скрипичного концерта. Для меня честь встретиться с вами.)

Он назвал своё имя, и оно показалось знакомым.

- Алессандро Спадаро?

Когда Хэ Вон повторил его имя, Алессандро Спадаро кивнул с открытой улыбкой на лице.

- Do you know who I am?(Вы знаете, кто я?)

- А, мою скрипку тоже ремонтировали в вашей мастерской в Англии, господин Алессандро Спадаро.

Переводчик передал слова Хэ Вона. Тот кивнул и взял Гваданини Хэ Вона, внимательно осматривая и ощупывая её.

О приезде Алессандро Спадаро в Корею Хэ Вон слышал несколько дней назад. Он был специалистом по старинным инструментам и признанным экспертом по оценке Страдивари и Гварнери.

- Он говорит, что инструмент в прекрасном состоянии и похож на своего хозяина.

Положив Гваданини, он жестом пригласил Хэ Вона в спальню. Войдя туда, они увидели три скрипки на кровати. С первого взгляда было видно, что это старинные инструменты со следами долгого использования.

- Он просит вас протестировать их. Выберите ту, звучание которой вам понравится.

- ...

На слова переводчика Хэ Вон посмотрел на У Джина. Тот взглядом показал не волноваться и делать, как просят. Дрожащими руками Хэ Вон взял ближайший инструмент.

- Не могли бы вы принести мой смычок?

По просьбе Хэ Вона переводчик принёс оркестровый смычок из футляра на диване. После утренней репетиции канифоль была равномерно нанесена на волос, так что добавлять её не требовалось.

Хэ Вон зафиксировал скрипку между подбородком и плечом и натянул волос смычка. От скрипки исходил древесный запах, отличный от его инструмента.

Хэ Вон медленно провёл легато по струнам, как при настройке, а затем сыграл первую пришедшую в голову партитуру.

Он тестировал звук, используя весь смычок длинными движениями руки. Алессандро Спадаро улыбался, но внимательно следил за игрой Хэ Вона.

Протестировав первый инструмент, Хэ Вон отложил его и взял второй. Ощущение в руке было похоже на его Гваданини. Как и первая, вторая скрипка была идеально настроена. Хэ Вон провёл смычком по тем же гаммам, но сыграл другую короткую пьесу. Он задержался на струне соль, делая только движения смычком. Долго слушал звук с закрытыми глазами, затем осторожно отложил инструмент и взял последнюю скрипку.

Зафиксировав скрипку между плечом и подбородком, он вытер вспотевшие ладони о брюки, прежде чем взяться за гриф. Пока Хэ Вон тестировал звук, эксперт молча наблюдал, не делая комментариев.

Хэ Вон искоса взглянул на У Джина. Тот стоял, скрестив руки и прикрыв рукой нос и рот. Когда их взгляды встретились, он просто кивнул, словно говоря "давай".

Положив руку на гриф, Хэ Вон провёл смычком по струнам от соль до ми, затем в обратном порядке от ми до соль. Спокойно исследовав звук, он глубоко вдохнул и начал играть Ноктюрн №20 до-диез минор Шопена в переложении для скрипки.

На низких нотах он глубоко вёл смычком. Объёмный тембр был невероятно глубоким и величественным. Звучание было честным, без преувеличений, точно следующим за движениями пальцев.

Хэ Вон играл Ноктюрн от начала до конца с закрытыми глазами. Он использовал смычок достаточно длинными движениями, чтобы не возникало пауз в звуке.

Характерные арпеджио Шопена плавно поднимались и опускались одним движением смычка. Последнюю ноту на струне ми он взял, прижав струну безымянным пальцем левой руки и ведя смычком вверх. В полной тишине, где не было слышно даже дыхания, после того как звук полностью затих, Хэ Вон открыл глаза. Когда он опустил смычок, Алессандро Спадаро зааплодировал, восклицая "браво".

- Вот эта. Прямо сейчас вот эта.

Хотя все три скрипки обладали тембром не хуже Гваданини, Хэ Вон склонился к последней, третьей. Не хотелось выпускать её из рук. Это был тот честный, грубоватый звук, по которому тосковал Хэ Вон.

Когда Хэ Вон выбрал скрипку, У Джин и переводчик вышли. Алессандро Спадаро сказал, что первая скрипка - имитация Страдивари, вторая - подлинный Страдивари, а последняя, которую держал Хэ Вон - Гварнери. Как только он произнёс "Гварнери", сердце ёкнуло. Хэ Вон продолжал держать гриф Гварнери, не отпуская. Он смотрел на эксперта как в трансе. Алессандро Спадаро положил руку на плечо Хэ Вона, возвращая его к реальности.

- Now it's yours. (Теперь она ваша.)

- Что?

