Глава 1

Не знаю, как это произошло. Но сейчас меня собираются отдать в жены красавцу-злодею, тирану-императору из романа...

Попади я в этот роман чуть раньше — изо всех сил постаралась бы избежать замужества, невзирая ни на какие трудности.

Неужели не существует бесчисленное количество способов?

Например, свалить карету с обрыва и притвориться мертвой.

Впрочем, пусть даже момент и был выбран неудачный, все равно все было хуже некуда. Я...

— Попросите ли вы бога Актила о покровительстве, дабы заключить брачные узы на веки вечные?

Я вселилась в тело невесты императора-злодея, когда та уже шла к алтарю...!

Это та ситуация, когда ты даже не можешь ничего сделать!

Не имея возможности попытаться изменить оригинальный сюжет, я могла только лить слезы, оказавшись в такой ситуации. Когда я взглянула сквозь фату на священника, тот взглядом приказал мне поскорее сказать «да». В таком громоздком свадебном платье мне нельзя было ни отказаться, ни убежать.

По сути, ответ был уже предрешен, а потому ничего не оставалось, кроме как сказать:

— Да-да...

~Всхлип~

Когда я набралась смелости и сказала «да», из меня невольно вырвался рыдающий звук.

Теперь настала очередь стоявшего рядом со мной императора. Я не смела даже взглянуть в его сторону, боясь, что если осмелюсь, то моя голова ту же полетит с плеч.

«Ах. Вам, наверное, интересно, не собирается ли он отрубить мне голову вот так запросто?»

Этот парень действительно сделает это.

Вот как серьезно он настроен лишить меня головы. И только от сердца императора зависит, пощадит он меня или нет. Обычным людям вроде нас не пристало судить об этом.

«В любом случае, его присутствие подавляет...»

Воздух вокруг него казался невыносимо тяжелым.

Но ведь это свадьба — не станет же он разделывать человека на таком празднике.

— Ха... — раздался рядом со мной глубокий, но шелковистый голос.

Какое пугающе красивое звучание. Вероятно, этот голос также сыграл свою роль в том, что многие женщины готовы лить слезы, продолжая терпеть весь этот дурдом?

Стискивая в руках букет, я дрожала в ожидании его ответа.

Фух. Как хорошо, что фата скрывала мою нервозность.

— ...До тех пор, пока мне это не надоест, я согласен на это?

Да уж, стоящий рядом со мной император не разочаровал.

Все-таки он воспринимает брачные клятвы не так, как все остальные. Его личность действительно весьма своеобразна. Остановите церемонию — это определенно войдет мировую в историю свадеб.

Как я счастлива быть сейчас участницей этого исторического события.

Ну ладно. На самом деле... Не так уж я и счастлива. Мне невероятно страшно.

Ух. Не понимаю, что сейчас творится в моей голове, но кажется, мне нужно думать хоть о чем-нибудь, чтобы пройти через все это.

Сейчас я на грани того, чтобы откинуть коньки.

Стоявший перед нами священник, казалось, был смущен оригинальным ответом императора.

Нет. Нет, священник!

Не поддавайся панике больше пяти секунд!

Зачем ты испытываешь терпение императора? Неужели хочешь превратить свадьбу в кровавое месиво?

Вне себя от охватившей нас обоих паники, священник, наконец, открыл рот:

— Что ж, тогда обменяйтесь кольцами!

Едва наступила тишина, как священник открыл шкатулку с кольцами и протянул ее мне.

Дрожащими руками я медленно взяла кольцо. В тот момент в моей голове была только одна мысль, — «Ты не можешь уронить его. Не смей ронять его... Не гарантирую, что в тот момент, когда оно упадет, моя голова и тело будут продолжать соединяться вместе в течение следующих пяти минут...»

Стиснув кольцо большим и указательным пальцами так крепко, как только могла, я быстро вложила его ему в руку.

Поначалу я думала, что это его ладонь будет грубой, ведь он владел всеми видами оружия, но рука императора оказалась красивой, с изящно выступающими суставами.

«Это ничто. Просто игра воображения. Если скажут, что это рука, которая в жизни не держала ничего тяжелее пера, я, пожалуй, поверю».

Когда я надевала кольцо, моя рука дрожала.

Его Императорское Величество неотрывно следил за этим утомительным церемониальным действием. Затем он, как порядочный жених, надел кольцо и на мой палец.

— Что ж, в таком случае...

Впрочем, никто не может быть уверен, что через три минуты этот человек будет таким же правильным, как сейчас. Ведь нынешний император империи Актилус совершенно не выносил скуки и обладал вспыльчивым характером.

Я прикрыла глаза, надеясь, что свадьба скоро закончится.

— Поцелуй, скрепляющий обе клятвы.

От услышанного слова мои глаза резко сократились.

Хах, точно. На свадьбах... это... была такая процедура. Совершенно точно, существовала такая практика. Жених снимает фату с невесты и целует ее...

Священник, но это ведь просто брак по расчету. Неужели это так уж необходимо?

...Хотите сказать, что я должна поцеловать этого жуткого типа?

Ваше Величество, почему бы нам не исполнить этот обычай таким же оригинальным способом, подобно тому, как вы произносили клятву ранее...?

И хотя внешне я была неподвижна, как скала, в моей голове проносились самые разные мысли. И в это мгновение фата, заслонявшая мне обзор, поднялась.

«Боже...»

Он действительно хочет это сделать?

Напрягшись как мышь перед змеей, я зажмурила глаза. Однако, несмотря на то, что я мысленно досчитала и до трех, и до пяти, и до десяти, его губы так и не коснулись меня.

«Не может быть...»

Неужели он действительно желает сыграть единственную в своем роде свадьбу, отказавшись от клятвенного поцелуя?

Я осторожно приоткрыла глаза.

И в тот же момент замерла от неожиданности.

На меня смотрел мужчина, которого можно было назвать воплощением солнца. В романе слово «прекрасный» повторялось минимум раз в десять страниц, однако в реальной жизни это слово ощущалось совсем по-другому.

«Нет, как, черт возьми, он может быть таким?»

Блестящие вьющиеся золотистые волосы были аккуратно подстрижены в соответствии с идеальными пропорциями его шеи. А ярко-красные глаза придавали его лицу оттенок зловещей нереальности.

Пока я с трудом переваривала всю эту властную красоту, он довольно улыбнулся. Вернее, один уголок его тонких губ чуть приподнялся.

Затем тем самым мягким приятным голосом он произнес:

— Какое облегчение...

Ч-что такое?

— Если бы ты открыла глаза на пять секунд позже, мне бы было очень скучно.

С этими словами он приобнял меня за талию и притянул ближе.

Честно говоря, я не запомнила, каким был поцелуй.

Потому что испытывала облегчение от того, что он не почувствовал скуки спустя всего несколько минут после женитьбы на мне.

***

«Цветок расцветает в бездне».

Так назывался роман, в который я попала.

Слово «цветок», конечно, символизировал главную героиню, святую Серафину, а «бездна» подразумевала империю Актилус.

Его Величество император империи Актилус, чье хобби — завоевания, как обычно был занят своими делами, но неожиданно встретил в храме святую Серафину.

Увидев себя, запятнанного кровью, в глазах прекрасной, белокожей святой, император почувствовал к ней одновременно и сильную любовь, и ненависть.

Выкрав ее из храма и привезя в империю, он попытался осквернить ее... Однако, как можно понять из названия романа, Серафина не только не оскверняется, но и начинает сиять все чище и прекраснее, несмотря на все тяготы, выпавшие на ее долю.

Одержимость императора становится все сильнее и сильнее, и однажды он убивает первую любовь героини, рыцаря Эдена.

Серафина, не в силах вынести подобного, убегает. В результате чего император приходит в ярость.

...Хочу отметить, что император является главным героем романа и, хотя и ведет себя как мусор, в конце он умирает, так что в каком-то смысле его можно назвать и финальным злодеем.

Дочитав роман, я тут же провалилась в сон, написав перед этим гневную рецензию: «Почему такое продают в разделе любовных романов, когда здесь нет никакой романтики?»

Что насчет участия императрицы в романе?

А ничего.

Ну, а почему бы и нет?

Император мог повторно жениться только после потери супруги, так что первое, что он сделал после похищения Серафины и последующего своего возвращения, — это перерезал горло императрице. Прямо на глазах у побелевшей от удивления Серафины, в глазах которой отражался забрызганный кровью и жутко улыбающийся император.

Таков был пролог романа «Цветок расцветает в бездне».

Императрицу обезглавили в самом начале романа и даже не упомянули ее имени.

И вот в роли этой самой императрицы оказалась я.

«Автор, неужели это твоя кара мне за то, что я оставила такой плохой отзыв...»

Так и хочется начать рвать на себе волосы.

Я прочитала много книг и новелл, но...

Разве обычно люди не вселяются в злодеев? Выходит, я обыграла всех тех злых женщин из других произведений, так как так не совершила их ошибок?

Однако, я...

Я оказалась в теле эпизодического героя, что было не так уж плохо. Будь я злодейкой, то могла бы добавить ситуации изюминки, изменив оригинальное поведение императора.

Тем не менее, что мне делать дальше?

Приручить Императора?

С чего бы мне выбирать такое безумие?

Империя Актилус рождала много детей, но короновала только сильнейшего. То есть императором становился тот, кто убивал остальных, расчищая себе путь наверх.

Нынешний император Актилуса, Раньеро, в возрасте тринадцати лет был самым младшим на Церемонии Наследования Крови и убил обоих своих старших братьев и сестер, став после этого наследным принцем.

Но я знаю только об этом.

Таща за волосы отрубленные головы своих братьев, он прибыл к императору.

И в тот момент, когда восхищенный силой младшего принца император уже собирался поздравить его... свистнувший в воздухе кинжал пронзил грудь императора.

Стоя напротив императора, которого рвало кровью, Раньеро невинно улыбался. По слухам, он, взглянув на императора, сказал следующее:

— Ждать скучно. Хочу быть коронованным прямо сейчас. Раздражает, что кто-то стоит надо мной.

Понимаете теперь, насколько серьезным ненавистником скуки является этот идиот-император? Так разве не очевидно, как он отреагирует на то, что кто-то попытается приручить его...?

Даже если бы у меня было девять жизней, я бы никогда не стала пытаться сделать что-то подобное.

Тем не менее, мне совсем не хотелось просто тихо умереть.

Значит, есть только один выход.

«Будем жить так, как будто мы мертвы, так, словно нас вообще нет».

К счастью, говорилось, что император Раньеро не навещал императрицу после окончания свадебной церемонии.

Оригинальная императрица, должно быть, осторожно опровергала эту часть истории, но давайте не будем загадывать то, о чем я не знаю. Было бы большой проблемой оставить подобное впечатление от моего присутствия.

Не потому ли Раньеро перерезал горло императрице, едва поймав святую, что оригинальная императрица так понравилась ей, потому что периодически просила о том, чтобы взять ее под свою опеку?

Но ведь если бы она не знала о существовании императрицы, ничего подобного бы и не произошло.

«А в тот день, когда Раньеро отправится в храм, притворимся мертвыми и убежим!»

Раньеро не удосужился бы проверить, действительно ли императрица мертва, ведь ему нужен был только предлог, чтобы взять святую в качестве второй жены. В Актиле браки были моногамными, а развод невозможен, так что других вариантов не было.

«О? Возможно, все окажется проще, чем я думала, верно?»

Как раз в тот момент, когда в моей голове загорелась лампочка счастья, над самым моим носом раздался мягкий голос:

— Императрица, как долго ты собираешься игнорировать мое присутствие перед тобой?

— Госп...

Я едва не подскочила на месте от неожиданности.

С трудом подавив желание вытаращить глаза и прикрыть рукой от удивления рот, я, наконец, заметила сумасшедшего императора.

— Мое присутствие... Ты меня игнорируешь?

Его губы изогнулись.

В моей голове завыла тревожная сирена, а по спине побежал холодный пот.

Не прошло и секунды после того, как я приняла решение жить подобно мертвецу, как вновь наступил кризисный момент!

Глава 2

— О, не может быть! Как я посмела совершить такой кощунственный поступок! — воскликнула я, поспешно вскакивая на ноги.

Однако я так поторопилась подняться, что случайно наступила на подол свадебного платья и упала вперед.

— Ах...

Несмотря на позорное падение, я была рада, что мое тело успело быстро среагировать. В присутствии Раньеро все нужно делать быстро.

Скольких мук стоила Серафине ее медлительность.

А как много слуг лишилось головы из-за того, что не успевали быстро исправлять то, что ему не нравилось.

Все ответы должны быть даны в течение пяти секунд!

«Но», «хотя» и «однако» — абсолютно запрещенные слова!

— Подними голову.

Я сразу же подняла голову, как мне было велено.

Даже в полутьме комнаты ощущалось его сияющее присутствие. Облокотившись одной рукой на спинку кресла, Раньеро склонил голову и посмотрел на меня сверху вниз, а затем поправил подол моего платья носком туфли.

— Я дам тебе шанс объясниться, императрица.

Он сверкнул глазами, а в его горле послышался смех.

Кончики моих пальцев похолодели.

Тогда я зажмурила глаза и выпалила первое, что пришло в голову:

— У меня хроническая болезнь — я падаю в обморок с открытыми глазами, Ваше Величество!

— О... Смеешь кричать передо мной?

При этих словах я тут же исправила не понравившиеся Раньеро детали. Шепотом, нужно говорить шепотом.

— Я... у меня хроническая болезнь — я падаю в обморок с открытыми глазами, Ваше Величество.

— Хо? Не слышал о подобном, когда получал сообщение о тебе из королевства Унро.

— Это, это... Случается не так часто...

Мозг работал на полную мощность.

Пока я судорожно пыталась найти правильный ответ, моя голова пошла кругом.

— Ах, вероятно, это из-за того, что присутствие Его Величества такое волнительно... Может быть, я не смогла бы перенести его, будучи столь маленьким человеком...

— Понятно... — прежде чем закончить фразу, Раньеро мило улыбнулся и одобрительно похлопал каблуком по моему платью, — значит, это я виноват в том, что с тобой случилось?

Тьфу! Ну конечно. Если он позволит оставить все как есть, то это уже не Раньеро.

Я уперлась ладонями в пол и опустила голову.

Все верно. Так называемая поза «Пожалуйста, убейте меня».

— Если кто-либо посмотрит прямо на солнце, он ослепнет... Но никто никогда не скажет, что солнце виновно в этом.

— О-о. Понятно, тогда...

Ах! Остановись сейчас же. Хватит!

Я уже израсходовала весь запас своего остроумия за сегодня! Что еще он собирается сказать?

Едва не стукнувшись лбом об пол, я глубоко вздохнула, пытаясь унять колотящееся сердце.

«И все же я рада, что пока не получила приказа принести нож».

Задумавшись на секунду о другом, я вновь услышала голос над собой:

— Неужели до конца жизни собираешься смотреть в пол, боясь упасть в обморок?

— Нет-нет. Конечно, с удовольствием, если Ваше Величество позволит...

— Позволю.

...Пардон?

Что?

Так он сказал, что позволяет мне не смотреть на него или, наоборот, позволяет смотреть?

Как бы то ни было, мое решение должно было быть принято в течение пяти секунд.

Находясь в состоянии жесткого прессинга, я... решила выбрать последний вариант в этой игре на минном поле.

Поборов себя, я подняла голову и взглянула на лицо Раньеро.

Прежде чем успела опомниться, он уже опустился на одно колено. Когда Раньеро слегка наклонился ко мне, его волосы отгородили меня от внешнего мира.

«Вах...»

Он действительно был красивым мужчиной, хоть я и не чувствовала никакого трепетного волнения. Поскольку не была уверена, сделала ли правильный выбор или нет...

В этот момент, в условиях, когда я даже не могла предугадать будущего, мне пришла в голову мысль, что настоящая императрица, должно быть, была гораздо более мудрой, чем я думала. Разве не так? Любое неверное движение подобно смерти. Так что умение месяцами выживать в подобной сумасшедшей обстановке — настоящее искусство.

Увидев, что я смотрю на него застывшими, подрагивающими глазами, Раньеро улыбнулся.

Это была не та улыбка, которая лишь приподнимала уголки губ, какую он демонстрировал до сих пор. Брови императора выгнулись дугой, а глаза слегка прищурились. И даже тонкие губы симметрично очертили мягкие дуги.

Если бы он не был Раньеро Актилусом, эта ангельская улыбка растопила бы мое сердце.

— Умница.

«Вздох»

— Было забавно. Отличный выбор. И не скучно.

«Всхлип»

— Ты издаешь этот звук из-за своего хронического заболевания?

Услышав это, я покачала головой. Нет, это из-за того, что он сказал, что я сделала неплохой выбор. Сейчас я почувствовала себя счастливой и в безопасности, поскольку «не думаю, что умру».

Жизнь очень несправедлива. Если сделать неправильный выбор — поднять голову или нет — можно запросто умереть. Для меня, которая даже в прошлой жизни не могла ни кататься на американских горках, ни ездить на гироскутере, такое волнение оказалось чересчур будоражащим.

Рука, хорошо орудовавшая мечом, луком и даже топором, внезапно сомкнулась на моей шее. Обхватив ее ладонями, он совершил странное действие — сдавил большим пальцем пульсирующую венку под моим ухом, а затем рассмеялся, словно радуясь чему-то.

Если бы он приложил чуть больше силы, то мог бы тут же задушить меня.

Меня охватила дрожь, прямо как на свадьбе, и я подумала, что было бы гораздо лучше остаться стоять с ним бок о бок в присутствии множества людей.

Нахождение с ним наедине крайне неблагоприятно сказывалось на моем сердце.

— Я вознагражу тебя за то, что ты заставила меня почувствовать себя лучше.

Не стоит доверять «вознаграждению», о котором говорит такой человек, как он. Для него не существует такой вещи, как правильное вознаграждение.

— Я милостиво отвечу на любой твой вопрос.

Только посмотрите на это...!

Какая же это награда?

Если мой вопрос пойдет вразрез с его ожиданиями, обстановка вновь может круто измениться.

Прежде всего, Ваше Величество. Не слишком ли вы бессовестны, чтобы вот так держать мою нежную шею и говорить о милосердии?

Впрочем, высказывать свое недовольство можно исключительно в собственной голове.

Мозг непрерывно перебирал самые простые вопросы.

— Ваше Величество, я слышала, что Ваше Величество лично выбрали меня... Почему именно меня?

— Ах...

На какое-то мгновение его хватка усилилась. Мне показалось, что в любой момент меня настигнет удушье, поэтому я сделала глубокий вдох.

Медленно подняв глаза, я посмотрела на его лицо. Прямые брови слегка нахмурились, а улыбка исчезла.

Не думаю, что это очень хороший знак...

— Это скучный вопрос. Клишированный и устаревший. Я разочарован. Не исключено, что мне станет слишком скучно, и я сойду с ума, пока буду отвечать.

Уф. Только поглядите на него.

— Ты должна быть счастлива, что тебе была обещана моя милость. Повезло же тебе, да?

...Счастлива ли я?

Сейчас я чувствую себя так, будто нахожусь на грани смерти. Однако, если Ваше Величество так сказали, то да, тогда это чувство — счастье...

Я пыталась контролировать свой разум, чтобы ни о чем не думать, но мои губы дрожали от инстинктивного страха.

Раньеро хлопнул меня по шее. Боль от удара и резко наполнивший легкие воздух заставили меня схватиться за горло и закашляться.

— Когда я заявил, что собираюсь жениться, множество дворян и королей прислали портреты своих дочерей. Много... Было очень много.

Он легонько пнул подол моего пышного платья и направился к длинной стене.

В тишине комнаты громко отдавался звук его шагов. Затем он раскинул руки напротив белой стены.

— Достаточно, чтобы заполнить стены этой комнаты.

Приподнявшись на носок правой ноги, он развернулся и посмотрел на меня.

Когда он продолжил говорить, на его лице снова расцвела прекрасная улыбка:

— Я приказал повесить все портреты на эту стену. Как думаешь, почему?

— Лица... Чтобы увидеть лица? — прилежно ответила я на вопрос и сухо кашлянула.

— Лица? Ну, если тебя может интересовать что-то подобное...

Он устремил на меня свой взгляд и картинно улыбнулся. Это значило что-то вроде: «Я не могу различать лица других людей. Потому что все они похожи друг на друга».

Ну, я так думаю.

Его Величество — самый симпатичный в этом мире. Разве может чье-то лицо привлечь его внимание?

Наверное, все остальные для него выглядят одинаковыми, как кальмары.

Он ведь даже никогда не восхищался красотой Серафины, самой красивой женщины в этом мире.

— Прошу прощения, извините...

— Тут не за что извиняться.

Сказав это, Раньеро опять посмотрел на стену, словно пытаясь там что-то найти.

Пока он занимался этим, мой взгляд неосознанно скользнул по стене. В одном месте на ней была небольшая щель примерно в пять сантиметров.

Это... Что это?

Уставившись в недоумении на стену, я вдруг услышала позади себя голос.

Раньеро восседал на кровати позади меня.

— Я сидел вот так и метнул кинжал.

Его лаконичный рассказ шокировал. То есть, он повесил на стену кучу портретов, а затем метнул в них кинжал...?

— И тогда кинжал пронзил твой левый глаз.

Окончив говорить, Раньеро громко рассмеялся, однако я так и не смогла сделать того же.

Я никогда не встречала такого, чтобы кто-то выбирал императрицу, бросая кинжал. Моя голова начала кружиться от ужасающих фантазий.

— Хм... Если так посмотреть, то это довольно интересное воспоминание. Позволь взять назад заявление о том, что я мог умереть от скуки.

До чего же он непостоянен, я уже не представляю, что ждет меня впереди.

— Кстати, если вспомнить... Как зовут императрицу?

Я на мгновение застыла, поскольку в течение нескольких секунд не могла вспомнить свое имя. Но к счастью, оно не успело окончательно забыться, и мои губы медленно выдавили:

— О, Анжелика Виниар де Унро.

— А как тебя зовут твои родственники?

А как они называли...?

Пытаясь второпях что-то придумать, я покрылась холодным потом.

— О-они зовут меня Энджи.

Не знаю, хорошо это или плохо, что Раньеро интересуется моим прозвищем.

— Ясно.

Носок его ботинка коснулся моего подбородка. Затем он приподнял мою голову, чтобы я встретилась с его глазами.

— Ты выглядишь озадаченной происходящим. Знаешь, зачем я пришел в эту комнату?

И хотя ничего особенного не произошло, за исключением ощущения удушья в горле, мой разум словно десятки раз прокатился на американских горках.

Я никак не могла додуматься, почему Раньеро здесь. Тем не менее, правило пяти секунд не позволяло мне размышлять слишком долго.

Поэтому я выдала то, что первое взбрело в голову:

— Потому что сегодня первая ночь...?

Как только я выпалила это, мне тут же захотелось хлопнуть себя по губам.

Нет, о чем ты говоришь! Не знаешь о том, что это рифма к первой брачной ночи? Шутишь что ли?

Пока я поражалась отсутствию у себя мозгов, произошло следующее...

— Так ты знаешь.

С губ Раньеро слетела еще более страшная фраза.

— Подойди сюда, Энджи, — приказал мне его сладкий голос.

...Неужели он спрашивал о моем прозвище специально для того, чтобы отдать этот приказ?

— Жених же должен сам снять свадебное платье в первую ночь, верно?

И вновь в моей голове завыла тревожная сирена.

Глава 3

Моя голова кричала «нет», но тело обреченно лежало на кровати.

Не было никакого «оригинального романа», в котором бы говорилось, что делать в такой ситуации, ведь я была всего лишь массовкой, ненадолго появившейся под конец своей жизни.

Честно говоря, не знаю, действительно ли та императрица носила имя «Анжелика» и была ли она вообще, когда Раньеро встретил Серафину.

Потому что имя императрицы не фигурировало в романе.

Может быть, Анжелика умерла вскоре после свадьбы, а императрица в оригинале была кем-то другим? Вдруг их вообще было пять?

Вполне возможно.

Сев, я посмотрела на Раньеро, который выдохнул и опустил глаза.

«А что если он меня убьет, потому что мое платье такое многослойное, что его скучно снимать...»

Может показаться, что я перегибаю палку, но любой в такой ситуации был бы похож на меня. Впрочем, для первой брачной ночи молодых мужчины и женщины атмосфера была не такой уж странной.

В отражении глаз Раньеро я видела, как дрожит мое тело...

На первый взгляд, вместо вожделения или желания, его глаза поблескивали, как у кошки, играющей с пойманной мышью.

— Почему ты так дрожишь?

— Р-разве это не нормально для невесты — нервничать в первую брачную ночь...

— Ты продолжаешь заикаться. Это тоже из-за хронического заболевания?

Нет, это не так!

Я чуть не подпрыгнула, но вовремя спохватилась и застыла. Меня очень порадовало, что я никак не отреагировала на слова Раньеро. Впрочем, больше радоваться было нечему.

Рука Раньеро просунулась под мою спину.

Он хотел развязать ленту, стягивающую мое платье.

Центр тяжести между мной и Раньеро сместился, заставив верхнюю часть моего тела медленно податься назад.

Чтобы не упасть, я машинально схватилась за его плечо.

— О, простите. Как я посмела прикоснуться к вашему телу...

Раньеро терпеть не мог, когда кто-то неосторожно прикасался к его телу. Он искренне ненавидит это.

Я быстро убрала руку и низко склонила голову.

В тот момент во мне все еще теплилась надежда, что он скажет, что я испортила ему все удовольствие, и уйдет. Впрочем, и идиоткой меня не назовешь, так что, думаю, можно догадаться, чем все закончится...

«Прежде всего, не уверена, что смогу удовлетворить этого человека».

Несмотря на то, что в оригинале у Раньеро было много женщин, он не испытывал ровным счетом никакого удовольствия от отношений с ними, за исключением Серафины. Но и это еще не все. Из-за того, что отношения не удовлетворяли его, настроение императора неизменно портилось.

А это значит, что угодить ему будет еще сложнее, чем обычно.

Возможно, Анжелика успела до замужества немного научиться «этому умению», но...

«Я то этого не помню! Ничего подобного и знать не знаю!»

Мне никак не удавалось выяснить, насколько ослабла ассимиляция ее тела и разума, и какой Анжелика была до сегодняшнего дня. Все это было очень важно.

— А ты... ты быстро соображаешь.

За спиной развязались еще несколько тонких шелковых лент.

Удивительно, как он так ловко смог справиться с ними, даже ни разу не взглянув на них. Не успела я оглянуться, как мои плечи обнажились. Тем не менее, я по-прежнему не двигала руками, держа голову низко опущенной, и очень нервничала.

— О, моя императрица... неплохо.

Вот что он сказал мне.

И в то самое время, когда его холодные, мягкие губы коснулись моей ключицы, подол подвенечного платья резко задрался.

***

Молодая императрица, едва достигшая совершеннолетия, весь вечер выглядела нервной.

Начиная с момента проведения церемонии бракосочетания, она так сильно дрожала, что если бы другие заметили это, то, возможно, прониклись бы к ней жалостью. Однако девушка была прямолинейна и сообразительна, поэтому он не мог поверить, что она так сильно дрожала.

В комнате она по-прежнему продолжала говорить нелепые вещи.

Раньеро был спонтанным и действовал на инстинктах, он забывал обо всем, что его не интересовало, однако по ходу разговора с императрицей он вновь прокрутил в памяти информацию, которую ему сообщили о невесте несколько дней назад.

Разве они не говорили, что она упряма и горда собой?

«Какой-то идиот донес совершенно неверную информацию».

Императрица вовсе не была высокомерной.

Она быстро отвечала ему, не пропускала трудных вопросов и не прикасалась к его телу.

Стоило ей ошибиться, как она тут же осознавала свою оплошность и тут же падала ниц. Скольким слугам снесло головы из-за того, что они не сделали этого должным образом?

Как прошла их ночь? Императрица не пыталась хоть как-то удовлетворить его. Несмотря на то, что она была трепетной и покорной, ее принцип заключался в том, чтобы не прикасаться к телу императора.

Его это не слишком впечатлило, но...

Но все же он не обиделся.

Раньеро стало любопытно.

Интересно, как долго императрица сумеет не оскорбить его, ведь когда она допустит ошибку, он продолжит подначивать ее.

Однако до самого конца она не допустила ни малейшей оплошности.

Даже обессилев, она провалилась в сон только после того, как Раньеро разрешил ей отдохнуть.

Когда императрица заснула, Раньеро начал одну за другой вынимать из ее запутанных волос шпильки.

В честь знаменательного события бракосочетания, ей закрепили волосы десятками тонких, острых шпилек, благодаря которым из прически не выбилась ни одна прядь.

«Хо-о-о».

Должно быть, ее очень раздражало то, что волосы путались и тянули, в то время пока она старалась справиться с его грубым натиском. Но императрица не выказала и тени недовольства. Она нисколько не жаловалась на свой дискомфорт.

По мере того как Раньеро вынимал шпильки одну за другой ради того, чтобы ей стало приятнее, ее накрученные и уложенные волосы прядь за прядью начали рассыпаться по подушке.

Распущенные локоны по цвету напоминали красиво засушенные розовые розы, которые обычно обильно цвели в саду императорского дворца.

Несмотря на всю ее индивидуальность, Раньеро, пересчитывающему одну за другой шпильки и одновременно прислушивающемуся к ровному дыханию спящей императрицы, вскоре стало скучно.

«Скучно».

Подумав, что это занятие ему порядком надоело, он рефлекторно зевнул.

И улегся рядом со спящей императрицей.

Ее дыхание было ровным и глубоким.

«Как же ее звали...?»

Впрочем, это уже не имело значения. Он бросил попытки вспомнить. Если понадобится, можно будет спросить позже.

Хоть десять раз, хоть двадцать.

Если императрица когда-нибудь начнет раздражаться из-за этого, он может легко хлопнуть ее по шее.

Интересно будет посмотреть, как долго эта женщина не переступит черту.

И, вот так просто, Раньеро Актилус заснул не в собственной спальне, а в другом месте.

***

Все тело болело так, словно меня кто-то избил.

Закрыв глаза, я медленно сжала дрожащие кончики пальцев.

«Эх...»

Раньеро был настроен на приятную и плодотворную ночь, но, к сожалению, мне она совсем не понравилась. Я так нервничала, что не чувствовала ничего, кроме тупой боли, исходящей, казалось, откуда-то издалека.

Не думаю, что наслаждалась подобным с Раньеро, хотя, как ни странно, мне не хотелось останавливаться...

Какого черта я это делаю?

С минуту поразмыслив, я замерла.

Потому что не стоит пытаться рассуждать о намерениях Его Величества с умом такой деревенщины, как я.

«Уф...»

Но почему спина так зудит... Это волосы?

Уверена, что не распускала их перед сном...

— Ты ворочаешься, императрица.

«Ох...»

После этих слов я тут же затихла.

— Давай, я досчитаю до трех. Раз, два...

Аргх! Мне нужно открыть глаза, пока он не досчитал до трех!

Открыв глаза я увидела, что под лучами яркого утреннего солнца рядом со мной лежит и искоса рассматривает меня невероятно красивый мужчина. Если бы я была скульптором, то его лицо и тело, созданные настолько совершенно, заставили бы меня с плачем вернуться в мастерскую и разбить молотком все, что я сделала до сих пор.

Поскольку было утро, я еще не до конца очнулась, поэтому у меня было немного времени неосознанно полюбоваться им, не отдавая себе отчета.

Затем я резко пришла в себя.

Нет, почему Его Величество все еще здесь?

— Возвращаться обратно было раздражающе.

О, раздражающе... Если это так, то его вполне можно понять. Он ненавидит это чувство больше всего на свете.

— Ах.

Кивнув, я поспешно взяла себя в руки. Это что же получается, я только что произнесла вслух вопрос, почему Его Величество здесь? Неужели я всерьез совершила такой кощунственный поступок?

— Эй. Разве ты не знаешь, что даже глупец может прочитать тебя по лицу?

Я разволновалась, как дурочка. Все потому, что понятия не имела, как скрыть свои мысли от Раньеро. К тому же, было немного неловко видеть нас вместе в постели наедине при ярком свете дня.

Отвернувшись, я обнаружила, что свадебные туфли, ленты и бесчисленные нижние юбки были беспорядочно разбросаны по комнате. Мои волосы почему-то оказались наполовину распущенными, из-за чего щекотно было только на левой стороне спины.

Раньеро потянулся всем своим стройным телом, а затем приподнялся.

— Императрица довольно ленива.

При этих словах я ужаснулась и огляделась вокруг, пытаясь найти часы.

— Уже девять, — тут же любезно подсказал владевший техникой чтения мыслей Раньеро.

Меня охватил ужас.

Пусть я и прибыла из Кореи двадцать первого века, где не было никакого монарха-тирана, как бы я ни была переутомлена, все равно не могла не знать, что спать до девяти утра для императорской семьи — это уже слишком.

Короли династии Чосон вставали в пять утра и радостно приветствовали друг друга...

О, раз во дворце нет никого выше Его Величества Императора, то я могу опустить подобное приветствие...

Но почему меня никто не разбудил?

Пока я пребывала в замешательстве, Раньеро не переставая звонил в колокольчик. Лишь после этого в комнату вошли горничные, неся в руках нашу одежду.

Сидя рядом со мной, он еще раз расслабленно зевнул.

— Ты какая-то совсем не яркая, однообразная и скучная. Такая хлипкая.

...Разве не он говорил вчера, что они сделали все правильно, выбрав меня. Кроме того, не он ли заявлял, что подобное не плохо для императрицы?

Ну, ничего страшного. Мне все равно, ведь его прихоти не поддаются логическому объяснению.

Раньеро, бросив свою любимую фразу "это невесело", которую он повторял по двадцать раз на дню, откинул одеяло и поднялся с постели.

— Пожалуйста, отнесись к этому серьезно. Не будет ли это проблемой, если я заскучаю и убью императрицу из-за этого...?

— Да. Я все исправлю.

— Отлично.

С этими словами он босиком прошелся по ковру в спальне.

«Аргх».

Взглянув на него, я поспешно закрыла глаза. Поскольку было похоже, что из одежды на нем не было даже нитки.

Горничные приблизились к Раньеро и протянули ему одежду, но он одним жестом, словно в раздражении, смахнул ее на пол.

Затем непринужденно вышел из спальни императрицы абсолютно обнаженным.

Я уставилась на дверь, из которой исчез Раньеро.

Мне даже не пришло в голову попытаться проконтролировать выражение своего лица.

Теперь, когда я не нахожусь с ним в одном помещении, можно свободно проявлять эмоции.

В этот момент ко мне подошли горничные.

Должно быть из-за того, что они были дамами из довольно хороших семей, все они сохраняли бесстрастные профессиональные выражения лиц, несмотря на то, что Раньеро встретил их в таком виде.

— Я помогу вам подготовиться.

На первый взгляд складывалось впечатление, что моя новая личность была выгравирована заново, ибо я видела, как они учтиво склоняли передо мной головы, омывали руки и приносили одежду.

Слюна подступила к горлу.

Глава 4

После того как Раньеро покинул комнату, женщина, казавшаяся горничной, посмотрела на меня и сказала:

— Вам лучше принять ванну.

При этих словах мое лицо вспыхнуло, потому что я поняла истинную причину этого предложения.

Когда взгляд медленно опустился на мое тело, мне стало еще более стыдно, и я натянула одеяло повыше, пытаясь прикрыться.

— Тогда, не могла бы ты помочь... Нет, я и сама справлюсь.

Я поборола желание скрыться подобно мышке в безопасной норке, и мне едва удавалось говорить торжественным тоном.

Пока вода в ванной грелась, три служанки, объединив усилия, вынули все шпильки из моих волос. Несмотря на то, что меня все это время мутило и неприятно корежило, я даже не смела сказать, что мне было больно... Мне было немного неловко.

Затем служанки подозвали других слуг, занимавшихся уборкой, и те подобрали постельное белье и прочие вещи, снятые и разбросанные по комнате. После этого все было отнесено в прачечную.

Отмокая в сильно нагретой ванне, я наконец-то ощутила, как уходит все мое напряжение.

— Да, вот и все.

Я почувствовала облегчение.

Раньеро — человек, который обратит внимание на свою жену только в их первую брачную ночь. Значит, в будущем у нас больше не будет повода для встреч наедине. Это означало, что больше и не было причин для того, чтобы мое сердце так колотилось, а мозг работал на полную катушку.

Возможно, официальная церемония императорской семьи... возможно, мне следовало бы присутствовать на ней вместе с Раньеро.

Однако к тому времени меня должен уже отпустить весь этот свадебный мандраж, верно?

Конечно, волноваться не стоит.

Катастрофа может случиться в тот момент, когда я потеряю самообладание из-за нервозности.

Оглядываясь назад, могу сказать, что первая брачная ночь стала тем самым переломным моментом. И я довольно хорошо его пережила. Уходя из комнаты, Раньеро посмотрел на меня и сказал: «Ты какая-то совсем не яркая, однообразная и скучная», так что больше он меня не навестит.

Первое испытание было успешно пройдено. Теперь самое время подумать о будущем.

Я помассировала руки, погруженные в теплую воду, и повернулась к ожидавшей меня служанке.

— Какое сегодня число?

Служанка на мгновение замерла от этого странного вопроса. Однако, как и подобает прислуге дворца Актилуса, она ответила быстро и вежливо, не проявляя грубости:

— Сегодня девятнадцатое мая, Ваше Величество.

Девятнадцатое мая.

Хм-м. Посмотрев в окно ванной комнаты, я увидела, что деревья все еще были густо покрыты мягкими, бледно-зелеными листьями.

Если это так, то до встречи Раньеро с Серафиной осталось около семи месяцев.

Эти двое познакомились зимой, когда холод словно сковал льдом даже их легкие. Снежная зима еще больше подчеркивала красоту Серафины, обладающей темными волосами и синими глазами.

«Это был очень снежный день».

Причина, по которой Раньеро Актилус пришел в храм, заключалась в том, что в тот день выпало слишком много снега и дорогу занесло.

О, упомянутый «храм» — это не храм, посвященный Актиллу, богу войны, который является главным божеством Актилуса. У Актилла нет храмов, потому что вера в него выражается не храмом или молитвой, а свидетельством процветания — большим количеством потомков и огромной территорией.

Если вспомнить оригинальную историю, то, возможно, и существует какой-то ритуал, но...

В оригинальной истории храм, где Раньеро впервые встретил Серафину, принадлежал Тунии, богу милосердия. Последователи Тунии настороженно относились к империи Актилус, хотя и не могли отказывать гостям, желающим посетить их, достойных последователей Бога Милосердия.

Ну, на этом объяснения заканчиваются.

Мое сердце начало колотиться.

«Семь месяцев... Это не так уж и долго».

До прошлой ночи я помнила об Анжелике только ее имя.

Однако, по мере того как шло время, воспоминания этого тела медленно впитывались в мой разум. Анжелика — вторая принцесса королевства Унро. Кроме нее, в семье есть старший брат и младшая сестра.

Воспоминания о близких — хороший знак. Полагаю, что постепенно ко мне придут и другие знания.

Анжелика ведь тоже принадлежит к королевской семье, поэтому она наверняка изучала основы географии и истории. Следовательно, в ее голове должно быть довольно много полезной информации, помимо той, что появилась в романе.

«...Например, в какую страну мне бежать».

Страна, в которую я отправлюсь, не должна быть слишком далеко от Императорского дворца, а также не должна быть враждебна по отношению к империи или иметь строгий контроль на границе.

Хоть страна богата, хоть слаба... Все равно это не имеет значения.

Но даже если империя не будет поглощена сию же минуту, стоит Раньеро через несколько месяцев переступить черту с Серафиной, он умрет, и империя, полагавшаяся во всем на верховную власть абсолютного монарха, немедленно рухнет.

После моего побега империя распадется еще до наступления весны.

Раньеро, Серафина и Иден. Было бы ложью сказать, что меня совершенно не волнует судьба этих трех людей, однако...

Если я буду слишком сильно переживать, Раньеро вернет меня вместе с Серафиной обратно в качестве трофея.

«А пока давай поставим на первое место мое выживание».

Разомлев в теплой воде, я переоделась в удобный домашний халат и села перед сервированным в спальне столом.

Еда была отличного качества, а служанки — немногословны, но профессиональны.

В этот момент я оглянулась на горничных, которые подавали чай.

«Эти люди более профессиональны, чем те, которых я встречала в фильмах или романах...»

Работа горничной близка к почетному званию, а добровольная работа в качестве служанки императрицы должна означать, что у них есть цель завести полезные знакомства. Тем не менее, было несколько неловко и странно, ибо они делали только то, что должны были делать. Не было и намека на то, что горничные будут вести себя дружелюбно или непринужденно.

Тем не менее, такая дистанция между нами может оказаться вполне оптимальной.

Я же разрабатываю план побега. И если вот запросто подружусь с этими людьми, то могут возникнуть проблемы, верно?

Что если они внезапно спросят: «Императрица, почему вы этим интересуетесь?»

Я не очень умна, поэтому при попытке отмазаться могу ненароком сболтнуть лишнего.

Если они спросят...

Это будет большая проблема.

«Пока Раньеро не отвлечется на Серафину, они не должны узнать, что я намерена сбежать».

Если это произойдет, Раньеро может подумать, что я насмехаюсь над ним, а потом отрубит мне голову!

«Прежде всего, притворимся, как можно естественнее, милой императрицей без скрытых мотивов».

С этой мыслью я улыбнулась как можно более доброжелательно и по-взрослому, устанавливая зрительный контакт с каждой из горничных.

— Если подумать, я даже не слышала ваших имен. Не могли бы вы мне их озвучить?

Что ж, думаю, я говорила вполне взрослым тоном, как и подобает порядочной императрице.

Несмотря на то, что воспоминания Анжелики еще не вернулись, все казалось мне естественным, ведь она принцесса.

Служанки начали представляться одна за другой, начиная с самой старшей, словно только и дожидались моего вопроса.

Многоуважаемая госпожа (вероятно, имелась в виду мать маркиза), графиня, дочь герцога...

Это были женщины из влиятельных семей. Сцена их представления, во время которой они без единой ошибки кланялись мне, была впечатляющей, словно они заранее отрепетировали свои движения.

— Понятно... — кивнула я, когда они закончили.

«Однако, здесь есть что-то странное...»

Странное чувство несоответствия мурашками пробежало по моему позвоночнику. Странное чувство, которое я не смогла уловить, как ни старалась.

Размышляя об этом, я склонила голову набок и поочередно посмотрела на каждую из них.

Не похоже, что в их поведении или отношении есть какие-то недочеты.

«Что это за странное чувство?»

Так как не было похоже, что я смогу найти ключ к разгадке, просто глядя на них вот так, я улыбнулась, игнорируя леденящее чувство, преследовавшее меня в где-то глубоко внутри лабиринта мыслей.

— Вам, должно быть, тяжело стоять в ожидании.

— Это наш долг.

Затем они в унисон склонили головы.

О нет. Если они продолжат так себя вести, то я просто без понятия, что делать в таких ситуациях. По моей спине потек холодный пот. Я только вчера стала императрицей, поэтому, конечно, еще не привыкла к такому обращению!

Поэтому я быстро перешла к следующей теме.

— Ну, что ж. Что стоит в расписании после трапезы? Я давно не была в империи Актилус, поэтому хотела бы, чтобы вы сопровождали меня, пока я не привыкну.

— Это... — Мать маркиза, которая, судя по всему, была самой старшей по званию, посмотрела на других служанок, выстроившихся позади нее. Затем глубоко поклонилась мне и сказала, — сегодня нет никакого официального расписания, так что вы можете хорошо отдохнуть.

Поскольку Раньеро уверял меня, что по моему лицу можно прочесть все, что я думаю, я старалась как можно дольше сохранять покерфейс.

Тем не менее, слова матери маркиза заставили мое лицо неосознанно покраснеть. Сколько бы я ни согревалась в ванне, но усталость от свадебной церемонии, бурной ночи и дальнего путешествия все равно давала о себе знать.

Если я могла взять выходной, это было прекрасно.

Я кашлянула:

— Понятно, тогда я отдохну.

Что ж, нет необходимости начинать работать над побегом прямо сегодня. В конце концов, до него еще семь месяцев, не так ли?

Поэтому я решила устроить себе выходной.

Весь вечер, до самого отбоя, горничные держались подле меня с профессиональными, ничего не выражающими лицами. Они даже не пытались завязать со мной разговор, так что атмосфера была довольно неловкой и неуютной.

Поначалу меня это беспокоило. Однако когда я стала единым целым с кроватью, освободила свой мозг и отдохнула, то почувствовала себя счастливой и посвежевшей.

На следующий день все было гораздо лучше, чем в первый.

Это было связано с тем, что Раньеро, который, похоже, потерял ко мне интерес, больше не приходил, а я привыкла к услугам профессиональных горничных.

Как только они меня будили, я умывалась и переодевалась, а потом спрашивала о расписании, хотя они каждый раз отвечали, что на этот день ничего особенного не запланировано.

И на следующий день тоже.

И через день...

И так продолжается до сих пор.

Официального расписания для императрицы не существовало.

К тому времени, когда я немного освоилась с памятью Анжелики, в моем сознании всплыло имя «Сисен».

Старая фрейлина, дочь графини из королевства Унро — служанка, которая приехала со мной, когда я прибыла в империю Актилус.

Хотела бы я, чтобы она была рядом со мной...

Но она совсем не появлялась в поле моего зрения.

С момента моего прибытия я ни разу не видела Сисен...

Вот почему я почувствовала дискомфорт, когда впервые увидела служанок. Все дело в том, что среди них не было ни одной, прибывшей из моей родной страны. Ни одного знакомого лица.

Однако дело было не только в этом.

«Они... Они следят за мной», — внезапно поняла я.

Глава 5

По мере того, как «воспоминания Анжелики» понемногу всплывали в моём сознании, я всё больше понимала кое-что.

С точки зрения здравого смысла... Не могло же такого быть, чтобы у императрицы не было никаких дел.

«Она должна провести меня во дворец императрицы и передать все документы за прошлый год, чтобы я могла просмотреть их и приступить к работе. Может, она ждет, чтобы я первая спросила об этом? Хотя полагается, что первыми это дело должны инициировать помощники».

Утверждение бюджета во дворце, инспекция различных департаментов, общение с дамами, встречи со сторонними деятелями...

И множество других, более мелких дел, входящих в те, что я только что перечислила.

Всё это включалось в обязанности императрицы.

Императрица увеличивает собственную значимость в императорской семье, беря на себя ответственность за важные дела во дворце.

Кроме того, тема «дружеских отношений с дамами» на удивление важна. Дело в том, что императрица из иностранного государства, как, например, я, демонстрирует свою преданность и дружественность, устанавливая приятельские отношения с представительницами коренного населения.

Но что происходит сейчас?

«Ко мне относятся как к иностранной гостье».

То же самое касалось и профессионального отношения горничных: ведут себя вежливо, чтобы избежать проблем. Если же я выскажу какие-либо претензии, то буду восприниматься исключительно как обидчивый и нехороший человек.

Но при этом они тщательно изолируют меня от своего общества и относятся ко мне как к чужачке. Между нами не происходит никаких задушевных бесед, и обслуживают они меня с ничего не выражающим выражением лица.

«Что ж, отрадно столкнуться с подобным видом благородного издевательства после того, как я имела дело лишь с прямыми угрозами».

Мне потребовалась неделя, чтобы заметить столь тонкие оскорбления. Если бы воспоминания Анжелики впитались в мой разум немного раньше, я бы, возможно, заметила всё это гораздо быстрее.

После нахождения разгадки на мучавшие меня несоответствия горничные предстали передо мной совершенно в ином свете.

Если подумать, они даже в глаза мне не смотрели, за исключением уважаемой маркизы Жак, которая, похоже, занимала здесь должность главной горничной. Она же была и моей единственной собеседницей.

Анжелика только-только достигла совершеннолетия.

Между тем, волосы уважаемой мадам Жак уже тронула седина.

Какой бы императрицей Анжелика ни была, ей трудно было бы чувствовать себя комфортно в компании знатной и уважаемой госпожи, которая в несколько раз старше её. Тут невозможно проникнуться дружескими чувствами. Она всегда заговаривала со мной в те моменты, когда я пыталась начать разговор со служанками моего возраста, общение с которыми было относительно комфортным, и каждый раз пресекала любую возможность возникновения беседы с моими сверстницами.

И всё же, несмотря на то, что я всё это прекрасно понимала, подобное нисколько не задевало ни моей гордости, ни чувств.

Меня скорее восхищала эта её манера

Если бы я ничего не заметила, она бы и дальше продолжала так поступать?

Издевательства повторялись снова и снова, поскольку я становилась все ближе и ближе к знати.

И, если честно...

«Даже если это издевательство... Это так удобно!»

Нет, ну разве нельзя сказать, что это действительно выгодно?

Если бы я была Анжеликой, благородной принцессой королевства Унро, я бы, возможно, и возмутилась, что ко мне относятся как к бесполезному существу.

Однако я совершенно другая.

Мне с самого начала не хотелось поддерживать дружеские отношения с дамами, и я привыкла к одиночеству. Если бы мне предложили в течение шести месяцев не выходить из этой комнаты, я была бы тем человеком, который бы подумал «почему бы и нет?», независимо от того, получила бы я за это пятьсот миллионов или же нет.

К тому же, меня беспокоило, что работа императрицы окажется убийственно тяжёлой, пусть я и не была в этом до конца уверена...

Госпожа маркиза ведь отлично знает, как можно отстранить меня от всего этого, но все равно продолжает слушаться?

Не это ли жизнь, о которой все мечтают? Верно? Жизнь безработной богачки?

«Не такой уж я плохой человек, чтобы обвинять Раньеро в том, что мне повезло остаться без работы».

Если дела во дворце пойдут хорошо, он ведь и знать не будет, работаю я или нет, верно?

Они же слуги, поэтому, если им не хочется гневить императора, то придется им справляться с этим самим. В конце концов, даже если это они издеваются надо мной, именно им и придётся несладко.

Разве бывают такие дружелюбные издевательства?

«Однако...»

Эта ситуация была бы выгодна мне, но не Сисен.

Впрочем, мне и без неё несладко. Нежелание держать её рядом с собой — это своего рода остракизм[1], попытка выбросить её из головы.

{Поверить не могу, что принцесса отдана замуж в империю Актилус, которой правит безумный император. Вы не можете этого сделать!}

Она была настолько предана мне, что рискнула своей жизнью и рассказала правду.

Хотя это ещё не всё.

Её присутствие рядом со мной было бы весьма полезно. Её статус ниже, чем мой, а значит, она будет привлекать меньше внимания. Поэтому, если бы мне потребовалось бы действовать тайком, лучше всего было бы послать Сисен.

«Но где же Сисен?»

Что ж, могу же я спросить об этом у них?

Даже если надо мной и издеваются, я всё ещё императрица Актилуса. Разве они не пытаются только делать вид, что помогают мне, чтобы избежать неприятностей?

Думаю, ничего страшного не случится, если я просто спрошу о местонахождении Сисен.

— Многоуважаемая госпожа Жак. У меня есть вопрос...

— Спрашивайте.

Высокочтимая маркиза Жак склонила голову прежде, чем я успела договорить. Теперь, когда я знала, что все это было тонкой издёвкой, её вежливые манеры казались слишком утрированными.

— Здесь находится служанка с моей родины.

— Я знаю.

— Где сейчас это дитя? Её нигде не видно.

На губах уважаемой госпожи появилась небольшая улыбка, как если бы она ждала, что я задам этот вопрос.

— Ваше Величество, вы больше не вторая принцесса Унро, а властительница империи Актилус. Необходимо будет внести изменения в ваше окружение. Я прошу прощения, если моя прямота показалась вам грубой. Однако...

Ох. Она не посмела бы использовать слово «однако», если бы разговаривала с императором.

Неужели в наши дни всё настолько изменилось, что  императрицу теперь должна развлекать глубокоуважаемая госпожа?

...Настолько, что ей позволительно издеваться надо мной и выставлять на посмешище?

Я с улыбкой оборвала её слова, так же, как это сделала и сама почтенная госпожа маркиза:

— Мне лучше всех известно, где я нахожусь, и я прекрасно понимаю, что значит быть императрицей. Поэтому, полагаю, не имеет большого значения, привезу я с родины служанку или нет? Кроме того, мой вопрос был не в том. Где Сисен?

При моих словах обычно бесстрастное лицо матери маркиза, которое она всегда носила, пошло трещинами. Тем не менее, она глубоко поклонилась, стараясь ничем не выдать своего недовольства.

— Поскольку ваша служанка, Сисен, прибыла в Актилус, ей придется подчиняться законам империи. Сейчас она проходит обучение, чтобы стать служанкой, достойной Актилуса.

— Но почему вы не сказали мне об этом заранее?

Многоуважаемая госпожа маркиза хранила молчание.

О, Боже. Если бы на моем месте был Раньеро, она бы уже сто раз ответила.

— Не имею никаких претензий по поводу переучивания моей Сисен. Однако меня, как хозяйку этого дитя, не поставили об этом в известность заранее, не так ли?

Не было никаких шансов, что она даст мне прямой ответ на вопрос. Пристально глядя на неё, я краем глаза заметила, как молодые девицы и женщины склонились за спиной матери маркиза, и обменялись взглядами.

— Я хочу, чтобы вы привели Сисен ко мне. Хотелось бы хоть ненадолго увидеть её лицо.

Оценив ситуацию, я сделала вид, что иду на компромисс, хотя и не уступила от идеи встретиться с Сисен.

Тем временем лицо матери маркиза исказилось.

— Ваше Величество Императрица... Я думала, что вы уже знаете, раз не задавали вопросов.

Я помедлила с ответом.

«Разве она не обязана была сообщить мне об этом, несмотря на то, интересовалась я этим или нет?»

Хм. Значит ли это, что она хочет поссориться со мной...?

Тем не менее, мне следует избегать стычек.

Должно быть, она уже давно разыграла в голове этот спор. Кроме того, казалось, что зачинщицей всех этих молчаливых издевательств была сама уважаемая госпожа маркиза. Эта женщина весьма коварна.

Велика вероятность, что если мы поссоримся, то униженной окажусь только я.

Подумав об этом, я широко улыбнулась и обернулась к ней.

— Это была моя вина, не оправдывайтесь. Примите мои извинения.

Когда я, отбросив гордость, вот так просто прогнулась перед ней, то высокочтимой госпоже, по всей видимости, не нашлось, что сказать. Это было потому, что она не могла принять мои извинения, так как мой титул был выше её.

Тем временем я снова напрямик спросила:

— Так что насчет Сисен?

Её гложет гордыня?

Тогда моя цель — насытить её.

* * *

— Я думала, что эта девчонка просто идиотка, но она довольно хитра.

Едва уважаемая госпожа маркиза вернулась домой, она тут же сбросила с плеч шаль, в которую была элегантно закутана, и туфли.

Служанки быстро спохватились и прибрали оставленный ею беспорядок.

Маркиз Жак поспешил к матери и стал обмахивать её веером.

— Не шевелитесь, матушка.

— Неужели всё можно уладить? Я думала, что эта стерва — идиотка, которая ничего не знает. Что за нелепая выдалась неделя...

— Почему, что случилось?

Маркиз Жак поддержал мать за локоть и усадил её на диван.

Когда перед уважаемой мадам поставили воду со льдом и холодную салфетку, она быстро приложила тряпочку ко лбу и отпила из стакана.

— Эта девица спорила со мной. Маленькая девчонка из крошечного королевства, которая не знает своего места...

При этих словах её лицо пошло красными пятнами.

— Если бы ей не посчастливилось стать императрицей, она бы давно уже ползала у меня в ногах. Но сейчас я просто ошарашено стояла, пока она с широко раскрытыми глазами смотрела на меня, делая высокомерный вид.

— Матушка, что происходит?

Когда на первом этаже поднялась суматоха, со второго этажа босиком сбежала младшая дочь матери маркиза. Она обладала большой красотой — кто бы на неё ни посмотрел, отрицать этого он бы не смог.

Девушка являлась младшей дочерью Жаков, в чьих стенах были выставлены многочисленные военные медали.

Никто не сомневался в том, что Сильвия, младшая сестра маркиза Жака, станет императрицей. Даже несмотря на то, что на роль будущей жены Раньеро претендовало более двух семей. Конечно же, уважаемая госпожа и её гордость сыграли здесь не последнюю роль.

Однако, вторая принцесса королевства Унро...

Больший позор сложно было придумать.

Слово «ярость» вряд ли могло правильно описать чувства уважаемой госпожи маркизы Жак после того, как стало известно о выборе Раньеро. Её планы сделать Сильвию императрицей и возвысить семью до вершины славы рассыпались в прах.

— Матушка, ты заболеешь.

Добрая Сильвия прослезилась.

— Если бы только ты стала императрицей, мне не пришлось бы так страдать...

Мать маркиза ударила себя в грудь.

Неважно, была ли императрица чрезвычайно красива или очень умна, или даже если и нет, и она была бы крайне глупа — все это было бы во много раз лучше.

Ведь проблема была в том, что она пыталась манипулировать матерью маркиза, без её ведома забравшись к ней в голову.

Императрица заметила тонкий остракизм, но притворилась, что ни о чём не догадывается и продолжала валяться в постели. И лишь сегодня она упомянула имя своей служанки, как бы говоря: «Я вас одурачила».

— Она не только невежественна, но и не имеет гордости...!

— Матушка, тем не менее, она женщина, выбранная императором, помазанником Актиллы. Пожалуйста, будь уважительна и исправь своё отношение. Не ненавидь Его Величество слишком сильно. Брат, пожалуйста, скажи ей что-нибудь.

Сильвия, вовлеченная в разговор, опустилась на колени, чтобы успокоить свою мать, в то время как её брат, маркиз Жак, внутренне соглашаясь с матерью, продолжал смотреть на сестру.

_______________________

[1] Остраки́зм, также встречается перевод «суд черепков», — в Древних Афинах народное голосование с помощью глиняных черепков, по итогам которого определяли человека, наиболее опасного для государственного строя, и изгоняли его на десять лет. (Прим. пер.)

Глава 6

Когда вы говорите неправду, это не только пристрастно, но и несправедливо.

Многоуважаемая госпожа маркиза Жак ударила себя в грудь.

— Эта ничего не имеющая за душой девушка, должно быть, очень хороша в постели. Его Величество провел брачную ночь в ее комнате.

При этих словах матери Сильвия испуганно вздрогнула.

— Матушка, будь осторожна в своих словах.

— Не желаю это слышать! Чего ради мы медлили и уменьшали свою ценность? О, все это было напрасно!

Дело было в том, что Сильвия все ждала, что император возьмет ее в жены, а теперь упустила свой шанс на выгодный брак. От этого внезапного выпада матери лицо девушки покраснело.

С того момента, как императрицей была выбрана вторая принцесса королевства Унро, уважаемая госпожа маркиза постоянно делала ей подобные уколы.

Пристыженная Сильвия бросилась в свою комнату.

Маркиз Жак проследил взглядом за удаляющейся спиной младшей сестры. Он не стал пытаться отправиться за Сильвией, решив, что для него полезнее оставаться подле матери, старшей горничной императорского дворца, нежели возиться с младшей сестрой, ставшей теперь помехой.

Обратившись к слугам, маркиз тихо велел им удалиться. Затем сел рядом с готовой вот-вот разлечься на диване матерью, понизил голос и заговорил:

— Матушка, Его Величество после первой брачной ночи не искал общества императрицы. Разве это не так?

— Это так, но...

— Не беспокойтесь слишком сильно. Вы не знаете, кто я? Разве я не вице-министр и маркиз Жак? Каждый шаг Его Величества находится в моих руках.

Прикрывшая глаза высокоуважаемая госпожа маркиза Жак подняла одно веко и скосила взгляд на сына.

Доверчивый отпрыск самоуверенно похлопал себя по груди и усмехнулся.

— Его Величество совсем не интересуется ею.

— ...

— Это значит, что он не испытывает к ней привязанности.

При этих словах уважаемая госпожа маркиза Жак слегка подалась вперед к своему сыну.

— Как может девушка, которая была в обществе всего один день, взять под контроль Его Величество? Если мы дадим ему нужный предлог, Его Величество Император избавится от нее собственными руками. Матушка ведь знает, как добиться расположения Его Величества, верно?

— ...

— Что вам нужно, так это предлог, матушка.

Когда ее сын несколько раз с нажимом повторил свои слова, уважаемая госпожа маркиза Жак кивнула.

— Хорошо. По вине этой девушки я слишком переволновалась. Нужно подобрать подходящий момент, чтобы переговорить с Его Величеством.

— Не будьте слишком нетерпеливы, лучше немного обождать.

Маркиз тепло улыбнулся, целуя сухую щеку уважаемой госпожи маркизы.

По мнению маркиза Жака, существовал определенный «принцип», которого придерживался император, решавший все, исходя из собственных интересов.

Все, что вредит стране, подлежит немедленному устранению.

«Вот почему сейчас империя наслаждается небывалым процветанием».

Империя Актилус, которая, казалось бы, должна была рухнуть под властью тирана-самодура, по иронии судьбы именно сейчас засияла как никогда ярко. До такой степени, что люди за пределами дворца принимали Раньеро за мудрого государя.

Но тут появляется бездельничающая императрица, занятая лишь поиском своей служанки, привезенной из родной страны?

Любой, кто узнает об этом, подумает, что подобное пагубно скажется на процветании Актилуса.

Очевидно, что Его Величество будет разгневан.

Все, что им нужно, — просто создать все необходимые условия.

Устроить так, чтобы наглядно показать, что она разрушает страну...

И как нельзя вовремя, подошло время утверждения бюджета.

Бюджеты всех министерств утверждаются непосредственно императором и императрицей. Однако императрица сейчас совсем не работает...

Маркиз Жак ехидно улыбнулся.

* * *

Беспечно попросив к себе Сисен, я попросила ее подать мне еду. Однако уважаемая госпожа маркиза остановила меня, сказав, что моя служанка еще не получила должного образования.

И все же...

Разве то, что за подачу блюд будет отвечать Сисен, не является чрезвычайно удобным?

Сисен знала обо всех гастрономических изысках Анжелики и ее пристрастиях. Само собой разумеется, что люди, которые хорошо знают меня и глубоко заботятся обо мне, расположены ко мне гораздо больше.

Я неосознанно пробормотала:

— Может быть, с этого момента мы могли бы поручить Сисен подавать еду? Это будет удобно...

И только когда я увидела смешанные радость и печаль на лицах Сисен и уважаемой госпожи маркизы Жак, мне стало стыдно за себя.

Тьфу... Язык мой — враг мой.

Я ведь планировала попытаться переманить Сисен на свою сторону и удержать ее рядом с собой, но не собиралась делать это так рано, как сейчас.

«Это провал».

По спине побежали капельки холодного пота.

Случившееся окончательно сорвало маски с лиц служанок и уважаемой госпожи маркизы Жак.

По правде говоря, мне казалось, что с того момента она изменит свою тактику.

Вместо того, чтобы продолжать подвергать меня остракизму и позволять мне так безбедно жить, маркиза могла бы просто взвалить на мои плечи гору работы. Разве это не было бы тяжелым бременем для моего организма?

Однако почему уважаемая госпожа маркиза по-прежнему прибегает к этим пустым угрозам и придерживается удобного для меня расписания...?

Кроме того, по какой-то причине она без лишних разговоров привела ко мне Сисен.

И все же внутренне я ликовала, наслаждаясь свободным временем. По понедельникам я хожу в библиотеку и беру книги, которые кажутся полезными для побега, а по вторникам гуляю в саду, где начинают распускаться бутоны роз...

И здесь никак нельзя было столкнуться с Раньеро! Размышляя таким образом, я теперь даже не оглядывалась по сторонам независимо от того, куда направлялась — в главный зал или же в главный дворец.

Хотя... не стоило мне так поступать.

* * *

Меня вызвали к Раньеро.

На душе было скверно.

Раньеро, который, казалось, после брачной ночи и думать забыл о существовании императрицы, вдруг вызывает меня к себе безо всякой на то причины?

Видимо, кто-то замолвил обо мне словечко на ушко Раньеро.

И виновником этого, как ни крути, является армия служанок.

«Ха. Разумеется. Ты просто идиотка!»

Если уж так хотелось попивать медок, следовало делать это в меру и как можно меньше доставать старшую горничную, уважаемую госпожу маркизу!

«Нет. Ну откуда мне было знать, что она будет нашептывать Раньеро нечто подобное?» — протестующе воскликнуло мое второе «я».

Это никоим образом не мера противодействия.

Знаете ли вы, что означает актилийская идиома: «Заниматься политикой, выставляя виноватым кого-то другого перед императором Раньеро»?

Другими словами: «готовь два надгробия».

То есть  существует большая вероятность того, что встречный ветер заденет обоих. Если решил тратить время императора на свои выходки — действуй на свой страх и риск!

«Откуда мне было заранее знать, что она возненавидит меня настолько сильно, что решит поставить на кон наши жизни!» — внутренне воскликнула я, входя в зал.

Там, откинувшись на спинку трона и опершись подбородком на руку, сидел император Раньеро Актилус.

А на красной ковровой дорожке передо мной лицом вниз расположились знакомая и не очень спины.

Знакомой была уважаемая госпожа маркиза Жак. И хоть я и понятия не имела, кому принадлежала вторая спина, независимо от того, кем он являлся, они с маркизой были заодно.

...Эти трусы!

Не знаю, что происходит, но поверить не могу, что они уже преклонили колена перед Его Величеством!

«Это ведь я должна была поклониться первой!»

Подойдя к ним и едва не поскользнувшись, я тоже склонилась в поклоне.

...Ниже, чем люди передо мной.

Я почувствовала рядом с собой недоуменный взгляд. Императрица, которой должно было сохранять свою гордость, опустилась ниже их, и это было очень неловко. Впрочем, что теперь до гордости? Мы трое одинаково ниже Его Величества Императора.

Затем я услышала над головой дремотный, ровный голос.

— Императрица, не поняв, что происходит, валится лицом вниз... У тебя и с ногами есть какие-то хронические заболевания?

Нет, этот человек... Почему он так зациклен на задавании подобных вопросов?

Вопрос Раньеро был абсурдным, но я ответила на него в течение пяти секунд.

— Ноги... С ними нет никаких проблем, кроме того, что они слабы.

— Правда?

Раньеро состроил гримасу незаинтересованности и указал подбородком на человека, который лежал рядом с уважаемой госпожой маркизой.

Словно зная, что настала его очередь говорить, мужчина начал громко объясняться:

— Ах, я заместитель министра, маркиз Жак! Сегодня я подготовил план бюджета на третий квартал и предоставил его императору.

«Хах. Бюджет?»

О чем он говорит?

Услышав его речь, я озадачилась.

— Ну, вот. В общем-то...

Рассматривающий свои ногти Раньеро широко зевнул и заговорил скучающим тоном:

— Я просил тебя не рассказывать мне всю историю, а ограничиться одной лишь фразой, вице-министр протоколов.

— Да!

— Я не просил тебя отвечать.

При этих словах вице-министр сразу же умолк.

Удовлетворенный взгляд Раньеро обратился ко мне. Сама того не осознавая, я стала сильно нервничать.

— У императрицы крепкие нервы. Настолько, что мне поначалу даже не верилось, что она — новичок в монаршей семье. Каковы были твои мысли по поводу утверждения большой суммы денег?

Я была озадачена, так как никогда не утверждала никакого бюджета.

— Что...

— Ваше Величество, вот оно!

Пока я, запнувшись, пыталась найти ответ, находившийся рядом маркиз Жак перебил меня.

Я ведь все-таки императрица. Разве это не слишком — перебивать мои слова?

Ха. Императрица империи для них что, местный мячик? Я каталась и получала ото всех пинки, а они вот так запросто одерживали победу за победой.

— Ее Величество Императрица не заботилась о дворце императрицы и была погружена в развлечения. Поскольку она, по всей видимости, не желает исполнять свои обязанности матери страны, были установлены расходы на отбор и найм чиновников, которые будут исполнять обязанности вместо императрицы... Здесь есть и затраты на развлечения, и...

У меня голова пошла кругом.

Неужели именно по этой причине они и не давали мне работать?

«Маркиз Жак, хитрый лис».

Конечно, его слова были выдумкой от начала и до конца, но откуда бы Раньеро об этом знать?

Я совершенно не интересовалась дворцом императрицы.

Это означало, что не было никакой возможности доказать, какие из моих или его слов правдивы. Раньеро не захотел бы устраивать обременительных разбирательств, чтобы получить подтверждение. Кроме того, уважаемая госпожа маркиза Жак изолировала меня от общества, поэтому в императорском дворце был только один человек, который мог бы заступиться за меня и сказать правду.

Но... почему все так странно?

Выслушав полную версию происходящего, я почувствовала, как схлынуло напряжение.

«Неужели они думали, что император покарает меня за что-то подобное?»

Нет, разумеется, будь мы в обычной стране, такое поведение императрицы стало бы большой проблемой. Однако это империя Актилус, которой правит император Раньеро. Знай они хотя бы приблизительно принцип его мышления, то поняли бы, что подобный заговор вообще не имеет смысла...

Это приведет разве что только к встречному ветру...?

Видимо, Раньеро заскучал за длинной речью маркиза Жака, поэтому резко оборвал его слова:

— Итак, что же маркиз хочет сделать?

Как будто предвидя, что скажет Раньеро, маркиз Жак громко воскликнул:

— У Бога нет иной цели! Я просто открыл правду из своей нерушимой верности императору Актилуса. Все решения, как и всегда, за вами! Вы — великий помазанник Бога Актилла!

Ух... У меня сейчас уши отвалятся.

— Все решения принимаю я... Ха.

В прозвучавшем над головой голосе Раньеро послышался смех.

Глава 7

— Все решения принимаю я?

У меня по спине пробежал холодок.

В этот самый момент мне хотелось все исправить, сказав: "Да, я приношу извинения за беспокойство. Мы разберемся с этим сами!" Хотя сомневаюсь, что маркиз Жак согласился бы.

— Это серьезное дело. Пожалуйста, разберитесь.

Услышав это, я искоса взглянула на маркиза Жака.

Этот парень думает, что он бессмертный?

“Почему он так уверен в себе?..”

Императрица была беспечна и утвердила возмутительно огромный бюджет?

Хотя, если бы императрица воспротивилась распоряжению или присвоила чужие деньги, все стало бы хуже.

“Значит, прямо сейчас…”

“Это слишком опасно.”

Более того, на мой взгляд, логика маркиза Жака тоже была странной.

Разве он не должен понимать императора?

“Зачем он делает это?”

На мгновение я была сбита с толку, а затем меня осенило.

Не говорите…

Разве он не понимает, что процветание государства для него всего лишь средство погони за удовольствиями...?

Он уже следил за моей реакцией. Его глаза сузились, и на губах заиграла улыбка.

Казалось, его глаза говорили…

“Ну сколько можно.”

В его кроваво-красных глазах блеснул огонек.

“Кажется, я теряю терпение. По крайней мере, хотя бы попытайся развлечь меня.”

Когда я оглянулась на маркиза Жака, лежащего рядом со мной, череда догадок обожгла меня.

Потому что они потревожили Императора из-за ерунды.

“Пожалуйста, постарайся. Будет проблемой, если мне все надоест, и я убью Императрицу...”

Мне вспомнилось утро после первой ночи.

Губы пересохли.

Мое сердце бешено колотилось.

— У меня есть идея... но… —

Может быть, для маркиза Жака это будет слишком…

Именно тогда.

Уважаемая госпожа маркиза Жак, все это время склонявшая голову к полу, повернулась в мою сторону.

Неприкрытая ненависть исказила ее лицо.

Это определенно —

Это было совсем не приятно, потому что тот, кого она ненавидела, была я…

“Я хочу, чтобы ты умерла, с*ка!”

Вот настолько сильная эмоция.

Увидев в их глазах неприкрытое злорадство, я пришла в себя.

Я погибну, если не нанесу удар первой.

Я встала.

— Ваше Величество, все это моя вина.

— Сначала я должна обсудить бюджетный план с ними. Больно слышать, что вашему Величеству Императору пришлось присутствовать при решении столь хлопотного и утомительного дела...

— Императрица.

Наверное, мне следует прервать многословное вступление и перейти к сути.

— Поэтому в качестве благодарности и извинений перед Его Величеством за то, что вам пришлось вытерпели утомительное мероприятие, я хотела бы предложить развлечение, которое поднимет вам настроение.

Ответ был быстрым.

— Что ты предлагаешь?

— Охоту.

Спокойно ответила я.

— Жертвы, конечно же, люди. Мы трое.

— Ваше Величество...!

Маркиз Жак вскрикнул в замешательстве.

— Продолжай.

— Хо-о...

Вот что имеет значение.

Хотя я не могу стать добычей. Мне пришлось рискнуть…

— Однако я отличаюсь. Как вы знаете, у меня есть хроническое заболевание… А больных кроликов не выпускают на охотничьи угодья, потому что из-за этого теряется боевой задор, и появляется раздражение.

— Ага, тогда ты… Ты собираешься выкрутиться сама? Как ты и сказала, я трачу время впустую. Разве это не твоя ответственность?

— Я сделаю все, что в моих силах, Ваше Величество.

У меня перехватило дыхание.

Это была моя единственная надежда.

— К зиме я стану отличной добычей для охотничьих угодий Его Величества Императора, так что...

Я поклонилась.

— Пожалуйста, отложите “Охоту на Анжелику" на будущее.

На этих словах я склонилась еще сильнее, чтобы скрыть, как от страха упасть в обморок я прикусила губу.

На мгновение в зале для аудиенций воцарилась тишина. Затем маркиз Жак пришел в себя.

— Ваше величество, это абсурд! Предложение не имеет смысла...!

Ожидаемо, он собирался сопротивляться.

И я хотела, чтобы он отреагировал именно так.

“Что ж, спасибо за это.”

Спасибо, что дали мне возможность произнести подготовленные слова.

— Успокойтесь, маркиз Жак!

Сурово воскликнула я.

Элегантность движений тела Анжелики помогала. Маркиз Жак просто изумленно посмотрел на меня.

— Виновник или обличитель. Неужели это важно? Ради вашего скромного дела Его Величество потратил время, которое он с большей радостью мог бы провести в другом месте нежели здесь!

— Т, ты...!

— То же самое и с вопросами бюджета. Если бы вы с самого начала потрудились подойти ко мне, Его Величеству не пришлось взваливать на себя дополнительную работу!

Пока лучше остановиться. Нельзя, чтобы все стало еще более странным.

С этой мыслью я закончил свое замечание.

— Вы действительно недовольны?

Я свирепо посмотрела на маркиза Жака. Я постаралась, чтобы мое мягкое лицо выглядело как можно более устрашающим.

Закончив нравоучения, я сделала глубокий вдох.

С трона — хлоп, хлоп, хлоп. Послышались негромкие аплодисменты.

— В самом деле.

— Такая императрица мне нравится.

Я едва могла стоять. Из-за слов Императора мои ноги были готовы вот-вот подкоситься.

Спасена.

* * *

Вице-министр взвыл.

— Разве я могу заставить свою старую мать участвовать в жестокой схватке?! Пожалуйста, пусть это буду только я. Позвольте участвовать только мне!

— Раздражает. Смеешь говорить подобное?

Прекрасный император негромко рассмеялся.

— Разве императрица не объяснила? Нет большей чести, чем развлечь меня в качестве добычи...

— Ваше Величество…

— Как и сказала Императрица, вы все виновны. Императрица была недальновидна и не отговорила тебя досаждать мне. А ты попытался использовать меня, чтобы покарать Императрицу из личной неприязни.

Обвинение — это лишь инструмент. Личная неприязнь маркиза Жака была особым случаем.

Он знал все это…

Он знал это, но ему было все равно.

У него не нет причин волноваться о чьих-то личных желаниях.

Выбрать императрицу при помощи броска кинжала было гораздо веселее, чем осчастливить маркиза Жака.

И если бы Сильвия стала Императрицей…

“Мог бы я заполучить такую императрицу?”

Сильвия была милой и красивой, но скучной.

В конце концов, кричащих маркиза Жака и его мать уволокли прочь. Когда дверь за ними закрылась, в зале для аудиенций стало очень тихо.

Тем временем Императрица стояла неподвижно, ожидая разрешения уйти. Несмотря на внешнее спокойствие, вид у нее был жалкий.

Мучения этой женщины вызывают лишь мимолетное удовольствие.

Все это заманчиво и не так уж плохо. Но в мире плохих и надоедливых мелочей нечто неплохое встречается реже, чем кажется.

С этой мыслью он поднялся с трона и подошел к Императрице.

Глава 8

Его поступь гулом отдавалась в зале. Раньеро сделал это намеренно и заметил, как с каждым приближающимся шагом плечи Императрицы вздрагивают.

“Потрясающе.”

"Но как...… она так хорошо меня понимает?"

Было бы забавно хотя бы поговорить с кем-то, похожим на него самого.

Однако женщина, стоявшая перед ним, была слишком слаба и покорна, чтобы принадлежать к его типу людей. Она едва вызывала вялый интерес, а не сильное желание.

Жизнь этой женщины всегда была обычной, у нее никогда не было "причудливых импульсов". И все же, она не совершает ошибок, а еще иногда говорит приятные вещи…

Как могла женщина, знакомая с ним всего один день, придумать такое...?

Даже маркиз Жак, долгое время служивший Императорской Семье, имел абсурдные представления об Императоре…

Этот парадокс искушал сам по себе.

В большинстве случаев размышлять скучно, хотя найти ответ на этот вопрос, вероятно, не так уж и плохо…

— Ты. Подними голову.

Она была в ужасе.

Видеть это было приятно, казалось, одно это доказывало его абсолютность его власти.

Он задавался вопросом, как Императрице удалось так хорошо понять его? Несмотря на это Император, рассматривающий ее бледно-розовые голову, совершенно не собирался понимать саму Императрицу.

“Я обойдусь без подробностей того, что происходит в ее крошечной головке.”

Пытаться понять обычных людей скучно, занудно и бесполезно.

Он поцеловал Императрицу.

* * *

Например, почему он целует меня в этой ситуации… Как бы сильно я ни ломала голову, похоже, это было за гранью моего разумения. Я просто безучастно вытянула руки и закрыла глаза. Мои ресницы дрожали.

— Ох…

Причина, по которой мой пульс продолжает учащаться…

По спине и животу пробежала дрожь. Он медленно поднял руку к моей спине и ослабил шнуровку на платье. Его пальцы легко скользнули сквозь преграду, слегка царапая мне спину.

Такое его прикосновение вызвало странный зуд. В то же время моя грудь резко поднялась и опустилась.

Его рука, до этого касавшаяся моих волос, пробежалась по подбородку, декольте и погладила ключицу. Как будто он собирался притянуть меня ближе.

“Ах, это немного… странно. В животе что-то затрепетало…”

Все было совсем не так, как в первую ночь.

Отчего-то я была уверена, это не предвещало мне ничего хорошего. Я надеялась, что выдержу, но, если он продолжит играть с моей шеей... я не выдержу. В голове вспыхнула красная лампочка, но я не могла сказать ему остановиться.

Он влажно выдохнул и прошептал на ухо низким, хриплым голосом:

— Ты не совершаешь ошибок...

Ну, если я ошибусь, то умру. Тем более, что не так давно я сама стала свидетелем последствий мимолетной ошибки…

Мои плечи задрожали. Еще недавно холодное тело немного разгорячилось.

— Ах, ха — вдох...

У меня перехватило дыхание.

— ...Как долго ты сможешь не ошибаться?

— Насколько сильно я могу давить на тебя?

Напряжение и возбуждение, возникшие некоторое время назад, ослабило мои ноги. К счастью, он легко обнял меня, когда я едва не упала в обморок, и прошептал:

— Пока все не так уж плохо.

Эти слова принесли мне облегчение.

— Ах...

Мое тело покачивалось в его руках. Казалось, если он отпустит, я упаду на пол и разобьюсь вдребезги.

Хотелось обхватить его руками и ногами. Но без разрешения я просто старалась к нему не прикасаться.

Наши тела были крепко прижаты друг к другу.

Большой пустой зал для аудиенций. Место, где еще недавно высокопоставленный дворянин пытался меня подставить…

Единственное, что напоминало о прошедшем кризисе, был влажный звук ласкающих губ и языка.

Пока я мгновение думала о чем-то своем, его язык у меня во рту коснулся чувствительного места, и я невольно наклонила голову.

— Ах...

Этот человек, на самом деле…

Я чувствовала к этому человеку только страх, хотя от такого поцелуя в области копчика побежали мурашки. Должно быть, именно поэтому на мгновение потеряла рассудок и вцепилась в него.

А потом я почувствовала у себя за спиной нечто твердое и застыла.

— Ох...!

— Здесь есть еще кто-либо?

— М-м-м, но здесь...

— Зал для аудиенций.

— Де… дело не в этом!

Это же трон...!

В голове стало пусто.

— Ты маленькая.

Это абсурд.

Возможно, уместнее было сказать, что я тону, а не сижу на троне…

— Очень маленькая… Незначительная.

Его голос звучал, словно шепот влюбленного, но слова были холодны.

Я мельком взглянула на обременительный трон, а затем посмотрела на Императора так, будто у меня заболел живот. Мои губы дрожали, и я медлила с ответом.

Только тогда я поняла, почему он смог усадить меня на трон.

Даже если посадить собаку за стол, она никогда не станет человеком.

Я была счастлива, что у мое существование вызывало у него именно такие чувства.

Обращай он на меня больше внимания, убежать было бы сложнее.

В конце концов он снова подошел ко мне.

Я опустила глаза, губы подрагивали. Он нежно заправил волосы мне за уши, прежде чем поднять мою юбку и обнажить икры. Затем он мягко провел ладонями вверх от лодыжек до икр и коснулся большим пальцем подколенной ямки.

Я чувствовала себя беспомощной, но продолжала держать руки в воздухе примерно над его руками. Заметив это, он рассмеялся. Я выглядела нелепо, но он ничего на это не сказал.

— И? Ты счастлива?

Заговорил он тоном ребенка, впервые попавшего в птицу из собственноручно сделанной рогатки.

Казалось, для него стало особым развлечением мучить меня удовольствием.

Это была игра. Игра, чтобы посмотреть, когда я забудусь и дотронусь до него и тем самым оскорблю.

Потому что он не терпит лжи.

— ...Да, Ваше Величество. Я счастлива...

Глава 9

Он долго удерживал меня и отпустил только после захода солнца.

Я была полностью истощена. При каждом шаге тело и ноги дрожали, мне требовалась опора.

Простые служанки не могли касаться тела Императрицы, поэтому пришлось ждать, пока придут девушки благородного происхождения.

Я чувствовала, что вот-вот расплачусь, поэтому присела в сторонке и в ожидании попыталась собраться с мыслями. Только спустя около получаса служанки наконец пришли, и я смогла вернуться во дворец Императрицы.

Меня не волновал статус помощниц. Казалось, я вот-вот расплачусь от осознания того, что мне нужен кто-то благородный просто для того, чтобы помочь мне идти.

Серьезно, почему простолюдины не могут касаться тела Императрицы? Что за странное место?

Кроме того…

Было ужасно неловко.

Поскольку только женщины, широко известные своей скромностью и хорошей репутацией, имели право стать служанками Императрицы. Были исключения для иностранцев, например, для уважаемой мадам маркизы Жак... Так что надежность этого способа несколько сомнительна.

Разве это не означает, что хорошая репутация была таковой только для окружающих?

Мои щеки горели, я опустила голову и вернулась во Дворец Императрицы.

Отвратительный придурок…

Я решила ругаться про себя, потому что не могла сказать этого вслух.

Мне удалось расслабиться в теплой воде, смешанной со специями. И стоило мне сесть на кровати в одном шелковом халате, как меня сразу же охватила сонливость.

Я не могла высушить волосы и, конечно же, не хотела попадаться горничным, поэтому заснула.

* * *

На следующий день во Дворце Императрицы произошли значительные перемены.

Это случилось, потому что уважаемая маркиза Жак стала "добычей" в предложенной мною охоте и должна была оставить должность старшей горничной. Поэтому мне пришлось выбрать другую даму на эту позицию.

Однако, стоило мне заговорить об этом, на лицах всех служанок появилось озабоченность.

Поскольку из-за того, что все следовали указаниям уважаемой Мадам и игнорировали меня, они, должно быть, пришли к выводу, что не смогут иметь со мной дел.

Никто не вызвался, когда я спросила, кто хотел бы стать старшей горничной.

— Я позабочусь о вашем Величестве Императрице, поскольку я самый близкий к вам человек.

Я широко раскрыла глаза.

Стараясь не показывать истинных чувств, я улыбнулась и взглянула на служанок.

Конечно, история об Императрице, совсем недавно прибывшей из далекого иностранного королевства и понимавшей Императора лучше, чем вице-министр, была для них словно непостижимая страшилка.

Она сказала: “Все решили, что принцессу, нет, Императрицу не стоит особо доставать. Наконец-то.”

Затем она взяла меня за руку и тепло улыбнулась. Видя столь непоколебимую преданность, мне стало немного ее жаль.

— Прости, что не смогла позаботиться о тебе раньше.

— Что вы.

Ее голос был твердым, и она похлопала меня по руке.

— Я догадывалась, что даже Вашему Величеству нелегко будет использовать свою власть. Скорее, я сожалею о том, что не смогла быть рядом с вами, пока они пытались ограничить драгоценную Императрицу.

Она и предположить не могла, что принцесса, которой она была столь предана, изменилась. Что ж, это понятно. Как бы она вообще могла вообразить, что в тело может переместиться чужая душа?

К счастью, изменения во мне вполне можно оправдать новой обстановкой.

“Возможно, меня будет достаточно, но все же я позабочусь, чтобы ты не потеряла свою хозяйку.”

Или в конце концов, осталась жива?

В любом случае, кажется, ее бы это не порадовало.

Я вздохнула и осмотрелась.

— Ка… Какие цветы предпочитает Ваше Высочество...?

Они волновались и пытались понять мои намерения, теперь в их глазах читалось не отчуждение, а волнение и страх.

Если бы я был более смелой, на моих губах играла бы непринужденная улыбка, но, к сожалению, я была слабой.

“Я не такая уж пугающая…”

Честно говоря, мне все равно, относятся ли ко мне как к нормальному человеку. Но думаю, было бы слишком обременительно, относись они ко мне, будто я невероятная и сложная.

“Что если я потом потеряю свое место…”

В итоге юной даме, которая неловко улыбалась мне, я тоже отвечала неясной улыбкой.

— Желтый такой яркий, разве он не будет хорошо смотреться?

— Я выполню ваше указание.

На мой неуклюжий ответ, она низко поклонилась.

Когда она подняла голову, я заметила, как в ее глазах поблескивала решимость.

Казалось, будто она думала: "Императрица не из тех, на кого можно смотреть свысока. Даже если она выглядит несколько неуклюжей, не стоит обманываться."

“Нет, я не великий человек или нечто в этом роде...

Тем не менее, я никак не могла сказать подобное, так что слухи и непонимание только увеличивалось.

И это было не все.

То, что я обругала маркиза Жака в зале для аудиенций, распространялось, как легенда. И она начала набирать вес. Образ Императрицы, еще не начавшей выходить в свет, на фоне пышных слухов укрепился и колебался от "невероятно харизматичной” до "хитрой лисы".

“Уф...!”

Нет, мне хотелось немедленно бежать и исправлять недоразумение, хотя я понимала, что протесты только навредят.

“Я просто не хочу обидеть Императора!”

Как бы то ни было, из-за молчания небылицы обо мне раздувались еще больше...

Отчего-то все думали, что я была хладнокровной и капризной Императрицей.

Кажется, мне не удавалось завоевать расположение других из-за того, что я была иностранкой.

“Нет. Это все недоразумение. Я совсем не такая…”

Я могла кричать эти слова только в собственной голове.

На первый взгляд, что я могла сделать?

После того, как уважаемую Маркизу Жак схватили, у меня не осталось выбора, кроме как исполнять обязанности, которые мне постепенно поручали.

Благодаря привычкам и оставшимся воспоминаниям Анжелики, я смогла выполнять работу Императрицы без особых проблем.

Моя голова работает чуть лучше, чем в прошлой жизни. К счастью, Анжелика оказалась человеком прямолинейным. Ха… именно из-за своего характера, она, должно быть, потребовала стать преемницей Императора.

Но в то же время я знала.

Часть способностей Анжелики рассыпались в прах или скрылись очень глубоко, когда я слилась с ее телом.

Люди, поручавшие мне работу, ожидали первоклассного качества, однако в действительности мои способности едва ли были на уровне третьеклассницы или и того ниже…

Я могла справиться, только если не спала всю ночь. Несмотря на это, у меня все равно не очень хорошо получалось, да и делала я работу просто, чтобы выполнить...

“Хотелось бы, чтобы кто-нибудь помог мне. Ха-а…”

Между тем, служащим мне горничным тоже приходится нелегко, и в то же время они относятся ко мне настороженно…

Сделав глубокий вдох, я уставилась на план ландшафта сада. Вскоре мне нужно было идти и проверять правильность замеров.

Мне пришлось организовывать прием. Теперь, когда я стала новым членом Императорского Дворца, нужно было приветствовать гостей и познакомиться с дворянами.

Говорят, в этот день дворяне со всей Империи собираются вместе, чтобы провести церемонию и поужинать. Из-за этого мне тоже надо было подготовиться к церемонии.

“Конечно, это входит в мои обязанности, но…”

График был слишком плотным.

Лишь с половиной способностей Анжелики, я была на грани истощения.

“О, Боже мой. Я слишком занята... На меня возложено столько обязанностей...!”

Эта новость была для меня лучом света в жестоком и суровом мире.

Дальнейшее случилось, когда я спешила покинуть сад после осмотра.

Я размышляла о том, чтобы вернуться во Дворец Императрицы, насладиться массажем и немного поспать, когда за главными воротами Дворца Императрицы я кого-то заметила.

Там стояла женщина с длинными, серебристыми волосами.

Несмотря на легкую растрепанность, она держала плечи и спину прямо, а фигура ее была грациозной.

Пока она стояла перед закрытыми воротами, изящно сложив руки, наши взгляды внезапно встретились.

Одна из горничных, следовавших за мной по пятам, быстро закрыла мне обзор.

— Почему бы не вернуться и не отдохнуть...

Между тем, из-за постоянного переутомления, я спросила невыразительным голосом.

— Кто это?

Плечи служанки, стоявшей передо мной, напряглись.

Глава 10

— Ваше Величество… дело в том...

Встревоженная горничная выдавала случайные фразы.

Честно говоря, сначала мне было не так уж интересно, я просто безотчетно спросила, потому что видела девушку впервые… Однако, реакция была такой, что теперь мне нужно было знать.

С этой мыслью я внимательно взглянула на горничную.

Обычно молчание вышестоящих воспринималось тяжело и неуютно, тем не менее, эта горничная медлила.

Ох. Почему никто не отвечает, когда сама Императрица задает вопрос?

Не ответите за пять секунд, и ваша голова упадет с плеч. Так что будьте осторожны!

...Я ни за что не могу сделать этого.

Но разве она тоже не колебалась некоторое время?..

Я добавила в свой тон серьезности, к которой никак не могла привыкнуть и начала:

— Я спросила не вслух? Или вы меня не расслышали? Перед кем вы смеете молчать?

Да уж, из-за этого могут возникнуть проблемы.

Теперь горничные подумают, что я еще более сложный человек. И все же, к счастью, суровый тон сработал. Когда я повторила вопрос, запоздалый ответ пришел сразу же.

— Это, это...… Это Сильвия Жак, младшая сестра маркиза Анри Жака.

— И почему она стоит там?

— ...Она просит аудиенции у Императрицы.

Что?

При этих словах я снова взглянула на железные ворота.

Хоть до этого ее глаза на мгновение встретились с моими, теперь ее голова поникла. Уверена, она отчетливо слышала наш разговор, правда, не было никаких признаков того, что она вообще пыталась слушать.

Это своего рода изящность?

Сейчас не время восхищаться ее красотой и достоинством.

Я пришла в себя.

— Зачем Сильвия Жак просит об аудиенции? Я... Почему я ничего не знаю об этом?

Эти люди! Не делайте ничего без моего ведома!

Кроме того, я не хочу, чтобы меня вызывали на аудиенцию, на которой я единственная не понимаю, что происходит!

Поскольку мои чувства напоминали переживания растерянного детсадовца, лица горничных внезапно помрачнели.

— Ваше Величество, я совершила великий грех.

...Нет, что она сделала сейчас?

— Почему?

Я забыла сохранить серьезный тон и переспросила.

— Если это младшая сестра Анри Жака, то причина, по которой она попросила об аудиенции, очевидна… Я боялась, что даже объявление о ее приходе встревожит сердце Вашего Величества.

Я благодарна ей за заботу, но…

Я посмотрела на женщину за воротами.

— Кстати, не много ли времени прошло с тех пор, как изменились позиции маркиза и его матери? Почему она пришла именно сейчас?

— ...Она стоит там с того самого дня, как решилась судьба ее брата.

— Каждый день с тех самых пор...?

Прошло уже пять дней.

Для молодой леди с подобным статусом сейчас неподходящий момент приходить ко мне, несмотря получаемые каждый день отказы.

— Она не хотела возвращаться и продолжала стоять вот так...

Я была в ужасе.

— Она не ела и не мылась пять дней кряду?..

Сумасшедшая.

Это безумие!

Как она могла не сказать мне, что видела ее такой в течение пяти дней?!

Моя оболочка, высокомерная принцесса Анжелика, отошла на второй план, а гражданка Кореи из 21-го века начала яростно отстаивать свои права.

— ...Впустите ее.

— Ваше Величество Императрица!

— Я же сказала впустить ее.

— Мы не знаем, чего хочет та женщина. Вы должны сохранять достоинство.

— А что, если она вот так умрет от голода? Если это произойдет, вы намерены просто отнести ее тело подальше от входа во дворец Императрицы?

Честно говоря, голодающая перед Дворцом Императрицы и ожидающая дозволения войти… Благородная девица, умершая от голода, оказала бы несколько неблагоприятное влияние на будущее Императрицы.

— ...После того, как помогу ей привести себя в подобающий вид, я отведу ее к Вашему Высочеству.

Служанки не понимали моих намерений и просто смотрели на мой затылок.

Да…

Я тоже не знаю, что делать дальше.

* * *

Зал для аудиенций во Дворце Императрицы.

Хоть он и был меньше, чем зал для аудиенций Императора, здесь также размещались красные ковры и кресла.

Я использовала это место впервые.

Испытывая смущение, я села слева. Хоть возвышение было ниже и меньше, чем в Императорском Дворце, я все равно смотрела на зал сверху вниз. Насколько высок трон Его Величества?

“Тогда я меня усадили на трон, но я не могла припомнить его высоту.”

Мое первое впечатление, когда увидела ее вблизи...

Сумасшествие. Она такая хорошенькая.

Когда человек голодает, он, как правило, становится совсем жалким. Должно быть, она страдала еще больше, ведь ей было пришлось спать вне дома в росе и на холодном ветру.

Однако, несмотря на худобу и некую потрепанность, она не выглядела уродливо.

Твердой походкой она подошла ко мне и упала на пол, как бабочка на цветок.

— Приветствую вас, Ваше Величество Императрица. Меня зовут Сильвия Жак, я дочь Роберты Жак и сестра маркиза Анри Жака.

— Продолжай.

Я думала, она пришла молить, чтобы ее мать и брата пощадили. Нормально ли в любую эпоху и в любой стране рисковать своими жизнями ради людей, облеченных властью и применяющих суровые наказания?

Однако сейчас я ничего не могу с этим поделать…

“По крайней мере, я бы хотела, чтобы она не упрямилась.”

Если эта женщина все же не отступит и будет настаивать на своем, возможно, ее тоже придется отправить в охотничьи угодья.

Я не хочу этого делать.

Я взглянула на нее сверху вниз, размышляя о том, какими именно словами она попросит меня о снисхождении.

— Я глубоко сознаю серьезность того, что моя мать и брат совершили ужасное преступление и попытались нанести ущерб Вашему Высочеству. Этот большой грех лежит также и на мне, потому как я не смогла остановить их.

Сказав это, она опустила голову так низко, что коснулась лбом пола.

Увидев это, я не выдержала и сказала:

— Невозможно изменить то, что уже решено. Кроме того, тебе не следовало ждать пять дней на улице на таком холодном ветру. Если ты собираешься просить о прощении, уходи.

Что ж, к счастью, мои слова были произнесены спокойным, уравновешенным тоном.

Девушка дрожала так сильно, что ее волосы, похожие на серебряную нить, трепыхались на спине и падали на пол. Она была такой жалкой, что у меня сжалось сердце.

Увы, нет! Возможно, это ее стратегия — выглядеть такой жалкой!

Возьми себя в руки. Чтобы выжить в безжалостной Империи Актилус, ты должна быть начеку!

Ее голос подрагивал, словно от холода, хотя слова текли в своей четкой и упорядоченной логике.

Я была озадачена, думая, что Сильвия пришла просить у меня милости.

Если нет, то зачем ты пришла ко мне?..

Как только я широко раскрыла глаза и растерянно заморгала, Сильвия сделала глубокий вдох, прежде чем заговорить настолько четко, насколько была способна.

...А?

Поскольку такой поворот событий был полнейшей неожиданностью, заготовленного ответа у меня не имелось.

Голова, до сих пор была перегруженная работой, начала сильно кружиться.

Внутри замигали красные огоньки.

“Ни за что…”

До недавнего времени я даже не думала об этом, хотя, насколько помню, подобное развитие событий кажется знакомым.

Станет ли ребенок врага моим слугой?

В романах, драмах и манге ситуации, подобные этой, были широко распространены. И в конце эти люди наносят удар в спину.

Да. Если вы хотите кого-то убить, то лучше всего быть подчиненным этого человека.

Кроме того, эта женщина, возможно, с самого начала имела на меня зуб… После того, как маркизу Жак лишили должности, я узнала, почему их семья так сильно меня ненавидела.

— Ее дочь готовилась стать Императрицей, но была изгнана из-за меня… Так она сказала.

Может быть, именно эта красивая и жалкая женщина ненавидит меня больше всего?

Однако мне не очень хотелось сомневаться, не имея доказательств…

Откуда мы знаем на самом деле?

В Империи Актилус, где ничто и никто не был на моей стороне, быть подозрительной и осторожной в порядке вещей.

Если бы я подозревала ее, а эта женщина действительно была невиновна, я бы немного сожалела, на этом все. Однако, если бы я поверила ей, и она действовала по плану, все закончилось бы очень плохо.

Моя цель — выжить. Разве я не должна пытаться выиграть столько времени, сколько смогу?

В любом случае, если пытаться угадать ее намерения, предположим, что до этого момента все было хорошо.

И все же, если эта женщина питала ко мне дурные чувства, как я должна была себя вести?

Ну, я могу сказать, что не хочу слушать ее, и оставить ее в таком состоянии? Или мне притвориться, что я ничего не знаю?..

Мои глаза начали блуждать по залу.

Глава 11

Взглянув на Сильвию и немного поразмыслив, я пришла к двум выводам.

Во-первых, я не очень хорошо соображаю.

А во-вторых, у меня есть власть.

Значит, я должна действовать решительно. С этой мыслью я, наконец, сказала:

— Сознаете ли вы, что я нахожусь в положении, при котором не могу полностью удовлетворить вашу просьбу?

Я слегка вздернула подбородок и заговорила как можно спокойнее. Услышав это, Сильвия затряслась, словно тонущий кролик.

Эй, если продолжу в том же духе, мое сердце совсем ослабнет…

Глядя на нее вот так, я крепко зажмурилась и приняла решение.

Пусть тебя не вводит в заблуждение выражение лица. У нашего Императора тоже прекрасная наружность, но разве на самом деле он не самый сумасшедший человек в мире?

— О, я понимаю. Однако...

Теперь она была готова разрыдаться.

Я ощущала приближение кризиса. Что, если она, голодавшая пять дней, из-за этого упадет в обморок прямо здесь? Тогда, должна ли я ждать, пока она проснется, ощущая эти мрачным чувством, пожирающие меня изнутри?..

В конце концов, я махнула рукой.

— О, не плачь. Я на тебя не давлю.

Услышав успокаивающие слова, она подняла голову.

Я вздрогнула, увидела ее выражение лица.

Губы дрожали, будто ее только что вытащили на берег. Излишне говорить, было крайне маловероятно, что все это актерская игра.

— Ваше Величество, пожалуйста, спасите меня.

В ее голосе, который еще мгновение назад казался вполне разумным, слышалась мольба.

— Какой смысл скрывать это от Вашего Величества? Я была воспитана только для того, чтобы сопровождать Императора, если им окажется мужчина, и стать служанкой и лучшей подругой, если это будет женщина. Большую часть времени я сидела взаперти, чтобы избежать слухов, поэтому у меня, Сильвии Жак, вообще нет личных достижений.

Она смотрела на меня и незаметно кивнула головой, подтверждая правдивость слов Сильвии. Похоже, они заранее навели справки о ней.

Нет, она тоже была чувствительна к недостаткам дочери, настолько, что Сильвию заперли в доме, чтобы она не стала бракованным товаром...?

Сегодня случилось столько неожиданностей, что я сбилась со счета.

— Теперь, когда моя мать и брат были лишены своих должностей вице-министра и старшей фрейлины и превратились в обычную добычу...… мне некуда деваться.

Вот почему ей было так необходимо место горничной.

Женщина из семьи, которая распалась, потому что ее мать пыталась подставить Императрицу и испортить настроение Императору… Если у людей была хоть капля здравого смысла, никто не стал бы пытаться нанять девушку из такой семьи.

Если следовать их логике, это из-за того, что они по ошибке могут стать жертвами переменчивого нрава Императрицы

“Ха, это так…”

...Я очень хорошо знаю, что происходит с красивым падшим дворянином, которому некуда податься, особенно если это слабое существо, обитающее в мире жестокости.

Итак, в этой Империи было только два человека, которые могли быть уверены, что не окажутся в невыгодном положении, даже если примут ее из-за сострадания…

— Как я уже сказала, меня воспитывали так, чтобы я стала Императрицей или фрейлиной. Уверяю вас, я могу выполнять свою работу лучше, чем кто-либо другой, если только вы мне позволите. ...Семья? Конечно, мое сердце болит. Даже если они так обращались со мной, в нас все равно течет одна кровь. Однако, Ваше Величество, прежде всего...

Сильвия медленно сжала кулаки, словно пытаясь поцарапать ковер. В следующее мгновение крупные слезы закапали на красную дорожку. Его цвет потемнел.

— ...Я хочу жить.

Я посмотрел на нее, бледную и усталую.

Да, Сильвия.

Я тоже просто хочу жить.

* * *

Я допоздна не могла заснуть.

Сильвия, с которой я познакомилась в зале для аудиенций, так печально и отчаянно плакала.

Тем не менее, дело невозможно было решить одним лишь состраданием. Какой бы трагичной ни была ее история, существует большая вероятность, что она затаила на меня обиду. Если бы я взяла ее к себе из-за жалкого вида, однажды мне просто могли бы перерезать горло.

Когда я воздержалась от ответа и сказала, что приму решение как можно скорее, Сильвия опустила плечи и вышла из комнаты для аудиенций. По ее лицу продолжали течь слезы.

“О, в самом деле. Это меня беспокоит…”

Итак, я прислонилась к перилам террасы и, потягивая свой напиток, смотрела на улицу. Постепенно, по мере того как я выпивала все больше, мое тело согревалось, а щеки краснели, и тревожное настроение, казалось, немного уходило.

— Что же мне делать?..

Однако беспокойство не исчезло полностью.

Вздох.

Я не поднимала головы, чувствуя, что все пошло наперекосяк.

— Оу. Кричать ни с того ни с сего — это тоже хроническая болезнь?

С широко открытыми глазами я пробормотала:

Я была так удивлена, что даже икнула!

— Мне приходить только тогда, когда что-то будет нужно?

Да...!

Нехорошо, если ты приходишь, а ничего не происходит… Ты вообще должен забыть о моем существовании! Конечно, я предложила игру, которая очень понравилась Его Величеству, но я должна была это сделать, потому что боялась умереть, если не сделаю этого тогда…

Тем не менее, я не могла сказать правду, поэтому продолжала икать и качать головой.

— Что ж, думаю давно пора было вернуться сюда, не так ли?

— О, ты икаешь.

Сказав это, он прижался к моим губам и прошептал:

— Бедняжка.

Я знаю, что тебе совсем меня не жаль!

Я запыхалась до такой степени, что моя грудь была полна воздуха и у меня едва не закружилась голова.

Затем, когда меня отпустили, дыхание, которое я сдерживала, сразу же вырвалось наружу.

— Теперь все в порядке, да?

— ….

Икота действительно прекратилась. Талант этого человека, кажется, проявляется даже в таких незначительных областях, как избавление от икоты…

Как это раздражает.

— Спасибо.

Мелкий жук. Хотя я и думала так про себя, я искренне выражала свою благодарность словами.

Я сыта по горло своим бездействием, но ничего не могу поделать, если хочу жить.

— Тебе было весело сегодня?

— А что насчет Вашего Величества?

— Ах, мне было очень весело. Добыча пошла на тренировку… О, да. Я добавил еще два правила к охоте, а? Не хочешь ли послушать?

Я медленно кивнула в ответ.

— Первое состоит в том, чтобы дать оружие добыче. Если они продержатся в течение трех часов, то выиграют и будут освобождены, и... А, я добавил правила, которые пришли мне голову, не сообщая Императрице заранее. Однако...

Его глаза, которые до этого подрагивали, как у взволнованного ребенка, опустились и уставились на меня. Казалось, что ночью в свете комнаты они поблескивали еще более опасно.

Я слегка съежилась.

— У тебя ведь не будет никаких жалоб, не так ли?

Писк.

От напряжения у меня пересохло во рту.

Я снова кивнула. В конце концов, охотой занималось Его Величество, так или иначе, разве не было бы все в порядке, если бы ему все понравилось?..

— Сначала я спросил, как прошел твой день.

Однако вместо того, чтобы объяснить, в чем заключалось второе правило, он что-то пробормотал. Его правая рука поднялась по моей руке и взъерошила кончики волос, прежде чем погладить меня по шее.

— Как прошел сегодняшний день у Императрицы?

Подумав, что меня могут задушить, я быстро отреагировала.

— Я, я был занята. Разговоры о перепланировке сада, составлении отчетов и проверках...

— Хм. Что-нибудь еще, кроме этих скучных вещей?

— Ну, вообще-то...

— Возьми ее к себе.

— Да?..

Нет, этот человек говорит, не подумав…

Я не такая, как вы, Ваше Величество, у меня нет могущества и положения. Что произойдет, если я неправильно отреагирую...?

Держа эту мысль в голове, я очень старалась не произносить слово "но".

— Звучит забавно.

Что? Что забавно?

Дни, когда я буду беспокоиться о том, будет ли моя еда отравлена или нет...?

— Было бы забавно отправить ее в охотничьи угодья в качестве охотника. О, если сделаешь это, разве ты не смоешь прошлые ошибки и не докажешь свою верность мне?

Все-таки подобное было немыслимо для такого злоумышленника, как я.

Глава 12

Неужели он собирается отправить Сильвию Жак на охотничьи угодья? Заставить ее убить мать и брата собственными руками?..

Что бы я себе ни представляла, разум, стоящий за подобной этой идеей, меня пугал.

— Разве идея плоха? Знаю, о чем ты волнуешься.

Раньеро взял у меня из рук бокал, оставив алкоголь, который я пила, без внимания. Затем он схватил меня за талию и медленно пошел обратно в комнату.

— Имеет ли Сильвия Жак намерение причинить тебе вред или нет...

— О, благодарю, что разделяете мои опасения...

Сказав это, я слегка пожала плечами.

Наконец он остановился у стола и налил еще один бокал. Как только он наполнил бокал, бутылка закончилась.

— Очевидно, что у обычных людей бывают проблемы, верно?

Затем он закончил свою фразу.

— Так разве мы не должны быть благодарными? ...Потому что теперь тебе не нужно об этом думать.

Честно говоря, для него было удивительно даже то, что он мог угадать, о чем думают обычные люди. В то же время мне ничего не оставалось, кроме как восхищаться тем, что он настолько ясно читал мои мысли.

— Конечно, твои банальные мысли, подобные этой, только усиливают мою скуку.

—  По… позвольте я принесу еще бутылку вина?

Ваше Величество, всякий раз, когда вы произносите слово "скука", мое сердце наполняется тревогой…

Однако Раньеро проигнорировал меня и присел на кровать с бокалом.

Скрестив ноги с высокомерным видом, он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня. Я не могла возвышаться над ним, поэтому быстро села на пол.

Послышался его смех.

— Возьми Сильвию Жак к себе, любовь моя. Однако при одном условии.

— Условие, как и ожидалось...

— Да, скажи, что ты назначишь ее фрейлиной в награду за то, что она хорошо справится с ролью охотника.

Раньеро с удовольствием наклонил бокал. Его верхняя губа пропиталась ароматным вином и слегка блестела.

— Если бы эта девушка пытается приблизиться к тебе из-за неприязни, она лишится рассудка, как только примет на себя роль охотницы. Как может сумасшедшая женщина выполнять работу служанки императрицы?

Мне не оставалось ничего другого, кроме как смотреть на Раньеро, небрежно произносящего эти слова. Кровь отхлынула от моего лица.

Увидев мою реакцию, Раньеро наклонился и протянул руку. Заправляя мои волосы за уши, он продолжил нежным голосом.

— Тогда Сильвия Жак упадет в пропасть прежде, чем успеет причинить тебе вред, так что тебе нечего терять, не так ли?

В тот момент в моей голове роилось множество мыслей, хотя я просто крепко зажмурила глаза.

Нельзя отказываться от метода, предложенного Раньеро. Особенно, если он даже добавил к нему фразу: "Это было бы забавно".

Я мягко кивнула.

Метод был столь же верен, сколь и жесток.

Сердце бешено колотилось.

— О,… Я думал, это хороший способ, но почему у тебя такое лицо?

Когда его голос стал ближе, я медленно открыла глаза. Раньеро, опустившийся на одно колено, укусил меня за кончик носа и снова открыл рот.

— Должно быть, это потому, что у тебя до нелепости мягкая душа. Тебе так не кажется?

Обычно это называлось человеческим сердцем, но…

— Раз уж ты предложила мне хорошее развлечение, может, мне тоже решить за тебя одну из твоих проблем?

— Как...

— Я буду тем, кто будет отдаст приказ Сильвии Жак.

— ….

— Разве у тебя есть что-то кроме остроумия и милого личика? Тебе будет больно даже просто произнести подобное вслух.

Раньеро сдвинул брови и издал звук, похожий на щелканье языком. Такой, будто подзывал щенка.

— Это потому, что ты такая слабая.

Разве не все в мире слабы по меркам Вашего Величества?..

“Но..”.

Он прав. Я невероятно слаба. И это большое облегчение для меня.

Раньеро Актилус.

Хотя он родился человеком, его описывали так, как будто человеком он никогда не был. С его точки зрения, все, кроме него, были подобны домашнему скоту или червям. Он мог потратить столько, сколько хотел, на минутное развлечение.

В его детстве не было ни одной грустной истории, которая заставила бы его быть таким жестоким.

Он был просто воплощенным злом, он был рожден таким.

“Образ абсолютного зла, рожденного более сильным и красивым, чем кто-либо другой, обладает превосходством…”

Однако гениальность Раньеро, стоящего на острие зла, парадоксальным образом завораживает всех.

Если только вы не очень прямолинейны, как Серафина, или не очень слабы, как я.

Поскольку я настолько слаба, что каждый раз, когда я вижу его, я чувствую угрозу своему выживанию, я не могла попасть под его обаяние.

— Ты очень напугана. Я чувствую, как дрожит твое дыхание каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе.

Раньеро высоко поднял бокал и наклонил его.

В этот момент золотистая жидкость  перелилась через край бокала и вскоре тонкой струйкой потекла вниз.

Моя грудь пропиталась алкоголем, а тонкая домашняя одежда липла к телу. Алкоголь разлился и достиг солнечного сплетения, нижней части живота и еще ниже…

Пока я волновалась из-за неприятных ощущений от того, что промокаю, Раньеро медленно провел по мокрым следам указательным пальцем.

— Но ты, кажется, на время забываешь о своем страхе, когда стонешь от блаженства...

От странного чувства мне захотелось схватить за руку и убрать ее подальше. Я почти так и сделала. К счастью, в последнюю минуту я опомнилась.

Когда на этот раз я снова не ошиблась, то услышала его приятный смех.

— Это ведь будет весело, правда? Разве это не единственное развлечение, которым можем наслаждаться и я, и ты?”

* * *

Раньеро обнял меня сзади и прижался ухом к моему затылку. Когда я издала легкий стон боли, он радостно засмеялся. Что в этом смешного?

Рука, которая постоянно касалась нижней части живота, была большой, шершавой и холодной.

Я прижалась к нему спиной, стараясь не заснуть.

— Ты сегодня распустила волосы.

Я вижу его уже в третий раз.

Первый раз случился на свадьбе, а другой — в зале для аудиенций, так что оба раза мне приходилось делать прическу. Однако сегодня Раньеро вторгся в мое личное время.

— Вам… вам так нравится?

Осторожно спросила я.

Некоторое время Раньеро ничего не говорил, вероятно, потому, что не слышал моего вопроса. Он просто покусывал место, которое до этого прокусил своими клыками. Кусал снова и снова.

Ой, как больно…

Поскольку Раньеро не было видно, казалось, что напряжения было меньше, чем обычно.

Я слегка присела в его объятиях и задала еще один вопрос.

— Сегодня вы будете спать?

— Да.

Я спросила, потому что не хотела, чтобы ты спал здесь!

Тем не менее, я даже не могла спросить, вернется ли он в Императорский дворец для сна.

Поэтому я просто смотрела на звездное ночное небо за окном террасы. Все тело устало. В тот момент, даже если у нас внезапно завязывались сексуальные отношения, мне было любопытно, почему прикосновения или покусывания моего тела в постели, не были скучными.

Понятно дело, я не жалуюсь, потому что просто стараюсь не действовать ему на нервы. Я просто не могу понять, почему он остается вот так рядом, если не видит во мне равного?

“Это похоже на прикосновение к кошачьей спине?..”

Но я не пушистая, не издаю рычащих звуков, и у меня нет мягкого хвоста…

— Ты хочешь спать?

Тон его голоса был немного мягче, чем обычно.

Я вздрогнула от жгучей боли, потому что кто-то укусил меня за ухо, словно пытаясь меня разбудить.

— Как ты и сказала. У тебя не очень хорошая выносливость.

Он обнял меня чуть крепче. Если бы кто-нибудь посмотрел на нас со спины, даже моего носа не было бы видно. Он заслонял меня полностью, как луна во время солнечного затмения.— Помимо того, что я маленькая...

Я ничего не могла поделать с тем, что я маленькая.…

— Это сложно.

Я немного подождала, потому что Раньеро произнес эти слова ни с того ни с сего. К счастью, вскоре он объяснил мне почему.

— Когда ты станешь хорошей добычей для охотничьих угодий?

В этот момент я прикрыла рот рукой.

...Правильно.

Я решила стать зимней добычей Императора.

Именно это я и сказала.

“Я была занята работой, поэтому совсем забыла.”

Нет, как бы ты ни была занята, здесь нечего забывать, Анжелика! Поскольку я спешила справиться с неотложной задачей, я даже не задумывалась о будущем после смены времен года.

У меня перехватило дыхание, но я сумела сделать глубокий вдох.

В то время я сказала, что посвящу себя тому, чтобы "стать отличной добычей для охотничьих угодий Императора до зимы”.

...До зимы.

Конечно, у меня не было намерения входить в охотничьи угодья в качестве добычи. Я планировала дождаться зимы, а когда Раньеро уедет в экспедицию, попытаться сбежать.

Что, если Раньеро, потерявший свою добычу, разозлится и отправится искать меня?

Нет, такого не будет.

Он вернется и встретится с Серафиной до того, как узнает о моем отсутствии.

В тот момент, когда он увидит Серафину, все его пять чувств будут сосредоточены только на ней. Взгляд в эти голубые глаза станет переломным моментом в жизни Раньеро. Произойдет стихийное бедствие, какая разница, что там с маленькой и слабой добычей?

Более того, после того, как эти двое встретятся, других настолько сильных эмоциональных всплесков не случится. Все просто взорвется в тот самый момент, когда их взгляды встретятся, то ли случайно, то ли из-за неизбежного вмешательства автора.

Самая очевидная причина. Все взорвется, будто тлеющий уголек в кислороде.

Знаете ли вы, как изменился Раньеро после встречи с Серафиной?

Завоевания, поиск удовольствий и все остальное осталось позади. Он потакал только Серафине — в этом слепота Раньеро. На первый взгляд небо и земля перевернулись с ног на голову, и все стандарты, которые он до этого установил, стали бесполезными.

Это заставило его забыть обо всем, к чему он изначально стремился.

“Ха…”

Несмотря на то, что я знаю его будущее, сам он пребывает в неведении.

— Теперь, когда я думаю об этом, понимаю, что еще не рассказал тебе о втором правиле, добавленном к охоте.

Сказав это, он обхватил меня рукой за талию и легко развернул к себе. И вот, мне пришлось встретиться с ним лицом к лицу.

– Ты должна стать охотницей.

...А?

Я забыла все, о чем размышляла до этого.

Охотницей?.. Я?

Я, которая никогда в жизни не держала в руках ничего тяжелее ручки...?

Глава 13

Я была смущена, а Раньеро радостно улыбнулся.

— Почему у тебя такое лицо?

— Ва... Ваше Величество.

Я была потрясена и прижала ладони к щекам, осознавая, что он только что сказал. Я медленно произнесла:

— Я недостаточно хороша для охоты. Как может охотник...

— Ты хочешь быть охотником, только когда точно одержишь верх над добычей?

Ну, видя, как люди, не поймавшие за полдня ни единой рыбешки, зовут себя рыбаками, ничто не мешает мне стать охотником… Однако добыче тоже полагается оружие, ведь так?..

Что если меня убьют?

— Тебе нет нужды беспокоиться. Добыча не может причинить вреда охотнику. Таково правило.

Ложь.

Оленю, выпущенному в качестве добычи на охотничьи угодья, порой удавалось боднуть охотника в грудь. И для книги『 Цветы распускаются в бездне 』, мире, где сейчас все это происходит, подобное вполне возможно при охоте на людей.

Что же тогда сказал Его Величество?

“А, как и ожидалось.”

Он сказал примерно что-то в этом роде, верно?

...Он об этом знал? Неужели он надеется, что на меня нападут?!

Конечно, я могла только мысленно задать этот вопрос Раньеро.

Нападающим все равно было суждено умереть в охотничьих угодьях.

Даже если они продержатся три часа, останутся ли они в живых? На них охотится сам Раньеро, так смогут ли они действительно продержаться? Возможно, они не смогут поднять руку на Императора, или навредить своей дочери, Сильвии. Однако ничто не мешает им убить меня, человека, который, по их мнению, виновен во всем...?

В крайнем случае, они все вместе могут попытаться отправить меня на тот свет.

Итак, есть ли смысл устанавливать правило, по которому добыча не может убить охотника?

“По правде говоря, на их месте я бы сделала Императрицу своей спутницей и в загробной жизни.”

Было никак невозможно, чтобы Раньеро, который намного умнее меня, не догадывался об опасности. Он все знал и все равно ввел это правило, потому что “я подумал, это будет весело".

Если мне не повезет, я умру быстро, а если повезет, добыча будет рьяно меня преследовать…

В конце концов жизнь и достоинство Императрицы для него совсем не важны. Во-первых, Императрица едва ли способствует укреплению авторитета императорской семьи Актилус, так что неважно, что со мной случится…

“Но у меня только одна жизнь... и я не умру вот так!”

И все же я обдумывала все это, едва сдерживая слезы.

Я всегда думала, что мне суждено умереть, потому что я неправильно дотронусь до Раньеро. После этого моя голова быстро отлетит в сторону. Несмотря на то что Раньеро мне слегка нравился, я не думала, что опасность смерти наступит так скоро.

— Я хочу, чтобы ты хорошо проявила себя.

Кажется, будто у Раньеро заботливый голос, когда он говорит со мной. Затем он легонько поцеловал меня в лоб и прошептал:

— С нетерпением жду этого.

— При... при всем моем уважении, когда же будет охота? Я не слышала, что назначили дату…

— О. Забыл упомянуть об этом.

Раньеро засмеялся, проводя по моим волосам кончиками пальцев.

— Охота будет во время летнего солнцестояния. Ты будешь очень занята.

У меня закружилась голова.

Оставался всего месяц…

Более того, во время летнего солнцестояния Дворец посещает много гостей. И немалое количество из них верило, что я спокойный и компетентный человек!

* * *

Все планы по приведению в порядок дворцовых садов и проведению общественных мероприятий были отменены.

Изначально я хотела подружиться со знатью перед Фестивалем Хаджи, но я бы не хотела лишиться жизни, пытаясь завести друзей. Поэтому я собрала служанок и размышляла, как преподнести им новость. Но в конце концов просто сказала:

— Думаю, мне нужно научиться обращаться с оружием.

Услышав мои слова, служанки переглянулись.

В их глазах промелькнул многозначительный блеск, словно они понимали, почему возникло подобное желание.

— Вы находитесь под покровительством Бога Актиллы с самого рождения. Я знаю, что должны были развивать в себе какую-то силу.

Все в Актилусе изучают боевые искусства. Даже если бы у них не было денег на изучение боевых искусств, они бы научились бросать камни на улице.

Более того, учитывая обстановку в королевстве, то, чему обучались дворяне, было не простым причудливым боевым искусством, используемым для церемоний и ритуалов. Он изучали военное дело для практического использования, потому что империя Актилус разрешала призывать на войну даже женщин и детей.

Предположительно, я была бы слабее десятилетнего ребенка из империи Актилус…

Государственный служащий, маркиз Жак, и фрейлина, уважаемая госпожа маркиза Жак, не были исключением.

...Уууу — Это сложно.

Я попыталась подавить свое разочарование и заговорила вновь:

— Я хотела бы попросить вас за два дня найти достойного учителя. А пока я жду учителя, буду учиться у вас.

Я вздохнула, наблюдая, как служанки одновременно склонили передо мной головы.

...Остается молиться, чтобы тело Анжелики было хорошо подготовлено к физическим нагрузкам.

* * *

Структурная организация горничных Императрицы Актилуса была очень простой.

Первоначально в моем распоряжении было семь служанок. В дополнение к этому позже добавилась Сисен, и их стало восемь. Затем уважаемая госпожа маркиза Жак была уволена, и их снова стало семь.

Все служанки, кроме одной, родом отсюда. Анжелика привезла из королевства Унро всего одну горничную — Сисен.

Ниже Сисен по статусу была старшая горничная, а еще ниже — обычные служанки.

Старшая горничная, герцогиня Нерма, была нежной женщиной лет тридцати с небольшим. Что бы она ни делала, всегда казалась расслабленной. Несмотря на то, что она не была симпатичной, в ней чувствовалось грациозное достоинство. Очевидно, она также оказывала большое влияние на социальный мир.

Если бы не уважаемая госпожа маркиза Жак, она бы мне понравилась. В конце концов я всегда восхищалась подобными женщинами.

А, я отвлеклась от темы.

На самом деле я хотела сказать, что те два дня, за которые мне искали преподавателя, герцогиня Нерма, занимавшая второе место после Сисен, решила обучать меня. Поскольку Сисен, как и я, была родом из королевства Унро, она ничего не знала о боевых искусствах.

— Вы сказали, что добыча может использовать только одно оружие… Думаю, Роберта Жак выбрала бы кинжал, а Генри Жак — боевой топор.

— Э... это то оружие, с которым они обращаются лучше всего?..

Герцогиня Нерма любезно улыбнулась в ответ на мой взволнованный вопрос.

— Высокопоставленные особы владеют большинством видов оружия. Я просто предположила, поскольку половина аристократии не носит оружие постоянно.

— Ах… это, да...

— Хотя, если бы я была добычей, и у меня было бы только одно оружие, я бы тоже выбрала кинжал…

Когда герцогиня Нерма говорила это, то выглядела совсем по-другому. Я предположила, что плечи, скрытые шелковым платьем, должны быть весьма крепкими…

Между тем, когда я дотронулась до своего предплечья, почувствовала лишь разочарование. Оно слишком мягкое.

— Кинжал — лучшее оружие во многих отношениях. Линия движения острия совпадает с траекторией запястья, поэтому движения получаются более четкими и легким, потому что вес оружия не давит на запястье… Кроме того, кинжал обоюдоострый.

— Понятно… Да.

— При хорошем обзоре хорошо подойдет лук. Однако Императрица никогда раньше не пользовалась оружием, так что потребуется довольно много времени, чтобы просто научиться попадать по цели…

Знания в областях, в которых я ничего не смыслю, продолжали поступать.

До сих пор я произносила только три фразы: “Понятно”, “Да?” и “Правда?”. При этом привычно тасовала их, как будто нажимала горячие клавиши.

Внезапно герцогиня улыбнулась.

— На мгновение я забыла об очевидной истине. В конце концов, "боевым искусствам учатся не по книгам". Не сходить ли нам кое-куда ненадолго?

— Мы… мы будем уже тренироваться?

Конечно, когда-нибудь это должно было произойти. И чем раньше я начну, тем лучше. Хотя не могу сказать, что мне не было страшно.

— Это не тренировка.

Сказав это, герцогиня Нерма застенчиво покраснела, прежде чем добавить.

— Мы можем посмотреть, как тренируется добыча. Разве вам не интересно?

Естественно, мне было любопытно.

Я быстро поднялась со своего места.

— Это право охотника наблюдать за тренировкой добычи.

Итак, она взяла инициативу в свои руки и повела меня в турнирный зал.

Тренировочной площадкой служил обшарпанный склад рядом с турнирным залом. Чтобы добыча не сбежала, на дверь навесили несколько замков. Я могла наблюдать за тем, как они тренируются, через маленькое окошко на уровне глаз.

И я была поражена…

У обоих были короткие волосы, из-за чего их головы напоминали каштаны.

Как и говорила герцогиня Нерма, бывшая уважаемая госпожа маркиза Жак орудовала кинжалом, а бывший вице-министр — топором.

В тот момент я впервые смогла своими глазами увидеть уровень владения оружием, которому жители Актилуса обучались, добиваясь совершенства.

“У меня закружилась голова… Причина, по которой заместитель министра протокола и уважаемая госпожа маркиза были немного глуповаты, возможно, в том, что у них не было таланта в других областях.”

С моим уровнем подготовки я даже не могла понять, что они делают. В частности, за наконечником кинжала Роберты Жак невозможно было уследить. Я успевала заметить только остаточные изображения. Она точно в том возрасте, когда наступает старость? Правда?

У меня неприятности.

— Изначально говорилось, что она пренебрегала тренировками, хотя сейчас, похоже, она усердно работает, поскольку вчера ее лично посетил Его Величество Император.

Любезное объяснение герцогини Нермы расстроило меня.

Разве было неочевидно, зачем приходил Раньеро? Уверена, он рассказал им о "двух дополнительных правилах". Узнав об изменениях, они, должно быть, настроились более решительно... Неужели никто не видит в их глазах мысли, заявляющие: "Я собираюсь свернуть шею Императрице?”

— Я попала…

Что-то тихо бормоча, я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги, и присела на корточки у стены. Увидев меня в таком состоянии, герцогиня Нерма взяла меня за руку и помогла подняться.

— Я хочу лучшего учителя.

...Ну, это все равно совсем не улучшает ситуацию.

Холодный скепсис охватил меня. Неважно насколько хорош учитель, смогу ли я за месяц хотя бы увидеть и избежать их атаки?

Я оглянулась на тех двоих через окно.

Как и ожидалось, они были быстры, словно ветер.

— Лук...

— Да?

— Мне нужно научиться стрелять из лука.

— О, но, как я уже говорила...

— Если я окажусь в предел их атаки, то проиграю. Я должна сохранять дистанцию, несмотря ни на что… Я должна следить за ними издалека!

— Если подумать, это правда. Если Императрица не собирается нападать на них, а просто будет держать ситуацию под контролем...

Я была в таком отчаянии, что забыла о серьезном тоне и крепко схватила герцогиню Нерму за руку.

— Лук… Научи меня пользоваться луком. Я бы хотела учиться у лучшего преподавателя!

Через несколько часов я сильно пожалею о своих словах...

Глава 14

Вы когда-нибудь играли в игры, где у персонажей делились на классы? Воин, лучник, волшебник и целитель.

Обычно у них есть подходящая уникальная характеристика.

Если вы не понимаете, что я имею в виду, то, проще говоря, это значит, что разные характеристики делают персонажа сильнее. В игре, в которую играла я, для воина важна была сила, лучника — ловкость, волшебника — интеллект, а целителя — божественная сила.

Вероятно, все остальные игры такие же.

По крайней мере, сила у воина и ловкость у лучников были в везде одинаковыми.

“Ха…”

Все игровые компании должны пересмотреть свои взгляды...

“Эти невежественные люди!..”

Стрельба из лука тоже требует силу. Да, здравый смысл подсказывает, что нужно тянуть с большей силой, чтобы стрела улетела далеко после спуска тетивы!

Кроме того, прицеливаясь, нужно сосредотачиваться и удерживать тетиву.

Мои руки дрожали, когда я натягивала тетиву.

И не только это…

Пвух.

Из-за абсурдного недостатка силы в руках стрела не смогла даже приблизиться к цели, так как быстро теряла инерцию и упала на землю.

‘Боже, почему я не могу изменить персонажей романа?’

Мне даже не нужно редактировать главного героя!

Кстати, сколько лет Роберте Жак? Почему она может так мастерски размахивать кинжалом?.. Неужели я единственная, у кого есть причина быть реалисткой?!

— Ха-а-а… ах. Ха-а-а-а...!

Десять минут после начала урока стрельбы из лука.

Я рухнула, словно новорожденный жираф.

Мои пальцы, руки и плечи затекли и болели из-за того, что я стояла в одной позе. Чтобы натягивать тетиву, я намотала бинты на кончики пальцев, но от них не было никакого толку.

У герцогини Нермы было серьезное выражение лица.

— Ха...

— Хах...… Говори.

— На мой взгляд, для Вашего Величества препятствием в обучении является отсутствие знаний, примерно как у детей, которые никогда не держали в руках оружия.

— ….

— Мне жаль говорить это, но проблема, кажется, немного более существенной.

После вежливых слов герцогиня Нерма низко поклонилась в ответ. И все же это было настолько точно, что я даже не смогла ее отругать.

О-о-о. Я потерла саднящую руку и снова взялась за лук.

— Лук больше, чем я думала… он тяжелый.

— Вот в этом-то и проблема.

— ...Почему?

— Я никогда в жизни не видела, как кто-нибудь говорит, что он тяжелый. Даже десятилетний ребенок...

— ….

— ….

— Да, более существенная проблема… Понятно.

Да, у меня малоразвитое тело. Я с самого начала отличалась от жителей Актилуса. Отступать было некуда. Как мне спастись в день охоты, если из-за лука в руках я упаду от усталости буквально через десять минут?..

Я снова взяла лук.

Сегодняшняя цель: наконец-то, пустить стрелу рядом с мишенью. Чтобы действительно попасть в цель… Даже не буду думать об этом.

Тем временем герцогиня Нерма с неподдельным беспокойством смотрела на мое решительное лицо.

* * *

— Хоуууу...

Я издала стон, словно зомби, и рухнула на кровать.

Я лежала на животе, широко раскинув руки. Сисен начала массировать мою правую руку, в то время как герцогиня Нерма — левую.

Герцогиня осторожно заговорила:

— Не лучше ли сосредоточиться на кинжале, а не на луке? Я размышляла об этом, но для новичка вроде Импеатрицы слишком сложно...

— Ах-хах.

Простонала я, уткнувшись лицом в подушку.

— ...Потому что я не хочу подходить близко.

Это выставляет меня трусихой?..

Ну, это не имеет значения... потому что быть трусихой правильно!

Затем Сисен обеспокоенно добавила:

— Стрелы могут выдать ваше местоположение, Ваше Величество.

— Ваша служанка тоже права.

У меня сдавило горло. Потому что я действительно не хочу мириться с ситуацией.

Все так. Но Сисен не видела, как они орудуют кинжалом и топором! Она могла сказать подобное, потому что не собиралась в охотничьи угодья.

Поэтому, в итоге, вместо того, чтобы разозлиться, как мне изначально хотелось, я как можно логичнее объяснила, почему хотела избежать рукопашного боя.

— У меня не хватает уверенности, что я не застыну на месте, когда я столкнусь с таким способным человеком на близком расстоянии.

Я знаю, что эти слова кажутся слишком робкими для Императрицы. Однако, поскольку это был вопрос жизни и смерти, я должна быть честна с точки зрения своих способностей.

— Ха, завтра начало июня...

У меня было мало времени.

До середины лета остался всего месяц и три недели. Подумав об этом, я повернулась к герцогине Нерме, усердно растиравшей мне руку.

— Что ж, не пора ли нам заняться приготовлениями к фестивалю?

— Верно.

Услышав мое предложение, она продолжила объяснение, одновременно с тем умело расслабляя кончиками пальцев мышцы моей руки.

— Солнцестояние — самое важное событие в империи Актилус. Потому что это день, когда мощь Бога Актиллы проявляется сильнее всего. Вот почему дни летнего солнцестояния самые длинные.

— Верно. И события того дня...?

— В полдень состоится жертвоприношение. В качестве жертвы используются самые сильные волы. Затем следуют благословения и банкеты. Остатки ужина, который разделяют великий владыка, Бог Актилла, Его Величество, его спутники и Императрица, выносятся на улицу и вручаются людям.

Представив, как жители столицы надвигаются на меня, подобно стае облаков, я подумала, не застигнет ли меня смерть именно там.

— Ха-ха, то, о чем вы беспокоитесь, не произойдет. Эти люди умеют себя вести и поддерживать порядок.

“...Ну, если ты не будешь следовать правилам, Император отрубит тебе голову…”

Как раз в тот момент, когда я почувствовала себя немного увереннее, я внезапно напряглась.

...Нет, неужели герцогиня Нерма тоже прочла мои мысли?

Насколько сильно мои мысли отражались на лице?

Пока я в изумлении смотрела на нее, герцогиня Нерма смущенно улыбнулась. Она продолжила объяснять.

— Охота начнется только во второй половине дня, когда погода станет немного прохладнее. О, точно. Как вы смотрите на то, чтобы через некоторое время осмотреть охотничьи угодья? Это привилегия охотников, которая не дается добыче.

Эти слова привлекли мое внимание.

— Хм, хм. Должны ли мы это сделать?

— После охоты избранные будут есть и пить вместе всю ночь напролет. Будут музыка, алкоголь и изысканная еда. Вашему Величеству это наверняка понравится.

“...Если я все еще буду жива.”

Затем я спросила, какую работу мне предстоит выполнить в день праздника Летнего Солнцестояния. Из объяснения мне показалось, то единственное, что нужно было делать — наблюдать за жертвоприношениями. Я была рада, что мне не придется резать живот корове самостоятельно.

Что касается благословений, то казалось, будто это что-то такое, к чему я должна была подготовиться. Как и в день свадьбы, священник благословит Императора и меня, а затем нужно будет произнести молитву.

Я думала, что вообще не буду участвовать в ритуальных мероприятиях, поскольку у бога Актиллы нет храмов. Но как оказалось, быть жрецом Империи Актилус — это не профессия. Это почетная должность, которую получил ушедший в отставку член совета по этикету.

Что ж, для ужина мне ничего не надо было делать. Делиться едой так же просто, как выслушать краткое объяснение.

“Какое облегчение. Я не потеряю много времени.”

Я вздохнула с облегчением.

— Герцогиня Нерма.

— Слушаю, вас.

— Как думаешь, что мне делать, чтобы за месяц стать похожей на лучницу?

Услышав мои слова, она сказала после минутного раздумья:

Хууу…

— Ну... тренировать выносливость?

— Итак, мне не нужно тратить много времени на теорию прямо сейчас или начинать с нее в первую очередь...? Хорошо, я попробую.

Хотя я могу умереть и мне будет очень тяжело, завтра я тоже должна пойти тренироваться…

Ладно, давай мыслить позитивно, Анжелика.

Если сейчас я буду усердно тренироваться, разве потом это не поможет мне сбежать?

* * *

На следующий день.

Сильвия Жак лежала на красном ковре так же, как и два дня назад. Однако человек, стоявший перед ней, был другим.

Это была не добродушная, слабосердечная Императрица, похожая на деловитого кролика.

Великолепные золотистые волосы развевались, как языки пламени костра, а кроваво-красные глаза, зловеще поблескивавшие из-под длинных тонких ресниц, пристально смотрели на нее. Ей было трудно ожидать от него такой же милости, как от Императрицы.

На самом деле об аудиенции просила не Сильвия. Император обратился к ней напрямую. Похоже, Императрица рассказала Императору о том, что случилось на днях. Сильвия догадывалась, что это должно было случиться.

— Я сказала, что хочу стать горничной Императрицы.

— Именно так. Ты уверена, что знаешь, где твое место?

Он говорил это, потому что она была младшей дочерью семьи, члены которой пытались подставить Императрицу и стали добычей. Сильвия занервничала, услышав вопросительный тон Императора, звучавший приглушенно и холодно.

— Да.

— Есть условия. Проще говоря, если они будут выполнены...

До тех пор, пока она могла найти место, чтобы хоть как-нибудь закрепиться, она могла выполнить любое количество условий.

— Стань охотником на фестивале Летнего Солнцестояния.

Лицо Сильвии, на мгновение посветлевшее, мгновенно застыло. Хотя Раньеро даже не смотрел на нее как следует. С отсутствующим выражением лица он пристально взирал куда-то вдаль.

— Твоя судьба зависит от того, насколько сильно ты поможешь Императрице.

В этот момент лицо Сильвии исказилось от удивления и ужаса. Новость, что ей придется охотиться на своих родных, была для нее как гром среди ясного неба, но не для Раньеро. Реакция Сильвии была предсказуемой и отнюдь не приносящей удовольствие.

Раньеро, внезапно потерявший интерес к происходящему, жестом отпустил ее. Однако, когда оглушенная Сильвия не смогла уйти, крепкие рыцари оттащили ее прочь.

— Императрица?

— Она отменила все общественные мероприятия, которые собиралась провести.

— Действительно?

— Похоже, она собиралась научиться стрелять из лука.

Услышав ответ, Раньеро фыркнул.

— Трусиха.

Все выглядело так, будто он прекрасно знал, почему она выбрала лук.

Вместо того чтобы напасть на добычу, Императрица предпочла бежать. Не вполне понятное, едва уловимое чувство разочарования раздражало Раньеро. Разве с его стороны неправильно думать, что оно увидит интересное зрелище в охотничьих угодьях?

— И еще… Это...

Раньеро отвел взгляд. Министр, который докладывал ему, в панике низко поклонился.

— ...Она упала в обморок.

— И?

Сидя со скучающим видом он немного выпрямил спину и приподнял бровь. А все потому что это была неожиданная новость.

— Что ты имеешь в виду?

Глава 15

Утром, когда я проснулась, все тело болело. Казалось, я умираю. Если бы это была простая оздоровительная тренировка, с тяжелым вздохом я бы точно прогуляла занятие.

Проблема в том, что это не была обычная фитнес-тренировка.

“Да, лучше я умру во время тренировки, нежели меня заколют ножом!”

Я умылась холодной водой, чтобы избавиться от этих нелепых мыслей.

После этого Сисен приготовила чай. По ее словам, он уменьшал мышечную боль, поэтому я с благодарностью выпила его.

После легкого массажа я снова взяла лук и вышла на улицу. Одетая в удобный костюм герцогиня Нерма уже ждала меня в углу турнирного зала, где я собиралась тренироваться.

Бросив на меня быстрый взгляд, она решительно забрала лук.

— О, нет!..

Затем она быстро вручила мне маленький лук.

— О-о, это...?

— Им пользуется мой сын.

— И твоему сыну...

— Девять лет.

Именно тогда я ясно осознала, в Империи Актилус мои способности были даже ниже, чем у десятилетнего ребенка.

Я в отчаянии сжала маленький лук и короткую стрелу. Так или иначе, моя гордость была задета. Однако натянуть тетиву оказалось гораздо проще, чем вчера, поэтому стыд и радость нахлынули одновременно и смешались.

Поскольку тетива маленького лука была менее тугой, а дальнобойность — небольшой, управлять им было проще, чем вчера. Герцогиня Нерма также казалась довольна возможностью обучить меня тому, чем пыталась вчера: прицеливанию и обращению с тетивой.

— Постепенно вы привыкнете к лукам больших размеров.

Примерно спустя час привыкания к луку мои руки немного устали.

— Похоже, вы больше не в состоянии сосредотачиваться на цели, так что лучше пока прекратить занятие.

Да. Как ни странно, мне даже казалось, что мишеней было две…

Однако я чувствовала, что по сравнению со вчерашним днем у меня осталось немного больше выносливости. Возможно, потому что сегодня на занятиях я стреляла из маленького лука.

Мне на этом остановиться?..

Как раз когда мое сердце было готово поддаться сладкому искушению, безжалостный топор и кинжал семьи Жак отрезали мое желание отдохнуть. Да, даже сейчас они, скорее всего, упорно тренируются.

Моя выносливость иссякнет раньше всего.

С этой мыслью я решительно встала.

— Я собираюсь обежать зал.

Казалось, услышав меня, герцогиня Нерма встревожилась, но все же поддержала мое решение.

Этот выбор привел к катастрофическим последствиям. Изначально должно было произойти одно из двух: я сама должна была осознать предел своих возможностей или же герцогиня Нерма должна была остановить меня.

Я была уверена, что смогу пробежать по залу пять кругов, прежде чем мое тело окончательно устанет. Увидев, что герцогиня Нерма присоединилась ко мне, я тихо спросила, сколько, по ее мнению, я смогу пробежать. Она вежливо улыбнулась и ответила:

— Ну, круга два...?

Это была даже не половина того, на что я рассчитывала.

При этом я почувствовала, что моя гордость не готова уступить. Этой непоколебимости не должно было быть.

Я устала уже после первого круга, и казалось, что сердце вот-вот выпрыгнет изо рта. Но я внушила себе, что смогу больше. Да, все, что мне нужно, — это защита и злость. Вперед! Беги! Ты должна победить! Сделай это...!

Я слышала, если люди подавлены, у них в голове вырабатываются гормоны, которые поднимают настроение. Веря в науку, я бежала так быстро, как только могла.

Это случилось, когда я, задыхаясь, с трудом преодолела второй круг...

Внезапно небо и земля перевернулись с ног на голову.

“А?..”

...Даже звучит нелепо — у меня подкосились ноги.

*

Когда я открыла глаза, то почувствовала, что моя спина прижимается к чему-то большому и пушистому.

“Ойк…”

Наверное, я не вставала с тех пор, как упала в обморок. Солнце за окном уже клонилось к закату.

“Что мне делать? Это тело…”

Я сокрушалась.

Я попыталась встать, но не смогла даже немного согнуться. Было ясно, что пробежка по залу стала источником неприятностей. Я должна была остановиться, когда герцогиня Нерма просила меня…

Но герцогиня все же не остановила меня.

Вероятно потому, что она и представить себе не могла, что я упаду, немного пробежав…

— Разве я не училась верховой езде, когда была маленькой?..

Если бы я научилась ездить верхом, моя физическая сила не была бы настолько плоха…

— Почему ты говоришь так, словно не помнишь детства?

— И-и-ик.

Услышав ленивый голос прямо рядом со мной, я вздрогнула, свернулась калачиком и застонала.

Его Величество! Он не говорил, что придет снова. Кроме того, почему он появился рядом, будто привидение?

— Тебе не кажется, что ты слишком медлительна?

А еще читает мои мысли вот так легко, как ему заблагорассудится...!

Раньеро придвинулся ближе. От удивления у меня волосы встали дыбом. Я крепко зажмурила глаза, потому что боялась, что у меня снова начнется икота. Однако в этот момент я почувствовала, как моих губ что-то слегка коснулось и отдалилось.

Вздрогнув, я опустила голову и прикрыла рот ладонью.

Из-за моей реакции Раньеро тихо рассмеялся.

Я хорошо понимала, что это не выражение привязанности, а скорее шутка, попытка удивить меня. Чтобы убедиться в этом, достаточно было просто взглянуть в глаза Раньеро. Среди пронизывающе холодного взгляда ютился проблеск игривости.

— Ч… Что привело Ваше Величество сюда сегодня?..

— Просто потому, что ты упала...

Раньеро приподнял мой подбородок указательным пальцем, наклонил голову и улыбнулся, прежде чем продолжить.

— ...Я подумал, произошло нечто замечательное. Я не знал, что ты упадешь в обморок немного пробежавшись по залу.

— ….

Я почувствовала, как мое лицо вспыхнуло от стыда.

Все тело ныло, я не могла нормально двигаться из-за боли в мышцах, но все равно постаралась принять как можно более вежливое положение. С самого начала моя одежда была далека от приличия, поскольку едва напоминала женское платье.

— Ах, спасибо вам за заботу.

Поначалу, когда проснулась, я не обратила внимания — настолько была удивлена присутствию Раньеро — но ощущения в мышцах… казалось, будто их режут. Это опасно… Это чувство было мне знакомо. Это болит тело? Меня подташнивает.

Неужели я заболею только потому, что перестаралась?

‘Может быть, я слишком напряжена...’

— Императрица, ты выглядишь бледной.

Раньеро взял меня за подбородок и ухмыльнулся.

Конечно, я бледна, потому что больна.

Я думала об этом и смотрела на него, чувствуя несправедливость. И все это без моего ведома отражалось на лице. Почему я сегодня так сильно напрягалась? Для кого? Ты все это знаешь… Я уверена, тебе, должно быть, забавно смотреть на меня, потому что ты все это знаешь...!

Я чуть не высказала все это, но сдержалась, вонзив ногти в ладонь.

Не стоит забывать о главном. Я способна развлечь Раньеро, но мне не следует быть высокомерной.

Тем временем боль в теле усиливалась. Теперь даже мышцы, бывшие вчера в порядке, болели. Мой лоб и виски пульсировали в такт биению сердца. Казалось, вокруг моей головы обмотан ремень.

Это мой предел. Мне нужно отдохнуть.

— Я...

Тем не менее, открыв рот, я снова закрыла его, потому что не знала, как сказать об этом.

Я бы хотела, чтобы он скорее ушел. Я хочу прилечь!

Возможно, прочитав мои мысли по выражению лица, Раньеро толкнул меня на кровать и уложил рядом. Он убрал пряди волос с моего лица, натянул одеяло до груди и положил руку на мой лоб.

Она была ледяной.

— У тебя жар.

Вскоре тыльная сторона его ладони скользнула вниз, словно измеряя тепло моей щеки.

— Сколько бы я ни думал об этом, ты слишком слаба.

Да, я знаю.

Это действительно печально.

— Ты слаба и даже глупа. Разве ты не думала, что нужно отдыхать, когда устаешь?

Я даже не рассердилась на это замечание.

Вопрос был задан не с целью оскорбить меня, а из чистого любопытства. Среда обитания травоядного человека, вроде меня, была чем-то таким, о чем высшие хищники вообще не имеют представления.

Я ничего не сделала, но мне было грустно. Первая причина заключалась в том, что я больна, а вторая — что в этой стране полно людей, которые не понимали, как люди могут быть такими слабыми…

Я старалась не плакать, когда я осознала, что на глаза наворачиваются слезы, сдерживать их стало еще труднее.

Слезы все же потекли.

*

— Ху-у...

— Ах, я знаю, знаю. Дыши. Если ты устала, нужно отдохнуть.

— Но...

Бледное лицо Императрицы Анжелики покраснело, из-за волнения и плача у нее поднялась температура. Все в ней ему казалось маленьким, хотя слезы, капавшие из ее круглых глаз, были такими же большими, как и сами глаза.

Раньеро сел на кровать и стал внимательно наблюдать за плачущей Анжеликой.

Она выглядела очень пристыженной из-за того, что плакала. Для него это было странно. Как она может гордиться слабостью и стыдиться слез?

Анжелика, обычно отвечавшая на все вопросы в течение пяти секунд, долго перестать плакать. В результате ответа пришлось ждать долго, но было забавно наблюдать за ее слезами, поэтому он решил оставить все как есть.

— Но?

Когда Раньеро поторопил ее, Анжелика ответила, в то время как крупные слезы все еще текли по ее щекам.

— Я действительно пытаюсь не умереть...?

Раньеро громко рассмеялся.

Обычно Анжелика была бы немного более внимательна к своей внешности, но то ли из-за простуды, то ли из-за боли в мышцах, она изобразила на лице высокомерие, прежде чем натянуть одеяло до самого носа и прикрыться.

Это напомнило ему момент, когда он усадил ее на трон. Казалось, она пыталась сопротивляться, хотя иногда вела себя несколько заносчиво. Однако она довольно хорошо понимала положение дел и была слишком ничтожной, чтобы представлять угрозу.

— Ты не умрешь.

Слова были искренними. Тем не менее, Анжелика, казалось, восприняла это несколько иначе.

— Аиик.

Она пришла в ярость от этого беззаботного замечания. На мгновение она задрожала, подыскивая слова, и вскоре, казалось, оставила попытки заставить его понять.

“Забавно.”

Тем временем из-за гнева слезы остановились. Анжелика обхватила ноющее тело и, застонав, зарылась в одеяло. Одеяло, закрывавшее верхнюю часть носа, поднялось до самого лба.

Это зрелище заставило его рассмеяться.

— Принеси холодной воды и шелковое полотенце.

Еще недавно поднявшееся одеяло опустилось. Круглые глаза Анжелики затрепетали, когда она услышала приказ для горничной. У нее всегда был такой вид, когда она понимала, что он надолго останется во Дворце Императрицы.

Раньеро было весело.

Глава 16

Я не поспевала за ходом мыслей Раньеро.

Что из заботы о больном доставляет ему веселье?

Как только мне на лоб положили шелковое полотенце, смоченное в холодной воде, мысли остановились. Из-за холода казалось, что голова вот-вот треснет. Внезапно…

Плюх, хлюп.

Звонко причмокнув о мой лоб, вода закапала вниз.

— ….

Вода капала с шелкового плохо выжатого полотенца, намочила уши и подушку.

...Ваше Величество, вы не очень хороши в уходе за больными.

Можно ли считать это проявлением человечности со стороны Его Величества?..

Когда через некоторое время он убрал полотенце, мой лоб, конечно, был мокрым от воды. Раньеро заметил это:

— Ты, должно быть, вспотела.

— ...Нет.

Я закрыла глаза и пробормотала.

Снова послышалось, как шелковое полотенце опускается в таз с ледяной.

Я не могла не нервничать, поскольку передо мной был Раньеро. А еще я нервничала, потому что боялась, что на лбу у меня окажется холодное мокрое полотенце…

Очевидно, за мной ухаживали. Однако я чувствовала, что мне становится только хуже.

Я терпела неуклюжее выхаживание Раньеро.

Здесь ни у кого не было ни права, ни смелости указывать на его странные методы ухода за больными.

И, честно говоря, казалось, Раньеро сейчас получал удовольствие. Даже если бы я сейчас научила его правильному методу ухода за больным, у меня не было бы возможности переубедить его, пока текущий способ был ему интереснее.

Он безжалостно остужал жар, это был неотесанный способ, лишенный какой-либо утонченности. Через некоторое время он посмотрел на мой лоб, по которому стекала холодная вода, и лениво заявил:

— Не думаю, что это правильный способ.

Моя температура не спадала.

— Эм, это...

Я осторожно начала.

— Температура не понизится сразу просто из-за того, что Ваше Величество несколько раз приложили холодное...

Услышав это, Раньеро приподнял бровь. Он что-то проворчал, убирая шелковое полотенце.

— Твое тело довольно неудобное и нескладное.

Слезы заливали мое лицо. Почему Его Величество не считает, что его тело, ни разу в жизни не простужавшееся и быстро заживлявшее глубокие раны, относится к категории ненормальных?..

Однако я начала опасаться, что Раньеро в гневе внезапно отрубит мне голову за это утомительное и нудное действие.

— Ха, но мое физическое состояние намного лучше, чем было раньше. Я...

— Это так?

Итак, я собиралась сказать, что справлюсь со всем сама, хотя выражение лица Раньеро было немного необычным — в хорошем смысле этого слова.

...Или я ошибаюсь?

Зловещее предчувствие не обмануло меня.

Задавая вопрос Раньеро Актилус сел.

Оказавшись рядом со мной, он замер и уставился на мое больное лицо, как будто у него совершенно не было других дел в качестве Императора. Я не уверена, что ему интересно смотреть на лицо больного человека.

Хлопотная часть по уменьшению лихорадки была возложена на Сисен и герцогиню Нерму, а я только наблюдала за изменениями в лице Раньеро. Постепенно оно становилось спокойнее.

— У меня жар, просто потому что я немного подвигала телом… Никогда о таком не слышала.

— Это потому что вы очень слабая.

Герцогиня Нерма ответила мягко, охлаждая внутреннюю сторону моей руки.

— Ваше тело сопротивляется, потому что вы делаете то, чего никогда не делали раньше.

Раньеро фыркнул.

— Если ты станешь сильнее, разве твой гнев не утихнет?

Он сидел, всем своим видом показывая, что не знает пришел он навестить пациента или осмотреть достопримечательности. Его поза становилась все более напряженной. Это был признак опасности. Теперь все тело Раньеро кричало "скучно"!

Я почувствовала необходимость что-нибудь изменить в окружении.

— Си-Си.. Сисен.

— Слушаю вас.

— ...Я проголодалась, не могла бы ты принести что-нибудь?

На этих словах Раньеро поднял голову.

Когда наши взгляды встретились, у меня пересохло во рту.

Десять минут спустя, я сидела, прислонившись спиной к изголовью кровати, а Император Раньеро Актилус кормил меня овсянкой.

...Не слишком ли пристально он смотрит?

Это напоминало кошку, наблюдающую за аквариумом…

Если в случае с полотенцем и температурой, не известно, когда произойдут изменения, то с едой все было проще. Я чувствовала себя менее встревоженной, чем раньше, зная, что этот способ был для него менее обременительным и скучным.

Желудку, наполненному вкусной и теплой овсянкой, было комфортно, меня больше не подташнивало. Итак, мое тело, бывшее напряженным некоторое время, тоже постепенно расслабилось.

Честно говоря, я думала, что не смогу успокоиться, пока Раньеро передо мной, однако к тому времени я была настолько измотана, что сдалась.

Я медленно моргнула, погружаясь в дремоту, когда Раньеро приложил тыльную сторону ладони к моей щеке, словно проверяя температуру.

Его руки все еще были холодными.

— Тск.

Затем он слегка щелкнул языком и прижал кончики пальцев к моему лбу.

— Императрица, придется остаться во Дворце до завтра.

...Он волнуется?

— Я хотел посмотреть, насколько сумасшедшими могут быть тренировки, все становится скучным...

...Конечно, другого быть не могло.

Раньеро, казалось, хотел как можно скорее увидеть мои беспорядочные тренировки с луком. Он даже вызвал имперского лекаря из Дворца и сам дал мне лекарство — настолько сильно ему хотелось посмотреть.

Я приняла лекарство, и боль утихла. Я очень ослабла. В тот момент, я осознала, сколько усилий было потрачено на мое восстановление.

— Я ожидал, что ты хорошо проявишь себя на охотничьих угодьях.

Сказав это, Раньеро крепко сжал кончик моего носа пальцами.

— Нет, вообще-то, я думал, будет забавно наблюдать, как ты суетишься, но...

Что ж, он не скрывал свою истинную личность.

Власть — действительно хорошая вещь.

— В нынешней ситуации, я задаюсь вопросом, сможешь ли ты вообще нормально пробежать даже сотню шагов.

...У меня возникал похожий вопрос.

Все это будет совсем не весело, поэтому не мог ты перестать заставлять меня изображать из себя охотника?

— Более того...

Затем Раньеро откинулся на спину, прижался губами к моему уху и прошептал:

— Не могу представить, что охотник, который не может пробежать даже сотни шагов и за которым будет охотится добыча, сможет хорошо развлечь меня на зимней охоте...

По спине пробежала дрожь.

Несмотря на то, что сейчас я охотник, через несколько месяцев мне предстоит стать добычей. Я осознала, что почти забыла об этом.

...Действительно.

Каждый день — череда кризисов. Впечатляюще.

— Тогда что же окажется в моих руках после долгого-предолгого ожидания? А?

— По... поверьте мне!

Я сразу же воскликнула.

— Если вы мне поверите, я справлюсь. Я справлюсь со всем.

— Хооо. Как ты это сделаешь?

Каждый день мы откладываем дела и делаем заметки в голове. Из-за этого у меня голова идет кругом.

— Это, ну...… Сейчас я ищу учителя.

— Учителя?

Я кивнула.

— Я подумала, что смогу совершенствоваться, если у меня будет учитель.

— Ага.

— Поскольку на кону моя жизнь...

Я выпалила эти слова и взглянула на Раньеро.

Лучше подумать об этом позже, месяцев через семь. В конце концов я все равно не собираюсь становиться добычей, поскольку убегу до того, как он встретит Серафину.

— Ты не умрешь.

— ...Правда?

Возможно, из-за того, что Раньеро еще раз подчеркнул, что я не умру, мои ожидания немного возросли. Поэтому я переспросила с тайной надеждой в сердце.

Он кивнул.

— К… как?..

Теперь мой голос был полон ожидания. Если Раньеро так уверен, у него есть некий особый метод или устройство?

Однако звук, который вырвался из его рта, был сродни спектаклю.

— Ну что ж.

О, только посмотрите на это...!

В конце концов, он просто дурачился!

Отчаянное желание рискнуть моей жизнью было для него всего лишь шуткой.

Я сморщилась и сделала серьезное лицо. Тем временем Раньеро, казалось, получал от этого удовольствие.

Несмотря на то, что я чувствую себя больной и запутанной, Ваше Величество выглядит таким довольным и счастливым…

— Хорошо. Итак, найди хорошего преподавателя и хорошо учись! Я подожду и посмотрю, что ты покажешь мне в день охоты.

— ...Да.

Внезапно он протянул руку и заправил прядь волос мне за ухо.

— Я действительно хочу, чтобы ты продемонстрировала мне что-нибудь интересное.

Я терпела его скепсис.

Хаа.

В мои планы не входило что-то ему показывать. Я действительно пыталась жить так, как будто меня не существовало…

Прошло три месяца с тех пор, как я по глупости поддалась уговорам Роберты Жак и изо дня в день пыталась привыкнуть к жизни Императрицы… Мне следовало заранее понять, что жизнь нелегка.

Разве не было бы приятнее, если бы Раньеро влюбился в меня по какой-то неизвестной причине, прижался ко мне и обнял...?

Хотя казалось, что все будет совсем не так.

Тем не менее, ситуация сейчас определенно кризисная. Проблема в том, что его спокойный интерес нес с собой угрозу моей безопасности. Что ж, было бы хорошо, если бы он заботился обо мне, но даже если это не так...? Чувства были в какой-то степени одинаковы.

В конце концов, если бы не Серафина, он бы никогда не испытал тех сильных эмоций…

Однако, если я не пыталась заинтересовать его, он всегда провоцировал меня, указывая на риски.

Тогда ради его забавы, мне пришлось бы крутиться влево-вправо…

“Тот еще ублюдок…”

Разбирая свои сложные чувства, я вглядывалась в лицо Раньеро. Сегодня у него тоже было чертовски красивое лицо. Тем временем он некоторое время гладил меня по волосам, словно о чем-то размышляя, а потом неожиданно мягко улыбнулся.

— Кстати, ты ведь еще не определилась с учителем, не так ли?

— О, да. Это верно, но...

— Тебе следует бросить поиски.

— ...Да?

— Прекрати их.

— Эм, что...? Оставить поиски учителя?

— Да.

Услышав ответ, я внимательно посмотрела на него.

— ...Почему?

— Потому что я могу научить тебя.

Слова, слетевшие с его губ, прозвучали так странно. Я подумала, что, должно быть, не так расслышала.

— ...А? Д... да?

— Мне повторить дважды?

Улыбка Раньеро стала еще шире. Это было нечто новое, на щеках у него появились симпатичные ямочки.

Нет. Я поспешно покачала головой, чувствуя, как по коже бегут мурашки.

— Нет, конечно, не надо повторять. Я благодарна вам за обучение и стану лучшим охотником.

Глава 17

Вероятно, из-за хорошего лекарства и отдыха, на следующий день я могла двигаться без особых проблем.

— Лекарство, которое принимает Император… недурное.

Конечно, Раньеро никогда не страдал от мышечных болей, поэтому немного самонадеянно называть его ‘лекарством Императора’.

Возможно, именно из-за лекарства вчера я заснула без разрешения Раньеро. Только проснувшись утром, я поразилась собственному легкомыслию. А в потом подумала: "А? Как тут не удивляться? Вчера я заснула без разрешения, но моя шея все еще цела.”

Когда я проснулась утром и спросила Сисен, что случилось. Она сказала, что Раньеро оставался рядом почти всю ночь и ушел только на рассвете.

— Когда я сплю… Я сплю как-то странно?..

Сисен переспросила, не скрывая любопытства.

— Вы спрашиваете, странно ли спите?..

— Я делала странные выражения лица или принимала непонятные позы?

Зачем Раньеро смотреть на мое спящее лицо?..

Я не знаю, почему он не ушел раньше. Тем не менее, мне показалось, что Сисен не совсем поняла, что я имела в виду, поэтому я просто махнула рукой и задала другой вопрос.

— Когда Его Величество велел мне прийти в зал для тренировок?

Сегодня я собиралась провести с ним активную тренировку к охоте. Однако, услышав мои слова, Сисен внезапно помрачнела.

— Он ничего не сказал...

— Если он этого не сделал, ты должна была спросить!

Я схватилась за голову и потянула волосы, прежде чем она успела договорить. Я не могла сказать ей ничего плохого — просто не могла, поэтому пожертвовала своими волосами.

Быть верной — это все, что требуется...! Почему она так поступает со мной?

Сисен продолжала повторять, что ей действительно жаль, и пыталась остановить меня.

Но все это действо продлилось недолго, потому что несмотря ни на что, я должна была прийти в зал раньше Раньеро. Хотя уход за Императрицей был долгим и тщательным, сегодня я проделала все быстро. Лучше не забывать, что жизнь важнее достоинства.

Затем я побежала в зал, делая вид, что не замечаю глазеющих на меня обитателей Императорского Дворца.

Добравшись до зала, я уже запыхалась и думала, что умру, если продолжу в том же духе. Я положила руки на колени и сделала глубокий вдох. Мне показалось, что вокруг тренировались только рыцари, а Раньеро нигде не было видно.

Слава богу…

— Ого, какое облегчение...

— Ты только сейчас проснулась?

— Эаакк...!

В этот раз Раньеро снова появился у меня за спиной. На самом деле он делал это не впервые, но я все равно каждый раз удивлялась. Я закричала так громко, что поспешно закрыла рот обеими руками, закатила глаза и едва могла взглянуть на Раньеро.

— А ты ленивая. Уже одиннадцатый час.

— Простите, мне очень жаль.

— Я жду уже два часа.

— Ух..

...Два часа?

Прикрыв рот рукой, я широко раскрыла глаза. Неужели я заставила этого сумасшедшего ждать целых два часа?..

Тук.

Я немедленно опустилась на колени.

...Никакое оправдание не сработает, только беспрекословные извинения.

Пока я стояла на коленях и подбирала слова, которые тронули бы сердце Раньеро, над моей головой раздался немного грубоватый голос.

— Все в порядке. Я не хочу откладывать тренировку, чтобы получить извинений ни за что. Вставай.

Услышав это, я немедленно встала. Тем временем Раньеро легонько пнул лук, который я выронила из-за удивления, пока глазела по сторонам.

—Это что за детская игрушка?

...Что он имеет в виду? Это мой лук.

Я быстро подняла свой лук и ответила.

— Мне все еще не хватает силы, чтобы натягивать тетиву…

— Хо.

По выражению лица Раньеро можно было прочесть "снова".

О, так вот как он читает по моему лицу?

Пока я была погружена в свои мысли, мне что-то вложили в руку.

— М-м?

В руках у меня оказался гладкий лук. Он был меньше, чем тот, которым я пользовалась в первый день, и больше, чем у сына герцогини Нермы.

Я озадаченно взглянула на Раньеро. Он приподнял мой подбородок, наклонил голову, прежде чем посмотреть на меня сверху вниз.

— Ты не собиралась использовать оружие, подходящее тебе по размеру?

Ну, сначала я просила что-то такое, что безоговорочно стреляло бы далеко. В конце концов, неважно, как далеко будет стрелять лук, он будет бесполезен, если стрелок не сможет даже натянуть тетиву. Лук, который дала мне герцогиня Нерма немного разочаровал меня. Он не очень хорошо справлялся со своей изначальной целью — грозным огнем — так как его дальность была слишком мала.

Я попробовала натянуть тетиву. Корпус лука был подходящим, поэтому у меня получилось. Движение стрелы, возможно, будет немного непривычным, но…

Я была очень благодарна за это.

Я опустила голову и почувствовала, как у меня горят уши.

— Благодарю.

Человек, принимающий благодарность, замолчал на мгновение. Через несколько секунд его холодный палец коснулся моего уха. Пока он нежно поглаживал мочку моего уха, послышался шепот.

— У тебя все еще жар. Видимо, лекарство, которое я дал тебе вчера, не помогло.

Это совсем не так...!

Я удивленно смотрела снизу вверх на Раньеро, который подходил все ближе и приятно улыбался. Только тогда я поняла, что он снова смеется надо мной.

Ха, в самом деле…

Даже если он не захочет перебирать каждую деталь, в присутствии Раньеро у вас будет бурная реакция даже на самые незначительные изменения, потому что вы никогда не знаете, когда умрете.

Затем он слегка потянул меня за собранные волосы. Теперь я могла принять этот уровень проявления привязанности.

Мне повезло, что он вроде бы не обиделся на мое опоздание на два часа.

— Давай начинать.

Раньеро прошел вперед, потянувшись, как гибкая кошка. Я быстрым шагом последовала за ним.

* * *

Прошел час.

— Ты...

Нежный голос Раньеро тут же зазвучал у меня в ушах.

— Ты такая глупышка, и у тебя нет никаких талантов.

Сегодня был кризисный день.

Поначалу Раньеро учил меня стрелять из лука, но меньше чем за тридцать минут занятие ему наскучило — ведь все, что ему нужно было сделать, это встать и выстрелить.

Заметив это, я подняла кем-то оставленный деревянный кинжал и бросила его. Предмет сменился мгновенно, и вместо этого началось занятие с кинжалом… Это было занятие без излишеств, бой без какой-либо теории или основ…

Да, это походило на демонстрацию того, как Роберта Жак умеет обращаться с кинжалом, поэтому я безропотно подчинялась. Что ж, я была не в том положении, чтобы выражать недовольство.

И теперь Раньеро прижимал деревянное лезвие к моей шее сзади. Его голос был полон невыносимой скуки.

— Ты знаешь, что умерла уже в шестьдесят седьмой раз?

Затем он легонько толкнул меня.

Услышав это, я отшатнулась с неловкой улыбкой.

— Ты же знаешь, я даже не использую правую руку, правую ногу, а также мизинец, большой и безымянным пальцы левой руки?

Он продолжал говорить в этой нелепой манере.

— Кроме того, я рассказал тебе обо всех способах нападения, но в двенадцатый раз перерезал тебе шею одним и тем же способом?

Все было так, как он и сказал.

Когда Раньеро свободно использовал обе руки и ноги, игра закончилась за 0,1 секунды. Он молниеносно ударил меня по запястью и приставил лезвие к моей шее. Я даже не поняла, что произошло, и потом умерла подобным образом еще десять раз.

Если я умираю через 0,1 секунды от рук Раньеро, то, когда встречу Роберту Жак… умру через 3 секунды, верно?

Честно говоря, я не возражала, так как это был естественный расчет. Я встретила Раньеро без подготовки и умерла за 0,1 секунды. Хотя он, казалось, был удивлен моей слабостью. Тем не менее, все выглядело так, будто он сознавал, что находится на нечеловеческом уровне, поэтому Раньеро начал добавлять ограничения одно за другим.

Сначала он спрятал правую руку за спину, затем поднял правую ногу в воздух…

Теперь, даже используя только два пальца на левой руке.

Замечательно… все это мне не очень помогло…

— Что мне делать?

В конце концов спустя через двадцать одну минуту Раньеро встал на землю обеими ногами.

— Ты можешь видеть атаки и избегать их, верно?

— Я, это...

Я начала с некоторым смущением.

— …Я не вижу.

— Теперь ты признаешься, что страдаешь хроническим заболеванием, которое делает тебя слепой?

— Ха-ха-ха...

Я не могла видеть атак, потому что он двигался слишком быстро. Даже если бы я знала, куда он целится, я бы этого не увидела.

...Я даже не смогла разглядеть остаточное изображение!

Я умирала снова и снова, едва успевая произнести: “А?”

Странно было то, что Раньеро продолжал этот бессмысленный монотонный труд. Хоть он и ворчал, но, похоже, не собирался сдаваться.

"Было бы лучше, скажи он, что больше не будет продолжать, потому что ему надоело...!”

Время от времени Раньеро все надоедает, так почему же он продолжал, рискуя навлечь на себя скуку? Я боялась, что он вот так взорвется.

— Почему это не работает? Почему ты не можешь увидеть атаку и избежать ее?

Пока он говорил, я получила кинжалом в бок… К счастью, Раньеро остановился прежде, чем он ранил меня.

...Спасибо, что не причинил мне боли.

Раньеро говорил: "Почему ты просто так стоишь?", "Я не пойму", "Что, черт возьми, ты...?"

Я продолжала открываться в тех же местах, повторяя одни и те же слова около двадцати раз, но, осознав свой уровень, решила прекратить занятия.

Я осторожно высказала свое мнение.

— Как и ожидалось, на большем расстоянии...

— Почему ты уверена, что сможешь все время держаться на расстоянии от своей жертвы?

Это тоже было правдой.

Не зная, что сказать, я слегка развела руками.

Раньеро начал объяснения одно за другим. С основ. Он и представить себе не мог, что их придется кому-то объяснять. Переломные моменты и траектории были наиболее протяженными и удачными, когда двигалась талия. Вдобавок плечи, локти и запястья закрываются в следующем порядке: плечи, локти и запястья.

(П.П.: ничего не смыслю в оружии и бое, поэтому получилось, что получилось)

Затем он закрыл глаза, не скрывая своего скепсиса.

Я быстро склонила голову.

— Благодарю вас за обучение… Спасибо вам, вы очень мне помогли.

— О чем ты?

— Правда. Я совсем ничего не знала об этом... Определенно, потребуется время и усилия, чтобы расширить мой кругозор, но я сделаю все, что в моих силах.

Глядя на меня сверху вниз, Раньеро распустил мои волосы, до этого собранные в хвост, и шагнул ближе.

— Жду, что завтра ты придешь пораньше.

Тон его не был скучающим или ленивым. Скорее, немного раздраженным.

Я смотрела, как золотистые волосы, казавшиеся даже ярче струящегося на его голову и плечи солнечного света, развевались, когда он уходил.

Глава 18

Какой бы огромной ни была империя Актилус, скорости распространения слухов не было предела. Хотя официального объявления не было, история об празднике с охотой уже распространилась среди всего аристократического сообщества.

День летнего солнцестояния.

Недавно созданные охотничьи угодья.

Добычей стали мать и сын семьи Жак, а охотниками — Император, Императрица и Сильвия Жак.

Если бы распространялись только бы это, было бы даже неплохо.

Но то того, что я (к своему стыду) упала в обморок из-за небольшой пробежки, что сам Император ухаживал за мной и что он ждал меня сегодня два часа. Даже тот факт, что затем он тренировал меня целый час, демонстрируя сверхчеловеческое терпение… И подарил лук…

Не было ничего, о чем аристократам не было бы неизвестно.

Сверкнув глазами, я рассматривала служанок одну за другой.

Источником информации должны быть эти женщины.

Хаа...

Я собиралась отругать их за легкомыслие, но…

Злиться было неправильно, потому что среди прочего служанки Императрицы должны были заниматься этим. Они скрывали печальные внутренние дела, но втайне делились хорошими историями об Императоре и его жене.

Сам этот поступок мало-помалу укрепляет мои позиции.

Если бы это было расхожее мнение, разве они не заслуживали бы похвалы?

Хотя было обременительно, что социальный мир обращал на меня внимания. Все-таки я собиралась сбежать из Империи Актилус. Но, по крайней мере, сейчас мне нужно было создать впечатление, что у меня хорошие отношения с Императором, чтобы предотвратить появление второй уважаемой матери маркиза Жак.

Не было никакой необходимости прекращать слухи о том, как Император нес меня на спине.

Конечно, как только я создам нужный имидж, придется быть более осторожной, чем сейчас.

— Пожалуйста, будьте осторожны.

Я слегка пожурила служанок.

Честно говоря, мной совсем не интересовались, и я не осознавала этого до того, как распространились слухи. Однако сейчас я не могла не почувствовать... Потому что в мою спальню прибыли горы подарков.

— Вполне вероятно, что Ваше Величество будет продолжать получать столько же в течение нескольких дней.

Герцогиня Нерма любезно улыбнулась, прежде чем продолжить:

— Потому что требуется несколько дней, чтобы вести достигли провинций.

— Ха-ха-ха.

Я выдавила из себя смешок.

Давайте не будем создавать дискомфорт. Я принцесса, так что такое количество подарков было сущим пустяком.

Украшения были самым распространенным подарком. В конце концов, они не могли прислать туфли и платья, не зная моего размера. Самой редкой вещью были магические артефакты. Открыв вложенную открытку, я увидела, что она была отправлена герцогом Нерма.

Тем временем герцогиня Нерма смеялась так, словно ничего не знала.

Оууу — а она лиса.

Содержание великолепно оформленных открыток с написанными знатными фамилиями было уникальным.

‘С нетерпением жду охоты.’

Я схожу с ума.

Они не должны на это рассчитывать. Разве уровень моего мастерства не распространялся через слухи?..

Даже после того, как Раньеро ушел с площадки, мои мышцы ослабли после тренировки в одиночестве. Насколько я могла бы улучшить свои навыки за месяц?

Я отбросила в сторону этот подарок и ожидания людей.

— Кстати, когда будут обустроены охотничьи угодья?

Сисен ответила.

— Говорят, что скоро все приготовления завершатся. Ваше Величество сможет посетить его примерно через три дня?

Я кивнула в ответ на ее слова.

Сколько бы я ни училась в течение месяца, мне было бы трудно выиграть честный поединок с матерью и сыном семьи Жак, даже если бы я развивала физическую силу, остроту зрения и мышцы. Огромный разрыв нужно было преодолевать с помощью информации, которая, безусловно, могла бы дать мне преимущество.

Герцогиня Нерма орудовала кинжалом, пока я энергично жевала салат с куриной грудкой, который попросила для перекуса.

Я пыталась обращать внимание на траекторию движения тела, которой Раньеро научил меня ранее. Я надеялась научиться видеть цель ударов.

Конечно, ничего подобного не случилось.

* * *

— Когда смотрю на тебя...

Кинжал с темно-синим лезвием беспомощно упал на землю.

...Сколько раз я умирала от этого? Тысячу раз? Две тысячи раз?

— Я скептически отношусь к мозгу человеческих существ.

Руки Раньеро обвились вокруг моей талии, словно желая раздавить ее.

Если говорить его словами, это означало, что даже по прошествии нескольких дней не было никакого развития моего вялого тела и разума.

Неважно сколько Раньеро придирался ко мне, я просто валилась на землю и слепо верила его словам, хотя в моем сердце, решительно настроенном соглашаться, начинал расти дух бунтарства.

“Ваше Величество твердит, что я не совершенствуюсь, похоже, сам не обладает особыми способностями к преподаванию!”

— Нужно ли мне учиться хорошо бегать? Чтобы я могла убежать далеко”.

“Что ж”.

Фыркнув, Раньеро отправил кинжал в воздух кончиками пальцев ног.

И-ик.

Я не осмелилась его поймать.

Увидев мою реакцию, он выронил кинжал. Пока я поднимала его, он слабо рассмеялся.

— Пойдем посмотрим охотничьи угодья.

Именно на это я надеялась.

Я заткнула кинжал за пояс и быстро схватила лук. Поскольку сегодня мне не удалось выпустить даже одну стрелу, нужно будет найти время и попрактиковаться вечером.

“У гениев нет таланта к преподаванию, но Раньеро…”

Я бросила быстрый взгляд в сторону него, шагавшего, словно олень, на своих длинных ногах, и побежала, подстраиваясь под его шаг.

“...Он на удивление отзывчив.”

Он скрупулезно указывал на ненужные движения и ругал меня за них. Впрочем, я из тех людей, которые вообще не обижаются, даже если их ругают, так что слова Раньеро не были проблемой. Только содержание имело значение.

Сегодня я покажу тебе, как стрелять из лука…

Затем он исправлял мою позу резкими словами: "У тебя что, шея из куска дерева?" и "Ты что, не способна как следует фокусировать взгляд?"

Пока я блуждала в своих мыслях, глядя на Раньеро, он вдруг посмотрел в мою сторону.

Ииик.

До того как наши взгляды встретились, я поспешно отвернулась и отпрянула назад, потому что не должна была опередить Раньеро.

Но почему он замедляется?..

“Ох…”

Что делать, если он недоволен, что я смотрю на его лицо?

— Почему ты перестала смотреть?

— Потому вы ослепляете...

— Ты стоишь спиной к солнцу.

— Ваше Величество сияет само по себе...

— Даже так.

Раньеро снова фыркнул.

Я пробормотала слова себе под нос, прежде чем закрыть рот и быстро зашевелить ногами.

Через некоторое время мы вышли на открытое пространство. Охотничьи угодья отделялись забором по краям. Поскольку самым надежным было убивать добычу, как только она перелезет через забор, рыцари должны были располагаться у ограды через равные промежутки.

Впервые я увидела охотничьи угодья из-за забора...

“О боже. Это так волнующе!”

От счастья я прикрыла рот рукой.

Как и сама Империя Актилус, в которой все грандиозно, охотничьи угодья были поистине обширными. Масштабов проекта было достаточно, чтобы понять, почему его строительство заняло так много времени. На охотничьих угодьях располагалось высокое строение, которое могло обеспечить мне широкий обзор, и склон. В этой среде лук мог контролировать площадку в достаточной мере.

Кустов, деревьев или зарослей было немного, это, казалось преднамеренной попыткой помешать добыче сидеть в укрытии.

“Если ты там, наверху, то остаться вне зоны твоей видимости — дело нешуточное.”

Я сжала кулаки и постаралась не слишком волноваться, когда Раньеро посмотрел на меня и заговорил.

— Я хочу, чтобы ты знала: я предоставил тебе массу преимуществ.

— Я до слез тронута благосклонностью Вашего Величества.

Из-за того, что я провожу с ним пару часов почти каждый день, лесть превратилась практически в спинномозговой рефлекс. И к тому же я стала меньше его бояться.

— А, раз я даю тебе такое преимущество, уверен, ты продемонстрируешь хорошую охоту. Надеюсь, в тот день острие моего меча не перепутает охотника и добычу из-за скуки.

Забудь, что я только что сказала. Находиться перед Раньеро очень страшно.

Строение охотничьих угодий везде было одинаковым, поэтому предполагалось, что они будут сменяться. Четыре секции были построены в виде детского флюгера вокруг сооружения, стоявшего ориентиром в центре.

Из-за этого казалось, что в состоянии крайнего напряжения легко заблудиться.

Место заставляло меня чувствовать, будто я кружу вокруг одного и того же места. Возможно, я смогу понять намерения расстроенной и охваченной паникой добычи.

Затем мы с Раньеро вскарабкались на сооружение. Оно больше походило на небольшую обсерваторию или башню.

— Ничего себе...

Взобравшись наверх, я смогла с сразу же окинуть взглядом все охотничьи угодья.

“Надеюсь, если я буду использовать это место как базу, мне не придется убегать и все получится.”

Обзор был открыт во всех направлениях, так что, если бы появилось что-то подозрительное, я бы сразу это заметила.

“Как только начнется охота, я должна укрепиться здесь, несмотря ни на что.”

Вид отсюда открывается потрясающий, хотя есть и недостаток — место не совсем удобно и изолированно. Но пока у них нет такого же лука, как у меня, у них не будет преимущества. О том, что своим оружием я выбрала лук, добыче не говорилось.

Что ж, в будущем, возможно, такого больше не будет.

— Тебе нравится?

Сидя на парапете, спросил Раньеро с улыбкой.

— Да...

Я пробормотала восторженно.

Император Раньеро Актилус… Сейчас он казался союзником.

Легкий ветерок сдувал легкие капли пота с моего лба. Окинув взглядом охотничьи угодья, я преисполнилась беспочвенной уверенности в том, что каким-то образом выживу в тот день, если просто займу эту позицию.

Я беззаботно села на высокие перила, глядя снизу вверх на Раньеро. Он посмотрел на меня сверху вниз и широко улыбнулся. Его красивые глаза внезапно сузились.

Затем он спрыгнул и встал передо мной. Глядя мне в лицо с непонятным выражением, он заговорил.

— Сначала я думал, что будет весело просто побегать, но теперь у меня неприятности.

— Почему?

— Я учил тебя сам. Разве мне не положена оплата?

— ...Ох.

— Летний охотник, моя зимняя добыча...

По моей спине побежали мурашки, когда я увидела, как красиво и одновременно ужасно он смеется.

— С нетерпением жду этого.

Глава 19

После того дня время летело со скоростью распространения лесного пожара.

День летнего солнцестояния — национальный праздник. Поэтому подготовка должна была быть идеальной.

Пускай очень мало вещей требовало моего внимания, но мне пришлось усердно работать, чтобы подготовиться и запомнить молитвы, которые я буду произносить, одетая в церемониальное платье.

В то же время я каждое утро встречалась с Раньеро, тренировалась, снова осматривала охотничьи угодья и тайно наблюдала за тренировками матери и сына семейства Жак. Я не могла позволить себе заниматься чем-либо другим, кроме того, что должна.

А, однажды я видела Сильвию.

Ее серебристые волосы привлекли мое внимание, когда я тренировалась на площадке.

Она была такой красивой, что сразу же привлекла мое внимание. Хотя мне казалось, что по какой-то причине она торопливо направлялась к Главному Дворцу. Да, по какой-то причине она именно туда.

— Ты...… Ты снова потеряла концентрацию...

Услышав голос Раньеро, я пришла в себя и повернулась влево. В следующее мгновение кончик его деревянного меча уперся мне в предплечье.

Я... я не умерла на этот раз?

— ...Хоо.

Ого, я удивилась. Я едва не умерла...

Момент облегчения…

— Ты мертва.

Деревянный меч Раньеро оказался прямо под моим подбородком.

Что ж, конечно, так оно и есть…

— Постарайся больше концентрироваться.

Несмотря на слова, голос Раньеро звучал немного приятно.

Я не сдалась.

Я хотела его развлечь и сохранить "состояние вялой благосклонности", как было сейчас. И все же самым большим моим желанием было выжить. Мне не хотелось меняться местами с добычей.

Мать и маркиз Жак все еще тренировались и готовились отомстить мне.

— Поскольку они хорошо кормят добычу, весьма вероятно, что в день охоты они будут в хорошей форме.

"И еще..."

Я отправила Сисен подслушать их разговоры, и в результате этого узнала довольно абсурдную историю.

Интересно, смогу ли я получить прощение, если получится угодить Императору…

"Конечно, даже если Раньеро хорошо развлечется, вероятность помилования невелика."

Есть ли какой-нибудь четкий план...? Это меня немного беспокоит.

Кончик кинжала, которым орудовала герцогиня Нерма, стал видимым.

Это случилось всего однажды. Но во время атаки, пока она держала кинжал, я схватила ее за запястье и попыталась остановить. В руках она держала настоящий остро заточенный кинжал.

При виде этого тело задрожало от страха.

— Даже в жизни вы не должны быть так напуганы.

Хотя герцогиня Нерма говорила ласково, я была возмущена.

— Было бы здорово контролировать свои страхи, как лампу. Включил и выключил по желанию.

— Возможно, в тот день Ваше Величество столкнется с подобной ситуацией.

Это… верно.

— Страх заставляет тело дрожать, увеличивает ненужный расход энергии и сужает поле зрения. И то, и другое смертельно, поэтому, пожалуйста, имейте это в виду.

Сказав это, она тихо хихикнула, словно лиса.

— Бойтесь последствий того, что вас поглотит страх, больше, чем тех, кто вас пугает, Ваше Величество.

Возможно, было невежливо давать подобные советы Императрице, но слова герцогини всегда попадали в точку. Что ж, я бы во многом согласилась соглашалась, если бы она сразу же была вместо Роберты Жак.

Это облегчение, что мы не привязались друг к другу? Тем не менее, в последнее время она активно дает понять, что на моей стороне. Это было потому, что семья герцога каждый день присылала мне подарки, чтобы весь мир знал…

Сам по себе подарок не был значительным, но главное — показать, что ты поддерживаешь меня.

Так что такое отношение довольно мило.

Я решила сделать глубокий вдох и закрыть глаза.

За неделю до летнего солнцестояния Раньеро внезапно снова ворвался в комнату. Постепенно я начала привыкать, что этот человек не имел ни малейшей мысли или желания заранее сообщить о своем визите владельцу комнаты. Он просто приходил, когда ему заблагорассудится.

Я не могла поверить, что в оригинальной истории этот же самый человек никогда не посещал Императрицу после первой ночи.

...Каким-то образом, история немного отличалась от оригинала.

Пока я размышляла о чем-то другом, Раньеро выгнал всех служанок из спальни.

— Императрица.

Когда я очнулась, услышав его тихий голос, вокруг уже никого не было.

— Это тоже хроническое заболевание или ты теперь становишься бесстрашной, а?

— Это... хроническое заболевание.

— Тебе снова страшно?

Честно говоря, да.

Независимо от того, как часто мы встречаемся и как сильно я привыкаю к Раньеро, страшные вещи всегда остаются таковыми.

— Кролик...

— А?

Я с удивлением посмотрела на Раньеро.

Почему он заговорил о милом, маленьком, пушистом зверьке?..

— Ты также слаба и напугана, разве нет?

— ….

— Почему ты так на меня смотришь?

Услышав это, я быстро отвела взгляд, прежде чем открыть рот:

— К... как я теперь смотрю на Ваше Величество?

— Глаза не лгут. Ты стала очень самонадеянной и дерзкой, моя Императрица.

— О, н... нет.

— О, неужели я ошибся? Теперь я не способен ничего прочесть по выразительному лицу Императрицы...? Итак, сейчас ты изменила свое отношение?

— Я... я бы не сказала, что...

Воспоминания о первой ночи пронеслись у меня в голове. Каждый раз, когда я что-либо говорю, кажется, будто только глубже проваливаюсь в болото!

— Просто... просто если принести человеку мягкого, милого, пушистого зверька, становится немного жаль животное...

Глаза Раньеро сузились.

Черт возьми. Молчать перед ним страшнее, чем говорить…

Я крепко зажмурила глаза.

— Однако...! Теперь я понимаю, что кролик — это метафора, при помощи которой Ваше Величество указало на мою слабость. Я по глупости неправильно поняла ваши слова! Благодаря Вашему Величеству, теперь я понимаю, отчего была упомянута история с кроликом...

Я не собиралась останавливаться на этом.

Но его губы прижались к моим.

От удивления я положила руку ему на плечо, но быстро опомнилась и убрала. Ему не нравится, когда к нему прикасаются.

Когда моя талия прогнулась назад, как будто вот-вот упаду, он обнял меня одной рукой за талию, а другой поддержал за затылок. Казалось, вместе с поцелуем Раньеро Актилус поглотил меня целиком. Он даже не позволял мне повернуть голову, чтобы восполнить недостаток дыхания.

Хотя на мгновение я попыталась отстраниться, он снова схватил меня на руки. Он прикусил мои губы, уже испачканные его слюной, снова приоткрыл их, прежде чем прижаться языком к моему небу.

Я желала остановить звуки, слетающие с моего языка, что трогали в чувствительных местах, которые мне хотелось скрыть.

— Хэээ...

Только после того, как я издала звук, похожий на плач, Раньеро оторвался от моих губ. Его губы блестели на свету, когда он смотрел на меня сверху вниз.

При виде этого мое лицо стало ярко-красным.

— Ты не только слабая, но и медленно учишься.

На этот раз мне в рот проник не его язык. Вместо этого указательный и средний пальцы, длинные и заостренные, нежно погладили мой язык.

— Я точно знаю, где тебе нравится...

Словно в доказательство этого, он потер кончиками пальцев край моего языка, а затем слегка надавил. Я задрожала, изо всех сил стараясь случайно не укусить его за пальцы.

— Но ты все еще ничего не знаешь о моем теле.

Он не дал мне даже шанса научиться.

...Я имею в виду, что большую часть времени на меня постоянно давят и отвлекают.

Все еще держа меня за талию, его руки умело развязали узел. Мягкая ткань соскользнула с моего тела и упала на пол.

Раньеро посмотрел на мое лицо и молча улыбнулся.

В следующее мгновение его большая красивая рука закрыла мне глаза. Как всегда, я повиновалась и ждала его следующего шага.

Однако…

Он снова одел меня.

"А, это...… Что это?"

Но качество ткани был другим, не таким как у той одежды, что он снял с меня несколько секунд назад.

Раньеро обнял меня и одну за другой завязал ленточки на спине. Мгновение спустя он положил подбородок мне на плечо и прошептал на ухо. Из-за происходящего мои уши стали очень чувствительными.

— Знаю, чего ты ожидала. Мне тоже жаль...

Че... чего я ожидала?..!

Раньеро отступил от меня на пару шагов, и только тогда я опустила взгляд: посмотреть, что он на меня одел.

— О, это...

Это было платье, сшитое из десятков слоев ткани, более тонкой, чем крылья бабочки, окрашенной в бледно-бирюзовый и голубовато-зеленый цвета. Подкладка в лучшем случае едва прикрывает бедра, хотя само платье длиннее.

На первый взгляд при ходьбе будет видно очертания икр.

Ваше Величество, хочу сказать...… он умеет не только снимать одежду, но и надевать ее. Неужели он собирается проявлять человечность не только при уходе за больной?..

— Оно хорошо сочетается с цветом твоих волос.

Произнеся это, Раньеро взял несколько прядей моих взъерошенных волос и стал вертеть их в руках. Я осмотрела себя, сама того не осознавая. Тонкая и легкая ткань развевалась при малейшем дуновении ветра.

— Оно прекрасно… Спасибо вам.

Когда я прикоснулась к ткани, почувствовала насколько мягкой она была.

Цена этого платья, должно быть, огромна даже для предмета одежды, сшитого вручную из такой тонкой и мягкой ткани…

Раньеро протянул руку и поправил платье.

— Говорили, его носят вот так, когда под ним ничего нет.

Он схватил меня за руку и подвел к зеркалу. Платье переливалось при каждом моем шаге. Хотя я не носила нижнего белья, не было ничего открытого или выступающего, за исключением икр, так что я не чувствовала себя соблазнительной.

— Да… Я скажу горничным.

Какие аксессуары хорошо сочетались бы с ним? Если нет, придется их купить…

Пока я размышляла, Раньеро обнял меня сзади.

Его холодные губы коснулись моего затылка. Прикусывая мою кожу так, словно раздавливал ее передними зубами, он прошептал:

— Это платье — подарок для тебя. Ты должна надеть его на банкет в честь праздника летнего солнцестояния.

Угх.

Сама того не осознавая, я почувствовала, как по сухому горлу потекла слюна. Если бы это был банкет, то он определенно проходил бы…

— Если ты погибнешь на охоте, этот наряд останется без хозяйки.

От его улыбки у меня по шее поползли мурашки.

Нервничая, я взглянула на себя в зеркало.

В подаренном платье я выглядела еще красивее, чем в день свадьбы…

Глава 20

После этого время летело так быстро, как никогда раньше.

Когда я закрыла глаза и открыла их вновь, уже был день летнего солнцестояния. Я проснулась еще до восхода солнца и, будучи сонной, задремала в ванне. Ворча себе под нос, я доверилась вставшей раньше меня Сисен.

— День летнего солнцестояния — самый длинный день в году...

— Да, Ваше Величество.

— ...Не верится, что я проснулась до восхода солнца.

Так хочется спать.

Сборы и переодевания заняли в два раза больше времени, чем обычно.

С головы до ног было на меня нанесли парфюмированное масло с мягким цветочным ароматом. Мои волосы собрали от висков назад, а затем украсили великолепным тяжелым головным убором. Цветочное украшение для волос было сделано из драгоценных камней.

Макияж был простым. Сисен добавила цвета моей белой коже и подчеркнула глаза, нарисовав тонкой кистью мягкие изгибы вдоль век. Губы накрасила ярко-красным цветом.

И церемониальное платье.

Длинное, тяжелое одеяние с геометрическим узором, вышитым золотой нитью на белой ткани. Восемь слоев…

...Честно говоря, оно выглядело слишком теплым, чтобы носить его 21 июня.

Думается, утром все будет в порядке, но днем должно быть ужасно жарко. Из-за этого я беспокоилась, что макияж размажется, из-за того что я сильно вспотею…

Я изо всех сил старалась не думать об охоте во второй половине дня. Иначе я бы слишком нервничала. Конечно, то, что я старалась не думать об охоте, не означало, что все выйдет так, как мне хотелось.

Сисен утешила меня, сказав что-то вроде...

Она не знала, как выглядят жители Империи Актилус, но ей казалось, что у меня был талант к боевым искусствам Королевства Унро. Проблема в том, что я бы не смогла обучиться им быстро.

"Спасибо, конечно, но..."

Но, по правде говоря, слышать подобное было не очень приятно, ведь именно мне приходилось иметь дело с монструозными людьми из Империи Актилус.

"Ха-ха. Наверное, мне следовало заранее подготовить какой-нибудь яд..."

Так я могла бы выпить его до того, как упаду в обморок и умру от боли.

С момента, как я оказалась в романе, моей главной целью было выживание. Однако тяготы охоты были настолько велики... я пожалела, что не могу "совершить самоубийство при необходимости!" В конце концов, если меня поймают мать и сын семейства Жак, я не просто умру, это будет бесчеловечное убийство…

"Нет, успокойся."

Я посмотрела на себя в зеркало. Я была красивее, чем обычно, и приняла решение.

"Если переживу эту охоту, то буду жить, как будто я действительно мертва! Пусть подобное больше никогда не повторится...!"

Я решительно сжала руки, скрытые в складках длинных рукавов, в кулаки.

"В то же время каждый день может быть полон опасных для жизни угроз… Но, если я все преодолею, они закончатся!"

С таким настроем я сделаю все возможное, чтобы хоть как-нибудь показать Раньеро что-нибудь интересное...!

* * *

На завтрак я съела совсем немного фруктов.

Поскольку одежды были ослепительно белыми, герцогиня Нерма и Сисен отложили их в сторону. Фруктовый сок не должен был их испачкать.

Забой коров был запланирован на полдень. Для полного желудка это было бы огромным испытанием. Кроме того, было очевидно, что после увиденного у меня пропадет аппетит, поэтому, если я хотела съесть что-нибудь за обедом после благословения, мне придется заморить себя голодом.

"А что, если у меня не будет сил охотиться?"

Что ж… Я ничего не могла с собой поделать.

Я пришла в Главный Дворец пораньше, еще до того, как туда начали заходить люди. Служанкам пришлось придерживать длинный подол моего платья, чтобы он не волочился по земле.

"Наверное, стоило просто взять портшез*..."

*(Прим. пер.: примерно то же, что паланкин)

На четвертом этаже Главного Дворца была подготовлена комната. Другими словами, это было нечто вроде зала ожидания.