Глаза расширились, думая, что он ослышался. Увидев недоверчивое выражение, тот добавил:

- This violin is now yours. Violins belong in a concert hall, not a collector's vault. (Эта скрипка теперь ваша. Скрипки должны быть в концертном зале, а не в сейфе коллекционера.)

Алессандро Спадаро покачал головой, словно говоря, что с этой скрипкой не должно случиться такого несчастья.

- О чём вы говорите?

- After getting in touch with Mr. Hyun, I enjoyed your performance through YouTube and your recorded CD. (После того, как связался с господином Хёном, я наслаждался вашим исполнением через YouTube и ваши записанные CD.)

- Когда?

Хэ Вон никогда не получал таких контактов. Когда он спросил, с какого времени это началось, тот немного подумал и ответил:

- Since two months ago, when the actual owner of Henry Chang's violin contacted me, wanting to sell the violin. (Около двух месяцев назад, когда настоящий владелец скрипки Генри Чанг связался со мной, желая продать скрипку.)

- So, is this Henry Chang's Guarneri violin? (Так это скрипка Гварнери Генри Чанга?)

Это был ещё больший шок. Получается, что сейчас в руках Хэ Вона была Гварнери Генри Чанга. Хэ Вон посмотрел на скрипку.

- The anonymous violin owner decided to stop his sponsorship and chose to sell the violin to Mr. Hyun. But today, through a blind test, I wanted you to pick that violin, and you did, just as I had expected. (Анонимный владелец скрипки решил прекратить своё спонсорство и выбрал продать скрипку господину Хёну. Но сегодня через слепой тест я хотел, чтобы вы выбрали эту скрипку, и вы сделали это, как я и ожидал.)

- Why did you bring an interpreter? You are good at English. (Зачем вы привели переводчика? Вы хорошо говорите по-английски.)

На слова Хэ Вона он со смехом ответил, что это для оформления документов. Его грубоватая рука похлопала Хэ Вона по плечу.

- You deserve to have it. (Вы заслуживаете иметь её.)

Команда Алессандро Спадаро, закончив оформление документов и собрав остальные скрипки, выразила удовлетворение сделкой, попрощалась и ушла.

Хэ Вон продолжал держать Гварнери в руках. У Джин, тщательно собрав все документы - экспертное заключение, написанное Алессандро Спадаро, договор и прочее - подошёл к потерянному Хэ Вону.

- Так и сломаешь скрипку. Сколько можно её держать?

- ...Что это такое?

- О чём ты?

- Что это все такое? - не веря своим глазам, Хэ Вон снова начал играть на Гварнери, которую держал в руках. Сколько бы раз он ни проводил смычком по струнам, инструмент издавал именно тот звук, о котором он мечтал. Не какой-то другой, а именно тот, которого он так желал и о котором грезил.

- Руки заболят, хватит. Нужно пообедать. Закажем в номер? - У Джин принес футляр, пытаясь остановить Хэ Вона, который никак не мог оторваться от скрипки.

- Что все это значит? Это правда? Это действительно Гварнери?

- Ты разве не видел экспертное заключение из Италии? Они даже КТ-сканирование делали, чтобы подтвердить подлинность.

- Как это получилось?

- Я услышал, что на аукционе в Англии будет выставлена скрипка Гварнери, на которой играл Генри Чанг. Вот и связался с ними.

- Откуда ты об этом узнал?

- Я могу взломать спутники других стран, а такую информацию и подавно достать.

- Опять злоупотребил служебным положением?

- Просто попросил знакомого.

По его улыбке невозможно было понять, правда это или ложь. Хэ Вон продолжал настаивать на объяснениях.

- Когда я связался с ними насчет покупки, они сказали, что примут решение после просмотра твоего исполнения. Мол, не могут продать кому попало. Я отправил им все твои видео. Но этот эксперт выдвинул странное условие - слепое тестирование. Сказал, что продаст тот инструмент, который ты выберешь, будь то другая скрипка или Гварнери. Ты же знаешь, что там была и подделка?

- ...

- Так вот что значит "не купишь, даже если есть деньги"?

Страдивари тоже прекрасен, но он бы пожалел, выбрав второй инструмент. Какое счастье. Хэ Вон испытал такое облегчение, что прижал руку к груди, представив, как мог упустить Гварнери.

- Я хотел подсказать тебе раньше, но ты даже не смотрел в мою сторону.

У Джин прикрыл нос и рот тремя пальцами, скрестив руки. При этом он слегка пошевелил этими тремя пальцами.

- Не думал, что ты выберешь сразу, без колебаний.

Он погладил Хэ Вона по голове, словно гордясь им.

- Это правда моя?

- Твоя.

- Правда... правда моя?

- Да, она принадлежит нашему Хэ Вону. Это мой свадебный подарок.

- ...А я твой свадебный подарок в интернет-магазине купил.