В комнате был просторный балкон с видом на сады Императорского Дворца. Идеальное место, чтобы Император с супругой показались на публике во время важного мероприятия. Похоже, комната изначально была построена именно для этой цели.

Когда я вошла, Раньеро Актилус сел на одноместный диван и слабо улыбнулся мне.

Сколько я ни думаю о нем, идеальна только его внешность.

— Ты пришла.

Я неловко засмеялась и отпустила робкую шутку.

— Я...… Я ведь не опоздала сегодня, да?

Я не могла опоздать, потому что герцогиня Нерма разбудила меня на рассвете и помогла с подготовкой. Тем не менее, он не мог покорно дать мне ответ, который я хотела.

— Ты опоздала. Я жду тебя уже два часа.

Раньеро даже не смотрел на меня, а просто постукивал пальцами.

Я подошла к нему, стараясь не наступить на подол платья. Затем он сделал знак моим служанкам выйти.

Когда я подошла к нему вплотную, он небрежно обнял меня за талию и усадил к себе на колени. Теперь мне было привычно, что он вступал в контакт, даже не задумываясь об этом. Однако по мере того, как мы сближаемся, меня все больше беспокоит возможность совершить ошибку.

— Опять… ты боишься.

Хотя, казалось, Раньеро нравилось, когда я дрожала.

— Как твое состояние?

— ...Не так уж плохо.

— Что ты сделаешь в первую очередь, когда окажешься в охотничьих угодьях?

— Я побегу к центру, чтобы занять позицию на возвышенности.

— Ха-ха.

...Что тут смешного?

— Я бы хотела избежать ближнего боя...

— Что ж. Ты и минуты не продержалась под атаками моего кинжала.

— Мне удалось выжить в течение тридцати секунд...

— А знаешь почему? Ты двигаешься до нелепости медленно.

Да… Благодарю. Ах, даже если он этого не говорит, понятно, что Его Величество невероятный человек.

Постепенно снаружи начал раздаваться грохот. Я заметила это, потому что теперь мой слух стал лучше.

Сегодня я впервые встречусь с дворянами. Нет, мы вообще встретимся? Только на вечернем банкете я могу "встретиться" с ними и поговорить. Если я не выживу, то не смогу дебютировать в обществе в качестве Императрицы.

"Ха-а..."

Тревожно. Я по-настоящему расстроена.

Раньеро не знал, что чувствую. Усадив меня на колени, он сидел с закрытыми глазами, пока не вошел служитель и не сказал, что нам пора приготовиться.

Любому могло показаться, что мы были очень хорошей парой. Но на самом деле, наши отношения были ничем иным как узами между охотником, который обучал свою добычу, и жертвой, которая ждала шанса сбежать.

Снаружи послышался голос священника, объявлявшего о начале праздника летнего солнцестояния. Раньеро встал и потянулся ко мне, я коснулась его кончиками пальцев очень легко, словно перышком, стараясь не обидеть.

При этом он повернул голову и улыбнулся, увидев мой странно-забавный вид. Затем мы с ним медленно сделали шаг вперед и оказались перед балконом.

Началось празднование дня летнего солнцестояния.

Ослепительное солнце стояло высоко в небе, и на открытом пространстве сада собралось большое количество людей. Увидев их, я легонько положила руку на перила балкона и посмотрела на них сверху вниз.

Почему лицо Сильвии так бросается в глаза среди стольких людей?..

Я помахала рукой.

После краткого приветствия священник произнес речь. Затем нам пришлось спуститься по лестнице Главного Дворца и выйти в сад, чтобы занять отведенные для нас места.

Сегодня будет напряженный и долгий день…

Я шагнула вперед, держа на лице натянутую улыбку.

* * *

Раньеро выглядел вполне счастливым до полудня, когда привел взбесившуюся корову и зарезал ее. Тем не менее, когда дошло до чтения молитв и получения благословения священника, вид у него стал смертельно скучающим.

Я была в ужасе, что он попросит меня прекратить обедать и начать веселую охоту.

Он — человек, который может делать все, что захочет.

Однако, к счастью, он не попытался обезглавить Священника.

Пока мы с Раньеро возносили молитвы богу Актилле, убитых коров освежевали и зажарили самым примитивнейшим способом. Мы ели не приправленное мясо, а остатками должны были поделиться с людьми по всей столице.

"Они дали мне еды… Это вообще можно назвать едой?"

Торжественная обеденная церемония проходила в то время, когда называть ее обеденной было почти неловко. Она больше походила на ужин на свежем воздухе. В заведении, где играла живая и громкая музыка, собрались старомодные высокопоставленные аристократы, и они без зазрения совести нарушали этикет своих трапез.

Они проявляли грубость, нападали друг на друга и выкрикивали невообразимые непристойности. На первый взгляд, это казалось отклонением от нормы, допустимым только на празднике летнего солнцестояния. День для почтения Бога Актиллы, в который они могли показать друг другу свою воинственную сторону.

Конечно, их агрессия была направлена не на нас, Императора и его супругу.

В какой-то степени именно этим они занимались друг с другом. Мы с Раньеро, находящиеся в стороне от их агрессии, казались незаметными на этом обеде. Было ощущение, что мы оказались в другом мире за прозрачной стеной.

Я была в замешательстве и не знала, куда смотреть и что сказать, когда передо мной поставили бокал вина. Раньеро сам подал мне напиток.

Я невольно взглянула на него.

Затем Раньеро поднял свой бокал к моему. Раздался легкий звон, когда два фужера столкнулись.

— Это подарок.

Бокал Раньеро по-прежнему был рядом с моим. Хотя его напиток был прозрачно-желтого цвета...

Мой был…

Он был красным, как кровь.

Очевидно, жидкости в наших фужерах отличались.

Мое сердце забилось как сумасшедшее. Но, как всегда, я не имела права отказаться.

Дрожащими руками я ухватилась за ножку бокала. Должно быть, для него "забавно" так меня кормить…

Я не знала, случится ли что-то хорошее или что-то ужасно плохое. Одно можно сказать наверняка: этот алкоголь определенно вызвал бы некоторые изменения в моем организме. Пока я рядом с Раньеро, каждое мгновение было для меня азартной игрой.

Я подняла бокал и начала пить содержимое.

Помимо вязкого запаха алкоголя, я почувствовала странную, неприятную горечь.

— Выпьешь все до последней капли, ха? Я не допущу никаких остатков.

Раньеро приблизил губы к моему уху и прошептал.

Я сделала то, что мне было велено.

Видя, какая я послушная, он слегка улыбнулся:

— Полагаю, ты послушно выпьешь все, что я тебе дам, даже если это будет яд?

— Что это за напиток?..

— Не спрашивай.

Сказав это, он отстранился от моего уха и осушил свой бокал. Затем повернул ко мне подбородок. Глядя на меня, Раньеро улыбнулся — лицо его было прекрасно, казалось, я смотрела на картину.

— Скоро ты все поймешь.

Глава 21

И вскоре я узнала.

Испитый до последней капли напиток некоторое время бурлил у меня в желудке. Затем горячая энергия разлилась по кончикам пальцев. Голоса шумной знати, доносившиеся издалека, вдруг стали близкими и отчетливыми.

Неожиданно мир прояснился, как будто мои глаза начали впитывать больше света.

Это произошло не простого из-за алкоголя. Алкоголь, который дал мне Раньеро, определенно был смешан с наркотиком, хотя я не знала, каким именно. Он не сказал мне, и я не могла спросить об этом врача Императора или королевского лекаря.

— Ах...

Внезапно подступила тошнота, поэтому я облокотилась на стол и сгорбилась. Однако единственное, что было у меня в желудке, — это фрукт, съеденный на рассвете, и выпитый стакан алкоголя, так что выходить было нечему.

— Помни о своей роли.

Раньеро схватил меня за плечо и помог откинуться на спинку сиденья, прошептав:

— Будь терпелива. Ты… скоро все будет выглядеть по-другому.

Все мое тело отяжелело.

Голос Раньеро, казалось, доносился откуда-то из-за облаков или изнутри меня самой. Мои движения были замедленными, и даже держать вилку и нож было тяжело. Меня охватило странное чувство, когда я взглянула на блестящую посуду и вдохнула сладкий аромат.

Ах, это было изначально…

...Было скучным?

Ничто не выглядело опасным.

Тем временем дворяне Актилуса, до этого, казалось, находившиеся в другом мире за прозрачной стеной, мгновенно оказались рядом со мной. Какая-то женщина насмешливо кричала на собственного мужа. Шутка была настолько забавной, что я расхохоталась.

Я так расхохоталась, что суматоха передо мной прекратилась.

Они все разом уставились на меня. И все же я улыбнулась с озадаченным видом.

Почему они остановились?

Не понимая причины, я спросила:

— Что вы делаете, разве вам не весело?

Раньеро, услышавший меня, рассмеялся и произнес:

— Ха-ха. Вы что, не слышали Императрицу?

Я с улыбкой сжала в руке нож.

В то же время у меня внезапно разыгрался аппетит. Я подняла тяжелую руку, отрезала кусок мяса и положила его в рот.

В отличие от жареной говядины, приготовленной ранее, это блюдо было должным образом приправлено. Оно было восхитительно. Тонкие ароматы казались более яркими и пряными, чем обычно. В другое время блюдо показалось бы мне острым, но сейчас было в самый раз.

Поначалу я нервничала, потому что мое тело двигалось неправильно, хотя ела я старательно. Если подумать, даже в этих многослойных одеждах больше не было жарко.

Когда я пришла в себя, то обнаружила, что тарелка пуста.

О, не пора ли вставать...?

Однако мое тело было слишком тяжелым. Я не смогла как следует встать и споткнулась. Служанки поспешно подбежали, чтобы схватить меня, но Раньеро жестом велел им остановиться. В следующее мгновение он заключил меня в свои объятия.

Сознание раз за разом то появлялось, то исчезало. В какой-то момент я перестала думать о будущем. Значение имел только настоящий момент и следующий. Казалось, мне никогда не будет грозить никакая опасность.

Я на мгновение закрыла глаза, а затем открыла их. Тени стали немного длиннее. Я была не в платье. Я не помнила, когда меня переодели в охотничий костюм. Было похоже, что я выпила слишком много, воспоминания в моей голове были напоминали фильм, разрезанный на кусочки.

Думается, я должна был отправиться в город и раздавать еду людям, но я ничего не помнила об этом. Охотничья одежда означала одно — основная часть мероприятия окончена.

У меня не было никаких сомнений.

"О, интересно, пришло ли уже время?", — вот и все, что было у меня в голове.

Пока я вешала лук за спину и два кинжала на пояс, Сисен надела на меня кожаную броню. Пока мы готовились, к нам подошла герцогиня Нерма.

— Это подарок от Его Величества Императора.

Это был маленький пузырек с черным порошком и маленькой этикеткой снаружи.

— ...Солеолс.

— Это очищенный яд, извлеченный из лягушки Солеолы.

Отвечая мне, герцогиня Нерма низко поклонилась и продолжила:

— Его Величество сказал, что Ваше Величество должны знать, как воспользоваться им.

Я моргнула и слегка встряхнула флакон. Сегодня утром я жалела, что не приготовила яд для самоубийства.

Я усмехнулась.

В мгновение ока я поняла — я знаю, что с ним делать.

Мое тело казалось невероятно легким.

Кроме того, мой угол обзора стал довольно широким, все было хорошо видно. Даже на расстоянии было слышно, как птицы хлопают крыльями. Казалось, это была ложь, что до сегодняшнего утра я нервничала и боялась охоты. Мое тело было гибким, а дух — свежим.

За оградой охотничьих угодий стояли знатные зрители. Как бы то ни было, охотничьи угодья были переполнены и покрыты деревьями, так что не всем удастся увидеть особо интересные сцены.

Да, "интересная сцена"!

Я неторопливо шла.

— Входит Ее Величество Императрица!

Звук рога расколол толпу.

Я ясно видела лицо каждого. Они были полны предвкушения. Конечно, я не заслуживала такого обращения.

Сильвия уже стояла на старте; к ней было приковано множество глаз. Одетая в простую защитную одежду и с мечом, она была бледна. Губы ее дрожали.

"Вот так..."

Я улыбнулась ей.

"Должно быть, у нее слабое сердце."

Только если она хорошо поохотится, то сможет стать моей фрейлиной и выжить. Трудно быть таким слабым.

Жалость, возникшая, когда я увидела ее стоящей перед собой на коленях несколько недель назад, давно прошла. Жалость? Почему я должна так себя чувствовать?.. Если вы хорошо справляетесь с работой, то заслуживаете награды, а если нет, то не имеет значения, умрете вы или нет.

— Входит Его Величество Император!

Рог прозвучал снова.

Я обернулась.

На площадку входил Раньеро Актилус. Его глаза сияли легким возбуждением, но выражение лица, как всегда, было расслабленным и скучающим.

Внезапно его глаза встретились с моими.

Он рассмеялся первым, хотя я внезапно поняла, что он имел в виду. В тот момент я осознала: мы с ним одно и то же.

Я лучезарно улыбнулась ему в ответ.

Впервые Раньеро совсем не показался мне страшным… Мой прекрасный спутник.

Вскоре привели добычу в наручниках. У них были выбриты головы. Им не разрешалось надевать защитное снаряжение, поэтому их одежда состояла из простой короткой рубашки, брюк и ботинок. И все же выкованное оружие выглядело острым.

Но это не имело значения, потому что они были просто добычей.

Добыча первой вошла за ограду.

Я слышала, как у меня в ушах бьется сердце — тук, тук. Когда они скрывались в лесу, мой взгляд был прикован к их спинам. Куда они направляются? Куда я должна пойти, чтобы найти их?

— Императрица.

Когда я повернула голову на звук голоса, до меня донеслось дыхание Раньеро. Он отстранился и прошептал мне:

— Похоже, лекарство начало действовать.

О, да. Эта уверенность, это чувство восторга… Ощущение, что все в мире можно увидеть и услышать более четко. Смелость и отсутствие страха, подобающие обостренным чувствам… И все из-за напитка, который дал мне Раньеро Актилус, и лекарства, которое в нем было.

— Я же говорил тебе, не так ли?

Произнеся это, Раньеро погладил меня по щеке.

Я непринужденно прижалась к его ладони. Это было то, что я обычно даже не представляла себе и не помышляла сделать. Изящный, твердый палец Раньеро коснулся моей нежной щеки.

— Ты не умрешь.

Я уверенно кивнула. Конечно, я не умру.

Я не могла умереть, не так ли?

— Сегодняшние охотники выходят на угодья!

Мы не сразу вошли в угодья. Сильвия, младшая по статусу, вошла первой, и через несколько минут настала моя очередь.

Я был взбудоражена.

Я не могла дождаться, когда войду, чувствуя себя полностью подготовленной. Как только дверь передо мной открылась, я бросилась в охотничьи угодья.

Прохладный ветерок обдувал мой лоб и кончики ушей, потому что мои волосы были собраны в пучок. К моему удивлению, я могла спокойно дышать. Это было так, как если бы мое тело было освобождено от любых пут. Я могла пройти дальше одним шагом, и во время бега я слышала все звуки вокруг себя.

Я запрыгнула в центральное сооружение. Как и ожидалось, сюда никто не приходил.

Я неторопливо положила стрелу в лук и стала ждать, когда кто-нибудь выскочит из-за куста или дерева. На все наконечники стрел я нанесла Солеолс. Вместо того чтобы при необходимости выпить его, я решила намазать им все наконечники стрел.

Добыче будет нелегко взбираться сюда. Но скоро им придется пройти через эту местность, чтобы не заблудиться.

Как долго я ждала...?

С другой стороны показалась человеческая тень.

Увидев ее, я медленно наклонилась и натянула тетиву. О, лекарство, которое дал Раньеро, было таким замечательным, что натянуть тетиву не составило особого труда. Мои руки и кончики пальцев тоже перестали дрожать.

— Ах.

Когда тень приблизилась, я разочарованно опустила лук.

Это была Сильвия Жак.

Она посмотрела на меня снизу вверх и заплакала.

— Ваше... Ваше Величество.

Я просто взглянула на нее, не спускаясь, и ослабила тетиву лука.

— Я должна кое-что вам сказать...

Сильвия не могла продолжать из-за человека, внезапно выскочившего из-за кустов.

— Ох...!

Сильвию схватили за волосы. Хоть она и попыталась ударить своего противника локтем в лицо, тот был слишком силен. Я наблюдала за разворачивающейся внизу дракой с широко открытыми глазами.

Нападавшей была не кто иная, как Роберта Жак. Она схватила Сильвию за волосы и тянула их из стороны в сторону.

— За Его Величество Императора!..

Злобный голос Роберты зазвучал громче.

— Я вскрою твою грудную клетку, пока ты будешь дышать, и покажу ему, как бьется твое сердце. Ты станешь человеческой жертвой на день летнего солнцестояния для великого Бога Актиллы. Зрелище ради его развлечения! Так я смогу выжить...!

Действительно, Раньеро понравилась бы мать, вырезавшая у собственного ребенка сердце, чтобы выжить самой.

"...Это и есть то секретное оружие, которое приготовили мать и сын семьи Жак?"

Тетива моего лука, нацеленного на дерущихся, начала понемногу натягиваться.

Глава 22

TW: предупреждение о стрессогенном контенте.

Эта глава содержит описания физического насилия и крови. Пожалуйста, читайте с осторожностью.

—

Неприязнь Роберты и крики Сильвии слились в единое целое и эхом разнеслись по охотничьим угодьям. Если кричать так громко, то, скорее всего, кто-нибудь прибежит. Правда, пока еще никто не появился, вероятно, потому что охотничьи угодья довольно обширны.

Мои руки в грубых кожаных перчатках совсем не дрожали.

"Выстрел".

Вшух

Лук, подаренный Раньеро, резко выпустил стрелу.

Отравленная стрела упала совсем рядом с дерущимися и застряла в траве. В следующее мгновение из-за яда, содержащегося в наконечниках стрел, трава почернела. Даже со своей позиции я видела, как лицо Роберты окаменело. Она медленно повернула голову.

Хоть я и стояла на вершине высокого здания, я ясно видела ее ярость. Не говоря ни слова, я взяла следующую стрелу.

На этот раз я хотела попасть в голову.

— Эта... эта чертова с*ка!

Роберта побежала в мою сторону, изрыгая проклятия, словно пену.

Вшух!

Стрела снова оказалась в воздухе.

Сильвия упала, пытаясь удержать Роберту за талию, когда та устремилась ко мне. Стрела пролетела мимо. Сцепившись, они обе упали на землю.

— Ма... мама!

— Я не могу тебя отпустить!

— Говоришь, что хочешь убить меня, чтобы выжить? Но как насчет меня? А? А как же я?!

Красивое лицо Сильвии исказилось, она продолжила кричать.

— Я тоже хочу жить!

Словно заранее рассчитывая на такую ситуацию, в пределах досягаемости ее руки лежал камень подходящего размера. Сильвия протянула руку, тут же подняла его и ударила Роберту по затылку — Бух!

Я услышала этот ужасный звук даже со своего места.

Пронзительный крик.

Затем снова — Бух.

— Я хочу жить. Я хочу жить. Я хочу жить. Я выживу… Я найду место для себя!

Хаха. Я рассмеялась.

Раньеро будет жалеть, что не увидел этой сцены лично.

Размышляя об этом, я быстро вытащила кинжал и спустилась по лестнице. Сильвия держала окровавленный камень и затаила дыхание, ее волосы растрепались. С другой стороны, Роберта стонала от боли и ползла по земле.

Когда я подошла к ним, Сильвия выдохнула и вытащила нож. Она порезала Роберте лодыжку.

С перерезанным сухожилием Роберта просто издавала странные звуки, изрыгая проклятия в наш с Сильвией адрес. Должно быть, то, что она еще не умерла, объяснялось ее огромной волей к жизни.

— Ваше... Ваше Величество...

Увидев меня, Сильвия быстро упала на колени и протянула мне клинок. Она была в ужасе.

О, напуганные люди такие забавные.

— Эта добыча для Вашего Величества. Пожалуйста… Пожалуйста, Ваше Величество, примите этот дар.

Я широко улыбнулась.

Это было чудесно. Сильвия готова уступить мне самое интересное.

Я вытащила из колчана отравленную стрелу и натянула тетиву. На этот раз я не дала ей времени возразить.

Бух.

— А-а-а-а-акх!

Ядовитая стрела оказалась в спине жертвы. Отрава проникла в вены и оставила после себя след. На обнаженной шее и щеках появились черные сетки. Вены тоже почернели.

Роберта боролась из последних сил.

Тянуть время было не очень-то весело. Вдруг все это мне наскучило, и я вонзила кинжал ей в шею. Добыча была в такой жалкой.

Кровь Роберты брызнула мне на щеку, и я вытерла ее перчаткой.

Мое сердце бешено колотилось. Более сильные ощущения, чем прежде, нахлынули на меня подобно приливной волне. Даже шум ветра, шелестящего листьями, и пение птиц, пробивающихся сквозь ветви, были слышны так отчетливо, что я отвлеклась.

В следующее мгновение вдалеке послышались тяжелые мужские шаги.

Это был не Раньеро Актилус. Он не стал бы делать таких унылых шагов.

Я медленно убрала нож, достала из колчана еще одну стрелу и наложила ее на лук.

— Ваше... Ваше Величество...

— Это твой брат.

Голос, сорвавшийся с моих губ, был холоднее, чем обычно. Я чувствовала, как прерывисто дышит Сильвия, хотя даже не взглянула на нее.

Из-за деревьев показалась тень крупного мужчины, боевой топор, крепко сжатый в его руках, выглядел устрашающе.

Я слабо улыбнулась.

В то же мгновение нацеленная в него стрела полетела, рассекая жгучий воздух. К сожалению, стрела не попала ему в голову, но порвала одежду и оцарапала плечо.

"Тц."

Хоть лекарство, что дал мне Раньеро, и сделало меня совершенно другим человеком, оно не превратило меня в такое же оружие, как он. Тем не менее, я была довольна тем, что просто задела его. Плечо Анри Жака мгновенно начало распухать, как будто его ужалила оса.

Я снова выпустила стрелу.

Сильвия задрожала рядом со мной и упала в обморок.

Анри взревел, потирая плечо, и посмотрел в нашу сторону. Его мертвая мать, его упавшая сестра и я с кровью Роберты на лице и руках, целящаяся в него из лука.

Постепенно его глаза налились кровью и выпучились.

— А-а-а-а-а-а!

Он начал бежать ко мне.

Именно в этот момент боль пронзила все мое тело.

Хватка в моих рук ослабла, и лук соскользнул на землю. Внезапно мне в нос ударил запах крови. Я почувствовала тошноту, небо резко пожелтело. Деревья, казалось, падали на меня, и крики Анри попеременно становились то дальше, то ближе.

В этот момент сила, что была внутри меня, иссякла.

Ощущение реальности нахлынуло на меня.

Действие лекарства прекратилось в одно мгновение.

Мышцы и конечности, использовавшиеся сверх своих первоначальных возможностей, заныли от боли. Они кричали, что больше не могут держать оружие в руках. Пока я вертела головой, пытаясь стряхнуть приступ боли и прийти в себя, меня ударили.

Анри ударил меня топором в бок, и я с кашлем отлетел в сторону.

— Угх, ах...

Я поползла по земле точно так же, как еще мгновение назад это делала Роберта.

Что я делаю? О чем, черт возьми, я думала, когда начала все это?

Грубая рука перевернула меня на спину. Надо мной нависла тень. Стоя спиной к солнцу, Анри поднял топор.

Я плакала и кричала на него. В этот краткий миг я вздрогнула и нащупала колчан, упавший на землю. Я сжала стрелу неподвижной рукой. Страх, рассеянный красным вином, вернулся в одно мгновение.

— Э-э, хеук...

Замах топора был высоким.

Я крепко зажмурила глаза.

Я была готова, что моя голова вот-вот расколется надвое. У меня не осталось сил, чтобы рассеять страх, намеренно думая о чем-нибудь незатейливом.

— Ху-ух...

В конце концов, моя голова не раскололась надвое.

Вместо этого на меня полилось что-то горячее. Я боялась открыть глаза, дрожа и держась за стрелу. Затем что-то тяжелое медленно упало, застигнув меня врасплох. Стрела пронзила что-то, прежде чем наткнуться на что-то твердое и сломаться.

— Хуу, ах, угх...

Я задрожала и издала жалобный стон.

В следующее мгновение кто-то приподнял все еще дрожащее тело мужчины.

— Я же сказал тебе.

Послышался мягкий и красивый голос.

Самый длинный день в году подходит для празднества лучше всего. Пот, выступивший из-за палящего солнца, и холодный пот, выступивший от страха, смешивались.

Обладатель голоса вынул сломанную стрелу из моей руки.

Наконец я медленно открыла глаза.

Я не осознавала этого, но я плакала. Я все плакала и плакала навзрыд. Раньеро приблизился к моей груди, поднимавшейся и опускавшейся рывками. Я чувствовала его вес на своем теле.

Он грациозно прикрыл глаза и улыбнулся.

— Я же говорил тебе, моя Императрица.

Он сплел наши пальцы и поцеловал меня в щеку. Казалось, его совершенно не волновало, что все мое тело в крови. Его охотничья рубашка, бывшая до этого момента белоснежной и без единого пятнышка грязи, начала медленно окрашиваться в алый цвет.

— Ты не умрешь.

Сильная боль, пронзившая тело, все еще была ужасной. Я не могла придумать ничего разумного, так как подобное мучение, казалось, могло свести меня с ума в любую минуту.

— Эхеух, хоу...

— Тебе больно? О, да, точно… Это такое лекарство. Да.

Раньеро не спеша поцеловал меня в лоб, словно успокаивая капризничающего ребенка.

— Это такой наркотик. Он позволяет выйти за пределы физических возможностей, дарованных при рождении, усиливает восприятие местности и рассеивает страх. Да, какое-то время ты была такой. Его я дал тебе в прошлый раз.

Я чувствовал себя больной, как будто вот-вот умру, но Раньеро казался расслабленным. Его холодные губы медленно спустились с моего лба к векам, к скулам, а затем к щекам.

— На какое-то время ты стала мной. Однако, когда организм перегружен, возникает боль, и лекарство мгновенно теряет свой эффект. Следовательно, его нельзя рыцарей. Кроме того, оно быстро вызывает привыкание и делает тебя на какое-то время вялым.

Широко раскрыв рот, он легонько укусил меня за щеку, словно играя с ребенком. Затем приподнялся и вытащил из-за рукава маленький пузырек.

Лекарство, еще одно лекарство…

Я в ужасе уставилась на него. Теперь я не хотела принимать лекарство, которое он мне давал.

— Не смотри на меня так, — крайне ласково пробормотал Раньеро, — это всего лишь обезболивающее.

Словно в доказательство этого, сначала он вылил лекарство себе в рот, а потом поцеловал меня.

Словно благословляя успокаивающего меня крестника Актиллы, солнечный свет падал на его спину. Горькое порошкообразное лекарство сразу попало мне в рот, и я слегка закашлялась. Через некоторое время боль начала утихать. Я глубоко вдохнула и выдохнула, только тогда я смогла как следует взглянуть в его прекрасное лицо.

Раньеро взъерошил мне волосы и приятно рассмеялся.

— Благодаря тебе, я хорошо провел время. Что ж, посмотри, кого ты поймала.

Сильвия все еще лежала на земле, а рядом с ней покоились тела Анри и Роберты. Мне казалось, что кровь отхлынула от моего тела.

Однако Раньеро, казалось, получал удовольствие от происходящего.

— Теперь ты тоже житель Актилуса. Сегодняшний банкет будет посвящен переродившейся тебе...

Глава 23

Раньеро легко поднял меня и просто смотрел в лицо. Он не обращал внимания на Сильвию, лежавшую без сознания рядом.

— Давай возвращаться.

Он небрежно оставил все неприятные вещи позади. Как будто больше не на что было смотреть, поскольку приятный момент закончился.

Я с тревогой посмотрела на него снизу вверх.

Шагая мелкими шажками, он посмотрел на меня сверху вниз:

— Что?

Маленький камешек, зацепившийся за его палец, безжалостно пнули в сторону. Я слегка наклонила голову и посмотрела на кровавую сцену — точнее, на Сильвию. Обернувшись одновременно со мной, Раньеро улыбнулся, как будто все понял. Его улыбка была насмешливой.

— Ты все еще слаба и мягкосердечна.

Он обнял меня крепче и снова двинулся в путь.

Подул встречный ветер, смывая весь неприятный запах крови.

— На твоем месте я бы больше заботился о себе, чем о дочери жертвы. Что ж, возможно, ты слаба как раз из-за такого склада характера.

Я оставила попытки покачать головой.

Я не могла даже пошевелиться, да и не смогла бы заставить Раньеро понять мои чувства, просто покачав головой. Не то чтобы мне было все равно. Все угрозы исчезли, и я была в безопасности в его объятиях. Тем не менее Сильвия все еще лежала среди трупов…

Нет, стоп… Я чуть было не забылась.

Я была в безопасности...?

...Не этот мужчина, в руках которого я нахожусь, самая большая угроза для меня?

"Опять... опять я, должно быть, не в своем уме!.."

Аргх. Поскольку прямо сейчас я не могу пошевелиться, мне следует просто потратить это время на размышления.

Из-за действия обезболивающего солнечный жар донимал меня не слишком сильно. Напротив, по телу разливался адреналин из-за ощущения тепла, исходящего от тела Раньеро. Его тепло проникало через один или два слоя одежды.

Я тихо закрыла глаза, раскинув руки в стороны.

Раньеро тоже больше не говорил со мной. Вместо этого он тихо присвистывал. Звук неудержимо поднимался и опускался, настолько высоко и низко, насколько это было возможно. Слишком грубо было бы назвать этот свист музыкой, хотя каким-то образом он обладал волшебным свойством, заставлявшим людей прислушиваться.

Через некоторое время солнце осветило мое лицо. Мы вышли из охотничьих угодий.

Я сердито нахмурилась, медленно открыв глаза. Мне пришлось несколько раз моргнуть, потому что я не могла сфокусироваться. Тем временем дворяне, застывшие у ограды угодий, смотрели в нашу сторону.

Мне удалось немного повернуть голову и взглянуть в лицо Раньеро.

Он был еще более ослепительно красив, чем когда-либо. Странный экстаз и радость светились в его глазах. Это было своего рода безумие, которое, естественно, вызывало страх. Однако я не могла оторвать от него глаз. Возможно, это объясняется логикой мира, в котором ядовитые существа просто обязаны быть великолепными.

Он остановился шагах в двадцати от ворот ограды, где дворяне переглядывались в ожидании того, что скажет крестник бога. Раньеро медленно повернул голову и посмотрел влево. Затем вправо.

Поскольку праздник летнего солнцестояния был национальным событием, собралась вся знать Актилуса. Он прямо заявил перед высокопоставленными людьми.

— Императрица сама поймала на добычу. Охота окончена. На Императрице нет даже царапины.

— О, боже мой!..

Восторг, читавшийся в глазах Раньеро, появился в глазах других дворян, будто был заразным. Их восхищенные взгляды поочередно метались между мной и Раньеро.

Все они одновременно склонились за забором. Это был жест повиновения.

Я была всего лишь человеком, рожденным слабее, чем жители Актилуса, и готовилась к этой охоте всего несколько недель. Однако мне все же удалось успешно поохотиться на людей Актилуса. Я могла только представлять, как я выглядела в глазах людей, поклоняющихся силе — охотник без единой раны, побывавший в неблагоприятных условиях.

Но пусть так, я не собиралась раскрывать свои карты…

До сих пор было очевидно, что их поддержка была всего лишь политическим расчетом. Теперь она казалась искренней.

Священник, отвечавший за дневной ритуал, воскликнул в экстазе:

— Императрица — настоящий соратник Императора!

Над моей головой раздалось фырканье Раньеро.

— В самом деле, соратник?

"...О, пожалуйста."

Я боялась, что из-за легкомысленных замечаний старика-священника Раньеро отрубит ему голову, а мне придется разбираться с последствиями. Раньеро пробормотал: "Как ты смеешь называть эту слабую Императрицу моим соратником? Супруга — это одно, а соратник — совсем другое."

Вместо того чтобы обезглавить священника, он просто обнял меня. Отмахиваясь от слов священника так, чтобы только я могла слышать его, Раньеро смотрел на меня сверху вниз своими зловещими алыми глазами.

Должно быть, когда я посмотрела на него, выражение моего лица ясно показало, насколько я была напугана. Достаточно было заметить улыбку Раньеро и огромную радость в его глазах.

Следующее он заявил, все также пристально глядя мне в лицо:

— Вечерний банкет будет посвящен Императрице.

* * *

Мягкая, маленькая кисточка несколько раз провела по моим губам, прежде чем макияж был закончен.

— Откройте глаза.

Услышав шепот Сисен, я сделала то, что она сказала.

Моя одежда была так же изысканна, как и в день свадьбы.

— Похоже, ты потратила значительно больше сил на вечерние приготовления, чем на утренние.

— Конечно. Теперь люди смогут увидеть Ваше Величество вблизи. Очевидно, вы должны выглядеть более изящно.

Я неловко рассмеялась.

Округлая форма лба, бровей и глаз, мягкий нос и пухлые губы…

Ничто не изменилось. Однако почему-то я выглядела более наглой и высокомерной, чем обычно. Должно быть, это тоже был образ, искусно созданный Сисен — Императрица после охоты, к которой никто не осмелится уверенно приблизиться.

"Объективно говоря… это прекрасно."

Хотя я и тогда была хорошенькой, сейчас я намного красивее. Но даже без макияжа Раньеро Актилус поражает воображение своей неоднозначной красотой.

Я намеренно продолжала смотреть в зеркало, выискивая мелочи, казавшиеся, красивее обычного. И все же сосредоточиться было трудно.

С моих губ сорвался вздох. Честно говоря, я очень нервничаю.

Прошло двенадцать лет с тех пор, как молодой принц взошел на трон, убив своих братьев, врагов и даже отца. На протяжении этих долгих лет банкет всегда устраивался только в честь Раньеро Актилуса. Неудивительно, что эгоцентричный Император-гедонист предпочитал не делиться своими развлечениями с другими.

И такой человек посвятил Императрице крупнейшее событие страны — банкет в честь праздника летнего солнцестояния…

Было ли это простой прихотью? Или есть какой-то план? Если это план, то он будет ждать, что я снова покажу ему "что-нибудь интересное"…

При мысли об этом у меня пересыхает горло.

Если и были какие-то ожидания, то я должна была их оправдать… прямо как на охотничьих угодьях.

— Пора идти.

Я кивнула и встала.

Платье бирюзово-голубого цвета, подаренное Раньеро, переливалось на свету.

С Сисен справа и герцогиней Нермой слева я шествовала, словно настоящая величественная Императрица. Побочные эффекты стимулятора все еще ощущались в теле, затрудняя шаги, хоть и ослабли до такой степени, что особо не были заметны.

Дойдя до банкетного зала, я глубоко вздохнула и взглянула на плотно закрытую дверь.

— Открывайте.

Охранники немедленно последовали инструкциям.

— Входит Ее Величество Императрица!

После словесного сигнала меня – главного героя сегодняшнего банкета – приветствовал великолепный оркестр. Я слегка поморщилась, так как золотистый свет, рассеиваемый кристаллами люстры, ослеплял.

Под ногами был красный ковер.

Герцогиня Нерма тихо прошептала позади.

— Ваше Величество, слева.

Когда я повернулась налево, то увидела красивого улыбающегося мужчину. Он вежливо здоровался со мной.

...Кто это?

Затем сзади раздался хриплый веселый голос.

— Это мой муж. Пожалуйста, запомните его.

О боже, настоящая лиса…

Благодаря ей напряжение немного спало.

Я подавила смешок и продолжила идти. Красная ковровая дорожка вела к престолу. На возвышении было два трона, и на одном из них склонившись на бок сидел Раньеро Актилус.

Мои пальцы слегка дрожали, поэтому я схватила одну руку другой и продолжила идти. Трон, которой все еще было для меня бременем, казался для Раньеро слишком естественным и удобным. Прежде чем подняться по лестнице, я остановилась и подождала его разрешения.

Послышался низкий, чарующий смех.

— Поднимайся.

Осторожно приподняв подол платья, я снова двинулась в путь. Мой взгляд был прикован к пальцам ног — мне не хотелось наступить на платье. Но даже так я чувствовала, как Раньеро пристально смотрит на мою макушку.

Внезапно он обнял меня за талию и притянул к себе. Из-за туфлей на каблуках, я споткнулась и прислонилась к нему. Я постаралась побыстрее отстраниться, но Раньеро, как ни странно, это не заботило.

— Смотри прямо.

Он прошептал, наклонив голову и прижавшись губами к моему уху.

Мои тело покрылось мурашками. Но, как бы то ни было, я сделала, что он мне велел.

Люди в банкетном зале смотрели на меня с улыбками. Дружелюбие на их лицах проявилось чуть более отчетливее, по сравнению с тем, что я видела на охоте некоторое время назад.

Дружелюбие?.. Возможно, будет трудно объяснить именно такими словами.

"Такое чувство, будто они принимают меня как члена своей группы, и в то же время меня уважают как их лидера."

— Улыбайся.

Сказав это, Раньеро прижался губами к моему виску.

Я одарила всех обязательной слабой улыбкой. В то же время у меня скрутило живот из-за побочных эффектов лекарства.

— Это твоя награда за то, что ты блестяще завершила сегодняшнюю охоту.

Только услышав эти слова, я начала медленно осознавать значение слов "завершила охоту". Теперь мне больше никогда не придется участвовать в абсурдных, грязных проделках матери и сына семейства Жак.

"Ах..."

Я просто пытаюсь выжить и теперь сердца всех этих людей у меня руках.

Глава 24

Все было так просто.

Было в это что-то странное и озадачивающее. Возможно, потому что родом я была из другой страны. Абсурдным казался не только Император, но и все местные люди.

Раньеро учтиво подвел меня к трону Императрицы. Было несколько неловко сидеть рядом с ним и смотреть на доброжелательные лица дворян сверху вниз.

После официальной церемониальной вступительной речи выступил герцог Нерма. Нескончаемое развитие Империи Актилус, наша преданность Императору, а также планирование и экспансия являются единственным доказательством верности… Что ж, обо всем этом мне было известно.

Раньеро смотрел на меня, а не на герцога, произносившего вступительную речь. Поначалу я пыталась притвориться, что не замечаю этого, но он и заставлял меня чувствовать себя неловко… Прямо сказать, делал он это явно и совсем не скрываясь — было очень трудно не обращать на него внимания.

В конце концов, я слегка повернула голову и спросила:

— Почему, почему вы...

...Почему он так на меня смотрит?

Для Его Величества все лица выглядят одинаково, поэтому вряд ли он удивился, что я стала симпатичнее.

— Потрясающе.

Он просто оборвал слова, оставив меня гадать над их смыслом. У него всегда была неповторимая эгоистичная манера говорить.

Поскольку я не понимала, что происходит у него в голове, то просто неопределенно рассмеялась. Однако, когда он замолчал и проигнорировал мою реакцию, у меня не было другого выбора, кроме как ответить:

— Благодарю.

— Ты не спросишь меня, в чем дело?

...Если бы Ваше Величество было на моем месте, вы бы спросили?

Губы Раньеро медленно приподнялись, когда он задал грубый вопрос. Я поняла, что что-то не так, когда его губы приоткрылись и он произнес: "А". Улыбка Раньеро стала поистине зловещей.

— Ты...… тебе не нужно понимать мои мысли, вот почему ты не спрашивала? За что ты меня поблагодарила?

Я плотно закрыла глаза.

Ваше Величество, я выбралась из царства смерти всего несколько часов назад. Не могли бы вы дать мне минутку передохнуть...?

Я проглотила слезы и покачала головой, готовясь к новой импровизации.

— О, о...… Я не понимаю в чем дело, но я просто счастлива, что Ваше Величество смотрит на меня. Я благодарна за все внимание, которое вы мне уделяете...

Пока я говорила, он наклонился в мою сторону. Недолгая пауза, которую он выдержал, прежде чем сказать что-либо, заставила меня понервничать… Этот парень явно делал это нарочно.

Последние слова он прошептал по-настоящему нежным голосом.

— Тебе с каждым разом становится проще использовать свой змеиный язык, не так ли?

Для меня это замечание звучало абсурдно. Моя повседневная жизнь менялась каждый день. И почему я такая?..

Угадай, из-за кого...!

Хоть в душе я лила слезы, снаружи я выдавила смешок. Тем временем Раньеро снова выпрямился и прошептал:

— Теперь я знаю, как выглядит твое лицо.

Я непроизвольно повернулась в его сторону. Его слова, естественно, пробудили в воспоминания о той ночи.

'Я не различаю лица людей. Потому что все они похожи друг на друга.'

На самом деле Раньеро даже не нужно запоминать лица других людей. При встрече с императором дворян всегда представляют по имени официальному чину.

“Нормальный человек способен запомнить лица людей, которых видит десятки раз.”

На мгновение я погрузилась в свои мысли.

У Раньеро может быть проблема, о которой не говорилось в оригинале. Возможно, дело не в том, что он равнодушен к окружающим, а в том, что он действительно не мог различать лица. Однако, если бы это действительно так, то это не простая проблема с памятью. Ну, то есть, разве это не болезнь, тогда...?

— Императрица.

“...Что? Если он действительно болен, разве не странно, что он вдруг запомнил мое лицо?”

— Императрица.

— Ах...

Я была погружена в свои мысли и сбита с толку, поэтому с опозданием осознала, что Раньеро вел меня к центру банкетного зала. Я снова глупо огляделась.

Пока я осматривалась, Раньеро положил руку мне на щеку и зафиксировал голову.

— Ты опять думаешь о чем-то другом.

Ойк…

— Мож... может быть, я растеряна, потому что побочные эффекты лекарства все еще не прошли...

— Не люблю ложь.

Я закрыла рот и закатила глаза. Надо было придумать, как бы мне мастерски отреагировать, приспособившись к ситуации. Однако не прошло и пяти секунд, как длинная красивая рука обвилась вокруг моей талии.

В мгновение ока мы оказались близко друг к другу, я держала его за руку, вторую — положила ему на плечо.

Поскольку мне было неловко держать руку на его теле, я продолжала отводить ее назад. Однако каждый раз Раньеро просто притягивал меня ближе, как будто у меня не было выбора.

“А-а-а…”

Мое лицо покраснело. Я осознала, что окружавшие нас дворяне, словно зрители, смотрели на меня и Раньеро.

Я слегка опустила голову.

“Император и Императрица должны танцевать первый танец? Если он так ненавидит церемониальные действия, то почему устраивает их одно за другим?..”

...Если я наступлю ему на ногу, неприятности будут только у меня...!

Я опустила голову и пробормотала что-то, в страхе что мои эмоции можно легко прочесть. Раньеро удивительно хорошо понимал мои мысли, так что мне не следовало показывать лицо в такие моменты.

“Если он прикажет мне поднять голову, у меня не будет другого выбора, кроме как показать свое лицо, но надо будет старательно думать о чем-то другом…”

К счастью, заиграла музыка, а приказа не последовало.

Он сделал первый шаг, я последовала за ним, и остальные дворяне тоже начали танцевать парами. У меня не было времени заниматься танцами, потому что я сосредоточилась на тренировках для охоты. Однако привычки и воспоминания "Анжелики" плавно возымели верх.

Но даже с тем, что тело помнило шаги, я пребывала в состоянии напряжения.

Я боялась, что Раньеро намеренно наступит мне на ногу.

Если бы он собирался посмеяться надо мной, он был бы сделал это без раздумий. Возможно, мои подозрения были верны. Раньеро шагнул вперед, и кончик его ботинка внезапно оказался под платьем.

Я отступила назад, пытаясь не наступить на него.

“Эуакк.”

Затем я наступила на подол наряда.

Вполне естественно, что я сильно пошатнулась, когда попятилась назад и каблуком наступила на длинную юбку. В мгновение несчастный случай медленно прокрутился у меня в голове.

“Что... что я должна сделать?”

Инстинкты подсказывали протянуть руку и схватить человека напротив меня. Тем не менее, проблема заключалась в том, что этим человеком был Раньеро, который ужасно не любил, когда другие прикасались к нему без разрешения.

Пока я размышляла, верхняя часть моего тела медленно подалась назад.

В конце концов, я крепко зажмурилась и сжала кулаки. Упасть на спину перед всей знатью — большой позор, но от этого я не умру. А вот, если неправильно прикоснусь к Раньеро, то головы мне действительно не сносить.

Раньеро не успел поймать меня, и я, к своему стыду, шлепнулась на спину.

“Ой, как больно…”

Копчик покалывало, но я не плакала. Упав, я повредила запястье, и я очень удивилась, когда ко мне потянулась чья-то рука. Пары вокруг меня перестали танцевать и уставились с удивлением.

Заметив это, Раньеро тихо сказал:

— Не смотрите на Императрицу свысока.

Пары дворян повиновались этим словам, немедленно повернули головы в другую сторону. Тем временем музыканты из оркестра переглядывались, медленно двигая смычками.

— Даже не вздумайте остановиться.

Хотя он говорил тихо и просто, они отчетливо слышали его.

— Хе-е...

Я слегка нахмурилась и попыталась встать самостоятельно.

Однако мне это не удалось, потому Раньеро опустился на одно колено и притянул к себе мою лодыжку. И вот, я сидела в банкетном зале, где все еще звучала танцевальная музыка, положив ноги на Раньеро. Неприятно бледная, прямая рука коснулась моей лодыжки несколько раз.

Честно говоря, все было немного нелепо.

“Что… Он проверяет, не ушиблась ли я при падении?”

— ...Там не болит.

— Тогда где?

— Бедро и запястья немного...… хотя не думаю, что это растяжение.

Я уже сказала, что она не болела, но Раньеро все равно растирал мою лодыжку. Большим и указательным пальцами он нежно потер чуть ниже лодыжки, затем слегка наклонил голову и поцеловал мое колено поверх платья.

Естественно, его голова оказалась ниже моей, поэтому я закрыла глаза, чтобы не смотреть на него сверху вниз.

Его голос звучал приятнее, чем мелодия, исполняемая на струнных.

— Ты не совершаешь ошибок.

Эта фраза была мне знакома.

Я слегка повернула голову.

Ох… Сейчас не время думать, что означают его слова о том, что он узнал мое лицо. Независимо от того, запомнил ли он мое лицо или нет, прикасался ли он ко мне и проверял, его личность нисколько не изменилась.

Раньеро придвинул меня чуть ближе к себе и положил мою руку себе на шею. Я могла обнять его только с его молчаливого разрешения. От него пахло древесной корой и дымом.

Каким бы сильным Раньеро ни был, он должен чувствовать тяжесть другого человека. Однако он поднял меня так же легко, как и в лесу до этого. Музыка, которая, казалось, длилась вечно, закончилась, когда он усадил меня по левую сторону от себя.

Я медленно убрала руку с шеи Раньеро.

После первого танца принесли еду.

Блюда были нежными, красивыми и легкими. В такой мере, что совершенно не подходили под определение “стол ломится от еды”.

“Ну что ж…”

Я взглянула на дворян через плечо Раньеро.

“Праздник солнцестояния — событие, на которое съезжаются дворяне со всей страны. Банкет — лучшее место для общения. Разве происходящее не будет иметь особого смысла, если вы накроете стол и сядете на указанное место?”

...Это очень скучно, и нашему Величеству Императору такое бы не понравилось.

Музыка звучала достаточно тихо, чтобы не мешать разговору. И я заметила, что некоторые люди медленно продвигаются в нашу сторону.

Все играли со временем, пытаясь рассчитать, кто придет ко мне первым.

Первым подошедшим человеком оказался виконт Гонгфир, отец Элеоноры, одной из моих служанок.

Глава 25

Виконт Гонгфир первым приблизился к Раньеро.

— Виконт Гонгфир приветствует великого сына Актиллы, приносящего изобилие в Империю Актилус.

— Да.

Раньеро склонил голову набок и небрежно опустился на подлокотник кресла Императрицы. Увидев это, виконт Гонгфир улыбнулся, взял за руку Элеонору, стоявшую у него за спиной, и вывел ее вперед.

— Это Элеонора, моя дочь. Несмотря на то, что она недостойна и не лишена недостатков, сейчас она носит славный титул фрейлины Императрицы.

— При... приветствую великого сына Бога Актиллы.

— Ясно.

Раньеро, казалось, вообще не слушал.

Тем временем Элеонора натянуто улыбалась и не могла даже взглянуть на него. Я повернулась и рассмотрела ее внимательнее. Она красиво распустила свои теплые темно-каштановые волосы и украсила их цветами.

"Она хорошенькая."

Должно быть, она приложила немало усилий.

В конце концов, если бы сейчас она приглянулась Императору, то, возможно, смогла бы проникнуть в спальню. Если повезет, у нее может родиться ребенок раньше меня. Ребенок будет расти в таких же условиях, как и ребенок самой Императрицы.

Хотя страна и была строго моногамной, отношение к незаконнорожденным детям Императора не было плохим.

Поприветствовав Раньеро, виконт Гонгфир опустился на колени и снизу вверх посмотрел на меня, сидящую в кресле. Элеонора, стоявшая рядом, быстро последовала его примеру.

— Я также приветствую Императрицу, являющуюся спутницей великого сына. Мой ребенок много говорил о вас. Безусловно, она зрелая и мудрая, как и должно быть матери Империи...

Это звучало потрясающе.

...Зрелая, мудрая?

Без моего ведома изменились определения понятий "зрелый" и "мудрый"? Сколько идиотских поступков я совершила, приспосабливаясь к этому миру после того, как попала сюда...?

У Раньеро, похоже, были схожие мысли. Над моей головой раздалось "пфф".

Я неловко ответила:

— Это… Это так?

Однако, даже если господин состроит кислую мину или усмехнется, подчиненный не должен выказывать признаков смущения. Потому что в этом случае план провалится.

Виконт Гонгфир был прекрасно осведомлен об этом. Он нагло продолжил:

— Наша Элеонора еще молода, но у нее острый ум и быстрые руки.

— О, она сообразительная.

Я кивнула в ответ.

Лицо виконта Гонгфира просветлело при мысли о том, что ему выразили одобрение, и он снова подал голос:

— Благодарю, что хорошо позаботились о моей недостойной дочери...

— Разумеется, Роберта Жак никогда бы публично не приказала ей не обращать внимания на Императрицу, хотя она какое-то время следовала этому правилу и полностью игнорировала меня… В столь юном возрасте ваша дочь хорошо разбирается в политике.

После моих слов атмосфера вдруг стала холодной.

Лицо виконта Гонгфира побледнело.

— О?

Я услышала заинтересованный голос у себя над головой. Раньеро откинулся на левый бок и погладил меня по волосам.

— Так вот что произошло.

Что? Зная все, почему он сказал: 'Так вот что произошло'?..

Это просто смешно.

Тем временем бедняжка Элеонора вся дрожала. Я почувствовала жалость. Конечно, что она может знать? Было забавно свергнуть иностранную императрицу из маленькой страны. На ее месте любой поступил бы так же.

С извиняющимся выражением на лице я обратилась к виконту Гонгфиру.

— Не ругай ее. Возможно, это оттого, что она так молода и безрассудна. Не лучше ли с этого момента приложить больше стараний?

В этот момент виконт Гонгфир забыл о главном правиле общения с вышестоящими — "не показывай смятения" — и растерялся.

— Но... но если в служении Императрице были какие-то недостатки, как мог Бог… Я... Как можно было не заметить ошибку...

Именно в этот момент его план, состоявший в том, чтобы подвести свою красивую дочь к Императрице и отправить ее в спальню Императора пошел прахом.

О боже. Мне жаль виконта Гонгфира.

Я дала искренний совет.

— Это вина отца, не давшего хорошего образования своей все еще юной дочери, так почему бы тебе сначала не отругать себя?

Почему, скажите на милость, взрослые не понимают такой простой вещи и перекладывают вину за неудачу в воспитании на детей?..

Из ниоткуда донесся вздох.

И именно в этот момент в банкетном зале стало шумно от негромкого ропота. Я отвела взгляд от виконта Гонгфира и подняла голову. Раньеро, игравший с моими волосами и накручивавший их на руку, повернулся в сторону, откуда доносился шум.

"А-а."

Тихо и без спешки вошла Сильвия Жак. Она и сегодня была необычайно красива.

Хоть беседа совершенно не удалась, виконт Гонгфир, казалось, не собирался отступать. Похоже, он не осознавал правды жизни до тех пор, пока не достиг возраста, когда большинство имеющихся отношений завязли в грязи из-за его чрезмерных усилий преуспеть.

Он поспешно сменил тему.

— Это... это Сильвия Жак.

Примерно в это же время количество людей в банкетном зале начало расти, и только сторона, где сидел Раньеро, увеличивалась постепенно. Хоть виконт разговаривал сам с собой, голос был громким, как будто он призывал всех прислушаться.

— Насколько она бесстыдна? Как она могла прийти на банкет, посвященный вашему Величеству Императрице...

"...А?"

Его голос был враждебным.

— Как бесстыдно. Если бы она знала, чем кончится то, что устроили ее мать и брат...

"Что?.."

Пока я пребывала в недоумении, кто-то заговорил со мной без необходимых приветствий.

— Один вид женщины из семьи, оказывавшей давление на Ваше Величество, заставляет меня страдать из преданности вам. Пожалуйста, выгоните Сильвию Жак из банкетного зала!

— А?.. Я? Почему?

Я была настолько смущена, что забыла о необходимость говорить официально. Внезапно атмосфера снова стала холодной.

— Ну. Если вы спрашиваете меня, почему...

Среди знати начался переполох.

Честно говоря, их волнение смутило меня еще больше.

— Заставляет вас... страдать?

Я спрашивала об этом, потому что действительно ничего не понимала. Я продолжила излагать свою мысль:

— Полагаю, Сильвия будет более преданной мне, чем ты...?

Когда я пробормотала эти слова с широко раскрытыми глазами, среди знати прошла волна возмущения.

— ...Ваше... Ваше Величество.

— Какой бы грешной она ни была, чтобы доказать свою верность, Сильвия загнала свою мать и пожелала отдать мне ее в качестве добычи… Я не знаю, существует ли еще какой-нибудь вид верности, подобный этой...?

Я была не единственной, кто прошел это испытание сегодня. Сильвия также хорошо справилась с заданием, данным ей Раньеро. Она порезала ахиллово сухожилие и предложила Роберту Жак мне.

Несмотря на то, что я приняла наркотик и прошла тест, Сильвия справилась без какой-либо помощи. Разве это не было удивительно?

Поэтому ситуация показалась мне странной и невероятной.

Потому, что в их голосах я услышала настоящее безумие и враждебность по отношению к Сильвии.

Прежде чем поблагодарить их за ненависть к Сильвии из-за меня, позвольте мне отметить несколько вещей. Неужели только маркиз Жак игнорировал меня?.. Сразу после моего замужества, я не получала ничьих даров и просьб об аудиенции.

Значит, я была невидимкой для всех, когда мать и сын семейства Жака были у власти в качестве вице-министра и фрейлины.

Только после того, как решили наказать семью Жак, и сам Император начал обучать меня охотиться, ко мне стали относиться как к Императрице. Кроме того, только сегодня, после окончания охоты, меня включили в общество как новоявленного жителя Актилуса.

Для меня Сильвия и эти дворяне все на одно лицо...

Атмосфера стала необратимо холодной из-за моего необдуманного вопроса.

Мне было немного жаль.

Должна ли я была солгать во спасение и создать настроение, как я это делала с Раньеро?

"Тем не менее, просто общаясь с Раньеро наедине, я уже чувствую, что утратила все мои социальные навыки..."

В итоге я неловко рассмеялась.

— Но тебе не нужно было жертвовать своей матерью, чтобы доказать мне свою преданность. На данный момент твоя мать невиновна...

...Невероятно.

Хоть это была шутка, призванная разрядить обстановку, она стала оскорблением для их родителей… Серьезно, кажется, я растеряла все мои социальные навыки.

Раньеро был единственным, кто от восторга хлопнул себя по коленям и расхохотался.

— Ты говоришь забавные вещи. Интересно.

Холодный пот выступил у меня на спине.

...Клянусь, я не хотела развлекать Его Величество. Если бы ему что-то не понравилось, Раньеро ради своего удовольствия мог бы выстроить всех в очередь и потребовать, чтобы они пожертвовали своими матерями. Необходимо было быстро покончить с этой темой.

Поспешно сказала я, обливаясь потом:

— Это просто шутка.

Я отчетливо видела, как дворяне закатывали глаза с застывшим выражением лица. Когда правитель произносит слово "шутка", вы должны рассмеяться, даже если это не смешно. Все разом расхохотались, как заведенные куклы — ахахаха. Хахаха. Ха-ха-ха.

Возможно, так произошло, потому что страна была военной. Все механически улыбались в нужное время и под нужным углом, как целая армия.

Я растерянно смотрела на них, чувствуя себя плохо.

Как, черт возьми, Раньеро может получать удовольствие от подобных вещей?.. Нет, давай не будем думать об этом. Никто не знал, что творится у него в голове.

Сильвия приблизилась ко мне, как привидение. По залу прокатились волны невеселого смеха. Она осторожно приподняла кромку своего скромного платья, чтобы поприветствовать сначала Раньеро, а затем меня. В следующее мгновение она осторожно опустилась на колени рядом с виконтом Гонгфиром, все еще склонившимся у трона.

— Ваше Величество Император.

Хриплый голос сорвался с ее губ.

Раньеро ответил у меня над головой.

— Да.

Его рука зарылась в мои волосы и теперь гладила меня по затылку. Ему было приятно почесывать пушок ногтями. Я слегка подняла глаза и взглянула на Раньеро, а затем снова быстро повернулась к Сильвии.

Потому что он все еще пристально смотрел на меня, даже когда отвечал Сильвии.

Сильвия спокойно произнесла:

— Я пришла получить награду, обещанную Вашим Величеством.

Глава 26

— Награда.

— Я думала, вы запомните… Я понимаю.

Даже при том, что она выглядела спокойной, ее губы слегка испуганно подрагивали. Я почувствовала, как губы Раньеро коснулись моих волос.

— Да.

Раньеро обладал способностью привлекать внимание людей, не говоря много. Пусть я не могла держать его в поле зрения, мои нервы были полностью сосредоточены на нем.

— Как и было обещано, я назначаю Сильвию Жак фрейлиной Дворца Императрицы.

Он произнес это так просто и буднично. Аристократы не успели удивиться обхождению с Сильвией, когда она спокойно встала.

— Я благодарна вам до слез.

После низкого поклона Раньеро она прошла сквозь изумленно смотревшую на нее толпу и покинула банкетный зал. Многие дворяне удивились, что дочь грешника так легко назначили на высокую должность фрейлины Императрицы.

Между ними возникло неясное замешательство.

Раньеро с удовольствием смотрел на этот хаос.

"Сильвия..."

В то же время я пристально смотрела ей в спину.

"Она действительно умна."

Она могла бы спокойно получить должность после окончания банкета. Однако была причина, по которой она покинула помещение. Ее задача была выполнена после того, как она вошла в банкетный зал и попросила Раньеро подтвердить ее положение.

Во-первых, донести до множества собравшихся здесь людей, что теперь она стала человеком "Императрицы", так что не будьте безрассудны.

Во-вторых, развлечь Раньеро, неприлично смущая знать.

Я была поражена и восхищена.

"У нее бы все получилось, если бы она стала Императрицей."

Если бы случилось так, то Анжелика могла бы беззаботно проводить свои дни в Королевстве Унро и не вела бы такую жизнь, как сейчас.

Лишь на мгновение я бросила слабый взгляд за спину Сильвии.

Вскоре люди, пришедшие в себя, начали вспоминать о цели, с которой они подошли ко мне. Когда я встретилась с ними взглядом, то опешила, увидев, что в их глазах все еще виднелась странная нежность.

"О..."

Возможно, это потому, что страну защищал Бог войны Актилла...? Каждый раз, когда мы встречаемся взглядами, я осознаю, что все эти люди в той или иной степени безумны. На самом деле я не чувствую, что они пытаются заниматься политикой, потому что они такие.

Я неловко рассмеялась.

— Я благодарна, что вы встретили меня с такой добротой.

Мне не нравилось чувствовать, как на меня одновременно смотрят десятки пар глаз.

Вздохнув, я сделала паузу, прежде чем решительно сказать:

— ...Я по очереди поприветствую каждого человека в отдельности.

Пожалуйста, поддерживайте порядок…

* * *

Мои социальные навыки исчерпали себя.

На сегодня и моя энергия, и способности оставили меня. Я решила улизнуть из банкетного зала, где люди смеялись, болтали, ели и пили, и, пошатываясь, направилась в сад.

— Ого...

Я указала Сисен и герцогине Нерме, куда направляюсь, так что, если возникнет срочное дело, они придут за мной. Тем не менее, мне не следовало уходить далеко — только если это было абсолютно необходимо.

— Уф.

Я вздохнула.

Как получилось, что я оказалась в подобном мире?

Почему я вообще очутилась здесь?

Конечно, для этого не было никакой причины.

Мое лицо раскраснелось от двух бокалов, выпитых мной в банкетном зале. Сидя у фонтана, я взглянула на небо.

Был поздний вечер дня летнего солнцестояния, небо окрасилось в красный цвет, напоминающий кровь. Произошедшее в охотничьих угодьях, всплыло в моем сознании подобно панорамной картине. По иронии судьбы ужасный лежавшей вид Роберты Жак стал доказательством того, что я выжила.

— Какое облегчение, когда рядом никого нет. Облегчение...

Трудно оставаться здравомыслящим человеком в этой непонятной стране.

"Она действительно странная и слаборазвитая."

Страна, которая одержала победу в войне и расширила свою территорию, завоевав беспрецедентную репутацию. Однако политические баталии, происходившие внутри, были похожи на детские игры.

План был настолько простым… Настолько очевидным, что казался незначительным.

Хотя странное безумие зависти к вооруженным силам было реальным, формирование и поддержание великой нации не достигается просто силой и безумием. Как империи удавалось сохранять свои позиции самой могущественной страны...?

Внезапно я услышала шаги позади себя.

Я вскочила на ноги и обернулась. Мое тело отреагировало непроизвольно, но в следующее мгновение я расслабилась.

— В отличие от первой ночи сегодня ты узнаешь меня.

При этих словах я облизала губы и низко склонила голову.

Все мысли, приходившие мне в голову минуту назад, показались глупостями. Причина, по которой Империя достигла беспрецедентного бурного процветания, заключается в том, что он стоял прямо передо мной.

Раньеро Актилус…

Человек, который убил своего брата и отца и доказал, что способен стать великим сыном своего предшественника.

На самом деле, способность разрушать и вести войны напрямую не влияет на возможность процветания нации. Преуспевающей эту страну делает награда, которую дал Бог войны, довольный действиями правившего в качестве Императора Раньеро.

Когда я наклонилась, что-то холодное и влажное внезапно коснулось моего уха. Я беспечно прикоснулась к нему, мне показалось, что это стебель цветка.

— Ах...

Я глупо заморгала.

Глаза Раньеро постепенно сузились.

— Ты в порядке.

Была ли причина произносить фразу так, будто это было что-то потрясающее...? В конце концов именно он заявил перед знатью, что ни один волосок на моей голове не пострадал.

— Я говорю не о теле.

А. Меня снова поймали за размышлениями.

Он осторожно поправил цветок у меня за ухом.

— Ты не выглядишь такой безучастной, как я думал. Ты убила человека. Слабые люди боятся убивать...

Ах… Ну, да.

Такие события, как "охота" в Актилусе не имели большого значения, потому что жители по своей сути были воинственными и не уважали жизнь слабых. Однако лишение жизни представителей одного и того же вида, для современных людей и для "Анжелики Унро", было ужасающей вещью.

Теперь я убийца.

Изначально я хотела только защитить себя, но из-за наркотика, который мне дали, я начала охотиться активно. Все это было искусно подготовлено Раньеро Актилусом у меня на глазах. Как бы то ни было, я действительно убила человека.

Еще… Даже если бы я не была убийцей, что бы изменилось?..

Я убила их одним словом.

В тот момент, когда я предложила их для охоты, они уже были мертвы. Не было никакой добычи, способной выжить в охотничьих угодьях, если сам Император входит туда в качестве охотника. Из-за этого у меня не было намерения снова испытывать отвращение к себе из-за того, что непосредственно я лишила кого-то жизни.

Чувство вины ничего не изменит. Даже если бы я вернулась в прошлое, я бы снова предложила поохотиться, чтобы защитить себя. С тех пор, как захотела выжить.

Кроме того, честно говоря, для Сильвии произошедшее было еще тяжелее.

Помимо того, что семья оскорбляла ее и плохо обращалась, Сильвия должна была убить своих мать и брата. Кроме того… Я слышала, что она любила даже такую мать. Так что, даже если бы Сильвия приняла реальность с честью, я не в том положении, чтобы жаловаться на то, что стала убийцей.

— Я просто выиграла битву среди приговоренных...

Тихо прошептала я. Рука Раньеро не отстранилась от моего уха, после того как он провел большим пальцем по ушной раковине.

— Да?

Я кивнула.

— Я бы чувствовала себя виноватой, если бы мне пришлось убить кого-то, кто был добр ко мне, например, моего союзника, но это не так. Я... я просто выжила, победив.

В день, когда солнце стояло высоко, даже вечерний воздух был теплым.

Некоторое время Раньеро молча смотрел на меня. На его лице не появилось выражение растерянности. Красные глаза впились в мое лицо, словно пытаясь пронзить мое сердце. Почему-то мне стало немного жарко.

Я отвернулась.

— Такое чувство, что из-за лекарств у меня испортилось зрение...

Когда я прищурилась, говоря что-то без всякой причины, взгляд мужчины, склонившего голову набок, все еще был настойчивым. Хотя мне нечего скрывать, мое сердце билось так, словно я солгала просто так.

Я была рада, что уже наступил закат, потому что мое лицо покраснело.

Кончики пальцев Раньеро скользнули к мочке моего уха, а затем переместились под подбородок. Он осторожно надавил указательным и средним пальцами на то место, где проходили кровеносные сосуды, а затем провел ими вниз по вырезу платья.

Ему было так весело, когда я нервничала и дрожала из-за него? Мне показалось, что он просто положил руку куда-то на мое тело — без всякого намерения, без смысла. Я напряженно сглотнула.

Не в силах выносить эту странно жуткую атмосферу, я поспешно произнесла:

— И еще раз спасибо вам.

— За что?

Когда мы вышли из охотничьих угодий, я была не в себе и забыла об этом. Однако было кое-что, что я действительно хотела сказать.

— Вы появились тогда там… Если бы Ваше Величество не убило Анри Жака, я бы умерла.

Даже несмотря на то, что именно он собирался убить меня зимой…

Прямо сейчас он был моим спасителем.

Я немного неловко улыбнулась, стараясь не встречаться взглядом с кроваво-красными глазами, смотревшими мне прямо в лицо.

Глава 27

Раньеро Актилус подумал: "Это не то, за что стоит быть благодарной".

То, что он появился так вовремя и смог спасти Анжелику, не было случайным совпадением. Если подумаешь об этом, это не совпадение. Он знал, что действие наркотика прекратится в самый неподходящий момент.

Проектирование охотничьих угодий с подходящим строением.

Дарение лука, соответствующий комплекции Анжелики.

Наркотик, стирающий ее страхи, а еще яд.

Даже появление Сильвии в угодьях, что поселило ложную надежду у матери и сына семейства Жак...

...Все это сделал сам Раньеро без каких-либо просчетов.

Величайшим благословением, подаренным крестнику Богом войны Актиллой, было не процветание нации. Он должен иметь чрезвычайно выгодное положение во время любой резни и войны. Он обладал не только сильной, но и невероятным проворством, когда дело доходило до разбрызгивания крови и разрывания плоти.

Никто не мог с ним сравниться в этом. Поскольку он мало знал об индивидуальности каждого человека, все люди для Раньеро были скорее муравьями, передвигающимися группами. Он не воспринимал их существами, имеющими свой характер.

У него было хобби разбрасывать и топтать их рой ветками или прокладывать дорожки из меда, чтобы заставить их неистово следовать за ним.

Императрица из другой страны не была исключением.

Все, что он сделал, — устроил драку среди четырех муравьев.

У трех муравьев имелись свои причины сражаться насмерть, но главной задачей Анжелики было спасти свою жизнь. Из-за этого он дал ей наркотик, чтобы она активно участвовала в охоте и создавала интересные моменты…

Он не испытывал чувства вины, зная, какие побочные эффекты это вызвало у ее организма. Это объяснялось тем, что, какой бы эксцентричной ни была Анжелика, предложившая веселую игру, она, чье лицо он не мог разглядеть, тоже была для него всего лишь одним из "муравьев".

Для Раньеро эта охота в день летнего солнцестояния была не более чем пьесой, в которой нужные сцены были тщательно разыграны для его развлечения — со всеми персонажами было покончено в соответствии с пожеланиями Императора и его намерениями…

Одно за другим, все шло по плану.

Неясным оставалось то, насколько Анжелика, потерявшая на мгновение самообладание, воспримет произошедшее на охоте. Он был убежден, она не сможет присутствовать на банкете из-за чувства вины и горя.

...Однако она спокойно вошла в банкетный зал в подаренном ей платье.

Раньеро, пришедший чуть раньше нее, слегка вздрогнул. Это случилось потому, что в тот момент он "увидел", как выглядело ее лицо, как будто ничего не произошло.

...Почему?

Возможно, потому что она была странной личностью. Даже сейчас она выражала свою благодарность за то, что он спланировал весь этот кошмар, и заявила, что она ничего не сделала — просто выиграла свою битву.

Каким-то образом лицо Анжелики Унро Актилус постепенно вырисовывалось и становилось четче, в то время как фон постепенно затенялся.

Раньеро спросил, охваченный этим странным чувством.

— Ты решила не испытывать чувства вины или ненависти к себе?

Анжелика задрожала, как будто сам вопрос был ужасающим. Ее едва сфокусированный взгляд, как обычно, упал на туфли, прежде чем она застенчиво улыбнулась и почесала щеку.

— Ну, как и сказал Ваше Величество, это потому, что я слаба. Я не была уверена, что выживу, даже если приложу для этого все усилия...

Интересно, что сильнейший из всех людей, Раньеро, первым узнал ее лицо. Лицо самого слабого человеческого существа. Тем не менее, он понятия не имел, что это означает… Нет, он даже не пытался понять.

— Давай возвращаться.

Честно говоря, в тот момент, пожелай он глубже проникнуться ситуацией, он мог бы видеть проблеск будущего. И все же, им продолжали управлять его обычные импульсы.

Раньеро протянул руку.

Когда его рука приблизилась, глаза Анжелики медленно расширились. Как только ее рука коснулась кончиков его пальцев, она быстро отдернула ее. Одновременно с этим бледно-зеленые глаза наполнились смятением и страхом.

Читать по ее выражению лица всегда было легко.

...Не было ли ошибкой взять его за руку? Не слишком ли самонадеянно? Вероятно, капризный Император сочтет этот поступок грубым или своенравным.

Как кролик, который прячется в нору при малейшем звуке, она была слишком напугана.

Раньеро схватил Анжелику за руку, которую она пыталась отвести. На ее руке остались шрамы от упражнений с луком, которыми она занималась последние несколько недель.

— Давай возвращаться.

Он произнес снова.

Взгляд Анжелики, естественно, обратился к банкетному залу. Казалось, она не хотела возвращаться туда — ее неловкость была очевидна.

Он схватил ее за руку и потащил за собой, но пошел в противоположном направлении от банкетного зала. Раньше было обычным делом, что Император, которому надоедал банкет, исчезал где-то в середине мероприятия.

Во-первых, он не собирался возвращаться туда, где к нему или к ней будут приставать шумные стаи муравьев.

Она просто осторожно следовала за ним, в то время как он вел без оглядки. Хоть их пальцы были переплетены, Анжелика не слишком сильно держалась за его руку.

Раньеро повел их не в банкетный зал и не во Дворец Императрицы, из-за этого тело Анжелики противилось… Ну, в любом случае, это было незначительно. Ей это не было не по душе, она просто колебалась из-за незнакомого пути.

Заметив ее неуверенные шаги, он расхохотался.

Как обычно, она почувствовала противоречивость ситуации: дорога, где она раньше не бывала, хотя и находилась в собственном доме, Императорском Дворце. Из-за этого у Раньеро возникло ошибочное предположение, что эта самодовольная маленькая женщина добровольно останется навсегда запертой в Императорском Дворце Актилуса и что ей никогда в голову не придет выйти наружу.

Это было его первое неверное предположение о этом мире. Высокомерие, в котором его воспитал предшественник Актиллы, заставило принять это ложное предположение как очевидный исход.

Это вошло и закрепилось в его сознании как абсолютная истина.

— О, это...

Анжелика, всего лишь следовавшая за ним без всякого сопротивления, облизнула губы. Местом, куда они направились, был Императорский Дворец.

...И это было не внешнее пространство, куда ей разрешалось заходить, а более личное, уединенное место.

Дорога ко дворцу походила на лабиринт, чтобы предотвратить любое покушение. Если возникла смутная мысль, что в этом направлении может быть открыт путь, он определенно был перекрыт. Аналогичным образом дело обстояло со стенами. Если толкнуть некоторые стены, они откроются, демонстрируя секретные проходы.

У нее кружилась голова, и ей казалось, что она попала в страну зеркал. В то же время Раньеро просто шел к месту назначения, не обращая на нее никакого внимания.

Дверь распахнулась.

Они оказались в комнате с несколькими окнами, такими маленькими, что даже ребенок не смог бы пролезть внутрь.

На первый взгляд, наружные стены были толстыми. Впереди виднелось несколько красных столбов, нависающий над чистой белой постелью.

Пусть комната и была огромной, единственной мебелью были кровать, письменный стол, книжный шкаф, прикроватная тумбочка и платяной шкаф средних размеров. Чтобы скрыть пустоту, пол застелили коврами, а стены завесили гобеленами. Тем не менее, пространство неизбежно казалось огромным для таких простых предметов.

В покоях Императора не было даже слуг. Анжелика знала "из прочитанного", что никто не знает, как сюда добраться. Раньеро управлялся с этой комнатой в одиночку — делал все: от вытирания пыли, подметания и мытья полов до смены постельного белья.

Настолько секретным было это место.

В глазах Анжелики промелькнуло замешательство. Она и представить себе не могла, что Раньеро приведет ее сюда.

Однако, похоже, это не было финальной целью путешествия. Пройдя сквозь гобелен, она увидела еще одну дверь. Затем Раньеро взял ее за руку и повел вниз по лестнице. Дверь открывалась при помощи механического замка с головоломкой, на которую никто, кроме Раньеро, не знал ответа.

Они очутились в ванной комнате с огромной ванной. Анжелика слегка вздрогнула из-за прикосновения Раньеро, небрежно повернувшегося к ней и начавшего расстегивать пуговицы платья. Ее лицо стало ярко-красным, когда она поняла, что он вскоре собирается сделать.

— Это...

— Да?

У него не было намерения слушать ее, но он тихо спросил в ответ. Анжелика, которая от его прикосновений стала ощутимо меньше одета, просто повернула голову.

Он укусил ее за щеку и ухо, затем протянул руку и позвонил колокольчик. В следующее мгновение через большую дверь с противоположной стороны вошли слуги, приготовили ароматическое масло, мыло и шелковые полотенца, а также наполнили ванну горячей водой.

Раньеро пожирал губами губы Анжелики, независимо от того, были рядом слуги или нет.

— Ах...

Она послушно следовала за ним, хотя, казалось, не могла сосредоточиться.

Казалось, она беспокоилась о том, что за ней наблюдают другие. Тем не менее, он предпочел распалить ее немного сильнее, чем убеждать свою застенчивую жену, что слуги слепы и глухи к тому, что происходит вокруг.

Анжелика была слаба от сексуального наслаждения.

У нее тонкая кожа и чувствительная плоть, от малейшего надавливания или посасывания оставались следы. Она не могла устоять перед его прикосновениями, как будто он ласкал ее, а не причинял боль.

Она прислушалась к пульсирующему дыханию.

Даже думать об этом снова было смешно. Он притащил ее за собой, и она волновалась каждый раз, когда он трогал ее.

Раньеро медленно убрал руку, оставив ее осматриваться по сторонам. Анжелика, которая не поднимала глаз до тех пор, пока его губы не коснулись кончиков ее пальцев, повернулась к нему, когда его зубы коснулись ногтей, а затем костяшки ее пальцев оказались обвиты кончиком его языка.

Он мило улыбнулся, как будто знал, что она будет выглядеть именно так.

Анжелика смотрела прямо в глаза Раньеро, пока ее пальцы постепенно оказывались все глубже у него во рту.

Глава 28

— Оох...

Ее плечи дрожали — ей ничего не оставалось, кроме как беспомощно доверить свою руку Раньеро. Его губы медленно продвигались вперед, но Анжелику сильно беспокоил звуки воды, наполняющей ванну, и шаги слуг. Однако она не могла отвести от него глаз.

Губы Раньеро были красными, слегка влажными и блестящими.

Раньеро одержимо пытался поглотить безымянный палец ее левой руки. Он неторопливо опустил глаза и посмотрел на руку Анжелики, обручальное кольцо было прямо перед его зубами.

Глотая слюну, он держит палец Анжелики во рту.

Из-за давления на палец у нее затряслись плечи.

Заметив это, он рассмеялся, все еще держа ее палец у себя во рту. Рассмеялся так, будто еще ничего не сделал. Он слегка повернул голову, прежде чем укусить сильнее, обвив палец языком, он услышал стон, похожий на плач, вырвавшийся из ее уст.

— Постойте, остановитесь...

Он действительно остановился.

Анжелика быстро вытащила палец изо рта Раньеро и спрятала руку за спину, но, испытывая странное ощущение, снова и снова потирала большим пальцем свой влажный палец.

Она на мгновение отвлеклась, в наполненной паром ванной комнате их было только двое.

— Иди сюда.

Раньеро сначала снял ботинки, а затем и рубашку.

Возможно, это было намеренно, а может, и нет, но свет в ванной был тусклым. В неярком свете Анжелика разглядывала его идеально вылепленную грудь с несколькими шрамами.

Она также осторожно сняла туфли.

Ему нравилось наблюдать, как Анжелика аккуратно ставит туфли в сторонке.

Ванна была большой и глубокой, так что Анжелике она больше напоминала бассейн. Кроме того, сама форма ванны со ступеньками усиливала это впечатление. Казалось, для полукруглой конструкции это было невозможно.

Анжелика медленно подняла пальцы ног и опустила их в воду. Затем она отступила назад, как кошка, наступившая на каштаны.

— Горячо… Вода горячая.

В ее словах звучало что-то странное.

— Скоро она остынет.

— Вода...

Непроизвольно противясь, она вдруг осознала, кто стоит перед ней, и прикусила губу. И все же, хоть Анжелика не договорила, Раньеро ясно понял, что она хотела сказать. Воды было слишком много, и на то, чтобы она остыла, уйдет много времени.

— Просто опусти пальцы ног.

Раньеро сказал коротко.

Анжелика поняла, что означает этот сигнал, и ее щеки вспыхнули. Вероятно, из-за того, что рядом была горячая вода… Безусловно. В конце концов она осторожно подвернула платье и опустила в воду только кончики пальцев. Как и ожидалось, было слишком горячо, и она слегка нахмурила брови.

— Оууу...

Казалось, его больше интересовала она сама, чем принятие ванны. Такой откровенный взгляд временами заставлял Анжелику очень смущаться.

Конечно, она никогда не могла понять ход его мыслей, например, почему ему вдруг захотелось принять с ней ванну или почему он показал ей императорскую спальню, о которой никто не знал. Как обычно, она отмахнулась от этого как от чего-то совершенно непонятного.

Ясно было одно: Раньеро хотел искупаться с ней в ванне.

И до тех пор, пока она не сбежала зимой, она думала о том, чтобы полностью подчиняться своему мужу-злодею.

Вода, бывшая для нее слишком горячей, должно быть, нравилась Раньеро. Однако, пока она вот так мочила пальцы ног, ее тело начало привыкать к жару. Она закрыла глаза и чуть глубже опустила ноги.

— Ха...

Когда Раньеро, наблюдавший за ней со стороны, ничего не сказал, Анжелика стала еще более беспокойной.

Его взгляд остановился на ее маленьких ступнях, затем переместился на мягкие икры и белые колени, которые, несмотря на месяцы интенсивных тренировок, все еще оставались гладкими. Подол платья, зажатый между ее коленями, поднялся еще выше.

Хотя она боялась, что ее долгие колебания ему наскучат, она не могла поспешно залезть в горячую воду.

Как бы ни смотрела она в глаза людям некоторое время назад, сейчас она бросала беглый взгляд в сторону.

Как и ожидалось, его жена была слишком испугана.

И, как она и боялась, Раньеро устал ждать. К счастью, он не собирался душить или разрубать ее тело. Казалось, он просто хотел, чтобы она поторопилась.

Раньеро первым вошел в воду и осторожно схватил Анжелику за ноги, прежде чем ее белые икры соскользнули в воду. В конце концов, вода была слишком горячей для нее, и костяшки ее пальцев, вцепившиеся в платье, побелели. Она еще немного закатала платье, обнажая еще больше своей кожи.

Вода перелилась из ванной и, попав между колен, намочила ее платье.

Анжелика задрожала, но Раньеро было все равно.

Вместо этого он погладил ее по спине, прежде чем полностью расстегнуть платье. Ее мягкая одежда сбежала вниз в одно мгновение. Раньеро остался недоволен и еще немного стянул с нее ткань. В то же время на лице Анжелики была смесь страха и предвкушения.

...Несмотря на то, что он все еще внушал ужас, употребление яда временами опьяняло.

Когда его губы коснулись ее пухлой плоти, она знала, что произойдет дальше.

Не в силах обнять Раньеро, она лишь коротко вздохнула, положив руку на пол ванной и мотая головой. Тем временем он безо всяких помех оставлял следы зубов на ее коже и сильно посасывал.

Его правая рука крепко обхватила ее за талию, а левая скользнула к другой стороне. Дрожащей рукой Анжелика слегка одернула подол своего платья.

Прикосновения Раньеро были изощренными. Они заставляли ее тело вскипеть, потому что кончики его пальцев не доставали до того места, где она хотела. Раздался легкий вздох, и неожиданное возбуждение захлестнуло ее. Покачав головой, она задрожала, когда его рука медленно двинулась вниз.

Вниз по груди, вниз по пупку…

Когда Анжелика покачала головой от стыда и недовольства, с его губ сорвался смешок.

Раньеро поднял ее голову, оставив следы зубов там, где он кусал и сосал, ее влажные желто-зеленые глаза смотрели на него.

— Ты трусливая, слабая… но тебе нравится такое?

Его руки, гладившие ее тело, опустились к коленям. Затем они мало-помалу двинулись вперед. Анжелика крепко зажмурилась. Потому что, как и велел ей Раньеро, она не надела нижнее белье.

Тем не менее, ее смущение длилось недолго, потому как вскоре она была настолько поглощена своими чувствами, что не могла ни о чем думать. Верхняя часть ее тела обмякла, а от опустившейся разлетелись брызги. В следующее мгновение Раньеро перелез через ее тело и прижался губами к пульсу.

Тонкий, нежный звук сорвался с губ Анжелики, и слабая улыбка расплылась по его лицу.

Он был доволен.

Ванная комната наполнилась поскрипыванием и тихими вскриками.

В какой-то момент, когда он отпустил ее, Анжелика соскользнула в воду, словно убегая. Раньше она могла только опустить ноги в воду, потому что было слишком горячо, но теперь она даже переместилась на другой конец ванны.

Раньеро улыбнулся, полностью разделся и бросил одежду в ванну. Он был из тех людей, которые голыми выглядят лучше, чем когда на них что-либо надето.

Анжелика крепко зажмурилась и отвернулась, как будто ничего не видела.

— Приятно смотреть.

Раньеро, поддразнивая, подошел к ней.

Он двигался медленно и совсем не торопился. По движению воды даже с закрытыми глазами она знала, что он идет к ней.

Наконец, два тела соприкоснулись…

Его губы были горячими, словно пламя, оставляя подрагивающий шрам на ее шее, ее тело было таким же горячим и в других местах. В то же время Анжелика боялась, что может совершить ошибку, и укусила себя за палец.

Убрав руку, он укусил ее губу.

Вскоре он ворвался в нее, как волна, и ее тело полностью поддалось этому хаосу.

Его взгляд был слегка затуманен, но он спросил ее:

— Вода все еще горячая?

Это означало, что ее тело стало еще горячее. Услышав это, Анжелика отвернулась, не в силах ответить из-за смущения. В то же время дистанция между ними едва ли была двусмысленной.

Анжелика и сегодня не допустила ни одной ошибки.

Поначалу Раньеро это нравилось. В конце концов, ему не хотелось связываться с кем-то, кто не разбирается в вопросе. Но сегодня ее поведение почему-то беспокоило его. Затаив дыхание, он уставился на нее. То же самое было и с ее ужасно слезливыми глазами.

Ее губы, припухшие от многократных поцелуев, были влажными и приоткрытыми.

— Я разрешаю.

Это было грубое замечание, без всякой темы или чего-либо еще. Однако глаза Анжелики слегка дрогнули, как будто она сразу все поняла.

Глава 29

Это был первый раз, когда Анжелика по собственному желанию коснулась тела Раньеро.

Хоть у нее было его разрешение, она все еще смотрела на него со страхом и очень осторожно положив руку ему на плечо.

Раздосадованный ее настороженным поведением, он крепко обнял Анжелику. Ее груди оказались придавлены к крепкой груди Раньеро. Когда они впились губами друг в друга, не зная, кто начал первым, он исследовал ее нёбо и зубы и ласкал их, прежде чем немного отпустить ее и снова пуститься в погоню.

Поведение Анжелики, которой было позволено действовать свободно, отличалось от обычного равнодушного.

В какой-то момент она почувствовала прилив сил в теле и перестала сдерживаться, наклонив голову, чтобы углубить поцелуй. Чувствуя себя неуютно, потому что вода странным образом усиливала возбуждение, она вздрогнула и крепко обняла Раньеро за шею.

Для него Анжелика, подошедшая вплотную, была незначительной и забавной. Да… Возможно, именно поэтому его это не беспокоило.

Когда он прикусил ее длинную обнаженную шею сзади, Анжелика с тихим вскриком опустила голову.

В миг, когда ее взгляд обратился к Раньеро, в его глазах вспыхнула странная искра.

Вода хлестала по коже, и поверхность воды покрылась рябью, а ее плавный голос смешивался со непривычными мольбами. Раньеро был в восторге от того, что она, обычно не проявлявшая своего характера, именно в этот момент превратилась в другого человека.

Жар не ушел даже тогда, когда они поднялись в спальню и снова занялись друг другом, оставив свою одежду и халаты лежать на полу ванной. Ночь стала намного красочнее и приятнее, когда Анжелике разрешили касаться его тела.

Раньеро, сперва положивший ее на кровать, наблюдал, как лунный свет падает на ее тело, завернутое в одеяло.

На мгновение он почувствовал, как внутри у него все сжалось. Он пристально посмотрел на Анжелику — она, прищурившись, высунула язык и слегка облизнула нижнюю губу…

Его жена моргнула своими круглыми слегка затуманенными глазами, как будто она была невинна.

Затем он протянул к ней руку.

* * *

Веселье ночи закончилась, когда измученная Анжелика заклевала носом и заснула.

— Я не разрешал тебе спать. Похоже, ты стал заносчивой.

Было смешно вспоминать о тех ранних ночах, когда ей было сложно держать глаза закрытыми из-за сонливости. Подумав об этом, Раньеро рассмеялся в ответ на ее дерзость.

Он на мгновение задержал взгляд на ее лице, обнимая спящую Анжелику всем своим телом, и прижался еще ближе. Даже с закрытыми глазами он мог сказать, как она выглядит сейчас. Это состояние, вероятно, сохранится и завтра, и послезавтра…

Руки Анжелики обвились вокруг его шеи, а ноги свободно лежали рядом с его телом.

Он позволил ей прикоснуться к себе в мимолетном порыве, и, как ни странно, это его не обидело. Вместо того чтобы пожалеть, что позволил ей дотрагиваться к себе, он испытал радость. Тем не менее, если ему позже разонравится, он может отозвать свое разрешение.

Нежно поглаживая ее мягкую обнаженную кожу, Раньеро наблюдал, как в такт глубокому дыханию грудь Анжелики поднимается и опускается.

Ее тело было чистым. Охота закончилась без единой раны. Для тех, кто не знает об участии Сильвии Жак, ее достижения не поддавались описанию. Теперь Императрица была полноправной гражданкой Актилуса, которую признавала толпа.

С завтрашнего дня все будут уважать ее. Тот факт, что маленькая женщина, месяц назад взявшаяся за оружие, охотилась на жителей Актилуса, тренировавшихся всю свою жизнь, означал невыразимо большой потенциал.

И это все?..

Поскольку она в одночасье стала объектом восхищения, многие просили о встрече с Анжеликой. Возможно, им было бы чем похвастаться перед ней, ведь она была всего лишь молодой женщиной.

Конечно, у него не было намерения помогать. Было бы лучше, если бы он не помогал.

Раньеро закрыл глаза и прижался щекой к груди Анжелики. Стук ее бьющегося сердца пробуждает агрессивность. Однако вскоре это чувство испарилось из-за мысли, что она трусливый, ничтожный и скучный человек.

Как она сама сказала, она не стоила того, чтобы причинять ей боль.

Было довольно забавно, что она сама знала о своей слабой натуре.

Равномерные звуки мягких ударов по ее коже, плоти и костям погрузили его в сон. Даже Раньеро, планировавший бодрствовать всю ночь, слегка задремал, как будто только его ступни погрузились в озеро дремоты.

Но этот мирный сон, который, казалось, продлится до утра, вскоре был нарушен. Верхняя часть тела Анжелики затряслась, как у рыбы, выпавшей из воды.

— Уукх...!

Беззвучный крик, от которого у нее перехватило дыхание.

Глаза Раньеро мгновенно распахнулись.

Анжелика открыла рот и изогнула шею, пытаясь вдохнуть побольше воздуха. Однако ее грудь не поднималась и не опускалась.

Ей было больно, она не могла дышать, она поднесла ногти к собственной шее и царапала ее. Увидев это, он тут же схватил ее за руки и убрал их от шеи. Все еще удерживая ее запястья, он забрался на нее и поцеловал.

Удивленная Анжелика яростно прикусила его губу. Она изогнулась всем телом, как будто у нее начался припадок. Тем не менее, Раньеро было все равно, и он дышал ей в рот. Только после его вдоха, грудь ее медленно наполнилась воздухом и опустилась.

Она жалко дрожала, словно ветка дерева.

В тот момент Раньеро, с губ которого капала кровь, показалось, что Анжелика — единственная женщина, оставившая на его теле шрамы.

Все еще придавленная им, она тихо пробормотала:

— Сон...

— Да.

— Добыча… с отрубленной головой гналась за мной с топором.

— Да.

— Страшно...

— Да.

Все еще погруженная в сон, она выглядела так, будто больше боялась преследующей ее жертвы, чем своего зловещего мужа.

Действительно, охота не оставила у Анжелики ни чувства вины, ни отвращения к себе. Вместо этого где-то в глубине души она пробудила в ней инстинкт самосохранения.

Она вправду была добычей до мозга костей.

Когда она начала извиваться и выкручивать руку, пойманную Раньеро, он отпустил ее, желая посмотреть, что же она будет делать. В следующее мгновение он наклонился к ней всем телом. Потому что Анжелика обняла его.

Раньеро слегка приподнял брови и затаил дыхание. Она закатил глаза. Она обнимала его так крепко, что он мог видеть только ее бледно-розовые волосы и белые уши. Еще более назойливым было то, что она снова заснула, вот так обнимая его.

Он обнял и прижал к себе тело Анжелики, медленно моргая. Положив подбородок ему на плечо и обхватил обеими руками, она, казалось, верила, что крестник Актиллы развеет ее ночные кошмары. На самом деле, он и сам мог бы быть кошмаром.

На ее лице не осталось и следа боли, когда он слегка приподнял ее тело.

В конце концов он не удержался и остался лежать рядом с ней. Небо, которое он мог видеть через маленькое окошко, мало-помалу становилась голубым. Спальня Императора, пустовавшая с раннего утра до вечера, выходила окнами на восток.

Раньеро, снова на мгновение задремавший, услышав глубокое дыхание Анжелики, проснулся, когда горизонт стал золотистым. Открыв глаза, он поморщился. Возможно, ему не понравилось теплое утреннее солнце.

Тем временем она лежала на боку, спиной к солнцу.

"У нее на спине появятся веснушки, если она останется здесь в таком виде."

Раньеро собирался более неторопливо, чем обычно. Из ванной в спальню вел маленький примитивный подъемник. В это время туда должна была прибыть вода для умывания Императора.

Умывшись, он взъерошил мокрой рукой волосы, прежде чем взглянуть на кровать. Впрочем, Анжелика не проявляла никаких признаков пробуждения. Она все еще спала, повернувшись спиной к солнечному свету, обжигавшему ее белую кожу.

— Энджи.

Он вдруг вспомнил имя, которое она назвала ему.

Раньеро подошел к кровати, произнося имя одними губами. Несколько прядей длинных волос, свисавших с кровати, он намотал на кончики пальцев и слегка потянул. Анжелика свернулась калачиком, обернув вокруг талии тонкое летнее одеяло, и застонала.

Он позволял остаться так в течение некоторого времени. Потому что он на какое-то время отвлекся, прикоснувшись к тонким мягким волосам. Но вскоре ему надоело. Он уже достаточно насмотрелся на спящую жену. Теперь ему очень хотелось увидеть Анжелику проснувшейся.

— Энджи.

Он прошептал, прижавшись губами к мочке ее уха. На этот раз последовала реакция. Кончики ее пальцев слегка дрогнули, а взгляд стал неподвижным.

При виде этого на лбу Раньеро пролегла легкая морщинка.

— Ты меня не слушаешь.

Только после того, как в его голосе послышалось раздражение, Анжелика встрепенулась.

Когда он посмотрел на нее сверху вниз с недовольным видом, она поспешно прикрыла грудь тонким одеялом. Затем она взглянула на него с причудливым выражением на лице и слегка отстранилась.

— Простите, мне очень жаль.

И, как обычно, она пробормотала извинения и начала склонять голову.

— Вы будили меня, но я не слышала...

Быстро объяснив причину своих извинений, Анжелика посмотрела на него снизу вверх, слегка опустив голову. Однако в ее глазах появились слезы, так как выражение лица Раньеро все еще было нехорошим. Не будь он все еще здесь, она бы в любой момент разрыдалась, как ребенок.

Раньеро ухмыльнулся.

Он не мог поверить, что эта женщина теперь признавалась всеми и стала объектом восхищения жителей Актилуса. Хотя, возможно, из-за того, что он был удивлен, раздражение исчезло, как тающий снег.

— Умойся и приготовься извиняться. Я не могу оставить тебя здесь.

Когда он дал указания, на ее лице появилось выражение облегчения.

Чем больше он на нее смотрел, тем более нелепым все казалось. Из-за этого Раньеро смотрел на ее лицо, всматривался в его черты и рассматривал его снова и снова.

Глава 30

Этот пристальный взгляд... тяготит меня.

Даже когда я умылась и была сбита с толку, потому что здесь мне нечего было надеть.

Даже пока я надевала тунику, выбранную Раньеро, которая продолжала с меня спадать, даже после того как я повязала ее поясом.

...И даже когда я в таком наряде пошла в столовую Главного Дворца на завтрак.

Его взгляд был прикован ко мне.

Тем не менее, я справилась со своим утренними делами, многозначительно отводя от него взгляд. Конечно, в делах не было ничего особенного, так как речь шла только о завтраке и умывании.

Все мое тело пронзала острая боль, поэтому мне просто хотелось пойти домой и отдохнуть. Хотелось надеть свою собственную одежду вместо этой, не такую… Больше всего мне не хватало сна, но я и не могла зевнуть в присутствии Его Величества Императора, поэтому просто жевала внутреннюю сторону губ и сдерживалась.

Серьезно, должно быть, вчера у меня был очень тяжелый день. Я не могла поверить, что спала с Раньеро Актилусом, стоявшим передо мной…

Покончив с едой, я выпила воды и взглянула на Раньеро.

...Я больше не могла. У меня будет расстройство желудка, если все продолжится в том же духе…

В конце концов я приняла решение. Собравшись с духом, я решила рассказать Раньеро о своих чувствах.

— Ваше величество.

— Да.

— Я хочу вернуться домой.

Я крепко зажмурилась.

Только выпалив эти слова, я пришла в себя. Не дом, а Дворец Императрицы — Дворец Императрицы...!

Прежде чем я успела что-либо исправить, Раньеро заговорил первым.

— Это твой дом?

Он подтрунивал надо мной.

Я закрыла покрасневшее лицо обеими руками, прежде чем ответить:

— Я... я прошу прощения, Ваше Величество… Я имела в виду Дворец Императрицы. Я не выспалась, поэтому сама не понимаю, что говорю...

— Ты спала...

Это правда, что Раньеро спит меньше. Однако я... я слишком много сделала вчера!

Конечно, я не собиралась говорить об этом. Потому что думала, что он не в состоянии понять "чувство усталости обычного человека". Если бы я попыталась выразить это подобным образом, мои слова возымели бы негативный обратный эффект.

Я подсмотрела его лицо сквозь щель между пальцами. Он резал толстый стейк, с которого, казалось, капала кровь.

...Несомненно он весьма плотно завтракал.

Несмотря на то, что он всего лишь ел, на его чарующих губах играла слабая улыбка. Похоже, моя ошибка показалась ему забавной. Тем не менее, в этой "легкой улыбке" была одна деталь, которая привлекла мое внимание.

На его губах была рана.

...Как она там появилась?

Я быстро порылась в голове. Какой бы плохой ни была моя память, я не золотая рыбка, чтобы забывать важные вещи, например, была ли рана у безумного злодейского Императора или нет.

Но, сколько бы я ни вспоминала, вчера в ванной… А до тех пор… Похоже, никаких ран не было.

"Может быть, я... нанесла ее?"

Неужели я совсем сошла с ума?..

"Нет, я бы не стала этого делать."

Помимо того, что я заметила только сейчас, если бы ее нанесла действительно я, я бы не сидела здесь и не завтракала вот так перед Императором, верно?.. Вместо этого я бы пила гнилую воду в темнице!

Я сосредоточилась на еде, насколько это было возможно, и старалась не встречаться с Раньеро взглядом.

После еды я попыталась исправить нелепую ошибку, допущенную ранее. Это значит, что я обратилась с просьбой вернуться домой достойно и по-взрослому.

— Я благодарна за доброту, проявленную ко мне Вашим Величеством, я бы хотела еще раз попросить вашей милости...

— Какого рода милость?

Раньеро усмехнулся.

Взглянув на меня, он прищурился и добавил:

— Что ж, продолжай.

Я уже подготовила идеальную причину для возвращения домой. Сегодня Сильвия войдет во Дворец Императрицы. Поскольку скоро появится новая фрейлина, конечно, Императрица должна взять на себя руководство!

— Поскольку сегодня во Дворце Императрицы появится новая служанка, я должна поспешить обратно и встретиться с ней в качестве госпожи...

— О. Значит, дело не в том, что ты хочешь вернуться домой?

"Если ты уже знаешь, отправь меня домой...… Сейчас, я даже не буду сердиться, что ты время от времени прерываешь меня..."

Я серьезно посмотрела на Раньеро. Однако рана на губе продолжала маячить перед глазами, так что мой пристальный взгляд в конце концов обратился к его красивым губам.

Действительно, как это могло случиться?..

Можно было сказать, что я завязла в чем-то странном, и это не могло меня не беспокоить. Я хорошо знаю Раньеро. Мне казалось, что я смотрю на него как можно более незаметно, хотя, по-видимому, это было не так.

Раньеро облизнул губы.

Увидев это, я опередила его с извинениями, прежде чем он успел что-либо сказать:

— Я... я прошу прощения, если мой взгляд был грубым. Просто я обеспокоена повреждениями на теле Императора...

Хууу.

После того, как я благополучно сбегу зимой, мне следует опубликовать подробную книгу 「Искусство лести」. Пока я напрасно размышляла, Раньеро тихо пробормотал у меня над головой.

— Это тебя беспокоит… Беспокоит тебя?

То, что он повторил то же самое и закончил вопросом, было не очень хорошим знаком. Мое тело немного напряглось. Как можно было ожидать, Раньеро схватил меня за шею и притянул к себе. Я вздохнула. Глаза, с которыми я старалась не встречаться, смотрели прямо на меня.

Я рефлекторно опустила глаза, хотя он приблизил свое лицо ко мне.

— Посмотри как следует.

Он шептал так тихо, что мне стало щекотно.

— Ты оставила ее.

— ...Да?

Мои глаза расширились. Глаза Раньеро, напротив, сузились.

— Ты укусила.

Я взглянула на губы Раньеро, как он и сказал, это было похоже на укус. Если это так, то человек, который оставил его, должно быть, очень сильно кусался. И все же, клянусь, я не помнила, как укусила его. С чего бы мне быть сумасшедшей и кусать его?..

Даже когда я боролась с ощущениями, которые он давал мне, но ни разу без его разрешения… Я ни разу не прикоснулась к его телу...

Кроме того, даже после того, как я смогла прикоснуться к нему, я была очень осторожна.

Нет, и… Я думала об этом раньше, но если бы это действительно была я.... Если это действительно я оставила рану на его лице… Я бы проснулась в темнице, а не в постели Императора.

"...Неужели Раньеро лжет?"

Это казалось наиболее вероятным.

Я так нервничала, что у меня покалывало кожу головы. "Наверное, это я" или "Я так не думаю" — что мне выбрать? Несмотря ни на что, на самом деле… Я не думаю, что это я…

В конце концов я запнулась и робко опровергла.

— Я не думаю, что это возможно...

Его израненные губы слегка скривились.

— Почему ты думаешь, что это не так?

Если сказать что-то вроде "потому что я не помню", это наверняка обернется против меня. В любом случае, вывод должен быть сделан на основе фактов.

Я ответила дрожащим голосом.

— Если бы я посмела посягнуть на великолепие Вашего Величества, я... Я бы ни за что не оказалась здесь в таком состоянии прямо сейчас...

При моих словах Раниеро слегка наклонил голову. Некоторое время он ничего не говорил. После долгого молчания он наконец подал голос.

— Теперь, когда ты упомянула об этом, я понимаю, что это так.

Хаа…

Я вздохнула с облегчением про себя. Из того, что я услышала, мне показалось — в моей логике нет ни единого изъяна.

— После того, как я услышал твои слова, да… Да, на моем лице рана. Это ужасное преступление.

— Это... это верно.

Отвечая так, я избегала взгляда Раньеро. Однако его рука мягко повернула мою голову. И снова я была вынужден посмотреть ему в глаза.

— Тот, кто нанес рану, должен быть соответствующим образом наказан. Ты согласна со мной?

— Да... это так.

Возникло ощущение, что я сама вырыла себе могилу.

Раньеро широко улыбнулся.

— Итак, я не могу отпустить тебя домой.

Я не могла просто сказать "да!" или "да?", поэтому я небрежно подняла одежду, которая без всякого достоинства сползла с меня, потому что я была слишком поглощена своими мыслями.

— Тот, кто ранил мои губы, заслуживает наказания. Виновник — ты, и ты отчаянно хочешь вернуться во Дворец Императрицы...

Он держал меня за затылок, чтобы я не могла отступить или убежать, когда он закончит свою речь.

— Я накажу тебя. Иди за мной.

* * *

"Наказание", которому подверг меня Раньеро, состояло в том, что я ничего не делала и оставалась с ним. Тогда я убедилась, что не я была той, кто ранил его губы.

Ха… Должно быть, он просто дразнит меня и играет, как обычно.

Это можно назвать удачей.

Однако облегчение было только с точки зрения сдерживания этой взрывоопасной напряженности.

Я быстро покачала головой.

Обычно Раньеро разбирает и изучает зарубежную корреспонденцию утром, во второй половине дня проводит встречи, а вечером тренируется. Когда же я смогу улизнуть и прилечь в своем дворце?..

Будет ли у меня шанс во время встреч? Я стояла, как тотем, и размышляла за спиной сидящего Раньеро, он подпирал подбородок рукой и просматривал корреспонденцию.

Но когда он сел и вскрыл конверт, то спросил, не оборачиваясь:

— Почему ты так стоишь?

Я ответила довольно глупо:

— Ваше Величество велели мне оставаться здесь.

Похоже, Раньеро имел в виду совсем не это.

Он снова спросил он, не оборачиваясь:

— Почему ты все еще стоишь там?

Я озадаченно уставилась ему в затылок и снова ответила:

— ...Потому что здесь нет других стульев.

В кабинете был только один стул, и предназначался он Раньеро. Каждый, кто входил сюда, должно быть, стоял, как я, или опускался на колени. Услышав мой ответ, он наконец посмотрел на меня. Я быстро изменила позу и добавила:

— Конечно же, у я не испытываю абсолютно никакого недовольства.

На лице Раньеро появилось странное выражение, и он позвонил в колокольчик, вызывая слуг. Как только слуга постучал в дверь, он заговорил, не приказывая ему открыть дверь и войти.

— Принесите стул для Императрицы.

Я посмотрела на Раньеро слегка удивленно. Тем временем он взглянул на меня и сказал:

— Если так продолжится, Императрица будет смотреть на меня свысока.

Когда я это услышала, меня охватил ужас, и я тут же упала на колени.

— Мне очень жаль. Это было ненамеренно.

Глава 31

Похоже, мне действительно нужно больше спать.

Неужели я настолько сумасшедшая, чтобы смотреть на голову Императора… Я? Я опустила глаза настолько спокойно и естественно, насколько только могла, будто я с самого начала стояла на коленях. Колено заболело, когда я внезапно упала на пол. И все же я не могла этого показать.

Раньеро с любопытством сказал:

— Ты стала намного проворнее, не так ли?

Вот из чего состоит моя жизнь.

— Можешь встать.

...Можно ли верить ему?

Я мысленно фыркнула и издала приглушенный звук. Разум Раньеро был непредсказуемым, но в одном можно было не сомневаться: вызов его авторитету был бы равносилен вступлению в адское пламя. И "вызов власти" в его понимании имел довольно широкую трактовку.

Я никогда не попадалась на хитрые уловки Раньеро Актилуса.

Точно так же, как когда я позволила себе упасть на балу, эта ситуация, очевидно, тоже была моим испытанием. Даже просто вспоминая о том случае, я чувствую, как у меня болят ягодицы. В любом случае я никогда не встану с этого места, пока не получу свой стул. Никогда...!

Тем временем Раньеро наклонился и пристально посмотрел на меня. Я взглянула на него. Он улыбался... нахально.

— Я рад твоему энтузиазму не задирать голову выше императора. Однако...

"...На что еще он жалуется, снова это!"

— Ты собираешься стоять на коленях, когда слуги откроют дверь и войдут?

Его довод был настолько разумным, что я едва не поперхнулась.

Правильно… Сейчас придут слуги, поэтому я не могла стоять на коленях вот так...… Тем не менее, я не могла просто встать и смотреть сверху вниз на "Высокого и могущественного, Его Величество".

Незаметно для себя я сменила позу, слегка потирая рот. Это значит, что я сижу на заднице на полу. Положение довольно позорное, но это было лучшее, что я могла сделать. Если бы я подумала серьезнее, возможно, нашла бы решение получше, но вряд ли прямо сейчас. Мне действительно нужно больше спать…

Хех — я хочу вернуться домой.

Сисен…

Герцогиня Нерма…

Приподняв колени, я уткнулась в них лицом. Было ясно, что смотревший на меня Раньеро, тоже постепенно потерял ко мне интерес и занялся корреспонденцией. Вскоре послышался шелест бумаги.

— После вчерашнего дня твое отношение ко мне изменилось.

Вдобавок он даже сейчас небрежно бросал в меня больше упреков. Мое лицо мгновенно вспыхнуло.

О, мне действительно неловко даже просто думать об этом…

Я решила по возможности не думать об этом. Однако несмотря на мое решение воспоминания о прошлой ночи возвращались снова и снова. Румянец не исчез с лица.

Тук-тук.

"Ууукх."

Я резко подняла голову. Должно быть, слуги принесли кресло.

Чувствуя, что у меня перехватило дыхание, я внезапно осознала, о чем думаю, и мое лицо вспыхнуло. К счастью, Раньеро не смотрел в мою сторону.

— Входи.

Он ответил, но его взгляд все еще был прикован к письмам. Раньеро сидел спиной ко мне, в то время как я про себя проливала слезы. Затем трое слуг занесли кресло, выглядело оно очень удобным. Кресло показалось немного большим для меня.

Слуги на мгновение озадаченно посмотрели на меня, сидящую на полу, а затем опустили глаза, как будто совершили ошибку.

Я с жалостью проводила их взглядом.

Да, я знаю, что чувствуешь, когда совершаешь ошибку в присутствии важного человека. Я знаю лучше всех…

Я была снисходительна и не обращала внимания на их ошибки. Поскольку слуги были простолюдинами, они не могли прикасаться ко мне небрежно. Из-за этого я села сама.

— Благодарю.

Я натянула отчаянную, элегантную улыбка, призванную развеять образ Императрицы, сидящей на полу. Но кресло оказалось настолько большим и мягким, что я полностью погрузилась в него и выглядела не очень достойно. Как бы то ни было, даже если начальник не обладает достоинством, подчиненный должен знать и чувствовать благородство.

Трое слуг увидели меня и поклонились одновременно.

Теперь я, кажется, начинаю привыкать к этому обременительному этикету. Я удовлетворенно улыбнулась. Однако эта радость длилась недолго…

Произошло это из-за того, что звуки кончика пера и разворачивания бумаги прекратились.

— Что значит “благодарю”?

Последовал зловещий вопрос. Головы слуг, склонявшиеся в мою сторону, синхронно повернулись на 90 градусов. В следующее мгновение они начали склонять головы перед Раньеро.

Я тоже напряглась в кресле.

— Они просто выполнили приказ, а я тот, кто предложил тебе стул, верно?

Сказав это, Раньеро отложил ручку.

Я едва заметно взглянула на его руку. Конечно, как только он снова посмотрел на меня, я посмотрела прямо.

— Разве это неправильно – быть благодарной, Императрица?

Теперь я сошла с ума.

Даже с закрытыми глазами я могла произнести нужные слова лести. Я подала голос, зарываясь в кресло:

— Как вы и сказали, это была моя ошибка — хвалить слуг, которые просто принесли тяжелый стул и выполнили приказ Его Величества Императора...

— Я устал слышать, как часто ты критикуешь себя.

Я не расстроилась, а почувствовала приближение катастрофы и остановилась.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

На щеке Раньеро появилась ямочка.

Он видел, как Анжелика с закрытым ртом закатывала глаза. Каждый раз, когда он говорил "это неинтересно", "скучно" или нечто в этом роде, в ее голове появлялись какие-то мысли. Он также чувствовал сильное напряжение. Хоть ответ всегда был вполне правдоподобным, проблема заключалась в том, что он видел все, о чем она думала.

Раньеро ухмыльнулся, потеребив рану на губах, оставленную Анжеликой. Ее спокойствие оставалось невозмутимым, и она не заставляла его долго ждать.

Анжелика, сидевшая в слишком мягком кресле, чтобы сидеть как следует, с трудом выпрямила спину и ответила:

— Благодарю вас.

Это было очень простое слово… Похожее на то, что он слышал вчера в саду.

Кончики пальцев Раньеро слегка шевельнулись. Почему-то ему это не понравилось. Возможно, из-за ее воинственного настроя "говорить то, что тебе велели сказать’.

Довольно необычно. Это было в значительной степени странно.

Раньеро Актилус никогда особо не задумывался о том, искренни слова людей или нет. Не имело значения, были ли они ложью, потому что люди все равно должны были подчиняться ему. Если результат, так или иначе, был один и тот же, то не было причин пересматривать мнение других и осуждать его.

Он не из тех жалких людей, цепляющихся за искренность. Инстинкт побуждал его указать на простой ответ, в то время как хорошо знакомы разум шептал: "Разве это имеет значение?"

Пальцы Раньеро сжали рану и осторожно потянули за кончик затвердевшей корки. Он позволил ране отвлечь себя как раз перед тем, как струп слез с его тонкой, чувствительной кожи. Рана снова начала кровоточить. Из-за этого его губы слегка припухли и горели.

В конце концов он вернулся к корреспонденции, ничего не сказав Анжелике.

В кабинете стало очень тихо. Даже если он не смотрел, то мог сказать, что Анжелика смотрела на него, затаив дыхание. Она беспокоилась, что ее собственные замечания могли обидеть его.

...Как и ожидалось, что-то ему не нравится.

Рука Раньеро раздраженно разорвала конверт. Толстый конверт с роскошной печатью разлезся легко, словно из рисовой бумаги. Он даже не проверил, откуда оно было отправлено.

Вскрыв письмо и слегка нахмурив прямые брови, только тогда он понял, откуда оно пришло…

...Храм Тунии.

Храм на бесплодной северо-западной земле без владельца, стоявший рядом с границей Империи Актилус. Кто будет заботиться о земле? Помимо последователей глупого Бога Милосердия.

Бог Милосердия отдал всю плодородную землю в мире другим, оставив самую суровую для своих детей. Небольшая группа, проповедовавшая "милосердие", отличалась от Раньеро. Виновником напряженности между Империей Актилус, граничившей с юго-востоком, и королевством Сомбиния, граничившим с юго-западом.

Затем он с раздражением прочитал письмо.

По сути, это была просьба о помощи.

Конечно, он не ответит на это письмо.

Раньеро отбросил его, даже не сложив. Письмо, должно быть, от всего сердца написанное верховным жрецом храма Тунии, безжалостно бросили на пол.

После этого он открыл и перечитал еще несколько писем, словно ребенок, открывающий упаковки печенья. Среди них он выбрал те, на которые можно было дать краткий ответ, и отложил их в сторону, поскольку для них было бы достаточно, чтобы слуги отправили ответ.

Император не любил хлопотную работу, письма, оказывавшиеся в его кабинете, однажды уже было отфильтрованы. Так что смотреть было не на что.

Наскоро разобравшись с последним письмом, Раньеро обернулся. Он хотел увидеть лицо Анжелики.

Однако выражение лица Раньеро стало странным.

Поскольку летнее солнце, падавшее ей на затылок, было довольно жарким, Анжелика заснула, уткнувшись лицом в колени. Кресло слегка пошатывалось во время ее дыхания.

Ее волосы, похожие на розовую розу с примесью серого, были мягкими и гладкими.

"Она за это время заснула?"

Будто то, что она тревожилась, было ложью...?

Глава 32

— ...Она сошла с ума?

Раньеро произнес именно то, что было у него в голове. Тем не менее, слова не разбудили Анжелику.

Абсурд.

Она не только боялась его, но и обладала элементарной вежливостью и здравым смыслом. Это означало, что она не такая идиотка, чтобы спать рядом с "работающим Императором". Должен ли он пересмотреть свое мнение о ней?..

— Эй, Императрица.

Раньеро поднялся со своего места и опустился на колени перед креслом Анжелики. Он чувствовал запах солнца, как бы странно это ни звучало. Ее прекрасные волосы беспорядочно разметались по плечам. Если бы она слегка повернулась, стали бы видны ее бледные плечи и худое лицо. Ее лицо было спокойным, совсем не таким, как когда она бодрствовала.

У Анжелики красивое лицо, хотя в его глазах все изгибы, составлявшие его, казались слишком мягкими…

Действительно странно запомнить такое лицо.

Когда он наклонился ближе, послышалось ее спокойное дыхание. Он только отвел от нее взгляд, а она, казалось, уже крепко заснула.

Ему это не понравилось.

Подумав об этом, Раньеро легонько погладил Анжелику по щеке. Она все еще не просыпалась.

— Мне нравится твоя смелость.

Раньеро небрежно выплюнул слова, противоречившие его оценке: "сильно напуганная". Однако вскоре он забыл, что говорил.

Сильно опустив голову, он прижался губами к ее теплым, пухлым губам. Губы спящего человека раскрылись без всякого сопротивления, и Раньеро озорно рассмеялся.

Кусь.

— Аак!

Анжелика мгновенно проснулась от головокружительной боли, пронзившей ее тонкую кожу. Он мог бы продолжить кусать ее, но Раньеро решил прекратить и отвернул голову.

Она подтянула колени к груди и обняла их, но голову держала прямо. Анжелика смотрела в его сторону. Выражение ее лица было забавным. Слезы наполнили бледно-зеленые глаза, слегка приоткрытые губы, с обнаженными передние зубы. В то же время она выглядела ошеломленной и смущенной.

Ее губы дрожали.

Она быстро вытерла их тыльной стороной ладони. К счастью или нет, но на ее губах не было раны. С другой стороны, Раньеро чувствовал себя довольно хорошо.

— Не спи.

— ...Да.

Сказав это, он снова сел. Раньеро притворился, что сосредоточен на работе, и снова открыл уже прочитанные письма.

Естественно, все его внимание было приковано к месту, где сидела Анжелика. Сначала послышался очень тихий вздох. Затем — звук шуршания одежды, когда она игралась с волосами. Спустя время, когда он откладывал одно письмо и принимался за другое, позади послышался какой-то шум.

Сколько времени прошло...?

— Я... я прошу прощения, Ваше Величество...

Словно достигнув предела сонливости, Анжелика осмелилась заговорить с ним.

— Скажите мне. Могу ли я чем-нибудь занять себя...

Должно быть, мне было очень скучно. И все же Раньеро намеренно не ответил.

— ...Или могу я взглянуть на письма, которые вы уже прочитали? Теперь я житель Актилуса...

"О, это довольно милые слова."

Императрица, конечно, имела право знать о государственных делах. Ей не следовало было употреблять слово "взглянуть". Тем не менее, Раньеро и на этот раз проигнорировал ее.

Анжелика начала ерзать у него за спиной, пока он игнорировал один ее вопрос за другим. Ей показалось, что он разозлился. Но, она как будто думала, что для ей нельзя заговорить и убедиться в этом. Она не могла нарушить молчание. Должно быть, она подумала, что он расстроен из-за того, что прервала его работу из-за пустяка.

Раньеро позволил Анжелике поволноваться... потому что так было немного веселее.

Она видела только его спину, поэтому Анжелика не догадывалась, что он ухмылялся.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

Император… Про в голове я могла называть его любыми нецензурными словами.

...Сегодня этот чертов Император весь день таскал меня за собой. Я даже обедала с ним, одетая в эту вульгарную одежду. Во время обеда я исподволь спросила, могу ли я сейчас вернуться во дворец Императрицы, но он даже не ответил.

— Разве ты теперь не житель Актилуса? Может, нам вместе пойти на заседание совета?

Услышав эти слова, я уронила вилку. Она с громким звоном ударилась о тарелку.

— В... в подобном наряде...?

До сих пор на мне была императорская туника, и она совсем не была мне к лицу. Неужели он хочет, чтобы я пошла на политическую встречу в одежде, которая спадает, едва ли не обнажая верхнюю часть груди, и обнажает бедра...?

...Это ненормально даже по меркам этой сумасшедшей страны.

Раньеро, плотно завтракавший и обедавший, рассмеялся, и на его щеках появились ямочки.

— А что? Кто осмелится указать на твою одежду?

Я не смела ничего сказать.

Даже если никто не обратит на это внимания, нужно одеваться соответствующим образом! Хоть я безнадежно пыталась переубедить Раньеро, он опровергал мою отчаянную логику всевозможными причудливыми способами. Его слова были настолько абсурдны, что я каждый раз держала рот на замке.

В конце концов, у меня закончилась логические доводы, которые я могла бы изложить, и я что-то вяло пробормотала.

— Хорошо. Если мне придется показывать свои бедра министрам...

К тому моменту я уже почти сдалась. Я думала, что Раньеро просто посмеется над этими словами.

Но неожиданно он отреагировал.

Обычно, если я что-нибудь говорила, он опровергал мои слова в течение секунды. На этот же раз он промолчал и посмотрел на стол с моей стороны. Ну, хотя я и сказала, что смотрел он на стол, он, вероятно, думал о моих ногах под ним.

Раньеро внезапно потерял дар речи.

После этого мы просто ели, не произнося ни слова.

Тем временем я внимательно огляделась по сторонам и отправила в рот запеченную кукурузу. Вскоре после окончания трапезы он приказал принести мне одежду из Дворца Императрицы. Мне посчастливилось избежать неповиновения и не идти на политическое собрание в одной только тунике.

"Теперь он понимает?.."

Я удивленно вошла в комнату.

Мы избежали бунта, но встреча по политическим вопросам была не из приятных. Потому что от Раньеро распространялось напряжение. Все говорили крайне осторожно, и было очень тихо.

А мне, знавшей о политике и экономике Империи Актилус только на уровне "иностранной принцессы", нечего было сказать — оставалось только слушать. В такой обстановке невозможно не почувствовать, что засыпаешь.

...Мне очень хотелось спать.

Тем не менее, когда я почувствовала, что вот-вот засну, я встретилась взглядом с Раньеро. Я улыбнулась и ущипнула себя за тыльную сторону ладони под столом, пока на глазах не выступили слезы.

Я думала, что меня освободят после политической встречи… Но Раньеро даже взял меня на личную тренировку. Он настаивал, чтобы я поймала кинжал, но у меня ничего не вышло. Мое тело было слабым, потому что вчера я слишком много напрягалась.

Конечно же, Раньеро посмотрел на меня как на жалкого человека. Однако я могла сидеть в тенистом уголке и наблюдать за его прекрасным танцем меча. И теперь, когда все это закончилось…

Наконец… Я освободилась от этого проклятого Императора и вернулась в свое уютное гнездышко.

— Хаааах

Я больше не могла сохранять достоинство. У меня не осталось на это душевных сил. Я даже не стала переодеваться и рухнула на кровать, с которой рассталась сорок восемь часов назад.

Стояло лето, но по ночам все еще было прохладно.

Сисен накинула мне на плечи шаль, тонкую, как крылья стрекозы. Тем временем герцогиня Нерма, еще не покинувшая дворец, стояла у нее за спиной и посмеивалась.

— Приятно видеть, что вы двое хорошо проводите время вместе.

Я поперхнулась.

Хорошо проводим время!

Я имею в виду, с национальной точки зрения, это было определенно хорошо… Однако лично для меня все было не так...! Я не против, чтобы у меня все получалось плохо, я просто хочу, чтобы Его Величество не обращал на меня никакого внимания! Я так устала от этого!

“И изначально, сегодня…”

Я легла на кровать и закатила глаза.

Герцогиня Нерма была не единственной фрейлиной, еще не покинувшей дворец. Сильвия, с зачесанными на одну сторону серебристыми волосами, тоже стояла, вежливо держа руки перед собой.

“Я собиралась устроить для нее приветственную вечеринку в честь ее появления или что-то в этом роде…”

У меня у самой много проблем, так что я не могла слишком заботиться о Сильвии. Однако, если у нее будут плохие отношения с другими горничными, у меня будут неприятности.

Будь отношения между служанками неловкими, атмосфера во дворце тоже стала бы неуютной. Мне бы не хотелось, чтобы во Дворце Императрицы царила такая же атмосфера, что и на предыдущем заседании правительства…

Что ж, Сильвия, похоже, тоже не отличается особой общительностью. А остальные фрейлины — служанки убитой ею матери, так что теперь, когда она по другую сторону баррикад, они, возможно, захотят разобраться с ней прямо сейчас.

У меня уже голова шла кругом от мыслей о том, как изменить атмосферу.

“Один из способов — открытое покровительство Сильвии.”

Об этом мне тоже никто ничего не мог ничего сказать. Как я уже упоминала, за исключением Сисен и Сильвии, остальные горничные по приказу Роберты Жак избегали меня.

...Хмм, может, попробовать?

Я снова закатила глаза, думая об этом. На этот раз в поле зрения оказалась герцогиня Нерма. Как только наши взгляды встретились, она шагнула ко мне.

“Аакх.”

Сама того не осознавая, я вскочила и села.

Герцогиня Нерма с ухмылкой устроилась у моих ног и взглянула на меня снизу вверх:

— Ваше Величество, вчерашняя охота прошла очень достойно. Его Величество Император заявляет, что на теле Императрицы нет никаких ран. Ха… Я невероятно рада.

Я ответила неуверенным голосом.

— Неужели, неужели это так...?

— Ваше Величество, теперь вы подлинная жительница Актилуса, истинная мать нации, любимая всеми… Всем не терпится увидеть Ее Величество Императрицу.

По какой-то причине у меня похолодело в затылке. В то же время герцогиня Нерма ласково улыбнулась, надув свои круглые, пухлые щеки, прежде чем добавить:

— Итак, отложенные светские мероприятия...

“Аааакк!”

Да, что-то такое планировалось...!

Глава 33

Сейчас не время обожать Сильвию. Внезапно я оказалась в ситуации, когда мне пришлось отдать предпочтение герцогине Нерме.

"Прости меня, Сильвия!.."

Я сделаю все, что в моих силах, чтобы позаботиться о тебе!

С этой мыслью я взглянула на герцогиню Нерму, лицо которой внезапно стало встревоженным.

— Да, я понимаю.

Мой голос слегка дрожал от напряжения, и герцогиня Нерма улыбнулась еще шире. В то же время ее лицо как бы говорило: "О, вам не следует так показывать свою слабость".

...Страшно.

Я решительно расправила плечи, чтобы не выдать своей слабости. Тогда мне показалось: в ее глазах мелькнуло одобрение.

— Этикет общественных мероприятий одинаков во всех странах, поэтому не думаю, что возникнут какие-либо серьезные трудности.

— О, боже мой. Это разумное утверждение. Вы были принцессой до замужества.

Сказав это, герцогиня Нерма прикрыла рот веером и усмехнулась.

С другой стороны, я смеялась над собой, когда говорила. Что было то же самое? Это сумасшедшая страна, а не моя родина...! Насколько помню, Королевство Унро было небольшим, и у его жителей доставало здравого смысла, даже если у них больные тела.

Подумав, что, возможно, проявляю излишнюю самонадеянность, я быстро добавила:

— В Империи Актилус есть свои обычаи, так что могут быть очень, очень маленькие, очень незаметные отличия от моей родной страны. Это я оставлю на твое усмотрение.

Я думаю, что выразилась достаточно хорошо, и ей не показалось, будто я умоляю ее о чем-то, верно?

Хотя мне и хотелось быстро перевести взгляд на Сисен, чтобы убедиться, что я говорю правильно, я этого не сделала, опасаясь, что само по себе это действие может быть проявлением "слабости". Вместо этого я посмотрела вниз, на все еще улыбающуюся герцогиню Нерму.

Похоже, мой выбор был верным.

Герцогиня Нерма все еще сидела у моих ног, даже не обращая внимания на пыль на подоле своего платья, прежде чем сказать:

— Я рада, Ваше Величество. Вообще-то, это самонадеянно, но я ждала, когда вы прикажете. Я распространяю слухи в обществе...

В том, что она говорила с таким застенчивым румянцем на щеках, было нечто зловещее…

Я осторожно спросила.

— Что ты сказала?..

— Будет лучше показать вашу искренность пораньше, потому что...

Когда она выпрямила спину, я неожиданно наклонилась. Затем герцогиня Нерма прошептала мне на ухо:

— В начале следующего месяца у них будет шанс познакомиться с Императрицей поближе, однако такая возможность выпадет не каждому.

Это в середине-начале июля… Так что, самое большее, через три недели.

До того, как моя ценность, достигшая своего пика на охоте, упадет. Я осознала ее намерение действовать поскорее.

Хаха!

Герцогиня Нерма, ты очень хорошо справляешься со своей работой. Ты очень хороша! Я вот-вот расплачусь...! Я еще не готова к этому ни морально, ни физически. Что ж, интересно, были ли готовы новые охотничьи угодья…

Я проглотила слезы и улыбнулась.

— Ха, ха-ха...… Благодарю.

...Вот так просто, как только закончился фестиваль летнего солнцестояния, мне было суждено снова со всех ног приняться за работу. Даже если притворяешься знающим, невозможно сделать что-либо не прилагая усилий. Не было такого места, где можно выиграть, не пошевелив даже пальцем.

— Если вы изучите дела внутри дворца и за его пределами и официально дебютируете в императорском обществе, то с того момента будете заниматься делами Императорской Семьи.

Герцогиня Нерма произнесла это таким голосом, что у меня закружилась голова.

Я нервничала, потому что думала, что мой график будет слишком напряженным. Тогда, когда я буду планировать побег?..

Если я буду учиться, июль пройдет быстро. И если я буду заниматься делами императорской семьи, я буду невероятно занята. Кроме того, выступление Императора запланировано на декабрь. Тогда, руководствуясь здравым смыслом, я снова буду занята.

...Я ошибалась, думая, что у меня было достаточно времени для побега. Я должна была действовать быстро.

— ...Хоо.

— Я помогу вам физически и морально, ху-ху.

Пока я разочарованно вздыхала при мысли о побеге, герцогиня Нерма, казалось, истолковала это несколько иначе.

Я угрюмо посмотрела ей в лицо.

...Хорошо, сначала решим насущные проблемы.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

С того дня я начала серьезно изучать светский этикет.

Общественный этикет Империи Актилус был на удивление обычным. Я беспокоилась, что на чаепитиях может быть принято швырять друг в друга вилками, но, к моему удивлению, ничего подобного не было.

Изысканное чаепитие в стране, почитавшей силу и варварство, хоть и вызывало когнитивный диссонанс… Выборочно эта страна была нормальной.

Тем не менее, между Королевством Унро и этим местом были различия, поэтому мне пришлось усердно изучать их с помощью герцогини Нермы. Более того, мне пришлось научиться и другим вещам для светского раута, до которого оставалось две недели. Они мне очень не нравились, и я изучала их целую неделю… Серьезно.

— Давайте, Ваше Величество. Нам предстоит пройти долгий путь. Я с нетерпением жду вашего любезного сотрудничества сегодня.

Герцогиня Нерма раскрыла свою записную книжку в красивом кожаном переплете.

Это было секретное оружие, составленное ее мужем, герцогом Нермой, которое он использовал лично. Книжка озаглавлена "Все об аристократии Актилуса". Записи, объемом около ста страниц, состояли из тонких кусочков цветной бумаги, торчащих из каждого уголка.

По словам герцогини Нермы, "Даже если вы больше ничего не запомните, это то, что вам следует точно знать".

Вот так я должна была запомнить имена и родственные связи дворян, проживающих в настоящее время в столице. В случае с чиновниками, их официальными статусы — если нет, то мне приходилось запоминать все детали бизнеса.

Я не могла отделаться от ощущения, что схожу с ума.

"...Нет, почему сейчас здесь живет так много дворян?"

У меня раскалывалась голова.

Выпив все мятные напитки, я уставилась на буквы. Тем временем герцогиня Нерма нежно обмахнула мое лицо веером и говорила:

— В этом году в столице осталось много людей, которые изначально собирались отправиться заниматься своими территориями после фестиваля.

— Почему должно...

— Почему? Как вы думаете?

Щеки моей преподавательницы снова покраснели. Мне становится немного страшно, когда она ведет себя так…

— Потому что этот год особенный.

— Что в нем особенного?

На мой вопрос герцогиня Нерма просто посмотрела на меня и улыбнулась. Я тут же дотронулась до своего лба и ответила.

— Из-за меня...

— Правильный ответ. Вы умная женщина.

Слова, сорвавшиеся с ее губ, были не слишком приятными.

Эти идиоты…

Все, езжайте домой… Пожалуйста.

— Посмотрите на барона Шевро. Прежде всего, давайте разберемся, почему барон Шевро так важен в нынешней Империи Актилус. А под этим написано "Ариана Шевро", верно?

Я кивнула в ответ на ее вопрос.

— В этом году ей исполняется всего восемнадцать, так что самое время выйти замуж. Я указала три влиятельные семьи, которые, как полагают, прислали ей предложение руки и сердца. Прочитав все о семейных положениях, вы узнаете, какие изменения произойдут в системе власти, когда каждая семья и барон Шевро объединятся. И что произойдет, если вы будете держать их в узде и поддерживать...

Объяснив свой вопрос, герцогиня Нерма слегка сложила руки вместе и закончила свои слова.

— Подведите итог за пятнадцать минут и расскажите мне. Можете это сделать? Поскольку Ваше Величество так умны.

С моих губ сорвался стон.

...Я хочу, чтобы умная Анжелика внутри меня поделилась своей силой.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

Утомительный тест герцогини Нермы длился два часа.

Мне удалось каким-то образом решить вопрос структуры власти, за этим последовала проблема истории ее семьи. Обливаясь холодным потом, я каким-то образом сумела ответить на все ее вопросы. Было не так уж много вопросов, на которые я дала невразумительные ответы, но она была в той или иной степени удовлетворена.

После того, как все дамы ушли с работы, мое тело нагрелось.

"Кажется, у меня начинается небольшой жар..."

Я чувствую, что мое тело распухло.

До этого я ела сушеные сливы, потому что слишком много работала головой и мне нужно было поддерживать работоспособность. Кроме того, еще до того, как уйти с работы, герцогиня Нерма одолжила мне записную книжку своего мужа. В качестве бонуса она дала огромное домашнее задание, чтобы разобраться с которым мне пришлось порыться в блокноте.

"Не буду этого делать! Я собираюсь отдохнуть...!"

Может ли герцогиня отругать меня за то, что я не учусь?..

Я Императрица!

Внутренне взбунтовавшись, я положила блокнот на стол и скользнула в постель в одном неглиже. Однако как раз перед тем, как я собиралась позвать горничную и приказать потушить свет, на глаза мне попалась заметка, оставленная мною на столе.

...Стоит ли прочесть ее хотя бы раз?

Отбросив задание, которое мне предстояло выполнить, и отправившись спать в таком виде, я выглядела никчемной трусихой. Сейчас не было опасности для жизни, как когда мы практиковались для охоты, но… Было бы очень стыдно, если бы я выглядела неприглядно в обществе, потому что я не все понимала.

В конце концов, я вздохнула и натянула на себя одеяло. Я вернулась к кровати, положила блокнот на столик и села, подложив под спину подушку.

— Ха-а-а...

Я шумно вздохнула и сосредоточилась, чтобы рассмотреть детали, отмеченные цветной бумагой. Пока я ломала себе голову, блокнот внезапно исчез у меня из рук.

...Это было не волшебство, кто-то забрал его.

Конечно, было очевидно, кто этот "кто-то"…

"Да. Я уже привыкла, что Его Величество врывается в мою комнату без единого слова или стука, предупреждающего о его появлении..."

Так что я даже не удивилась.

Тем временем Раньеро, устроился у меня на бедре. Он бесстрастно пролистал информацию, записанную в блокноте замечательным почерком герцога Нермы.

— Ты занимаешься скучной работой.

...И, как всегда, прямое и грубое высказывание.

Ха-ха. Я слегка рассмеялась, неловко лежа на кровати.

— Это правда.

...Я бы тоже хотела заниматься только веселыми вещами, как Ваше Величество.

Лежа у меня на коленях, Раньеро пролистал несколько страниц с заметками и снова сказал:

— Не знаю, кто дал тебе это, но они заставляют тебя делать бесполезные вещи.

С этими словами он выбросил аккуратно сложенную записную книжку.

— Это... это бесполезно?

Что, если я не смогу запомнить все это, и в июле меня посчитают идиоткой в социальных кругах?..

Я слышала, как Раньеро смеется у меня на коленях.

Он поднял руку, приподнял мой подбородок и продолжил.

— Да, это бесполезно. В таком месте, как это, все, что тебе нужно сделать, это поднять подбородок вот так, высокомерно улыбаясь, и сказать: "Я тебя не знаю. У меня нет стремления узнать. Но я выслушаю, какое там у тебя имя”.

Это был приятный и сильный голос.

Мои губы задрожали.

— Есть ли необходимость спускаться к ним? В твои обязанности не входит изучать и объяснять подобные вещи. Это их обязанность.

Он провел большим пальцем по моим дрожащим губам. В следующее мгновение он легко поднялся, приблизился вплотную к моему лицу и положил руку мне на бедро.

Раньеро тихо рассмеялся.

— Ты просто правишь. Разве ты не моя супруга и не Императрица?

Глава 34

Его лицо было невероятно близко, и я чувствовала его дыхание прямо у себя под носом. Поэтому я отвела взгляд и опустила глаза.

— Поступайте по-вашему, Ваше Величество.

Реальная власть принадлежала ему, так что это не имеет значения. Напротив, все, что было у меня, — хрупкая иллюзия.

"Я в состоянии править."

Именно так Раньеро и сказал, но…

Я слегка повернула голову и посмотрела на него. Я отчетливо помнила все. Он усадил меня на трон и наслаждался этим. И все же я не могла вечно соглашаться с ним во всем. Я понимала и осознавала свое положение наиболее остро.

У меня не хватало смелости даже чтобы хвастаться, поэтому мне нужна броня для защиты себя — броня, называемая информацией. Кроме того, я не собиралась вечно находиться под его влиянием. Я убегу до того, как стану зимней добычей.

...И все же мне нужно учиться до того времени.

Я взглянула на валяющийся на полу блокнот герцога Нермы. Заметив это, Раньеро слегка покачал головой, и его губы приблизились к моему уху.

— Почему ты не можешь воспользоваться моими методами?

Его прохладные губы коснулись моего уха.

— Я единственный, кто знает, насколько ты слаба.

Он звучал очень довольно.

Каким-то образом мой позвоночник задрожал, а тело напряглось из-за легкого напряжения. Хоть Раньеро отодвинулся немного дальше от меня, это не ослабило моего волнения. Его руки обхватили мои щеки. Он гладил мои глаза большим пальцем, не позволяя отвернуться.

— И, если ты действительно хочешь создать броню, научись контролировать выражение своего лица, вместо того чтобы заучивать имена дворян и прочую тривиальную информацию.

...Этот момент был мучительным. У меня такой характер: все, о чем я думаю, сразу же отражается на моем лице.

Я пробормотала.

— Возможно, Бог Актилла также даровал Вашему Величеству силу читать мысли людей...

— Просто тебя слишком легко понять.

Хотя я и собиралась сказать: "Даже если и так, вы слишком конкретны", — я прикусила губу и удержала эти слова при себе. Надо запечатлеть в голове еще раз. Такие слова, как "Но" и "Даже если так", запрещены… Это значит, что слова Раньеро должны быть абсолютно верными.

Благодаря личному визиту Императора уровень моего стресса снова немного возрос.

С обиженным видом… Я посмотрела на стол. Что ж, было бы слишком самонадеянно обиженно смотреть на Раньеро. Тем не менее, я все еще кусала губы. Затем раздался смех, который, казалось, говорил: "Легко понять".

Я сильнее прикусила губу.

— Не делай так.

Раньеро произнес голосом, в котором слышалось лукавство.

— Тебе будет больно.

При этих словах мой взгляд, естественно, обратился к его губам. Рана зажила, оставив лишь несколько следов. Рана на губе Раньеро зажила пугающе быстро, даже учитывая его стойкость.

— Кстати, рана, которую ты оставила на моих губах...

Я быстро ответила.

— Ха-ха, вам стало лучше.

— И все же, это не означает, что не будет шрама.

— Простите, мне очень жаль.

— Даже извинения, произнесенные тобой с легкостью, не снимают с тебя всей ответственности за нанесение увечий моему телу.

...Он по обыкновению обвился вокруг меня, как змея.

Прошло совсем немного времени, как мне посоветовали следить за выражением лица, но я все равно чувствовала, что вот-вот разрыдаюсь. Каждый раз, когда Раньеро делал это, мое сердцебиение опасно учащалось. Мне показалось, что перед глазами все поплыло.

Вдобавок, как ни странно, к щекам прилил жар. Было ли из-за лета? Я слегка задрожала и нарушила молчание:

— Тогда, Ваше Величество, тоже пораньте мои губы.

Раньеро прищурился и спокойно посмотрел на меня. Будь он доволен, сразу же рассмеялся бы.

Ха.

Я ответила быстро, потому что было бы идиотизмом откладывать ответ в присутствии Раньеро. Однако сейчас количество ответов было не очень хорошим.

Я крепко зажмурилась, думая, что "все испортила", прежде чем быстро заговорить:

— Простите меня! Это прозвучало слишком странно? Ха-ха, какой смысл, чтобы ранить мои губы? Это не равнозначно тому, что я причинила вред телу Вашего Величества!

Я думала, что обречена, и не могла перестать бормотать. Затем я снова осторожно открыла глаза и взглянула на него, но мне было трудно понять, что он чувствует. Раньеро слегка наклонил голову с непонятным выражением лица:

— У тебя слишком простой ход мыслей, и ты очень разговорчива.

Услышав, что много болтаю, я закрыла рот.

Меня также обеспокоило, что мои мысли просты… Это значит, ему все-таки было скучно. Когда он говорил подобные вещи, у меня перехватывало дыхание. Я невольно вцепилась в спинку стула — со смутным ощущением, что, что бы я ни сказала, это и близко не будет похоже на правильный ответ.

Затем он обратился ко мне.

— Закрой глаза.

Я просто делала то, что мне велели, не задумываясь о самих словах. В следующее мгновение его пальцы, словно грабли, зарылись в мои распущенные волосы.

— Ху...

Долгий вздох удивления вырвался изо рта. Первый поцелуй был коротким. Даже после того, как он отпустил, я не могла открыть глаза. Потому что еще не было дано разрешение. Вместо этого я подняла руку в воздух.

Он прижался щекой к моей ладони.

Я понимала, что прошлое дозволение все еще действовало.

Было немного странно. Император из романа, который читала я, не поступал так… Самым неприятным для него было прикосновение обычного человека.

Потершись щекой о мою ладонь, он прижался к ней губами. Раньеро слегка приоткрыл губы и поцарапал кожу моей ладони передними зубами. Его дыхание было влажным.

Я нерешительно провела большим пальцем по его губам. Послышался смех. Я все еще держала глаза закрытыми, а человек передо мной был тем, кто заставлял меня бесконечно нервничать. Я стала такой чувствительной, что волоски на моем теле встали дыбом.

Он медленно приблизился, это было легко заметить, потому что я все еще держала руку на его щеке. Он подошел совсем близко. Я тихонько положила руку ему на плечо, хотя сама немного дрожала.

— Рана на твоих губах… Я могу оставить ее там, да?

— Именно так.

Я глубоко вздохнула и собралась с мыслями, едва сумев произнести нужные слова.

— Я готова.

Была ли я готова или нет, для него не имело значения. Как бы то ни было, как только эти слова прозвучали, он прижался ко мне губами.

Дыхание, сорвавшееся с сомкнутых губ, было обжигающим. Мои губы стали влажными от слюны. Я не знала, кому она принадлежала. Мало-помалу мое тело теряло силу, и я медленно сползала вниз. В какой-то момент положение, при котором мы сидели лицом к лицу, изменилось — я лежала наискось под ним.

С тех пор как Раньеро сказал, что оставит рану на губах, казалось, все мои чувства устремились туда. Поцелуй, длящийся так долго, что у меня перехватило дыхание, на мгновение прервался, и я затаила дыхание.

— Ваше Величество, когда...

— Не задавай вопросов.

Я не успела даже перевести дыхание, и его язык снова проник в мой рот. Мои губы были раздавлены и растянуты. Я обняла его обеими руками, принимая. Это было слишком, и у меня закружилась голова, как будто я вот-вот упаду в обморок.

Колено Раньеро находилось между моими бедрами, его пальцы обхватили мои запястья одной рукой.

Между звуками влажных касаний слышались очень тихие голоса. Смущенная тем, что не могу говорить, я слегка приподняла бедра. При этом он рассмеялся.

...Как будто он все знал.

— Поспешите...

— Что?

Он прошептал слегка охрипшим голосом, когда его рука коснулась одеяла. Теперь рука, до этого ласкавшая мое колено, медленно двинулась вверх по тонкой летней ткани.

Я энергично замотала головой.

— Рану...

Он опустил голову, понимая, но все же не убрал руку.

Я умоляла о ране каждый раз, когда мои губы на мгновение приоткрывались. Я хотела, чтобы он перестал мучить меня. Я продолжала царапать мягкую простыню каблуком. Ощущение, испытываемое сквозь одежду, одеяло и два слоя ткани, было каким-то далеким, отсутствующим и болезненным.

Раны появились без предупреждения.

Нежно пососав и потерев мои губы, он вдруг резко обнажил клыки.

— Ай!..

Когда я отшатнулась и задрожала, его рука, сжимавшая мое запястье, напряглась. Нежная слизистая оболочка легко порвалась из-за клыков Раньеро и моего напряжением. В следующее мгновение я почувствовал привкус чего-то странного.

— Ха-хаа...

В конце концов его рука соскользнула с запястья.

Как и в случае с ногами, его руки медленно опустились по изгибу моей руки и погладили внутреннюю сторону моего предплечья большим пальцем.

— У тебя жар.

Затем Раньеро уткнулся носом мне в ухо и принюхался, словно пытаясь уловить исходящую от меня прохладу. Мое слегка разгоряченное тело вздрогнуло от такого простого жеста.

— Она распухла.

Сказал он, поглаживая меня по руке. Некоторое время назад, когда я была одна, я почувствовала эту припухлость. Кроме того, мне показалось, что место, к которому он прикоснулся, немного побаливало — на внутренней стороне руки или сбоку от груди.

— Открой глаза.

Я подчинилась и посмотрела на него. Однако дыхание не сразу пришло в норму. Раньеро провел кончиками пальцев по моим губам, и красная жидкость размазалась по кончикам его пальцев. Безучастно уставившись на него, я опустила взгляд.

— Я прощаю тебя.

Ласково произнес он.

"Рана на твоей губе… Я даже не виновата."

Я возмутилась про себя.

Глава 35

На следующий день я позволила Сисен позаботиться о моем купании в одиночку. Внутренняя сторона моей икры была в ужасном состоянии из-за отека. Я глубоко вздохнула, проводя пальцами по отметинам, из красных ставших фиолетовыми.

Вчера вечером, то есть… во время близости Раньеро делал, что ему вздумается.

Он был возбужден, ведь я хорошо помню, как он тянул меня за руку. Однако он не был полностью удовлетворен, поэтому он кусал меня за ногу. Поскольку мы занимались этим не так давно, он быстро позволил мне уснуть. Я порадовалась, потому как боялась, что если сделаю что-то не так, то потеряю сознание.

Я усмехнулась про себя.

Как можно в это верить…? Должна быть какая-то другая причина. Если бы он действительно волновался обо мне, он бы не заставил меня идти на охотничьи угодья. Бывали случаи, когда я теряла сознание от усталости во время тренировок, но он тогда не особо волновался, не так ли? Он не настолько отзывчивый.

Тем не менее, как он и сказал, мое физическое состояние было не очень хорошим.

Можно ли назвать это болью, имеющей двоякое толкование?

Она не была настолько сильной, чтобы поднимать шум из-за плохого самочувствия, но мое тело казалось слегка опухшим и вялым. Лоб тоже был немного горячим. Более того, я легко раздражалась, и меня постоянно тянуло к сладостям.

Я размышляла, не происходило ли это из-за того, что дни становились жарче —все-таки во время жары люди склонны опухать. Однако мое предположение было крайне невежественным. Причина моего плохого самочувствия была в другом…

Неделю спустя я узнала причину.

Это случилось в день светской встречи, которую должны были посетить дамы, избранные герцогиней Нермы. Внезапно Сисен подошла ко мне одна и тихо заговорила:

— Ваше Величество, возможно ли…

Как только я услышала ее слова, произошло чудо, объяснившее все, что творилось с моим телом. В то же время, я молила, чтобы это не оказалось тем, о чем говорила Сисен. Но через некоторое время, я проверила нижнее белье, у меня не осталось выбора, кроме как закрыть лицо из-за смущения.

…Худший подарок, который мать-природа дарит женщине —

Началась болезненная менструация.

И именно в такой день…!

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

— Следует отложить мероприятие.

Твердо сказала Сисен.

— Уверена, отложить встречу — это одно из решений.

Недовольно ответила герцогиня Нерма. Я заметила по лицу Сисен, что ей не понравилось услышанное и отношение герцогини к ситуации.

— Цикл императрицы нерегулярен, и боль особенно сильна в первый день.

Пока упрямые слова слетали с ее губ, у меня медленно начинала болеть спина.

Я вздохнула.

Как все так запуталось…?

Тело Анжелики отличалось от моего прежнего. Изначально у меня был довольно регулярный цикл, и я вообще не страдала от предменструального синдрома. Кроме того, мои менструальные боли были минимальны. По этой причине я игнорировала сигналы, посылаемые мне новым телом: я не знала, что они именно о том самом…!

Изначально, будь я «Анжеликой», я бы сразу же сказала Сисен, что почувствовала себя странно, но на этот раз я этого не сделала… Так что, когда она заметила мое состояние, было уже слишком поздно.

Моя преданная горничная доставила герцогине Нерме проблем.

— Я понимаю сердце герцогини Нермы, однако ничто не может быть важнее здоровья Ее Величества Императрицы.

Говоря подобное, она намекала, что нельзя ожидать, что Императрица пойдет на светский раут, будучи больной, только из-за того ее ждут дворяне.

— Фрейлина, при всем уважении, подумайте, как Ее Величество укрепила свою позицию?

На аргумент герцогини Нермы Сисен нахмурилась.

…Верно.

Это случилось благодаря охоте. Иными словами, силой. В тот день я покинула охотничьи угодья без ранений и доказала, что сильна. Однако если я лягу и буду стонать из-за менструальных болей, подобный образ разрушится.

Женщины Актилуса настолько сильны, что обычно не чувствовали менструальных болей. На таких людей слова, что "менструальные боли у всех различны, и в тяжелых случаях вы даже не можете подняться", едва ли подействуют.

Для них это просто доказательство слабости.

…Ха. Несправедливо и по-варварски.

Я бросила взгляд на лицо герцогини Нермы.

Поскольку она тоже из Актилуса, по ее лицу было ясно, что слова Сисен о моих сильных менструальных болях не вызвали сочувствия.

Ха-ха…

Сисен была права, и герцогиня Нерма тоже.

Ощущая боль, я кое-как пришла к решению и растерянно улыбнулась. С другой стороны, возможно, подумав, что с герцогиней Нермой невозможно договориться, Сисен встала передо мной на колени и подняла взгляд.

— Вам требуется отдых, Ваше Величество. Не переусердствуйте.

Было чудесно, что она так заботилась о моем здоровье, но, к сожалению, в этот раз мне пришлось поддержать герцогиню Нерму.

— Я пойду. Принеси мне обезболивающее.

— Ваше Величество!

На лице Сисен читалось сильное беспокойство. В то же время герцогиня Нерма изящно поклонилась и пошла за лекарством.

Видя подобную реакцию, я погладила Сисен по волосам и улыбнулась.

— Все в порядке. Разве это не то же самое тело, побывавшее в охотничьих угодьях?

— Именно поэтому я волнуюсь еще больше. Вы так много страдали с тех пор, как приехали в Империю…

От правдивости ее слов у меня на глазах выступили слезы. Это правда, что мне пришлось пережить много трудностей. Подумав, что время было подходящим, в следующий момент я очень тихо шепнула Сисен. Так, чтобы никто не услышал.

— Ты единственная на моей стороне, правда?

На это она решительно кивнула.

— Будешь со мной, несмотря на все возникающие трудности?

Она снова кивнула.

Этого было достаточно.

Я тепло улыбнулась.

— Я действительно могу на тебя положиться.

И не забыла тонко намекнуть Сисен.

— На самом деле, как ты сказала, жизнь в Империи не проста. Понимаю, что ты ощущаешь несправедливость. Но что я могу сделать? Пока я здесь…

Когда герцогиня Нерма вошла с обезболивающим, я быстро закончила свою речь:

— …Я должна выдержать.

Так что мне нужно покинуть Империю. Она умная. Она должна понять это, да? Было похоже на план побега, о котором мы договорились, не говоря ни слова.

Закончив говорить, я улыбнулась герцогине Нерме. Она, кажется, поняла, что мне удалось успокоить Сисен. Потом я подмигнула ей, показывая, что не надо волноваться, и выпила протянутое обезболивающее.

— Хорошо, тогда давайте одеваться.

Опустошив стакан, я по очереди посмотрела на них.

Я специально старалась не рассматривать лицо Сисен, так как не хотела, чтобы герцогиня Нерма заподозрила, будто произошло нами произошло нечто важное.

Изначально было подготовлено платье для сегодняшнего события, однако из-за моего состояния, планы поменялись. Поскольку Сисен была непоколебима в своем решении, герцогиня Нерма отложила другие дела и занялась подготовкой.

Боль в животе и спине была терпимой.

…Пока что, так или иначе.

К 2:30 дня, к началу светского раута, сильное обезболивающее постепенно переставало справляться с менструальными болями. Тем не менее, все уже решилось. Если бы я собиралась просто все отменить, утром во время их спора мне следовало поддержать Сисен, а не герцогиню Нерму.

На лбу выступил легкий холодный пот.

Заметив, что Сисен обеспокоенно смотрит на меня, я выпрямила спину и сделала вид, что все в порядке.

Сегодня пригласили всего десять благородных дам и аристократов.

Этих людей герцогиня Нерма тщательно отобрала. Безусловно, на список повлиял личный круг знакомых, но это не имело значения. Если амбициозная герцогиня Нерма была с ними дружна, они заслуживали быть близки ко мне.

Я появилась с четырьмя горничными. Остальные четыре, включая Сильвию и дочь виконта Гонгфира, не подходили.

Светский раут проходил на просторной террасе.

Когда мы прибыли, все приглашенные уже собрались и сидели на своих местах. Мне стало немного дурно от прямых солнечных лучей, но я улыбнулась, решив не показывать этого. Не стоит забывать слова герцогини Нермы.

…Сейчас я в ситуации, когда не должна показывать слабость.

Я оглядела дворян и изящно заговорила:

— Благодарю, что приняли мое приглашение.

После этого все одновременно поклонились.

— Я хочу, чтобы вы гордились приглашением на это мероприятие и всегда думали, что вы можете сделать для Империи.

Медленно и четко я произнесла подготовленные заранее слова.

Управлять выражением лица было сложновато, потому что, говоря подобное, я чувствовала себя старым школьным директором. В то же время, мне мешала тупая боль в нижней части живота.

— …Те, кто предан Империи, должны быть вознаграждены Империей.

Закончив эту часть, я села.

Сисен стояла за мной справа, мои другие горничные, графиня Фэллон и мадам Хосе, тоже находились на своих местах. Герцогиня Нерма провожала гостей для приветствия.

Однако возникла проблема.

Когда я стояла, то чувствовала себя лучше, но стоило сесть, живот начинал сильно болеть. Боль вызвала еще одну проблему. Я нервничала из-за боли в животе, поэтому путалась в лицах и именах, сидящих вокруг людей.

Хоть они и были на портретах, которые я изучала прошлым вечером. Художник, написавший их, сделал их настолько красивыми, что было много отличий от реальности.

"...У меня неприятности."

И это не все.

Возможно, из-за стресса я начала путать имена и деталях информации. Говорил ли маркиз Портлайн о поздно рожденном сыне? Нет… это была история другого дома? Был ли это Портлайн? Или Котлайн…?

Теперь, когда герцогиня Нерма подвела кого-то, я должна была бы сказать: "Ох, боже. Что со мной в последнее время?", притворяясь, будто не знаю. Ошибившись относительно гостей, я могла бы показаться поверхностной и невежественной. Это также означало бы, что даже после обучения я говорю ерунду.

"Что же мне делать…?"

Чем больше я нервничала, тем больше путалась.

Во рту пересохло.

Я напряженно смотрела на них.

"Мне не следовало говорить тех слов… Стоило ли просто отменить все, как предлагала Сисен? Из-за моего упрямства…"

Тем не менее, сожалеть было бессмысленно.

Я уже пришла сюда, и с этим ничего не поделать.

Когда герцогиня Нерма подошла к столу и попыталась пригласить ко мне кого-то, я заговорила и прервала ход событий.

— Не имею представления, кто вы или чем занимаетесь.

На лицах людей появилась тень смущения.

Конечно, так и должно было произойти. На небольшом светском рауте, как этот, обычно известно, кто есть кто. Но сейчас я чувствую себя не очень хорошо. Если я ошибусь, я не смогу ничего исправить. Поэтому я решила поступить так, как некоторое время назад предложил мой муж.

Как можно более высокомерно, с холодной улыбкой, подобной улыбке Раньеро…

— Итак, ах… Может, начнем с вашей жены? Вам не нужно подходить. Можете стоять там.

…Я придумала слова, которые могла бы сказать высокомерная Императрица, не знающая лиц или имен ключевых фигур, приглашенных на светское собрание.

— Будьте кратки и говорите по существу.

Глава 36

На мгновение наступила тишина.

Пряди волос липли к затылку из-за слегка теплого пота. Однако мое состояние не было видно тем, кто находился чуть дальше. Все были удивлены, но герцогиня Нерма выглядела наиболее смущенной.

"Ее можно понять."

Она подготовила сегодняшнее мероприятие. Изучаемая мной "тетрадь" была написана ее мужем. Перед моими глазами промелькнула сцена, в которой герцогиня Нерма встречалась с десятью дамами и шепталась с ними.

"Она пользовалась "искренностью", делясь с Императрицей сведениями о них, а им, в свою очередь, хвасталась, что хорошо рассказала их истории."

Я механически улыбнулась.

"Это очевидно."

Ее хитрое поведение, совсем как у лисицы, теперь стало мне понятно. Если бы события разворачивались в неожиданном ключе, ей пришлось бы столкнуться с множеством проблем. Нечаянно я поставила трудолюбивую герцогиню Нерму в затруднительное положение, но это было неизбежно.

Самое важное для меня — благополучие и репутация.

Вместо того чтобы защищать репутацию герцогини Нермы и выставлять идиоткой себя, раскрывая свои слабости, я предпочла бы смутить ее и притвориться сильной.

Вне зависимости от того, была я права или нет, взгляды дам и служанок на мгновение метнулись к герцогине Нерме. Казалось, они протестовали — рассказы сильно отличались от реальности. Собравшиеся пребывали в состоянии тихого замешательства.

Хуу…

На самом деле, я больше пацифистка. Я не возражала против умеренных: "Я вас знаю" и "О, боже! Для меня честь вести подобную беседу, ха-ха". Однако, у меня не было времени чувствовать печаль — с моих ладоней капал пот.

"Мне нужно влиять на настроение."

С этой мыслью я сложила веер и постучала им по столу.

Внезапный звук заставил людей вздрогнуть, и взгляды, обращенные к герцогине Нерме, естественно вернулись ко мне.

С улыбкой я произнесла:

— Вы…

Если бы на моем месте сидел Раньеро.

— Заставляете меня ждать?

Наклонив голову на бок, я была уверена, что он бы сказал нечто подобное.

Как вы смеете?

...В такой красноречивой манере?

В тот же момент не осталось места для дальнейшего промедления. Леди, на которую я указала, встала и глубоко поклонилась мне.

— Я Акубелла Тосино. Я жена графа Тосино. Владений у меня немного, но я владею рудником, который производит драгоценные камни того же цвета, что и прекрасные глаза Вашего Величества.

А, я помню.

Я слышала об этом. У графа Тосино не было удачи с детьми, так как едва родившись они умирали один за другим. Я также знала, что его отношения с единственным выжившим сыном испорчены.

Из-за этого внутри семьи положение графини Тосино было немного неустойчивым. К счастью, у нее был свой собственный изумрудный рудник.

Так или иначе, сегодня ей нужно было наладить со мной отношения.

Я исподлобья посмотрела на нее, странная зависть прокралась в мое сознание, когда я медленно выпрямилась.

"...Она выглядит сильной."

В конце концов, самая эффективная оказалась "Операция Раньеро". Тем не менее, я не жалела, что изучила их. Конфликты внутри Империи и географическая информация будут лучшим подспорьем для плана побега.

Когда графиня Тосино закончила достаточно краткую самопрезентацию, остальные быстро уловили настроение и начали ее имитировать.

Я сдвинула брови, как бы оценивая каждого из них, улыбалась и лишь иногда устанавливала зрительный контакт. Обычно я бы не знала, что делать с собой, казалось, я не вписываюсь в обстановку, но ужасная боль, навязанная матерью-природой, помогла мне притвориться и выглядеть сильной.

В довольно напряженной атмосфере для светского раута на стол начали подавать чай и закуски.

С появлением угощений атмосфера несколько разрядилась.

На террасе, бывшей до этого тише кладбища, зазвучали веселые голоса, похожие на птичий щебет.

Пока люди представлялись, герцогиня Нерма, стоявшая в стороне и прикрывавшая рот веером, подошла ко мне. Хоть я не видела ее лица, за веером она, вероятно, морщила губы.

Я пила чай, притворяясь, что не замечаю ее.

— Ваше Величество.

Герцогиня Нерма заговорила с ноткой обиды в голосе.

— Я была удивлена. Как вы могли не прислушаться ко мне?

Жалко, конечно, что ее собственные амбиции не были удовлетворены. На мгновение я почувствовала раздражение.

— Вы здесь, чтобы сопровождать меня, или чтобы заниматься собственной политикой?

Это все из-за матери-природы.

Обычно ситуация не разворачивалась бы подобным образом. Герцогиня Нерма, кажется, думала так же. Поскольку обычно я была мягкой и терпеливой, она, вероятно, не ожидала такой реакции. Ее глаза расширились от удивления.

— Вы даже не беспокоились о моем здоровье, а теперь критикуете?

Я спросила, громко положив чайную ложку, которой до этого помешивала чай, и показала свое недовольство.

— Нет, я не это имела в виду.

— Но это ваши слова заставляют меня понимать неправильно.

— Это моя вина, Ваше Величество. Пожалуйста, простите меня.

— Кто вы?

— Служанка Вашего Величества.

— Исполняйте свои обязанности.

— Слушаюсь вас.

Возможно ли, Анжелика становилась немного свирепой в такие моменты? Мне было трудно мириться с тем, что я могла что-то упустить.

Герцогиню Нерму, показавшуюся сдержанной и молчаливой, было бы немного жаль, но сегодня было иначе. В какой-то момент я почувствовала, что должна правильно поставить ее на место, чтобы предотвратить похожие ситуации в будущем.

Герцогиня Нерма была сообразительной. Некоторое время она не будет поднимать головы.

Тем временем Сисен посмотрела на голову герцогини Нермы с торжествующим видом.

Хотя целью сегодняшнего раута было сближение с Императрицей, никто не осмеливался заговорить со мной без должного почтения. Настроение было схоже с атмосферой на недавнем политическом совещании, на котором я присутствовала.

Все разговаривали друг с другом и восхваляли меня, как бы позволяя мне это услышать, но на этом все. Они не могли говорить со мной бездумно.

Сегодня я была благодарна за столь сухую атмосферу.

Мои щеки побледнели, и я не хотела, чтобы заметили холодный пот на лбу. Зачем я вообще так усердно изучала людей, пришедших сюда? Возможно, потому что я не хотела производить впечатление, что проигрываю.

...В конце концов, обучение оказалась бесполезным, однако я продемонстрировала свою силу другими способами.

С другой стороны, гости на рауте были не в том положении, чтобы что-либо кардинально изменить. Вероятно, они сожалели, что пришли сюда и не могли поговорить со мной.

Вдруг их взгляды на меня начали меняться. Недавно в них читались лишения и желания, но теперь — расчеты, «Что мне следует сказать, чтобы удовлетворить Ее Величество?»

Однако в коридоре, ведущем на террасу, внезапно стало шумно.

Я слегка прищурилась.

— Что происходит?

Услышав замечание, герцогиня Нерма быстро задвигалась, как будто пыталась восстановить утраченный рейтинг. Тем не менее, Сисен оказалась чуть быстрее.

— Я выясню, Ваше Величество.

Я кивнула.

Подумалось, что происходящее не было бы чем-то значительным, поскольку большинство проблем решается охраной. Однако через некоторое время те, кто сидел спокойно, начали одновременно вставать и быстро кланяться в сторону коридора.

Я, слегка хмурящаяся из-за болевшего живота и поясницы, подняла голову и посмотрела в ту сторону.

Легкой походкой ко мне шел стройный и красивый мужчина.

— Входит Его Величество Император.

Герцогиня Нерма проявила инициативу, и остальные дворяне подхватили ее слова.

Так как я не могла встать, я просто ошеломленно уставилась на него. Мучившая меня боль, казалось, в этот момент исчезла.

Я потеряла дар речи.

"...Почему Его Величество вышел оттуда?"

Что не так с моим раутом!

Солнце, казалось, перестало светить, стоило ему выйти на террасу.

Опять же, его красота была удивительной. Лукавые, яркие глаза скользнули по проходу. Тонкие губы слегка изогнулись, и на щеках появились ямочки.

— И это дружелюбная атмосфера?

Он только прибыл, и его первые слова попали прямо в точку; мне казалось, я получила проникающее ранение.

Я подавилась водой и закашлялась.

Тем временем Раньеро все еще шел. Он мог бы идти тихо, и никто бы не услышал его, если бы он не захотел. Однако звук его шагов заполнил все пространство его внушительным присутствием.

Он легко подошел ко мне.

Я непроизвольно подняла голову и посмотрела на него. Как всегда, когда он видел что-то странное, его голова слегка наклонилась, а золотые волосы коснулись лба. Затем он нежно коснулся моего лба.

Должно быть, я вся была в холодном поту.

Улыбка Раньеро стала чуть шире, прежде чем он нарушил молчание, все еще глядя на меня.

— Понятия не имею, кто есть кто.

Ха-ха. Сегодня вы немного опоздали, Ваше Величество. Ваши слова стали клише, потому что я уже использовала их некоторое время назад.

...И, когда вы говорите такие вещи, пожалуйста, хотя бы притворитесь, что смотрите в их сторону.

Возможно, я научилась скрывать свои эмоции, Раньеро просто прикоснулся к моим губам, ничего не говоря. Конечно, все раны, которые он нанес, уже зажили. Но почему он прикасается к губам сейчас...?

Я сделала слегка озадаченное лицо, а затем поняла, о чем он думал.

"...А."

Я чувствовала себя нехорошо, поэтому губы были сухими.

Наконец Раньеро оторвал от меня взгляд. Я тоже посмотрела в сторону. Затем я взглянула на гостей: они сидели с наполовину раскрытыми ртами, будто одержимые, и выглядели глупо, словно из них втянули в ситуацию, в которой им бы не хотелось оказаться.

Он мягко сказал, убирая мои тонкие волосы:

— Я бы хотел украсть Императрицу.

Легкомысленное заявление без контекста — так характерное для него.

— Так что, я украду ее.

При этом он нагнулся и обнял меня. Боясь упасть, я быстро ухватилась за его шею. Летнее солнце светило прямо мне на голову.

Он легко держал меня на руках и говорил со спокойной улыбкой:

— Моя супруга, скорее всего, предпочтет весело проводить время со мной, чем скучать с вами.

Глава 37

На этом все закончилось.

Как будто никаких дальнейших действий не требовалось, он обнял меня и покинул террасу. Не обращая внимания на смущенных гостей и оставшуюся прислугу. Что до меня, я тоже была сбита с толку и смущена, но впервые была рада видеть своего мужа.

"…Как он может делать все, что захочет?"

Человек, верный только реальности… Даже если бы я попыталась подражать ему, я никогда не смогла бы достичь его уровня.

Пока я обнимала его, вдруг почувствовала исходящий от него запах коры и дыма. Это было странно, потому что Раньеро не курит. Просто взглянув на его внешность, можно было бы подумать, он пахнет розами.

Я медленно убрала руку с его шеи. Отсюда до Дворца Императрицы довольно далеко, и будет слишком, если весь этот путь он пронесет меня на руках. К тому же, Раньеро остановился, будто заметив, о чем я думаю.

— Благодарю.

Я подумала, что смогу идти сама.

Хоть живот и спина все еще ныли, я чувствовала облегчение, просто покинув раут, где множество людей смотрели на меня как на нечто забавное. Раньеро лучше всех знал, что моя сущность ничтожна.

Казалось, что натянутые нервы немного успокоились. Однако возникла другая проблема. Дело в том, что он меня не отпускал…

…Извините.

Я посмотрела на него. Я думала, мы на одной волне, не так ли? Я думала, он внезапно остановился, потому что хотел меня опустить…?

Посмотрев на его лицо, я была уверена.

…Похоже, наши волны не совпадали.

Раньеро смотрел на меня с загадочной улыбкой на лице, будто он не сердился.

"Он мог бы просто сказать."

Как только я подумала об этом, Раньеро слегка наклонил голову, но все еще молчал. Хоть я не знала, что делать, решила избегать его взгляда. В следующее мгновенье я услышала раздраженный голос над самым ухом:

— Императрица.

Затем он опустил голову еще ниже.

"Не может быть…?"

Хоть я и сомневалась, но медленно протянула руки и снова обняла его за шею. Затем Раньеро выпрямился и снова начал идти, на этот раз с довольным выражением лица. (Прим. пер.: Да он страшно мил.)

В конце концов, он пересек сад, неся меня на руках.

Все ощущалось немного странно.

Когда мы вошли в Дворец Императрицы, служанки были в смятении. Они казались невероятно смущенными.

Это было понятно. Удивительным образом я вернулась намного раньше, чем планировалось, к тому же, вместе с Императором.

Я чувствовала, как служанки суетились.

Оставшиеся во Дворце Императрицы были молодыми, неопытными фрейлинами. Поэтому они не могли справиться с Императором. Более того, Раньеро известен своей нетерпимостью к ошибкам. Очевидно, что никто не хотел подходить к нему.

Но, несмотря на это, Император и я не могли стоять просто так. Кто-то должен был представлять интересы Сисен.

Конечно, это оказалась Сильвия, взявшая на себя роль, которую все избегали. Она подошла быстро и глубоко поклонилась. Хотя она притворялась спокойной, ее пальцы дрожали в плотно сжатой руке.

— Приветствую венценосцев.

Раньеро мягко ответил.

— Императрице нехорошо.

Сильвия, конечно, знала, что у меня месячные. Она слегка кивнула головой.

— Я помогу вам.

— Нет.

Однако Раньеро проигнорировал ее и пошел дальше. Вопреки оригинальному роману, он часто посещал Дворец Императрицы, так что знал это место так же хорошо, как свое собственное… Это действительно странно, если задуматься.

Я слегка подняла взгляд на него.

Этот человек был более щедр к мне, чем я представляла.

Конечно, я тоже немного успокаиваюсь…

Если бы это было в начале нашего брака, я бы не была благодарна Раньеро за решение трудной ситуации, как бы трудно это ни было. Я бы просто чувствовала, что попала в беду.

Он уложил меня на кровать.

Сильвия, следовавшая за нами, встала на колени рядом с кроватью и спросила.

— Ваше Величество, принести ли вам еще обезболивающее?

Я кивнула головой.

— Пожалуйста.

Молча поднявшись, она мельком посмотрела на Раньеро, прежде чем быстро покинуть спальню.

Тем временем, казалось, ему было безразлично, ушла ли она или нет. Он придвинул стул, сел рядом со мной и сильно нажал мне на нос.

— Вижу, ты слишком высоко себя оцениваешь, раз думаешь, что можешь появляться перед людьми в таком виде.

— Извините…

— Повезло, что собравшиеся там настолько глупы, что не заметили этого, верно?

На это я опустила глаза и ответила:

— …На самом деле, большинство людей в этой стране не кажутся очень умными…

— Ха-ха.

Заметив, что лучи солнца на кровати удлинились, я вдруг пришла в себя.

— Если подумать, Ваше Величество, разве сейчас не время заседания совета? Как вы здесь...

— Государственное совещание? Я не пошел.

— …Да?

Мои глаза замерли.

— Тема не стоит долгих обсуждений. Я подумал, лучше пойти туда, где собрались дамы, и посмотреть, что они скажут.

Ха-ха, разве нормальный монарх не сказал бы министрам, что это тема "не стоит долгих обсуждений", и попросил бы их поговорить о чем-то другом? Вместо того чтобы пропустить государственное совещание, никого не предупредив…?

Мне приходилось остоянно напоминать себе, что эта страна все еще работает хорошо и даже является самой могущественной страной в мире.

…Страна, защищенная Богом Актиллой.

У Империи Актилус более сильная основа, чем где-либо еще, поэтому здесь нет проблем с такой политикой.

— Какая была тема…

Спросила я, не думая, и Раньеро также ответил импульсивно.

— Храм Тунии.

Однако в следующий момент название, слетевшее с его губ, заставило меня замереть.

…Храм Тунии?

Этой темой я не могла не заинтересоваться. Пусть для Раньеро она была "не стоящей долгого обсуждения", для меня все было по-другому.

"Там живет Серафина, героиня."

Факт того, что название храма, о котором я читала в романе, произнес персонаж, сам Император, вызвал у меня немыслимое напряжение. Было лето, тело опухло, и у меня был легкий жар, но кончики пальцев внезапно похолодели.

Я порадовалась, что больна. Даже если мое лицо побледнело, Раньеро бы подумал, что дело в недомогании.

— Храм Тунии…?

— Да. Они прислали письмо.

Раньеро, опирающийся на руку, пребывал в своем обычном безразличном настроении, прежде чем улыбнулся. Улыбка была недружелюбной.

Те вещи, которые изучала "Анжелика" , слегка коснулись поверхности моего сознания и исчезли.

Храм Тунии был таким маленьким и бесплодным и не был поглощен Актилусом, просто потому что располагался на земле, не достойной подчинения. На самом деле, между двумя великими державами Актилусом и Сомбинией постоянно требовалось ослаблять напряженность. Обе страны не прислушивались.

Я осторожно спросила, надеясь, что мой вопрос не вызовет его гнев.

— Что случилось в Храме Тунии…? Возможно, это связано с напряженностью с Сомбинией?

— Это не так.

Раньеро ответил сразу.

…Что же еще это может быть?

— Они говорят, что скоро вылупятся яйца чудовищ, и их нужно усмирить.

— Ах…

— Разве это не смешно? Истреблять демонов — милосердие?

Его провокационные замечания были по-своему вполне убедительными. Я была настолько напряжена из-за упоминания Храма Тунии, что крепко сжала одеяло влажными руками.

— Насколько мелкое и противоречивое милосердие Бога Тунии. Бог милосердия, давший землю своим последователям, у которых не осталось выбора кроме как умереть?

— Но… вы поедете?

Я невольно спросила.

Саркастичные глаза Раньеро уставились на меня и обольстительно сузились.

"…Император поедет."

Хоть он насмехался над ними и сказал, что их дело не стоит политического совещания, он все же поедет… потому что Раньеро любит проливать кровь.

После короткой паузы он ответил.

— Я не знаю.

Ответ был неопределенным, поэтому я не могла расслабиться.

— Я могу проявить к ним 'милосердие', если они склонят головы прямо к моим ногам.

Я слегка задрожала.

Потому что на лице Раньеро появилась едва заметная ухмылка.

…Он наслаждался этим — противоречием милосердия, восхваляемого Храмом Тунии, и их просьбой об истреблении для выживания. Послав письмо с просьбой о помощи Империи Актилус, они, должно быть, были готовы вынести подобное унижение.

— Так что они придут сюда.

Естественно, контакт между Храмом Тунии и Раньеро не радовал меня. Оттого что присутствие Серафины, главной героини оригинального романа, казалось очень близким.

Мое сердце забилось сильнее от этой мысли.

Что если среди послов в Империю приедет Серафина…?

Я крепко закрыла глаза.

"Нет… Успокойся, давай подумаем рационально."

Слишком самонадеянно думать, что мое существование создало демоническое чудовище, или я была причиной отправки письма из Храма Тунии в Империю Актилус. Не может быть, чтобы из-за меня изменились события.

Это, вероятно, эпизод оригинального романа…

Тогда Серафина не придет, потому что в романе было ясно написано — их первая встреча состоялась зимой. Тем не менее, я не могла не чувствовать тревогу.

Погруженная в свои мысли, я вдруг почувствовала что-то сладкое во рту.

— Ах…

Раньеро мягко постучал по моим губам. Пока я была озадачена, он наклонил голову.

— Тебе не нравится?

Я покачала головой.

Дело не в том, что я не любила конфеты, а в том, что я чувствовала себя очень беспокойно. Тем не менее, я не могла прямо сказать ему об этом.

Раньеро, не понимая потока мыслей в моей голове, тыкал в мои распухшие щеки, ставшие округлыми из-за конфеты.

Аргх— Как и в прошлый раз, он, должно быть, думал, что забота о больных — забавная игра. Это случилось не потому, что стресс исчез, хотя силы в моем теле иссякли от чувства отчаяния.

Пока персиковая конфета таяла у меня во рту, я произнесла

— …Вы обещали пощадить меня до зимы.

Раньеро поднял одну бровь, как будто спрашивая, о чем это я вдруг заговорила.

— Для этого ты должна заботиться об Императрице хорошо.

Агх… И зачем говорить это?

Глава 38

Время неумолимо шло.

Светский раут, полностью испорченный в тот день, больше не пытались собрать. Потому что все мои фибры моей души сосредоточились на Храме Тунии. Мне нужна была информация о нем, не раскрытая в оригинальном романе.

Поэтому я попросила Сисен взять несколько книг из Императорской Библиотеки и погрузилась в чтение.

На самом деле, я не думала, что все получится так, но, казалось, мои действия заставили герцогиню Нерму и других дворян, оставшихся в столице, страстно желать увидеться со мной. Они продолжали свои жалкие попытки завладеть моим вниманием, ежедневно присылая подарки.

Герцогиня Нерма даже пыталась меня очаровать, хотя делала это как-то неубедительно и вяло. Возможно, в ее памяти все еще осталось мое замечание с собрания.

— Сейчас не время.

Я ответила твердо.

Я не объяснила причину, и когда герцогиня Нерма осторожно спросила, почему, я недоуменно ответила:

— Ты не понимаешь чувств хозяйки?

— …Нет, конечно.

Я просто играла роль злобного начальника.

Честно говоря, герцогиня, должно быть, много ругает меня про себя. Но это не мое дело. Я из тех, кто всегда прилагает усилия, чтобы сделать срочные дела в первую очередь. Если бы я обращала внимание на каждую мелочь вроде того, кто меня ненавидит или любит, это привело бы к большим недоразумениям.

О, конечно...

Мне все равно нужно было выглядеть хорошо перед Раньеро, который держал цепь моей жизни. Хотя меня могут критиковать за слабость перед сильными и жесткость перед слабыми, ничего не поделать. Потому что если бы жизнь кого-то другого была под угрозой, они бы действовали, как я.

Именно в такой обстановке я изучала Храм Тунии. Я пыталась успокоиться и убедить себя, что Серафина не приедет, но все равно была тревожна.

...Мне нужна была уверенность.

Мне нужна была уверенность в том, что есть определенная причина, по которой Серафине еще рано встречаться с Императором. Было бы сложно, если бы между ними уже возникла искра. Если подобное случится, моя голова слетит с плеч еще до наступления зимы. А у меня все еще не было плана побега.

"Фух... Сделаем это."

Откинув свои длинные волосы, я приняла решение перед грудой книг.

Храм Тунии не был силен, и было трудно найти много информации, поскольну у него не было активных контактов с Империей Актилус. Более того, поскольку его территория была маленькой и автономной, и располагалась далеко от Королевства Унро, я не знала о ней много как принцесса.

Тем не менее, я читала до тех пор, пока глаза не заболели, и постепенно фиксировала в голове их положение.

Место, где растения растут на бесплодных землях и хорошо переносят холод.

Холодное место, где заморозки начинаются уже в ноябре.

"...Когда серьезно не хватает продовольствия, они едят даже страшных тварей?"

Мои глаза округлились.

Нет, насколько бесплодная эта земля?

Ниже этого описания было также немного информации о землях демонических зверей возле Храма Тунии. Поскольку звери были сильными, они могли выживать и размножаться на бесплодной почте, на которой людям было сложно продержаться.

Размножаются они нерегулярно и взрывными темпами, и это явление известно как "Волна".

Время, когда пищи и благи становится недостаточно из-за увеличившейся семьи, и демонические твари спускаются на землю людей, чтобы захватывать или грабить.

Часто их пищей становились люди.

"Уверена, что в этом году волна."

Говорилось, что последняя волна была сотни лет назад.

Слюна прошла через мое сухое горло. Затем я искала другие книги о магических тварях.

"Звери могут ходить и бегать сразу после вылупления из яиц... Они невероятно слабы, пока не съедят свою первую пищу."

Именно поэтому они спускаются южнее и создают волны.

Объяснялось, что демонические звери, забредающие в земли людей и пожирающие людей и скот, становятся сильнее и могут представлять угрозу для всего мира, если оставить их без внимания. Однако монстры приходят не только во время волн. Говорилось, что небольшое количество демонических зверей всегда приходит на земли людей.

Храм Тунии служил щитом на самом северном рубеже.

"Это не целиком критический район, как интерпретировал Раньеро. В любом случае, этот человек... он извращен."

В некотором смысле Храм Тунии жертвовал собой ради человечества.

"Могу понять, почему Аутилус и Сомбиния просто игнорировали Тунию, которая надоедала с требованием прекратить войну."

Если захватить святую землю храма, больше не нужно слушать раздражающие просьбы. Но тогда завоеванная страна должна контролировать границу со зверями. Странным образом, когда она нарушалась, страны оставляли все проблемы Храму Тунии.

Глядя на книгу, я почувствовала странный привкус, когда пришла в себя.

Не стоит забывать, что есть другая информация, которые я хотела бы получить, изучая Храм Тунии...

Продолжая пролистывать страницы каждой книги, я наконец нашла нужные данные.

Прошла всего одна длинная неделя.

...Святая из Храма Тунии.

В очень толстой энциклопедии ее упоминали всего лишь один раз.

Ха...

Оригинальная история была об ужасном хитросплетении между Святой Тунии и крестником Актиллы. Настолько печальная незначительная деталь, что мне пришлось пройти через все эти трудности. На мгновение эмоции одолели меня, и я медленно закрыла глаза.

Открыв глаза, я принялась читать ценные строки.

"Оставь все, что не важно, и двигайся вперед."

Я напрягала глаза и находила важные части.

"Вот оно...!"

Как святые обращаются внутри храма...

"Святая Тунии является самым драгоценным существом в вероучении."

Так что было обычным делом, что Святая не покидает храм, а с внешним миром контактирует архиепископ.

"Что ж, несмотря на небольшую силу, там есть должность архиепископа."

Я улыбалась, но внутренне осуждала себя. Обычно Святые Тунии не покидают храм... Значит, она действительно не придет, да?

Я облегченно вздохнула.

"Постой... постой минутку."

Через полтора часа я снова забеспокоилась и укусила палец.

"Чтобы подавить зверей, они должны пройти через храм Тунии, не так ли...?"

...Так что, даже если они не встретятся здесь сейчас, разве они не могут встретиться там?

Я вырвала волосы на голове от этой мысли и снова занервничала.

...Моего мужа может привлечь другая женщина. Более того, в момент, когда его привлечен другая женщина, он отрубит мне голову, история изменится.

"Кто-ха, хо, ха... Успокойся. Это течение оригинальной истории. Это событие оригинала, верно? Значит... это значит, что они не встретятся до декабря!"

Драматическая встреча в день, когда весь мир станет белым из-за сильного снега, поэтому они не встретятся сейчас! К тому же, визуальный образ Серафины не сочетается с летом!

Будь я писателем, не сделала бы так, чтобы они встретились случайно! Встреча должна быть живописной...!

Думая об этом, я представила встречу Серафины и Раньеро летом. Дух бесплодного храма Тунии, не получающий никакого света, Раньеро Актилус, спускающийся словно солнце... с его светлыми волосами, развевающимися как пламя...

"Ааа, это ему подходит...!"

Благодаря внешнему виду Раньеро, встреча будет хороша даже летом.

"Нет... нет, нет."

Они пока не могут встретиться!

Мне нужно бежать?

...Так быстро?

Но я совсем не готова?

"Однако, что если Раньеро и Серафина не встретятся в этот раз?"

Что, если он вернется из Храма, не заинтересовавшись Серафиной, и узнает, что Императрица исчезла? Это неуважительно по отношению к Императору, и разгневанный Раньеро мог бы следовать за мной до самого конца ада, чтобы заставить меня поплатиться...

Даже получив всю нужную информацию о Храме Тунии, я совсем не успокоилась.

Погрузившись в тревогу, я не могла ничего сделать. Затем, накануне приезда делегации Храма Тунии, я приняла решение.

"...Я должна поехать на усмирение монстров."

Для меня это единственный способ проследить за ситуацией.

Я сжала кулаки.

"Я последую за ним, и если я подумаю, что Раньеро и Серафина встретятся, немедленно сбегу. Лучше всего переехать в Сомбинию. Изначально я пыталась избегать стран, враждебных к Актилусу, но если ситуация будет развиваться таким образом, ничего не поделать..."

Хотя еще оставался способ отправить посланника к группе усмирения, я не смогла бы отреагировать на происходящее в реальном времени, поскольку в деле с Раньеро и Серафиной скорость была важна, поэтому поездка с Раньеро было парадоксально самым безопасным способом.

Как только он встретит свою "судьбу", в этом призрачном человеке появится брешь. И когда он сосредоточится на Серафине...

...Я убегу быстрее всех.

Я не спала всю ночь, пытаясь обдумать разные сценарии.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

Я молча сидела перед туалетным столиком и смотрела на свое отражение.

Атмосфера была напряженной. Это была первая иностранная делегация, с которой я встретилась после замужества, и это оказались люди из Храма Тунии. Я даже пропустила завтрак, потому как чувствовала, что меня тошнит.

Тем не менее, кажется, Раньеро получил отчет о моем утре.

— Почему ты пропустила завтрак?

...Потому что я расстроена из-за тебя. Теперь я привыкаю ругать его про себя.

Я слегка покачала головой.

— Кажется, я немного нездоровится.

— Тогда тебе не стоит встречаться с послами.

— Нет!

Заявление звучало абсурдно.

Я быстро схватила Раньеро, а затем сразу отпустила руку. Независимо от того, насколько он позволял дотрагиваться до себя, вряд ли бы ему понравилось, что я схватила его вот так. На самом деле, разве он не уставился на предплечье, которое я схватила...?

...Он даже не смотрел на мое лицо.

— Простите, что я своевольно схватила вас. Ха, однако я определенно хочу присутствовать на аудиенции.

Я осторожно добавила для молчаливого Раньеро:

— Потому что я тоже из Актилуса.

Как и ожидалось, это оправдание лучшее.

На этих словах Раньеро отвел взгляд от предплечья и повернулся ко мне. Выражение его лица было мне непонятно. Я так нервничала, что мое лицо раскраснелось, и я слегка отвела взгляд.

— Человек из Актилуса...

Раньеро повторил слова, словно пробуя их на вкус. Я осторожно кивнула, все еще не глядя на него.

— Да. Ты стала моей супругой и человеком из Актилуса.

Ах, многое из того, почему меня признали человеком Актилуса, было упущено. Однако не было никакого способа исправить произошедшее, так что мне пришлось промолчать.

— Да. Я жена Вашего Величества... Человек из Актилуса.

Я быстро ответила.

На лице Раньеро появилась слабая улыбка.

...Он думает, я смешная? Тем не менее, он не объяснил значение своей улыбки. Вместо этого он протянул руку. Я осторожно вложила свою. Кончики моих пальцев дрожали от безумного напряжения.

Должно быть, Раньеро тоже понял это.

Мое лицо сильно раскраснелось, но я не могла отпустить руку. Если бы я это сделала, он, вероятно, просто остановился бы и продолжил смотреть на меня, пока я не сделаю что он хочет, как было в прошлый раз.

Некоторое время спустя мы с ним сели в тронном зале и наблюдали за входящими послами Храма Тунии.

И...

Мое сердце вдруг замерло.

"...А?"

Глава 39

В Империю прибыл архиепископ. Информация, что внешними делами занимался архиепископ, а внутренними делами — Святая, в некоторой степени соответствовала действительности.

Архиепископ оказался старым мужчиной, выглядевшим добрым и прямолинейным.

Но сейчас это не имело значения.

Тудух, тудух.

"Не верится, что он здесь."

Мое сердце забилось быстрее.

За архиепископом следовало несколько священников и паладинов. Я не была уверена, что все герои были здесь, но казалось, что несколько точно. Тем не менее, я узнала его с первого взгляда.

…Первая любовь Серафины.

Молодой человек, рожденный с ужасной судьбой — ему отрубят голову по приказу тирана за грех пробуждения ее любви.

Эден.

Прямолинейный молодой человек с аккуратно подстриженными темно-синими волосами, стоял в третьем ряду с немного опущенной головой.

"Правильно… Конечно, Эден должен был прийти."

Потому что он паладин.

Возможно, я смотрела слишком пристально, и когда Эден слегка поднял голову, наши взгляды встретились. Его черные глаза пристально посмотрели на меня. Я быстро перевела взгляд на архиепископа. Эден тоже опустил глаза.

Затем я услышала сладкий, но жуткий голос рядом.

— Добро пожаловать в государство Актилус, верующие Тунии.

Я вздрогнула.

Поскольку меня на мгновение отвлек Эден, меня ошеломило присутствие мужа, сидящего справа от меня. Он медленно подался вперед.

— Просящие о помощи, вы должны показать мне свою искренность.

"…Он выглядит как настоящий злодей."

Обстоятельства Храма Тунии известны всем, и это понятно… Но Раньеро был злодеем.

Благожелательный архиепископ заговорил с натянутой улыбкой на лице.

— Конечно, великий сын Бога Актилиса. Этого немного, но…

— Нет.

Раньеро перебил его и слегка улыбнулся.

Он вел себя грубо.

— Вам не обязательно лишаться своих материальных ценностей, не так ли?

О, но он говорил правильные вещи.

Я медленно перевела взгляд на лицо Раньеро. Его глаза были раскрыты слегка шире обычного, а длинные ресницы трепетали. Он был словно ангел в маске. Казался невинным, даже когда неуклюже шутил.

— Я буду милосерден и не приму никаких подношений, принесенных вами.

Почувствовалось нечто зловеще…

Хотя я обычно я бы так не сказала...

— Вместо этого все преклонитесь передо мной и умоляйте сохранить вам жизнь.

Как я и думала.

— Умоляйте и просите щедрости крови и плоти Бога Войны, чтобы он проявил к вам милосердие кровавой расправы.

Раньеро Актилус сказал это мягким голосом.

Зал стал тихим, словно погрузился в воду. Только Раньеро, сидевший справа от меня, улыбался.

Я посмотрела на послов с противоречивыми чувствами.

Люди из Храма Тунии считали Актилус варварским или разбойническим… Как бы им ни хотелось это чувствовать, коварное отношение к пришедшим просить о помощи, должно быть, сильно задело их. Теперь они должны были столкнуться с унижением.

Тем не менее, никто не хотел опуститься на колени.

…Даже архиепископ, собиравший подношения, чтобы показать "искренность". Они просто переминались с ноги на ногу и смотрели друг на друга, пребывая в замешательстве.

Тем временем, Раньеро с удовольствием наслаждался их унижением.

"Но, в конце концов, им придется встать на колени."

Если бы они вернулись так, Храм Тунии не справится с волной один.

"И, они действительно хотели прийти в Актилус?"

Актилус должен был быть последней надеждой… Последней соломинкой, за которую ухватился Бог милосердия, отвергнутый всеми. Если они уйдут из-за унижения, у них действительно не останется выбора.

В какой-то степени, их было немного жалко.

"Дедуля архиепископ, принимайте решение."

Что изменится, если дрожать от стыда? В этом случае просто закройте глаза и преклонитесь…

Будучи беспринципной и более робкой, чем кто-либо другой, я посылала грустную мысли дедуле архиепископу.

И в тот момент.

Среди паладинов в строю кто-то опустил голову. Взгляд Раньеро и мой естественно обратились к нему. В то же время, смущенные паладины отступили от него. И я увидела, что первым вставшим на колени оказался Эден.

"…А?

Я удивилась, не осознавая, прикрыла рот рукой.

"Эден?"

Эден не только встал на колени, но и медленно опустил голову. В глазах архиепископа выступила влага. Затем он тоже встал на колени. Как только они вдвоем опустились на колени, головы всех остальных начали падать, словно волны.

— Ха-ха-ха!

Раньеро, задетый лицемерием Храма Тунии, весело смеялся. Однако я не была счастлива. Я просто продолжала смотреть на темно-синие волосы.

…Эден был первым, кто встал на колени?

"Разве такое поведение соответствует персонажу?"

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

Даже после возвращения во Дворец Императрицы шок от того, что Эден первым встал на колени не прошел.

Хотя Храм Тунии был малоразвитым районом, поскольку продолжали появляться монстры, подготовка войск для борьбы с ними проводилась постоянно. Это означает, место, где собирались паладины, было хаотичным.

Эден стал лучшим паладином Тунии благодаря врожденным боевым навыкам и прямолинейности. Хоть ему было всего восемнадцать лет, он уже уверенно стоял на ногах и был признаваем всеми.

"Изначальное описание было таким."

Эден не был значительной персоной. Тем не менее, в отличие от такого персонажа, как я, погибающего в самом начале, его смерть тщательно показали в кульминации.

Чтобы добиться эффекта от его смерти, раскрытие его характера продолжалось на протяжении всего произведения. Серафина сравнивала Раньеро с Эденом и скучала по нему.

Главной причиной, по которой она ее не могли сломить, был Эден.

Он был нежной первой любовью Серафины и цветком на скале, который она осмеливалась не трогать. Несмотря на сексуальное притяжение и искушение, Серафина не смогла даже раз поцеловать его из-за того, что Эден был паладином, а не из-за своего положения Святой, потому как паладины соблюдали обет воздержания.

Он был тем, кого она так отчаянно хотела защитить.

…И его жестоко убили в конце битвы с Раньеро.

Раньеро так ненавидел Эдена, что я не могла даже подумать о том жестоком описании. Пытаясь сломить Серафину, Раньеро накрыл его отрубленную голову крышкой для подачи и принес её к ужину. Тогда Серафина, почувствовав что-то странное, открыла крышку…

"…Это был катастрофический финал."

Я потерла холодные щеки обеими руками.

Эден, описанный в оригинальной работе, — компетентный паладин с сильным мятежным темпераментом. Он никогда не соглашался с тем, что считал неправильным, и был несколько вспыльчивым.

В оригинале было написано, он не был первым человеком, вставшим на колени…

"Даже если все остальные встанут на колени, ты должен держать голову прямо до самого конца… Это Эден."

Это было немного странно

"На самом деле, большинство описаний Эдена в оригинальной истории — от Серафины: 'Эден был таким' или 'Эден был другим'…"

Будь там небольшое различие с реальностью, не было причин, чтобы это показалось мне странным?

"…Нет, разве разница не слишком велика? Как же Серафина трактовала поведение Эдена?"

Вздохнув, я услышала, как служанки шептались позади меня. Я затаила дыхание и подслушала их разговоры — похоже, они обсуждали паладинов.

…В конце концов, они были молодыми девушками в расцвете сил, поэтому просто проявляли любопытство.

Посланники из Храма Тунии решили остаться во дворце Актилуса на несколько дней. Хотя путь от частного дворца до Дворца Императрицы был неблизким, большинство придворных знало секретные ходы.

"Ха-ха, все входили и выходили из 'секретных проходов' без труда."

Подслушивая их истории, я размышляла о своем. Мне было интересно, что видели мои служанки.

— Они тренировались с длинными копьями.

— Правда? И как это было?

— На самом деле, я удивилась, что они более ловкие, чем я думала. Я думала, нет другого места, которое могло бы сравниться с Империей по боевым искусствам.

— Что, они были на равных?

— Леди Гонгфир права. Я была удивлена, что их уровень выше ожидаемого.