Голос Хэ Вона дрожал. Глаза наполнились слезами. Это были не слезы грусти или сожаления - он плакал от радости. У Джин помнил, что можно плакать от счастья, что можно смеяться и плакать одновременно. Он не растерялся от слез Хэ Вона. Не почувствовал боли в груди.

- Что бы я ни дарил, ты даже глазом не моргнешь. Хотелось подарить что-то, от чего ты моргнешь. То, что мог подарить только я. То, что никакой другой не смог бы подарить.

- ...Хён.

- Говоришь, у тебя в телефоне я под номером 21 сохранён?

- Поменяю. Прямо сейчас поменяю. Поменяю на первый номер.

Хэ Вон осторожно положил скрипку в футляр и тут же бросился обнимать У Джина.

Огонь неудержимого желания обладать, который пылал в груди У Джина, наблюдавшего за игрой Хэ Вона и решившего заполучить его любой ценой, вспыхнул ещё ярче, когда Хэ Вон внезапно прыгнул ему в объятия.

Удерживая вес Хэ Вона, У Джин пошатнулся на несколько шагов.

Хэ Вон безумно осыпал поцелуями его щёки.

- Дорогой, дорогой, я так тебя люблю. Милый, дяденька, старик, люблю тебя.

- Так рад, да? Постой-ка. Мы сейчас упадём.

- Люблю тебя, мой дорогой... По-настоящему люблю. Люблю. Люблю.

Чмокая его в обе щёки до красноты, Хэ Вон обвил руками шею У Джина и бесконечно смотрел ему в лицо.

- Я бы любил тебя и без этого подарка... но с ним люблю еще больше.

- Никто не дарил тебе ничего дороже этого, верно?

- Никто.

- Ты даже не помнишь, что другие дарили, правда?

- Не помню. Других, никого не помню.

- Рад, что женился на мне? Не жалеешь?

- Угу, самое лучшее, что я сделал в жизни - это женился на вас, господин.

- ...Наверное, имеешь в виду на "У Джине хёне"?

- Да, лучшее, что я сделал в своей жизни - это женился на хёне У Джине. У Джин хён.

У Джин был доволен ответом Хэ Вона.

Как только он услышал слухи о том, что спонсор хочет забрать инструмент из-за ухудшающегося мастерства Генри Чанга, он сразу начал действовать. Он хотел сделать Хэ Вону подарок, который мог сделать только он. Что-то, что никто другой не смог бы подарить. Незаменимый подарок, который мог преподнести только У Джин.

Когда У Джин, пристально глядя на Хэ Вона сверху вниз, крепко сжал его ягодицы и попытался что-то сказать, Хэ Вон быстро закрыл его губы своими. Целуя его со звуком "чмок-чмок", он пробормотал:

- Не говори гадости... просто помолчи. Сейчас время хвалить моего любимого. Я подарю тебе тысячу звезд, десять тысяч, миллион.

У Джин, пошатываясь под весом Хэ Вона, который не мог устоять спокойно, плюхнулся на кровать. Хэ Вон основательно устроился на его коленях, обвил руками шею и продолжал осыпать легкими поцелуями.

- Поцелую столько раз, сколько звезд.

- Сегодня, ух, сегодня, Хэ Вон-а, сегодня, ха-ха, это вообще закончится?

- Быстрее считай. Уже десять раз.

Когда У Джин откинулся на кровать, Хэ Вон наклонился вместе с ним, прикусил его губы и улыбнулся.

∞ ∞ ∞

Это было утро свадьбы. У Дже проснулся в предрассветной темноте. Ах, сегодня долгожданный день свадьбы. Времени удивляться не было. Он умылся, переоделся и сразу вышел, чтобы забрать Юн Джон. Заехав к ней домой, он посадил в машину тещу и Юн Джон и повез их на макияж и примерку платья. Юн Джон была полна решимости показать безупречный образ с самого утра. Как и все невесты, она хотела быть самой красивой в мире в этот день.

У Дже, сидел и дремал, пока невеста делала макияж и прическу, а затем они вместе поехали в отель, где должна была пройти церемония. Несмотря на то, что они начали собираться с раннего утра, времени было в обрез из-за множества приготовлений.

Юн Джон в платье, усыпанном крошечными стразами, словно рассыпанным песком, была так прекрасна, что У Дже чувствовал гордость.

Когда они впервые приехали в Корею сообщить о свадьбе, была осень, но за месяц улицы, где ненадолго задержалась осень, уже успели стать зимними. Опасаясь, что невесте будет холодно в платье с открытыми плечами, она накинула накидку из искусственного меха и была похожа на Снежную королеву. У Дже держал Юн Джон за руку и следил за дорожной ситуацией, надеясь избежать пробок.

- Мама уже сделала макияж для церемонии? Когда она выезжает? Могут быть пробки.