Должно быть, трудно тренироваться без перерыва, особенно учитывая усталость от путешествия.

Я встала со своего места. Я была жительницей Актилуса, и в мои обязанности как императрицы входил прием гостей из других стран. Архиепископ и кабинет министров Императора будут ужинать вместе, так что сначала лучше заняться этим.

— Сисен, пойдем.

— Да.

Сисен следовала за мной.

Я шла по коридору Дворца Императрицы и вышла в просторный зал, внезапно руки обхватили мою талию с обеих сторон.

Я вздрогнула.

В следующий момент я почувствовала знакомый запах Раньеро.

— Ваше Величество, что привело вас…

— Мне нужна причина, чтобы прийти?

— Как вы знаете, дело не в этом.

Раньеро притянул меня ближе к себе, мой затылок оказался у него на плече. Я пробормотала:

— Я думала, что вы заняты.

— Как ты?

— Больше, чем я. Вам нужно будет поговорить с архиепископом.

Неужели... Он закончил работу, потому что ему было лень…?

— Мы решили обсуждать все постепенно.

"Конечно."

Поскольку Раньеро не мог видеть моего лица, я могла выражать свои мысли свободнее. Я знала, что он на самом деле бросил работу из-за лени. В конце концов, люди из Храма Тунии останутся здесь на десять дней. Необходимость спешить отсутствовала.

"Кстати, похоже, Раньеро привык приходить во Дворец Императрицы, когда ему скучно… и это проблема."

Первая операция — 'жить тихо, как мертвая мышь' — кажется, совершенно провалена.

Раньеро прижал меня ближе к себе, и я прислонилась к нему щекой.

— Куда ты идешь?

— …Я думала, что слуги будут ждать инструкций по поводу ужина.

— К примеру, кто будет присутствовать? Невозможно посадить за стол всех.

— Да. Поэтому я подумала выяснить это…

На самом деле, причина, по которой я собиралась сделать все сама, не спрашивая Раньеро, заключалась в том, что людей все равно определяли произвольно. Архиепископ, командир паладинов и два старших священника, верно…?

Я просто говорила вежливо и тихо, будучи у него на руках, его руки на моем животе согнулись, словно крючки.

Потом я услышала смех рядом с ухом.

— Ха-ха, нет необходимости усердствовать. Я уже все решил.

Уши начали покалывать. Раньеро прижал клыки к нежной коже, чтобы оставить след, прежде чем прошептал, прижав свои губы к моему уху еще сильнее.

Все волосы на моем теле встали дыбом одновременно.

Раньеро схватил меня за плечи и повернул к себе. Он улыбался.

— Так что у тебя больше нет дел.

Я молча смотрела на Раньеро. Хоть это всего мгновение, но он ненавидит ждать, поэтому я должна ответить быстро:

— Тогда я буду во Дворце Императрицы.

Что бы я ни собиралась сказать, все уже было решено.

Я ответила послушно.

Глава 40

Раньеро знал, куда был направлен взгляд Анжелики.

После того как люди из Храма Тунии и Анжелика вернулись в свои покои, зал для аудиенций опустел. Только Раньеро на протяжении нескольких минут сидел в одиночестве с закрытыми глазами.

На его губах едва заметно проявилась далеко не приятная улыбка.

С недавних пор он задавался вопросом:

"Что такого в Храме Тунии?"

Анжелика отказалась от изучения общества, которым была увлечена еще несколько недель, и сосредоточилась на информации о Храме Тунии. Несмотря на уставшее и исхудавшее лицо, она настаивала на присутствии на аудиенции с Храмом Тунии.

Обычно, когда ей было нехорошо и он предлагал ей оправдание для побега, она быстро за него хваталась.

"Что там?"

Бесплодная земля, которой он никогда не придавал значения… Однако Анжелика странным образом оставила все увлечения и изучала ее.

Поскольку королевство Унро и Храм Тунии располагались далеко друг от друга, не было причин для торговли —расходы превысили бы доходы. По этой причине королевство Унро мало что знало о Храме Тунии.

Кто бы стал углубляться в несущественном дело, которое не имеет значения?

Раньеро хотел узнать, что его жена, уроженка Унро, так ценит в Храме Тунии. Но он не спросил напрямую. Он все равно бы узнал в день их прибытия…

…По направлению ее взгляда.

Действительно, это было предсказуемо. Глаза Анжелики оказались прикованы к одному месту. Он знал, что их взгляды на мгновение встретились. Для Раньеро то лицо просто выглядело туманным и лишенным черт.

Что она увидела в глазах молодого человека?

Когда тот мужчина, притянувший взгляд Императрицы, первым преклонился перед ним, он не мог сдержать смеха.

— Интересно.

Раньеро произнес это вслух в пустом зале.

Его улыбающаяся маска слегка треснула.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

— Кого вы решили пригласить на ужин?

Раньеро оглядел теперь уже знакомую ему комнату супруги.

Лук и стрелы аккуратно расставлены с одной стороны.

Он поднялся со своего места и опирался на балконные перилам. По сравнению с последним разом на стволе большого дерева, видневшегося отсюда, увеличилось количество отметин. Это было доказательством, что Анжелика постоянно пользовалась луком.

Судя по следам стрел, пронзивших ствол дерева несколько раз, точность постепенно увеличивалась, хоть и была далека от его стандартов. Не зная, что тренировки станут основой ее побега, Раньеро почувствовал небольшую удовлетворенность.

Он повернул голову: Анжелика, сидящая перед чайным столиком, смотрела ему в спину.

— Тебе любопытно?

Ее бледно-зеленые глаза подрагивали. После небольшой паузы она в конце концов медленно кивнула.

— Ну… да.

По какой-то причине, по ее поведению казалось, будто она не очень-то интересовалась.

— Кого ты хотела посадить за стол?

Тишина не была приятной.

Сцена с молодым мужчиной, преклонившимся перед ним, воспроизвелась в голове Раньеро. Появилась еще одна небольшая трещина.

Раньеро улыбнулся.

Возможно, она подумала, что это плохой знак, и Анжелика поспешно заговорила:

— Архиепископа, командира паладинов и двух старых священников… Так как я подумала, что их положение выше.

Она затем посмотрела на него, прежде чем добавить:

— …Но, если подумать, Ваше Величество скажет, что подобное не интересно, верно?

— ….

— Когда я и подумала об этом, наверное, это звучит не очень увлекательно. Может быть, это не хорошо…?

Дело не в этом.

"…Был кто-то, на кого она постоянно смотрела."

Немного отвернувшись, он все еще не спросил ее напрямую.

— А кроме них?

Анжелика непроизвольно вздрогнула. Вместе с тем на ее лице проступило отчаяние. Несколько секунд она изо всех сил пыталась придумать, что сказать, но в итоге ее округлые плечи опустились.

— …Я не знаю, кто еще важен.

Скучный ответ.

— Я вижу их впервые.

Услышь он этот ответ два месяца назад, ему стало бы скучно. Однако теперь это было несколько другое чувство — отнюдь не разочарование, скорее, он был снисходителен. Возможно, это ложь, что она не заинтересована, потому что видела их впервые.

Тем не менее, ее нежелание встречаться с тем молодым человеком вечером выглядело искренним. Казалось, она вообще не думала о том мужчине.

Раньеро небрежно схватил стул и сделал знак Анжелике.

Теперь она легко понимает желания своего супруга. В следующий момент Раньеро почувствовал на своих бедрах знакомую тяжесть. Он обернул руки вокруг ее талии, и Анжелика обмякла в его объятиях, как тряпичная кукла.

Всего за два месяца она стала расслабленной.

Казалось, с момента, когда она была напряженной и настороженной, прошло много времени. Их объятие было очень естественным. Хотя она никогда не проявляла инициативу, пока настроение не становилось подходящим. После окончания охоты порывы нежности, подобные тем, что проявились во время их купания в ванне, захватывали его.

"Я бы хотел, чтобы она просила о таком первой."

Раньеро думал так и смотрел в глаза Анжелики, оказавшиеся вровень с его взглядом. После продолжительного зрительного контакта она отвела взгляд, как бы сбегая. Хоть он понимал, что это означало ее покорность, но это его больше не удовлетворяло.

"…Я привык?"

Точную причину он не знал.

Затем он схватил руку Анжелики и заставил ее коснуться его щеки. Тонкие, мягкие и теплые руки… Возможно, это было личным предпочтением, кончики ее ногтей были округлыми и аккуратно подстриженным.

Теперь он привык к этому ощущению.

Она провела большим пальцем по его губам, это было ее неосознанной привычкой.

Раньеро не упустил этот момент, укусив ее за кончик пальца. Когда влажное прикосновение коснулось ее, Анжелика отреагировала мгновенно. Он убрал ее волосы за уши и посмотрел на Анжелику.

Потому что ее голова была слегка выше, он немного поднял глаза.

Когда их взгляды пересеклись, Раньеро улыбнулся глазами. От столь явного его соблазнения на ее лице появилось беспокойство. Анжелика опустила голову, ее большой палец все еще был между его губами. В то же время ее щеки, уши и даже шея начали краснеть.

В этот момент что-то поднялось в его желудке. Это нечто продолжало расти в невидимых местах.

План Раньеро заставить ее волноваться и умолять первым провалился. Его голос стал сладким и тягучим, Раньеро прошептал:

— Поцелуй меня.

Тем временем его рука ласкала ее спину в поисках ленты, развязывающей ее платье, а другая рука скользнула под подол длинного платья. Анжелика не могла не обхватить руками его щеки и прижать губы к нему.

Когда она впилась в его до такой степени, что это почти ощущалось грубо, она наконец сказала, задыхаясь:

— Еще слишком светло…

Встав на ноги, Раньеро поддержал ее бедра. Испуганная, Анжелика издала звук — Эууу — от неожиданности и прижалась к нему. Внезапно его острые клыки укусили за шею.

Крик, словно от боли, устремился к ушам Раньеро.

— Больно…

— Конечно, больно.

Раньеро без колебаний направился в спальню.

— Поскольку я укусил тебя, чтобы услышать это.

Как бы в ответ на его слова, Анжелика резко укусила его за шею. Однако ее смелость позволила ей лишь слегка дотронуться зубами. Анжелика напряглась всем телом.

Казалось, она удивилась своему импульсивному поступку.

Раньеро рассмеялся и упал на кровать, обнимая ее. Хотя Анжелика попыталась поднять голову, ее руки, обвивавшие его голову сзади, не позволяли ей это сделать. Пока ее губы все еще оставались на его шее, Раньеро весело сказал:

— Надави зубами.

Он почувствовал короткое дыхание на затылке. Полностью утонув в ее теле, Раньеро медленно развязывал ленту на спине Анжелики.

— Попытайся сделать мне больно, дорогая.

В ответ на слова ее передние зубы слегка коснулись его кожи, но это касание было слишком легким.

Гулкий смешок вырвался из горла Раньеро.

— Сильнее.

Только тогда в ее челюстях появилась небольшая сила.

Тем не менее, этого было недостаточно, чтобы причинить ему боль. Поглаживая ее обнаженную спину, Раньеро произнес с коротким вздохом:

— Сильнее…

Несмотря на все его уговоры, Анжелика не могла пересечь определенную черту. Даже если бы он попросил укусить его сильно, он не почувствовал бы никакой боли. Это было и мило, и забавно.

Как сказала Анжелика, солнце было высоко.

Даже если он будет играть сколько захочет, до ужина еще много времени.

Раньеро подумал, что ему стоит оставить попытки усадить молодого паладина на стол.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

Недовольство, создавшее очень тонкую трещину, казалось, рассеивалось раз за разом, когда он мучил мягкую и робкую Анжелику. Даже если ее взгляд ненадолго задерживался на том молодом мужчине, в конце концов, она была той, кто в конечном итоге будет стонать и изнывать от страсти в его объятиях.

Это все благодаря тому, что брошенный им кинжал попал в глаз на ее портрете.

Настроение Раньеро, постепенно улучшившее таким образом, снова начало меняться и портиться после одного инцидента.

Началось с импульса в стиле Актилуса.

Командир рыцарей Актилуса попросил разрешения на проведение матча с паладинами Храма Тунии. У Раньеро не было причин для отказа. Ему даже понравилась идея развлекательного мероприятия.

Итак, с каждой стороны был выбран один вид состязания.

Паладины хотели турнирное копейное состязание, а рыцари Актилуса — бой три на три со свободным выбором оружия.

Однако Анжелика не хотела присутствовать на событии.

Это было понятно, учитывая ее характер. Пусть она завершила охоту с помощью Раньеро и поднялась в глазах сильных, в сущности, она все еще оставалась слабым человеком. Ее хрупкость могла не выдержать потока крови в сегодняшнем бою.

Тем не менее, каким-то образом казалось, что это желание не проистекало из ее склонностей.

Намерение Анжелики не смотреть матч появилось только после того, как один подающий надежды паладин по имени «Эден» решил не участвовать и не присутствовать на мероприятии.

Глава 41

Я поручила Сисен следить за передвижением Эдена.

Меня беспокоило, что он очень сильно отличался от описаний Серафины. К счастью, не задавая вопросов о моем внезапном интересе к паладину, Сисен добросовестно выполнила мою просьбу.

На третий день пребывания делегации…

Я была уверена, что мои чувства не обманули меня.

— Говорят, что паладин Эден не будет участвовать в бою.

Услышав эту новость, я прикусила губу.

"Как и ожидалось, это странно…"

Сцены непосредственного появления Эдена в произведении, без воспоминаний Серафины, был от силы три или четыре. Тем не менее, даже в этом небольшом количестве эпизодов ясно выделялись две черты его характера.

"Воинственность."

Хоть он не бросался в бой слепо, как Раньеро, Эден не избегал сражений. Кроме того, он был несколько импульсивным.

"Погоня за честью."

Чтобы возвысить имя Храма Тунии, Эден проявлял инициативу во всем до чего мог дотянутся. Он знал, как оказывать сопротивление, когда власть подавляла его. Так как же он мог не участвовать в битве, когда его намерения обозначались так явно...?

Эден был выдающимся воином. Если бы он отсутствовал, очевидно, что сила паладинов Храма Тунии выглядела бы разочаровывающей. Он отказался, даже осознавая все это?

Так странно.

Он сильно отличался от оригинального романа.

— Что он собирается делать, не участвуя в спарринге?

Без моего влияния персонаж оригинального романа внезапно изменился. Было неясно, как это повлияет на дальнейшее развитие событий. Из-за этого я нервничала, что события могут развиваться еще хуже, чем я предполагала.

Я тихо спросила, стараясь не показывать волнения.

— Чем он будет заниматься вместо спарринга?

Сисен также ответила тихим голосом.

— Я точно не знаю, но, возможно, он пойдет в библиотеку?

— …Судя по тому, что ты видела, это предположение звучит разумно.

По словам Сисен, в свободное время Эден читал книги. Я подумала, что для паладина очевидно читать книги, однако, казалось, это не так.

— Книга отличалась от той, что носил священник. Она другого размера и формы. И, казалось, он читал ее тайно.

— Тайно?

— Да. Он прятал книгу под одеждой и читал в месте, где никого не было.

Если он читал ее тайно, эта книга могла противоречить учению Бога Тунии. Иными словами, запрещенная.

В оригинальной версии Эден ненавидел зло, поскольку честность была для него на первом месте. Чем больше я слушала Сисен, тем более значительным становился разрыв между образом Эдена из книги и Эдена, которого я видела перед собой. Эден начал казаться мне подозрительным, и у меня возникла гипотеза.

"…Может ли быть?"

Я взглянула на Сисен.

Чтобы убедиться в правильности гипотезы, мне нужно было разобраться со всем самой. Пусть Сисен была невероятно верной, однако в моей ситуации наряду с вещами, которые я могла ей объяснить, было множество моментов, говорить о которых я не могла.

Мне нужно было встретиться с Эденом лично.

Сердце нещадно забилось, совсем как при первой встрече с Эденом.

"…То, о чем я думаю, слишком абсурдно?"

Тем не менее, нет ничего плохого в проверке. С этой мыслью я прочистила горло и сказала Сисен:

— Я тоже не пойду на спарринг.

Глаза Сисен на мгновение расширились. Казалось, у нее было много вопросов.

— Ваше Величество.

— Скажи, что я плохо себя чувствую.

Причина, по которой именно Сисен следила за Эденом, невероятно проста: Сисен была верна только мне. Это означало, что, что бы я ни делала, она не скажет ничего лишнего Раньеро и посвятит всю себя мне.

Я продолжила, крепко держа ее за руку.

— Пожалуйста. Я должна кое-что проверить.

Прочитав в моих глазах больше отчаяния, чем когда-либо, Сисен наконец кивнула.

Когда я сказала, что не пойду на дружеский матч, молодые горничные выглядели несколько недовольными. Вероятно, потому что они хотели посмотреть бой, но поскольку их госпожа не идет, они тоже не могли посетить мероприятие.

Хоть они старались не показывать этого, их чувства были очевидными.

Это было на руку мне.

Через некоторое время я позвала герцогиню Нерму и графиню Фэллон и заговорила:

— Вы можете пойти посмотреть спарринг.

Графиня Фэллон широко раскрыла глаза от удивления.

— Ваше Величество. Вы плохо себя чувствуете и останетесь в дворце, так как же мы можем развлекаться?

— Это не будет большой проблемой. К тому же, событие продлится всего несколько часов. Одной Сисен будет достаточно, поэтому идите.

Герцогиня Нерма и графиня Фэллон замешкались и переглянулись. На самом деле, они тоже хотели пойти посмотреть спарринг.

В конце концов, они были из Актилуса, так что это было понятно. Однако они не смогли просто сказать «спасибо», возможно, опасаясь, что я их испытываю. Кроме того, они опасались, что их обвинят, что они оставили императрицу и пошли смотреть спарринг.

До недавнего времени они вели себя чрезвычайно осторожно, так как я сделала выговор герцогине Нерме прямо на светском мероприятии.

…Что сказать, чтобы они ушли с радостью?

Подумав немного, я улыбнулась.

— На самом деле, я хочу узнать, победим мы или проиграем. Идите и посмотрите матч, а после расскажите, как все прошло и кто одержал верх.

Только тогда обе они обрадовались.

Обе дамы быстро ушли вместе с молодыми фрейлинами. Однако я не была уверена, что до их возвращения у меня будет несколько часов.

После этого я быстро спросила Сисен.

— Паладины храма все еще в отдельном дворце?

Она кивнула на мой вопрос, но на лице у нее читалось замешательство.

— Верно.

— Не делай такое лицо.

Удивленная моими словами, Сисен коснулась своих щек.

— Все будет хорошо. Я доверяю тебе.

Ее глаза несколько застыли при слове "доверие". Я слегка кивнула и натянула шаль Сисен, чтобы скрыть цвет своих волос.

Вот так я быстро покинула Дворец Императрицы.

Как и ожидалось, во Дворце было тихо, как в могиле.

Все, кто мог свободно передвигаться по дворцу, ушли смотреть дружеский матч. Поскольку люди Актилуса забывали обо всем на свете, когда дело касалось боев.

Тем временем простые слуги, не имевшие права посещать спарринг, могли пользоваться только секретными проходами, так что никто не беспокоился о том, что я выйду наружу.

Я направилась к отдельному дворцу, куда поселили паладинов Храма Тунии.

Через некоторое время я подошла достаточно близко и спряталась за кустами.

Казалось, что паладины покидали дворец и уходили все дальше, поэтому я подождала еще немного. Примерно через десять минут появился Эден. Он огляделся и двинулся дальше. Как и предсказывала Сисен, он направлялся в библиотеку.

Я поспешно последовала за ним.

Я почти бежала за ним, и наконец расстояние между нами сократилось. Когда я догнала его настолько, что можно было говорить, не повышая голос, я окликнула его.

— Для посетителей здесь не так много книг.

Он остановился.

В то же время мои ладони вспотели, и я сжала шаль Сисен, добавив:

— …Не знаю, что ты ищешь, но, вероятно, ты этого не найдешь.

Эден обернулся.

Глубокие темные глаза смотрели на меня сверху вниз. Он выглядел немного удивленным, но вскоре успокоился.

— Мне ничего не нужно. Я просто хочу посмотреть.

— Ты любишь книги?

— Вроде того.

Вежливый и мягкий способ обращения, поставленный голос. Я бы удивилась, если бы кто-то внезапно выскочил передо мной, решив не идти на дружеский матч. Однако он был очень спокоен.

Скорее, неспокойной была я.

Потому что он был выше, чем я думала, а еще казался невозмутимым.

Более того, для него мои слова прозвучат бредом сумасшедшей. Конечно, я не хотела, чтобы меня считали действительно умалишенной, поэтому я собиралась использовать окольные пути настолько, насколько это было возможно, чтобы в случае необходимости выкрутиться.

Глоть.

В горле пересохло.

— Скажи, как тебя зовут.

Он вежливо склонил голову.

— Эден. Я Эден. Поскольку я посвятил свое тело и душу Богу Тунии, у меня нет мирской фамилии.

Да, это имя также было даровано ему как подарок от мира.

Теперь мое сердце билось так сильно, что я чувствовала боль.

— Есть ли у тебя другое имя?

Я спросила, сдерживая свое волнение и напряжение настолько, насколько могла. Между тем, Эден ответил без признаков неудовольствия.

— Нет. Я поклялся стать паладином и сжечь всех существующих врагов — даже мои родители, давшие мне жизнь, теперь для меня чужие.

…Да, это определенно странно.

Будь это Эден из оригинального романа, он бы устроил скандал, если бы его спросили о мирском имени. И неважно, что перед ним стояла императрица чужой страны. А все, потому что он был именно таким человеком, он посвятил свое тело и душу Богу Тунии и его учению.

— Я имела в виду не это.

Мой голос в конце концов дрогнул.

На мой внезапно вежливый тон выражение лица Эдена немного поменялось. Он смотрел на меня слегка нахмурившись. Хоть изменение оказалось незначительным, почувствовалось напряжение.

Из-за потных ладоней шаль Сисен стала слегка влажной.

— У тебя есть другое имя. Не то, которое дали этому телу родители, и не дарованное Богом Тунией. Разве нет?

Эден несколько мгновений молчал.

Я придала голосу силы и настойчивости.

— Можешь ли ты сказать, что такого не имеется? Если его действительно нет, я уйду.

Жгучее летнее солнце жгло. Просто стоя на месте, я чувствовала головокружение, как при укачивании. В ожидании ответа я прикусила губу передними зубами.

Вскоре его губы разомкнулись.

— …Ча Су-хен.

Ах, я знала, что так и будет…

Хотя я уже догадалась, мое тело онемело. Я смотрела на него, не зная, бояться или радоваться.

Уверена, он почувствовал то же самое.

Глава 42

Живот скрутило.

Ни он, ни я некоторое время не нарушали тишину. В конце концов, я заговорила первой.

— Ты знаешь 「Цветы распускаются в Бездне」?

Эден медленно кивнул:

— Знаю. Я читал ее.

Впервые я раскрыла свою историю, поэтому мне казалось, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Из-за этого я намеренно задала странный вопрос — мне не хотелось расплакаться.

— Обычно ты обычно читаешь подобное?

— Не совсем, но…

— Когда ты попал в книгу?

Я спросила, не дав ему закончить.

...Кто-то из того же мира. Пока эти слова крутились у меня в голове, возникало множество вопросов.

— Успокойся. Это случилось пару месяцев назад.

— У меня тоже. 18 мая?

Он слегка кивнул в ответ на мой вопрос.

— Значит, это был тот же день...

Я продолжала бормотать в оцепенении, когда осознала этот факт.

— Значит, мы оба попали сюда в один день...

— ...Я удивлен, что я здесь не один.

— И я о том же. Это не соответствует жанровым правилам вселенной.

— ...Не буду спрашивать, какое это правило вселенной.

— Кхгг, что мне делать... До сих пор я думала, что одна.

В вихре сложных эмоций появилось и усилилось чувство облегчения и родства. Когда я осознала, что не одна, мне захотелось сесть и заплакать... Я не одна. Был кто-то, с кем можно было объединить усилия.

Некоторое время я молчала из-за заложенного носа, но затем заговорила снова:

— Я попросила свою служанку следить за тобой. Прости.

Эден выглядел немного смущенным от моих слов, но покачал головой.

— Нет, все нормально... Как мне тебя звать?

Я шмыгнула носом.

— Просто называй меня Ваше Величество... Потому что теперь все меня так зовут.

— Ну тогда, Ваше Величество. В любом случае, я никогда не думал, что есть еще кто-то, кто находится в похожей ситуации.

— Я тоже так думала! Потому что в оригинале я умерла на первой странице. Откуда бы ты знал, если ты не автор?

— Я хотел спросить, откуда ты знаешь... Ваше Величество даже сравнила мое поведение с поведением из оригинального произведения.

Эден смотрел на меня со сложным выражением лица. Однако я не чувствовала никакого стыда.

— Как я могу не заметить это, когда ты так отличаешься от оригинала...? Кстати, я чувствую себя так спокойно, потому что я была очень напряжена из-за смерти.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я могла свободно поговорить с кем-либо, поэтому я болтала обо всем подряд, особо не раздумывая. Возможно, именно поэтому наш разговор некоторое время кружил вокруг главной темы. Однако я не могла долго оставаться с ним на улице. Чем короче встреча, тем лучше.

Я быстро пришла в себя и продолжила:

— Когда служанка следила за тобой, она узнала, что ты тайно читаешь книги?

— Ты узнала обо мне так много, даже про библиотеку...?

— Сейчас не время отвлекаться!

Я беззастенчиво одернула его, будто это не я до этого забыла о важном.

— Какие книги ты читал до сих пор? Они запрещены, верно? Раз ты читал их тайно, они, должно быть, противоречат учению Храма Тунии?

— Я читал о запрещенной магии.

— Почему о ней?

— Потому что, кажется, она привела меня в этот мир.

Я широко раскрыла рот.

Я никогда не думала подойти к вопросу с такой перспективы. Проблема в том, что я читала слишком много романов с похожим жанром. В какой-то момент я начала читать только романы этого жанра, поэтому не подумала "почему" или "как" попала в книгу.

Было достаточно разобраться с правилами после перемещения, а не с причинами, почему и как я здесь оказалась.

Это не было главным вопросом, хотя и было важно, как действовал главный герой, зная оригинальную историю. Большинство из них даже не возвращались в изначальный мир, поэтому не имело значения, почему и как они переселились.

Важным было то, как жить в новом мире.

Мой мозг настолько окостенел от прочитанного, что я даже не задумывалась о "почему" и "как". Я просто приняла факт, что стала второстепенным персонажем в романе, и пыталась выжить.

Я шокировано смотрела на Эдена.

"...Эта безумная идея могла прийти в голову только людям, не знакомым с жанровыми правилами?"

Хоть меня, возможно, одурачили, Эден пришел к идее, о которой я никогда не думала, поэтому я решила воспринимать его всерьез.

Увидев мою реакцию, Эден на мгновение закрыл глаза, затем прижал костяшки пальцев к вискам и сказал:

— Судя по твоим словам 'я думала, что была одна', Император, похоже, не является переселенцем, верно?

Я едва не разрыдалась.

Хоть он видел, что происходило в зале, разве он не мог понять, переселенец ли он…?

— Было бы замечательно, если бы Император тоже был переселенцем. Проблема в том, что он сумасшедший, как в оригинале. Я каждый день хожу по тонкому льду.

— Тогда, почему ты и я?

Видимо, Эден относился типу людей, которые лучше всего проявляли себя в исследованиях. Но если они не помогут мне сбежать из Актилуса или не дадут вводные данные, исследования меня не сильно интересовали.

— Мы второстепенные персонажи, умершие в оригинальном романе? По крайней мере, были сцены, где мы умерли.

"...Не отвлекайся на это!"

Я быстро вернулась к основной теме.

— Что, если мы выясним, что запрещенная магия действительно привела нас в этот сумасшедший мир?

— Конечно, если это так, я разрушу заклятие и вернусь туда, где жил раньше.

Сказав это, Эден удивленно посмотрел на меня, как будто спрашивая причину и добавил:

— Я не могу остаться здесь жить навечно.

Я снова широко раскрыла рот.

Полагаю. Более радикальное побег... Это не побег из Актилуса, а побег из этого мира. Насколько узким было мое видение...? От его слов я не могла не почувствовать стыд и опустила голову.

— Т-тогда, ты все это время жил в Храме Тунии? Ты видел Серафину? Я очень нервничала, что делегация приедет с Серафиной.

Я снова начала болтать о пустяках, не осознавая этого.

— Когда Серафина и Император встречаются, начинается катастрофа.

— Серафина...

Когда он пробормотал ее имя, на его аккуратном и красивом лице появилась некая теплота. Я медленно подняла голову и уставилась на его лицо.

...Что это за атмосфера?

— Почему, почему? Что-то не так с Серафиной?

Эден покачал головой.

— О нет. С ней все в порядке. Просто я...

— Нет, неужели... Она тебе нравится?

Это оказалась единственная проблема, пришедшая мне в голову. Потому что Серафина была красива, кроме того, она была доброй, а он был прямолинеен.

"Ни за что...!

...Не влюбляйся в Серафину!"

Если он сильно впутается в отношения с несчастной героиней, Эдену наверняка не останется ничего, кроме как стать холодным трупом в этом незнакомом мире...

От моего удивленного вопроса лицо Эдена слегка покраснело.

— Это не так! Все наоборот.

— Что ты имеешь в виду? Наоборот?

Тогда, Серафина... Она ему не нравится?

Я осторожно спросила.

— В отличие от оригинала у нее скверный характер?

Эден глубоко вздохнул, прежде чем продолжить:

— Я даже не знаю ее характера. Поэтому я старался держаться от нее подальше как можно дольше.

Этот парень был из тех, кто ненавидит кого-то, даже толком не зная их? Или ему просто не понравилась Серафина, когда он читал роман? Нет, но со временем после переселения воспоминания хозяина тела должны были восстановиться.

Тем не менее, он до сих пор не знает Серафину хорошо?

В голове мелькали всевозможные гипотезы, но я отмахнулась от них, чтобы прекратить думать о мелочах.

— Эмоции хозяина тела настолько сильны, что они властвуют надо мной. У меня искаженное представление, поэтому я говорю, что не знаю... Настоящий Эден ненавидел Серафину.

Сказанное им оказалось шокирующим.

Будто в мою голову одновременно прилетело десять гвоздей, поскольку я никогда не думала о такой возможности. Читая роман, я думала, что любовь Серафины и Эдена была взаимной. Не говоря уже о том, что Серафина любила Эдена, и Эден жертвовал собой ради нее.

Подумав об этом, я, заикаясь, спросила снова:

— Что, что Эден...?

— Потому что нормы и доктрины были всей его жизнью.

Эден потер лоб, как будто у него разболелась голова.

— Он считал, что для святой неправильно иметь любовную связь с паладином.

Услышав столь четкое утверждение, я испытала повторный шок. Я смутно считала любовь Серафины благородной, потому что ее искренность к Эдену противопоставлялась навязчивой и жестокой одержимости Раньеро.

...Однако сам Эден считал ее грязной.

Внезапно атмосфера изменилась.

Контекст, не описанный в оригинале, вызвал странные чувства, я посмотрела в сторону и затронула другую тему. Нужно было оправиться от потрясения из-за рассказанной правды.

— ...Ты собираешься на усмирение монстров?

— Да.

— Я думала, ты не пойдешь?

— Мне нужно кое-что увидеть.

— Что?

— Великие архивы заброшенного святилища. Они находятся на границе, отделяющей мир демонов и людей.

Он посмотрел на меня и тихо добавил:

— Если я не смогу найти разгадку, почему я здесь, при помощи обычных способов, придется рискнуть.

Я на мгновение замолчала и потрогала шаль.

— ...Твоя история, я понимаю. Я согласна, что мы должны выяснить, почему оказались здесь, и найти способ вернуться. Так что сначала я посмотрю, что могу найдется в Имперской библиотеке.

— Да, я буду благодарен, если ты это сделаешь.

— Я скажу тебе, что найду... в Храме Тунии.

Глаза Эдена слегка изменились после моих слов.

— В Храме Тунии...? Ты тоже едешь на усмирение?

Я кивнула.

— Я планировала ехать с самого начала. Я еще не сказала Императору об этом. Не спрашивай, почему я еду.

...Потому что причина звучит по-детски.

К счастью, Эден не спросил. Похоже, что пора завершать разговор.

— Пока что лучше нам больше не связываться друг с другом.

Его слова были холодными и рациональными. Хоть слышать это было немного обидно, так как я была рада встретить кого-то, находящегося в схожей ситуации, я просто кивнула.

— Хорошо. Мне лучше вернуться до того, как дружеский матч закончится.

Если мне нужно будет связаться с ним напрямую, я просто отправлю записку с Сисен, так как она знает, где он тайно читает.

Я поспешила вернуться в Дворец Императрицы.

Хоть я разговаривала с Эденом какое-то время, когда посмотрела на часы, поняла, что прошло меньше часа. Во Дворце Императрицы было также тихо, похоже, дружеский матч еще не закончился.

Я подумала, что мою встречу с Эденом можно считать идеальным преступлением.

"Фу-у-ух…"

При этой мысли я внутренне вздохнула, но, когда пошла к спальне, я замерла на месте.

Потому что заметила дрожащую Сисен в холодном поту. А рядом с ней откинувшись на кресло сидел мужчина с растрепанными золотыми волосами. Он пристально посмотрел на меня, прежде чем заговорить:

— Похоже, ты гуляла.

На его лице застыла кривая улыбка.

— Ты сказала, что больна?

Глава 43

И-го-го, и-го-го, и-го-го!

Большой и свирепый конь, гордость Актилуса, угрожающе поднял передние ноги. Паладин, предложивший устроить рыцарский турнир, был ошеломлен мощью противника. Несмотря на попытки скрыть это, он не мог скрыть побледневшее лицо.

Когда могучий конь резко запрыгал от предвкушения, лидер Рыцарей Актилуса потянул за поводья с улыбкой — он был уверен в своей победе.

Матч начался в невероятно напряженной атмосфере, ничем не напоминавшей дружеское соревнование.

Раньеро Актилус сидел на лучшем месте, предоставлявшем отличный обзор. В действительности, для него было довольно необычно сидеть там.

Обычно, когда происходили подобные мероприятия, он надевал доспехи и первым поднимал оружие. Даже если на него нападали три или пять хорошо натренированных людей, он расправлялся с ними легко. Раньеро нравилось подавлять противника при неблагоприятных условиях.

То же самое можно было сказать и о людях, следовавших за ним. Победа —доказательство благословения Бога Актиллы. Не было причин не быть увлеченным.

Однако сегодня Раньеро решил наблюдать.

Место рядом с ним пустовало.

Длинным копьем размахивали с огромной силой, лошади, взбудораженные резким натягиванием поводьев, начали дико метаться.

В гораздо более спокойной обстановке паладин Храма Тунии воспользовался бы тактическим маневром. Лошадь и всадник старались сохранить доверие друг к другу, но незнакомая ситуация приводила их в замешательство.

Пока Актилус поддерживал эту атмосфера, можно смело сказать, что победа будет на их стороне.

Хоть людей было немного, крики были громче, чем когда-либо.

Крики, вопли и ругательства смешивались со звуком лязгающего металла. Вдобавок, звук тяжелого и острого предмета, разрезающего воздух, и топот копыт, раскалывающих землю и поднимающий пыль, эхом отдавались вокруг.

От всего этого у Раньеро обычно закипала кровь.

Когда он оказывался на поле битвы, переполненный азартом он был красивее, чем когда-либо. Его красные глаза сияли огнем и отражали свет. Но сегодня, по какой-то причине, некое неприятное чувство не исчезало даже при виде любимых активностей.

— Угх!

Один из паладинов свалился с лошади. Он поспешно покатился по земле, чтобы избежать участи быть затоптанным копытами.

Зрители объединились и стали топать ногами в унисон.

— Топчи его! Топчи его! Топчи его! Топчи его!

Атмосфера накалялась, Раньеро с бесстрастным выражением на лице на мгновение отвел взгляд от арены.

Внезапно он поднялся со своего места.

Несколько человек, сидевших рядом, удивились из-за действий Императора — такое поведение было для него несвойственно. Тем не менее, Раньеро не волновали их чувства. Он ушел, ни разу не оглянувшись на арену.

Сцена ожесточенного спарринга осталась позади, а окружающая тишина стала еще глубже.

Не колеблясь ни секунды, он направился ко Дворцу Императрицы. Раньеро прекрасно знал, что именно мешало ему сконцентрироваться на поединке. Как только он вошел во Дворец Императрицы, его сердце сжалось сильнее.

...Было слишком тихо.

Он быстро поднялся по лестнице.

Не постучав, он зашел в комнату отдыха, где Анжелика чаще всего проводила время. Однако там никого не оказалось. В этот момент нечто неприятное просочилось сквозь трещины, вызванные Анжеликой.

Раньеро захлопнул дверь.

Последовал ужасный шум.

На звук выбежала испуганная служанка Анжелики, которую она привезла из королевства Унро. Увидев лицо Раньеро, она побледнела.

— Ваше Величество...!

Раньеро молча подошел к служанке. Держа руки за спиной, он наклонил голову. Холодный пот выступил на лбу служанки, она быстро склонила голову. Губы Раньеро растянулись в холодной улыбке.

— Думаешь, у тебя будут проблемы, если я зайду?

Служанка задержала дыхание от ужаса.

Раньеро не стал спрашивать, где остальные служанки, и не стал требовать привести свою супругу. Он просто лично обыскал Дворец Императрицы. Проверив даже маленькие кладовые, где слуги хранили принадлежности для уборки, он добродушно заговорил:

— Похоже, моя больная жена исчезла?

— Ваше Величество, это...

— Заткнись.

Улыбка Раньеро стала ярче.

— Я не позволял тебе открывать рот. Я выслушаю оправдания от жены.

...Тот паладин отказался от спарринга.

А еще Анжелики, притворившейся больной и не пожелавшей сидеть рядом с ним, не оказалось во дворце.

Раньеро громко рассмеялся.

Казалось, будто рой муравьев влез ему в голову и начал взрывать маленькие хлопушки. Это очень раздражало. Он хотел схватить каждого из них, раздавить между пальцами и убить.

ﾟ･ : * ✧ * :･ ﾟ

Маленькие и слабые животные хорошо чувствуют опасность.

Глаза Анжелики дрожали, когда она посмотрела на Раньеро. Она была настолько напугана, что даже не могла встать на колени или молиться. В то же время, шаль, взятая у верной служанки, была беспощадно измята.

Готовая потерять сознание в любой момент, она отдышалась и попыталась улыбнуться:

— Разве вы не пошли смотреть бой?

Она с трудом засмеялась, но ее смех был встречен тишиной. Хоть Анжелика говорила дрожащим голосом, она пыталась делать это как можно более радостно.

— Я только что вернулась с прогулки — у меня разболелась голова.

Раньеро поманил ее к себе.

Анжелика была напугана. Хоть ее инстинкт кричал, чтобы она развернулась и бежала, рассудок остановил ее.

...Если поступит так, она действительно умрет.

Успокаивая себя, она сделала шаг к Раньеро. Он скривился и усмехнулся, увидев ее бледное лицо и белые руки, жалобно сжимающие шаль.

— Ты напугана. Тебя что-то беспокоит?

Круглые, светло-зеленые глаза, смотревшие на пол перед собой, на мгновение поднялись на него. Раньеро, опиравшийся подбородком о руку и холодно смотревший на нее, на мгновение замер.

Капля воды упала на кончик обуви Анжелики.

Горячие капли воды постоянно наполняли ее большие глаза и выливались наружу.

Сильный инстинкт выживания помогал Анжелике справляться до сегодняшнего дня. Она не была особенно умной или смелой, но ее желание выжить было велико. С решимостью, что она не может умереть, она всегда в исполнении выходила за пределы своих возможностей.

Иногда она не знала точно, что делала.

Руки Анжелики дрожали.

— Это... потому что Ваше Величество делает такое страшное лицо.

У Раньеро была отличная интуиция.

Как он и думал, Анжелика встретилась с Эденом. Даже если причина его недовольства была в другом, она также говорила с Раньеро о том, о чем никто не должен был узнать. Анжелика была честной, и выражение ее лица раскрывало все, что она думала. Перед Раньеро, чутко улавливавшего следы лжи, ее ложь теряла силу.

Но сейчас она была загнана в угол.

Крайний страх заставил ее солгать, забыв даже о том, что она сама играла роль. Она была в таком отчаянии, что в ее голове все, что она говорила, было правдой.

Раньеро закрыл рот и смотрел на нее. Слезы непрерывно текли из ее невинных глаз. Когда Анжелика вытирала глаза тыльной стороной руки, ее милые передние зубки нежно кусали ее полные губы.

— Ваше Величество... хнык, вы мне не доверяете?

Ее глаза покраснели, и она отвернулась. Она казалась более невинной, чем кто-либо другой.

Картина, как он преследует невинную женщину.

Гнев, готовый взорваться внутри него, сменился другим чувством. Перед его женой, смотревшей на него сквозь слезы, Раньеро Актилус впервые отказался от своего суждения.

...Возможно, он ошибся.

Разве это не чрезмерная реакция, чтобы заподозрить что-то только потому, что два человека не пришли в одно и то же место одновременно?

Глаза? Разве несколько дней назад он не подумал, что это не имеет значения?

Помимо прочего, не было причин расстраиваться и волноваться, даже если его жене кто-то нравился.

Тогда в чем была проблема...?

Раньеро не ревновал. Как люди могут ревновать к муравьям?

"Если моя жена хочет заполучить его, она может сделать его своей игрушкой."

Не имело значения, что он был паладином. Ведь не было ничего, что великий сын Актиллы не мог бы присвоить.

Да. Это все, что нужно было сделать, это ерунда.

Его жена съежилась и задрожала, когда он поднял и потянул руку к ее шее. Его рука замерла в воздухе. Его глаза не видели ничего кроме ее длинных розовых волос, он медленно наклонился перед Анжеликой.

Это не означало покорность. Это просто значило, что он опустил свое тело.

Даже так, такую позу он никогда раньше не принимал. Раньеро подошел очень медленно, чтобы Анжелика снова не отступила из-за страха. Хоть она была в ужасе и дрожала, она не избегала его руки. Это также было действием, тщательно рассчитанным ее инстинктом выживания.

Кончики пальцев Раньеро провели по уголку ее глаза, и влажная слеза повисла на кончике его большого пальца.

Анжелика медленно открыла глаза, ее розовые волосы неаккуратно падали ей на лицо.

— Я... хнык... не могу лгать.

— ...

— Ч-чт... если меня поймают? Это слишком, хнык, слишком страшно.

Верно.

Все ее мысли отражались на лице, и она была до нелепого слабой. По-прежнему не говоря ни слова, Раньеро подхватил ее за подмышки и притянул ее маленькое тело к себе. Погружая ее в свои объятия, он обнял ее и успокоил ее испуганную и слабую сущность.

— Да. Ты права.

— Шмыг... Вы не злитесь?

Когда Анжелика осторожно спросила, Раньеро глубоко вздохнул.

Он был зол. Конечно, он был зол. Тем не менее, если бы он сказал это, она бы снова испугалась. Поэтому он сказал ей то, что она хотела услышать.

— Я не злюсь.

Только тогда Анжелика поспешно выдохнула, зарываясь в его объятия, и вскоре ее рыдания постепенно утихли.

Анжелика обманула Раньеро.

Никто из них даже не понял, что в их отношениях произошло небольшое изменение.

Глава 44

Даже из-за простых размышлений о том дне по спине пробегал неприятный холодок.

Я была не в себе, когда стояла перед холодным и яростным Раньеро. Я впала в отчаяние, думая, что и вправду могу умереть.

"Действительно страшный человек."

Я задрожала.

Он не мог так сильно разозлиться, просто потому что меня не оказалось во Дворце Императрицы. Для него я всего лишь маленькая игрушка, с которой весело дурачиться. Для его гнева должна быть другая причина. Возможно, он узнал, что я встречалась с Эденом. И все же, даже если я размышляла в этом ключе, вопросы оставались без ответов.

"Все же, почему…?"

Почему он так разозлился из-за моей встречи с Эденом? Пока я продолжала раздумывать, в голову пришла только одна мысль.

"Не может быть… Он заметил, что мы что-то затеваем?"

У меня даже не было четкого плана. Если это действительно так, можно сказать, интуиция Раньеро еще более чудовищная, чем я думала.

"…Нет. Между мной и Эденом нет никакой связи."

Он никак не мог знать, что мы с Эденом оба попали в книгу. Возможно, если бы нас раскрыли, я бы не отделалась мелочной склокой.

Чем больше я думала, тем сильнее болела голова. Хоть Эден, с душой Ча Су-хена внутри, казалось, любит анализировать, но я — нет. Ненавижу учиться или исследовать. Тем не менее, изучение стрельбы из лука и социальных кругов было вынужденным, так как я хотела выжить.

Я перестала думать.

Потому что решение было простым, даже без особых размышления о причине гнева Раньеро.

…Во-первых, безрассудно не исчезать из поля зрения Императора.

…Во-вторых, не встречаться с Эденом.

В конце концов, следующий раз, когда у нас получится провести сколь-нибудь содержательный разговор, будет во время подавления монстров. К тому времени я уже закончу туры по библиотекам.

"Мне нужно поехать на подавление монстров, чего бы это ни стоило."

В Храме Тунии сложно раздобыть информацию о черной магии. Да и вообще любой магии. С самого начала в этом мире не было магии или колдовства. Как и в других фэнтези-романах, в книге изображались только мелкие проклятия, а о масштабной магии здесь даже не мечтали.

Кажется, Эден думает, что нас забросили сюда по чьему-то плану, однако, чем больше я думала об этом, тем более скептически относилась. Такое заклинание должно быть сложным, но кто бы его наложил? И, с какой целью…?

"…Снова я слишком много думаю."

Оставим рассуждения Эдену, потому что сейчас самое важное для меня — не раздражать Раньеро.

"Я волнуюсь. Если я скажу, что отправлюсь с ним на подавление монстров, не разозлится ли он, потому что я совершила ошибку?"

Я глубоко вздохнула.

После того случая, если ничего другого не происходило, я ходила только в библиотеку Дворца Императрицы. И когда я уходила, я также оставляла короткую записку, что я определенно отправляюсь в библиотеку.

Между тем, я вела себя так, будто Эден для меня не существовал.

Однако, до того, как делегация Храма Тунии уехала, в саду Императорского дворца произошла случайная встреча с паладинами. Так получилось, что я была с Раньеро, и Эден оказался среди паладинов.

Я проигнорировала его. К счастью, Эден тоже повел себя достаточно тактично.

— Сейчас вы, наверное, уже хорошо знаете сад Императорского дворца.

Будучи Императрицей, я с механической улыбкой произнесла церемониальное приветствие. Эден молчал.

"Отлично! Продолжай делать вид, что тебе на меня наплевать."

Ответил мне другой паладин, который казался старше остальных.

— Здесь очень красиво. Всегда цветущий сад.

Хотя его ответ был достаточно мягким, другие паладины выглядели мрачными.

Было вполне понятно.

Я слышала, что во время дружеского поединка было ранено много паладинов. Кроме того, Командир Рыцарей Актилуса пытался растоптать упавшего паладина копытами. В отличие от меня, потрясенной и подумавшей: "Что, если бы кто-то умер?", молодые горничные, рассказавшие эту историю, были очень взволнованы.

…Как и ожидалось, национальные характеристики этой страны.

Я решила быть с паладинами тактичной. Это означало, что я решила уйти отсюда как можно скорее.

Однако, Раньеро не двигался.

— Ваше Величество.

Я осторожно позвала его.

— Хм?

Он ответил доброжелательно. В качестве поощрения он также посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

"…Что это?"

Возникло чувство, будто кто-то водил льдом по моему позвоночнику. До сих пор мои отношения с Его Величеством были больше пугающими, чем милыми. Несмотря на это, я не могла выступить против его желания притвориться, что у нас близкие отношения. Я была так смущена, что мое лицо покраснело.

— Я-Я сейчас ухожу.

"Паладины тоже почувствовали себя неудобно."

Однако ответ, который я получила, был началом представления.

— Хм, почему ты такая бессердечная?

Сказав это, Раньеро обхватил меня за талию. Подобная физическая близость была знакома, но после страшного момента, произошедшего несколько дней назад, сказанные им слова были настолько шокирующими, что я размякла.

…Ваше Величество, с каких пор вы считаете бессердечие плохим качеством?

Затем Раньеро довольно доброжелательно начал задавать паладинам вопросы — было ли что-то неудобное для сна, и соответствовала ли еда их вкусам? — все время он гладил мои волосы или переплетал свои пальцы с моими.

Хотя я привыкла к тому, что он делает подобное перед людьми, сегодня атмосфера слегка отличалась.

Было трудно определить, что именно, но что-то было не так.

Услышав приветствие Раньеро, паладины показали свое недоумение по-разному. У Эдена было такое же выражение на лице, но казалось, что его мысли были несколько иными. Он вздрогнул и на мгновение бросил взгляд на меня.

Хоть я пыталась сделать вид, что не заметила, наши глаза встретились.

"Я думал, ты сказала, что он сумасшедший, как в оригинальном романе?"

Казалось, именно тот вопрос он задавал глазами. Однако он, правда, сумасшедший! Что более странно — как он себя вел — поэтому ситуация была еще более пугающе. Обычно он кровожадный.

Обмен взглядами был невероятно мимолетным — комару хватило бы времени взмахнуть крыльями один раз.

Но я заметила, куда был направлен взгляд Раньеро.

Как я поняла это? Потому что его взгляд внезапно упал на Эдена, стоило мне отвести глаза.

"Ого, действительно, показалось, будто все прояснилась окончательно."

Из-за того, что случилось несколько дней назад, отношения между Эденом и Раньеро в оригинальной истории уже сформировались.

Однако кровопролития не случилось. А все, потому что душа Эдена изменилась, и он знал, как в меру избежать конфликта. Как только он встретился взглядом с Императором, немедленно опустил глаза.

Заметив это, Раньеро странным образом почувствовал себя лучше.

Ямочки на щеках, обычно едва заметные, стали глубже. После этого, Раньеро, отнесшийся к паладинам необычайно дружелюбно, внезапно замолчал. Вместо этого он обнял меня крепче.

Зачем…?

Я смутилась, почувствовав его объятия, а затем ощутила нежный поцелуй в висок.

…Э?

Ээээ?!

Я замерла от смущения.

Хоть я понимала, что он сегодня другой, но разве это не слишком? Оцепенев, я не могла сказать ни слова.

Четыре незнакомца наблюдали за сценой. Более того, это были паладины из Храма Тунии. Обычно все было в порядке, если он делал подобное перед людьми, работающими во Дворце, или перед дворянами. Я была уже достаточно смущена, мое лицо пылало.

…Почему он делает это, в самом деле!

Губы Раньеро не отрывались от моей кожи. Он задержался у моего виска.

Когда я украдкой взглянула на паладинов, увидела, как они беспокойно пытались смотреть куда угодно. Поочередно посмотрев на Раньеро и Эдена, я поняла, что Раньеро все еще смотрит прямо на него.

"Не говорите мне… он предупреждает его?"

Если да, то о чем?

Хотя я чувствовала, что моя душа вот-вот улетит, я сумела улыбнуться и потянула за край рукава Раньеро.

— Ваше, Ваше Величество. Давайте позволим им пообщаться друг с другом.

— О, верно.

Хоть его губы наконец-то оторвались от меня, он все еще крепко держал меня за талию. Из-за этого мне пришлось неприлично близко наклониться к его груди.

"Это так смущает…"

Что это?

…Все, не смотрите на меня.

— Тогда нам пора идти.

Было приятно услышать эти слова.

Я снова очень робко дернула за его рукав, в знак того, что нужно побыстрее уйти.

— Кажется, Императрица желает остаться со мной наедине.

Когда ты так говоришь, это очень странно звучит...!

Однако, я не могла возразить ему и только неловко улыбнулась, внутренне плача. К счастью, у Раньеро было очень хорошее настроение. Весь день он был в хорошем настроении.

Но я нет.

Меня беспокоило, что Раньеро смотрел на Эдена и целовал меня. Казалось, будто он передавал ему сообщение, но какое именно?

Знал ли он, что я встречалась с Эденом?

Он говорил, что я не должна делать глупостей? Знает ли он, о чем мы говорили в тот день?

…Насколько много он знает?

Я всматривалась в глаза Раньеро.

"Он ни о чем не спрашивает…"

Я так беспокоилась, что в конце концов рискнула и отправила записку Эдену через Сисен. Я также неоднократно просила ее не читать послание.

⎾ Возможно, его Величество заметил нашу связь. Что нам делать? Я беспокоюсь о том, что произошло сегодня в саду! ⏌

Сисен вернулась с ответом Эдена через двадцать минут.

⎾ Не думаю, что дело в этом. ⏌

В сообщении была всего одна короткая фраза.

Что он имеет в виду, что дело не в этом? Он дурак!

Сжигая записку и качая головой, я подумала, что мне нужно взять себя в руки.

Глава 45

Горничная Анжелики, привезенная из королевства Унро, Сисен, считала себя служанкой именно Анжелики, а не Императрицы. Она посвятила ей всю свою душу и жизнь. Ради Анжелики она решила жить за границей и не выходить замуж.

Ее госпожа безутешно плакала в день, когда ей пришлось согласиться выйти замуж и уехать в Империю Актилус.

“Ах, Сисен. Что за империя! Я ничем не лучше мартышки. Мне придется исполнять трюки, чтобы угодить жестокому Императору. Так унизительно… Грустно, что я родилась в маленькой стране и ничего не могу сказать Империи!”

Она была умной, гордой и достойной принцессой. Она была подавлена несколько дней, но потом смирилась, понимая, что ничего не может сделать.

“Если поеду в Актилус, местные будут очень враждебными, да? Но я не собираюсь спускать им это с рук.”

Вытирая слезы, Анжелика пыталась улыбаться.

“Они окажут мне прием, достойный Императрицы.”

Тогда Сисен сжала руки Анжелики.

“Принцесса, место, куда вы поедете, достижимо и для меня. Пожалуйста, возьмите меня с собой.”

“Сисен…”

При этих словах Принцесса крепко сжала руку Сисен.

“Ты — единственная, кому я доверяю. Даже если весь мир от меня отвернется, ты должна быть на моей стороне.”

Анжелика настойчиво продолжала.

“Даже если изменятся законы мира, какой бы ни стала я и какой бы ни стала ты… Пусть мое доверие и твоя преданность останутся неизменными. Поклянись мне прямо сейчас, Сисен! Что это никогда не изменится!”

Сисен пыталась вытеснить из своего разума образ, казавшийся незабываемым.

После того как она приехала в Актилус, ее разлучили с принцессой, а затем они встретились через несколько дней уже в качестве Императрицы и ее горничной — Анжелика была как будто другим человеком.

Принцесса с округлыми и нежными чертами, бывшая ни к месту чувствительной, полностью изменилась после приезда в Актилус. Она стала более понурой и мягкой во время светских раутов. Казалось, ее резкие слова и упрямый характер полностью испарились — вместо этого она стала робкой.

Все это ставило в тупик, однако Сисен пыталась понять.

Пускай изменилось окружение, но ее госпожа переменилась слишком сильно. Возможно, притворяться испуганным кроликом стало придуманным Анжеликой способом выживания в Империи. Так что Сисен сознательно не обращала внимание на изменившиеся черты принцессы.

"...Я поклялась, что не изменюсь."

Каждое утро она решительно настраивалась, глядя в зеркало.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как она замалчивала непонятное поведение Анжелики так сильно отличающееся от прежнего. Однако поведение ее госпожи за последние несколько дней зашло слишком далеко.

… Оставила своего супруга и заинтересовалась другим мужчиной, Анжелика даже тайно отправила ее к нему и обменивалась записками.

В тот день, когда Раньеро был так зол, казалось, у нее была тайная встреча с паладином.

Сисен чувствовала себя ужасно, выполняя неприятное дело, требуемое от нее Анжеликой.

….Дорогая принцесса, потребовавшая от нее клятву верности, просила ее о таком? Как бы ни была трудна жизнь в Императорском Дворце, подобное было недопустимо. Сисен была бы рада, если бы она просто сбежала.

Существовал предел ее молчанию.

В конце концов, Сисен решилась поговорить с Анжеликой напрямую.

До сих пор сердце Анжелики принадлежало Сисен, поэтому у нее не было причин не подчиняться госпоже. Из-за этого перемена в сердце между ей и Анжеликой причиняла боль. Отослав других горничных, они наконец остались одни в спальне Императрицы.

Сисен с трудом начала:

— Ваше Величество. Мне нужно кое-что вам сказать.

— …Понимаю, о чем ты.

Ее живот скрутило.

При этом она подняла опущенную голову, потому что не могла выдержать взгляда Анжелики. Во рту пересохло.

— Ты беспокоишься, что у меня мог возникнуть любовный интерес к одному из паладинов Тунии?

— Ваше Величество…

Из губ Сисен сорвался короткий стон.

Слова Анжелики были слишком прямолинейными. Видя как ее госпожа слегка покачала головой, Сисен осторожно подбирала слова.

— Это не то, что ты думаешь.

— Однако…

— Прости, что заставила тебя сомневаться во мне. Извини, что вынудила тебя страдать без понятной причины.

Ее каштановые глаза увлажнились. Хоть она старалась не плакать, извинения ее госпожи вызвали у нее слезы. Увидев ее такой, Анжелика улыбнулась и легонько погладила ее руку.

Сисен снова грустно начала:

— Если в этом нет ничего дурного, почему вы ничего мне не рассказываете? Подобного никогда раньше не случалось, Ваше Величество…

— О, нет… почему ты плачешь…

Анжелика запаниковала и протянула ей свой платок. Тем не менее, Сисен сжала губы, не принимая его.

В конце концов, ее госпожа тяжело вздохнула.

— Кажется, что я ничего не могу поделать. Я расскажу тебе. У меня нет особого интереса к паладину. Я даже могу поклясться, если ты желаешь.

Тем не менее, это не совсем объясняло, чем занималась Анжелика. Сама Анжелика, казалось, хорошо понимала это, поэтому последовало другое объяснение.

— Честно говоря, меня интересовал не сам паладин, а другой человек из Храма Тунии. Если вспомнить, примерно тогда я начала изучать Храм Тунии?

Анжелика имела в виду произошедшее еще до прибытия делегации Храма Тунии. По крайней мере, эти слова означали, что она неустанно собирала сведения о Храме Тунии не из-за Эдена.

Сисен моргнула.

— На самом деле, меня интересовала Святая Тунии. Я просто расспрашивала его о Святой. Сам он мне на самом деле не интересен.

Озвучив это, Анжелика неловко засмеялась, поскольку половина сказанного была правдой, а половина — ложью. Хоть правда в том, что ее действительно интересовала Серафина, Святая Тунии… Было ложью сказать, что Эден ее не интересовал.

— Я просто спрашивала его о Святой Тунии.

Это тоже была ложь.

— …Тогда, почему именно он? Было много других, кого можно было бы спросить о Святой. Возможно, архиепископ был бы наиболее подходящим.

Действительно, Сисен была проницательной.

Считая, что вопрос был легким, Анжелика быстро сымпровизировала.

— Я выбрала его, потому что мне показалось, будто у него нет друзей.

— …Что?

— Когда я присутствовала на аудиенции, то с первого взгляда поняла, что он замкнутый и недружелюбный. Поэтому я попросила тебя понаблюдать за ним. И я убедилась в своем мнении.

— …

— Кто-то, кто каждый день в одиночестве и читает запрещенные книги… Я подумала, что его чувство общности с паладинами может быть не таким сильным.

— Итак, Ваше Величество подумали, что он может быть немного неосторожен…

Лицо Анжелики просветлело.

— Правильно!

Ее слегка кольнула совесть за то, что намекала на социальную адаптированность Эдена, но пока ей нужно было с этим смириться.

— Архиепископ был бы слишком осторожен со всеми своими высказываниями. Однако, если это паладин без особо чувства принадлежности к группе, скорее всего, он говорил бы особо не раздумывая.

Ее слова звучали подходяще, и Сисен в конце концов успокоилась.

Если бы она вспомнила прошлые слова Анжелики, то заметила бы довольно много пробелов, хотя Сисен не собиралась вести себя слишком серьезно. В конечном итоге она любила Анжелику больше всего на свете и была готова полностью довериться ей — даже из-за малейшего оправдания.

Наконец Сисен улыбнулась.

Меж тем, за дверью спальни, где разговаривали Сисен и Анжелика…

… Раньеро Актилус прислонился к стене.

Он злобно усмехнулся, подслушивая разговор Анжелики и ее фрейлины. Он собирался открыть дверь как обычно, но так получилось, что беседа между Анжеликой и ее горничной облегчила его беспокойство.

— Я не собираюсь предавать моего супруга и играть с другим мужчиной. Так что не волнуйся.

Губы Раньеро слегка искривились, а затем он удовлетворенно рыкнул.

Из того что он знал о королевстве Унро, Анжелика очень любила свою горничную Сисен. Говорили, она относилась к ней как к сестре, доверяла ей все, что не могла сказать никому другому. Так что все, что она сейчас говорила, вероятно, было правдой.

Он слышал, как горничная Анжелики захлебывалась, когда говорила:

— Я ошиблась. У вас были такие хорошие отношения с Его Величеством Императором в последнее время…

— Ха, ха-ха-ха. Это правда.

— Я не могу сказать, как сильно разрывалось мое сердце, потому что Ваше Величество проливали слезы, потому что не хотели выходить замуж. Однако вы так хорошо адаптировались и стали уважаемы.

— Это утомительно.

Затем Анжелика быстро добавила:

— Но думаю, Его Величество тоже был довольно мил. Хотя каждый день я все еще хочу по тонкому льду…

“Я довольно мил?”

Ее слова не звучали плохо. Раньеро стало весело. Возможно, фрейлина Анжелики чувствовала то же самое, и ее голос зазвенел.

— Со временем вы сможете больше полюбить эту страну, правда? Если Его Величество будет более любезен, чем сейчас…

— Ну, может, тогда почувствую себя в безопасности…

— Счастье Вашего Величества — мое счастье. Теперь, когда произошло такое, мне хочется, чтобы вы были счастливы здесь.

— О, ну… если я не умру на зимней охоте…

—Ах… зимняя охота.

Разговор вдруг прервался.

Раньеро тихо рассмеялся.

Анжелика волновалась о зимней охоте, о которой он полностью забыл. Тогда, видимо, бесчисленные следы от стрел на дереве в саду были подготовкой к ней. Казалось, все складывалось.

Однако в то же время возник новый вопрос.

“…Святая Храма Тунии?”

Он склонил голову.

“Почему супругу могла заинтересовать такая женщина?”

Между тем, Раньеро размышлял, продолжат ли женщины свою беседу, поэтому он еще несколько минут простоял у двери. Тем не менее, слова о Храме Тунии больше не звучали.

“Святая Храма Тунии…”

Слова вопросом засели в голове Раньеро.

"Было бы неплохо взглянуть на нее, когда я отправлюсь в экспедицию."

Раньеро задавался вопросом, почему Анжелика хотела о ней знать.

Глава 46

Сисен говорила, крепко сжимая мою руку.

— Ваше Величество Императрица сможет пережить зимнюю охоту. Вы так мудро справляетесь со всем.

“Ха-ха…”

Я догадывалась, что ей хотелось в это верить, но я собиралась бежать из страны, как раз потому что не была настолько уверена в себе... Все же, сейчас не было необходимости говорить об этом, верно? Как бы то ни было, узел неприятностей, крепко связавший меня за волосы, наконец удалось распутать.

Я облегченно вздохнула, заметив, что по сравнению с последними днями Сисен заметно успокоилась. Касаемо Эдена, я изобрела весьма хрупкую ложь, однако думаю, она сработает. К счастью, один фактор сыграл мне на руку.

Сисен ничего не знала об Эдене.

Так что, сколько бы я ни врала, она не смогла бы узнать правду. Кроме того, даже если она засомневается и спросит Эдена, он догадается, о чем я рассказала. Вероятно, внутренне он будет проклинать меня, но что он может сделать?

В конце концов, если что-то пойдет не так, у него тоже будут проблемы. В таком случае, для него будет проиграть.

“Прости, Эден… Но у меня слишком многое стоит на кону!”

Ну, конечно, все будет так, если Сисен все-таки спросит его. Но поскольку она меня любит, она не станет этого делать. Она предпочтет поверить мне.

“Чувствую себя немного виноватой, используя доверие к прежней Анжелики…”

Ха-ха, я попыталась засмеяться.

В тот день Раньеро пришел после заката. Так или иначе, он, казалось, пребывал в очень хорошем настроении.

“…Что происходит? Неужели дедушка архиепископ облизал его обувь?”

Пускай я была озадачена, но все же для меня это хорошо, поскольку он всегда капризный и переменчивый.

— Ты выглядишь оживленной.

Так что когда Раньеро сказал подобное, я ответила с улыбкой:

— Это потому, что Ваше Величество, кажется, в хорошем настроении.

После моего ответа рука, поглаживавшая мои волосы, на мгновение остановилась.

“…А?”

Однако, похоже, его пальцы просто застряли в спутанной части волос, так как через мгновение его рука снова гладко двинулась по моим волосам.

— Подобное делает тебя счастливой?

Я покрылась холодным потом.

— Разве это странно…?

Услышав мой вопрос, Раньеро схватил мои волосы и стал теребить руками. Волосы, которые Сисен аккуратно расчесала и на которые нанесла масло, превратились в хаос.

— Это странно и забавно.

Раньеро просто не мог сказать что-то приятное. Вместо того, чтобы угрожать, он ответил очень мягко. Я чувствовала себя немного счастливой в этой мирной атмосфере.

Да, именно мир делал меня счастливой, не Раньеро. Мир!

— Я немного забавная, вы знаете?

Что до меня, я без зазрения совести могла говорить такие вещи ради покоя. Затем Раньеро усмехнулся, расчесывая запутанные волосы руками.

Похоже, ему понравился ответ.

– Ты такая.

“…А? Он обычно так сильно не радуется просто потому, что ответ ему пришелся по душе…”

Я впервые видела его настолько счастливым. Он казался немного мягче.

…Должно быть, действительно днем произошло очень хорошее.

Он поднял меня и понес к кровати. Он усадил меня к себе на колени и взял за руку — мне было интересно, что он будет делать дальше. Раньеро положил мою руку себе на голову. Неуверенная, что делать, я мгновение сомневалась, прежде чем мягко погладить его волосы.

Раньеро мягко закрыл глаза.

— И, что еще тебе нравится, кроме моего хорошего настроения?

Я застыла из-за странных слов, сказанных Раньеро.

– …А?

Спросила я, сбитая с толку.

— Почему вы спрашиваете об этом…?

Ну узнает он, что мне нравится — и что он будет делать? Разве ему есть дело до моих чувств?

Ему наплевать на все, кроме собственных чувств, верно?

Как бы подтверждая мои мысли, глаза Раньеро вспыхнули. В них промелькнуло превосходство, пока он смотрел на меня с таким выражением на лице, будто спрашивал, почему моя рука остановилась. Хоть пот лился с меня градом, пришлось продолжить гладить его волосы.

“Посмотри. Его чувства важнее…”

Затем, как будто ему нравились мои прикосновения, выражение его лица менялось и становилось все более расслабленным по мере того, как моя ладонь гладила его гладкие, пушистые волосы. Я не знала, что такое ему понравится, поэтому была потрясена.

Раньеро лениво начал:

— Теперь ты житель  Актилуса... Разве ты не должна любить Актилус?

Еще одно удивительное замечание вылетело из его уст.

В то же время я едва не выдернула ему клок волос. К счастью, я сумела удержать дрожащие руки и вместо этого мягко погладила его волосы.

…Почему он сегодня продолжает говорить подобное?

Теперь я начинала волноваться. Если задуматься, впервые я не почувствовала угрозу жизни в течение более чем тридцати минут с тех пор, как он пришел.

На мгновение я задумалась, не поглупел ли он внезапно, но решила, что все-таки это не так.

Все-таки прошло не так много времени с тех пор, как он в ярости ворвался в пустой Дворец Императрицы, поэтому я старалась оставаться бдительной. Если моя проницательность не изменилась, это означало, что Раньеро вел себя странно.

“Как только я сказала Эдену, что Император такой же, как в оригинальном романе, он изменился вот так?”

Я осторожно спросила.

— Ваше Величество с самого рождения всегда был сыном Актилуса?

Раньеро нахмурил брови.

— Что означает этот вопрос? И, ты еще не ответила на мой.

– О, ничего.

Он все еще вел себя как Раньеро Актилус...!

Какое облегчение!

С этой мыслью я ярко улыбнулась.

Тем временем, алый взгляд продолжал пристально смотреть на меня, не отрываясь даже на секунду. Казалось, он говорил, что я должна быстро ответить на вопрос о том “что мне нравится”.

“Ха... Я хочу сбежать из Империи Актилус и жить в другой стране. Если не получится, пожалуйста, не приходи во Дворец Императрицы.”

Это было самое искреннее мое желание, однако я была уверена, его не исполнят.

— Подавление монстров, я хочу поехать с Вашим Величеством… Можно?

— Это…

— Я-я знаю, это не ответ на вопрос. Но Ваше Величество спрашивали о чем-то, что сделало бы меня счастливой, верно?

Раньеро посмотрел на меня явно желая услышать, что я скажу дальше, вместо того чтобы ответить так, чтобы у меня бы мурашки пошли по коже, поэтому я поспешно произнесла следующее:

– Сейчас... если Ваше Величество позволит мне последовать, думаю, это сделает меня счастливой...

Поскольку мне все равно пришлось бы когда-нибудь спрашивать разрешение, я подумала, что лучше сделать это сейчас, когда Раньеро в хорошем настроении. Будь он в плохом расположении духа, он бы продолжил спрашивать: “Зачем?” и это поставило бы меня в затруднительное положение. Я никогда не знала, когда он снова начнет придираться ко мне.

Пока Раньеро молчал, я волновалась.

“Разве это не странно? Я трусиха, но сказала, что хочу поехать на такое кровавое событие…”

— Хорошо.

Мои глаза округлились.

Раньеро выпрямился, его тень закрыла все мое тело.

— Если ты хочешь поехать за мной, я согласен.

Он закончил, посмотрев мне в глаза.

Он ослепительно улыбался.

На его лице совершенно не были заметны злоба и высокомерие. В то же время, красные глаза, всегда вызывавшие у меня неприятные чувства, просто красиво сияли, словно хорошо ограненные бриллианты.

Я была ошеломлена.

Я впервые наблюдала у него такое выражение лица.

С самого начала в оригинальном романе он всегда описывался как крестник Актиллы. Все его естество, которое я видела до сих пор, также подходило под описание.

Однако сейчас он выглядел безобидно великолепным до такой степени, что даже такая трусиха, как я, боявшаяся опасности, была очарована. Я не ожидала увидеть Раньеро Актилуса или кого-то другого с таким выражением лица.

Моя рука потянулась к его щеке, как будто собственной по воле.

Раньеро слегка прижался к ней. Его тело, всегда бывшее холодным, как у змеи, оказалось теплым.

— Э, э…

Я поспешно убрала руку, когда пришла в себя. Кончики моих пальцев потеплели, как будто впитали тепло его щеки.

— Вам… вам это нравится?

Я спросила, задвинув свое сознание куда-то в сторону.

— Да.

Ответ прозвучал слишком покорно.

Тепло от моих пальцев мгновенно распространилось — лицо покраснело.

Я не могла расспросить его, думаю, это виной тому был инстинкт самосохранения. Если бы я спросила причину, то по глупости уничтожу все заборы, выстроенные в своем разуме.

“…Я дура, теряющая голову из-за красоты?”

Это было странно и раздражающе.

Я подумала, что не должна обманываться. Я смотрела в его глаза, точнее немного в сторону, и казалось, что любое решение ни к чему не приведет. А он все ее являлся тем, кто мог внушить ужас в любой момент. Кроме того, его отношение менялось в зависимости от его настроения… Вспомнить хотя бы произошедшее несколько дней назад?

…Думай о его натуре.

Я старалась быть придирчивой, так как только в этом случае мое сердце немного успокоится.

Однако, сразу после этого, я оказалась в объятиях Раньеро Актилуса.

Я не могла оттолкнуть его, поэтому просто спокойно оставалась в объятиях. Моя рука кое-как зависла в воздухе. Я же притворялась, что не чувствую головокружительного счастья, волнами исходящего от него. Я старалась не думать, почему он это делает.

“…Это всего лишь на миг.”

Лучше не думать слишком сильно.

Он капризный мужчина, так что завтра станет тем Раньеро Актилусом, которого я знаю.

Глава 47

Но он не стал снова таким, каким был в оригинальном романе.

Возникало ощущение, будто кто-то просыпал на него магический сахар. Самое смешное, что он был добр только ко мне.

В день, когда делегация Храма Тунии уезжала, он снова подорвал дух архиепископа. Архиепископ, не в силах злиться на оскорбления и едва сдерживавший свой гнев, выглядел жалко. Он проводил делегацию как “Раньеро Актилус”, а потом сразу же принялся одаривать меня вниманием, кардинально отличающимся по настрою.

Я рвала на себе волосы.

“Это не соответствует характеру персонажа!”

Как Раньеро Актилус мог вести себя как герой настоящего романа? Если бы он вот так описывался в оригинальной истории, я бы не поставила 「 Цветам, распускающимся в бездне 」 даже половину звезды.

“И почему... По отношению ко мне?”

Действительно странно.

Честно говоря, я даже особо не раздумывала об этом. Ведь в этом нарушении характера не было ничего плохого. Если подумать объективно, то все вышло, скорее, хорошо. Однако, по мере того как он становился все более нежным, я глубже погружалась в тревогу. Наверное, потому что слишком хорошо его знала.

“Я не могу принять подобное сразу.”

Измученная Раньеро в течение дня, я лежала на кровати.

Положив обе руки на живот, я моргала и смотрела на потолок. Он улыбается, когда я касаюсь его волос и щек. Хотя весной, когда мы только поженились, он ненавидел прикосновения... Более того, он постоянно спрашивает, что мне нравится — что бы я хотела получить или какую просьбу я хотела бы, чтобы он выполнил.

В действительности, каждый раз, когда он спрашивал нечто подобное, я колебалась.

Это не потому, что я не материалистка... А потому что находилась в  Актилусе.

Хотела бы я остаться здесь, то принимала бы все роскошные вещи, как только их предложили, но я собиралась бежать. Мне не хотелось потерять все, когда я уйду. Слишком хорошо я знакома со своим типом личности. Привяжись я к вещам и оставь следы, это бы привело к проблемам.

И по какой-то причине мне не хотелось оставлять больше следов, чем необходимо.

“Даже просто представлять, что мои любимые вещи останутся в комнате, когда он приведет Серафину…”

...Странно.

— О, не знаю.

Я намеренно сказала вслух, прежде чем закрыть глаза. Не стоит все слишком усложнять, я должна быть благодарной, что могу не беспокоиться о своей жизни прямо сейчас. В конце концов, пока мирное время, нужно насладиться им сполна.

“...И никогда не забывай про давление.”

Никогда не знаешь, когда он изменится снова.

Будь он хотя бы немного предсказуемым, мне бы не пришлось жить, как сейчас, — постоянно переживая.

Надо помнить.

Для него всегда самое важное — веселье и собственное удовольствие. Такой он человек. Хоть я не знаю, почему он себя ведет так... возможно, просто потому что ему весело. В момент, когда он потеряет интерес, как по щелчку пальцев его отношение изменится.

...Куда делась эта чертова жестокость?

Некоторое время я размышляла о Раньеро, а потом вздохнула и пошла переодеваться.

Я просто собираюсь спать.

ﾟ･ : * ✧ * :･ ﾟ

Скрестив ноги, Раньеро Актилус покачал головой.

Недавно он начал чувствовать недовольство.

Его жена не давал четкого ответа, что ей нравится.

...Украшения? Одежда?

Не то чтобы он не думал об этом. Однако, Раньеро быстро исключил эти вещи из списка. Проблема в том, что все они были обычными. В конце концов, у нее уже было множество украшений и одежды, подаренных теми, кто хотел ей понравиться.

Он не хотел быть последним.

В этом плане ему понравилось, когда она попросила взять ее на подавление.

Все потому что только один человек, Император, мог решать, взять ее с собой или оставить во Дворце. Она попросила его об услуге, выполнить которую мог только он. Раньеро обрадовался и с удовольствием согласился.

В то же время от его кончиков пальцев исходило пьянящее тепло. Это нечто совсем отличное от радости, которую он обычно чувствовал...

Готовность стать зависимым.

Поэтому Раньеро постоянно спрашивал Анжелику, чего ей хочется, чтобы сделать это для нее. Однако Анжелика ничего не говорила.

Раньеро поцарапал левый подлокотник ногтем. Честно говоря, была еще одна причина для беспокойства. Хоть ему определенно понравился трепет, когда он решил выполнить осторожную просьбу Анжелики, если бы его спросили, полностью ли его устраивала ее реакция, ответ был бы отрицательным.

Потому что она не смеялась.

Если подумать, перед ним Анжелика всегда выглядела смущенной или немного напуганной.

Он мог по пальцам сосчитать количество раз, когда она улыбалась. Моментов, когда они смотрели друг другу в глаза, было еще меньше. Он, напротив, мог живо представить себе нервное лицо Анжелики, её обеспокоенное лицо, её испуганное лицо и даже заплаканное лицо.

...Но не ее улыбающееся лицо.

Раньеро хотел видеть его.

Если бы Анжелика знала, что творится в голове у Раньеро, она бы потрясена непонятным поведением своего супруга.

“Почему он делает это?”

У нее могут возникнуть такие вопросы. Однако мысли Раньеро были разумными и ясными, как и всегда.

Он хочет, чтобы Анжелика любила Актилус.

Это желание появилось несколько дней назад после того, как он подслушал её разговор с горничной. Поскольку Императором Актилуса был сам Раньеро, его желание можно было интерпретировать: чтобы Анжелика любила его.

Он поднялся.

Он должен пойти к Анжелике и начать говорить с ней о том, что ей могло бы понравиться.

ﾟ･ : * ✧ * :･ ﾟ

Анжелика была в библиотеке.

Она так много всего хотела прочитать, что, казалось, проводила большую часть своего свободного времени с книгами. Похоже, после того, как она с поразительным рвением изучила сведения о Храме Тунии, она заинтересовалась древней магией.

Сидя рядом с Анжеликой, читавшей свои книги, Раньеро смотрел на ее лицо сбоку. Конечно, Анжелика не могла выдержать этот пронзительный взгляд, поэтому взглянула на Раньеро.

Тот невозмутимо обрадовался, что к нему вернулось внимание жены.

Когда он наклонился, она непроизвольно слегка отодвинулась. Было мило, что она волновалась, однако теперь, когда он пришел, чтобы увидеть ее улыбку, Раньеро решил больше ей не мешать. Поэтому он сел на достаточном расстоянии, скользнув взглядом по книгам, которые читала Анжелика, он заговорил:

— Похоже, твои интересы изменились.

Анжелика робко ответила:

— Просто одно идет за другим... Обычно я много читаю. Я не пытаюсь найти что-то конкретное, просто читаю всё подряд.

Если бы чувства Раньеро были обострены, он смог бы уловить, что ее оправдания неуместны. Однако, по сравнению с обычным своим состоянием, он был невероятно мягок. Кроме того, он был сосредоточен на теме, на которую хотел поговорить с Анжеликой, поэтому просто не обратил на это внимания.

Он внезапно спросил:

— Есть ли что-то, что ты хотела бы увидеть во время экспедиции?

Как всегда бывало при обдумывании ответа, светло-зеленые глаза задвигались и заморгали. Неужели это такой сложный вопрос?

Это не так.

Он хотел услышать, что ей интересна Святая Тунии. Немного раздосадованный Раньеро быстро проговорил:

–– Например, Святую, не покидающую Храм Тунии.

Ответ уже был готов.

Раньеро думал, что Анжелика обрадуется, если расскажет историю Святой. Застенчивые люди, как Анжелика, с удовольствием болтают о своих интересах, когда о них спрашивает кто-то другой. Однако её реакция отличалась от той, какую он ожидал.

Она выглядела ошеломленной.

— С-святая Храма Тунии? Почему Ваше Величество вдруг её упомянули? Вы хотите ее увидеть?

— Да.

Это был простой ответ без каких-либо объяснений.

Лицо Анжелики побледнело.

— Почему... почему Ваше Величество вдруг заинтересовались ей, да? О, нет. Нельзя!

Реакция была резкой.

Слова необдуманные вырвались сами собой, бледная Анжелика замахала руками. В то же время у Раньеро возник существенный вопрос.

— Даже если мне интересна Святая Тунии, почему ты меня отговариваешь?

Он был немного обижен, потому как жена не хотела делиться своими интересами с мужем.

По спине Анжелики пробежал холодок.

Поскольку она не могла сразу сказать настоящую причину, ей пришлось придумать что-то правдоподобное. Что-то, что могло бы убедить Раньеро. Задача была трудной. В конце концов, она решила взять основную причину, но исказить ее, лишив деталей.

— Эта Святая... говорят, что она очень красива.

— ...И что?

— Так что... если Ваше Величество случайно увидит ее, у меня будут проблемы... Поэтому такого не должно произойти.

Затем, очень сильно нервничая, Анжелика опустила голову:

— Поэтому... вы не можете...

— Значит, ты...

Раньеро постучал пальцем по столу.

Тук.

Уголки его губ слегка поднялись, и он закончил свою мысль:

– Ты смеешь ограничивать меня?

– Я бы не посмела!

Анжелика в панике вскочила. Ее голос эхом разнесся по тихой библиотеке. В то же время стул, повалившийся от ее резкого движения, с шумом приземлился на пол.

С раскрасневшимся лицом она размахивала руками.

— Э-это не то, что я имела в виду. Конечно, Ваше Величество могли бы ее увидеть, если захотят... Да, но...

Анжелика хотела умолкнуть.

Хоть она не желала, чтобы эти двое когда-либо встретились, она только что сама собственным ртом произнесла: “Можете встретиться”. Она не могла произнести ни слова, поэтому невольно прикусила губы и старалась сдержать слезы.

Его слова были настолько ошарашивающими —она забыла, что смотрит на Императора сверху вниз.

Раньеро мягко усмехнулся.

— Я никогда не говорил, что ты не должна меня ограничивать.

— Как я могла бы осмелиться... Но все же...

— Попробуй еще.

— ....

— Что? Попробуй ограничивать меня больше.

Ямочки на щеках Раньеро стали глубже.

Для Анжелики это был знак. Однако то, что сейчас чувствовал Раньеро, можно было назвать чистым удовольствием.

“Ограничивать его? Как я могу...?”

— ...По крайней мере, до подавления монстров, можем ли мы не обращать внимания на Святую?

Сложив руки вместе, она смотрела на него с надеждой. Эту просьбу мог выполнить только он.

Раньеро весело засмеялся.

— Хорошо.

Он был счастлив ответить именно так.

Глава 48

Осень наступила быстрее, чем я успела осознать.

“Как летит время…”

Я закрыла книгу, подумав об этом, и провела рукой по лицу. В ней тоже не было ответов.

“Кажется, в библиотеке почти не осталось книг по колдовству, которые бы я не просмотрела…”

Поскольку самого понятия “запрещенная книга” здесь не существовало, я могла брать опасные книги из библиотеки Императорского Дворца Актилуса, никого об этом не предупреждая. Тем не менее, даже в таком месте магии, о которой говорил Эден, не нашлось.

Как и ожидалось, доступность этой области магии была очень мизерной.

“Нет никаких упоминания о чем-то подобном, не говоря уже о переселении души.”

Хоть я возлагала надежды на некромантию, описания были скудными. Большинство из них сосредотачивались на воскрешении мертвых, и даже они сопровождалось следующим описанием…

⌊ Однако было доказано, что магия недейственна. ⌉

“Нет историй о людях, пришедших сюда из другого мира.”

Казалось, мы с Эденом были уникальными и единственными в своем роде.

Поэтому я начинала склоняться к мысли, что наше с Эденом перемещение в этот мир было случайностью. Даже если чье-то колдовство и вмешалось, переселение наших душ могло не быть тем, чего добивался этот человек. Или произошла огромная ошибка, или заклинатель что-то сделал неправильно…

Если все действительно так, то великая мечта Эдена по обнаружению магии, приведшей нас сюда, ее развеиванию и возвращению в изначальный мир была самообманом.

“Угх…”

Мне нужно было поговорить с ним.

“Хотя он не откажется от своей надежды.”

Я также вспомнила слова Эдена о великих архивах заброшенного святилища. Тем не менее, настроена я была скептически, поскольку если оно граничило с землями демонов, то в прошлом было под влиянием Храма Тунии. Пускай в прошлом, но разрешалось ли приносить колдовские книги в храм?

Здравый смысл подсказывает, что это невозможно.

Тем не менее, стоило попробовать поискать и в святилище.

Была только одна проблема…

Я бы просто отправила Эдена и пропустила бы всю интересующую меня информацию. К тому же Эдену было бы тяжело, если бы я пошла с ним.

В любом случае, день похода постепенно приближался.

Подготовка к экспедиции шла полным ходом. Тысячный отряд под прямым командованием Раньеро и припасы для него подготовили ужасно быстро. Ко мне должны были приставить четырех охранников, но я отказалась. Я думала, что, случись что-нибудь неожиданное, их присутствие помешает мне — я все еще не могла отказаться от побега, если Раньеро все-таки встретится с Серафиной и влюбится в нее.

Недавно он внезапно заговорил о Серафине — я уже была на пределе.

“…Но почему он завел речь о Святой?”

От мыслей об этом у меня сжалось сердце.

Я вздохнула.

Хотя он сказал, что не интересуется Святой, Император периодически вспоминал эту тему. На самом деле, мне приходилось настойчиво притворяться, что ничего страшного не происходит, чтобы отвлечь его внимание от Святой, но каждый раз, когда он упоминал Серафину, у меня кружилась голова и я была готова разрыдаться, в особенности из-за того, что не могла контролировать ситуацию.

Каждый раз, когда Раньеро вспоминал о Серафине, почва уходила у меня из-под ног, и разговор всегда оканчивался его смехом и объятиями.

Очевидно, он шутил, но я все больше тревожилась.

“И, служанки, которых я возьму с собой…”

Чтобы подготовиться к побегу в случае чрезвычайной ситуации, лучше было уменьшить их количество.

Прежде всего, Сисен.

И… Сильвия.

Сильвия все еще находилась в кругу обычных служанок. Естественно, что чем больше становилась моя ценность, тем ниже падала ее репутация. Таков был закон джунглей Актилуса. Многие думали, что я демонстрирую свое победоносное спокойствие, взяв ее в качестве трофея — она была настолько слаба, что могла стать только трофеем.

Для такого человека не было места, само ее существование было унижением.

Никто ее не слушал.

Даже если бы я вела себя подозрительно при подавлении монстров, и Сильвия узнала бы об этом… Она бы никому не рассказала. В лучшем случае сестру предателя Анри Жака вновь бы обвинили в клевете.

С другой стороны, я думала, что она действительно сильная.

В условиях, когда никто с ней не заговаривал, Сильвия изо всех сил старалась выполнять работу фрейлины. Конечно, она бы не посмела жаловаться. Но все же, часть меня восхищалась ей, а другая — беспокоилась, что она вонзит мне нож в спину. В последний раз, когда мы были одни, и я взяла ее за руку, чтобы поблагодарить, рука Сильвии слегка дрожала.

В тот момент я поняла… что я была единственной, за кого она могла уцепиться, так что поездка была полезна для нас обеих.

Не только, потому что у нее появится возможность расслабиться, но также, потому что такая возможность появится и у меня.

За десять дней до экспедиции в присутствии всех фрейлин я объявила:

— Я решила, что Сильвия поедет со мной в поход.

Герцогине Нерма и графине Фэллон хорошо удалось сохранить невозмутимое выражение на лице, но молодые фрейлины раскрыли глаза от удивления. Они не верили своим ушам.

“Такую честь… и Сильвии?”

Больше всех удивилась сама Сильвия. Она с подозрением посмотрела на меня, возможно, думая, что я издеваюсь над ней.

— Я тщательно все обдумала, и не приму возражений. Остальные, выполняйте свою работу здесь.

Я улыбнулась, притворяясь, что приняла такое решение, чтобы придать им больше значимости.

— Герцогиня Нерма и графиня Фэллон, чтобы не было неудобств по моему возвращению, я решила оставить вас здесь.

Этого одного было недостаточно, чтобы ответить на все вопросы, но, по крайней мере, теперь не будет возражений. Я посмотрела на все еще ошеломленную Сильвию и сказала:

— Сильвия, готовься к поездке.

Она низко поклонилась.

Десять дней спустя начался поход для подавления монстров.

Раньеро ехал верхом, а я — в карете. Я думала, что тоже смогу поехать верхом, но он выделил мне карету, не обращая внимания на мое желание.

“Мне все равно придется оставить карету и сесть на лошадь.”

Самый быстрый путь в место, где, скорее всего, появится волна, пролегал через подножие горного хребта, разделяющего Сомбинию и Актилус. Поэтому, естественно, мощеных дорог не было, и карета не смогла был проехать.

“Ну, это неплохо, что я могу добраться туда с комфортом.”

Хоть я без возражений согласилась на предложение Раньеро, это не означало, что я перестала быть настороженной.

В четырехместной карете ехали Сисен, Сильвия и я. Сисен, обычно разговаривавшая со мной, если мы были вдвоем, сейчас молчала. Вероятно, из-за Сильвии. В то же время, Сильвия тоже ничего не говорила. Так продолжалось, пока мы не проехали город и не оказались на нетронутых территориях.

“У-у-у…”

Вместо того, чтобы завязывать разговор из-за удушающей атмосферы, я решила опустить шторы и смотреть в окно.

Теплый ветерок развевал мои волосы.

На порой усыпанных галькой равнинах вдали цвели космеи. По территориям также были разбросаны дома. А еще тут и там виднелись возделанные поля, хотя большинство из них были поля с космеей.

Росли высокие деревья, и сквозь туман на другой стороне виднелся горный хребет — половина нашего пути. Пейзаж был волшебным, но у меня не было времени проникнуться им. Слишком громко стучали копыта лошадей. Конечно, не вся тысяча человек из отряда ехали верхом, но лошадей все равно было много.

По этой же причине я не могла даже вздремнуть.

Путешествие было утомительным и скучным. В основном мы шли пешком, ехали на лошадях, а потом снова шли.

После трех дней форсированного марша мы добрались до “Колыбели Гидефула” — горы, через которую нам предстояло пройти. Хоть я и добиралась с относительным комфортом, но все равно была совершенно измотана. Кроме того, с этого места мне предстояло ехать верхом, а, значит, устану я буду еще сильнее. Хоть я волновалась, с ситуацией ничего нельзя было поделать.

В ночь перед въездом на гору, я сидела в карете, завернувшись в одеяло. То же самое делали Сильвия и Сисен, но вдруг Сильвия вздрогнула.

Я задумалась почему — кто-то приближался к карете.

От неожиданности одеяло упало с моего плеча, когда гость резко открыл дверь кареты.

— Ваше Величество.

— Выходи.

Отдав краткий приказ, он протянул мне руку.

Я взяла его руку и вышла из кареты. Оглядевшись, я поняла, что бараки все еще возводились. Я даже не была готова ко сну, так почему столь внезапно?

Тогда с озадаченным выражением на лице он задал мне вопрос:

— Тебе нравятся красивые вещи?

Вопрос был бессмысленным. К счастью, ответить на него было легко.

— Да. Конечно.

Услышав мой ответ, Раньеро больше ничего не сказал, а просто схватил меня за руку. Я смущенно последовала за ним, он же без колебаний направился к горе.

“Солнце садится.”

Тревоги, появившиеся на мгновение, быстро рассеялись. Все-таки меня вел сам Раньеро Актилус. А он не был человеком, который может заблудиться в темных горах — напротив, он был тем, кто без колебаний разрубал диких зверей.

Так я думала.

Темнота окутала нас мгновенно, но Раньеро быстро и целеустремленно взбирался на гору. Тяжело подниматься на холм посреди ночь было только мне.

“Сколько еще подниматься?”

Должно быть, прошло около двадцати минут, как я почувствовала досаду из-за одышки. Неожиданно деревья, заслонявшие вид, расступились, показалось небо, и Раньеро остановился.

— Такие, как ты…

Он повернулся ко мне.

— Ты говоришь, что маленькие и блестящие вещи красивы, не так ли?

Увидев упомянутые “маленькие и блестящие вещи” за его плечами, я шагнула вперед с растерянным видом.

Мы были на пустой поляне.

Под чистым звездным небом росло множество полупрозрачных цветов, светящихся голубоватым светом. Нежные растения одновременно поворачивали свои головки в одну сторону и колыхались при дуновении ветра.

— Улыбнись, если тебе нравится.

Волосы Раньеро развевались под потоками ветра так же, как и цветы.

Он улыбался.

Глава 49

— Как… вы узнали об этом месте...?

Раньеро не ответил на мой тихий вопрос.

Все это было похоже на сон.

Бутоны цветов трепетали даже от легкого дуновения ветра. Звезд было так много, что казалось, они вот-вот осыплются дождем.

Я шагнула в цветы.

Потревоженные мелкие травяные насекомые сразу же взлетели. Казалось, будто вместе с пыльцой на их телах в стороны разлетаются кусочки звезд. Они летели группами, словно ленты, следующие за ветром, и вскоре рассеялись и опустились все также на цветочном поле, но подальше.

Я присела и прикоснулась к цветку.

Холодный и влажный.

И тычинки, и пестики лепестков мягко светились, лепестки были прозрачными —сквозь них все было видно.

Я продолжала блуждать по цветочному полю.

Вскоре вверх поднялась белая пыльца, а затем упорхнула и осела на другой стороне.

Я была в восторге.

Ночь была безлунной, но это не имело значения — в небе ярко светили звезды. На первый взгляд, казалось, что черное небо черного испачкали белой краской, но при более внимательном рассмотрении можно было заметить — у каждой звезды был свой цвет.

Одни красноватые, другие голубоватые.

Насмотревшись на небо и землю, я вдруг пришла в себя и повернулась к Раньеро.

— Как Его Величество узнал об этом месте? Я не видела ни одного похожего цветка по пути сюда…

Раньеро, стоявший на краю поляны прислонившись к дубу, наблюдал за мной, а после тоже спустился в цветочное поле.

Поток света окружил его.

Даже ночная темнота и холодный звездный свет не могли затмить его образ — желто-красный Раньеро все равно выделялся. Возможно, именно поэтому, даже среди этого восхитительного великолепия, я не могла оторвать от него взгляда.

Раньеро нагнулся и сорвал цветок, а потом еще один.

Тонкие стебли легко проскальзывали в его руки.

— Конечно, ты бы их не увидела, потому что там их не было. Этот цветок впитывает солнечный свет днем и излучает его ночью. То, что цветет там, где нет лучей солнца, не светится так, как эти цветы.

— Вам так хорошо об этом известно… Какой эффект оказывает цветок?

— Эффект?

— Ваше Величество знает так много, я подумала, у этого цветка может иметься практическое значение…

Раньеро подошел ко мне через цветы, его глаза сузились, когда он услышал мои слова.

— Такого нет.

Внезапно мои руки начали дрожать, поэтому, когда Раньеро протянул мне букет, я приняла его с осторожностью. Все это действительно странно… настолько невероятно, словно все абсурдные ситуации из Дворца сложенные воедино.

Он открыл рот, как будто пытаясь убедиться в чем-то.

— Что ж, просто… потому что я думал, что тебе понравится? Разве нужно какое-то другое значение?

Раньеро стоял среди голубоватых цветов. Сам он, стоящий на цветущей поляне, из-за красных глаз и золотистых волос казался чем-то инородным. То же самое можно было сказать о его ответе.

— ...Да.

У меня в животе завязался узел. Все это не соответствует тому, что я знаю…

Я глупо смотрела на него.

— Почему?

— У тебя много вопросов.

На лице Раньеро появилось раздражение. Однако, он не выглядел так, будто сожалел, что привел меня сюда. Увидев это, я подошла поближе и крепко сжала край его рукава.

— Если вы ответите мне… — несколько недель назад я даже представить не могла подобное, — тогда я буду смеяться.

Услышав меня, Раньеро несколько раз медленно моргнул. Я видела его лицо множество раз, но впервые я могла рассматривать его так спокойно.

Аккуратные изогнутые брови располагались под прямым высоким лбом. Ресницы, обрамляющие его красивые глаза, острая и изящная переносица и линия подбородка.

Я спросила снова:

— Помимо того, что Его Величество думал, что мне понравится, в этом цветочном поле больше ничего нет?

Открытое пространство, заполненное влажными, холодными и светящимися от небесного света растениями, было тем, что никогда бы его не заинтересовало.

Раньеро поморщась усмехнулся.

— Да. Так и есть.

Я не знала, что и думать.

Стройный мужчина, стоящий передо мной, был крестником Бога Войны, демоном поля боя. Он считал всех людей, отличавшихся от него, низшими существами, и стремился к своему удовольствию, не заботясь о чувствах других.

...Самое безнравственное существо.

Мне даже не нужно было особо вспоминать. Из-за него я бесчисленное количество раз подвергалась смертельной опасности — не знай я, кем он являлся на самом деле, не будь у меня преимущества, не знаю, что со мной бы произошло... И все же, казалось, все, что я знала о нем потихоньку разрушалось.

Как этот человек мог быть таким милым?

Схватив стебель цветка, я вытащила его из букета, который он нарвал для меня, и, вернув, задала еще один вопрос:

— Я особенная?

— У тебя много вопросов.

Он повторил то, что сказал ранее.

Но сегодня мне совсем не было страшно. Не было ощущения, что он собирается отрубить мне голову прямо здесь. Тем не менее, при мыли об этом мои губы пересохли, а сердце забилось сильнее... возможно, я задала глупый вопрос. В конце концов, моим противником был Раньеро Актилус.

— ...Мне просто любопытно, — прошептала я. — Я хочу знать.

Он взглянул на цветок, прежде чем положить его мне за ухо. Цветок не вызвал бы у него никаких эмоций, поэтому мне показалось, он захотел, чтобы я его носила.

— Думаю, ты сама видишь.

Я не смогла ничего ответить.

Однако это не имело значения, так как Раньеро продолжил:

— Ты необычна. Я помню всё: как ты выглядишь, когда смущена, когда плачешь или когда боишься.

В тот момент я не могла не вспомнить его слова на банкете: "Я вижу, как ты выглядишь сейчас".

— Но я мало что знаю о твоей улыбке. Я редко вижу ее.

— Вот почему…

Я осмотрелась.

"...Чтобы заставить меня смеяться."

— Кажется, тебе нравится, но ты не улыбаешься?

В его голосе прозвучало разочарование.

В следующий момент я выронила цветы на землю, и вместо этого схватила его за воротник. Раньеро мирился с моим самым неуважительным поведением. Однако вместо того, чтобы упрекнуть, он послушно наклонился.

Вскоре наши губы сомкнулись.

Его руки поднялись к моим ушам, и он прикрыл их ладонями и надавил. Звук влажной плоти, трущейся друг о друга, слишком громко звучал у меня в голове. Поцелуи всегда случались по его инициативе — либо он целовал меня первым, либо приказывал мне поцеловать его.

...Это был первый раз, когда я поцеловала его по собственной воле.

Кажется, он тоже это заметил.

Наши тела прильнули друг к другу, я поднялась на носочки и обвила его шею руками.

Когда его рука оторвалась от моего уха и ослабила завязки моей одежды, я схватила его руку, но он покачал головой. Он нахмурился, как будто, говоря, это глупость. Тем не менее, я затаила дыхание и крепко сжала его руки, как бы удерживая их.

— Энжи.

Он нагнулся еще ниже и укусил меня за шею. Место, где коснулось его дыхание, покрылось мурашками.

— Энжи.

Его зов заставил меня немного заплакать.

Это было на него не похоже. Если бы он хотел, чтобы я легла, а он оказался сверху, он мог бы отпустить мою руку и повалить меня, вместо того чтобы звать меня по имени.

Таков был он.

Тем не менее, он не делал ничего подобного. Он проявлял терпелив, потому что привел меня сюда, чтобы я улыбнулась… потому что мои чувства имели значение.

Вдруг Раньеро поднес мою руку к своим губам. Его губы, влажные и слегка припухшие от поцелуя, снова и снова касались тыльной стороны моей руки. С прикрытыми глазами, он смотрел на меня.

Я отпустила его руки.

Затем он расстегнул свой жакет. Я вынуждена была делать все очень медленно, потому что мое тело дрожало.

Когда я пошатнулась, он обнял меня, и мы упали среди цветов. Когда я зарылась в его объятия и поцеловала его обнаженную грудь, то ощутила, как сильные мышцы слегка напряглись. Я чувствовала его тело сквозь одежду, ощущая, как его дыхание над моей головой немного учащается.

Пришло время дать давно ожидающему тирану то, чего он хотел. Я посмотрела на него и слегка улыбнулась, хоть и неловко.

Раньеро смотрел на меня.

Смущенная и пристыженная, я разразилась смехом. Мое лицо раскраснелось.

Не знаю, сколько раз я говорила об это, но происходящее действительно было странно. Я знала, что он страшный человек, хотя сейчас я не была так напугана.

Он крепко прижал меня к себе.

— Расскажи мне больше о том, что тебе нравится.

Я забралась на его бедра.

— Мир.

Его брови приподнялись, но я повторила без колебаний.

— Мне нравится мир.

— Мир скучен.

— Тогда... вы не подарите мне его?

Спросила я довольно смело.

Раньеро молча прижался губами к моему ключице. Я издала тихий звук и погладила его спину. Я почувствовала легкую боль в том месте, где он прижался губами.

— Что-нибудь еще?

В конце концов он решил не отвечать. Тем не менее, само по себе это было удивительно.

Я расслабилась и засмеялась.

— Ну… думаю, вы, наверное, знаете.

ﾟ· : * ✧ * :· ﾟ

На следующий день, во время езды на лошади, я нашла лепестки в своей одежде. При солнечном свете они не светились, как тогда.

Я подняла слегка увядшие лепестки и посмотрела на них на свет.

"...Может быть, я очень скромная и хитрая."

Возможно...

Внутри меня, маленькая я прошептала.

"Может быть, все будет в порядке так, как есть?"

Глава 50

Путешествие длилось более двух недель.

Даже так, подобное стало возможным благодаря тому, что люди из Актилуса были сильными и отличались отличными физическими способностями. Например, мы с Сисен страдали из-за болей в мышцах на протяжении всей поездки по горам, а вот Сильвия чувствовала себя замечательно.

Раньеро смотрел на меня будто бы с презрением, поскольку я не могла двигаться нормально и постоянно стонала — хууу.

Я думала, что он что-нибудь скажет, поэтому немного испуганно поглядывала на него, но он лишь вздыхал.

А затем он посадил меня на свою лошадь.

Когда я внезапно стала выше, я закрыла глаза и быстро схватилась за ручку седла. Гордая, как и его хозяин, черная лошадь слегка качнула головой и ударила копытом по земле, будто знала о моем беспокойстве.

Конь вот-вот должен был выйти из себя, Раньеро вскочил на него и взял поводья.

После этого лошадь, которая, казалось, собиралась сбросить меня, быстро успокоилась. Раньеро ничего не сказал и ехал, держа меня перед собой. Я в замешательстве посмотрела на него, прежде чем медленно расслабиться и прислониться спиной к его груди.

Затем я обеспокоенно обернулась на Сисен, и встретилась взглядом с Сильвией. Глядя на нас, она не могла скрыть удивления.

“…Его Величество Император?”

Похоже, она думала об следующим образом.

Я покраснела и быстро отвернулась. Мне тоже было неловко, что Раньеро проявлял “заботу”, но в глазах Сильвии, рожденной и выросшей в Актилусе, это должно было выглядеть очень странно.

Через некоторое время глазам предстала суровая пустошь.

Я слышала, как под копытами лошадей катятся и ломаются камешки. В этом месте не было ничего, кроме ледяного ветра, колючих кустов и нескольких маленьких животных, способных выдержать холод и голод.

После долгого путешествия я не могла поверить, что Храм Тунии действительно находился здесь.

После целого дня по пути начали попадаться деревни. В любом случае ситуация не выглядела хорошо. Когда рыцари империи Актилус гордо проходили через деревни, люди наблюдали за ними из окон.

И все же никто не выходил на улицу, так как Актилус был объектом страха.

Они затаив дыхание просто притворялись, что их нет дома. Женщина, встретившаяся со мной взглядом, испуганно задержала дыхание и резко задернула шторы.

Впервые я осознала, что люди за пределами Актилуса думают о Раньеро Актилусе.

Для них он был фактором риска, в любой момент способным разрушить их дома. Очевидно, люди Актилуса знали об этом. Тем не менее, они не испытывали никакого стыда, а наоборот гордились своей мощью — сила была добродетелью, слабость — пороком.

Таким образом, нация не чувствовала никакой вины за грабежи и войну.

“Я слабый человек, поэтому не могу поддержать эту идею.”

Погруженная в размышления, я смотрела на руку Раньеро, держащую поводья.

“Подобное существо заставляет меня…”

Пока мы шли, с противоположной стороны, я увидела здание, большего размера, чем те, что я видела до сих пор… это был храм Тунии. Даже обитель Бога, которая должна была быть сделана из лучших материалов, казалась простой. Похоже, я увидела действительное состояние храма Тунии.

Архиепископ, приезжавший в Актилус в качестве посланника, радушно встретил нас.

— Благодарю потомков Бога Войны.

Напротив, Раньеро сидел на лошади и равнодушно смотрел на него. Его приветствие было простым.

— Кормить и снаряжать рыцарей я буду тем, что привез с собой. Просто предоставьте нам жилье.

К подобным разговорам с отсутствием всяких манер и обходительности я уже привыкла. В действительности, смысл слов был менее вежлив, чем его способ обращения. Это было все равно что сказать: “Ваши запасы скудны, я не могу их использовать, поэтому мы позаботимся обо всем сами.”

“Но какая разница?”

Я рьяно пыталась послать телепатический сигнал в дрожащие глаза дедушки Архиепископа.

“Быстро одумайся и считай себя счастливым! Если попытаешься накормить и одеть столько рыцарей, у бедного Бога Тунии сломается спина!”

— Ты должен быть благодарным за это решение.

После оскорбления он имел наглость заставить их говорить благодарности…

— Подготовьте жилище для меня и моей жены со всей искренностью.

Сказав это, он повернул голову.

Мне показалось, Раньеро хотел, чтобы архиепископ провел нас к месту, где можно привязать лошадей, поэтому дедушка архиепископ должен был следовать за нами, словно слуга.

˚: * ✧ * :·˚

Я бродила по храму одна.

Как только попала в комнату, Сисен слегла из-за боли в мышцах, а Сильвия ухаживала за ней. Тем временем Раньеро вместе с архиепископом и главой ордена паладинов были в зале переговоров. Похоже, они обсуждали местонахождение монстров и размер волны.

Он спросил, хочу ли я присутствовать на встрече, но я покачала головой. Потому что я беспокоилась о Серафине.

Сначала я решила найти Эдена.

В храме Тунии было тихо, и казалось, я единственная бродила здесь. Поэтому я тихо пошла дальше.

Когда я только слезла с лошади, в голове роилось много мыслей.

Нынешний Раньеро определенно отличался от того, которого я знала. Тот факт, что этот жестокий человек нравился мне… У меня не было иного выбора, кроме как признать это. Интерес к моим желаниям, стремление увидеть мою улыбку имеет смысл, только, если тебе кто-то нравится.

Но могло ли это меня успокоить…?

Я так не думала.

“Он может измениться, когда встретит Серафину.”

Я была расстроена из-за неуверенности, что все будет в порядке — нужно было быть осторожной, поскольку моя жизнь была на кону.

Из-за этого я хотела узнать больше о Серафине. Не то чтобы мне хотелось выяснить, из-за какой женщины Раньеро от одного взгляда мог сделаться одержимым. Я просто хотела узнать, где она находилась и куда ходила.

“На всякий случай я приказала Сисен тайно упаковать мешок с деньгами, но я не хотела убегать сей же момент.”

Даже если бы я убежала, у меня не было желания тратить время и деньги впустую.

Так как мне требовался хотя бы месяц или два, чтобы выяснить, куда бежать, поэтому я собиралась уводить Раньеро как можно дальше от ее маршрута, чтобы они не столкнулись друг с другом.

“Уверена, в соответствии с оригинальной историей они еще не встретятся, но Император внезапно начал проявлять интерес к Святой…”

От одной мысли об этом, мои губы пересохли.

В этот момент кто-то внезапно схватил меня за запястье. Я едва не закричала, но большая рука закрыла мне рот.

Это был Эден.

Он отпустил мою руку и положил указательный палец на губы.

— Тсс.

— Э-Эден.

— Прости, что сразу же схватил. Внутри храма запрещено издавать громкие.

— Я все равно искал тебя. Где живет Серафина? Есть ли шанс, что мы встретим ее при подавлении монстров?

Я не собиралась разделять с ним радость встречи, поэтому сразу засыпала вопросами.

Эден покачал головой.

— Этого не случится. Я позаботился об этом. Для меня тоже будет проблемой, если оригинальный роман начнется раньше времени.

“О, Боже… Он отлично справился.”

Внезапно показалось, будто за спиной Эдена появился светящийся ореол. Я была тронута и задала другие вопросы?

— Как? Как ты это сделал?

— Я предложил архиепископу отправить ее в паломничество. В конце концов, для тех, кто обеспокоен волной, визит Святой станет большой поддержкой.

— О, Боже.

Я второй раз я сказала: “О, Боже”, но не стоило ли это того? Он отлично справился, отправив Серафину подальше и использовав очень правдоподобный предлог.

— Значит, Серафина сейчас на паломничестве?

— Не только на новых территориях, но и в небольших деревнях даже за окраинами территории. Вероятно, потребуется некоторое время, чтобы она вернулась.

— Эден…

Мои глаза наполнились влагой. Однако Эден не проявлял интереса к эмоциональной атмосфере.

— Что ты нашла в Императорской Библиотеке?

Этот вопрос меня отрезвил.

— А, это. В этом мире такое явление нигде не описано, не говоря уже об историях о душах, входящих в тело другого человека.

— Что ж.

Как и ожидалось, он не выглядел особо разочарованным.

— Тогда, думается, у нас нет другого выбора, кроме как отправиться в заброшенное святилище.

Что там было…? Несмотря на сомнения, я не хотела оскорбить его чувства, поэтому просто тихо кивнула.

Эден спросил, глядя на меня сверху вниз.

— Кстати, ты останешься здесь до конца усмирения…?

— Э-э…

На мгновение я замялась, прежде чем медленно ответить.

— Думаю, я, наверное, последую за ними… если Его Величество этого захочет.

В ответ на мои слова Эден странно на меня посмотрел.

— Ты имеешь в виду Императора?

Мое лицо медленно покраснело, когда я снова заговорила с ним.

— Знаю, это покажется немного странным, но, Эден, послушай.

Я заговорила быстро:

— …Мне кажется, я ему нравлюсь.

— О, об этом мне известно.

— Что…?

Я забыла, что в храме нельзя издавать громкие звуки, и чуть не подскочила. Из-за этого Эден в панике спешно схватил меня и предупредил “Тсс!”

— Еще на встрече в саду он, казалось, демонстрировал, что он твой муж.

Стоило мне услышать об этом, как моя голова опустела.

— А, в то время… значит…

— Мне было неловко отправлять ту безрассудную записку, сильно рискуя, но ты очень недогадливая.

Казалось, Эден был из людей, безжалостно говорящих правду даже добром тоном. В то же время, не выдерживая смущения, я закрыла лицо обеими руками и пробормотала, как бы извиняясь.

— Ну, оригинальная работа сильно изменилась, но я все равно немного беспокоюсь, потому что не знаю.

— Понимаю, что ты имеешь в виду. Кстати, тогда…

Эден спокойно сказал.

— Если оригинальная история полностью изменится, и он ничего не почувствует после встречи с Серафиной… ты останешься здесь?

Глава 51

Внезапный вопрос на мгновение лишил меня дара речи.

Неожиданные слова были столь резкими, что губы задрожали, и я прикрыла рот рукой. Тем временем Эден, оглядываясь по сторонам, поспешно успокаивал меня на случай, если кто-то нас услышал.

— Все в порядке. Этого достаточно для ответа.

Неожиданное чувство стыда охватило меня из-за его слов. Что бы он ни думал, мне хотелось возразить.

— …Думаешь, что я останусь? Почему?

Хоть он не сделал ничего плохого, я спрашивала его с упреком. Я думала, что, благодаря темным глазам, смотрящим на меня, знала, что означают его слова.

Взвесив все второй раз, тон, с которым Раньеро признался, что, кажется, любит меня, для меня оказался слишком волнующим — будто я обрадовалась по-настоящему. На мгновение у меня даже возникла мысль, что встреча с Серафиной могла бы на него не повлиять.

Мне было ужасно стыдно.

Что заставило меня так сильно увлечься игрой в семью с ним?

Откуда такая уверенность...?

И все же, даже когда я винила себя, надежда не исчезала. Когда Эден сжал мои плечи, я пришла в себя и бесстрастно посмотрела на него.

— Я пойму, если ты решишь остаться. В твоем случае условия здесь могут быть лучше, чем для меня. Я не критикую, ни в коем случае.

Его слова не уняли мой стыд, но я кивнула.

Эден отпустил мои плечи.

— Не думаю, что нам стоит быть рядом друг с другом слишком долго. Давай пока разойдемся.

Он отступил первым и быстро повернулся спиной. Я схватила его за рукав, будто чтобы удержать то, что не должна была отпускать. Эден посмотрел на меня с любопытством.

Растерявшись, я медленно начала говорить.

— Да… даже если я решу остаться здесь... Я с радостью помогу, если для возвращения тебе понадобится моя помощь.

Край его одежды выскользнул из руки, когда я закончила говорить. Эден беспечно кивнул и просто ушел.

Постояв некоторое время на месте, я закуталась в плащ, будто сделала нечто ужасное и быстро ушла.

Я вспомнила, как на коленях стояла у ног Императора, как он накачал меня наркотиками и отправил на охотничьи угодья, и как специально позволил мне упасть во время бала. Тем не менее, все это казалось далеким, а его лицо, умоляющее о поцелуе на цветущем поле, и белые лепестки на одежде были яркими и близкими.

В то же время факт, факт того, что я читала оригинальную книгу, казался гораздо более далеким, чем в первый день моего появления здесь.

Я снова вспомнила вопрос Эдена.

"Если он увидит Серафину и ничего не почувствует..."

Я сделала вывод, что этого не могло случиться.

Так было безопаснее, потому что ненужные ожидания просто сподвигли бы меня рискнуть... я не должна была переходить эту черту. Я не хотела играть своей жизнью. Разве не поэтому я хотела проверить, будет ли Серафина в храме?

"Но не опасно ли бежать? Где мне жить и что делать, когда я покину Актилус? Попытаться пересечь границу мира и вернуться туда, где я жила раньше? Разве это не опасно?"

Проходя храм, я остановилась.

Когда я думала вот так, любой выбор казался рискованным. Я попыталась перевести дух и снова закуталась плащ, стараясь не думать ни о чем.

Теперь это было моей реальностью.

В прошлом, в котором я была всего лишь читателем, единственным выбором для меня была интерпретация ситуации на основе очень ограниченных знаний. Я не могла ни о чем судить, особенно учитывая, что Раньеро был другим — не таким, как я "прочла" в те старые добрые дни.

Будет ли изменившийся Раньеро продолжать заботиться обо мне, или он вышвырнет меня как только увидит Серафину? Если я мне удастся пересечь преграду по имени Серафина, станет ли это концом?

Можно ли гарантировать, что со временем он не устанет от меня?

...Если бы я знала все это, я бы смогла ответить на вопрос Эдена.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Хоть Раньеро и заявил, что будет питаться привезенными припасами, первый ужин был в храме.

Предоставленная еда была простой и чистой. К сожалению, хоть их искреннее отношение было очевидным, из-за волнения я не могла есть, поэтому в итоге была вынуждена оставить еду на тарелке, даже зная, что это невежливо.

Раньеро, сидевший рядом со мной, бросил взгляд на мою тарелку. Тем не менее, я сделала вид, что не заметила.

После ужина нам предоставили простая, но аккуратная и теплая комнату. Должно быть, она была лучшей. Внутри у стены друг напротив друга стояли две маленькие кровати. Все причты были одинокими, поэтому, конечно же, здесь не могло находиться супружеской спальни.

Внутренне я вздохнула с облегчением, поскольку близость с ним вызывала у меня сложные чувства.

Раньеро отсутствовал с ужина. Благодаря этому я могла сидеть одна на кровати и смотреть на камин. Казалось, мои мысли проясняются, когда я просто смотрела на поднимающиеся снизу и исчезающие в воздухе искры.

Ладно, надо собраться.

Ничего не разрешится от страха и волнений.

Давай немного подумаем... что если Раньеро не влюбится в Серафину с первого взгляда? По какой-то причине, мне было немного легче признать подобное, когда Эден на меня не смотрел.

"...Думаю, я хочу остаться здесь."

Я восхищалась решимостью Эдена вернуться в изначальный мир, и я тоже хотела убежать, но... должно быть, в углу моего сердца спряталось неосознаваемое мною чувство.

Я не была счастлива в изначальном мире. Моя жизнь была тяжелой. Я была настолько бедна, что чтение романов в несколько тысяч вон за книгу, было моим почти единственным хобби, а еще у меня не было друзей. Напротив же, Анжелика Унро — хорошо образованная и избалованная принцесса, у нее даже была подруга по имени Сисен.

Я тяжело вздохнула.

Я знала, что не могу цепляться за такие вещи.

Даже будь здесь достойные условия, не было гарантии, что Раньеро будет любить меня вечно. Он легко уставал от вещей, и как только устанет от меня, моя жизнь будет под угрозой... Это как жить с тикающей бомбой.

"Если смотреть на ситуацию рационально, то правильнее было бы уйти."

Но...

Разве не было бы хорошо продлить свою жизнь здесь как можно дольше? Будь то жизнь в другом мире без будущего или жизнь в этом мире, где я мне нужно будет стать беглянкой... пока он заботится обо мне, разве нельзя смотреть в сторону, как можно дольше?

"Это не значит, что я веду себя настороженно. Я просто... хочу наслаждаться жизнью."

При мысли о будущем, где он охладеет ко мне, я заморгала.

Хоть я серьезно размышляла об побеге, кусочек моего сердца ощущал тепло, в то же время это чувство не было ужасно грустным или болезненным. Пусть я увлеклась всемогущим тираном, казалось, мои чувства еще не стали слишком сильными.

Я не должна была позволить им стать сильнее.

"Поскольку я боюсь, что мне причинят боль."

В конце концов, будет легко уничтожить это чувство в зародыше. Как бы он ни старался быть милым, я не могла полностью избавиться от своего страха перед Раньеро Актилусом... так что пока страх не исчезнет, я не смогу хранить его в своем сердце.

Когда казалось, что я вижу путь, я успокаивала свой разум и вспоминала о сумке с золотыми монетами, хранящуюся у Сисен.

"Если вернусь в Актилус без особых проблем, отдам ее Эдену."

После того как оказалась здесь, Эден в течение нескольких месяцев проверил все, что мог в храме. Если он захочет получить информацию за пределами храма, ему понадобятся деньги.

"Хорошо. Этого достаточно."

Если я останусь бодрствовать до рассвета, то снова начну думать о бесполезных вещах, поэтому я решила лечь спать. Однако, стоило мне расстегнула брошь плаща и залезть под одеяло, я услышала стук в дверь.

Я спросила, встав с кровати.

— Кто там?

— Это я.

Голос Раньеро.

"О, я что, заперла дверь...?"

Я поспешно открыла дверь. Затем, отступив назад, чтобы он мог войти, я глупо спросила его:

— Что это?

Конечно, я сразу поняла, что это, как только увидела. Он принес испеченный и нарезанный на маленькие кусочки хлеб, хлеб был покрыт медом и легко крошился при укусе, а вместе с хлебом он принес пиво — оба были моими любимыми закусками.

Однако, почему он держал блюдо, было загадкой.

Руки Раньеро были заняты, он легко толкнул дверь ногой.

— Что-то, чтобы Императрица могла поесть.

Войдя в комнату, он сразу направился к кровати, на которой лежал мой плащ, и сел. Я же просто стояла посреди комнаты и смотрела на его действия. Сидя на кровати, Раньеро жестом позвал меня поближе.

— Ты почти ничего не ела за ужином.

Я подошла по его зову и села рядом с ним. Он сам взял вилку и поднес кусочек хлеба к моему рту.

Сладко.

Прожевав кусочек, я выпила немного горького алкоголя. Когда к моему рту поднесли второй кусочек, я некоторое время смотрела на него, а после этого положила в рот. Затем я взяла из его рук вилку.

Третий кусочек хлеба я поднесла ко рту Раньеро.

Он не любит сладкое, поэтому хмурился, когда неловко ел. Его челюсти двигались медленно.

Даже сегодня он был возмутительно щедр ко мне.

Я улыбнулась и прошептала.

— Постарайтесь завтра.

Раньеро посмотрел на меня, не говоря ни слова. Затем, он взял бокал пива и прополоскал рот алкоголем, будто внутри его рта было слишком сладко, а после — положил тарелку на мои колени. Он разомкнул губы.

— Если тебе нравится, просто быстро съешь.

Я не могла сдержать слабую улыбку.

Глава 52

Раньеро наблюдал за тем, как с пустым выражением лица я клала еду в рот.

Каждый раз, когда дно тарелки становилось все больше видно, участков тела, где он касался меня, становилось больше. Вскоре он положил подбородок на мое плечо и обнял меня за талию.

Когда я наконец-то проглотила последний кусочек хлеба, он оглядел комнату и пробормотал:

— ...Кровать маленькая.

Я задумалась над его словами. Однако, будто подчеркивая сказанное, Раньеро пожаловался еще раз.

— На ней едва поместится один человек.

— Потому что это одноместная кровать.

Я невольно ответила и посмотрела на него, его глаза сузились:

— Именно это я и имею в виду, Императрица.

Я попыталась объяснить, начав с того, что "священники, паладины и святые не женятся", но вскоре умолкла. Когда я подумала об объяснении, стало ясно, на что он намекал.

Он улыбнулся, когда я быстро отвела глаза и приоткрыла рот. Раньеро едва заметно умело прикасался ко мне. Конечно, намерение руки, поглаживающей мой живот, было очевидно… он хотел разгорячить мое тело.

Я прикрыла глаза, его губы скользнули от нижней части моего уха до кончика подбородка.

По какой-то причине я почувствовала тошноту.

Я крепко зажмурилась, обхватила верхнюю часть его тела обеими руками и оттолкнула его. В тот миг я даже не осознавала, что делаю.

То же самое было, видимо, и с Раньеро — он пребывал в замешательстве. Он медленно отступил, удивленно глядя на меня. Хоть мое сердце колотилось с бешеной скоростью, пальцы на руках и ногах были ледяными, несмотря на то что в комнате все это время весело горел огонь в камине.

Я быстро убрала руку, все еще лежавшую у него на плече.

...Это был первый раз, когда я отвергла Раньеро.

Я даже не представляла, что смогу его отвергнуть. Ни в начале нашего брака, когда я боялась его, ни на цветочном поле, когда я была наиболее насторожена. По большей части я только пыталась слегка подразнить его.

Раньеро с самого рождения никогда не отказывали.

"Я совершила возмутительный поступок…"

Его тонкие губы медленно приоткрылись, а в глазах, полных замешательства, появилось спокойствие. Это пугало меня еще больше. Наклонившись к Раньеро, прежде чем в его глазах появились презрение или гнев, я положила руки на колени и быстро выкрикнула:

— Я... я просто пошутила, Ваше Величество!

Все мое тело дрожало.

Как в тот день, когда я тайно виделась с Эденом и когда меня поймал Раньеро, давно не испытываемый мной страх охватил меня, и улыбка исчезла с моих губ. Я не знала, хорошо ли у меня получалось улыбаться, без неловкости.

— Почему… почему вы так удивлены? Это просто шутка… Я тоже испугалась.

— Энджи.

Его низкий сухой голос вызвал у меня еще большее беспокойство. Я поспешно схватила его руку и потерлась губами о тыльную сторону.

Мне нужно было как-то погасить его недовольство.

Мое раболепство не казалось унизительным. Если бы я выглядела оскорбленной, он не был бы снисходителен ко мне. Тем не менее, он молчал.

Но это не плохой знак.

Я целовала костяшки его пальцев снова и снова, но когда прикоснулась губами к обручальному кольцу, то не смогла сдержать дрожь. Возможно, из-за напряжения и неловкости ему стало скучно, и рука Раньеро выскользнула из моей. Я отчаялась, словно ребенок, у которого отняли что-то, что он так любил.

— Ваше Величество…

— Нет.

Кровь отхлынула от моего лица, и я прошептала.

— Простите, простите. Если это из-за моей ошибки…

— Нет, не из-за этого.

Как не из-за этого... Я не идиотка.

Затем Раньеро крепко сжал мою холодную дрожащую руку, наклонился и встретился со мной взглядом.

— Я не злюсь.

— ...

— Не плачь. Не бойся.

Клянусь, что не плакала до этого момента, но при этих словах из глаз брызнули слезы.

Боясь, что разозлю его, если заплачу, стиснув зубы, я позволила слезам течь. Раньеро просто смотрел, как я плачу, затем тяжело вздохнул, протянул руку и обнял меня.

Положив голову на его грудь, я закрыла глаза.

Сердце Раньеро билось медленно и ровно. Только тогда я поняла, что он правда не сердится. Затем он медленно начал гладить мои волосы. Его прикосновение было заботливым... настолько, что если бы я не была чуть менее напугана, могла бы надеяться, что его сущность изменилась.

Он уложил меня и завернул в одеяло, а затем он вытер мои все еще влажные глаза кончиками пальцев.

— Должно быть, для тебя путешествие выдалось очень тяжелым.

Когда мое сознание начало угасать, его голос стал далеким.

Теперь спи.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Было время обеда.

Я сидела в просторной столовой Императорского Дворца, Раньеро — во главе стола, а я — справа от него. Вскоре черноволосая горничная подошла ко мне с почтительно опущенной головой, я видела только ее макушку.

Проявление этикета было немного преувеличенным, поэтому я могла только неловко улыбнуться.

Когда она со все еще опущенной головой протянула мне тарелку, накрытую крышкой, я с любопытством сказала.

— Поставь ее на стол.

— Но, Ваше Величество...

Горничная быстро ответила.

— Стола нет.

В недоумении я попыталась спросить, что же тогда стояло передо мной, но стола действительно не оказалось. Хоть я и удивилась, но вскоре взяла себя в руки.

"...Ну, такое может случиться."

Теперь, когда стол исчез, мне пришлось взять блюдо в руки. Когда я приняла тарелку, горничная отступила.

Я спросила.

— Кстати, как тебя зовут?

Однако вместо ответа она сказала нечто другое:

— Пожалуйста, откройте.

Я положила тарелку на колени и медленно открыла. Как только я увидела содержимое, то затаила дыхание и быстро встала.

Звяк!

Блюдо упало на пол и разбилось, а отрубленная голова покатилась. То была голова Роберты Жак, на которую я охотилась. Тем временем Раньеро с большим удовольствием смеялся, сидя рядом со мной, его громкий смех заполнил всю столовую.

Кровь, стекающая с места разреза шеи, рисовала неправильную линию на полу. Когда лицо повернулось ко мне, оно внезапно изменилось.

...Паладин с ухоженным лицом.

Хоть у нее не было легких и голосовых связок, голова заговорила характерным низким, монотонным голосом.

— Теперь ты уверена?

Я прикрыла рот и нерешительно отступила. Я не могла не задуматься, не случилось ли что ли с моими легкими, потому что начала задыхаться и не могла издать ни звука. Охваченная самым сильным страхом, когда-либо испытанным мной, я посмотрела на Раньеро. Я хотела попросить о помощи.

Но мой выбор был неверным.

Он слегка подталкивал ногой голову Эдена, катая ее по полу, словно веселясь. До этого я не замечала, но, кажется, уже некоторое время он держал в руках окровавленный нож.

Я немедленно повернулась и побежала прочь.

Однако путь к Императорскому Дворцу был похож на лабиринт. Когда я надеялась, что могу найти дорогу, путь оказывался заблокирован. Более того, если я толкала место, совсем не похожее на дверь, там был проход.

У меня кружилась голова, казалось, я попала в страну зеркал.

После долгого бега я снова оказалась в столовой. Теперь стол вернулся на место, но отрубленная голова и Раньеро исчезли. Вместо этого напротив стола стояла черноволосая горничная с опущенной головой.

Я осторожно вошла в столовую.

В этот момент пара сзади появилась пара белых рук с выступающими костяшками. В руках был кинжал.

Бах!

Кинжал внезапно вонзился мне в живот.

Бах!

На этот раз он вонзился мне в грудь.

Бах!

А потом он вонзился мне в голову.

...А? Хотя нож вошел в мой череп без помех, словно пронзал резиновую глину, я даже не почувствовала боли.

В этот момент сладкий и чарующий голос зашептал в мое ухо и, казалось, пролез в барабанные перепонки.

— Моя зимняя добыча.

Я упала вперед. Когда падала, пол начал окрашиваться в красный цвет.

Топ, топ.

Когда звук шагов приблизился, я немного повернула голову и посмотрела на источник звука. Надо мной стояла горничная, которая до этого принесла мне тарелку с крышкой. Она смотрела на меня.

На самом деле, она не была горничной.

Я пробормотала, истекая кровью.

— Серафина...

Я не знала, какое выражение лица было у Серафины. Это потому, что ее лицо было открыто, словно полость неизвестной глубины.

Черная дыра без света смотрела на меня. Хоть она не могла говорить, потому что у нее не было рта, я все-таки поняла. Казалось, что она хотела мне что-то сказать... у меня возникло предчувствие, что мне не следует знать.

И чтобы этого не случилось, я должна была умереть.

Прекрасно. Меня уже много раз кололи ножом... Действительно хорошо. Конечно, я скоро умру.

С моих губ сорвался смех.

Императрица.

Я захихикала.

Императрица!

Я...

Бух!

Внезапно я почувствовала в щеке покалывающую боль.

— Энджи...!

Мои глаза широко распахнулись.

Казалось, мое дыхание остановилось. Я сильно закашлялась, когда воздух внезапно ворвался в мои легкие. В то же время, обе мои запястья, беспомощно метавшиеся в воздухе, были крепко сжаты.

— Ху-у-у… ху-у-у

Я рухнула и издала неловкий звук.

— Энджи.

Силы внезапно покинули мое тело.

Было ужасно холодно, но я покрылась холодным потом, и по какой-то причине у меня болело горло.

Только позже я осознала, что мужчина, держащий мои запястья, был моим мужем. Раньеро обвил пальцы вокруг моих запястий и вплел их между своими, чтобы крепко держать меня и не позволить мне двигаться.

Он сидел спиной к камину, поэтому я не могла понять, какое у него выражение.

Я пробормотала:

—Мне приснился кошмар.

Тот, кто не видит снов, поднял меня и обнял. Послевкусия сна вызвали легкое отторжение, но я молча позволила себя обнять.

Это было странное чувство.

Я, так боящаяся смерти, пыталась убежать от нее во сне.

Глава 53

До рассвета я лежала в кровати слишком тесной для двух человек и прислушивалась к звукам горящего в камине огня и сердцебиению Раньеро.

Ровный стук сердца и прерывистый треск огня иногда убаюкивали.

Но каждый раз стоило мне закрыть глаза, Серафина возникала передо мной, словно привратник, и пустыми глазами смотрела на меня. Она что-то держала в руках и собиралась протянуть предмет мне.

Не желая принимать вещь, я внезапно просыпалась.

Каждый раз, когда я открывала глаза, Раньеро тоже вздрагивал. Он звал меня по имени, чтобы убедиться: “Энджи?” — но его голос был ясен, без единого следа сонливости. Слыша, что он зовет меня по имени, я успокаивалась. В моем сне он был жесток и безжалостен, но голос, который сейчас меня звал, был другим… значит, это была реальность.

Я ответила:

— Да.

После этого Раньеро ничего больше не говорил.

И все же мы не могли долго лежать вот так — ему нужно было покинуть спальню до того, как солнечный свет проникнет через маленькое окно. С сегодняшнего дня ему нужно было отправляться к границам логова демонов, поэтому мы встали до шести утра и привели себя в порядок.

Когда я посмотрелась в зеркало, то увидела, что левая щека опухла. Я провела по ней кончиками пальцев. Это был знак того, что Раньеро будил меня, когда я перестала дышать во сне. Затем мой взгляд последовал за пальцами, скользящими с щеки на подбородок.

Заметив что-то, я убрала руку от щеки.

На шее была царапина.

Я молча посмотрела на ногти. Неприятный темно-красный след остался и на них.

Подумав о Раньеро, держащем мою руку так крепко, чтобы я не могла пошевелить ей.  Прежде чем причесаться и умыться водой из таза, принесенного священником, я сжала кулаки и спрятала ногти. Липкие пятна крови под моими ногтями я также вычистила.

Я вышла подышать свежим воздухом после завтра, и тогда заметила дедушку архиепископа.

Я поприветствовала его, неловко улыбнувшись.

Когда глаза дедушки архиепископа обратились к моей щеке, он нахмурился, будто неправильно что-то понял.

— Вы почувствовали себя лучше после вчерашней ночи?

Он задал такой вопрос.

Я неопределенно улыбнулась.

— Да. Архиепископ, у вас все хорошо?

Хоть Раньеро и относился к архиепископу Храма Тунии небрежно, я не могла себе этого позволить. Тем временем, когда архиепископ услышал мой вопрос, его губы задрожали.

— Я чувствую покой из-за помощи крестника Актиллы.

— Можете довериться отряду по усмирению.

Ответила я, поправляя волосы и пытаясь скрыть опухшую щеку.

— Куда они отправятся сегодня?

— О, на северо-запад.

Он посмотрел мне в глаза и быстро смягчился.

— Сегодня мы дойдем до старого святилища. Оно очень близко к границе, но теперь это земля демонов.

…Старое святилище.

Внезапно у меня скрутило желудок, однако я старалась улыбаться.

— Вы собираетесь вернуть его?

— Да. Если удастся вернуть его под покровительство Тунии сегодня, возрастет боевой дух.

Гордая улыбка озарила старое лицо.

— Эта идея принадлежит самому верному паладину. Удивительно видеть столь глубокую веру у молодежи.

Даже не спрашивая, кто был этим самым верным паладином, все было очевидно. Услышав его слова, я только кивнула и сказала: “Понятно”. К сожалению, дедушка архиепископ… у того паладина были совсем другие планы. Более того, у него не осталось даже малейшей частички веры.

Пока я слушала невинное хвастовство архиепископа, думая, что “нет необходимости ничего объяснять”, как обычно, за спиной раздался ясный голос:

— Императрица!

Оглянувшись, я увидела Раньеро в кольчуге и с убранными назад волосами. Я впервые видела его в доспехах. В то же время я осознала, что приехала сюда с целью поддержать войска.

Раньеро подошел, глядя прямо на меня, будто архиепископа не существовало. Он посмотрел сверху вниз и нахмурился.

— Ты сможешь идти?

Я моргнула.

Раньеро, казалось, думал, что мое вчерашнее блуждание в кошмаре было из-за долгой дороги. На самом деле, все было не так… оно случилось из-за волнения, вызванного словами Эдена.

…Может быть, лучше остаться здесь?

Я быстро соображала. Я определенно устала. И то же самое касалось Сисен, но…

“Отчего-то меня беспокоит это святилище.”

Мое мнение, что, скорее всего, там не найдется ничего особенного, нисколько не изменилось. Но, стоило оказаться здесь, мысль о возможности “одной из десяти тысяч” снова меня отвлекла.

Что если там что-то есть?

Ха… это проклятое беспокойство. Это, наверное, тоже станет болезнь.

Конечно, если бы там было что-то важное, Эден передал бы мне информацию, но тогда мне пришлось бы ждать возвращения отряда. Думая об этом, я украдкой задала вопрос дедушке архиепископу, стоявшему рядом, как позаимствованный мешок с ячменем.

— Сколько времени потребуется, чтобы вернуться?

— Около двух недель.

Две недели…?

Нет, это было бы мучительно! Как я могу ждать две недели, зная, что они будут у старого святилища уже к концу дня?!

“... Постойте, хоть они будут у святилища сегодня, экспедиция продлится около двух недель?”

Вдруг мой разум прояснился.

Другими словами, я могла бы выторговать себе две недели на исследование святилища, не обращая внимания на Раньеро.

Отряд по подавлению пройдет святилище и отправится дальше. В это время, если останусь в Храме Тунии, у меня не будет других дел, и я смогла бы каждый день посещать захваченное святилище, чтобы поискать информацию.

Ну, на самом деле, меньше двух недель.

Если бы я доверила исследование Эдену, включенному в отряд по подавлению, он бы смог поверхностно осмотреть все за день-два. Но если бы я могла сама заглянуть внутрь святилища даже на неделю, это было бы гораздо лучше.

Я взглянула на Раньеро.

— Я останусь здесь отдыхать. Пожалуйста, будьте осторожны и возвращайтесь, Ваше Величество.

Видя, как при моих словах его элегантные брови слегка дрогнули, я осторожно добавила, внутренне дрожа:

— …Мне кажется, я буду мешать, если поеду.

— Думаешь, меня поймают только из-за тебя?

Ох.

Казалось, прошло много времени с тех пор, как я слышала, чтобы он говорил так. Тем не менее, я быстро покачала головой и ответила:

— Мне не нравится, когда отряд задерживается, чтобы подстроиться под мой ритм.

— Это…

— Я имею в виду, я…

Мое тело дрожало, когда я перебила Раньеро. Тем не менее, он с недовольным выражением лица просто ждал, что я скажу.

Хорошо. Пожалуйста, будь добрее при этих словах… по крайней мере, сейчас я ему нравлюсь.

— …Я хочу как можно быстрее закончить работу и вернуться в императорский дворец с Вашим Величеством…

— …

— В наш дом.

Устремленные на меня глаза медленно смягчились. Даже сейчас подобное изменение казалось мне непривычным и странным.

Я легко коснулась его руки и прошептала.

— …В Империю Актилус.

На этих словах Раньеро развернулся, не сказав мне ни слова. Дедушка архиепископ выглядел растерянно, но мне было совершенно все равно. Все завершилось мирно. Казалось, я дала верный ответ, судя по отсутствию саркастических замечаний или искривленных улыбок.

После его внезапного ухода, я повернулась к архиепископу и снова улыбнулась.

— Случаем, если мы захватим святилище, можно ли будет тогда туда пойти?

Пока он только моргал, я продолжила:

— Потому что я интересуюсь милосердием, до такой степени, что все время изучала его в библиотеке.

— Ну, неужели так?

— Да, так что я подумала, как замечательно было бы осмотреть старое святилище. Обещаю ничего не трогать.

Я снова почувствовала облегчение, видя, как свет падает на его морщинистом лице.

Возможно, я смогу войти в святилище.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Черноволосый паладин тщательно проверял и приводил в порядок свой меч и доспехи, а среди паладинов, готовящихся к походу на землю демонов, напряжение достигло предела. С другой стороны, рыцари из Империи Актилус оживленно болтали друг с другом.

— Они ужасны.

Паладин по имени Солон высунул язык и затряс руками. Рыцари Актилуса с нетерпением ждали самого боя. Их нетерпение чувствовалось даже издалека. Однако только Раньеро Актилус не выглядел особо радостным.

Осмотревшись, Эден сразу понял, почему у него плохое настроение.

Потому, что Императрица, Анжелика, отсутствовала.

Хоть она должна была следовать за ними в походе, похоже, она передумала… и это раздражало Императора.

“Удивительно было не только то, что Императрица осталась здесь, но и то, что ее отсутствие могло повлиять чье-то настроение.”

Эден думал, расслабляя мышцы шеи.

“Императрица… приручила ли она его настолько, чтобы повлиять на настроение Императора?”

Эден, боровшийся в одиночестве в Храме Тунии в далекой стране, не знал, какую магию Анжелика использовала последние несколько месяцев. Однако он определенно мог сказать, что настоящий Раньеро Актилус производил иное впечатление —  не такое, как при чтении книги.

“В книге он не выглядел как человек.”

…Безумие, эмоциональные перепады и размытая мораль, казались нечеловеческими — вот ключевые слова, описывающие Раньеро Актилуса…

… Подходящее для звания Бога Войны.

Но теперь он казался человеком.

“Может быть, потому что в повествовании романа подчеркивало только одну сторона?”

Эден задумался и сел на коня.

Однако тем днем, когда он впервые столкнулся с чудовищами, он смог увидеть Раньеро таким, как было описано в книге.

Увидев группу мародерствующих демонов, Раньеро Актилус не дожидаясь ничьих указаний набросился на них в одиночку. Хоть они и занимались грабежом, монстры были вооружены на случай встречи с людьми. Однако всего за пятнадцать минут они все оказались повержены.

Но поверженные демоны все еще дышали.

Он сделал это намеренно.

Затем приятным голосом Раньеро отдал приказ рыцарям.

— Вперед.

В следующий момент всех чудовищ живьем затоптали лошадиными копытами, и их кости и плоть безжалостно раздавили. Они освободились от боли, только когда их дыхание остановилось.

По спине Эдена пробежал холодок.

Чем дальше они становились от Анжелики, тем больше он замечал, как нечто пробуждается в Раньеро.

Глава 54

Старое заброшенное святилище стало гнездом чудовищ, когда демонические звери, рыскавшие по человеческой земле, отложили в этом месте яйца… Ужасное богохульство.

Раньеро тихо заинтересованно пробормотал:

— Вот почему разведывательный отряд был так близко.

Эден был согласен. Казалось, чудища знали, что придут люди.

Он увидел, что святилище одиноко стоит в открытом поле. Если они видели его отсюда, значит, монстры видели их оттуда. Излишне говорить, что скорая битва была неизбежна.

Командир паладинов Тунии, наблюдавший за передвижениями через бинокль, пробормотал:

— …Проклятье, некоторые уже вылупились.

Услышав это, несколько паладинов, включая Эдена, немедленно приложили к глазам бинокли.

Среди занятых матерей-монстров шевелились кожаные мешки. У новорожденных монстров кости были не до конца сформированными до тех пор, пока они не начинали есть. С первым приемом пищи и ужасной болью формировался скелет.

Держа на поводьях боевого коня, готового рвануться вперед в любой момент, Раньеро спросил командира:

— Вы когда-нибудь собственными глазами видели, как вылупляется детеныш монстра?

Такого быть не могло. Демонические яйца оставляли только после того, как вылупятся все. Когда командир покачал головой, Раньеро улыбнулся.

— Сегодня увидите.

— Подождите, что вы говорите?! Вы собираетесь ждать вылупления монстров?

— Да.

— Крестник Актиллы, причина вашего пребывания здесь…!

— Не пытайся меня учить.

Раньеро холодно ответил разъяренному командиру. Вскоре его красивое лицо осветилось яркой улыбкой.

— Если тебе это действительно нужно, стань, как в прошлый раз, на колени и умоляй.

Командир стиснул зубы. Однако у него не было иного выбора, кроме как уступить инициативу рыцарям Актилуса.

Он поступил так, потому что архиепископ предупредил, что если он этого не сделает, Раньеро может отказаться сотрудничать. Вспоминая, что даже архиепископ был вынужден преклонить колени перед этим злодеем, он не мог допустить, чтобы унижение архиепископа оказалось напрасным.

Тем не менее, он не хотел подчиняться и просто следовал инструкциям Раньеро.

Повернувшись и отступив от группы, командир выразил несогласие. Однако крестник Актиллы не обратил на это внимания. Он просто покачал головой, будто о чем-то размышляя, и улыбнулся:

— Убейте детенышей, а матерей захватите живьем. Яйца не трогайте.

При столь непонятном приказе паладинам и рыцарям Актилуса осталось только переглядываться.

Поймать матерей живьем? Зачем?

— Десять пехотинцев войдут в святилище. Намеренно покажите себя монстрам и заманите их на открытое пространство. Если сможем выманить их, то победим.

Слушая Раньеро, Эден немного вышел вперед и посмотрел на его профиль. Он подумал, что, если проверить, счастлив Раньеро или скучает, то он сможет смутно угадать цель этого приказа.

На лице Раньеро было предвкушение, как у ребенка в ожидании праздника.

“…Ему весело.”

Десять пехотинцев немедленно подчинились и направились к заброшенному святилищу.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Сражение было адом.

У монстров не только был свой язык, но и такие понятия как товарищество и материнская любовь.

Звери бегали и кричали, используя особые звуки, пытаясь переместить яйца.

Когда новорожденные детеныши умирали, они кричали и проливали красные слезы, в то же время размахивая оружием.

Хоть демонические чудовища были не так умны, как люди, их было много. Среди них были умеющие летать, и они представляли собой реальную проблему.

Из-за стрельбы из луков в воздух среди людей были раненые и погибшие. Кроме того, монстры отправляли подкрепление из укрепления. Когда казалось, что они справились, новые чудища прорывались с другой стороны.

Им не было конца.

Восемнадцатилетний Эден никогда не участвовал в столь жестоких битвах. Он лишь изредка сражался в оборонительных боях против монстров, приходивши грабить.

Начавшись в начале дня, битва продолжалась до ночи.

Если бы не Раньеро Актилус, она бы не закончилась.

Раньеро, сначала сражавшийся мечом, был также отличным лучником. Летающие звери, подстреленные в глаза и крылья, один за другим падали на землю.

Тогда рыцари Актилуса не упускали возможности и ломали демоническим чудищам колени. У неправильных, мешковидных детенышей не имелось явных жизненно важных точек, поэтому их тыкали огненными стрелами до тех пор, пока резкий звук не вырвался из их ртов. Даже маленькие монстры, как кричать.

Эден выпрямил тяжелое тело и бросил взгляд на Раньеро, смотревшего на новорожденных монстров, извивавшихся от боли в огне.

Огонь, с теплом и светом, оседал в его красивых глазах. Раньеро провел рукой по своим спутанным волосам — у него была лишь легкая царапина на щеке. Когда демонический монстр умирал и прекращал двигаться, он пинал его в сторону.

Почувствовав слабый страх, холодящий его желудок, Эден отвернулся и отошел от Раньеро.

Матери демонических чудовищ были закованы в цепи за пределами святилища, они кричали от ненависти к людям, убившим их детенышей и сородичей.

Однако для людей этот шум был бессмысленным. Рыцари Актилуса собрали яйца, отложенные демоническими чудовищами в святилище. Хоть они собирались сжечь их, казалось, что Раньеро действительно намеревался наблюдать, как они вылупятся. За молочно-белой оболочкой шевелились маленькие и уродливые существа.

Раньеро осматривал яйца одно за другим и улыбался.

— Скоро они проснутся.

Всего нашли 142 целых яйца. Тринадцать из них были настолько распухшими, что вот-вот должны были вылупиться, поэтому Раньеро приказал четырем рыцарям по очереди охранять их. Тем временем никто из паладинов, вернувших святилище, не радовался. Было очевидно, что император чужой страны замышлял что-то неприятное.

Командир паладинов спросил его:

— Зачем вы хотите дождаться вылупления яиц? Потому что веселей сжигать живых существ?

Эден тихо сглотнул. Командир нервничал больше, чем обычно. Все-таки такое поведение перед Раньеро, чьи глаза блестели безумием, не принесет ничего хорошего. Тем не менее, Раньеро проигнорировал слова командира.

Действительно «безжалостно».

Он тихо пробормотал:

— Это будет веселей, чем сжигать живых существ.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Той ночью замысел Раньеро стал понятен.

— Они вылупились!

Когда охранявший яйца рыцарь громко закричал, паладины, чистившие свою броню и оружие, сразу напряглись. Раньеро, смотревший туда, откуда они пришли, спросил, не глядя на рыцаря:

— Ты убил их?

Рыцарь ответил нерешительно:

— Нет. Я не атаковал… это может показаться самонадеянным, но…

Паладины прислушались. Эден сделал то же самое.

— …Кажется, они признали в нас матерей.

Эти слова вызвали волнение. Никто не открывал рта, все смотрели на ошеломленное лицо рыцаря. Тем временем Раньеро прищурился и поднял уголки рта, будто этого и ожидал.

— Хорошо. Продолжайте дежурить по очереди, как сейчас. И…

Эден, казалось, знал, что хочет сказать Раньеро. Он опустил голову и пробормотал себе под нос.

“Дайте еду от матери”.

— Бросьте мать к детенышам.

Темноволосый юноша посмотрел в сторону командира паладинов, наполовину вставшего со своего места, его губы дрожали, он смотрел на Раньеро.

Раньеро тоже смотрел на командира.

Когда их взгляды встретились, Раньеро заговорил первым и торжественно закончил свою речь:

— Теперь у нас есть разведывательный отряд, верно? Отлично.

Никто из паладинов не согласился с ним.

Стоя сбоку и глядя на паладинов сверху вниз, он заговорил снова.

— Есть ли среди вас те, кто станет родителем для этих бедных новорожденных?

Паладины замерли, словно мыши.

Эден почувствовал дискомфорт, внезапно возникший в рядах паладинов. Было бы лучше, если бы идея Раньеро оказалась просто эффективной тактикой.

Для него все это было развлечением. Даже при долгой битве он не уставал, энергия била из него ключом, будто он высасывал беспомощность побежденных и превращал ее в жизненную силу. В то время как для паладинов Тунии вся эта ситуация ни капли не казалась забавной.

Для Эдена это тоже не было весельем. Тем не менее, он медленно поднял руку.

Раньеро сразу заметил его.

Эден занервничал при мысли, что его могут вспомнить. Однако это оказалось лишним, поскольку Раньеро, казалось, его не узнал. Хоть он не знал, что Раньеро не запоминает лица других людей, он все равно считал, что ему повезло.

Вдруг Солон дернул его за рукав.

— Эден!

Он пытался прошептать так, чтобы Раньеро не услышал. Однако Раньеро заговорил первым.

Сложилось крайне удачно, что он шептал так, чтобы Раньеро его не услышал.

— Ты, паладин Тунии… согласен стать матерью самых мерзких и уродливых?

Эден ответил без колебаний.

— Да.

Пока Раньеро удовлетворенно улыбался, удивленные взгляды паладинов оказались направлены на Эдена.

Однако Эдена это нисколько не волновало.

Потому что он хотел как можно скорее осмотреть святилище, но он не мог оставаться здесь долго, поскольку им нужно было продолжать путь. Как бы там ни было у него было бы право войти в святилище, когда пришла бы его очередь ухаживать за яйцами. Чтобы найти путь назад, он мог отбросить гордость паладина без сожалений. Он мог бы упасть на колени перед Раньеро и покорно стерпеть его насмешкам.

Поэтому он отвернулся от острых взглядов товарищей.

Бессмысленно ощущать причастность к ним.

...В конце концов, он не был частью этого мира.

Глава 55

К 10 вечера Эден смог войти в святилище, поскольку пришла его очередь следить за яйцами. Кроме него, никто из паладинов не вызвался добровольцем. Заходя в святилище, он почувствовал колкие взгляды своих товарищей.

Вблизи яйца были больше, чем он ожидал. Прямоугольной формы, собранные вместе, как яйца муравьев, каждое около пятидесяти сантиметров в диаметре и все в скопе около метра в ширину. Вдобавок, скорлупа у яиц была мягкой, ее поверхность шевелилась, когда внутри монстры вот-вот должны были вылупиться. Даже рыцари Актилуса, повидавшие много ужасов, выглядели напуганными.

Эден тоже не мог не почувствовать тошноту.

Перед ним лежало более ста яиц, изначально собранных в одном месте, и только те, что вот-вот должны были вылупиться, перенесли в другое место, чтобы отпечатать на них запах “матери”. Детеныши-монстры, не имеющие зрения, запоминали своих матерей по запаху.

Поскольку он решил стать объектом для запоминания, рыцари Актилуса, тайно насмехавшиеся над паладинами Тунии за трусость, удивились решению Эдена, но втайне они были благодарны. Добровольно взяв на себя роль, которую все избегали больше всего, Эден получил своего рода освобождение от скучных и неинтересных обязанностей, оставив рыцарям Актилуса разбираться с тем, какие яйца вылупятся скоро.

Таким образом, он относительно свободно смог осматривать святилище до тех пор, пока яйца не начали трескаться.

Освещая святилище факелом, Эден заметил, что, хоть в нем протекала крыша и из щелей дул ветер, несмотря на длительное отсутствие ремонта, руины выглядели довольно опрятно. Возможно, это связано с тем, что монстры выбрали это место, чтобы отложить яйца, и тщательно его обустроили.

Ощущение было странным.

Он считал себя рациональным и расчетливым человеком... и все же это место странным образом ослепило его.

Беспричинные мысли, что здесь должно быть нечто важное, вскоре превратились в упорную уверенность. Больше, чем чему-либо остальному он добровольно поддался сильному притяжению. Настало время проверить, был ли его суждения верными.

Оглядевшись, Эден направился в библиотеку.

Во время занятий о захваченных землях он узнал, что это была “великая библиотека”, хотя ее масштабы были слишком скромными, чтобы назвать ее именно так. Императорская библиотека Актилуса казалась намного больше.

“Как думал, кажется, я понимаю, почему они это сделали.”

Из-за малых размеров здесь было удобно.

Понимая лампу и оценивая размер всего помещения, Эден постарался осветить комнату как можно сильнее. Поверхность старых, изношенных каменных стен отражала свет ламп, подсвечивая каждый кирпич ярко-желтым пятном.

Но где-то… было темное и мрачное место, которое как будто поглощало свет лампы.

Он пошел туда.

Звук шагов эхом усиливался в пустой комнате, усиливая напряжение. Его нервы натянулись до предела, он нахмурился. Появится ли что-то в поле зрения? Ощущая, что что-то может появиться, он подумал, что, возможно, стоило прийти днем…

Тем не менее, он продолжал идти, игнорируя предостережения разума. Словно лист, подталкиваемый могучим потоком, Эден стремился к водовороту тьмы.

Перед ним оказались каменные ворота.

Они были открыты примерно на двадцать сантиметров, и казалось, что внутри есть еще дополнительное пространство.

Тогда он позволил себе издать звук.

— Ааа.

Эхо мгновенно исчезло.

Похоже, дальше шел узкий проход. Он положил руку на дверь и оглянулся, чтобы убедиться, что он один.

“...Следует ли открыть их шире?”

С этой мыслью он импульсивно толкнул дверь.

Но вместо того, чтобы открыться, дверь захлопнулась, и, хотя Эден приложил все возможные усилия, чтобы открыть ее, она не сдвинулась с места.

Эден, смотревший на дверь в замешательстве, заметил, что на дверной ручке были выгравированы письмена. Читать их было трудно, потому что их густым слоем покрывала пыль. Оттерев пыль кончиком пальцев, он приблизил лампу к месту, где были потускневшие буквы.

— Когда кровь Актиллы наготове, открой ее мечом Тунии…

Надпись была простой и неоднозначной.

Схватив дверную ручку, он нахмурился.

…Кровь Актиллы, меч Тунии.

Кровь Актиллы показалась ему знакомой. Раньеро Актилус, как аватар бога войны и крестник Актиллы, достаточно ли просто пролить его кровь?

Но что такое меч Тунии?

“Эдену”, верному ягненку Тунии, ничего не приходило на ум.

“...В храме нет такого предмета, как священный меч.”

Он внимательно перечитал фразу еще раз. Поскольку фраза “кровь Актиллы” скорее всего была метафорой, то же самое могло относиться и к мечу Тунии.

“Сначала мне нужно поискать документы на эту тему в библиотеке, а если их нет, то придется спросить архиепископа…”

Когда он собирался сделать этот вывод…

— Эй!

Внезапно один из рыцарей Актилуса окликнул Эдена сзади.

В своей грубой манере, как у всех людей из Актилуса.

Когда он оглянулся, рыцарь, стоявший в нескольких шагах от него, смотрел с очень странным выражением лица. Эден невольно развернулся и прикрыл спиной выгравированную надпись.

— Яйцо вот-вот вылупится. Думаю, скоро тебе нужно будет поработать над воспоминаниями монстров.

— Понял. Пойдем.

Рыцарь цокнул языком и спросил:

— А? Ты даже не слышал, как я тебя звал. Что ты рассматривал на пустой стене?

…Пустой стене?

Услышав эти слова, он невольно оглянулся. Дверь все еще была там. Ее форма была настолько явной, что можно было понять, что это дверь, даже если не смотреть прямо на нее.

По спине Эдена пробежал холодок, он сглотнул и ответил треснувшим голосом:

— Верно… на стене ничего.

—Что такое? Это не смешно, давай быстрее. Так ты пропустишь вылупление.

Рыцарь развернулся первым и направился к выходу из библиотеки. И хотя Эден, казалось, безмолвно следовал за ним, он снова посмотрел назад с того места, где стоял рыцарь.

Сколько бы он ни смотрел, дверь была на месте.

Плотно закрытая дверь, в отличие от того, как все было изначально.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Через два дня после того, как ушли силы подавления монстров, в храм вернулось несколько раненых.

Я посмотрела, не был ли среди них Эдена.

“Его нет”.

Хотя я и обрадовалась, что он не пострадал, мне стало немного обидно, потому что я не смогла услышать историю о святилище от него. Судя по тому, что командиры не вернулись, святилище успешно захватили. Однако лица возвращающихся паладинов были не слишком радостными.

Если они вернули настолько значимое место, как старое святилище, разве они не должны быть довольны…?

Хоть мне и хотелось узнать такого подозрительного поведения, я продолжала ухаживать за рыцарями Актилуса вместе с двумя дамами, последовавшими за мной.

“К сожалению”, рыцари, раненые настолько серьезно, что больше не могли участвовать в подавлении, поначалу сдерживались в выражениях, но после моих уговоров начали говорить свободнее. Когда я услышала о стратегии Раньеро, я почувствовала, как холодок пробежал по моей спине.

Это была чудовищная идея, использовать которую не решился бы ни один преступник, даже если его целью были демонические монстры.

На размягченную меня словно вылили ушат ледяной воды.

Тем временем, у Сильвии, помогавшей мне перебинтовывать ногу рыцаря, заметно задрожали руки. От этой истории ее сердце ушло в пятки. Поскольку ее ситуация была чем-то похожа на ситуацию монстров в святилище. Должно быть, она вспомнила, как вошла в охотничьи угодья, чтобы поймать мать и брата. Не думаю, что ей следует слышать оставшуюся част истории.

— Сильвия.

Дрожавшая из-за неясных эмоций, она сжала трясущиеся руки, и как будто пришла в себя после моих слов.

— …Да, Ваше Величество.

—Должно быть, рыцари очень хотят пить, принеси им что-нибудь.

Для кого-то из Актилуса было бы унизительно, если бы я просто сказала пойти и отдохнуть из-за плохого самочувствия. Более того, сказать такое в присутствии рыцарей, бывшими в большей мере “людьми из Актилуса”, было бы очень бестактно. Так что, в конце концов, лучше было сказать отлучиться на время под предлогом выполнения поручения.

Сильвия, похоже, тоже поняла мой замысел. Когда она посмотрела на меня, на ее лице отражалась сложная гамма эмоций, но затем она низко поклонилась и отошла.

Я спросила у рыцарей:

— Его Величество уже покинул святилище. Он взял с собой новорожденных монстров?

Рыцари ответили утвердительно.

Теперь у меня была вся информация, которую мне хотелось выяснить.

Когда Сильвия вернулась с лечебным чаем, я решила оставить Сисен заботиться о рыцарях и покинула лазарет вместе с Сильвией. Однако, казалось, что умная и красивая Сильвия понимала, что я намеренно увожу ее. Она, сохраняя спокойное и невозмутимое выражение лица, внезапно спросила:

— Ваше Величество… почему вы так обо мне заботитесь?

От столь прямого вопроса я на мгновение растерялась.

— Что ты имеешь в виду, почему?

— Я… дочь предателя и трофей. Разве вы не презираете меня за то, что я умоляла о жизни, не будучи готовой к смерти?

— Презираю…?

Нет, настолько сильные эмоции?

— Я не понимаю, почему вы так хорошо относитесь ко мне…

— Тогда ты хочешь, чтобы я относилась к тебе плохо?

Сильвия молчала в ответ на этот вопрос, но по ее лицу было видно, что она хочет узнать что-то еще. Видя ее в таком состоянии, я мягко прикусила губу и полностью развернулась к ней.

— Не значит ли это, что ты тоже меня ненавидишь? Ты не считаешь, что я ответственна за падение семьи маркиза?

Я все еще волнуюсь, что Сильвия может отравить чашку чая. Одно дело — быть доброй к ней, и совсем другое — быть начеку.

У Сильвии задрожали губы, а глаза потускнели.

Вскоре она начала говорить так, будто собиралась выразить то, что у нее на сердце.

— Если я хочу ненавидеть Ваше Величество, сначала вы должны возненавидеть меня.

— ....

— Когда я возмущаюсь из-за того, что вы отправили мою мать и брата на смерть, я также вспоминаю, как собственноручно вонзила клинок в свою мать… Поэтому, когда тогда я защитила себя, потому что хотела выжить, следуя этой же логике, я буду защищать Ваше Величество.

Сильвия наклонила голову, чтобы не из глаз не потекли слезы.

Однако это оказалось бесполезно. Пока она хмурилась и слегка улыбалась, слезы стекали по ее гладкой коже.

— Когда я вспоминаю момент, когда моя мать хотела убить меня, я также вспоминаю, как она хотела сделать то же самое с Вашим Величеством…

— Хватит.

Сказав это, я подошла к Сильвии и осторожно обняла. А она зарыдала, уткнувшись лицом мне в плечо.

Глава 56

В тот момент раздался лишь слабый плач.

Я подумала, что понимаю, почему Сильвия так внезапно открылась мне.

На самом деле, как с моей точки зрения, так и с “внезапной” точки зрения Сильвии, это был взрыв чего-то, что она в течение долгого времени подавляла и терпела... Чувство солидарности, возникающее у тех, кто прошел через похожую ситуацию.

Отчаянное желание узнать, думаю ли я точно так же.

Однако из-за моего положения она не могла спросить и прятала свои чувства на протяжении нескольких месяцев. Но маленькая услуга, оказанная мной, стала ключом к последнему замку на пути.

Наконец, Сильвия дала себе волю и заплакала, как ребенок.

— Ваше Величество, спасите меня...

Я слегка растерялась и похлопала Сильвию по спине.

Жителям Актилуса было непозволительно проявлять слабость перед другими.

Разве не это первое, о чем предупредила меня герцогиня Нерма во время подготовки к светскому приему? В отличие от меня, Сильвия, рожденная в Актилусе, должна была знать об этом больше. Но все же она плакала, показывая свою самую уязвимую сторону.

Возможно, она верила, что если это я, то я не буду воспринимать ее слабость как слабость?

Принимать подобное доверие было тяжело.

Тем не менее, меня слегка успокоило осознание того, что она чувствует солидарность, а не обиду. Теперь вероятность того, что она отравит мою еду, была сведена к нулю.

Я осторожно обратилась к Сильвии, продолжавшей плакать.

— Я сожалею, что Его Величество избрал ту стратегию.

Сильвия крепче сжала край моей одежды и тихо произнесла:

— Его Величество Император…

Она прошептала.

— Он сделал это потому, что ему было весело.

Я не могла не согласиться.

Возможно, это была эффективная стратегия, но главная причина, по которой Раньеро выбрал ее, вероятно, — его жажда развлечений.

Он был в большей степени гедонистом, чем рациональным человеком.

Меж тем, я немного удивилась, что Сильвия это понимала. Даже ее брат, Анри Жак, не смог разглядеть его замысел и погиб.

Через некоторое время Сильвия перестала плакать.

Тем не менее, она продолжала держаться от меня на почтительном расстоянии. Смущенно глядя мне в лицо, она улыбнулась.

— Я видела, как Его Величество относится к вам.

Услышав слова Сильвии, я покраснела. Машинально я опустила глаза, чтобы избежать ее взгляда.

— Он действительно о вас заботится. Я удивилась, насколько он внимателен.

— Вот как…

— Я изучала все о Его Величестве Императоре.

Поскольку она когда-то была самой перспективной кандидаткой в императрицы, ее слова имели вес. Я только осторожно кивнула, понизив голос, пока она продолжала.

— Он смягчается только ради вас.

Я смутилась и решила перебить ее, и попросить остановиться.

— Никогда не думала, что Его Величество способен на такое.

Однако по какой-то причине в ее сладком голосе чувствовалась холодность. Я закрыла рот и пристально посмотрела ей в глаза.

В них читалась враждебность.

Но не ко мне...

— Ни разу.

...А к Императору.

Ее пухлые губы, напоминающие спелые персики, искривились. По ее лицу я поняла, что Сильвия хочет сказать.

Было бы лучше, если бы в Раньеро действительно не было ничего “человеческого”.

Если бы он был тем, кто никогда не понимал, что такое привязанность и забота... Она бы воспринимала его как природное бедствие и не испытывала к нему ненависти. В конце концов, глупо винить оползни, землетрясения и цунами.

Однако, поскольку он начал проявлять особый интерес ко мне, он стал больше походить на человека. И хоть стихийным бедствиям невозможно отомстить, человеку-то можно.

Казалось, это только разжигало ее ненависть.

Непроизвольно я крепко сжала руку Сильвии.

— Не делай этого, даже в будущем. Хорошо?

— Ваше Величество…

Я сказала из-за беспокойства. В таком состоянии она могла сказать что-то такое, что можно было бы расценить как измену.

Увидев мою искренность, Сильвия закрыла рот, но не смогла скрыть своих сильных эмоций.

Я не отпускала ее руку.

— Даже не думай об этом.

Я волновалась о ней и, более того, не хотела быть замешанной.

Хоть Сильвия и слышала, она отказывалась отвечать. Я сжимала ее руку, пока она не кивнула. Видя неохотное движение, я почувствовала некоторое облегчение. Повезло, что я нравлюсь этой девочка, похоже, она прислушивается к моим словам.

Месть Раньеро Актилусу…

Шансы на успех практически нулевые.

В этот момент в моей голове снова возникло имя Серафины. В конце романа "Цветы, распускающиеся в бездне" она отомстила Раньеро. Однако я тут же выбросила эту мысль из головы, поскольку она пришла в неподходящий момент. Вместо этого я решила сосредоточиться на текущей проблеме.

Фух.

Хоть и было хорошо знать, что Сильвия на моей стороне, я почувствовала, что сдерживаю ядерную бомбу… другими словами, добавилось еще одно задание — управлять ей и не допустить взрыва.

Я тепло улыбнулась Сильвии и решила вести себя, как взрослая.

— Уверена, ты не сделаешь ничего, что доставит мне неприятности.

Возможно, она возненавидит меня за эти слова, но Сильвия молча опустила голову. Кроме меня, ей не на кого больше опереться.

Увидев это, я быстро похлопала ее по спине и сменила тему.

— Паладины храма тоже нуждаются в помощи, почему бы тебе не пойти и не помочь им? Они будут очень благодарны.

В подобное время лучше всех занять делом, чтобы у них не было времени думать.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Следующим утром.

Я направилась к освобожденному святилищу в сопровождении дедушки-архиепископа и нескольких священников.

Оно располагалось совсем недалеко.

Я оседлала лощадь, немного прошла, съела простой обед, прошла еще немного, и вот святилище уже было передо мной.

Спешившись перед святилищем, я взялась за поводья и посмотрела на одинокое здание. Повсюду виднелись следы жестокого сражения, и я слегка нахмурилась. Но сами руины, освещаемые солнечным светом сквозь многочисленные трещины в разрушенных камнях, казались мирными и довольно романтичными.

Поскольку нельзя было повсюду оставлять трупы демонических монстров, священники начали уборку.

Конечно, я даже не думала заниматься подобным. К счастью, священники, похоже, тоже не ожидали, что я буду помогать в таком деле. Ну, даже если бы я взялась за уборку, они бы остановили меня, поскольку у них имелся здравый смысл.

Я прогуливалась по святилищу, сложив руки за спиной.

Местами оно было разрушено и выглядело ветхим, но все же здание достаточно хорошо сохранилось, несмотря на запустение. Может показаться очевидным, однако строение во многом напоминало Храм Тунии, располагавшийся юго-восточнее от этого места.

Я внимательно осматривала все вокруг, когда дедушка-архиепископ подошел ко мне, поэтому сказала первое, что пришло на ум, чтобы избавиться от неловкости.

— Оно действительно близко. Граница с чудовищами действительно близкая.

— Да. На самом деле, они редко спускаются сюда…

— Тогда, возможно, кто-то посещал святилище до его освобождения?

Когда я вдруг задала этот вопрос, дедушка-архиепископ надолго задумался, прежде чем спокойно улыбнулся.

— Это не исключено. Но насколько мне известно, никого не приходил.

— О… А почему вы не пытались освободить его раньше?

— Ах, дело в откровении.

…Откровении?

История звучало интересно. В отличие от Бога Актиллы, не общавшегося со своими последователями напрямую, из книг я знала, что люди Тунии часто слышат голос Бога Тунии.

Я спросила невинно.

— Было ли это откровение о том, чтобы оставить святилище во владении чудовищ до этого времени?

Архиепископ не смог скрыть обеспокоенности, когда я задала слишком точный вопрос.

— Простите, Императрица Актилуса. Подробности откровения известны лишь немногим людям даже внутри храма.

— Вот как?

Услышав ответ, я не стала настаивать. Пока Раньеро не вернется из похода, я собиралась продолжать приходить в заброшенное святилище, так что не было смысла оставлять о себе неприятное впечатление. Тем не менее, мне было интересно, знает ли Эден об этом откровении.

“…Надо будет спросить об этом Эдене, когда отряд вернется.”

— Могу я узнать, кто получает откровения от Бога Тунии?

На этот раз дедушка-архиепископ дал четкий ответ, будто это не было секретом.

— Это Святая.

— Ах…

— Святая — единственная, кто имеет право говорить с Богом. Бог Милосердия всегда говорит только со Святой.

Об этом не писалось в книгах, напротив, в них объяснение были слишком скромным. Так вот почему Святая так важна в Храме Тунии.

— Значит, Святая передает сообщение от Бога архиепископу?

— Верно.

Я нарочно спросила игриво:

— Вы не опечалены из-за поведения Бога? Ведь Ваше Святейшество никому не уступит в вере.

Услышав мои слова, дедушка-архиепископ сделал серьезное выражение лица.

— Набожность — это не соревнование.

Я смутилась от того, что на мои шутливые слова ответили слишком серьезно.

— Ах, да…

Я отвела взгляд от вежливо упрекнувшего меня дедушки-архиепископа.

— …Я слышала, что здесь есть большая библиотека. Можно ли взглянуть на книги?

Глава 57

Ей легко разрешили посетить великую библиотеку. Настолько легко, что я переспросила еще раз, вдруг я ослышалась.

— Я действительно могу прочесть любую книгу…?

Затем, пока я сожалела и думала, что не стоило переспрашивать, как гром среди ясного неба, из уст дедушки-архиепископа вырвался добродушный смех.

— Все книги, которые не должны видеть посторонние, уже давно перенесли в нынешнее святилище.

Услышав это, я замерла.

“Значит, ничего не осталось?!”

Вдобавок, факт того, что важные книги перенесли из старого святилища, значит, что категоризацию проводили очень тщательно, поэтому в таком месте не могло остаться ни одной запрещенной книги.

Ну, разве что какой-нибудь священник, любящий исследования больше своей веры, тайно спрятал книгу…

Только если Эден мог что-нибудь упустить.

Но на самом деле, из-за вот такого “одного шанса на миллион” я не могла отказаться от поисков в святилище. Мог ли существовать священник, действительно углубившийся в поиски мировых законов, даже если бы его могли обвинить в богохульстве? Вероятность была действительно мала.

…Настолько же мала, насколько оказаться в любовном романе после негативного отзыва?

Называть это “большой библиотекой” святилища было слишком смущающе. Возможно, ее масштаб преувеличили для вдохновения.

Я медленно двигался между книжными полками, казалось, они могли рухнуть от одного неосторожного прикосновения. В каменных стенах, полках, книгах, деревянных столах и стульях, а также в слизи и выделениях монстров не было ничего особенного.

Забытые бумаги пахли плесенью, возможно из-за того, что насекомые откладывали здесь яйца.

“Хм”.

Я сложила руки за спину и задумалась.

“Завтра я все осмотрю.”

Нужно будет надеть перчатки, когда приду сюда завтра.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Я ходила в заброшенное святилище каждый день.

Хотя, по сравнению с имперской библиотекой, эта библиотека была убога, читать здесь было гораздо сложнее из-за неорганизованности. Большинство книг было сложно читать из-за поврежденных временем обложек.

Сначала я была в растерянности, но в итоге пришлось начать их категоризацию, чтобы разгрузить голову и работать — другого способа не было.

Архиепископ предлагал помочь, но я вежливо отказалась.

Конечно, с помощью было бы легче, но я думала, что если найду подозрительную книгу, она сразу же окажется в руках Храма Тунии.

Честно говоря, я думала, что смогу заниматься книгами, даже если ничего не найду. Я не верила, что Эден нашел бы что-то среди книг одинакового размера с неизвестными названиями. Поэтому в конце концов я решила считать происходящее развлечением, я выбрала книгу с полки и начала ее проверять.

Прошла неделя с тех пор, как я начал проводить время в великой библиотеке святилища.

Здесь большинство книг были скучными доктринальными трудами или эссе о благочестии и воплощении Бога Тунии. Но попадались и обычные книги. Когда я нашла 「Историю Актилиуса」, которую до этого видела в имперской библиотеке, я безосновательно обрадовалась.

Тем не менее, в святилище не нашлось ни одной книги, посвященной существованию других миров или переселению душ.

Вздохнув, я аккуратно закрыла книгу, у которой износилась обложка и разваливались страницы.

“Я так и знала”.

Я не ожидала многого, поэтому не была особенно разочарована. Пусть я и не обошла все библиотеки, я предположила, что, возможно, в других местах будут не лучше.

“Может, на сегодня хватит?”

В эти руины приходили только я и паладин, сопровождавший меня в целях безопасности.

От следов зверей избавились позавчера, а работы по ремонту должны начаться завтра, в нынешнем святилище священники готовили материалы для восстановления старого здания.

Хоть я была не против приходить одна, дедушка-архиепископ настаивал на сопровождении. Я понимала, почему он это делал, и поэтому позволяла стражу следовать за мной.

Взамен я просила не беспокоить меня, когда читаю в библиотеке.

До того дня было еще долго, но я решила вернуться, чтобы паладину не пришлось скучать снаружи. Однако когда я ставила книгу обратно на полку, я услышала, как с противоположной стороны что-то упало.

“…Что?”

Когда я подошла туда, на полу лежала маленькая книга. Я подняла ее, не задумываясь. Однако я не могла просто поставить ее обратно и долго смотрела на обложку с открытым ртом.

У меня побежали мурашки по коже.

“Что это…?”

Сердце забилось, а руки начали дрожать.

…Я ошиблась, а Эден оказался прав.

Здесь действительно было что-то, но я не была уверена, что эта книга поможет нам вернуться в изначальный мир.

Я крепко зажмурилась.

Одинокий красный цветок, изображенный на черном фоне… Даже название, простые белые буквы — все это было мне знакомо.

『Цветы распускаются в бездне』

Интернет-роман, который я читала, был передо мной. Однако книга совершенно не подходила эпохе, в которую книги щедро украшались в твердом переплете и были предметом роскоши. В моих руках находилась маленькая книга в мягкой обложке.

Через время мне удалось перевести дыхание, я с трудом открыла книгу.

В отличие от других, эта книга была на удивление чистой и аккуратной. Хоть бумага была слегка желтой, на ней не было ни следов насекомых, ни гнили, ни плесени, а сам переплет был крепким — книга выглядела слишком чужеродно.

Перелистнув титульный лист и оглавление, я увидела знакомое начало.

Крестник Бога Войны похитил Святую Бога Милосердия.

Меня пробила дрожь.

Словно прибитая к месту, я продолжила читать, хоть и знала все наперед. И все равно я была не в силах отвести взгляд.

Шел такой сильный снегопад, что даже рыцарям Актилуса, жестокого бога, пришлось повернуть обратно. Внезапно пошедший снег стремительно накапливался и замерзал. Дальнейший путь был невозможен.

Все ждали решения командира.

Золотые локоны молодого и красивого юноши развевались на ветру, когда он всматривался в прегражденную дорогу.

“Отступаем”.

Это было предопределено.

Я снова и снова повторяла эту фразу.

На следующей странице очень драматично описывалась первая встреча Раньеро и Серафины. Хоть роман был написан с точки зрения всеведущего автора, повествование в основном велось с точки зрения Серафины.

Той ночью Серафина услышала голос Бога Тунии, предупреждающий о скором прибытии важного гостя.

“В самом начале романа упоминалось, что Святая слышит голос Бога.”

Святая Тунии, всю жизнь следовавшая велениям божества, приготовила согревающее вино и ждала гостей. И, без какого-либо предупреждения, прибыли рыцари Актилуса.

Когда я прочитала до этого места, мои пальцы замерли на мгновение.

Раньше я не осознавала, но читая сейчас…

“Неужели Бог Тунии заставил Раньеро и Серафину встретиться?”

Тогда я не обратила внимания на этот момент.

После этого Бог Тунии больше не давал Серафине откровений, и она больше не просила о них. Она даже винила божественный указ за свое похищение Раньеро.

Внезапно я задумалась.

…Неужели Серафина действительно не винила Бога? Или этого просто не написали?

Возможно, в этих вскользь упомянутых деталях скрыто что-то иное. С такими мыслями я поспешно перевернула страницу. Но не успела я перевернуть и двух листов, как почувствовала боль в животе.

Все, потому что там описывалась смерть Императрицы.

Серафину преследовало ощущение надвигающейся беды. Все еще пытаясь выдернуть свою руку, крепко сжатую Императором, она умоляла дрожащим, плачущим голосом:

“Нет, не надо. Прошу вас.”

Но Император словно не слышал ее.

Внезапно на нее посмотрела Императрица. Ее взгляд был таким пронзительным, что Серафина замерла, будто пораженная молнией.

Длинный меч Императора отбрасывал на пол странный свет.

Хлынула темная алая жидкость. Свободной рукой Серафина закрыла рот. Мгновение спустя голова женщины с открытыми глазами покатилась по полу. Серафина сделала шаг назад — пустые глаза продолжали смотреть на нее.

“Вот так”.

Его приторно-сладкий голос цеплялся за лодыжки. Серафина не могла смотреть в глаза трупу, и потому повернула голову к говорящему: мародер лучезарно улыбался. Капли крови, забрызгавшие его гладкие щеки, напоминали лепестки цветов.

У нее закружилась голова.

“Теперь это твой дом”.

Император произнес это, указывая из стороны в сторону мечом, с которого капала кровь.

“Твоя постель, твоя одежда, твои люди…”

Голос звучал песней.

“Все здесь принадлежит тебе”.

Серафина ошеломленно покачала головой.

“Пожалуйста, отпустите меня домой”.

Но Император и не думал поступать таким образом. Он с восхищением смотрел на красивую Святую, выглядевшую прекрасно даже со слезами на глазах.

“Императрица Актилуса. Моя.”

Идеальная добыча!

Облокотившись о колонну между книжными полками, я почувствовала приступ тошноты.

Перечитывая оригинальную историю после месяцев, проведенных с Раньеро, я была поражена и одновременно с этим ощутила, насколько опасной была ситуация.

Я не хотела читать дальше, но все же непреодолимое желание заставляло меня продолжать.

Заключение, преследование, восстание, наказание и… месть.

Меня продолжало мутить, но я дочитала до конца, до сцены, где голову Раньеро отсекли так же, как у Императрицы и Эдена.

Лицо Серафины не выражало эмоций, как лицо мясника, привыкшего к рутине. Ее руки, залитые кровью, придерживали волосы, сиявшие ярче всего ценного в жизни.

После этого следовало краткое объяснение того, что произойдет в будущем: без Раньеро империя рухнула.

Последний абзац был написан на следующей странице.

От нее ничего не осталось. Едва слышный смех сорвался с губ Серафины, колени тряслись. Ее месть была опустошающей.

На этом оригинальная история заканчивалась. Однако текст книги не закончился.

…Оставалась одна страница.

Это слова автора, которых изначально в книге не было.

Глава 58

Слова автора были краткими.

Они отличались от обычных благодарностей людям, помогавшим и вдохновлявшим написание новеллы. Вместо этого на странице объяснялись закономерности книжного мира.

Если в мире, созданном мною, есть хотя бы неизменный закон, то это то, что крестник Актиллы должен быть одержим Святой Тунии. Независимо от того, насколько изменятся обстоятельства, схема персонажей и их конфликты, крестник Актиллы неизбежно встретится и пленит Святую Тунии.

Это не изменится никогда.

Я вела пальцами по строкам, с жестоким подтверждением реальности.

Автор, явно желая подчеркнуть это, повторял одну и ту же мысль разными словами.

Даже если крестник Актиллы изначально любил кого-то другого. Это божий промысел, судьба.

Слова словно пронзили меня, а сердце тревожно забилось. Я глубоко вздохнула и прочла до конца.

Война и насилие хотят подчинить милосердие своей власти. Они постоянно пытаются втоптать его в кровавую грязь.

На протяжении всей истории насилие требует сострадания.

…Даже вот так? Стоит ли упорствовать в своем лицемерии?

Хоти милосердие пытается сопротивляться, это непросто. В конечном счете она неизбежно падет.

Тем не менее, насилие не смогло наслаждаться своей порочностью. Потому как лезвие милосердия оказалось направлено в сторону насилия. Так закончил Раньеро, и империя рухнула…

Ноги подкосились, и я упала.

“Ах”.

В голове стало  пусто, словно снежная буря смела совершенно все.

Я не знала, что должна чувствовать. Но я точно знала, что должна делать. Теперь наконец я могла принять решение.

“…Надо бежать”.

Иного ответа просто не существовало. Казалось, будто все оставшиеся сомнения и чувства испарились. У меня бы не хватило духу игнорировать авторский комментарий о законах мира. На него было сложно не обращать внимание, потому его не существовало в оригинале изначально. Даже если все остальное изменится, даже если сердце Раньеро будет принадлежать кому-то другому, он все равно станет одержим Серафиной… что еще я могла сделать?

Я закрыла книгу и быстро пролистала страницы. Лишь несколько знакомых предложений привлекли мое внимание, а остальное ускользнуло, словно песок сквозь пальцы.

— Ха.

Все они повествовали о том, как Раньеро слепо потакал Серафине.

— Ублюдок…

Когда туман в голове рассеялся, я почувствовала, что меня предали, хотя на самом деле меня еще никто не предавал. С моих губ сорвался презрительный смешок, и я снова и снова пролистывала книгу.

Что это было? Пускай я не нашла способа вернуться в свой изначальный мир, мне неожиданно улыбнулась удача.

…Если это вообще можно было назвать удачей.

Силы покинули меня, и желания искать что-либо еще не осталось — я просто хотела вернуться. Но вдруг из-за плеча ко мне потянулась рука.

— Ааааа…!

Я вскочила, но в следующий миг замерла.

Запах коры и дыма коснулся кончика моего носа. Совсем недавно этот человек отрубил мне голову в книге, потому что настолько сильно хотел Серафину.

Я прикусила язык и обернулась.

Раньеро даже не снял доспехи. Похоже, он побывал в храме и, убедившись, что меня там нет, даже не переодевшись, сразу же пришел сюда. Странно, но от него не пахло так, как должно было бы пахнуть от человека побывавшего на поле боя, а потом в долгом пути. По его лицу казалось, что он не причинит мне вреда.

Меня снова пронзила боль в животе.

Раньеро из книги и Раньеро, стоящий передо мной, были одним и тем же человеком. Он по-прежнему любил жестокие и аморальные развлечения, и новости от раненых рыцарей это доказывали. Тем не менее, разница между его сущностью и образом, который он показывал мне, была слишком велика. Если бы я не сохраняла ясности ума, я бы на мгновение поддалась и приняла самое оптимистичное, но неразумное решение.

Раньеро смотрел на меня, не говоря ни слова, прежде чем нахмурить брови.

— Тебе нечего сказать?

Я спросила, задержав дыхание.

— Вы повеселились?

Хотя я думала, что вопрос особенно подходил для Раньеро, и потому я произнесла его естественно, сам Раньеро не выглядел довольным. Казалось, подавление монстров должно было быть интересным, так почему же? Почему он недоволен?

Раньеро, стоявший рядом, вскоре подошел еще ближе.

Я сделала шаг назад, но уперлась спиной в колонну и оказалась в его объятиях. Мое плечо слегка задрожало, и я посмотрела на него, как бы протестуя, а он наклонил голову.

— Разве я не вернулся раньше, чем ты ожидала?

Я нервно кивнула.

Я даже не ожидала, что он вернется сегодня. Поэтому вместо того, чтобы дожидаться его в храме, я проводила время, листая книги святилища. Архиепископ предполагал, что подавление займет примерно две недели. Обычно сражения длятся дольше, чем обычно предполагается. Это случается из-за усталости и непредвиденных обстоятельств.

Однако, учитывая невероятные способности Раньеро, я исключила возможность значительных задержек и ожидала его возвращения через две недели.

Но…

Возможно, я недооценила Раньеро: он вернулся через десять дней — на четыре дня раньше срока.

— Тогда что ты теперь должна сказать?

Он подошел ко мне еще ближе.

Чувствуя, что наши тела вот-вот соприкоснутся, я почувствовала, как постепенно теплеет шея. Я понятия не имела, что сказать. Должна ли я похвалить его навыки? Но я думала, что это было бы слишком банально, и не вызовет никакой реакции.

“Что же он хочет услышать?”

Как будто я вправду потеряла самообладание — я не смогла ничего сказать даже спустя пять секунд. Видя, как Раньеро отступает с недовольным выражением на лице, я замерла и робко посмотрела на него.

— Простите, что не встретила вас.

— Все в порядке.

Он буркнул.

“…Похоже, это тоже не то”.

Взгляд Раньеро переместился с моего лица на руки.

Я была в ужасе. Из-за его неожиданного появления я даже не спрятала книгу, поэтому “Цветы распускаются в бездне” все еще были в моих руках.

— Что ты читала?

— Это…

По невнимательности я хотела сказать, что это ничего, но прикусила язык. Такой ответ прозвучит слишком подозрительно.

К счастью, меня осенила блестящая идея.

Как насчет книги наставлений? В этом случае, Раньеро точно не заинтересуется.

— Книга наставлений. Просто заповеди.

— Но ты сказала "ублюдок"?

От его слов у меня по спине побежали мурашки.

…Он слышал?

Кровь отхлынула от моего лица, Раньеро спокойно попытался забрать книгу у меня из рук. Его жест был естественным, а я боялась. Из-за этого рука, держащая книгу, непроизвольно напряглась.

Раньеро приподнял одну бровь. В его взгляде читалось подозрение.

“…Лучше просто отдать ему книгу”.

Я крепко зажмурилась.

Скажу, что это книга, о которой я ничего не знала и что нашла ее случайно. Конечно, я не имела никакого понятия, почему эта низкопробная фэнтези-новелла оказалась в таком месте. Здравый смысл, да? Я не была уверена, что смогу хорошо солгать… я ведь не сильна в этом. Но если я действительно впаду в отчаяние, как в тот день, когда меня поймали после встречи, может, я справлюсь?

Я самонадеянно протянула книгу Раньеро.

Он изящно взял ее. Его подозрительный взгляд скользнул по обложке и, затем, длинные пальцы начали листать случайные страницы.

Эти несколько секунд показались мне вечностью.

Я стояла нетерпеливо, словно ребенок в ожидании наказания, мысленно репетируя свои слова. Когда Раньеро слегка нахмурился, мне хотелось, чтобы он скорее сказал что-нибудь, но он продолжал молча перелистывать страницы.

Он шокирован?

Я украдкой взглянула на его лицо.

Выражение на лице определенно не было приятным, но было трудно понять, какие именно эмоции он испытывал. Все потому что только его руки продолжали двигаться, а он слегка хмуурился.

Наконец, он закрыл книгу.

— Ты  надо мной издеваешься?

Я поспешно ответила:

— Я сама точно не знаю, что это за книга.

— А я думал, ты сказала, это заповеди?

— П-простите… это была ложь.

— Я так и знал.

— Полагаю…

Это было очевидно… Ну, он же слышал, как я ругалась до этого. Ладони покрылись холодным потом. Мне казалось, что если я начну нервничать, то расплачусь, поэтому я крепко зажмурилась.

Меж тем, Раньеро подбросил книгу в воздух и поймал ее, прежде чем вернуть мне.

…Что?

Хоть я не поняла, почему он повел себя так, я быстро приняла книгу.

— Давай возвращаться.

Хах?

И это все?

Когда я осторожно взглянула на него, то заметила, что выражение его лица наконец-то изменилось.

В нахмуренных глазах читалась скука.

Ему стало скучно, после того, как он прочел? Это же роман, где в конце он сам погибает, после того как сотворил ужасные вещи со Святой Тунии…

Я сжала книгу и открыла ее на случайной странице.

Какую бы страницу я ни открыла, Раньеро в книге делал ужасные вещи с Серафиной. На самом деле, более 90% романа “Цветы распускаются в бездне” было об этом.

Раньеро заметил, что я рассматриваю содержимое книги, и фыркнул.

— На что ты там смотришь?

— Это…

— Она же пустая.

У меня мороз пробежал по коже.

…Что?

Должно быть, вопрос отразился на моем лице. Потому что на лице Раньеро сразу же промелькнула едва заметная тень сомнения.

— …Страницы пустые, разве нет?

Глава 59

— Не верится, что ты меня одурачила.

Раньеро цокнул языком и потянул меня за руку, будто здесь больше не на что было смотреть.

— Должно быть, Императрица очень скучала без меня, раз занялась такими мелочами в столь малозначимом месте.

— О, ну…. Мне больше нечем было заняться.

Когда он притянул меня ближе, я крепко сжала книгу 「Цветы распускаются в бездне」, казавшуюся для него пустой. Похоже, паладина, занимавшегося охраной, Раньеро отослал в храм, и здесь не осталось никого кроме нас и заходящего солнца.

Раньеро шел так быстро, что мне приходилось почти бежать за ним, чтобы не отставать.

Дорожка не была проторенной, и я думала, что могу подвернуть лодыжку. Пока все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть, Раньеро вдруг остановился и спросил:

— Ты даже не помнишь, что сказала десять дней назад?

...Что я сказала десять дней назад?

Я снова растерялась. Десять дней назад он отправлялся в поход. После ночного кошмара он спросил, поеду ли я с ним, и я ответила, что нет. Увидев, как Раньеро тогда обиделся, я сказала...

“Ах...!”

Только тогда я поняла, почему он был так недоволен.

"...Я хочу поскорее закончить с делами и вернуться в императорский дворец с Вашим Величеством... домой. В Империю Актилус."

Да, я действительно сказала нечто вроде этого.

Я сказала это в спешке, чтобы успокоить, и потом совершенно забыла об этом и погрузилась в мысли об старом святилище.

"Я забыла..."

Все же я не думала, что он запомнит мои слова и вернется раньше именно из-за них. Когда я осторожно переплела свои пальцы с его, движение казалось неловким — может, потому что мы давно не виделись, или из-за недавно прочитанного текста.

Он позволил мне переплестись с ним пальцами, но все равно не посмотрел на меня.

Я смягчила голос.

— Теперь мы можем отправиться домой, да?

— Ты слишком поздно вспомнила, Императрица.

— ...Вы же знаете, я не очень умная.

Когда он полностью меня проигнорировал, я принялась вертеть во второй руке книгу и тихо добавила:

— Рада, что вы вернулись.

И на эти слова он не ответил. Даже когда я взглянула на его лицо,  было неясно, что у него на уме. Раньеро взглянул на меня только, когда мы почти дошли до храма.

— На сегодня хватит.

Сказав это, он отпустил мою руку.

Когда я растерянно убрала руку, Раньеро посмотрел на меня с крайне обиженным видом.

— Ваше Величество?

Он промолчал, и просто ушел в храм, оставив меня одну.

Тогда я поняла, что, когда он отпустил меня, я должна была схватить его за руку, ведь он обиделся, что я этого не сделала.

"О, ну правда..."

Я вздохнула и пошла за ним следом.

"Если подумать, он ведет себя как ребенок."

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Рыцари Актилуса вернулись с миссии полные сил, а вот рыцари Тунии выглядели мрачными и истощенными.

Было очевидно, что два этих военных соединения плохо подходили друг другу.

Из разговоров рыцарей Актилуса я смогла понять, как прошла экспедиция. Она была типично "актилуской", вероятно, из-за тактики, разработанной Раньеро.

Детеныши демонических существ вылуплялись из яиц и воспринимали первое, что учуют в качестве своей матери, а всех остальных существ — в качестве добычи. Понимания этот факт во внимание, Раньеро запечатлел рыцарей на новорожденных монстров из старого святилища и бросил им матерей в качестве пищи. После этого он потащил молодых существ на север, к главной базе монстров.

Когда они добрались, он выпустил молодых детенышей первыми. Как только они попробовали на вкус плоть своих же сородичей, они не колебались и проникли на территорию врага.

Взрослые, не ожидавшие нападения от своих детенышей, были застигнуты врасплох.

Конечно, в определенный момент монстры поняли тактику отряда. Со слезами на глазах они начали убивать своих неверно запечатленных детенышей.

Но к тому времени было уже слишком поздно.

Волны приходились на момент, когда чудовища откладывали большое количество яиц, из которых вылуплялись новые существа.

"Большое количество" яиц стало ключевым фактором.

Каждый раз, когда Раньеро захватывал опорные пункты монстров, он позволял яйцам вылупляться. В результате количество молодых чудовищ в распоряжении отряда было огромным. Даже взрослые монстры не могли противостоять им.

До этого момента тактика была эффективной. Без сомнения.

Паладины Тунии, сопротивлявшиеся поначалу, позже признали ее результативность. Однако конфликт между двумя фракциями разгорелся, когда чудовищ уничтожили, и нужно было решать, что делать с молодыми монстрами, запомнившими людей как своих матерей.

Говорят, рыцари Актилуса устраивали игры, убивая молодых чудищ, слепо следовавших за своими "матерями".

Паладин Эден был "матерью" для большинства новорожденных.

Видеть, как умирающие существа корчатся в поисках помощи, должно было нанести ему сильный психологический удар.

В этой ситуации, командир паладинов Тунии настаивал на том, чтобы Эдена отделили от детенышей и всех их уничтожили, но командир рыцарей Актилуса не стал слушать.

Им "нравилось" наблюдать за их сопротивлением и криками в поисках матери.

Командир паладинов Тунии обратился к Раньеро с протестом, но тот...

С выражением крайней скуки только произнес: "Занимайтесь этим сами".

Услышав историю целиком, я была ошарашена, удивляясь национальному характеру страны, и одновременно немного беспокоясь за Эдена.

Кроме того, мне нужно было увидеть его, чтобы рассказать о книге, которую я нашла в библиотеке, и передать деньги, которые я принесла.

Однако Раньеро, которого я видела впервые за десять дней, не отрывался от меня, словно пиявка, и у меня не было ни единого шанса на встречу. Учитывая произошедшее во дворце во время пребывания там паладинов, я не была уверена, что хочу так рисковать.

Но я не могла уехать, не встретившись с Эденом.

Он, должно быть, думал так же. Эден, заметно похудевший за десять дней, каждый раз смотрел в мою сторону, когда мы пересекались.

"Ничего не поделаешь."

Я вздохнула.

"Пусть Сисен займется этим."