- Я только что говорила с ней, она сказала, что выезжает сразу.

- Надо было встать еще раньше.

- Куда уж раньше.

Желание, чтобы сегодняшняя свадьба прошла без проблем, тревожное воображение, рисующее кошмарную картину падения во время церемонии, беспокойство о том, успеют ли они вовремя приехать в зал, волнение о том, смогут ли они прожить вместе до конца после клятвы перед всеми этими людьми - все эти чувства нахлынули разом, и сердце У Дже забилось быстрее. Это было приятное волнение.

- Удивительно. То, что мы дошли до этого момента, - сказала Юн Джон, держа У Дже за руку. У Дже тоже находил это удивительным. То, что он, крайне не любивший импульсивные поступки, сегодня даст клятву вечной любви случайно встреченной девушке. То, что самое важное событие в жизни произошло так случайно. И то, что все это случайное делало его просто счастливым.

- У Дже-щи, вы помните, что сказали мне, когда мы летели из Сиэтла? Что у каждого в шкафу есть свои скелеты. Вы сказали "skeletons in the closet".

- А? Ааа... помню.

Видя её обеспокоенность, У Дже сказал Юн Джон, что даже если люди выглядят счастливыми, у каждой семьи есть свои проблемы. Что даже супругам есть что-то, что не хочется показывать, какие-то семейные дела, о которых не хочется говорить. Он сказал это по пути домой, когда они летели просить благословения у родителей.

- Но ваши родители такие замечательные, и сколько бы мы ни общались, я совершенно не понимаю, о каких проблемах вы говорили. Ваша семья кажется даже более дружной, чем моя. И с братьями вы, похоже, хорошо ладите.

- Правда так кажется?

- Мы едем на свадьбу, так что уже поздно отступать. Что же это за проблемы, о которых вы не хотели говорить? Расскажите правду.

- Хаха, это... Мм... Просто я человек, который слишком много волнуется. Это как привычка. Преувеличивать плохое. Кажется, я неправильно думал всё это время. С самого начала ничего такого не было.

У Дже покачал головой, говоря, что никаких скелетов в шкафу изначально не существовало.

Сейчас он был счастлив. Умеренное волнение, прекрасная невеста рядом, будущий ребенок, благословение и поддержка родителей.

- …

И примирение с тем, кто всегда его мучил. Накануне нового этапа жизни все казалось невероятно идеальным. Удовлетворение от того, что все идет по плану, ничем не отличалось от удовлетворения от спонтанных действий и их последствий. Даже было лучше.

- Действительно плохая привычка. Нужно исправляться. После свадьбы обязательно исправьтесь.

- Кажется, я уже начал меняться. А, нужно позвонить маме. Узнать, где она.

У Дже набрал номер матери.

- Мама, это я. Вы выехали? Почти приехали? Людей еще нет? Мы тоже едем, осталось немного. Только перекресток проехать, но пробка начинается. По навигатору время еще есть. А старший брат? Средний...

- О? У Дже-щи, кажется, там ваш брат? Нет?

- Я перезвоню вам позже.

Наблюдая за потоком машин через окно, его взгляд вдруг остановился. У Дже закончил разговор с матерью и медленно опустил телефон, словно в оцепенении.

Их машина остановилась на перекрестке на красный свет. У Дже заметил его раньше, чем Юн Джон, и смотрел на брата, стоящего через дорогу.

- Это же ваш брат?

- ...

- Что он там делает? Кажется, смотрит на ту рекламу. Тот скрипач, которого мы видели раньше.

- ...

Высокий мужчина стоял перед зданием на пустынной утренней улице, словно застыв вне времени и пространства, не присоединяясь к потоку редких прохожих. Его взгляд был неподвижно прикован к огромному рекламному щиту на стене здания. Черно-белая фотография скрипача, держащего во рту драгоценный камень, похожий на красный рубин и смотрящего прямо вперед.

Единственным признаком жизни в застывшей фигуре У Джина, пристально смотрящего вверх, словно встретившись взглядом с человеком на фотографии, было облачко пара от дыхания между губ. Белый пар на морозном воздухе.

Даже по одной спине было видно, что весь его мир сосредоточен на одном человеке. Непоколебимо и страстно. Это вызывало волнующее чувство в груди у наблюдающих.

- Наверное, он ехал на нашу свадьбу...?

Сигнал светофора сменился, и машина тронулась вперед. Спина мужчины отдалилась и вскоре исчезла из виду.

Его одинокая фигура, застывшая на пустынной улице ранней зимы, была словно охваченная чем-то. Казалось, время остановилось только для него одного, и среди всех спешащих к своей цели он был единственным неподвижным человеком на улице.

Страница книги Охваченный трепетом в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78 - Конец основной истории

Глава 79 - Экстры

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

О книге