Теперь, когда я решила бежать, мне нужно было рассказать Сисен о своих планах. Чтобы уйти, кто-то должен был заняться делами, вызывающими подозрения. Тем не менее, потребовалось много смелости, чтобы впервые поделиться тем, что я так долго скрывала. Отчего-то меня подташнивало.

Я вложила записку для Эдена в книгу, взятую из старого святилища, пока Раньеро занимался другими делами, а также записку с инструкциями для Сисен.

После этого я позвала ее.

В присутствии Раньеро я передала ей 「Цветы распускаются в бездне」.

Моя преданная горничная удивленно приняла книгу, и я смело положила на нее листок. Нарочито небрежно я произнесла, старательно избегая взгляда Раньеро, и опасаясь, что он прочтет тревогу на моем лице.

— Кажется, я случайно взяла эту книгу из старого святилища. Ее нужно вернуть, так что я доверяю ее тебе.

Сисен кивнула, и ее взгляд упал на записку.

Записка была простой: в ней говорилось о том, кому нужно передать книгу и о моих планах, но вслух я сказала что-то другое.

— Так как график изменился, мне нужно сообщить горничным Актилуса о возвращении. Позаботься об этом перед тем, как вернуть книгу.

Мой тон был слишком неуклюжим, и я задумалась, не выглядят ли мои инструкции подозрительно.

Подавив желание немедленно взглянуть на Раньеро, я отправила Сисен. Я подошла к нему, только когда дверь закрылась и звук ее шагов немного застих. Он сидел на кровати, наблюдая, как я даю указания Сисен.

Раньеро протянул мне руку, и я взяла ее.

Когда он естественным образом притянул меня в свои объятия, я медленно заморгала. Сейчас Раньеро Актилус любит меня, и я тоже.

Да, он любит меня по-своему.

Но я не люблю его настолько, чтобы рисковать жизнью. К тому же, раз он любит меня, осуществить побег будет немного сложнее, ведь он все время пытается держать меня рядом. Если я, ставшая такой мягкой, вдруг начну отдаляться, он, несомненно, станет подозревать...

Так что лучше не вызывать подозрений.

Вспоминая, как недавно я смогла его обмануть, я знала из опыта, как именно его можно провести.

"...Нет, не обманом."

Чем дольше лжешь, тем быстрее тебя поймают.

Я должна любить его всем сердцем до тех пор, пока он не отправится на зимнюю экспедицию, чтобы у него не возникло ни малейшего сомнения в том, что я его так сильно люблю... будто это совершенно естественно — быть рядом с ним. Но я не должна поддаваться чувствам, и когда придет время — нужно уйти без сожалений.

Я думала, что смогу это сделать.

Я боялась очень многого.

Глава 60

Сисен развернула записку.

Передай книгу паладину Эдену, а также отдай ему деньги, которые вы взяли с собой на крайний случай.

Мы будем бежать из Империи в декабре. ← Сообщи Эдену об этом.

Мы должны бежать вместе с Эденом. Он наш союзник.

Нам нужен посредник.

При виде корявого почерка ее сердце замерло. Особенно долго взгляд Сисен долго задержался на второй строке.

Она собиралась бежать из Империи? Почему так внезапно? До сих пор ее госпожа неплохо здесь адаптировалась. К тому же любому было очевидно, как сильно этот печально известный император заботится о ее госпоже.

Летнее солнцестояние и самооборона, конечно же... все это, несомненно, было для Анжелики тяжело. Если бы ее госпожа плакала и говорила, что больше не может этого терпеть и попросила бы уехать, тогда Сисен бы поняла. Но после всех этих попыток адаптироваться, когда наконец-то появилась некая  стабильность... почему она решает уйти, как только добилась своей цели?

На первый взгляд, для Сисен решение госпожи было непонятным.

Опасаясь, что кто-то может увидеть записку Анжелики, она немедленно проглотила ее, прежде чем отправиться на поиски Эдена. Уставший на вид паладин, взглянув на Сисен без удивления, отвел ее в укромное место.

— Отлично. Я как раз думал, как выйти с ней на связь.

Он, должно быть, уже догадался, что Анжелика обратится к нему.

Сисен была сбита с толку.

Слова, которые ее госпожа говорила о нем раньше, и слова, доверенные ей сейчас, сильно отличались. Она сказала, что связалась с ним из любопытства о Святой Тунии, но теперь он был ее союзником для побега...?

“Почему, по какой причине она выбрала этого мужчину своим союзником?"

Было полно вещей, которых она не понимала.

Даже более того: его спокойное и естественное поведение добавляло еще путаницы. Тем не менее, едва сдерживаясь от вопросов, Сисен протянула книгу Эдену.

— Ее взяли в старом святилище, и Ее Величество велела мне вернуть ее в храм.

Сузив глаза, Эден открыл книгу, и его рука замерла на странице. В отличие от его изящному лицу, его руки были узловатыми, он вытащил записку, должно быть, написанную Анжеликой.

На первый взгляд казалось, что книга была полностью пустой.

Книга оказалась без единой надписи даже для Эдена. Однако записка, оставленная Анжеликой, раскрывала, какая именно это книга.

“Цветы расцветают в бездне” были в старом святилище, но, похоже, Император видит пустые страницы.

Посмотри слова автора.

Хоть он попытался проверить, что написал автор, он ничего не смог сделать — для него книга тоже была пустой.

Эден закрыл книгу.

— Я получил книгу, но не могла бы ты передать своей госпоже, что она пуста?

— К-какие у вас отношения с Ее Величеством? — спросила Сисен в растерянности.

Эден нахмурился и посмотрел на нее.

— Не непристойные.

— Ее Величество… — голос Сисен упал до шепота. — Она планирует бежать с вами… в декабре.

— Хм?

Глаза Эдена округлились, и Сисен почувствовала, что ее сердце вот-вот взорвется. Его реакция через несколько секунд была равнодушной.

— Похоже, это ее решение. Честно говоря, я думал, что она рискнет остаться в Актилусе.

В день, когда он спросил, останется ли она, Эден ясно видел, что Анжелика находилась в замешательстве. Казалось, к Раньеро у нее была какая-то привязанность. Несмотря на то, что он не совсем понимал, как подобное могло быть, Эден не пытался ее переубедить. "Понятно", — просто подумал он.

— Наверное, для нее будет лучше уйти. Она приняла верное решение.

Сказав это, он вспомнил слова на двери.

“...Когда кровь Актиллы будет готова, используй меч Тунии, чтобы открыть ее". Эден решил передать записку после того, как узнал больше о "Мече Тунии". Кроме того, он хотел поговорить с Анжеликой лично, а не через Сисен.

Меж тем Сисен, в отчаянии, резко выпалила:

— Она хорошо адаптировалась в Империи. Ее супружеские отношения с Его Величеством Императором тоже хорошие.

— Пока что так и есть.

— Пока что…

Эден закатил глаза.

Сколько он ни размышлял, ему казалось, что Анжелика не могла упомянуть роман или том, что она занимала чужое тело. В конце концов, он решил обходить эту тему, насколько возможно,  чтобы суть была более-менее понятной.

— Было пророчество.

— Пророчество…?

— Пророчество, что Император убьет твою госпожу и меня.

Тело Сисен окаменело.

Эден достал листок из рукава и передал его Сисен. Та спрятала его в рукав, но продолжала разузнавать.

— Какой бог изрек такое пророчество? Был ли это Бог Тунии?

На ее лице появилось сомнение, что Анжелика поверила бы в такую глупость.

— Это не Бог Тунии. Считай это откровением, полученным от совершенно разных существ почти одновременно нами обоими.

— Боже мой…

— Когда паладины Тунии приехали в Актилус, твоя госпожа узнала меня. Она тоже получила откровение.

Эден был намного более рассудительным и творческим человеком нежели Анжелика. Он придумал объяснение, которое Сисен смогла бы понять.

— Вот почему она связалась со мной.

— …

— Другими словами, это своего рода объединение судьбы. На самом деле, она, должно быть, надеялась избежать пророчества.

— …

— А, ну, отношение Императора несколько отличается от того, что в пророчестве, но, думаю, она убедилась, что все сложится именно так, как предсказано.

Сисен все еще молчала, и Эден на мгновение взглянул на ее профиль.

— Твоя госпожа многое хочет мне сказать, но, должно быть, из-за Императора ее свобода действий сильно ограничена. Похоже, он ее очень любит.

Честно говоря, он не совсем понимал, как Раньеро так сильно увлекся Анжеликой.

Сисен сухо пробормотала:

— Вот почему она послала меня к вам…

Эден кивнул.

— Уверен, она спешит, так как связь между Актилусом и этим местом затруднена. Я также думаю, что мы должны говорить как можно больше, пока мы оба находимся здесь.

Если они планировали покинуть Империю, и Эден был  союзником, то все было логично.

Сисен безучастно смотрела на Эдена, все еще приходя в себя от шока из-за внезапного столкновения с неожиданной правдой.

Затем он сказал ей еще одну шокирующую вещь:

— Скажи ей, что ей не стоит слишком беспокоиться об этом. Я отправлюсь в Актилус.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Пока все занимались подготовкой к возвращению, Сисен с мрачным выражением тихо подошла ко мне и передала мне что-то. Это был лист бумаги. Похоже, его передал Эден.

Я понизила голос и спросила:

— Ты передала все, и деньги?

Сисен кивнула с бледным лицом.

— …Я слышала о пророчестве, Ваше Величество.

Я сразу же поняла, что означает "пророчество". Должно быть, именно это слово Эден использовал, чтобы заставить ее понять. Казалось, что он действовал несколько самовольно, чтобы убедить Сисен, но это было не страшно.

Я кивнула.

— А что касается содержания пророчества?

— Ваше Величество в опасности...

— Этого достаточно. Тогда ты поймешь мое решение.

Я бросила взгляд на Раньеро, отдававшего какие-то указания в стороне, и он тоже мельком взглянул сюда.

Если бы я разговаривала с мужчиной, он бы сразу подошел и вмешался, но он не обратил внимания, будто успокоился, увидев, что я просто беседую с Сисен. Выбор сделать ее посредником, походе, оказался мудрым.

Когда я отвела взгляд от Раньеро, Сисен запнулась и заговорила.

— Пустая книга, которую Ваше Величество дала мне...

Как и ожидалось, она оказалась пустой и для Сисен.

— Так как она пустая, “он” не знает точного значения…

…Что?

Она была пуста даже для него?

Ее слова немного озадачили меня, я не ожидала, что она будет чистой и для Эдена. Ах, что происходит? Я думала, что душа  чужом теле сможет видеть все…?

Пока я пребывала в ступоре, Сисен задала еще один вопрос:

— И, если вы были в старом святилище, он спросил, видели ли вы дверь в библиотеке.

Дверь...?

Я почувствовала себя несколько ошарашенной.

Хотя я уже неделю посещала старое святилище, я не видела ничего похожего на дверь в большой библиотеке. Неужели я слишком сосредоточилась на книжных полках и не заметила  окружающие предметы?

Как только я подумала об этом, Сисен добавила:

— Это очень заметная дверь...

…Довольно заметная?

Я покачала головой с озадаченным видом.

— Нет, я не видела ее.

Она кивнула, прежде чем ответить:

— Мне сказали, что такое могло произойти

— Ах...

…Точно также как Эден не смог увидеть надписи в книге, так и я не смогла рассмотреть дверь?

Это имело большое значение.

Я не знала, как это все понимать — голова была пустой. В то же время на лице Сисен было сложное выражение. Она смотрела на меня, а затем, когда Сильвия позвала ее, попрощалась и отошла.

Оглядевшись вокруг, я открыла бумагу, что Сисен передала мне.

Передо мной был лист, выпавший из старой книги — об этом говорили следы от ниток. Вверху страницы от руки было написано:

Единственная страница, которую я нашел.

Вероятно, это был почерк Эдена.

Я спешно прочитала текст на странице.

Для выполнения любого из вышеуказанных заклинаний потребуется плата — она варьируется в зависимости от ценностей и имущества лица, занимающегося магией. Точность техники важна, однако важнее всего сила и желание исполнителя.

Надписи на обороте объясняли, почему Эден выбрал именно эту страницу.

Небольшой список малоизвестных среди «шаманов» побочных эффектов был написан довольно неразборчивым почерком. Все выглядело так, будто кто-то делал заметки в книге.

И среди них...

Обмен душами.

...Что-то подобное действительно существует.

Догадка Эдена и моя встретились посередине. Он думал, что запрещенное колдовство стало катализатором. А я предполагала, что если это действительно было так, то мы попали сюда случайно — мы были побочным эффектом, а не основной целью.

Я взглянула на лист бумаги.

И все же, это единственная страница, что у меня есть...

В ней даже не говорилось, какое заклинание привело нас сюда.

Я не могла долго размышлять об этом. А все потому, что скоро нужно было возвращаться в Актилус. Спрятав листок под одежду, я приготовилась уйти так, будто ничего не произошло.

Глава 61

Октябрь в Актилусе был мирным.

Для Раньеро Актилуса мир означал скуку. В такое время его нервы сдавали из-за невыносимой скуки. Однако в этом году он переживал этот период спокойствия гораздо лучше, чем в прошлые годы.

Причиной тому была его жена.

Покой, который Раньеро так ненавидел, был тем, что любила она.

К счастью, мир был спокойным. Однако внутри Анжелики бушевали бурные волны. С тех пор, как они побывали на подавлении монстров, ее мучили кошмары. После кошмаров она пыталась нанести себе увечья. Всякий раз, когда ей снились сны, Анжелика вонзала ногти в собственное тело, поэтому Раньеро приказал фрейлинам делать ногти его супруги короткими и закругленными.

Бывало, он спрашивал, какой сон ей снится и почему он настолько болезненный, что она причиняет вред себе. Тогда Анжелика бормотала в полусне.

— Я забыла.

Раньеро знал, что это ложь. Образ ушедшего сна явно держал ее в плену. То же самое продолжалось и днем — когда она была бодра и весела — как будто сама она этого не замечала.

Тем не менее, он не хотел давить на нее и заставлять ему лгать.

По некой причине он никак не мог выбросить из головы заплаканное лицо Анжелики в день, когда он пытался допросить ее. Особенно когда она оттолкнула его в храме, а после испугалась, что оскорбила его.

На самом деле обычно Императора Актилуса не заботили такие вещи.

Ее испуганное выражение лица казалось ему скорее забавным. Загонять в тупик и закрывать пути к отступлению было для Раньеро всего лишь развлечением. Но ему было некомфортно, когда его жена смотрела на него так, поэтому он не допытывался слишком сильно.

Ему хватало и того, что он знал о ее лжи.

Будь Раньеро Актилус более чувствительным или вдумчивым, он мог бы догадаться, что летняя охота, на которой Анжелика показала себя блестяще, травмировала ее, а те события до сих пор мучили. К сожалению, он не был ни достаточно обычным, ни достаточно чутким, чтобы провести параллель между ее кошмарами и своими собственными злодеяниями.

Он и не подозревал, что все ужасы, которые Анжелике пришлось пережить, произошли по его вине.

Поэтому он ни о чем не жалел. Так как он не спрашивал ее, как она себя чувствует, опасаясь, что Анжелика перед ним расплачется, он даже не подозревал, что она ему не доверяет.

Ее периодическую усталость он просто списывал на кошмары.

В ее отношении у нему, казалось, было все в порядке. Ее частые дурные сны, конечно, были проблемой, но Раньеро каждый раз удавалось ее разбудить. Заточенной в ужасе своего сна, он шептал Анжелике, что она вернулась в реальность и что она в безопасности… В такие моменты он держал ее так близко, что у него не было возможности заметить, как ее взгляд подрагивал всего на мгновение при словах “Ты в безопасности”.

Необходимость ее будить его нисколько не беспокоила.

По мнению Раньеро, покой в их отношениях, казалось, продлится вечно.

Покой.

Разве это не этот подарок так желала получить его супруга?

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Однажды Раньеро пришел во Дворец Императрицы, чтобы обучить Анжелику стрельбе из лука. Это произошло незадолго до заката, и фрейлины пришли попрощаться.

Анжелика их поприветствовала.

Он, конечно, не распознал лиц фрейлин.

Раньеро, стоявший позади супруги и кивавший без особого вдохновения, внезапно моргнул. Это произошло из-за того, что Сисен, горничная, которую Анжелика привезла с собой, когда вышла замуж, тоже прощалась.

— Это Сисен. Мне пора идти. Пожалуйста, хорошо отдохните, и путь ваша ночь будет спокойной.

На эти слова Анжелика ответила:

— Увидимся завтра утром.

Даже если он не помнил ее лицо, он знал ее имя. Поскольку для Анжелики она была особенным человеком. Человеком, получившим ее доверие.

Он спросил ее:

— Семь из восьми отсутствуют… даже горничная, которую ты привезла из родных краев.

Анжелика обернулась и улыбнулась ему.

— Ах, да. По ночам остается только Сильвия.

— Куда уходит горничная, которую ты привезла с родины?

— Я дала ей дом, чтобы она жила отдельно.

Затем она осторожно добавила:

— Графиня Фэллон посчитала, что будет политически целесообразным сделать Сисен независимой.

— Понятно.

Раньеро кивнул.

Герцогиня Нерма всегда ответственно следила за связями Анжелики. Если та не хотела создавать впечатление, что слишком сильно зависит от одного человека, независимость Сисен была отличным способом показать это.

Аристократы, которым для встречи с Анжеликой ранее приходилось обращаться к герцогине Нерме, теперь могли попытать счастья через Сисен. К тому же это было на руку семьям, не ладившим с семейством Нерма. Семья Фэллон, искавшая способы сдерживать герцогство Нерма, встретили бы эту новость положительно.

Однако Анжелика выглядела несколько нервной, объясняя все это. Ее беспокойство было осязаемо.

— Тебе не нравится, что она живет вне Императорского Дворца?

Она покачала головой.

— Нет.

— Ты не выглядишь довольной.

Анжелика закрыла рот, будто он попал прямо в точку. Однако ответила она хитро и уклончиво.

— …Я беспокоюсь.

Этим речевым приемом она начала пользоваться недавно — всякий раз когда ей нужно было солгать и не быть пойманной.

Понимая, что настроение Анжелики поставлено на карту, Раньеро не допытывался, если ее ответ можно было истолковать. Он произвольным образом понимал смысл сказанного и создавал для себя наиболее логичную интерпретацию.

— Тебе одиноко?

Прямо как сейчас.

Затем, что бы он ни говорил, она обнимала его и меняла тему, и он легко поддавался ей.

— Я слышала, что дом Сисен уже обустроен… могу ли я завтра его посмотреть?

Раньеро естественно согласился.

— Хорошо.

Однако он не забыл добавить:

— Но ты не можешь оставаться там на ночь.

— Я вернусь до заката.

Прошептала она.

Пока он внимательно прислушивался к ее слегка учащенному пульсу, едва уловимое волнение проскользнуло внутрь него. Когда он уже был готов задать вопрос, перед ним всплыл образ испуганной Анжелики — когда она едва не задохнулась.

Раньеро проигнорировал это едва уловимое беспокойство.

Что могло случиться?

Она была его супругой, слишком напуганной и не желавшей ничего, кроме спокойной жизни. Было невозможно, чтобы она покинула знакомое место и отправилась куда-то еще…

Он посмотрел на Анжелику в своих объятиях.

Когда его глаза на мгновение встретились с глазами единственной фрейлины, оставшейся охранять Дворец Императрицы ночью, та отвернулась, будто ничего не видела, и поспешила скрыться из виду.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

У Сисен, которой предоставили дом рядом с императорским дворцом, было в общей сложности десять слуг.

Многие дворяне подходили к ней, важничали и говорили, что отправят к ней своих детей, но Сисен вежливо отказывалась. Она принимала в свой дом только тех, у кого не было связей с какой-либо семьей. Хоть дворяне, отвергнутые ею, были разочарованы, они понимали ее выбор. Некоторые даже считали ее невероятно мудрой.

…Хотя на самом деле дело обстояло совершенно иначе.

Вернувшись домой, Сисен внимательно осмотрела все еще непривычный для нее дом и сообщила слугам, что завтра прибудет Императрица.

Из десяти слуг, склонивших перед ней головы, ее взгляд задержался на юноше с очень короткой стрижкой. Когда слуги подняли головы, она сделала вид, что ни на кого не смотрела, затем передала кому-то пальто и поднялась в свою комнату.

Сегодня она вновь была холодным и молчаливым работодателем.

Слуги переглянулись друг на другом и быстро разошлись по своим местам. Среди них одна из дружелюбных дам тайком заговорила с юношей, взявшим пальто.

— Не знаю, как ты можешь оставаться таким спокойным. Я каждый раз чувствую себя, как на иголках, когда леди возвращается домой, а ты не совсем не показываешь виду.

— Если хорошо выполнять свою работу, то нет причин волноваться. Не хочется, чтобы другие слишком напрягались.

Ответ, сказанный мягким голосом, все равно звучал несколько неприятно. Однако, поскольку он явно был вежливым, она взяла плащ у юноши, ничего не сказав.

— Я сложу его.

— Спасибо. Тогда я пойду в свою комнату.

Он был единственным слугой, кому предоставили отдельную комнату. Хоть это и была явная привилегия, никто из сотрудников не жаловался.

Из-за изящной речи и благородного поведения юноши они размышляли, не является ли он отпрыском обедневшего дворянина, скрывающим свою личность. Другие слуги смотрели на него с завистью, думая, что, помимо работы по дому, у него были и другие поручения.

Молодого человека звали Даниэль, и у него были коротко стриженные черные волосы, почти обнажающие кожу головы, и пронзительные черные глаза.

Никто не знал…

…Что на самом деле он был многообещающим паладином из Храма Тунии.

…Что он осмелился признаться в своих чувствах к Святой и перевернул храм с ног на голову, за что был изгнан на несколько месяцев и побрит.

…Что Ее Величество Императрица сделала свою самую надежную фрейлину независимой, чтобы держать его поближе.

…И что Сисен наняла только людей без связетй, чтобы создать прикрытие для неизвестного “Даниэля” и держать его рядом без подозрений...

Никто не знал, что Императрица, ее горничная и изгнанный паладин планировали побег.

Причина, по которой Эден смело сменил имя и переселился поближе к императорскому дворцу, заключалась в том, что он был уверен: даже если он встретится с Раньеро завтра, тот его не узнает. Если бы он мог узнать его, то сделал бы это во время подавления монстров. Однако, даже когда он стал “матерью” для демонических зверей, Раньеро вел себя так, будто никогда лр этого с ним не встречался.

Поскольку Анжелике было бы трудно действовать из-за внимания Раньеро, независимая Сисен возглавит дело. А Эден будет отвечать за планирование и анализ полученной информации.

Глаза юноши сверкали решимостью, когда он зажег настольную лампу в своей комнате.

Глава 62

Готовясь выйти вместе с Сисен, я почувствовала, как грудь сжимается, словно ее сдавливают. Выражение моего лица становилась напряженным, из-за чего фрейлины постоянно поглядывали на меня.

…Если сегодня пойду в дом Сисен, то встречу Эдена.

Когда я узнала, что Эден приедет в Актилиус, я гадала, каким образом он окажется здесь. Я была в ужасе, когда узнала о его методе. Он признался в своем «грехе» архиепископу, и это привело к кратковременному изгнанию. Изгнанный паладин вернулся, скитаясь в бесчестии несколько месяцев… этот ярлык останется с ним на всю жизнь.

Из-за этого инцидента я поняла, насколько сильно Эден стремился вернуться в прежний мир.

“Он и вправду смелый. В этом мире ему совершенно наплевать на свою репутацию и честь…”

Будучи робким человеком, я восхищалась его способностью действовать, но также немного побаивалась его. Казалось, что он в буквальном смысле не гнушается любыми средствами.

“Он не может быть таким же пугающим, как Император, но…”

Раньеро все еще ни о чем не подозревал.

В последнее время я сильно психологически ослабла, и, к счастью, казалось, мои кошмары для него были достаточным объяснением. Кроме того, я беспокоилась, что то, что я сделала Сисен независимой может показаться подозрительным, однако я с облегчением обнаружила, что убедить его не составило труда. Так что теперь он ничего не заподозрит, если я начну часто ходить к ней в гости.

Сисен поселилась в небольшом поместье недалеко от Императорского Дворца. Мягко говоря, он был небольшим, но богато обставлен и полностью оправдывал ожидания. Когда я приехала, все слуги Сисен вышли и поклонились, а я их пересчитала.

Ну, всего десять человек.

Среди всех них выделялся один человек, даже когда склонял голову.

Мое сердце забилось так, как бывало, когда я не высыпалась. Пытаясь не показывать этого, я последовала за Сисен в комнату — она отдала указания холодным тоном, совсем не так, как обычно обращалась ко мне.

— Полагаю, угощения для Императрицы готовы? Даниэль, принеси их наверх.

Эден, которого звали Даниэлем, вежливо ответил: “Да”.

Сидя в солнечной гостиной, я ждала его. Сисен зашторила окна и тревожно посмотрела на меня. Вскоре вошел Эден с угощениями.

Поставив тарелку на стол и посмотрев на меня, он первым нарушил тишину.

— Рад встрече. Давно не виделись.

Я слегка кивнула:

— Как дела?

— Хорошо, а у тебя?

— Нормально. Император тоже в порядке.

— Понятно. Выглядишь немного истощенной.

Я вздохнула, так как в этой комнате можно было быть честной.

— У нас мало времени.

Оставалось всего два месяца до начала сюжета оригинальной новеллы. После начала у Эдена было немного времени, я же погибну прямо в прологе.

Поскольку судьбой Раньеро было влюбиться в Серафину, я не могла чувствовать себя спокойно. Но сейчас все, что я могла сделать, это убедиться, что Раньеро меня не подозревает. Однако, поскольку мое состояние ухудшалось, Раньеро проводил все больше времени рядом со мной, из-за чего я не могла что-либо активно организовать.

Эден кивнул на мои слова.

— Я понял все, что ты передала мне через Сисен.

— Я тоже слышала все о двери.

Услышав мои слова, он замолчал на мгновение, а затем покачал головой.

— На самом деле, о двери я рассказал мне все.

— Ты скрываешь информацию…?!

Когда Сисен резко набросилась, Эден ответил спокойно:

— Я не пытался ее скрыть. Просто хотел разобраться и поговорить лично.

Пытаясь примирить их, я вмешалась:

— Раз ты признаешь, что не все рассказал, предполагаю, ты почти закончил то самое “разбирательство”, о котором говоришь?

— Прежде чем это сделать, давайте поговорим о тебе.

Эден спросил, остановившись на несколько шагов и глядя прямо на меня.

— Раньеро Актилиус буквально кружит вокруг тебя, и даже может попытаться взять тебя в зимний поход.

Как он и сказал, я размышляла об этом, поэтому я подготовила план.

— Император знает, что я плохо себя чувствую.

Эден кивнул, как бы подталкивая меня сказать больше.

Я продолжила, внимательно изучая выражение лица Сисен:

— Незадолго до того, как настанет время исполнения пророчества я скажу, что хочу отдохнуть, и он не станет меня останавливать.

— Понятно. Ты уже выбрала место для восстановления?

— Неважно, где оно будет. Меня примут где угодно.

— А когда Император покинет дворец, ты убежишь?

Я кивнула.

Тем не менее, кое-что меня беспокоило.

— Но… я не знаю, куда направиться, если сбегу.

Размышляя об этом, я изучила ситуацию со всех сторон и поняла, что не смогу пересечь границу ни одной страны.

— Страны, граничащие с Актилусом, конечно… очень бдительны. Перейти границу будет непросто.

Сисен кивнула с обеспокоенным лицом.

— Мне нельзя скитаться по стране. Раньеро может настолько увлечься Серафиной, что не будет искать меня, но того же нельзя сказать о хозяине поместья, где я остановлюсь.

Ни один владелец территории не будет рад узнать, что Императрица пропала без вести. Связываться с территориями внутри страны намного проще, чем за рубежом, поэтому расследование будет активным.

— Если меня найдут, меня вернут во дворец, и тогда…

Я замолчала.

Слушая это, Эден закрыл глаза. Казалось, он упорядочивал мои слова в голове.

— Итак, хочешь сказать, что нам нужно выбрать место, расположенное недалеко от границы, чтобы избежать долгого путешествия по стране, а также это место должно иметь неплохие отношения с Актилусом.

Именно это я и имела в виду. Однако легко ли найти подоное место?

Однако, у Эдена появилась другая идея. Он легко предложил:

— Храм Тунии соответствует всем условиям.

Его предложение было нелепым.

Мои руки дрожали, и я вскочила с места.

— Ты с ума сошел? О чем ты говоришь?

— Нам все равно придется отправиться в Храм Тунии, дверь находится в старом святилище.

— Ты забыл, что Император тоже отправится туда, и если я встречусь с ним там, то мне останется только готовить свое горло и ждать?

Он ничего не ответил, просто посмотрел на меня своими черными глазами. Его взгляд был приглашением думать более рационально, поэтому я стиснула зубы и снова села, сердито глядя на него.

Эден был прав.

Храм Тунии, который Актилус намеренно не завоевывал, был недалеко отсюда, и после подавления демонических монстров отношения с Актилусом формально улучшились, а границы стали свободными. Я была против, поскольку именно там начиналось безумие оригинала. Но, как и сказал Эден, туда мы все равно должны были попасть, потому что дверь находилась там.

— Разве нужно отправляться именно в это время?

Мой голос дрожал от страха.

Подошедший к столу и севший передо мной Эден, посмотрел на меня и мягко попросил:

— Подумай об этом обстоятельно. Из всех мест отправится ли Император прямо в Храм Тунии?

Едва ли.

Он собирался завоевать другую страну, но плохая погода помешала ему.

Размышляя об этом, я начала понимать, что пытался сказать Эден.

— Значит, ты хочешь сказать… что мы должны добраться туда раньше Раньеро?

— Да.

— Священники Храма Тунии, поклоняющиеся Богу Милосердия… будут ли они милосердными настолько, чтобы скрыть наше присутствие?

— Да.

— Мы сможем там спрятаться и легко следить за происходящим, и кроме того… место близко к старому святилищу, так что, получается, мы сэкономим время, верно?

— Ты все правильно поняла. Умница.

— Глупости. Я не такая уж и умная.

Я сказала это и покачала головой.

Его предложение было разумным. Когда я подавила страх, пожирающий меня изнутри, я поняла, что его решение было практичным.

Я прикусила губу и спросила.

— …Эден, что именно ты не рассказал о двери?

Будто он решив, что я готова, Эден ответил:

— На ней была надпись: «Когда кровь Актиллы будет готова, открой ее мечом Тунии».

— …

— Я долго думал, что может быть мечом Тунии. Подобного священного предмета не существует, нет и легендарного существа с таким названием, поэтому я мог только предположить… исходя из информации из книги, которую ты нашла.

Когда я услышала это, я кое-что вспомнила. Вывод был сделан на основе информации, доступной только нам двоим.

Посмотрев Эдену в глаза, я поняла, что он думает о том же, о чем и я.

— Серафина.

Мы произнесли одновременно.

Велика вероятность, что мечом Тунии была именно она. Да. Даже в оригинале только ее меч пронзил Раньеро.

Меж тем, Сисен смотрела на нас с Эденом, словно человек на грани нервного срыва. Она казалась расстроенной, поскольку не понимала, о чем мы говорим.

— Мы должны добраться до нее раньше Раньеро Актилуса.

Эден произнес хрипло.

— Когда мы увидим кровь Актиллы, мы должны привести ее в старое святилище и открыть дверь. Тогда мы увидим, что скрыто за ней.

Почувствовав легкое головокружение, я дотронулась до лба.

— Кровь Актиллы…

Понять эти слова было гораздо проще, чем гадать, что является мечом Тунии.

— Раньеро в любом случае должен умереть.

Глава 63

После этих слов атмосфера сразу мгновенно стала невыносимо мрачной, и Сисен побледнела и прикрыла рот рукой.

— В-Ваше Величество.

Она сильно волновалась, и это было понятно.

Для Сисен, придерживающейся ценностей только этого мира, было трудно принять ситуацию, в которой Императрица вот тка говорит о смерти Императора. Она поспешно открыла дверь гостиной и выглянула в коридор — вдруг кто-то подслушивал — а затем крепко заперла дверь и задернула шторы.

Эден же, напротив, скрестил руки с характерно спокойным и неоднозначным выражением на лице.

— Не знаю, должен ли он умереть, но пролить кровь ему придется.

Я опустила глаза и взглянула на кончики пальцев. Иного толкования существовать не могло. Хоть Раньеро часто называли крестником Актиллы, на самом деле его считали равным Актилле. В отличие от Бога Тунии, он был единственным способом общения с богом Актиллой, у которого не было ни храмов, ни писаний.

Сухой голос Эдена пробился сквозь мои мысли.

— Тебе это не нравится?

...Я бы солгала, если бы сказала, что меня ничего не беспокоит. Пусть я была эмоциональной и не самой умной, я не была глупа.

И я не пыталась казаться идиоткой.

Мой голос слегка охрип. Эти вопросы были нетактичными и пристрастными.

— Моя жизнь — самое важное, и я ничему не позволю затмить мой разум.

Эден внимательно смотрел мне в глаза.

Думая, что не могу проиграть, я не отводила свой взгляд. Его глаза казались бездонными. И не в смысле очень глубокими... скорее, будто в них была спрятана бездушная пропасть, лишенная эмоций. Хотя он не пытался прочесть мои эмоции меня, я не понимала, о чем он думает.

Другие могли легко меня читать, и это довольно досадно...

— Ты любишь его, не так ли?

Все же вопрос не был неожиданным.

Я усмехнулась.

— Это так легко понять?

Он продолжил язвительным тоном, на лбу появилась морщинка:

— Если ты так легко узнал об этом, то насколько легко будет ему? Сможет ли он заподозрить что-либо, прочитав это на лице заговорщика?

Я сознательно смягчила свой тон.

— ...Единственный способ избежать подозрений — быть искренней. Я должна по-настоящему называть Актилус своим домом и любить его всем сердцем. Но не волнуйся, я знаю, что моя жизнь важнее всего этого.

После моих слов Эден опустил голову и стоял молча, а Сисен смотрела то на меня, то на Эдена, чувствуя, как атмосфера накалилась. В конце концов, напряжение спало после моего длинного вздоха.

— Я знаю, твоя любовь — это необходимость или оправдание для себя.

Слова Эдена были резкими. Но в этот раз у меня было дурное предчувствие. Почему он говорил так, будто все знал?

Я смочила губы холодным чаем.

— Когда-то ты был ребенком из хорошей семьи, не так ли?

Я уверенно спросила его.

Отчего-то он производил именно такое впечатление. Возможно, оно несколько отличалось от местной аристократии, но его речь и поведение были такими же благородными, как у хорошо образованных молодых людей.

— По крайней мере, твоя жизнь не была очень трудной, верно?

— Почему ты спрашиваешь?

Увидев, что он не стал отрицать, я встала и подошла к нему.

— Мне было тяжело.

— ...

— Для тебя «тот другой мир» — это рай по сравнению с этим, поэтому ты можешь быть сильным духом, но я не такая... поэтому иногда я проявляю слабость.

Эден выглядел так, словно его застали врасплох. Я впервые видела у него такое беспокойное выражение лица.

Я смягчила тон голоса.

— ...Так что, если я колеблюсь, не думай, что я жалкая и не понимаю. Пожалуйста, помни это.

— Ваше Величество Императрица...

— Когда ты вернешься, тебя ждет дорожка, устланная цветами, а меня — нет.

Эден, собиравшийся ответить, после моих слов замолчал.

Я вздохнула.

— В любом случае, идея отправиться в Храм Тунии во время зимней экспедиции, необходимость в его крови... все это имеет смысл. Не уверена, что это правильное решение, но сейчас у нас нет другого варианта.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Я прислонилась к перилам террасы и смотрела на закат.

Согласно оригинальной истории, Раньеро отправится в экспедицию через полтора месяца. У меня были расплывчатые мысли относительно того, что мне делать. Учитывая время, окружающую среду, отношения и маршрут, описанный в оригинальной истории, была велика вероятность, речь шла о королевстве Сомбиния.

Когда я развернула карту и провела пальцем по дороге, Сильвия, оставшаяся единственной рядом со мной в императорском дворце, села рядом.

— На что вы смотрите?

Когда других фрейлин не было рядом, она стала немного смелее и обращалась ко мне дружелюбным тоном.

Я коротко ответила ей.

— Маршрут.

— Путь... Это дорога в сторону Сомбинии. Потребуется около трех недель, чтобы добраться до этого места при хорошей погоде.

Говоря это, она непонимающе посмотрела на место, на которое указывали мои пальцы, и снова начала:

— Зачем вы изучаете карту?

— Просто так.

— Вы уверены?

...Наверное, мне не суждено быть хорошим лжецом. При словах Сильвии мои ресницы задрожали.

— Тогда что ты думаешь?

Сильвия не успела ответить.

Потому что послышались шаги.

Стоило ей замолчать и встать, Раньеро, снова пришедший ко мне, остановился в дверях. Затем он склонил голову, бросив взгляд на стул, который Сильвия не успела убрать.

— Вы хорошо ладите.

Тон был простодушным, словно он говорил сухими фактами.

Когда Сильвия глубоко поклонилась и ушла, Раньеро сел на ее место и посмотрел на разложенную передо мной карту.

— О чем вы говорили?

— Мы особо не разговаривали, я просто смотрела на карту.

— Зачем тебе карта?

— Просто хочу оценить обстановку.

Волосы Раньеро бросали на карту тень. Он ждал моих объяснений.

Слегка дрожащим голосом я прошептала.

— Зима — не лучшее время для вооруженных конфликтов.

— Верно.

— Эта часть Сомбинии, у подножия горы, — единственная граница с Актилусом, поэтому обычно она тщательно охраняется. Они понимают, что если Актилус сможет здесь закрепиться, то приведет солдат прямо в объятия Сомбинии.

Раньеро кивнул.

— Но зимой далеко от столицы становится трудно размещать много солдат. Здравый смысл подсказывает, что в это время года не ведется никаких войн, поэтому их бдительность будет ослаблена сильнее, чем обычно.

— Ты хорошо это понимаешь.

— Если воспользоваться этой возможностью, чтобы прорваться через эту преграду... и пересечь гору, чтобы сделать более широкий путь, Актилус сможет прорваться в Сомбинию с границ.

Словно в моем толковании не было ошибки, Раньеро небрежно оперся подбородком на тыльную сторону руки и постучал по карте.

— Люди Актилиуса от природы сильны и способны выносить суровые условия. Во всяком случае, зимой, с учетом особенностей наших солдат, есть высокая вероятность одержать великую победу.

На его губах появилась слабая улыбка.

— Да. Я ждал этого годами… Если эта зима будет хотя бы немного такой, как за последние десять лет, то эта земля будет принадлежать Актилусу.

Зимняя экспедиция не была спонтанной, учитывая, что он документировал изменения климата в течение десяти лет и выбрал именно этот момент.

Я сильно прикусила губу.

"Хотя в этом году погода не такая, как в предыдущие годы, и снега будет неимоверно много."

Раньеро посмотрел на карту.

Когда в его глазах отразился свет свечи, они заискрились, и вскоре он отвел взгляд от карты и посмотрел на меня.

— Я никогда не говорил тебе ничего подобного. Как ты узнала, что мы готовимся к битве с Сомбинией?

— Потому что я хотела узнать.

— Вот как?

— Да… Я хотела узнать, о чем думает Ваше Величество.

— Ну и что, ты выяснила после того, как поразмышляла?

— Что-то вроде этого.

После моих слов Раньеро взял мою руку и положил ее на карту.

— Сначала пойдем сюда, затем вот сюда. А после этот маршрут.

Не зная, о чем я думала, он невольно раскрыл мне весь запланированный маршрут. Это было почти наивно. Я сосредоточилась, запоминая информацию, преподнесенную им.

Затем Сисен передаст этот маршрут Эдену, где он прикрепит его к стене в комнате.

— Когда вы отправляетесь? — я спросила. Хоть мой голос и дрожал, я надеялась, что звучало так, будто я боялась остаться одна.

— В начале декабря.

— Это еще не скоро, но наверняка вы скоро будете заняты.

— Тебе не нравится?

Я беспомощно засмеялась. Если он отправится в экспедицию, это означает, что оригинальная история началась.

— Да.

Раньеро некоторое время ничего не говорил.

— Мне не идти?

— Нет.

В любом случае, однажды он встретит Серафину и вцепляться в нее. Если это все равно должно было случиться, я предпочла бы, чтобы все произошло предсказуемо. Я не собиралась делать глупый выбор только для того, чтобы отсрочить этот момент.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Просто отправляйтесь быстрее.

— Я собирался взять тебя с собой.

Я покачала головой.

— Не думаю, что это хорошая идея...

— Да.

Раньеро согласился легко. Казалось, он вспомнил, что случилось во время подавления монстров. Видя его таким, я провела рукой по щеке этого мягкого тирана и ничего не сказала.

Единственное, что ему оставалось — быть унесенным судьбой.

Глава 64

Был обычный осенний день, когда он без предупреждения нанес визит во Дворец Императрицы.

Раньеро заметил, что дворец стал более шумным, чем обычно. Возможно, это связано с ее частыми кошмарами, но во Дворце Императрицы никогда особо не был оживленным, учитывая ее тихий нрав.

"…Что здесь происходит?"

— Боже, поздравляем!

— Весна уже на исходе…

— Наверняка, они будут очень красивыми…

Женщины болтали друг с другом, их слова тонули в шуме собственных голосов. Раньеро прислонился к двери, не двигаясь. Анжелика сидела чуть в стороне и с улыбкой наблюдала за разговором дам; рядом стояли две женщины, предположительно Сильвия, которую игнорировали другие дворяне, и верная Сисен.

Он долго смотрел на немного исхудавшее лицо своей жены, а затем проследил за направлением ее бледно-зеленых глаз.

Шестеро женщин собрались вокруг одного человека и непрерывно осыпали поздравлениями. Судя по фразам, поздравляли герцогиню Нерму.

Главная героиня сегодняшнего дня скромно заговорила:

— Спасибо за поздравления, но мой живот еще почти не виден.

— Ребенок ведь еще в вашем животе! Глядя на вас, я уже знаю, каким здоровым и красивым он будет!

Раньеро зашел в комнату и спросил:

— Ты беременна?

Атмосфера сразу изменилась, словно на комнату вылили ведро холодной воды. Занятые разговором головы быстро поднялись и, увидев гостя, тут же склонились. Анжелика, сидевшая на месте, встала и приветствовала его, после чего объяснила:

— Да, Ваше Величество, у герцогини Нермы радостное событие.

— Понятно.

Раньеро уставился на свою жену, а не на герцогиню Нерму, чье лицо для него было размытым. Анжелика, которая раньше бы покраснела и отвернулась, теперь смотрела ему прямо в глаза.

— Оставьте нас.

Не было ни официальных поздравлений по поводу беременности, ни подарков. Однако, привыкшие к поведению Императора дамы просто плавно поклонились и без смущения покинули Дворец Императрицы.

Только когда все ушли, он сел на ковер и положил голову на колени Анжелики.

В последнее время каждый раз, когда он смотрел на жену, он чувствовал усталость и апатию. Похоже, она все еще не привыкла быть с ним на одном уровне, так как прошло несколько мгновений, прежде чем ее мягкая рука наконец коснулась его головы.

— Столько суеты, — произнес он, и сверху послышался тихий смешок, заставивший его напрячь уши.

Это был такой краткий смешок.

— Они очень старались зачать ребенка с начала года, так что я рада, что у них получилось.

— Старались?

Его длинные ресницы Раньеро медленно дрогнули, когда он повторил за ней, положил голову на ее бедро и посмотрел ей в лицо.

Хотя он часто касался ее тела, он никогда не думал о детях. Он просто наслаждался ее бледной, худой плотью, мягкой кожей и слабым ароматом. Для кого-то это действие могло быть усилием для зачатия?

Внезапно Раньеро вспомнил своего отца, воспоминания о котором он давным-давно забросил на задворки своего сознания.

Бывший Император жадно заводил много детей.

Да, для императорской семьи производить наследников было долгом. Однако, не имея намерения выполнять этот скучный долг, он отложил его и забыл.

Что касается брака, раздраженный потоком брачных предложений, он выбрал кого-то наугад.

— Ты хочешь ребенка?

При этом вопросе он почувствовал, как под его щекой, дрогнуло ее бедро дрогнуло. Она понимала, что беременность сейчас была бы проблемой, ведь с ребенком в животе убежать будет невозможно.

С тех пор как они вернулись из Храма Тунии, Сисен всегда добавляла в ее чай лекарства от беременности. Хоть Анжелика и сомневалась в их эффективности… к счастью, ребенок пока не появился.

Анжелика покачала головой.

— Нет.

— Понятно.

Раньеро встал и потянул ее за руку.

— Если соберешься родить, то придется завести нескольких детей.

Таков был обычай Актилуса.

Испытание Актиллы.

Только победитель кровавого соревнования имеет право стать крестником Актиллы.

У императора до него было много братьев, но теперь остался только Раньеро — единственный кровный представитель императорской семьи. Он остался один, когда ему было всего тринадцать.

Раньеро стал императором в юном возрасте и привел страну к всеобщему признанию, но у него не было взрослых, которые могли бы помочь ему, потому что он убил их всех собственными руками. И все же, поднявшись на высшую ступень славы в этом поколении, Актилус ни разу не споткнулся, ибо бог Актилла был весьма доволен качествами Раньеро.

Он обладал исключительным талантом, что было редкостью даже в жестокой истории Актилуса.

— Множество детей для испытания Актилла, не так ли?

Голос Анжелики был тихим и подавленным.

— Да.

Ответ Раньеро прозвучал так естественно, что с ее губ сорвался вопрос.

— Значит, дети будут вынуждены убивать своих братьев и сестер, пока не останутся одни?

— Это же естественно, не так ли?

Она замешкалась, а затем спросила:

— Ваше Величество тоже лишил жизни императора... значит, мои дети могут сделать то же самое с вами? Это тоже естественно?

В его словах прозвучала насмешка к ребенку.

Хоть она была направлена не в ее адрес, Анжелика вздрогнула.

— Никто не сможет убить меня.

Анжелика потеряла дар речи из-за его гордости и уверенности в собственных силах.

"...Понятно. Он прожил всю жизнь, ни на мгновение не задумываясь о возможности угрозы для своей жизни."

В этот же момент отсутствующее выражение лица Серафины, виденное ей во сне в храме, всплыло в ее памяти.

— ...Думаю, сама попытка оправдана.

То были гнусные слова.

Потому что таков Актилус.

— Слабых следует устранять.

Услышав эти слова, Анжелика бросила камень в спокойную воду.

— А как же я?

...Мягкая, сострадательная и слабая Анжелика.

— Меня тоже надо устранить?

Погруженный в собственные мысли, Раньеро гладил ее длинную, белую шею, округлые плечи и изящную талию.

Если бы у них родился ребенок, он бы непременно был похож на него. Если бы ребенок походил на него, только Анжелика осталась бы единственной, кого он мог различать среди расплывчатых, словно размазанных большой кистью лиц.

...И тогда ее непременно захотели бы заполучить.

Если бы у этого ребенка был подходящий характер, чтобы стать крестником Актиллы, он бы непременно захотел завладеть ею, подчинить ее и сломать. Когда он обдумал это, Раньеро почувствовал, как по затылку пробежал жар.

Только он имел право так поступать. Он не мог отдать ее никому другому.

Раньеро задрожал от внезапного, яростного желания обладать ею. Он хотел сломать Анжелику, сделать ее непригодной, чтобы больше никто не мог ею завладеть.

— ...Ваше Величество?

Только когда Анжелика испуганно позвала его, он осознал, что, кончиками пальцев, скрученными как грабли, крепко сжимает ее плечо.

...Но если он сломает ее, он больше не сможет держать ее в своих руках.

Раньеро в конце концов подавил свои порывы.

— Ты моя, и только мне решать, жить тебе или умереть.

Он скрипнул зубами и прошептал:

— Если кто-то другой лишит тебя жизни, он заплатит за свою дерзость.

Моя жена. Моя зимняя добыча.

Анжелика испугалась, увидев выражение лица Раньеро.

Зная, что делать в такие моменты, она обхватила его щеки обеими руками и прошептала:

— Делайте, как пожелаете.

Сладкие слова были подкреплены еще более сладкими поцелуями.

Ее движения все еще были неловкими, но ярость и порывы насилия, вызванные одной лишь мыслью о далеком будущем, рассеялись. Он уже не мог думать ни о чем другом, будто нечто другое захватило его, и оно плавилось и переполняло его разум. Раньеро прижался к телу Анжелики, доставляя ей удовольствие так, как ему хотелось.

Для Анжелики это уже было привычным, ведь она привыкла справляться с ним таким образом.

Она притянула его к себе еще ближе, больше не боясь его.

Вскоре из спальни Императрицы послышались странные звуки. Это означало, что до самого рассвета никто не будет искать придворную даму.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Сильвия быстро накинула пальто и покинула тихий дворец.

Верная главная фрейлина вдруг стала независимой. Хоть и казалось, что она убедила окружающих в правдоподобности своего объяснения, Сильвии казалось подозрительным, что та, кто так заботилась об Императрице, вдруг так внезапно съехала из дворца.

Из-за этого она направилась к дому Сисен, но с каждым шагом ее энтузиазм ослабевал. К моменту, когда она подошла к скромному дому неподалеку от Императорского Дворца, ей стало почти неловко, и она задумалась, не слишком ли опрометчиво она поступила. Сильвия остановилась и подняла взгляд на дом Сисен.

"Все же… здесь должно что-то быть."

Внезапно в окне на чердаке зажегся свет, и ее взгляд сам собой устремился туда. К окну подошел молодой человек, его рука потянулась за шторой. А затем она увидела его ухоженное лицо.

Оно было знакомым.

Сильвия нахмурилась и посмотрела на окно.

В то же время хозяин комнаты, заметив, что снаружи кто-то есть, посмотрел вниз, после чего стал серьезным.

Глава 65

Сильвия почувствовала, как ее сердце застучало в груди.

"Я знаю его..."

Его голова была так коротко выбрита, что местами было видно кожу, и люди, не обладающие острым зрением, могли бы его не узнать. Но не она.

...Он, очевидно, был паладином Храма Тунии.

Даже среди Рыцарей Актилуса ходили слухи, что он был необычным, и паладины часто искали его — так часто пропадал. Поэтому она запомнила.

Мужчина за окном поспешно задернул шторы. Но было уже поздно.

"Почему паладин из Храма Тунии здесь... и выглядит вот так?"

Сильвия подняла легкий камешек с земли. Пролетев от самого ее уха, он ударился в окно, в котором сквозь шторы едва пробивался свет. Камень был слишком легким, чтобы разбить стекло, поэтому он лишь бренькнул о раму и отскочил.

От человека внутри не последовало никакой реакции.

Но она ожидала это, поэтому не разочаровалась. Он не сможет игнорировать ее бесконечно, если она продолжит кидать камни.

Подумав об этом, Сильвия подобрала полдюжины камней и уставилась на окно.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Внутри комнаты Эден также пристально смотрел на шторы.

Казалось, фрейлина, которую Анжелика брала с собой на подавление, намеревалась долго бросать камни, так как от она слышались громкие удары. Более того, камни, попадающие в окно, становились тяжелее, будто она собиралась разбить его, если он продолжит игнорировать.

В конце концов, Эден раздраженно раздернул шторы и открыл окно. Сильвия, стоящая в переулке, погруженном в темноту и держащая камень в руке, ухмыльнулась.

— Открой дверь. Мне нужно увидеть фрейлину.

Ему пришлось открыть дверь.

Он был полон гнева, который не знал, куда направить. Когда из комнаты благовоспитанного "Даниэль" послышался грохот, служанки выглянули, чтобы узнать, что происходит.

Эден приказал им резко.

— Это вас не касается, перестаньте глазеть и возвращайтесь в свои комнаты.

— Даниэль, о чем ты...

Служанка, собиравшаяся отчитать его за грубость, увидев его широко распахнутые глаза, мгновенно умолкла.

Тем временем, Сисен вышла на звук шагов на лестнице, и когда она увидела мрачное лицо Эдена, кажется, поняла, что что-то не так.

— Твоя коллега стоит у дома.

Хотя у нее было семь коллег по работе, Сисен быстро догадалась, кто пришел с визитом.

— Сильвия?

— Не знаю ее имени. Черт возьми, похоже, она узнала меня.

Он быстро зашагал к воротам. Сильвия невозмутимо ждала, когда он откроет, будто совсем недавно кто-то другой кидал камни.

Когда засов на воротах был снят, она даже его поприветствовала.

— Я видела тебя в храме, не так ли?

Разозлившись из-за того, что его узнали, Эден молча повернулся и ушел, но Сильвия не придала этому значения.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Пять минут спустя трое неохотно встретились в кабинете Сисен.

Ни Эден, ни Сисен не спешили начинать разговор, поэтому первой заговорила Сильвия.

— Не зря я думала, что все выглядит подозрительно. Хорошо, что доверилась своим инстинктам. Что вы замышляете?

Ответа не последовало.

Сильвия прикусила губу, ее глаза заблестели, и она продолжила:

— Как ни посмотри, кажется, что вы пытаетесь сделать что-то в тайне от Его Величества, не так ли?

Независимость Сисен выглядела попыткой уйти от взора Императора.

— Императрица создала фракцию в Актилусе, чтобы держать герцогиню Нерму под контролем? Абсурд. Если бы она действительно хотела создать фракцию…

Сильвия хорошо разбиралась в этой теме. Она глубоко вдохнула и быстро выпалила остальное:

— Она бы не держала меня рядом.

Вместо этого она бы выбрала кого-то более полезного. Кроме того, Анжелика не стремилась расширять свою власть.

— Даже сейчас Ее Величество изучает на карту вместо того, чтобы устраивать светский прием. Так что не надо этих глупостей.

Ее больше всего беспокоил маршрут экспедиции, в которую она не собиралась.

Эден скрестил руки и молча смотрел на Сильвию.

— Чего ты хочешь?

— Расскажи, что вы планируете делать.

Поскольку он не собирался раскрывать карты, Эден сделал вид, что ничего не знает.

— Я не делаю ничего такого.

Голос Сильвии стал яростным.

— Тогда почему ты здесь, а не в Храме Тунии?

— Потому что меня сослали. Я просто удачно нашел работу.

Его челюсть напряглась, когда он произнес эти слова, и глаза Сильвии блеснули, а на ее губах появилась улыбка.

— Ты лжешь...!

Из-за безумия, мелькнувшего на ее лице, Эден вздрогнул.

Боясь, что между ними разразится ссора, Сисен встала между ними. И Сильвия, и Эден были натренированными бойцами — если бы дело дошло до драки, ей было бы трудно их разнять.

— Сильвия, не знаю, что на тебя нашло, но, кажется, ты очень взволнована. Ты должна идти. Ее Величество Императрица одна, оставлять свой пост без разрешения – серьезная провинность. Я сделаю вид, что не видела тебя здесь.

Сисен спокойно отчитала ее.

Однако Сильвия уже была уверена, что все это не могло быть простым совпадением. Она усмехнулась и указала на них пальцем.

— Если это просто недопонимание, почему вы оба такие нервные?

Хотя Сисен оставалась спокойной, Эден был взволнован с момента, как она начала бросать камни, и не мог скрыть этого. Сильвия продолжила:

— Покажите мне комнату паладина. Если вам нечего скрывать, это не должно стать проблемой, верно?

По спине Эдена пробежал холодок.

В ящике его стола лежала тетрадь с информацией, которой поделилась Анжелика: маршрут экспедиции Раньеро и места, где они собирались остановиться до пересечения границы. Знай он, что кто-то будет его допрашивать, он бы ничего не записывал.

"Если эта женщина помешает…"

Он быстро подумал.

Ничего не поделаешь. Ее придется убрать, несмотря на риск. Как бы сильны ни были жители Актилуса, им не победить его, воина...

Наблюдая за движением его зрачков, Сильвия пришла к выводу, что они очень сильно ошибаются.

Она не собиралась мешать планам Императрицы. Наоборот, она хотела помочь в их тайных делах. Ведь что бы они ни замышляли, это не сулило ничего хорошего Раньеро Актилусу.

В конце концов, она поняла, что, чтобы заслужить их доверие, она должна первой раскрыть карты.

— Я ненавижу Императора... Ненавижу его очень сильно.

Она выговаривала слова, будто пережевывая их.

Лицо Сисен побледнело. Она закрыла рот обеими руками, как делала это во время чаепития с Анжеликой. Тем временем взгляд Эдена начал постепенно меняться.

— В его глазах весь мир — игрушка. Крики, кровь, для него просто развлечение, чтобы скоротать мгновения скуки.

Сильвия отчаянно ходила взад-вперед, иногда кусая губу от бессилия.

— Я не смогла победить, поэтому сдалась и подчинилась. Но это не значит, что я навсегда смирилась с этим...

С ухмылкой она заложила руки за спину.

— Вы знаете, что Император в последнее время немного глуповат? Увлекся своей хрупкой женой из маленькой страны и даже не подозревает вас.

Это было хорошей новостью: Раньеро ничего не подозревает. Эден старался не выказывать облегчение.

— Если Императрица захочет вонзить Императору нож в спину, я готова пожертвовать собой ради этого... Ее Величество – единственная, кто может взять его за шкирку и вывалять в грязи.

— Но она любит Императора.

Эден невольно озвучил то, что давно его тревожило. Хотя Анжелика обещала, что ее жизнь важнее всего, для него ее любовь была фактором, способным помешать плану.

Однако услышав его слова, Сильвия внезапно разразилась громким смехом.

— Любовь? Императрица любит Императора?

Сисен застыла при первых звуках ее пронзительного смеха. Она плотно сжала губы и посмотрела на Сильвию.

Смех Сильвии продолжался некоторое время. Слова Эдена показались ей настолько смешными, что она схватилась за живот и хихикала, словно не могла поверить услышанному. Наконец сказала, все еще смеясь:

— Императрица не может любить Императора, если это означает отдать ему свое сердце, никогда... Ее разум слишком хрупок, чтобы справиться с чудовищем вроде Раньеро Актилуса!

Из сжатых губ Сисен вырвался тихий стон.

Сисен, внимательно наблюдавшая за Анжеликой, уже поняла это.

— Она может быть взволнованной и зависимой, потому что сильнейший человек, способный защитить ее, — Император. Оставаясь в его тени, она может избежать других опасностей... — Эден молчал, пристально наблюдая за ее изменяющимся выражением лица, а Сильвия, скривив лицо, усмехнулась.

— Соблазнение для Императрицы — просто стратегия выживания. Разве не так, фрейлина? Ты ведь понимаешь это лучше всех?!

Сисен опустила голову.

В это же самое время в покоях Императрицы, обнаженная Анжелика обнимала Раньеро и продолжала шептать ему на ухо слова любви.

Глава 66

Казалось, его подняли и бросили в могилу, заполненную перьями. Хоть его тело было потным и скользким, это ему нисколько не мешало.

Напротив, ему даже нравилась эта липкость.

Все в этом моменте приносило экстаз, так как его жена добровольно отдавалась удовольствию. По мере того как действие шло к своей кульминации, он чувствовал себя живым, каждая клетка его тела была возбуждена.

Анжелика знала волшебное заклинание, которое питало их.

— Ах, я люблю вас... Я люблю вас, Ваше Величество…

Голос, перебиваемый быстрыми вздохами, лип к Раньеро. Он не понимал, что это за чувство такое, ведь Бог Актила не учил его любви. Тем не менее он знал, что эти слова, словно дикий огонь, распространялись по его телу и опьяняли. Несмотря на то, что он никогда не был пьян, он думал, что мог бы почувствовать нечто подобное, выпив все крепкое спиртное сразу.

Было приятно слышать, в особенности потому, что это был голос его жены...

Когда простыни смялись под их весом, Анжелика невероятно тесно прижалась к нему. Ему нравилось, как менялась форма ее бровей и как ее волосы разлетались при каждом движении.

Раньеро был более страстным, чем когда-либо.

Ему нравилось, как его жена цеплялась за него, теряясь в жаре, доверяя ему всю себя. Возможно, это и было то, что означало слово «любовь».

Тихий голос прошептал снова:

— Я люблю вас...

Раньеро почувствовал, что падает в бездонную яму.

И это было совсем неплохо. Ему хотелось опуститься еще ниже.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

— Император заподозрит, если все будет не по-настоящему. Я слышала, он хорошо распознает ложь.

— Если ты человек, трудно сомневаться в том, во что хочешь верить.

Если ты человек.

Сильвия еще раз сделала акцент на этих словах.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Тяжело дыша, Анжелика обмякла в объятиях Раньеро.

Скользнув взглядом вдаль поверх его твердого плеча, она вскоре встретилась глазами, не утратившими своего жара. Когда он склонил к ней голову, ее изящные губы приветствовали его, и жар снова вспыхнул там, где их тела все еще соединялись.

— Я люблю вас...

Хоть она и сказала, что любит его, Анжелике не хотелось, чтобы Раньеро слышал.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Наступила ледяная тишина.

— Мы с Императрицей покинем Актилус.

Когда Эден наконец признался, Сильвия задрожала от восторга.

— А что потом?

Эден больше ничего не сказал.

Руками женщины, которую полюбит Император, он собирался убить Раньеро… и затем они вернутся туда, откуда пришли.

Слова застряли у него в горле, но он проглотил их.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Днем оставшийся жар ночного огня обжигал кожу Раньеро.

Он не мог полностью сосредоточиться на подготовке к давно ожидаемой экспедиции. Все из-за видений с искривленным бледным лицом и нескольких сладких слов, оставшихся с ним. Наклонившись влево, он закрыл глаза и прислушался к обмену репликами.

Когда он открыл глаза, все уже молчали и смотрели на него. Красные глаза медленно обвели лица, которые невозможно было различить.

— Оставьте меня.

По его приказу аристократы покинули зал заседаний.

Среди них был тот, что всегда оставался последним. Амбициозный человек, притворявшийся, что убирает вокруг себя, и искавший возможность заговорить с Императором. Даже Раньеро, не запоминавший лиц, знал, что этот обманщик — герцог Нерма, поэтому можно было сказать, что столь мелкие уловки оказались успешными.

Сегодня герцогу Нермы повезло, так как мысль о том, что его жена беременна, еще не улетучилась из головы Раньеро.

— Твоя жена беременна, не так ли?

Герцог был ошеломлен тем, что Император заговорил с ним сам. Поколебавшись мгновение, он ярко улыбнулся и низко поклонился.

— Да, это так.

— Ты счастлив?

— Разумеется.

— Ты любишь свою жену?

Герцог и герцогиня Нерма вступили в брак по договоренности. Их брак был союзом амбиций, а не романтики, и кольцами обменивались не из-за эмоций, а определенных условий. Но как-то получилось, возможно, потому что они были похожи, что у них зародились чувства друг к другу.

Герцог Нерма кивнул.

— Люблю. Очень сильно.

— Как ты понял, что любишь ее?

Вопрос был сложным и не имел правильного ответа. Однако герцог Нерма был не настолько глуп, чтобы сказать это напрямую. Ведь он удостоился великой чести — говорить с Императором — и не собирался упускать эту возможность.

Он напряженно задумался, стараясь придумать правдоподобный ответ.

— Я чувствую, что это любовь, когда считаю ее исключением.

Исключение.

Раньеро покрутил это слово у себя в голове.

Меж тем, при его молчаливом согласии герцог Нерма нервно продолжил:

— Любовь заставляет прощать то, что невозможно простить, и принимать то, что невозможно принять.

— Значит, Императрица считает меня исключением.

Герцог Нерма заметил, что Раньеро слегка разволновался. Он заговорил очень вежливым голосом, стараясь не показаться льстецом:

— Она, конечно, считает Ваше Величество единственным. Вы — незаменимы.

Единственным...

Это слово ему понравилось.

Снова сладкие вздохи и слова «Я люблю вас» заполнили его голову. Когда он пришел в себя, он снова был во дворце Императрицы. Его острый слух легко уловил звук стрелы, разрезающей воздух, а затем звук попадания в цель.

Раньеро направился на задний двор.

Волосы его жены были заплетены, чтобы не мешаться. Она стреляла из лука в платье. Ствол большого старого дерева был пробит наконечником стрелы.

— Я люблю тебя.

Он услышал, как Анжелика произнесла эти слова, даже не обернувшись. Он подошел ближе, и Анжелика заметила его только когда до нее оставалось всего несколько шагов. Тогда она повернулась.

Безо всякого предупреждения он жадно поглотил ее губы.

Она все еще была настолько незначительной, что не стоила прикосновений, и все же продолжала пробуждать его желание разрушить ее со вчерашнего дня. Но это было иное желание, не похожее на то, которое двигало им раньше. Ему не хотелось просто поиграть с ней и выбросить. Напротив, ему хотелось съесть ее, проглотить, чтобы почувствовать насыщение и удовлетворение.

Но он этого не сделал.

"Потому что тогда она больше не сможет говорить, что любит меня."

Грубое желание в конце концов прорвалось другим способом.

Раньеро распознал его, когда Анжелика прошептала, что любит его.

Сдерживая порыв жестокости, он осторожно приласкал ее, пока уголки ее глаз не увлажнились. Она цеплялась, царапала, двигалась и извивалась, пока ее ноги не отказали, и тонкая рука обвилась вокруг его шеи.

То, как сильно дрожали ее пальцы означало, что она скоро даст ему то, что он хочет.

Прижавшись к нему и пытаясь отдышаться, Анжелика смотрела на него, не понимая, почему Раньеро вдруг делал это. Она все еще сомневалась. Когда он надавил чуть сильнее, так, чтобы она больше не могла думать о чем-либо другом. С ее губ сорвался звук, который она не сумела сдержать.

Глядя на вздрагивающую голову, приоткрытые губы, красный кончик языка, видневшийся за белыми зубами, Раньеро подумал, что в этом мире действительно не было ничего более интереснее.

Даже после того, как ему сказали все, что он хотел услышать, он не был удовлетворен.

Потому что слова "я люблю тебя" не утоляли его желание... они только разжигали его сильнее.

Раньеро прижал Анжелику к себе и направился к кровати — в отличие от предыдущей ночи она была аккуратно заправлена.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

— Ваше Величество, когда... когда вы отправитесь в поход…

Самый интенсивный момент прошел, и наступило время неспешно наслаждаться остатком ночи. Ее бледная, тонкая талия плавно изогнулась, а длинные розовые волосы покрывали грудь Раньеро.

— Можно ли мне покинуть столицу на некоторое время...?

Раньеро нахмурился, сосредоточившись на неясных ощущениях, и приподнялся, из-за чего Анжелика оказалась у него в руках. Однако, прежде чем он успел что-то сказать, она закрыла его рот своими губами, и Раньеро тут же забыл, что хотел сказать.

Его рассудок быстро помутился, и он не чувствовал никакой опасности.

Анжелика умоляла тихим, едва слышным голосом:

— Когда вас не будет, некому будет разбудить меня после плохого сна, ха... никого не останется.

Раньеро просто ответил: «Да», и, пока его жена продолжала, коснулся губами рядом с ее ухом:

— Туда, где хороший воздух, чтобы поправить здоровье... Куда-нибудь в уединенное место, но не слишком далекое...

Здоровье Анжелики было ключом к получению разрешения от Раньеро. Он слабо кивнул в ответ на ее сладкие слова.

Несколько минут спустя Анжелика оказалась совершенно истощена и учащенно дышала. Раньеро, осыпавший бесчисленными поцелуями ее жемчужное тело, освещенное лунным светом, спросил, куда она собирается.

— В графство Тосино.

Она слегка улыбнулась.

— Графиня будет добра ко мне... потому что захочет угодить мне.

Сегодня ее голос был, словно сладкое печенье. И ему захотелось растопить ее еще больше.

Он ничего не подозревал.

Глава 67

Незаметно становилось холоднее. Здравый смысл подсказывал, что настало время прекратить боевые действия, но армия Актилуса была хорошо вооружена.

Нападение на Сомбинию было спланировано очень тщательно и скрытно, до такой степени, что можно было построить мемориальную башню из голов тех, кого убили из-за подозрений в шпионаже. Всё было выполнено совершенно — стратегия оправдала ожидания Раньеро.

Незадолго до экспедиции армии Актилуса кое-кто уехал первым.

То была Императрица Анжелика, две её фрейлины и один носильщик.

Анжелика, в последнее время чувствовавшая себя плохо, должна была отдохнуть несколько недель в поместье графа Тосино. Все единогласно поддержали её решение поправить здоровье, поскольку собственными глазами видели, как за последнее время она похудела и побледнела.

Некоторые жаловались, что ее образ отличается от летнего, но такие разговоры не набирали популярности.

А все потому что Раньеро Актилус очень заботился об Императрице. Даже жаловавшиеся тайно не осмеливались пойти против Императора.

Герцогиня Нерма также тайно поддерживала её решение.

Графиня Тосино была в очень близких отношениях с герцогиней Нермой. И поскольку у последней ранний строк беременности и она занималась своим положением, обе женщины не могли не радоваться, что графиня могла оказаться рядом с Анжеликой.

Вот так, не встретив никакого сопротивления, Анжелика без помех подготовилась к отъезду в графство Тосино.

Раньеро, сильно заботившийся об Императрице, даже вышел проводить её.

Казалось, что он думал, что даже несколько дней путешествия могут тяжело повлиять на нее, поэтому нахмурился и посмотрел на Анжелику.

—Все будет в порядке? — спросил он.

Анжелика улыбнулась и кивнула.

—На этом пути нет гористой местности.

В прошлый раз, когда они отправлялись на подавление монстров, им пришлось пересекать горы. Даже с небольшими горами, было утомительно путешествовать, поскольку приходилось ехать верхом по узкой неровной дороге. Но в этот раз маршрут составили так, чтобы он проходил только по гладким мощёным дорогам.

— Хорошо.

Одного за другим он оглядел людей, отправлявшихся вместе с Анжеликой. Даже когда он предложил сделать ее путешествие более комфортным и сделать большое сопровождение, его супруга отказалась, сказав, что чем больше людей она возьмёт с собой, тем больше у неё будет забот.

— Только Сильвия и Сисен… и я беру только одного носильщика.

После долгих уговоров Раньеро, наконец, уступил — Анжелика опасалась, что, если за ней будет следовать слишком много людей, это станет для неё новым кошмаром. Он вздохнул и позволил ей отправиться с минимумом сопровождающих.

Вместо этого он решил отправить кого-нибудь тайно следить за ней на пути в поместье графа Тосино.

Анжелика поняла намерения Раньеро, но решила согласиться, лишь бы её не сопровождали официально.

Это не имеет значение, если они не будут держаться слишком близко.

Перед расставанием последовал долгий поцелуй. Раньеро смотрел вслед своей жене. Анжелика улыбнулась и не оглядывалась, пока её фигура не превратилась в точку и не исчезла за горизонтом.

Императорский дворец без Анжелики…

Затем, будто внезапно проснувшись, Раньеро поспешил завершить подготовку к завоеванию Сомбинии. Его глаза, казавшиеся спокойными перед женой, начали гореть кровью крестника бога Актила.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Графиня Тосино неоднократно получала просьбы от своих столичных друзей не устраивать шумиху.

Тем не менее она не могла сдержать своё волнение.

Её муж уже давно состоял в любовной связи. Её сын, изначально бывший на ее стороне, решил, что ему достаточно ссор, поэтому уехал учиться на другой конец страны. А её свёкор, с самого начала её недолюбливавший, открыто заявлял, что выгнал бы её, не будь у нее во владении изумрудных шахт.

Она не могла поверить, что настолько дорогой гость приехал к ней. Человеку, которрым пренебрегала вся семья.

Для нее это был шанс возвыситься перед родственниками мужа.

Герцогиня Нерма, сказавшая: «Я приложила немного усилий», чётко выразила желание получить изумрудные серьги, но графиня не была обижена, так как немного вложившиссь, она получала десятикратный результат.

Она хотела, чтобы все соседи знали, что к ней приезжает гость из императорской семьи.

Кроме того она подготовила большой приём.

Однако Императрица хотела, чтобы гостеприимство было ненавязчивым, поскольку она приезжала исключительно для отдыха.

Хоть графиня Тосино и сожалела об этом, она решила поступить разумно. Верная своему слову о том, что визит лишь для отдыха, императрица прибыла в графство с двумя фрейлинами, одним носильщиком и минимумом багажа.

Графиня Тосино вытянула шею и смотрела на дорогу, ожидая Императрицу с самого рассвета. Когда Императрица переступила порог, графиня радовалась, как ребенок.

— Вы, должно быть, устали. Давайте сначала пойдем в поместье.

Императрица слабо улыбнулась в ответ на улыбку графини Тосино.

— Благодарю.

Затем, словно триумфальный полководец, графиня Тосино направилась к поместью. Всё было идеально: для Императрицы подготовили новейшие и лучшие вещи. Более того, всех её слуг тщательно обучили, чтобы те не допускали ошибок. Все приготовления были безупречны, и даже блюдо, приготовленное тремя поварами, понравилось Императрице.

Довольная тем, что всё прошло по плану, графиня Тосино решила осмотреть сопровождающих Императрицы.

Первой, кто привлек её внимание, была главная горничная — Сисен. Она слышала, что это та самая горничная, которую Императрица ценила ещё с тех пор, когда была молодой девушкой. Говорили, что она заняла своё место после казни матери и сына семейства Жак.

Рядом с Сисен, к удивлению, сидела Сильвия Жак. Несмотря на то что Сисен заняла место её матери, Сильвия не выглядела нервной. Возможно, она просто не могла позволить себе проявлять недовольство, поскольку у неё не было другого способа продвинуться, кроме как быть рядом с Императрицей.

Теперь взгляд графини Тосино обратился к незнакомому молодому человеку.

Он в буквальном смысле был незнакомцем. Она слышала, что это новый сотрудник Сисен, которая теперь жила вне императорского дворца. О нем ничего не было известно, кроме имени — Даниэль.

"Должно быть, за такое короткое время он завоевал ее доверие, раз его взяли с собой в это путешествие."

Его гладкое лицо и хорошие манеры вызывали симпатию.

Но было и нечто странное.

Они постоянно встречались взглядами.

Сначала она не обратила на это внимания, но когда заметила, как часто он смотрит в её сторону, начала тревожиться. Из-за этого графиня начала считать, сколько раз они пересеклись взглядами, подозревая, что это всего лишь её воображение.

Однако это не было воображением.

За полдня, что свита Императрицы пребывала в её доме, их взгляды встретились двадцать раз.

Теперь она уже не могла списать это на случайность. Когда их глаза встретились в двадцать первый раз, она достаточно долго смотрела на молодого человека, чтобы увидеть, как он дёрнул пальцами и отвернулся.

…Так будто застеснялся.

Графиня Тосино, чья женская самооценка уже давно упала из-за измен супруга, польстило внимание этого привлекательного молодого человека. Внезапно её переполнила радость, и она не смогла устоять. Той же ночью она позвала молодого слугу в свою спальню. Следующие несколько часов были для графини, словно волшебный сон, и довольная графиня Тосино уснула.

Однако полное страсти выражение лица застенчивого Даниэля, как только её веки сомкнулись, резко изменилось. Он сразу же начал рыться в ящиках.

Несколько мгновений спустя, покидая спальню, он держал в руках связку ключей.

На следующий день, проснувшись свежей и отдохнувшей, графиня Тосино обнаружила, что связка ключей пропала. Она тут же собралась позвать Даниэля, чтобы выяснить обстоятельства пропажи, но, когда раздраженная выходила из спальни, услышала, как Императрица тихо окликнула её.

— Вы торопитесь? Если это не срочно, позже…

Из-за спешки графиня собиралась отказаться от беседы, но Императрица протянула ей связку потерянных ключей.

От удивления графиня Тосино раскрыла рот.

"Я думала, их украл Даниэль, почему они у Её Величества?"

— Графиня, вы уронили их вчера, когда снимали пальто. Я решила не говорить, чтобы не смутить вас перед остальными.

Графиня была слишком ошеломлена.

Была ли вчера связка ключей у нее с собой? В кармане пальто? Она была уверена, что как обычно положила её в ящик. Или она запуталась из-за того, что делала подобное каждый день?

Графиня даже не подозревала, что вор и Императрица сговорились.

Конечно, согласно здравому смыслу, у Императрицы не было причин красть ключи графини Тосино. Зачем Императрице что-либо красть, когда она могла бы получить всё, что нужно, просто попросив?

В итоге все еще сбитая с толку графиня Тосино приняла связку ключей от Императрицы.

— Спасибо за вашу доброту, Ваше Величество. Я боялась, что потеряла их.

— Даже я была бы удивлена. Хорошо, что я их нашла.

Какая глупая ошибка — выронить важные ключи из пальто. Должно быть, ее настолько взволновал визит Императрицы, что вела себя неосмотрительно.

Лицо графини Тосино вспыхнуло от смущения.

Она глубоко поклонилась и поблагодарила Императрицу.

Тем временем Анжелика с улыбкой вспоминала о пропуске, украденном Эденом.

Глава 68

Был веский повод выбрать графство Тосино в качестве отправной точки для побега.

Во-первых, графство Тосино располагалось на севере от столицы. Поездка через него означала, что сделав небольшой крюк, я смогу добраться до храма, не пересекая горы.

Во-вторых, графиня Тосино, несмотря на богатство, имела низкий статус в семье. Она считала, что было бы позором раскрыть этот факт, поэтому держала все в тайне и стремилась обрести уважение и власть, подружившись со мной. Короче говоря, она была в положении, когда могла выполнить любую мою просьбу. Это было очевидно даже по тому, как она постоянно суетилась вокруг, спрашивая, не нужно ли что-нибудь еще.

С другой стороны, я очень чутко реагировала на предстоящий отъезд. К счастью, моя усталость поддерживала образ «императрицы с ухудшившимся здоровьем».

Пьющая со мной чай графиня Тосино услышала, как я вздохнула.

— У меня кружится голова от того, что в поместье так много незнакомцев.

Из-за моих слов улыбка на лице графини застыла. Я видела, как в ее глазах промелькнули отчаяние и тревога.

— Я... я причинила вам неудобства?

— Я вовсе не хочу сказать, что ваша искренность неуместна.

Я снова слегка вздохнула.

— Я не знала себя, но теперь понимаю, что когда мне плохо, я не хочу, чтобы вокруг было много людей...

Я мельком взглянула на ее лицо. Мне известно, что, после того, как ее отношения с мужем ухудшились, она построила виллу на окраине земель поместья. Эту информацию добыли Сисен и Эден.

Мне хотелось остановиться именно там.

Графиня Тосино быстро попала в подготовленную для нее ловушку.

— Ва-Ваше Величество, у меня есть очень тихая вилла, где вы могли бы остаться.

Мне стало немного жаль ее — она так отчаянно пыталась угодить мне, что не замечала происходящего. Но жалость — это одно, а планы — другое, и я не собиралась их менять из-за сочувствия.

Радостно я спросила:

— Правда?

Вероятно, мое выражение лица выдавало мои истинные чувства, поскольку я действительно радовалась тому, что все идет по плану. В ответ графиня Тосино улыбнулась и кивнула, словно наконец обрела спокойствие.

— Оно небольшое, но уединенная, с несколькими стражниками…

— Это хорошо. Я сама довольно неплохо стреляю из лука. Может, Сисен и слаба, но она легко замечает незнакомцев, а Сильвия и Даниэль родились в Актилуса.

Я категорично отклонила предложение графини Тосино. Даже если она сомневалась, она не могла мне ничего сказать. Однако ее лицо слегка омрачилось, словно мои условия ее не устраивали.

Я положила свою руку на ее и мягко сказала:

— Никаких проблем не должно возникнуть. Ведь по городу ходит молва, что графство прекрасно охраняется.

— Так... так ли это?

— Конечно. Именно поэтому я выбрала его для поездки.

От моей похвалы Графиня покраснела , и я нанесла последний удар.

— Если вы позволите мне провести несколько дней спокойно на вилле с моими людьми, я выполню одно ваше желание.

Для графини Тосино, стремившейся сблизиться со мной, предложение было слишком заманчивым. Она посмотрела на меня с мечтательным выражением лица.

Так я смогла покинуть дом графини Тосино в тот же день и отправиться на ее виллу.

У меня было тяжело на сердце, но меж тем, в отличие от меня, Сисен была необычайно разговорчивой.

— Поместье действительно замечательное, — сказала она, пытаясь приободрить графиню.

Я тоже осматривала место. После обеда мы поехали на виллу верхом. Она располагалась совсем недалеко от особняка, и графиня обычно оставалась там после ссор с мужем. Мне понравилось. Вилла находилась на удалении от главного дома, а высокие каменные стены не позволяли заглянуть внутрь.

"Ну, выглядит немного мрачно и опасно, но…"

Если графиню сопровождали рыцари, у меня был Эден. Сколько бы силачей не было среди местных разбойников, Эдену они были не соперниками.

Все шло гладко.

Я улыбнулась.

— Я понимаю, что моя просьба могла показаться вам необоснованной, но благодарю за понимание.

Графиня Тосино покраснела.

— Что вы, я рада помочь, поскольку тоже хочу, чтобы Ваше Величество чувствовало себя комфортно во время пребывания в поместье.

— Тогда оставьте мне ключи, а сама графиня может возвращаться.

Я произнесла слова с улыбкой на лице, но для нее, должно быть, они прозвучали, как гром среди ясного неба. Ну, ей нельзя было здесь оставаться.

Графиня Тосино выглядела ошеломленной.

— Что…?

— Я ведь говорила, что устала от незнакомцев. Хотя я вовсе не имела в виду, что вы — помеха... — мое сердце колотилось и было готово выпрыгнуть из груди, но я спокойно закончила. — …Вы же понимаете, правда?

После моих слов у графини Тосино не осталось выбора, кроме как согласиться. Разница в нашем положении была очевидна.

Наконец, чтобы выполнить задуманное, нас осталось четверо. Лгать было тяжело, но теперь я почувствовала облегчение. Лежа на зеленом бархатном диване, который так ценила графиня Тосино, я уставилась в потолок.

— Давайте немного отдохнем.

Когда Эден, ответственный за операцию побега, произнес это, Сисен расслабилась и тяжело вздохнула. Очевидно, она была очень взволнована.

Затем я взглянула на Сильвию.

В отличие от меня и Сисен, она совсем не волновалась, а, скорее, казалась довольной. Она присоединилась к операции незадолго до ее начала. Я была в ярости, когда узнала, что Эден без моего разрешения раскрыл ей план побега. Пусть она обнаружила его первой, разве он не должен был отправить ее обратно и только потом спросить у меня разрешения? А что если у нее другие намерения? Как он мог так самовольно решать?

Однако, когда он сказал, что верит в ненависть Сильвии к императору, я не смогла возразить.

...Настолько сильная ненависть, что кто-то настолько умный, как Сильвия, не смог скрыть ее от меня, Императрицы. Казалось, она думала, что мой побег нанесет Раньеро сокрушительный удар.

"...Он встретит избранную судьбой еще до того, как осознает, что меня нет."

Это звучало цинично, но не собиралась разрушать ее иллюзии. Если подумать, затем меч Серафины сразит его.

На самом деле, было даже удачно, что, увлекшись своей фантазией, Сильвия помогала нам сбежать.

Побег был лишь частью задуманного. Самым главным было добраться до храма, встретить Серафину и рассказать ей содержание оригинала. Только тогда она сможет убить Раньеро, и мы с Эденом покинем этот мир и вернемся в наш. Тем не менее, я все еще не знала, что именно сказать Серафине. Честно говоря, я думала, что слова Эдена произведут на нее большее впечатление, чем мои, но...

Положение Эдена было затруднительным.

После признания, что имеет чувства к Святой, ему будет сложно подойти к Серафине по возвращении в храм.

Конечно, он попробует первым, но если не получится, мне придется самой рассказать Серафине всю историю. Нельзя исключать, что мои слова будут звучать для нее как бред. Было бы проще убедить ее, будь какие-либо доказательства.

"...Я не ожидала, что возникнет проблема из-за того, что книгу в старом святилище могу прочитать только я."

От нахлынувших мыслей я вздохнула.

В любом случае, до времени, когда мы прибудем в храм еще оставалось время, поэтому пока нужно было выполнить наши задачи здесь.

Графиня Тосино больше нам не мешала.

Подумав об этом, я поднялась и села на диван.

— Для начала напишем письмо?

Нужно было известить Раньеро, что я благополучно добралась.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Во дворце не было Анжелики.

Ее отсутствие влияло на Раньеро сильнее, чем он ожидал. Более того, атмосфера во дворце резко стала угрожающей и холодной, и основной причиной этого был Раньеро.

Он стал несколько странным.

Он спал в покоях императрицы, хотя Анжелики там не было. Зная о ее отсутствии, он каждый день направлялся туда. Его мысли часто блуждали, и он терял концентрацию. Никто не высказывал открыто беспокойства, но некоторые опасались, что это может повлиять на зимний поход.

К счастью, вскоре опасения развеялись, посколько произошло нечто «хорошее». Отсутствие Анжелики пробудило в Раньеро ту звериную жажду, которая, казалось, временно подавлялась с начала их брака.

Его чувства обострились, а аппетит стал еще более ненасытным.

Он все чаще жаловался на пустоту. Говорил, что ему скучно. Из-за этого подготовка к походу, и так почти завершенная, ускорилась.

И вот, за два дня до отправления, пришло письмо от графства Тосино.

Письмо от Анжелики.

Оно было кратким. В нем говорилось, что она благополучно добралась, что чувствует себя хорошо и что все вокруг доброжелательны. Однако в нем не упоминались кошмары, которые интересовали его больше всего. Около двух часов Раньеро разглядывал письмо, которое не насчитывало даже сотни слов.

Он поцеловал письмо.

После того как он пересечет горы и завоюет земли Сомбинии, он сразу же поедет в графство Тосино, чтобы забрать Анжелику и вместе вернуться в столицу.

Он совершенно не догадывался, что Анжелики уже не было в графстве Тосино.

Глава 69

Поскольку мы все решили, что совместное передвижение вчетвером будет слишком заметным, мы собирались разделиться на две группы. Мы с Эденом отправимся на север первыми, а через неделю Сисен и Сильвия двинутся на юг.

Чем скорее мы уйдем, тем лучше, поэтому мы с Эденом ускорили подготовку, быстро собрав необходимые припасы для путешествия.

Чтобы воспользоваться покровом ночи, мы решили дождаться заката и только тогда пройти через ворота. Хоть у нас и был пропуск, украденный Эденом, меня не покидала тревога. Что если стражники узнают меня? Что если поймут, кто я на самом деле?

Сисен, как всегда, была скрупулезной и внимательной и собирала мои вещи с еще большей тщательностью, чем обычно.

Передавая мне сумку, она улыбнулась.

— Мы обязательно встретимся в храме.

Я кивнула и ответила ей слабой улыбкой. Однако в глубине души я не могла избавиться от мысли, что если план сработает, то это, вероятно, прощание навсегда.

Я была уверена, что Сисен осознавала это. Когда она протянула ко мне руки, я почувствовала нахлынувшую волну эмоций. Я крепко обняла ее, словно родную сестру. В конце концов, я так и не решилась произнести слова, вертевшиеся у меня на языке: "Я не Анжелика."

Когда я отпустила Сисен, и она неохотно отпустила меня, ко мне подошла Сильвия. От нее исходила энергия, глаза сверкали с такой силой, словно в них были сосредоточены десятки звезд — такого я не видела раньше.

— Уверена, у вас все получится. Вы помниите охотничьи угодья?

— Помню.

— Вы справитесь так же, как и тогда.

Сильвия прошептала хрипло.

Охотничьи угодья.

Упоминание охоты вызвало у меня поток воспоминаний. Тогда все зависело не только от меня. Раньеро, загадочный и влиятельный человек, сыграл ключевую роль за кулисами, выстроенной им сцены. Он дал мне лекарство, усилившее мои способности, и появился в тот момент, когда я оказалась в опасности.

…Но не в этот раз.

Тем не менее, Сильвия верила в меня больше, чем я сама. Ее уверенность, больше была основана на надежде, чем на вере.

Охотничьи угодья оставили глубокую рану и в душе Сильвии. Печаль постепенно превратилась в обиду на мать и брата, а затем — в гнев на Раньеро. Никому не нравится быть пешкой в чьей-то извращенной игре.

…Если все получится, избавится ли Сильвия от мучительных воспоминаний?

Я сознательно отвела от Сильвии взгляд.

Сейчас было не время думать о других. Эден ждал.

— Пойдем.

Я кивнула.

Напряжение сдавливало горло, а язык сковало, поэтому верхом мы ехали молча. К счастью, Эден заверил меня, что с момента прибытия в поместье графа Тосино их следы были повсюду. Это принесло мне некоторое облегчение.

Выйдя через второй вход деревни, мы поехали вдали от шумных улиц и направились по извилистой дороге до ворот.

Я сильно нервничала и теребила в руках поводья.

Эден впереди ехал уверенно. Его спокойное поведение было непоколебимым. Однако чем ближе мы подходили к воротам, тем сильнее росло во мне беспокойство, и я оглядывалась, боясь, что кто-то может нас заметить. Эхо копыт разносилось в тишине, и я все больше боялась, что кто-то может увидеть нас.

"Надеюсь, что скоро сядет солнце."

К счастью, время было зимним.

Некогда яркие пейзажи, озаренные солнцем, внезапно померкли, и это сыграло нам на руку.

Дорога к северным воротам пролегала мимо поместья графини Тосино. Эден бегло осмотрелся и ускорил шаг. Я последовала его примеру, сердце бешено стучало в груди. Меня охватило беспокойство, когда мы приблизились к дому графини, в котором в сумерках уже виднелись огни.

Удача нам улыбнулась, и нас не заметили.

Я продолжала внимательно смотреть на окна графини, большинство из которых были задернуты шторами. Людей было не видно. Но я не могла расслабиться до тех пор, пока дом графини не остался позади.

Вдали показались ворота.

У ворот стояло четыре стражника. С обеих сторон ворот — караульные посты, освещенные факелами.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала я, наконец нарушив долгое молчание.

Видимо, Эден услышал меня, потому что ответил:

— Перейдешь ворота — и сделаешь это там.

…Он был странным человеком, хоть и не таким, как Раньеро.

Эден тоже нервничал, хоть и не так, как я. Его голос был более сухим, чем обычно, отражая напряженность момента.

В охране на воротах действительно стояло четыре стражника и по двое в каждом посту. Какими бы ни были мои навыки стрельбы из лука или сила паладина Эдена, было ясно, что нам не справиться с восемью стражниками одновременно.

Нельзя было исключать и то, что начнется стычка, и один из стражников быстро доложит о нас в поместье графини.

"…Нужно пройти не вызывая шума".

И это зависело от способностей Эдена. Вместо меня, чье лицо было известно из-за портретов, мы решили, что общаться со всеми людьми до того, как мы пересечем границу, будет он.

— Стой!

Мы подошли к воротам, и внезапный крик разорвал тишину. Я услышала, как Эден глубоко вздохнул.

— Покажите пропуск и назовите себя!

Стражник намеренно говорил более властным тоном.

Эден нарочно сделал голос грубее и протянул украденный пропуск, принадлежавший самой графине Тосино, на котором была ее личная печать. Вместо наших имен были записаны псевдонимы.

Стражник проверил печать.

— Вы не местные, верно?

— …

— Отвечать не собираетесь?

— Мы приехали с юга и направляемся на север.

— Зачем?

Когда вопросы продолжились, мои ладони начали покрываться холодным потом. В отличие от меня, Эден спокойно произносил заранее подготовленные реплики.

— Моя бабушка живет одна на границе. Недавно мне посчастливилось приобрести дом в нижнем регионе, так что теперь я собираюсь заботиться о ней в новом доме.

— А кто эта женщина позади?

"О, пожалуйста, отпустите нас. Пожалуйста…"

На эти слова Эден обернулся ко мне и улыбнулся. Его улыбка была напряженной.

— Моя жена.

— А она чем занимается?

— Она торговка.

Эден старался отвечать как можно более лаконично и четко. Однако внезапно стражник ударил копьем по земле.

— Смех да и только!

Я почувствовала, как мои пальцы онемели. По телу пробежал холодок — не такой, как раньше.

Я сжала зубы.

"В большую сумку я положила лук. Если что-то пойдет не так, мне нужно достать его…"

Стражник закричал:

— Думаете, я дурак? У какой в мире торговки такое белое и красивое лицо? И какие торговцы говорит так, как вы? Должно быть, гнусные мошенники!

Другой стражник перебил его.

— Вы преступники, а? Выглядите подозрительно.

Ситуация становилась все более напряженной, и я начала ощущать, что нас вот-вот задержат. Я лихорадочно соображала, цепляясь за остатки здравого смысла. Можно ли, попав в логово тигра, сохранять спокойствие?

И вдруг меня осенило.

Хоть стражники и были насторожены, они не бросились на нас сразу и не позвали подкрепление. Похоже, они еще не приняли окончательного решения, и у нас был шанс повлиять на их мнение.

— Постойте…

Мне удалось говорить спокойно.

— Подожди, Даниэль… милый.

Было очень неловко назвать его «милым», но Эден повернулся, когда я так его назвала. Я очень боялась, что стражники узнают мой голос, но напомнила себе, что в мире без записывающих устройств им вряд ли удастся его с чем-то сопоставить.

Даже мое лицо, в такой темноте, было трудно узнать, все-таки тени падали хаотично, даже если бы они направили на меня факел.

— Как замечательно, что есть такие люди, трудящиеся ради Актилуса даже по ночам.

Я набралась смелости.

Они засмеялись и переглянулись.

— У твоей жены есть голова на плечах.

И тут Эден понял, в чем дело.

— Ах.

Когда он внимательно осмотрел стражников, на его лице мелькнуло презрение, но этого было недостаточно, чтобы вызвать опасения. Он не боялся использовать любые средства и не ставил гордость и справедливость во главу угла.

Отсутствие гордости и справедливости было хорошим качеством для нас обоих.

Внимание стражников было приковано к нам, они внимательно нас осматривали, ища признаки наличия денег или драгоценностей. Большую часть украшений я оставила, опасаясь, что они могут выдать мою личность. К счастью, при мне остался золотой браслет.

Я быстро расстегнула его и вежливо протянула стражнику.

— Спасибо за вашу службу, — я сопроводила слова глубоким поклоном.

— Хм.

Стражник внимательно осмотрел золотой браслет при свете факела.

Мое сердце бешено колотилось, губы пересохли, и я мысленно проклинала ситуацию.

"Сукин сын. Это настоящее золото, так что пропустите нас скорее. Я же Императрица, неужели это может быть подделкой?"

Я ощущала жжение в животе, а стражники выглядели расслабленными, они рассматривали детали браслета. В это время я натянула на лицо улыбку, которая все равно была им не видна.

— Можете укусить. Это чистое золото.

После моих слов один из стражников крепко вонзил зубы в браслет и оставил на нем четкие следы.

Затем кивнул своим товарищам.

Мое сердце замерло от страха. Вдруг они потребуют еще? Тогда нам действительно придется вступить в бой.

Возможно, Эден подумал о том же, поскольку его рука легла на меч, висевший в ножнах. К счастью, стражники, видимо, удовлетворились тем, что мы им дали. Их поведение внезапно изменилось, и они стали дружелюбнее.

— Ах, мадам. Вам, наверное, трудно путешествовать ночью.

Один из них крепко приложил свою печать к пропуску с печатью графини Тосино, оторвав часть с нашими именами.

— Удачи.

С улыбкой они открыли ворота.

Мне хотелось сразу же поскакать вперед и пустить лошадь в галоп. Однако страх вызвать подозрения заставлял сохранять видимость спокойствия. Сжав зубы, я сдерживала нетерпение, и мы медленно проехали через ворота.

Единственными звуками, нарушавшими тишину, были слабый треск горящих факелов и ритмичный стук копыт.

Время тянулось мучительно медленно.

Мы проехали через ворота меньше, чем за пять минут, но для меня даже это стало настоящей пыткой. Наконец, с громким скрипом, ворота за нами закрылись.

Охваченная вихрем эмоций, я не смогла сдержать слез. Они текли по щекам, пока я сидела на лошади.

Глава 70

Эден удивился, услышав мои рыдания.

— Эй.

И все же, я не хотела, чтобы меня утешали.

Дело не в том, что я плакала не от грусти. Все было слишком сложно. Казалось, что мой разум закрутили венчиком.

Я резко огрызнулась:

— Не оборачивайся. Просто продолжай ехать.

Эден не знал, прислушаться ли к моим словам или попытаться меня утешить. Он замолчал.

— Вперед!

Однако, когда я выкрикнула слова сквозь слезы, он сказал "Ладно" и продолжил ехать. Я тоже тронулась, выдерживая ледяные порывы ветра, безжалостно бившие мне в лицо и пытавшиеся сорвать капюшон. Мороз кусал кончики моих ушей, но я не останавливалась и не предлагала сбавить скорость, а просто продолжала ехать.

Звезды начали опускаться с небес.

Внезапно мне захотелось закричать.

— Ааааааа!

Я издала громкий, дикий крик из самых глубин своего желудка, и Эден удивленно обернулся ко мне. Он осмотрелся, но поблизости не было ни домов, ни людей.

Как бы громко я ни кричала, некому было сделать замечание.

Я закричала снова:

— Ааааааа!

Спустя мгновение мой крик, унесенный непрекращающимся ветром, растворился в пустоте.

Без особых препятствий, которые могли отразить звук, он исчез, растворившись в воздухе. Несмотря на жар, охвативший мое тело, кожу покалывало от холода. Я продолжала кричать все громче, словно освобождаясь от накопившегося напряжения. Лошадь, ведомая порывом адреналина, мчалась вперед, не обращая внимания на мои крики.

Спустя время мой голос охрип.

Я рассмеялась.

Как ни странно, чувство совершенно освежало. Покинуть Актилус, взяв с собой лишь несколько вещей, и мчаться по холодным просторам равнин... Это по-настоящему освобождало. Хоть я и не знала, что произойдет в будущем, вместо того чтобы тревожиться, я ощущала в сердце легкость.

— Хия!

Я поехала вперед, обгоняя Эдена.

— Эй!

В панике он ускорился.

Слезы вновь навернулись на глаза, но на этот раз они появились не из-за внутреннего хаоса. После моих криков в пустоте где-то внутри начала подниматься невыразимая волна освобождения.

Я отчаянно хотела выжить.

Я цеплялась за каждый миг, словно моя жизнь висела на волоске. До этого момента я всегда была осторожна, сосредоточена на преодолении испытаний. Но теперь не имело значения, кричала я или мчалась вперед.

Впервые я почувствовала свободу.

В прошлой жизни и даже в этом новом мире меня постоянно несло от одной трудности в другую.

Однако теперь я почувствовала освобождение, пришедшее от того, что я отпустила все. Холодный, пронизывающий, но бодрящий воздух врывался в ноздри. Я замолчала и подняла взгляд к небу. Оно растянулось над нами, удивительно ясное, украшенное бесчисленными звездами, которые словно падали с небосвода в отсутствие луны.

— Приятно.

Я пробормотала, словно зачарованная.

Эден, осадивший свою лошадь рядом со мной, тоже посмотрел в небо.

— Рад, что тебе так кажется.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Сисен и Сильвия всю ночь не могли уснуть.

Они беспокоились, что Эдена и Анжелику поймают во время побега. Глядя в окно, Сильвия нервно кусала губы, а в это же время Сисен опустилась на колени, сложила руки и начала неистово молиться неизвестному божеству.

Ночь тянулась мучительно долго, каждая минута казалась вечностью.

Только с первым рассветным лучом, озарившим небо, обе женщины смогли облегченно вздохнуть. С восходом солнца прибыл слуга с тележкой припасов.

Сисен вышла принять продукты, в которые входили яйца, молоко, хлеб и сушеное мясо.

Слуга, прибывший из резиденции графини, любопытно вытягивал шею, пытаясь заглянуть в виллу, словно ему поручили убедиться, что с Анжеликой все в порядке. Уловив его интерес, Сисен намеренно встала так, чтобы он не смог увидеть пустые стойла и ничего не заподозрил.

— Как себя чувствует Императрица? Я бы хотел увидеть ее.

На эти слова она ответила холодно и пренебрежительно:

— Думаете, Императрица показывает свое лицо кому попало? Знайте свое место и ведите себя соответственно.

Несмотря на недовольство, слуга вынужденно согласился с ее словами. Бормоча что-то под нос, он неохотно забрал тележку и уехал. Как только слуга ушел, Сисен вернулась в дом, крепко сжимая корзину.

Закрыв за собой дверь, полностью измотанная она обессиленно опустилась на стул.

Сильвия помогла ей встать и спросила:

— Что он сказал?

— Хотел убедиться, что с Ее Величеством все в порядке.

— Это хорошая новость. Похоже, они еще не знают, что Императрица и паладин вчера пересекли ворота.

Сисен согласилась.

План уехать через неделю после отъезды Эдена и Анжелики разработали, чтобы у них появилось алиби. Сисен и Сильвию должны были создать видимость присутствия Императрицы на вилле, так можно было сбить с толку поисковые операции и помешать установить точное время исчезновения.

Перед отъездом Анжелика настойчиво убеждала Сильвию и Сисен сделать все возможное, чтобы сбежать.

Она яростно настаивала на том, что они должны были тщательно скрываться и не оставлять никаких следов. И хотя обе женщины в присутствии Анжелики торжественно поклялись соблюдать ее указания, в душе их царили совсем другие настроения.

Сильвия спросила, забирая корзину из ее рук.

— Ты знаешь, что нам нужно сделать, да?

Сисен кивнула.

— Мы должны стать приманкой.

Практически невозможно, чтобы обе группы остались целы. Кто-то из них неизбежно попадет в ловушку. И если так случится, то Сисен и Сильвия должны быть теми, кто попадет в плен.

Анжелика должна была безопасно сбежать.

…Во имя верности Сисен, ради мести Сильвии.

Притворяясь, что продолжают служить сбежавшей Императрице, Сильвия и Сисен разыгрывали целое представление. Когда графиня Тосино выразила желание посетить их, они вручили посыльному письмо, написанное Анжеликой перед отъездом.

⌜ Прошу прощения за мое печальное состояние, давай встретимся позже. Может быть, через неделю? ⌟

У графини Тосино было достаточно политической проницательности, чтобы разгадать послание Анжелики.

Ответь она Императрице письмом, в котором восхваляла ее: "Внешние достоинства Вашего Величества всегда выше всяких похвал", несмотря на ее неподобающий вид, такое послание выглядело бы неискренним и неуважительным. К тому же Анжелика не отвергла встречу напрямую, а согласилась встретиться через неделю.

В конце концов, у графини Тосино не оставалось иного выбора, кроме как ответить согласием на просьбу Императрицы.

Ответ был кратким.

⌜ Благодарю за понимание. ⌟

Три дня спустя после обмена письмами, Сильвия и Сисен также завершили подготовку к побегу.

У них тоже был запасной пропуск, украденный Эденом, но они так и не воспользовались им. Потому что они пошли не через ворота, а через секретный проход, которым пользовались знатные люди этой территории. О существовании этого прохода Сисен узнала от нищего, которому однажды дала золотую монету.

В их багаже было много вещей Императрицы.

Когда было необходимо, Сисен показывалась на публике. Посольку она всегда находилась рядом с Анжеликой, любую женщину, виденную рядом с ней, легко могли принять за саму Императрицу. Более того, они спошли дальше и, когда им нужны были деньги, использовали вещи Императрицы в качестве платы.

Теперь поисковая группа будет следовать за ними.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Несмотря на предупреждение Эдена о том, чтобы я не давала волю эмоциям и не забывала, что все еще не кончилось, его слова оказались мимолетны. Спустя пару дней после того, как мы прошли ворота, даже он не мог удержаться и не вздохнуть от облегчения.

— С этого момента нам нужно поддеррживать свое физическое состояние.

Я согласилась.

Путешествие зимой отнимает много сил. Более того, мы сознательно решили свести контакты с другими к минимуму. До тех пор , пока не уедем достаточно далеко от Актилуса. Если ослабить бдительность слишком рано, позже это может стать серьезной проблемой.

Мы наткнулись на поляну со сложенными стогами сухой травы на следующий год, и решили остановиться, чтобы накормить лошадей. Воспользовавшись возможностью, мы решили отдохнуть пару часов и разгрузили мою лошадь.

Мы решили отдохнуть пару часов, и я спешилась. Вскоре мы молча жевали сухой паек, которые взяли с собой.

Путешествие проходило гладко.

Пусть у меня не было практических знаний о выживании, Эден был прекрасно осведомлен в таких вопросах, так как паладинов Тунии обучали определять положение солнца днем и ориентироваться по звездам ночью.

При отсутствии наземных ориентиров, паладины Тунии полагались на небесные светила, чтобы вернуться с дальних миссий.

Эден сказал, что мы доберемся до храма Тунии за десять дней. Как только мы достигнем территории храма, добраться до самого храма займет день или два.

— Эден, но что насчет твоего изгнания? — я выпалила.

Сейчас о его волосах нельзя было сказать, что они коротко подстрижены. И все же, я не могла понять, прошло ли достаточно времени.

Эден пожал плечами, продолжая жевать вяленое мясо.

— Теперь, когда сменилось время года, думаю, что да.

— Ты довольно агрессивен. Я должна была понять еще тогда, когда ты встал на колени.

— Это было слишком?

— Разве нет? В битве или во время миссии по подавлению монстров... стать тем, кого звери будут считать матерью, требует большого мужества.

— Я хотел побыстрее попасть в старое святилище.

— Я гадала, как ты сможешь попасть в Актилус, но оказалось, что тебя изгнали…

Размышляя о том, что он мог сказать, чтобы его изгнали, я подошла ближе в надежде получить отовет. Однако он хранил молчание.

— О чем думает Серафина?

Он перестал жевать и посмотрел на меня. Он заговорил спустя мгновение.

— Прекрати гадать, о чем думает Серафина.

— Почему?

— Станет больно пользоваться моментом, как только начинаешь эмоционально вникать в ситуацию.

— …

— Даже не думай о том, что случилось с Императором.

— Потому что будет больно вспоминать?

— Да.

Эден убрал оставшееся вяленое мясо в багаж.

— Если у тебя были какие-то теплые чувства к нему, ты будешь страдать, независимо от того, что сделаешь, чтобы выжить.

— Но я не буду сожалеть.

— Даже если не пожалеешь, боль все равно будет.

Я сжала губы.

Его слова были отчасти правдивыми, и это создало некое напряжение в воздухе. В этот момент я ощутила странное чувство, словно все волосы на моем теле встали дыбом.

"Проверь оружие."

Одновременно с этим в голову пришла неожиданная мысль.

"…Кто-то идет."

Глава 71

Я быстро распаковывала вещи и проверила состояние лука, а Эден, озадаченный моим внезапным поведением, с любопытством наблюдал за мной. Осматривая наконечники стрел и проверяя, не погнулась ли рукоять, я обратилась к нему.

— Эден, проверь меч.

— Почему вдруг?

— Пожалуйста, просто сделай.

Несмотря на озадаченный вид, он послушно выполнил мою просьбу. В конце концов, не было причин пренебрегать осмотром оружия. Когда он развязал плотно завязанную кожаную ленту вокруг ножен, взгляд Эдена внезапно стал острым.

— Не двигайся.

Задержав дыхание, я замерла. Через мгновение Эден тихо произнес:

— Как ты узнала?

— Что?

Не успела я ответить, как трое мужчин внезапно выскочили, и я инстинктивно натянула стрелу.

— Хииииия!

Возможно, поскольку я была меньше, чем Эден, они все бросились на меня, пока Эден подбегал ко мне.

В тот момент не было времени на раздумья. Хоть во дворце я каждый день практиковала стрельбу из лука, мои мишени были неподвижными, например деревья. Меня никогда не учили, что делать, когда на тебя бегут люди с топорами.

...Топор.

Я вспомнила Анри Жака на охотничьих угодьях. С каждым движением глаз в сознании всплывал образ Анри Жака, размахивающего боевым топором. Без колебаний я отпустила тетиву, и стрела пронзила воздух.

Бам!

— Аааарггх!

К счастью, стрела попала одному из них в левый глаз.

Настоящая удача. Мужчина, пораженный стрелой, пошатнулся, пуская пену изо рта, а его товарищи на мгновение отвлеклись из-за увиденного.

"Сейчас…!"

Вместо того чтобы выпустить еще одну стрелу, я ударила их луком.

Буум!

Я целилась в руку с оружием. Пусть у меня не хватало силы выбить топор, хватка ослабла из-за боли.

— Эден!

Меч Эдена сверкнул в отблесках света. Воспользовавшись моментом, я отвлекла троих.

Они сцепились в бою.

У меня дрожали руки, когда я поторопилась к стрелам. Я не могла просто стоять и смотреть.

Я быстро прицелилась.

Движения мужчин были медленнее из-за ран, полученных в стычке, но это все еще не гарантировало точности моих выстрелов. Я прикусила губу, на мгновение засомневавшись; боясь случайно ранить Эдена, и отпустила тетиву. Стрела полетела быстро, но, к сожалению, мимо. Тем не менее она задела висок одного из мужчин, заставив его инстинктивно обернуться в мою сторону.

Для Эдена это стало отличной возможность.

Спустя несколько минут мы тяжело дышали, а на земле лежали трое бандитов. Эден, раненый в правую руку топором, нахмурился брови и спросил:

— Я слышал, что лошади Актилуса сражаются вместе с хозяевами, когда те в беде?

Прищурившись, я посмотрела на медленно возвращавшуюся после сражения лошадь, после того как она убежала в страхе.

— Это про боевых лошадей. Кто будет настолько безумным, чтобы посадить меня на дикарку?

К счастью, наручи хорошо справились со своей задачей, и раны Эдена оказались несерьезными. Я не могла не признать, что никогда не ожидала столкнуться с бандитами… Я по-настоящему расстроилась из-за своей наивности.

Я туго перевязала его раны чистой тканью и помогла переодеться его. Хоть мне и не хотелось тратить воду, я собрала немного сена и развела огонь, чтобы прокипятить воду и промыть раны. После того как я грубо обработала его раны, я начала обыскивать тела бандитов в поисках алкоголя или чего-то для дезинфекции и согрева.

Пока я была увлечена поисками, Эден снова заговорил:

— Как ты узнала заранее?

— Просто предчувствие.

— О.

— Наверное, мои инстинкты обострились из-за недавних событий. О, вот оно — бутылка с алкоголем.

Я была уверена, что это алкоголь. Бандиты, бродящие по округе в поисках добычи и мерзнущие на улице, явно предпочтут алкоголь воде. Встряхнув бутылку, я услышала, как внутри плещется жидкость.

Хоть количество оказалось небольшим, я вылила все на раны Эдена.

— Угх.

Было удивительно бодряще — видеть, как его обычно спокойное лицо исказилось от боли. Опустив рукава, Эден заговорил снова:

— Отныне нам нужно быть осторожнее.

Слушая его, я вытащила стрелу из глаза бандита. Не хотелось оставлять или терять стрелы.

— Прежде чем кто-нибудь снова попытается нас ограбить, нам лучше поспешить к Храму.

Я посмотрела на тела.

"...Будут ли эти люди появляться в моих кошмарах?"

При этой мысли я медленно заморгала.

— Сны…

Эден приподнял бровь, ничего не говоря, а я пробормотала задумчиво:

— Если задуматься, меня давно не мучили кошмары.

̊·: * ✧* :· ̊

После долгого времени без детей герцог и герцогиня Нерма, наконец, получили радостную весть о беременности герцогини, чему они несказанно обрадовались.

Герцогиня Нерма была особенно рада, поскольку могла сосредоточиться исключительно на дородовом уходе в этот важный начальный этап беременности.

К счастью, императрица выбрала резиденцию графини Тосино в качестве места для своего выздоровления. Герцогиня думала, что Императрица отдалилась от главной фрейлины и стремилась создать независимую фракцию, но ее визит к графине Тосино был признаком укрепления связей с ней.

Не нужно и говорить, как сильно это ее успокоило.

Кроме того, хорошие отношения ее мужа с Императором в последнее время приносили благоприятные результаты.

Пока герцогиня наслаждалась спокойными моментами и нежно поглаживала свой еще маленький живот, к ней спешно подошла одна из служанок. У той было очень серьезное лицо.

— К вам графиня Тосино с визитом, мадам.

Герцогиня Нерма нахмурилась.

— Что? Акюбелла, эта женщина в своем уме или нет?

...Как можно приехать в столицу в такое важное время, даже когда она была полностью занята Императрицей?

Считая, что графиня Тосино упустила золотую возможность, герцогиня собиралась отчитать ее как только та зайдет.

Однако состояние графини сложно было описать.

Она была бледна, ее губы дрожали, а глаза покраснели и вспухли. Понимая, что произошло нечто удручающее, герцогиня Нерма начала говорить, обеими руками обхватив свой живот:

— Что... происходит?

Графиня Тосино ответила в отчаянии:

— Меня обманули... меня использовали! Та женщина попросилась пожить на вилле, а потом исчезла! Что же мне теперь делать?!

Казалось, ее ударили по голове. Сначала герцогиня Нерма не могла понять, о чем говорит графиня.

— Акюбелла, что ты говоришь? Женщина исчезла? Объясни, чтобы я могла понять!

Не в силах сдержать свой гнев, графина Тосино начала обвинять себя, сбивчиво тараторя и при этом колотя себя по груди.

Герцогиня Нерма побледнела.

Ведь это была та, кого никто не ожидал... Императрица сбежала. Сколько бы герцогиня ни думала, она не могла понять, почему Императрица сбежала. Перебивив ее, графиня застыла и бормотала в смятении.

— Разве это важно? Важно то, что она исчезла!

Герцогиня крепко обняла живот и взяла себя в руки. Если Императрица действительно исчезла, это могло обернуться катастрофой.

Насколько сильно Император дорожил Императрицей? Для герцогини Нермы сказать, что он был безумно влюблен, не казалось преувеличением. Если Император вернется из экспедиции и узнает, что Императрица пропала, очевидно, что он впадет в ярость и накажет всех причастных.

В первую очередь — графиню Тосино, которая не смогла предотвратить побег Императрицы.

Затем, учитывая его характер...

"...Он уничтожит все семьи, связанные с графством Тосино".

В таком случае, герцогство Нерма не станет исключением.

"Нет, этого не должно случиться...!"

Герцогиня Нерма тихо вскрикнула, а графиня Тосино разрыдалась.

— Что же мне делать? Что мне теперь делать? Все пошло наперекосяк... это хуже смерти. Может быть, мне тоже бежать?

Видя ее обезумевшей, герцогиня резко ее одернула.

— Возьми себя в руки!

Семейство Нерма достигло процветания и чести благодаря амбициям герцога и герцогини. Новое положение было идеальным для их будущего ребенка, который должен был расти в богатстве и привилегиях.

"О, нет. Мой ребенок..."

Если уж на то пошло, она не могла позволить своему долгожданному второму ребенку жить несчастно. При этой мысли глаза герцогини Нермы засияли, и она мгновенно взяла себя в руки.

— Какое счастье, что Император отсутствует. Давай разберемся с этим сами до его возвращения с экспедиции.

Видя, что графиня Тосино не могла перестать плакать с тех пор, как увидела пустую виллу, герцогиня Нерма безжалостно дала ей пощечину.

Раз, два... и, наконец, еще раз.

Внезапная пощечина остановила поток слез.

— Говоришь, что молочник обнаружил это сегодня утром, верно?

Держась за покрасневшую щеку, графиня Тосино кивнула.

— Да, но... не думаю, что она уехала сегодня. Скорее всего, это произошло несколько дней назад. О, боже. Сумасшедшая служанка сказала, что если Императрица не выйдет, нужно просто оставить корзину у двери, а содержимое корзины, оставленной у ворот, должно быть, украли нищие.

Герцогиню возмутила глупость графини.

На ее месте она бы сделала все возможное и использовала бы любые средства, чтобы уговорить Императрицу остаться. Даже если Императрица выражала недовольство, она нашла бы способы сделать так, чтобы та не смогла отказаться.

"Эта жалкая женщина!"

Теперь герцогиня понимала, почему графиню Тосино столь плохо принимали при дворе. Однако ради ребенка, которого она носила, ей нельзя было заострять внимание на этом.

Глубоко вздохнув, герцогиня Нерма заговорила как можно мягче:

— Возможно, она использовала поддельный пропуск, так что давай сначала проверим сохранившиеся пропуски. Помимо этого, нужно проверить все пути, ведущие за пределы поместья, особенно незарегистрированные тропы, которыми пользуются бедняки!

Глава 72

По сравнению с предыдущим походом, когда они отправились помогать Храму Тунии, в этот раз продвижение армии Актилуса было медленным, но все же они уверенно продвигались вперед. Поскольку все ожидали, что путь будет сложнее, чем прежде, это не вызывало значительных беспокойств. Напротив, желание завоевать земли Сомбинии подпитывало их решимость.

Хотя Раньеро больше всех жаждал завоеваний, он намеренно двигался медленнее.

Сделано это было, чтобы вызвать у рыцарей недовольство. Чем больше трудностей им придется вытерпеть, тем яростнее они будут биться. Именно так они смогут с легкостью смести армию Сомбинии, которой также придется бороться с проблемами из-за погоды.

Небо начало затягиваться облаками, но никто не обратил на это внимания.

Раньеро и жители Актилуса полагали, что в этом году погода будет следовать привычным за последние десять лет циклам. Вполне разумное предположение, учитывая их осведомленность о климатических особенностях региона. Однако они не знали, что в этом году ожидались сильные снегопады. Всего несколько человек знали об этом, и, к сожалению, ни один из них не состоял в армии Актилуса.

Раньеро посмотрел на белое небо.

Вчера ему приснился сон.

Когда он проснулся, как и с любым другим сном, большая часть его содержания выскользнула из памяти. Однако для такого как Раньеро, кто никогда раньше не видел снов, сам факт, что он видел сон, казался странным и необычным. Он хотел удержать хотя бы малейшие фрагменты видения и прилагал все усилия, чтобы ухватиться ускользающие детали.

Во сне ему явилась Анжелика, но он не помнил ее действия и слов.

Осталось лишь впечатление, что она не улыбалась.

Он напрягался, пытаясь вспомнить, что Анжелика сказала в его сне, но в конце концов понял, что это была всего лишь фантазия —не настоящая она. Обычно он считал подобные вещи бессмысленными и несущественными.

Пока он пытался, маленький демон в его голове прошептал.

"Забудь."

Слова крепко закрепились в его сознании, словно дуновение зловещего ветерка.

"Делай свою работу."

Подняв глаза к небу, он посмотрел вдаль в направлении королевства Сомбиния.

"Покажи мне что-нибудь интересное."

Конечно же, «интересной» вещью, о которой говорил голос в его голове, было поле битвы, наполненное запахом крови и криками.

Раньеро широко улыбнулся.

— Пойдете.

Хоть в его голове и звучал смех маленького ребенка, он не осознавал этого.

Он был в восторге.

Потому что чем дальше он был от той незначительной девчонки, тем больше он прислушивался к этому голосу.

·:* ✧*:·

—Небо затягивается облаками, – сказал Эден.

Его слова могли показаться простым наблюдением, в них ощущалось беспокойство. Поскольку до Храма Тунии предстояло пройти еще значительное расстояние, перспектива сильного снегопада его тревожила.

Его челюсть напряглась, а взгляд устремился к небу. Было ясно, что он не может решить, двигаться дальше или остановиться на отдых.

Я подошла к нему и сказала:

—Не думаю, что снегопад будет сильным.

Его темные глаза, прежде устремленные к небу, взглянули на меня. Обычно он бы просто смутил бы меня, сказав нечто вроде: "У тебя должны быть основания для подобных неосторожных суждений.", но в этот раз он просто кивнул.

— Полагаю, ты права.

Это случилось из-за того, что в последнее время моя интуиция заметно обострилась.

После недавней встречи с бандитами моя интуиция, казалось, усилилась, будто во мне внезапно пробудился дремлющий дикий инстинкт. Странно, но это обостренное чутье проявлялось не всегда. Оно я чувствовала ее лишь тогда, когда мне казалось, что кто-то другой действует внутри меня и использует мой голос.

В такие моменты мои слова всегда попадали в точку.

Хотя это было странное и тревожное чувство, я была благодарна за такую способность, особенно когда не могла предвидеть дальнейший шаг.

"Иди на запад в течение часа."

— Идем на запад в течение часа, – повторила я.

— Зачем?

— Не знаю.

Эден скептически посмотрел на меня, но в конце концов решил последовать совету.

Примерно через тридцать минут пути причина для движения на запад стала очевидна. Вдалеке показалась маленькая деревня, а чуть ранее мы увидели небольшой дом, который, по-видимому, летом служил временным укрытием.

Несмотря на зиму, мы решили, что здесь безопасно остановиться на день, поскольку хозяин вряд ли появится. Привязав лошадь к забору, Эден и я сломали защелку на двери.

Я мысленно извинилась.

"Простите."

— Если снег будет не сильным, то это даже полезно. Из него мы сможем добыть воду, – пробормотала я, бродя по дому.

Мебель была очень простой, но в одном из углов мне нашла жаровню.

— Интересно, найду ли я дрова? – задумчиво пробормотала я.

Эден сразу же вышел на улицу и вернулся с охапкой сухих веток, на которых уже осел легкий снежок.

Нам удалось разжечь огонь в жаровне. Меня окутало тепло, и, ощутив зуд, я машинально потерла лицо. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я находилась в помещении. Наличие крыши и стен вызывало облегчение.

— Здесь приятно...

По сравнению с условиями, к которым я привыкла будучи Императрицей, место было крайне скромным, но на душе было спокойно.

— Дым не мешает? — спросил Эден.

— Ну, если я скажу, что мешает, ты сможешь сделать так, чтобы он не поднимался?

— Нет.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Просто хотел начать разговор.

В первую очередь Эден был человеком, который не понимал концепции «бессмысленных разговоров». Если он о чем-то говорил, значит, это было важно.

Я подтянула колени к подбородку и ответила:

— Давай, спрашивай.

— Как тебя зовут?

Он явно не ожидал, что я отвечу «Анжелика». Как и в нашу первую встречу, когда я спрашивала я, он хотел того же ответа от меня.

Мое имя из другого мира.

Хотя я открыла рот, слова застряли у меня в горле. Я не могла вспомнить свое настоящее имя. Я помнила только свое имя, но не фамилию.

— Ен-джи... Ен-джи, — имя всплыло в памяти только после того, как я задумалась, — Чхве Ен-джи.

Эден смотрел мне в лицо, и казалось, думал о том же, что и я. В тот раз он легко назвал свое имя, но я вспомнила свое в большим трудом.

Я покраснела и начала оправдываться:

— Я не пользовалась этим именем уже около полугода…

Но как бы я ни пыталась объяснить, чувство стыда за забытое имя не исчезало. А Эден… нет, Ча Су-хен продолжил холодный и бесстрастный анализ:

— Ты особо не пытаешься сохранить свою истинную личность. Тебе здесь нравится?

— Я уже говорила. Мое будущее в том мире не было многообещающим.

— Ну, и здесь будущее не особо светлое.

— Поэтому мы с тобой и стараемся вернуться назад.

— Верно. Помнишь, что сказала мне тогда?

Вероятно, он имел в виду момент, когда я саркастически поддразнивала его за то, что он сын богатой семьи. Хотя я и не жалела о своих словах, мне стало немного стыдно из-за того, что он запомнил их.

Покраснев, я тихо ответила:

— Помню…

— Ты была права. Я действительно сын довольно обеспеченной семьи.

— Ого, раз ты так уверенно говоришь, твоя семья и правда, должно быть, состоятельная. Некоторые дети из богатых семей смотрят свысока на тех, кто беднее. Так ты хвастаешься?

Эден покачал головой, подбрасывая сухие ветки в жаровню.

— Нет, дело не в этом. Но что, если…

— Что если?

— Если нам удастся вернуться, ты по-прежнему была не против, если бы я предложил помочь тебе в любом начинании, Чхве Ен-джи? Это прозвучало странно?

Богатые люди просто богаты. Но меня еще больше удивило то, почему он сказал это именно сейчас.

Я подозрительно посмотрела на Эдена.

Этот человек не проявлял ко мне никаких особых чувств, он казался довольно сухим и расчетливым. Даже сейчас его выражение лица было деловитым.

— Я подумал, что если дам тебе такое обещание, у ты будешь больше уверенна в своем возвращении.

— А…

— Сейчас ты делаешь все это нехотя, потому что у тебя нет другого выбора. Ты ощущаешь неотвратимость судьбы.

Сегодня он был очень проницателен.

Пока я молчала, он продолжил:

— Твоя служанка, Сильвия, сказала, что ты не любишь Императора. Что завоевание его благосклонности — самый безопасный вариант, и что ты выбрала его только для того, чтобы защитить себя.

— Вот как думала Сильвия?

— Стоявшая рядом с ней Сисен не отрицала этого.

Глядя на треск огня, я осознала.

До этого момента я мало задумывалась об этом, но теперь стала понимать. В этих словах может быть доля правды. С тех пор как я попала в этот мир, чтобы сохранить свою жизнь, я старалась не идти против желаний Раньеро. Даже участие в охоте и светских мероприятиях, которые мне не нравились, казались небольшой платой за выживание.

Когда я завоевала его расположение и моя жизнь стала чуть легче, я стала находить способы избегать того, что мне не нравилось, лишь бы он оставался довольным.

"Неужели я на самом деле думала о том, чтобы жить в качестве Императрицы, потому что такая жизнь казалась мне комфортной и безопасной?"

Я и сама не знала.

— Ты будешь в порядке, если он умрет? — спросил Эден.

После того, как он сказал, что моя любовь к Раньеро фальшивая, я поняла, что он беспокоился. Вероятно, он считал, что я должна быть более решительной и непоколебимой в отношении Раньеро.

Я молча обдумывала его слова, а Эден терпеливо ждал моего ответа. Наконец, я сказала нечто большее, чем простое «так уж вышло».

— …Не знаю, обманывает ли меня мой инстинкт самосохранения или что-то другое, но я не думаю, что его смерть принесет мне облегчение.

Мои настоящие чувства.

Но в то же время, когда я начала отдаляться от Раньеро и смотреть на себя со стороны…

— Но это не значит, что я буду скорбеть и страдать всю оставшуюся жизнь.

Я поняла, насколько поверхностными были мои чувства к нему. Момент, когда я сбежала из Актилуса, стал моментом невероятного освобождения, будто я сбросила с себя все тяжести.

Даже кошмары, мучившие меня каждую ночь, с того момента исчезли.

Глава 73

Эден говорил, что вскоре мы достигнем Храма Тунии.

Прошло семнадцать дней с тех пор, как мы покинули имение графини Точино. Внезапно из ясного неба начал падать снег. А затем густые пугающие облака закрыли небо и сделали его зловеще серым.

— Должно быть, это тот самый снег.

Эден кивнул в знак согласия, и мы подтолкнули лошадей вперед. Сидя верхом, я размышляла, что мы действительно прибыли в идеальное время.

В тот момент Эден, ехавший рядом, закричал:

— Император скоро вернется, да?

"Нет".

Мое чутье вновь прошептало:

"Они подумают, что снег прекратится".

Я громко закричала в ответ, стараясь перекрыть шум копыт:

— Нет! — каким-то образом мои уши заболели из-за шума, — Император вернется только тогда, когда ситуация станет почти неконтролируемой! Он, должно быть, подумает, что снег скоро прекратится!

— Ты так говоришь, потому что хорошо знаешь императора?

Крик Эдена звучал так, словно доносился издалека.

Я ответила:

— Нет, это моя ‘интуиция’!

Он понял, что я имела в виду, и поскакал вперед. Лошадь, уставшая от долгого пути, не могла прибавить скорость, как бы я ее ни подгоняла. Но это не имело значения. Нам нужно было успеть добраться до маленькой деревни до того как появятся огромные сугробы.

Снег шел все сильнее, словно хотел полностью скрыть меня от этого мира, покрасив все вокруг в белый цвет. В мгновение ока небольшие ледяные наросты образовались у меня на голове и плечах. Некоторые снежинки таяли, коснувшись моего тела, но те, что падали следом, продолжали оседать в том же месте, прижимая меня своим весом и держась друг за друга, словно за руки.

Я не чувствовала своих рук.

Когда мы с Эденом добрались до маленькой деревни у Храма Тунии, солнце уже садилось. Путники здесь были редкостью, поэтому, услышав звук копыт, местные жители подняли головы и с любопытством посмотрели в нашу сторону.

Лошади продолжали путь, пуская белый пар, и мы остановились в центре деревни. К нам подошла женщина средних лет, вероятно, староста деревни. Казалось, что она узнала Эдена, что не было удивительно. Так как Храм Тунии был скромным, к паладинам обращались за помощью в случае необходимости.

— Эден?

Эден кивнул.

Когда взгляд старосты обратился ко мне, я посмотрела на нее в ответ. Мое лицо раскраснелось от холода.

— Кто этот человек?

Эден коротко ответил:

— Спутница.

Видя, как он слезает с лошади, я поспешила последовать его примеру.

Он заговорил, как всегда, спокойно и рассудительно:

— Я отдам вам двух лошадей. Обменяете ли вы их на теплую еду, зимнюю одежду и снегоступы?

Я крепко сжала край платья.

Эта сделка точно была бы им на руку.

Пока Эден вел переговоры со старостой деревни, я смотрела в сторону храма. Хоть его еще не было видно, я знала, что он там.

"Серафина..."

Во рту пересохло, возможно, потому, что я не пила целый день.

В итоге нас с Эденом накормили в доме старосты. Еда была простой и твердой, но мы съели ее быстро. Хотя наш путь проходил относительно спокойно, это не означало, что мы не сталкивались с трудностями.

После еды мы надели теплую одежду и обувь и продолжили путь.

Староста деревни простилась со мной, не подозревая, что перед ней стояла Императрица Актилуса. Похоже, за время нашей краткой встречи она не узнала меня.

После нашей остановки сугробы стали расти с ужасающей скоростью, мы не могли медлить. Несмотря на то, что мы спешили, устали не только лошади. Это сильно отразилось и на нас. Мы отдали лошадей в обмен на еду, чтобы восстановить силы, но усталость все равно накапливалась. Однако заснуть здесь означало погибнуть.

Пока я тащилась, ощущая, как ноги стали непомерно тяжелыми, Эден вдруг схватил меня за руку.

Я посмотрела на него.

Из-за холода у него был ярко-красный нос, он держал меня за руку и тянул вперед.

Меня охватило странное чувство родства. Ощущение, которого я никогда раньше не испытывала, учитывая, что его личность вызывала у меня неприязнь. Держа Эдена за руку, я шла через метель.

Снег моментально окутал мои ноги и поднялся до икр. Если бы не снегоступы, ботинки уже оказались бы полны снега. Солнце давно скрылось за горизонтом. Вдали я увидела свет, пробивающийся из храма сквозь темноту. Это был единственный видимый свет.

Мой взгляд стал затуманиваться.

"Черт, мы так близко".

Нет, пусть мы почти достигли цели, впереди было еще много дел...

Когда я пошатнулась, Эден удержал меня, не дав упасть.

— Мы прибыли. Мы почти на месте...

Я тоже это знала.

В этот момент я безусловно убедилась, что мы благополучно доберемся до храма. Я была уверена, что у них не останется выбора, кроме как оказать мне наилучший прием. Верно, что "чутье" помогло мне во время этого пути, но сейчас было что-то другое. Что-то... ощущалось иначе.

Я шла вперед, издавая странные животные звуки.

Хоть я и не видела далекий свет, Эден, вероятно, смотрел на него. Он найдет путь, будет держаить меня за руку и проведет вперед; и все, что мне нужно сделать, — это шагать вперед.

Сказав себе это, я сосредоточилась на своих ногах.

"Правая нога, левая нога. Затем снова правая..."

Я старалась не думать о времени.

Снег застилал глаза.

Сколько времени прошло?

В конце концов, когда Эден наконец остановился, снег уже достигал моих колен. Я подняла голову и, на вершине лестницы, ведущей к храму, увидела знакомое лицо архиепископа. Он растерянно смотрел то на Эдена, то на меня. В этой растерянности виднелся страх.

Эден взошел по ступеням, и я последовала за ним.

— Я вернулся, ваше святейшество архиепископ.

Он заговорил приглушенным голосом.

— А... а, Эден. Что ты делаешь? А человек рядом с тобой...

— Я Императрица Актилуса. Мы встречались во время последнего подавления демонов.

Я поспешно заговорила, пока архиепископ ошеломленно стоял, не понимая, что происходит.

Я отчаянно пыталась улыбнуться замерзшими губами.

— Я сбежала из Актилиуса.

— ...О, Боже.

— Благословленные милосердием, прошу, даруйте мне убежище и пищу.

Архиепископ крепко зажмурился.

— Бог Тунии.

Услышав его слова, я потеряла сознание.

̊ · : * ✧* : · ̊

На следующий день я проснулась.

И обнаружила себя в странном месте.

Комната была гораздо лучше той, что я делила с Раньеро во время предыдущего подавления демонов. Постельное белье было чистым и мягким, у камина не было следов сажи. В залитой солнцем комнате стояла аккуратная книжная полка. На полу лежали толстые ковры, чтобы холод не поднимался от пола.

Комната была лучше той, что предоставляли Императору иностранного государства, прибывшему на помощь, поэтому владелец этой комнаты наверняка пользовался большим уважением в храме.

Учитывая все это, стало ясно, кому принадлежит эта комната.

"…Серафина".

Я вскочила с кровати, и еще раз оглядела увиденные предметы. Несмотря на то, что они не были роскошными, все выглядело ухоженным и располагалась на своих местах. Это был не просто результат чьих-то усилий, из обстановки ясно следовало, что человек, живущий в этой комнате, дорожил своими вещами и с благодарностью использовал их.

Я встала на ковер, осторожно поднявшись с кровати.

"Кажется, здесь нет никаких украшений".

На одной из стен висела одежда.

Несколько нарядов, все — туники из чистого белого льна. Я коснулась туники и головного убора, висящего рядом, а затем перевела взгляд на книжную полку. Книги были религиозными. Возможно, похожие на те, что я видела в старом святилище.

Но я не могла быть уверена.

Полка делилась на четыре секции: три были заполнены книгами, а в четвертой располагались ручки, чернила и другие письменные принадлежности. Я задумалась, не увлекается ли Серафина рисованием, ведь чернила были разных цветов.

Кроме книг, это был единственный предмет роскоши в комнате.

Посмотрев на испачканное чернилами перо и бутылку чернил, я неосознанно взяла самую толстую книгу. Открыв ее на случайной странице, на самом верху я увидела следующую надпись:

**"Таким образом, распространяй милосердие на этой земле. Даже если нет тех, кто понимает твои намерения, поступай так, как считаешь нужным. Для одних милосердие становится силой, вызывающей ненависть, но перед лицом враждебности будь милосерден и прощай."**

"…У меня на родине это называется сутрой".

Я закрыла книгу и погрузилась в свои бесполезные мысли.

Когда я собиралась взять другую книгу, поскольку священное писание мне не особо понравилось...

Щелк.

Дверь открылась.

Я быстро отдернула руку от книжной полки.

— Извините, я не хотела... просто никого не было...

В панике я не могла подобрать слова, бессмысленно открывая и закрывая рот.

Передо мной стояла женщина с длинными, блестящими черными волосами. Она была стройной и высокой, кажется, даже на несколько дюймов выше меня. Она сразу привлекала внимание. Глубокий черный оттенок ее волос резко контрастировал с фарфорово-белой кожей, имевшей такую безупречную текстуру, что даже казалась слегка голубоватой. Ее губы, хоть и маленькие, были полными, даже линия подбородка была довольно изящной.

В ее внешности не было ни одного изъяна, она была безупречна во всех отношениях. Но больше всего привлекали ее глаза.

Длинные черные ресницы обрамляли идеально миндалевидные глаза. Эти глаза, чистые, как утреннее небо, имели такие завораживающие радужки, что от них было невозможно отвести взгляд. Казалось, чем больше я пыталась описать их, тем больше они ускользали от реальности, и я почувствовала смущение из-за выражения своего лица.

Существо передо мной было более нереально красивым, красивее, чем все, что я когда-либо видела.

И это существо одарило меня нежной улыбкой. Улыбкой, способной покорить любое сердце.

— Все в порядке.

Так я встретила Серафину, святую Тунии и судьбу Раньеро.

̊ · : * ✧* : · ̊

На улице шел сильный снег.

Метель была столь свирепой, что даже жестокие рыцари безжалостного бога Актиллы вынуждены были отводить взгляд. Снегопад, внезапно обрушившийся при ясном небе, быстро усиливался, превращая выбранный ими путь в непроходимое препятствие.

Все ждали решения командира.

Молодой и красивый мужчина с развевающимися золотистыми волосами некоторое время пристально смотрел на заблокированный путь.

— Отступаем.

Это решение было судьбоносным.

Глава 74

— Ты помнишь, как потеряла сознание?

Когда Серафина поставила поднос, который она принесла, на низкий стол, и задала свой вопрос, я на мгновение ошеломленно уставилась на ее лицо, и только спустя несколько мгновений пришла в себя.

— Ах, да…

— Я слышала, что ты семнадцать дней шла через зимнюю пустошь. До прибытия в близлежащую деревню у тебя даже не было подходящей одежды.

Когда она сказала это, казалось, что я прошла по крайне трудному пути.

Я покраснела.

— К счастью, было не так уж и сложно.

Вместо того чтобы драматизировать, я ответила скромно, что шло вразрез с моими обычными принципами. Возможно, это было влиянием святой, стоявшей прямо передо мной. Затем Серафина заговорила снова, ее длинные ресницы отбрасывали тень на щеки.

— Даже натренированные паладины не решаются на такие безрассудные поступки.

"…Этот путь предложил тренированный паладин Эденом".

— Пришедший с стобой паладин, тоже истощен, поэтому сейчас отдыхает.

— Ах…

Я неловко сцепила руки и посмотрела на нее. Она продолжала говорить, не глядя на меня, и выпрямилась. На лице мелькнула дружелюбная улыбка.

— Ну что ж, садись. Я принесла еду.

Я подошла к столу, следя за ее едва уловимыми движениями. Две миски с картофельным супом и хлебом источали приятный аромат. Сев за стол, я взглянула на Серафину, и она, наконец, тоже села.

— Я — Серафина.

Она представилась очень сдержанно. Почувствовав напряжение, я выпалила:

— Я…

Как мне представиться? Еще три недели назад я бы представилась как Анжелика Унро Актилус.

Я опустила голову.

— Я Анжелика.

— Анжелика.

Хотя я уже знала, кто она, я все равно спросила:

— Ты — святая Тунии, да?

Ее ярко-голубые глаза на мгновение будто потемнели, но Серафина подняла деревянную ложку с мягкой улыбкой.

— Так обо мне говорят.

Она начала есть картофельный суп. Ее движения были грациозными. Даже за обеденным столом, где привычки людей проявляются сильнее всего, а напряжение обычно ослабевает, в каждом ее жесте не было ни одного лишнего движения.

Я была впечатлена.

Те, кто так хорошо контролируют свое тело и при этом выглядят расслабленными, часто хочет показать себя с определенной стороны. Все это было для того, чтобы создать атмосферу и что-либо продемонстрировать.

Со мной было так же. Изначальная владелица этого тела была принцессой, и такие, как я, замечали, как другие пытаются себя преподнести. Тем не менее, Серафина вела себя естественно. Либо это была безупречная игра, которую даже я не могла распознать, либо она была действительно искренней — это вызывало восхищение. От нее исходила скромная элегантность, проявляющаяся только у тех, кто не придает значения украшениям.

В этот момент я поняла, почему так напряжена.

…Серафина была доброй, но сокрушительной.

В течение всей трапезы она не проронила ни слова. Возможно, такими были правила этикета в храме, поэтому и я закрыла рот и начала есть. Картофельный суп был настолько вкусным, что едва не вызвал у меня слезы. Мы не проронили ни единого звука, даже столовые приборы не звенели о посуду, это сделало время трапезы невероятно спокойным. Когда с едой было покончено, Серафина убрала миску и приборы на деревянный поднос.

Немного поколебавшись, я спросила:

— Это твоя комната?

— Верно. Это комната, соединенная с молитвенной.

— Молитвенной?

— Да, молитвенной. Я пользуюсь ей одна.

— Обычно… какие молитвы ты возносишь?

Ресницы Серафины слегка вздрогнули при моем вопросе. Однако в следующую секунду она уже выглядела такой же спокойной, и я засомневалась, не ошиблась ли я.

— Когда возникает ненависть, я молюсь. Прошу Бога даровать мне спокойное сердце.

Несмотря на то что я хотела спросить, даровал ли Бог Тунии ей это спокойствие в такие моменты, была ее очередь говорить. Она снова обратилась ко мне:

— Ваше Величество, Императрица Актилуса… Я слышала, ты убежала.

Я неловко кивнула.

— Да…

— Почему ты сбежала?

С моих губ сорвался глубокий вздох.

Я пришла сюда, чтобы объяснить все Серафине и убедить ее убить Раньеро. Я решилась поставить свои интересы на первое место и жить эгоистично, и до сих пор я твердо придерживалась этого принципа.

Но, глядя на нее, слова не выходили из моего рта.

В конце концов, я отвела взгляд и уклонилась от ответа.

— Эден ничего тебе не говорил?

Я попыталась себя успокоить.

Она, вероятно, сочтет его слова более убедительными. Эден был более собранным и рациональнее излагал информацию, и, по сути, он должен был объяснять, разве нет?

Однако Серафина ничего не сказала.

Когда я снова приподняла веки и посмотрела на нее, мое сердце сжалось. Казалось, я затронула ее самое уязвимое место. Ее губы приобрели голубоватый оттенок. Мне показалось, что я поразила беззащитное и священное существо ножом, и на меня нахлынуло чувство вины.

Ее пальцы дрожали.

— Странно…

Она произнесла одно слово.

Я затаила дыхание, ожидая, что она заговорит снова.

Серафина какое-то время пыталась продолжить говорить. Она выглядела, как человек, который не знает, как начать сложную историю, с которой ей трудно справиться. Возможно, ей нужно было время, чтобы смириться с тем, чего она не хотела признавать. В любом случае, она посмотрела на меня и напряженно начала говорить.

— Мужчина, долго меня презиравший, признался, что на самом деле влюблен в меня, и его изгнали.

Мое лицо вспыхнуло, и мне захотелось сбежать отсюда. Серафина, должно быть, знала, что признание Эдена было всего лишь способом для изгнания.

— Конечно, это ложь.

Я не могла сказать ни слова.

— А через несколько месяцев ты вернулась с ним. Это совпадение?..

Несмотря на ее слова, ее манера речи оставалась дружелюбной. В ее голосе я не почувствовала никакой обиды.

Глупо, но от этого мне стало легче.

— Возможно, нет. Он бы сделал все, чтобы встретить тебя, нет, он пошел бы еще дальше… чтобы привезти тебя сюда.

Пара ледяных голубых глаз смотрела на меня.

Тонкий аромат щекотал кончик моего носа. Все, что было в 「Цветы распускаются в бездне」здесь становилось понятным. Видя перед собой главную героиню, я осознала всю трагичность ее судьбы. Иногда такая красота… могла стать величайшей трагедией для человека.

Ощущая легкую печаль, я заставила себя улыбнуться.

— Похоже, он попался.

Продолжать этот спектакль было бессмысленно. Ответ уже твердо укоренился в сознании Серафины.

— Я знаю, что Эден не любит меня.

В ее словах прозвучала печальная уверенность.

Читать о печальной любви Серафины на бумаге и видеть ее вживую вызывало совершенно разные ощущения. На меня обрушилось ощущение подавленности. В то же время я не могла заставить себя утешить ее. Казалось, что любая попытка поднять ей настроение лишь погрузит ее в еще более глубокую пучину отчаяния.

Она робко улыбнулась.

— Вот почему я не смогла встретиться с ним… Я боялась. Я ненавидела себя и очень грустила.

С другой стороны, меня поразило, как откровенна она была со мной. Хотя напрямую она не призналась в своей любви к Эдену, ее печаль была настолько очевидна, что даже не знавший ничего заранее человек, мог бы понять ее чувства. Серафина до сих пор тщательно скрывала свои чувства и никому не позволяя догадаться.

Но почему она открылась мне?

Хотя я была любопытна, я знала, что спрашивать об этом напрямую было бы неправильно. В такие моменты единственным, кто мог бы задавать вопросы без зазрения совести, был бы Раньеро.

Внезапно мое сердце сжалось.

И тогда в памяти всплыли слова Эдена.

"Не пытайся узнать, о чем думает Серафина. Это причинит боль, как только ты начнешь копаться."

Но как я могла не проявлять любопытство?

Эмоции — это не то, что можно контролировать разумом. Тем не менее, я частично приняла совет Эдена — а значит, воздержусь от того, чтобы спрашивать о том, что меня интересует. В любом случае, мне становилось все сложнее говорить нечто вроде "Иди спроси Эдена", я не могла предложить Серафине встретиться с ним в одиночку.

"Я, должно быть, стала слабее, как и говорил Эден."

Я считала себя достаточно суровой, когда добиралась сюда… но, возможно, именно из-за того, что передо мной Серафина, я стала более хрупкой.

Встречаясь со столь нежным человеком в такой обстановке, я осознала, что Раньеро, обладающий способностью к жестокости, точно был необычным человеком.

Я горько усмехнулась.

"…Кажется, в конце концов, мне придется все рассказать".

Я тщательно подбирала свои первые слова.

— Недавно Бог Тунии не давал откровений?

Серафина выпрямилась и посмотрела на меня. Казалось, вместо ответа она ждала, когда я закончу свой рассказ.

Без сомнения, поднимать этот вопрос было невероятно сложно. Моя просьба была слишком наглой. Я не испытывала унижение, когда стояла на коленях перед Раньеро, но перед Серафиной я чувствовала себя тщедушной.

В конце концов я решила быть краткой.

— Вскоре сюда прибудет Император Актилуса.

Тонкие брови Серафины слегка изогнулись.

— Пожалуйста. Его…

Внезапно стало трудно дышать. В голове возникло поле с цветами, белыми и прозрачными, рассыпанными, словно лепестки, и создающими ослепительную картину на фоне неба.

Именно сейчас пришло это видение...

— …Пожалуйста, убей его.

Как только слова сорвались с моих губ, "уверенность" снова вернулась ко мне и зашептала:

"Только Милосердие может остановить дыхание войны".

Я повторила шепот про себя.

— Только святая Тунии способна сделать это.

Добавив толику собственного толкования.

Глава 75

Все было действительно странным, ведь я попросила Святую Милосердия стать убийцей. И в то же время, я пыталась стереть из памяти бесчисленные ночи шепотов и смотрящие на меня алые глаза.

— Это все. Это будет полезно и для тебя.

Сказав этим абсурдные слова, я на мгновение замолчала, прикладывая тыльные стороны ладоней к горящим щекам.

Хоть я и услышала странный звук, Серафина не просила объяснений. Она просто продолжала внимательно смотреть на меня, немного склоня голову.

— Вот как?

— Да, да... потому что он...

Мой голос дрожал, и я крепко зажмурилась, сжимая кулаки. Я не могла сказать... сказать ей, что он осквернит и разрушит ее, что именно это было ее судьбой.

Сказать подобное слишком жестоко.

Я сжала губы и открыла глаза, встретившись с ее красивым взглядом. Несмотря на улыбку, выражение ее лица казалось несколько тревожным. Прежде чем ответить, Серафина глубоко задумалась.

— То есть, ты говоришь это ради меня?

— Это...

Слова застряли в горле. Будь это Эден, он бы уверенно сказал: "Да, ради тебя", без малейших колебаний. Я нервно теребила волосы.

— Это не только ради тебя.

Губы Серафины дрогнули, и она улыбнулась.

— Это и ради тебя.

— И ради Эдена... Это ради Эдена тоже, — добавила я, как бы оправдываясь. Но ее улыбка померкла, а глаза затуманились.

— Ради Эдена, — повторила она мои слова и плотно сжала губы.

Спустя мгновение она спросила:

— Откуда тебе это известно?

— Эм... было пророчество.

— Пророчество?

— Да. Есть документ, описывающий события, которые произойдут в будущем...

Серафина слегка нахмурилась.

— Где этот документ?

Пока подыскивала подходящие слова, я решила дать убедительное объяснение.

— Он был в древних архивах старого святилища. Во время экспедиции, когда ты отсутствовала, я была в нем.

— Никогда не слышала о таком документе.

Не было ни удивления, ни упреков за то, что я взяла его. Лишь чистое любопытство, немного удивления и много страха.

Я колебалась, прежде чем заговорить.

— Он у меня, но... есть проблема. Только я могу его прочитать.

Когда Серафина встала и схватила мою сумку, я дрожащими руками вынула небольшую книгу и протянула ей.

— Видишь ли ты заголовок? — спросила я.

Она покачала головой.

— Все, что я вижу, — это красный цветок. Не похоже на книгу пророчеств.

Она осторожно пролистала страницы. Для меня страницы были плотно заполнены текстом, но для нее они казались полностью пустыми. Она пролистнула еще несколько страниц, прежде чем закрыть книгу.

— Действительно пустая.

— Да...

Просить ее поверить в будущее, записанное в книге, казавшейся для нее казалась пустой, звучало мошенничеством. Но что я могла поделать, если это правда? Надеясь чем-то поддержать свои слова, я запнулась, но затем упомянула имя, которое она не хотела слышать.

— Эден тоже знает о пророчестве.

Плечи Серафины дернулись.

— Эден? Почему?

— Потому что... согласно "пророчеству", его убьет Раньеро. Вот как я узнала.

Книга выпала из ее рук. Она заметно занервничала и начала суетливо подбирать ее.

— О боже. Прости, прости.

— Не стоит, ничего же не сломалось.

Я успокоила бледную Серафину. Она нагнулась, чтобы поднять книгу, нервно кусая губы.

Я извинилась.

— Мне действительно жаль. Я рассказала то, во что очень сложно поверить...

Ее прекрасные волосы заколыхались, когда она покачала головой. Из-за этого зрелища на сердце потяжелело. В конце концов все свелось к угрозе: «Если ты не убьешь Раньеро, Эден умрет». Ну или что-то вроде этого.

Избегая ее взгляда, я пробормотала, как бы оправдываясь:

— Для меня достаточно просто бежать вечно... но Эден хочет сразиться с ним лицом к лицу.

Очень осторожно я свалила всю вину на Эдена.

"...Эден, прости за мою трусость, но я верю, что тот, кто совершенно не выбирает методов, уж точно не будет обижаться."

Я правда не лгала. Изначально я собиралась продолжить жить в этом мире... и с самого начала именно он побудил меня вернуться в оригинальный мир. И все же я вынуждена была признаться.

— Прости, виноват не только Эден. Избежать предначертанного будущего уже не получится. Крестник Актиллы и Святая Тунии... — я опустила середину содержания и продолжила, — быть убитым после этой встречи - часть предначертанного... поэтому вместо этого я думала, что будет лучше предугадать и согласовать действия... чтобы никто не погиб...

Пока я перескакивала с одной мысли на другую, Серафина заговорила:

— Ты тоже умрешь? Если... согласно пророчеству?

Меня охватил озноб. Но я грустно улыбнулась:

— Да. Согласно пророчеству, я умру первой.

Серафина посмотрела на меня с глубокой печалью и коснулась моей щеки. Ее утешающее прикосновение было нежным и теплым.

Я закрыл глаза, прижавшись к ее руке.

— Я хочу жить.

Она коснулась своим лбом моего.

— Понимаю. У каждого есть то, чего он жаждет.

Затаив дыхание, я дрожащим голосом спросила:

— А ты... не сомневаешься в моих словах?

Все, что я говорила до этого звучало сомнительно. Любой менее внимательный со смехом бы сказал, что это вздор. Тем не менее, Серафина внимательно меня слушала.

Только когда я произнесла слова, в голове возникли слова Эдена.

... Не надо интересоваться тем, что она думает.

Серафина смотрела на меня с печалью во взгляде.

— Прости.

Ее извинения озадачили меня. Почему она внезапно извиняется? Она не сделала мне ничего дурного. Несмотря на то, что мне было ужасно любопытно, я не осмелилась спросить.

По какой-то причине мне стало страшно узнавать.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

Несколько дней спустя.

Серафина вышла из молитвенной комнаты и объявила, что вскоре должно произойти:

— Армия Императора Актилуса вскоре прибудет в храм. Их будет много.

Все были шокированы. Ее слова прозвучали как гром среди ясного неба.

Серафина говорила спокойно, словно неподвижная вода, но все служители храма смотрели на нее с ошеломленно.

Кто-то спросил:

— Э-это слово от Бога?

Игнорируя его вопрос, она торжественно продолжила:

— Храм получил милость, которую он даровал нам. Теперь пришло время отплатить.

Никто не осмелился возразить ее словам, но скрыть тревогу на их лицах было невозможно.

— Прежде всего, мы последователи Бога Милосердия. Пусть они никогда не были нам обязаны, мы не можем оставить в беде тех, кто ищет помощи.

В комнате воцарилась тишина.

Сказав, что хотела, Серафина внезапно остановила свой взгляд на одном месте... в углу стоял темноволосый паладин и пристально смотрел на нее. Каждый раз, когда их взгляды встречались, она чувствовала себя беззащитной.

Она с трудом отвела от него взгляд.

Согласно словам той маленькой женщины, Императрицы Актилуса, появление Раньеро Актилуса здесь станет началом всех бедствий.

Но он должен был прийти.

Не было смысла поздравлять его с бегством. Вспоминая голос Бога, которому она поклонялась, Серафина произнесла последние слова и ушла:

— Приготовьте напитки, чтобы согреть тех, кто прошел сквозь снег.

Никому не хотелось выполнять это указание. Но независимо от этого, воззвание Бога и слова Святой, были нерушимыми. Конечно, Серафина не упоминала "пророчество Тунии", но тот факт, что она могла говорить о грядущих событиях как о свершившихся, объяснялся тем, что милосердный и обожавший ее Бог Тунии часто нашептывал ей о них.

Готовя напитки и еду, священники горячо надеялись, что на этот раз слова Серафины окажутся неверными. Без сомнения, это была кощунственная просьба к Богу Тунии.

Паладин, напряженно смотревший в окно, издал низкий стон:

— Идут.

Все бросились к окну. Пробираясь через снег, доходивший им почти до груди, шла армия Актилуса.

— Боже, их слишком много.

Даже если собрать всех людей из храма Тунии, их было бы меньше, чем людей в войске Раньеро.

— У нас нет места, чтобы разместить всех этих людей.

Кто-то пробормотал в ужасе. Но это не значило, что Раньеро вдруг изменит маршрут и уйдет от храма.

Изнуренный архиепископ отдал приказ:

— Принесите им напитки.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

Примерно через час кто-то громко постучал в двери храма. Держа в руке бутылку, архиепископ открыл дверь.

Сегодня скрип двери показался зловещим.

— Я уже знал, что вы придете, — сказал он, отходя в сторону от двери.

Раньеро был настолько зол, что не мог найти слов. С ничего не выражающим лицом он молча выхватил бутылку из морщинистой руки архиепископа.

— Твой голос мне неприятен.

Раньеро был облачен в густой мех, и это делало его еще более внушительным. Шаг за шагом, не произнеся ни слова извинения и равнодушно оглядывая обстановку своими алыми глазами, он прошел по залу храма грязными ногами.

Глава 76

Я все это время пряталась в дальней части молитвенной комнаты, в комнате Серафины.

— Случится беда, если армия Актилуса тебя заметит, верно? Оставайся здесь. Сюда никто не приходит.

Я кивнула на слова Серафины.

В молитвенной комнате разрешено было находиться только мне. Она оказалась холоднее и строже, чем я думала. В отличие от уютной и аккуратно оформленной спальни Серафины, это место казалось гнетущим.

В комнате были невероятно высокие потолки, и под самым потолком располагалось два маленьких оконца. Из этой комнаты невозможно было увидеть происходящее снаружи, и единственное, по чему можно было определить погоду, было пробивающееся через окна слабое солнечное освещение. Окно было открыто, так что казалось, что дождь или снег свободно проникнут внутрь.

Прошло несколько дней с тех пор, как я осталась в комнате Серафины.

Я наблюдала через занавески в окне, как армия Актилуса приближалась к храму. Во главе войска на своем любимом коне ехал Раньеро. Облаченный в черную меховую накидку, он выглядел великолепно, и мой взгляд все время останавливался на нем.

Когда он подошел ближе, я быстро задернула занавеску и села.

Сердце сильно забилось.

"...Теперь все действительно начинается."

Я перечитывала 「Цветы распускаются в бездне」снова и снова, особенно вступление. Отступление армии Актилуса до сцены, где Анжелика лишается головы во дворце Императрицы в Актилусе.

Сидя на кровати Серафины и погружаясь в историю, я сворачивалась в комок и проводила пальцами по буквам. Хоть в книге происходящее и занимало всего лишь несколько строк, ситуация разворачивалась стремительно. Когда Раньеро смотрел на Серафину, он видел свое отражение в ее ясных, холодных глазах. Он дрожал, охваченный ненавистью к себе, но был заворожен ею.

Он хотел доказать, что не отвратителен.

Вскоре он подошел и нежно дотронулся до ее щеки. Но затем сцена резко менялась, потому что Серафину похищали и увезили в Империю Актилус.

Роман был кратким, а реальность — намного сложнее и длиннее.

Я посмотрела в окно и увидела, как священники расчищают снег.

Прошло уже три дня.

Три дня Раньеро не собирался уезжать отсюда. И причина была мне неизвестна.

С другой стороны, Серафина велела мне не выходить, и с тех пор, как она покинула комнату, она ни разу не показывалась, так что за все это время я ни с кем не говорила. Еду оставляли у двери молитвенной комнаты. Однако даже после того, как ее приносили, я ела без аппетита, и пища часто остывала или становилась жесткой.

Из-за удушающего напряжением я несколько раз плакала.

Я не имела ни малейшего представления о том, как разворачивалась история из-за того, что не могла выйти из комнаты. Я просто хотела знать хоть что-то, поэтому оставалась около двери молитвенной в надежде, что, если услышу священника, приносящего еду, смогу открыть дверь и поговорить с ним.

Сколько времени прошло?

Услышав стук, я резко открыла дверь.

— Э-э...

Я думала, что увижу незнакомца, но это лицо было знакомым. В руках у пришедшего не было еды. Пока я стояла, замерев, он, кажется, тоже удивился, увидев мое лицо.

— Эден...

— Тсс. Где Серафина?

— Ее не было уже три дня. Эден, что происходит?

— Совсем не возвращалась? Черт, где же она?

На обычно спокойном лице Эдена появилась тень. Он провел рукой по лицу и аккуратно отодвинул меня в сторону.

— Ладно. Поищу в другом месте.

Я схватила его за рукав.

— Н-нет. Не уходи. Какая сейчас обстановка? Сюда никто не приходит.

— Это молитвенная комната Святой. По правилам никто не должен входить. Святая выходит, когда необходимо.

Таков был устав. Поэтому никто сюда и не приходил.

Нет, но все же...

Пытаясь сдержать разочарование, я заметила, что Эден беспокойно оглядывался.

— Я не задержу тебя надолго, просто скажи мне. Император... он еще здесь?

— Да.

Его краткий ответ лишь усилил мою напряженность. Эден нахмурился и быстро прошептал мне:

— Сюжет изменился.

— Ч-что ты имеешь в виду?

— Серафина не встретилась с ним. Как было написано в оригинале? Она поприветствовала его, как только он впервые вошел в храм?

Я кивнула.

— Серафина избегает встречи с Императором.

Ах, так вот почему он все еще здесь?

— М-может, мы должны убить его до того, как он уедет?

— Да, и нам нужно попасть в старое святилище до того, как Серафина убьет его.

Я растерялась.

— Что это значит?

— У них армия всего в десять тысяч солдат. Я даже не думал об этом. Храм не мог разместить всех, так что мы отправили их в близлежащие деревни. Они квартируют в домах простолюдинов.

"Не может быть".

— Когда архиепископ сказал, что храм физически не может позаботиться о них, Император бросил на землю мешок с золотыми монетами. Даже не вексель.

Я тихо вздохнула.

Людям в этой деревне золото было не нужно. Оно не имело для них значения. Они жили в основном за счет бартерной торговли, но золото?

Его было трудно превратить его во что-то полезное, оно лишь сделало бы их мишенью для воров, что явно не несло ничего хорошего местным жителям. С другой стороны, молодежь могла бы мечтать забрать золото и уехать в Империю, чтобы начать новую жизнь, но что будет с людьми, которых они оставят?

Он будто бросил камень в спокойный пруд, вызвав рябь в мутной воде.

Раньеро, конечно, знал об этом.

— В любом случае, если Серафина убьет Императора сейчас, тысяча солдат, оставшихся без командира, сметут здесь все, да? Нам нужно уйти до того, как это случится.

— А что будет с людьми здесь? Они умрут?

— Не думай об этом. Кровь Актилуса и меч Тунии... думай только об этих двух вещах.

— Эден, это слишком...

Когда собиралась сказать, что все это становится слишком сложным для меня, я вдруг услышала шаги. Оглянувшись назад, Эден спешно закрыл дверь, а я застыла перед ней, словно статуя.

Из-за двери послышался знакомый голос.

— Что это за место?

Раньеро.

Я зажала рот. Из моих губ вырвался стон, почти как всхлип, и все тело задрожало.

— Как вы попали сюда? В это место запрещено входить посторонним, — спокойно ответил Эден.

После небольшой паузы Раньеро заговорил снова.

— Я слышал голос своей супруги.

Мои ноги подкосились. В тот же миг мое сердце забилось так сильно, что заложило уши. Я боялась, что Раньеро скажет, что откроет дверь прямо сейчас.

— Ее Величество Императрица тоже в храме?

Вместо того чтобы решительно ответить, Эден притворился невинным и переспросил.

Раньеро ответил:

— Нет. Ее здоровье пошатнулось, поэтому за ней присматривают.

— Понятно. Тогда естественно, что невозможно было услышать ее голос здесь.

— С кем ты говорил?

Раньеро не собирался уходить.

Я села, прикрыла губы рукой и задрожала.

— Со Святой. Это молитвенная комната Святой.

— Святой?

— Вход для посторонних...

— Запрещен.

— Если вы заблудились, я могу проводить вас в главное здание.

Будь я на его месте, я бы, наверное, упала в обморок, но Эден говорил уверенно.

Я поползла по молитвенной комнате. Хотя я хотела идти, но это было невозможно, потому что мои ноги отказывались слушаться. Открыв дверь в комнату Серафины, я спряталась под кроватью.

Я пробыла там довольно долго, пока, наконец, не уснула, вдыхая пыль.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

— У тебя испытательный срок. Тебя изгнали, а ты до сих пор не можешь собраться с мыслями и пробираешься в молельню?

Голос командующего паладинами звучал по всему храму. Серафина, тайно прятавшаяся в укромном месте и подслушивавшая разговор, закрыла глаза и плотно сжала губы.

Естественно, ее воображение тут же разыгралось.

Эден пришел туда, чтобы найти ее? Или он пришел к Анжелике?

Скорее всего, он пришел, чтобы найти ее. И все же, из-за этого Серафина не чувствовала себя хорошо. Причина, по которой он искал ее, была очевидна. Вряд ли он подготовил какое-то нормальное объяснение.

Ее долгие, безответные чувства никогда не будут взаимны.

Это было ее наказанием.

"Если бы он хотя бы немного любил меня, он бы не использовал слова о своей любви как средство для изгнания".

Какой холодный человек.

Эден, всегда пылавший верой и послушанием, вдруг охладел ко всему. Вспомнился день, когда архиепископ поделился с ней своими опасениями по поводу него.

— Ну что ж. Будь то утрата горячности или отказ от чего-то, это тревожно. Мучиться из-за подобных вещей и стать равнодушным в восемнадцать лет...

Она вспомнила теплые слова, которые тогда сказала архиепископу.

Не беспокойтесь, Ваше Святейшество.

Не было смысла волноваться об этом.

…В конце концов, беспокоиться о ком-то, кто уже изменился, не имело никакого смысла.

Серафина горько улыбнулась.

И Эден, и Анжелика хотели, чтобы она встретилась с Раньеро и убила его.

Но при этом никто не предупредил ее о том, как опасно скрывать правду и предлагать помощь. Серафина не винила Анжелику, потому что, вероятно, та думала, что Эден должен ее защищать. Или же Анжелика слишком боялась собственной судьбой — что она может вскоре умереть — чтобы думать о чем-то еще.

Но если говорить с точки зрения Эдена…

"…Он, наверное, даже не задумывался о том, чтобы защитить меня".

Будь это необходимо для плана, он бы защитил ее, но если этого не требовалось для достижения его целей, он бы бросил ее.

Таким стал нынешний Эден.

На губах Серафины появилась странная улыбка. Смирение и обида переплелись в неразделимый узел.

Она вышла из тайного прохода.

Чтобы показаться Императору Актилуса.

Глава 77

Армия Актилуса собиралась отбывать с прекращением снегопада. Хоть небо и было ясным, образовавшиеся сугробы еще не успели растаять, так что возвращающейся армии предстояло идти через снежные заносы.

Несмотря на неблагоприятные условия, Император и командующий рыцарями были вынуждены принять решение. Оставаться надолго в суровой обстановке храма Тунии не имело смысла, поэтому, отправляяясь в обратный путь, решили полагаться на выносливость воинов Актилуса.

В конце концов армия Актилуса собрала припасы, необходимые для отхода из храма Тунии.

В действительности это напоминало мародерство.

Тут и там слышались крики.

Сердца жрецов сжимались. Они цеплялись за солдат, умоляя о пощаде, но их отталкивали.

Хоть паладины и пытались вмешиваться, их было чуть больше ста, и они уступали численностью десяти тысячам рыцарей, состоящим в армии. В то же время среди верующих начали звучать проклятия в адрес Бога Тунии. Они считали, что случившееся произошло из-за предсказания, которое Богом Тунии дал святой. Им и в голову не приходило, что храм не смог бы отвергнуть их, даже если бы предсказания не было.

А может, они просто хотели проигнорировать причины.

Раньеро безучастно смотрел на разворачивающийся у входа в храм хаос. Именно тогда позади раздался отчетливый голос. Он принадлежал женщине.

— Крестник бога Актиллы.

Он обернулся.

Перед ним стояла темноволосая женщина. Ее длинные волосы были заплетены в косу. Несмотря на простоту одежды представителей храма Тунии, она была высокой, грациозная и излучала достоинство.

Глядя вниз, Раньеро моргнул и спросил:

— А, ты святая?

В его голосе не было никаких эмоций.

Серафина осторожно подняла голову. В солнечном свете ее красота раскрылась полностью.

Для Раньеро Актилуса это лицо…

Выглядело расплывчатым и неясным.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

Услышав голос Раньеро в молитвенной комнате, я совсем не хотела покидать спальню Серафины. Удивительно, но Серафина так и не вернулась сюда.

Она так и не встретилась с Раньеро?

Мне было жутко любопытно, но не решалась выйти узнать.

Я боялась случайно встретить Раньеро, разгуливавшего по храму Тунии и игнорировавшего любые правила приличия. Ни отреагируй Эден быстро и ни закрой он дверь, кто знает, чем бы это закончилось?

Поэтому, хоть мне было немного некомфортно и душно, но мне оставалось только терпеть. Все же утешением в моем неудачном положении было то, что из окна комнаты Серафины я видела улицу. Как обычно, приоткрыв занавеску я заметила, что армия Актилуса готовилась к отбытию.

Сердце забилось.

Я долго смотрела на них.

"…Уходите быстрее. Быстрее".

Я повторяла эти слова, как заклинание.

Сколько времени прошло?

Когда рыцари выстроились в ряд по обе стороны, Раньеро спустился по ступеням храма на лошади. Я пристально всматривалась, но из-за голов солдат не могла разглядеть, один ли он ехал или с ним была Серафина.

Сердце заколотилось как сумасшедшее.

Я мгновенно закрыла занавески и села на кровать Серафины, зажав рот рукой; все тело покрылось холодным потом.

В этот момент всплыли слова Эдена.

"Серафина избегает встречи с Императором".

А если Серафина так и не встретилась с Раньеро?

"Нет, невозможно".

На всякий случай я не рассказала ей изначальную историю полностью.

Я скрыла от нее информацию о его навязчивой страсти и упомянула только, что Эден умрет. Это было жестоко и эгоистично, но я боялась, что, узнав всю правду, Серафина сбежит, и тогда весь план пойдет крахом...

"Если бы они встретились, Раньеро забрал бы Серафину с собой".

Но Эден не приходил ко мне…

Именно Эден сказал, что надо уходить, пока Серафина не убила Императора.

В спальне Серафины не была холодно, но я ощутила пробежавшую по телу дрожь. Чувство было горько-сладким. Когда я покинула Актилус и впервые оказалась здесь, я ощущала облегчение и радость. В пути по глуши я была голодна и измучена, но моей душе было спокойно.

"Мой разум снова оказался в смятении".

В такие моменты я всегда решалась действовать. Теперь впервые за долгое время я наконец-то могла покинуть это место.

"Пойду поищу Эдена".

Эден был где-то снаружи, так что он мог рассказать, что случилось.

Я встала с кровати Серафины. Затем я толкнула тяжелую каменную дверь молитвенной комнаты, прошла через пустынный коридор, и вошла в зал храма. Жрецы обернулись, когда услышали мои шаги.

Я вздрогнула.

В их глазах читалось отчаяние.

— Император… покинул храм, не так ли? Спасибо, что прятали меня все это время.

Мой голос дрожал, но я произносила слова и поочередно смотрела в их глаза.

Отчаяние.

Может, это доказательство того, что Серафина ушла? Значит, в конечном итоге все пойдет по оригинальной истории, и…

"Нужно дождаться смерти Раньеро, а затем пробраться в Актилус и увезти Серафину в старое святилище…"

Даже когда я просто думала об этом, у меня начинала болеть голова, но в каком-то смысле я чувствовала облегчение. Да, если Серафина и Раньеро вместе…

По крайней мере, у меня не все так плохо.

"…Ах, я такая эгоистка".

Для меня так было лучше.

Несмотря на ужасную атмосферу, я шла вперед и смотрела в глаза отчаявшихся жрецов, прежде чем снова с дрожью в голосе спросить:

— Эм, где Эден…? Мне нужно кое-что у него узнать.

Повисла тишина.

Казалось, никто не находил в себе силы ответить.

Я неуверенно улыбнулась и сделала шаг назад.

— Ах, мне спросить позже...?

Но кто-то все же ответил.

— Эден под стражей.

Голос был знакомым.

Успокаивающий и ясный голос женщины.

На мгновение показалось, что мое сердце остановилось, а волосы на теле встали дыбом. Я посмотрела в сторону звука и увидела, что Серафина смотрела на меня.

У меня закружилась голова.

"…Не может быть. Мне мерещится".

Как Серафина могла оказаться здесь?

Я пошатнулась и потянулась к ней.

"Должно быть, это иллюзия. Я не смогу коснуться ее".

Но я ошиблась. Она взяла меня за руку, и я почувствовала тепло. Я позвала ее, смех и слезы смешались в моем голосе.

— Се... Серафина…

Она удивленно смотрела на меня.

— Почему ты, почему ты здесь…?

Когда я выпалила эти слова, совершенно не думая, что для жрецов они могут прозвучать странно, Серафина опустила взгляд, но после снова посмотрела на меня и крепко сжала мою руку.

Я недоверчиво спросила:

— Ты не встретила Раньеро…? Я же говорила тебе… Эден, Эден умрет…?

Казалось, что силы, удерживающие мой рассудок, расстаяли окончательно и залили пол холодной водой. Даже простое соприкосновение с руками Серафины ощущалось так, словно она сдавливает каждую мою косточку. Она посмотрела на меня, ее глаза были полны глубокого отчаяния.

Серафина покачала головой.

— Нет, я встретила его. Встретила, но ничего не случилось.

— Ничего не случилось…?

Она спросила, в ее голосе слышалось беспокойство:

— Что-то должно было случиться…?

— Ты не убила его?

— Если бы я убила его здесь, кто знает, что могло бы случиться? Анжелика, успокойся. С ними было около десяти тысяч рыцарей Актилуса.

У меня не было сил, чтобы возразить ей.

Слова Серафины казались далекими.

…Что случилось?

Раньеро видел Серафину? Он видел ее, но не украл?

— Это правда? Император действительно видел тебя, и ничего не случилось… это правда?

— Анжелика, скажи мне, что должно было произойти?

Я проигнорировала ее слова и улыбнувшись посмотрела на жрецов.

— Это правда? Серафина встретилась с Раньеро?

Жрецы смотрели на меня, словно видели сумасшедшую. Даже почтенный архиепископ, добрый и строгий старец, смотрел на меня с едва заметным неодобрением.

На меня нахлынул гнев.

Я тут же кинулась в комнату Серафины.

— Анжелика, Анжелика!

Я слышала, как она звала меня, но проигнорировала, я открыла каменную дверь и побежала через молитвенную комнату в ее комнату, после чего открыла книгу 「 Цветы распускаются в бездне 」, которую оставила на столе.

Я не смотрела на оригинальную историю — она уже не имела значения — и сразу же перешла к эпилогу.

Если в мире, созданном мною, есть хотя бы неизменный закон, то это то, что крестник Актиллы должен быть одержим Святой Тунии. Независимо от того, насколько изменятся обстоятельства, схема персонажей и их конфликты, крестник Актиллы неизбежно встретится и пленит Святую Тунии.

Это не изменится никогда.

Фраза, из-за которой я решила бежать в бесплодный храм Тунии, была на своем месте.

Даже если крестник Актиллы изначально любил кого-то другого. Это божий промысел, судьба.

Я вцепилась в волосы.

Разве ты не написала, что это судьба и провидение… что вся эта история — о жестокости, пытающейся сломить милосердие только для того, чтобы в итоге милосердие сразило зло своей собственной жестокостью?!

Глава 78

Знай я, что все обернется именно так, я бы не решилась на опасный побег.

…Я предала Раньеро.

Он вернется в Актилус с ясной головой и поймет, что я предала его. Он разозлится. Конечно, он разозлится! То, что я считала наилучшим выбором, обернулось худшим исходом и вернулось мне бумерангом.

— Ха-а-а, а…!

Я провела рукой по волосам и очень громко засмеялась. Единственное, что срывалось с моих губ, смех.

Меня охватил ужас. Он медленно поднимался по щиколоткам, обвивался вокруг талии и сжимал горло. Я схватилась за шею и закашлялась. В горло зудело и першило. Не отдавая себе отчета, я вонзила ногти в шею.

— Анжелика!

Голос Серафины дрожал, она схватила меня за плечи. Она оказалась сильнее, чем я думала. Убирая руки с моей шеи, она взглянула в мое лицо.

— Успокойся.

Слова казались слишком пустыми и бессмысленными. В конце концов, теперь она не имела не имела к происходящему никакого отношения.

С моих губ сорвался безжизненный смех.

— Не волнуйся слишком сильно. Должен быть другой выход, наверняка…

— Другой выход…

— Это ничего не решит.

Что мне сделать, чтобы все исправить? Я в панике схватила свои вещи, накинула сумку на плечо и натянула зимнюю одежду и сапоги.

— Анжелика.

Голос Серафины дрожал.

— Эден… Эден.

Сейчас Серафина мне была не важна. Мне нужен был Эден, мой преданный компаньон, пришедший сюда со мной. Он ведь придумает какой-то план, правда? Пусть он равнодушный и безразличный, он всегда более рациональный и решительный, чем я…

В горле встал ком, и мои глаза наполнились слезами.

"Все-таки Эден просил меня прийти сюда. Эден…!"

…Значит, Эден должен отвечать за то, что произошло со мной.

Я оделась и вышла в холл, закричав:

— Где Эден? Эден! Эден!

Словно собираясь усмирить, пока я неистово кричала, ко мне приблизился паладин. В моих глазах стояли в глазах, я зло смотрела на него, отчетливо проговаривая каждое слово.

— Где Эден?

Подошедший паладин вздрогнул, затем бросил умоляющий взгляд в сторону архиепископа, все еще стоящего и смотревшего на меня с глубокой сочувственной улыбкой.

Это меня раздражало — сочувствуем здесь не поможешь.

— Где он?!

Я вскрикнула в отчаянии. Одновременно с этим я не смогла удержать неконтролируемые слезы. Паладин, преградивший мне путь, замешкался, но, по жесту архиепископа, отступил в сторону.

— Пойдем со мной.

Я последовала за ним.

Архиепископ достал из рясы связку ключей и открыл замок на самой дальней комнате.

Скрип.

Когда дверь открылась, я увидела мужчину, печально сидящего на грубой кровати. Его глаза были закрыты.

— Эден!

Я сразу же бросилась к нему.

Эден открыл глаза, посмотрел на меня и спросил:

— Что насчет Императора?

Я не смогла ответить сразу, но больше он ничего не сказал. Похоже, он понял, что что-то не так, едва увидев мои слезы.

Заикаясь я произнесла:

— И-Император не… не забрал Серафину. История изменилась.

Из-за моих слов лицо Эдена побледнело.

— Серафина не встретилась Императора?

— Она встретилась с ним! Встретилась, но…

Я схватилась за руку Эдена и разрыдалась, слыша, как он шепчет проклятия.

— Я думал, что в книге, которую ты принесла, так и написано.

— Да, именно так и написано, н-но… все пошло не так…

— Попробуй успокоиться. Перестань плакать. Мы упустили шанс, но…

Меня охватила злость.

Дело было не только в упущенной возможности!

Я приблизила свое искаженное лицо к Эдену.

— Это сейчас не главное! Он не потерял голову из-за Серафины. Он… он собирается найти меня!

Пока Эден ошеломленно смотрел на меня, я разрыдалась и отпустила его руку.

В итоге он думал только о себе, мне пришлось самой справляться с кризисом.

Недолго раздумывая, я шагнула вперед. Когда я собиралась выйти из комнаты, Эден подошел сзади, схватил меня за руку и развернул.

— Что ты делаешь? Что ты собираешься сделать?

Почему он задавал такие очевидные вопросы?

— Я должна вернуться! — выкрикнула я рыдая.

— Я должна вернуться во дворец, как будто ничего не произошло…

— Сможем ли мы обогнать армию Актилуса?

От его резкого замечания у меня перехватило дыхание, и слезы внезапно прекратились. Я широко раскрыла глаза и всхлипнула.

— Если хочешь сделать вид, что ничего не произошло, ты должна прибыть в поместье графини Тосино раньше армии Актилуса. Ты сможешь?

Я рухнула на пол.

…Что же мне делать?

— Что нам делать? Он будет в ярости. Он попытается найти меня. Он не оставит меня в покое… он будет мучить меня, а потом убьет.

Эден опустился передо мной, будто собирался успокоить. Он крепко держал меня за руки, чтобы я не смогла сбежать.

— Он же был щедр с тобой, верно?

— Потому что я всегда была покорной…

Он не мог этого отрицать. Замолчав, он попытался подобрать слова, чтобы меня утешить, но в конце концов просто неловко похлопал по плечу. Это мне совсем не помогло.

Затем чья-то рука опустилась мне на голову.

Я посмотрела, кто это.

Это была Серафина.

— Анжелика, я не совсем понимаю, что происходит, но…

Я злилась на Серафину. Я понимала, что это не ее вина, но в голове все складывалось так, словно это она все испортила… но вскоре я стала винить себя.

Нет, это моя вина.

Потому что я была глупа.

Серафина вытерла мое заплаканное лицо рукавом. Теперь ее белая одежда была выпачкана слезами и соплями, но это ее не волновало. Затем она крепко обняла меня и успокаивающим голосом произнесла:

— Ты говорила, что дорога сюда заняла у тебя семнадцать дней, помнишь? Армии Императора потребуется не меньше.

— Всего лишь семнадцать дней…

— Даже если они сразу же вернутся, это все равно займет дополнительные семь дней. Так что у нас есть более месяца в запасе, верно? Ты так не думаешь?

Голос Серафины был успокаивающим бальзамом. Возможно, я устала от слез, и постепенно перестала плакать в ее объятиях.

Она утешала меня.

— Я не знала, что, если что-то пойдет не по плану, то стать такой большой проблемой. Прости меня.

Если вдуматься, она не должна была извиняться. Это я ошиблась. Я пыталась переложить все на нее и скрыться. Хотя я считала свое решение лучшим исходом, теперь услышав ее извинения, я ощутила стыд за свою ужасную натуру.

— Нет… — я прошептала сквозь всхлипы.

Серафина помогла мне подняться.

— Не хочешь помолиться? Даже если ты не веришь в Бога Милосердия, молитва может быть полезна.

Она взглянула на меня с теплой улыбкой… ее лицо словно растопило все мои тревоги и беспокойства. Она идеально подходила к званию Святой Милосердия.

Я смотрела на нее, словно зачарованная.

— Если искренне следовать обряду, то твой разум успокоится. Ну же. Анжелика, даже если ты попытаешься немедленно вернуться в Актилус, твой организм не выдержит.

Я кивнула и пошла за ней. Когда мы вошли в молельную, она показала мне каждый из обрядовых предметов.

В душе царила буря, но я машинально кивала. Серафина поочередно вкладывала предметы в мои руки, а затем показывала процесс, известный только ей. Она наполнила пять сосудов святой водой и расставила их в форме пятиугольника, затем зажгла свечи на алтаре, и мы сели в центре молельной.

По ее указанию я преклонила колени.

— Бог Милосердия, твоя слуга здесь.

Серафина молилась.

Когда я спросила, должна ли я повторить за ней, она мягко ответила, что это необязательно, поэтому я просто сложила руки и закрыла глаза.

— Пожалуйста, направь заблудшую и укажи ей верный путь. Пожалуйста, оберегай ее и поддержи ее волю.

Ее мягкий голос постепенно успокаивал меня. Ее нежная и красивая рука осторожно коснулась моей щеки, и я открыла глаза, снова увидев ее грустную улыбку.

— Теперь Бог и ты связаны крепче.

Это был конец молитвы.

После в молельной нужно было навести порядок. Мы повторяли действия подготовки в обратном порядке — гасили свечи, сливали святую воду обратно в сосуды и возвращали их на места.

Серафина спросила:

— Помогло?

Молитва, конечно, не решила все мои проблемы, но хотя бы успокоила накипевшие чувства. Тем не менее, мое состояние осталось прежним — я по-прежнему была подавлена и беспомощна. Я не могла дать четкий ответ и просто смотрела вниз на сосуды в руках.

— Для меня отчаяние всегда было полезнмы, желание услышать голос Бога. Я всегда обращаюсь к Богу за советом.

Слова Серафины не дали мне особой поддержки.

Я вернула сосуды на полку, а когда оглянулась, заметила, что ресницы Серафины дрожат.

— Я прощаю тебя, Анжелика.

В груди поселилась ледяная пустота. Серафина знала, что я умышленно скрыла информацию и поставить ее под угрозу.

Ну, я же паниковала и кричала об этом… нужно быть глупцом, чтобы не догадаться.

Глядя на нее, я почувствовала, как растет мое беспокойство.

Серафина пробормотала что-то с тоскливой улыбкой на лице, но я не смогла разобрать ее слов. Затем она внезапно вышла из молельной. Лишь тогда я поняла, что ее чувства тоже задели, и она притворялась спокойной, чтобы помочь меня. Я тут же открыла дверь, собираясь за ней, но Эден преградил мне путь.

Слегка измученным голосом он сказал:

— Я не дам тебе умереть. Я знаю, что должен взять ответственность за это.

Глава 79

Была середина зимы. День был ясным, а на небе — ни облачка, словно весь снег, который должен был выпасть в этом году, уже выпал. В то же время армия Актилуса была не в настроении, что было довольно необычным явлением.

Раньеро смотрел на землю, где были лежал песок и гравий.

"Следовало ли продержаться дольше?"

Его терзали бесполезные сожаления.

Тем не менее, останься он дольше, вероятно, потерял бы во много раз больше войск, чем сейчас. Было невозможно перебраться в Сомбинию, сражаясь в снежную погоду.

Снег, что выпал там, наверное, еще даже не растаял.

"К счастью, нам удалось избежать сильных снегопадов здесь."

Вспоминая внезапную бурю, он сжал зубы.

Неужели десятилетней подготовки было недостаточно?

Возвращавшийся без каких-либо результатов, Раньеро был крайне недоволен. Не только из-за нехватки средств, но и из-за обморожения солдат и усталости, что ослабила армию Актилуса. Голос в его голове, тот, который обычно пробуждал ипульсы, тоже умолк.

Ожидание битвы, азарт, когда он отрубал головы врагам, и простой путь без перспектив стал невыносимо скучными.

Затем,словно удар молнии, ему на ум внезапно пришла Анжелика.

Задумавшись, он вспомнил, что она в поместье графини Тосино. Поскольку он планировал заехать туда после экспедиции и забрать её обратно в императорский дворец, он был не против остаться там на три дня. Возможно, Анжелика даже подробно ему объяснит, что ей понравилось в этом месте для отдыха.

Размышляя об Анжелике, он почувствовал себя немного лучше.

Раньеро позвал командующего рыцарей.

— Здесь мы разделимся.

Приказ был кратким, командир рыцарей кивнул, не задавая вопросов. Поскольку он, кажется, понимал, куда направится Император.

— Что ж, Ваше Величество, увидимся в столице.

Не попрощавшись, Раньеро повернул в сторону поместья графини Тосино.

Когда звук тяжелых доспехов рыцарей исчез вдали, он почувствовал некоторое облегчение. Он вернулся раньше, чем планировалось, без битвы с Сомбинией. Анжелика сначала удивится, а затем будет слушать все его жалобы. Поскольку он не смог начать в войну, он собирался изрядно её помучить… заставить её произнести "я люблю тебя" столько раз, сколько ему захочется.

Он даже забыл, каким тоном она шептала эти слова.

Было весьма досадно. Возможно, ему захочется слушать их, пока ему окончательно не надоест. Но он не был уверен, что вообще сможет когда-либо ими насытиться.

Присутствие Анжелики постепенно уносило неприятные мысли и оставшееся разочарование из его разума. Тем временем он непрерывно гнал лошадь вперёд. Только когда он увидел ворота поместья графини Тосино вдали, усталость, тяготившая его, казалось, испарилась.

Охрана у входа была в замешательстве, что было вполне привычно.

— Приветствуем Его Величество Императора, наследника бога Актилуса.

После некоторого колебания они склонились перед Раньеро, ему же до смерти надоели такими формальностями. Он продолжил ехать, намереваясь пройти прямо по их спинам на своём коне и направиться к резиденции графини Тосино.

— Ваше... Ваше Величество!

Однако один из них внезапно поднял голову и, к удивлению, окликнул его: "Ваше Величество". Раньеро даже не сделал вид, что слышит.

— Ваше... Ваше Величество. Прошу прощения. Мне искренне жаль. Но когда Ваше Величество прибудет, пожалуйста, поговорите сначала с графиней…

— Твоя госпожа так велела?

Он спросил, глядя вдаль, на резиденцию графини. Охранник встал, почти бегом сопровождая его шаг лошади.

— Ну, мне было приказано известить Ваше Величество. Так что, если вы подождёте всего минуту...

— Чьи приказы должны иметь приоритет: Императора или твоей госпожи?

Взгляд Раньеро наконец остановился на охраннике. Встретившись взглядом, тот застыл, как крыса перед змеёй. Он с трудом шевелил неподвижными губами.

— Ко... конечно...

Хотя он и не закончил фразу, Раньеро и так понял, что тот хотел сказать, и, почувствовав себя великодушнее при мысли о скорой встрече с Анжеликой, ответил за него:

— Как повелит Император.

Теперь, когда он прибыли, не было нужды спешить. Уставшая лошадь медленно шла с опущенной головой.

Однако позади послышался звук копыт, и один из стражей выехал вперёд. Крайне невежливо было обогонять Императора, но Раньеро не стал делать замечаний. С каждым шагом он приближался к Анжелике. На лице у него появилась довольная улыбка, он даже начал напевать.

До этого момента его настроение было на пике.

Сожаление о том, что он не покорил сердце королевство Сомбинию, было полностью забыто, ведь его разум заполнял образ Анжелики.

Однако ситуация начала принимать странный оборот.

Охранник, опередивший его, вошёл в резиденцию графини. И всего через пять минут после его входа входная дверь особняка снова открылась.

Раньеро прищурился и наблюдал за происходящим.

Благодаря острому зрению он, во-первых, заметил, что вокруг много суеты, а во-вторых, что Анжелики среди них не было. Но даже тогда он не испытывал особенного беспокойства. Возможно, Анжелика спала или ушла куда-то.

"Но, похоже, госпожа слабовата"

Раньеро неторопливо вошёл в резиденцию графини.

Между тем графиня Тосино пребывала в раздумьях. Хотя она поспешила наружу при известии о прибытии Раньеро, теперь она не знала, что делать, просто ёрзала и чувствовала, что ее время истекло.

— Отведите лошадь в конюшню.

Раньеро передал лошадь кому-то вроде дворецкого, снял перчатки и спросил графиню.

— Где императрица?

После этого он добавил:

— Не вздумай соблюдать никакие ненужные формальности и немедленно приведи ко мне Императрицу.

Немного подумав, он затем покачал головой.

— Нет, я сам пойду к ней в комнату.

Затем, не раздумывая, он зашагал к входу в резиденцию графини, но графиня Тосино вдруг уцепилась за край одежды.

— Ваше Величество. Ваше Величество...

На её лбу появились морщины, а Раньеро рывком высвободил одежду из её хватки и заговорил.

— Что ты делаешь?

Послышался всхлип. Плач графини Тосино. Только тогда он начал чувствовать, что что-то не так. Он стоял на ухоженной каменной дорожке и осмотрелся вокруг.

Все вокруг казались напуганными. Плакала не только графиня.

Это было странно. Несмотря на то, что он привык, что его боятся, казалось, дело не только в его присутствии.

К нему подкралось нехорошее предчувствие.

— Что происходит?

Когда он спросил, плач стал громче.

— Шумно. Где моя жена?

— Ваше Величество, прошу вас, пощадите нас. Её Величество Императрица пропала.

Раньеро слышал слова, но не мог понять их. Слова были простыми, но он не мог их осмыслить.

— Что?

Он глупо переспросил.

Графиня Тосино упала на землю и громко разрыдалась. Казалось, ее рыдания ползли по его коже, словно насекомые. ЭБыло шумно, и это раздражало его. Он пришёл сюда не ради такого зрелища. Он пришёл, чтобы обнять Анжелику.

Дурное предчувствие сковало его. Ощущение, которое он никогда не испытывал прежде.

Раньеро был в смятении.

— Что ты сказала об Императрице?

Графиня продолжала рыдать, не в силах сказать что-либо ещё.

Затем появился стражник и привёл с собой двух женщин. Их руки были связаны, а волосы растрёпаны. Конечно, Раньеро не знал, кто они, так как не запоминал лица людей, поэтому он не обратил на них особого внимания. Единственное, что занимало его разум, слова "Императрица, пропала".

Некоторое время Раньеро пребывал в замешательстве, а затем наконец, пришёл к своему собственному выводу. Он сжал перчатки в руках.

— Понятно... Значит, кто-то похитил Императрицу? Кто-то похитил её, а вы, идиоты, не смогли её защитить, вот почему её здесь нет?!

Его голос, обычно спокойный и даже мелодичный, звучал всё более яростным. Все вокруг побледнели и инстинктивно отступили от него.

— Кто посмел похитить Императрицу? Кто посмел…!

Не в силах сдержать гнев, он вытащил меч и ударил графиню Тосино рукоятью.

Графиня закричала и рухнула на землю, а Раньеро, тяжело дыша и оглядываясь по сторонам, растрепал волосы. Он не мог стоять на месте, нервно ходил взад-вперёд. Похоже, его жену действительно похитили, но он не мог понять, кто это сделал и с какой целью. Даже острое шестое чувство не давало ему ответов.

Конечно, это было неудивительно.

…Ведь Анжелику никто не похищал.

Тем временем, среди массы дрожащих от страха, кто-то осмелился заговорить.

— Похищение? Все не так!

Резкий голос принадлежал женщине.

Когда Раньеро повернулся в её сторону, ей оказалась одна из связанных женщин.

— Что?

Раздался резкий смешок, задевший его за живое, выражение его лица стало жёстче. Однако, несмотря на его угрожающий вид, женщина продолжала громко смеяться, а затем захихикала тише.

— Меня зовут Сильвия Жак.

Он не спрашивал её имени, ему было не интересно. Единственное, что его интересовало, — местонахождение Анжелики.

Голос Сильвии прозвучал провокационно.

— Что? Вы всегда стоите выше других, как будто знаете всё на свете, но не можете понять, что к чему, когда это касается дел Анжелики Унро Актилус? Ах да, ведь она больше не Актилус.

Рука Раньеро, сжимавшая рукоять меча, задрожала. Сильвия смеялась, видя его в таком состоянии, и наслаждалась моментом, которого ждала давно.

— Императрицу никто не похищал. Она сбежала сама, потому что вы для нее — сущий ужас.

Выражение, мелькнувшее на его лице в этот момент, принесло ей огромное удовлетворение.

Глава 80

Кто бы мог подумать, что на лице высокомерного и высокомерного Раньеро можно увидеть неуверенность и отрицание реальности? Все это было делом рук Анжелики, но Сильвия была рада осознавать, что в этом также был и ее собственный вклад.

Она пыталась, но не могла сдержать смех.

Всю ее жизнь посвятили ему. Ее тело и душа с самого рождения предназначались для того, чтобы принадлежать человеку, которому суждено стать Императором.

Она покорилась этой судьбе.

Она стала сильной, красивой и грациозной женщиной. Она достигла такого совершенства, что ее мать и брат не смогли принять выбор Раньеро и придумали дерзкий план.

Так семейство Жак было обречено на гибель.

Как только она вырвалась из их тисков, она попала в другие, сделавшие ее игрушкой. Ее жизнь принадлежала другим… то, что для нее было жизнью, для других было забавой. Как только она это осознала, она возненавидела свою судьбу и презирала Императора, игравшегося с ее жизнью, а затем потерявшего к ней интерес.

Она не хотела жить такой жизнью.

Сильвия не искала отомщениия в жизни. Она также знала, что никто не мог ей возместить потерянное, ведь имя Жак и насмешки будут преследовать ее всю жизнь.

Это был неизлечимый шрам.

Поэтому, если ей суждено было носить неизлечимые раны, было бы справедливо причинить такую же боль тому, кто причинил эти раны ей.

"…Он поиграл со мной. Немного повеселился, дразня меня, пока я боролась".

Лицо Сильвии было бледным, но оставалось красивым.

Теперь твоя очередь.

Тем временем Раньеро не мог воспринимать ее слова. Впервые в жизни с ним произошло что-то плохое без его ведома. Он не мог выбросить из головы времена, когда она шептала ему слова любви.

Анжелика сказала, что любит его.

Не может быть, чтобы она оставила того, кого любит.

Он безуспешно пытался сопоставить Анжелику в своих мыслях и текущую ситуацию, пытался понять. При этом он игнорировал слова Сильвии: "Потому что вы для нее сущий ужас". Ведь как только он примет эту истину, он не сможет этого вынести.

Он улыбнулся.

Уголки его губ приподнялись, так что можно было бы сказать, что он улыбался, но никто в комнате не подумал, что он улыбается на самом деле.

— Охота…

Слова сорвались с его губ.

"Ах, да. Вот оно".

Вот ответ, который сразу разрешил все его сомнения относительно этой ситуации.

Если подумать, Анжелика всегда была его зимней добычей, и она, вероятно, готовилась к этому. Следы от стрел на стволах деревьев были тому свидетельством.

— Да, зимняя охота. Это зимняя охота. Кажется, что на этот раз понадобятся более обширные охотничьи угодья.

Вся эта суматоха выглядела как милая уловка, подготовленная его женой.

Думая так, он почувствовал облегчение, хотя его руки все равно дрожали. Указывая эфесом меча на Сильвию, он изобразил на лице спокойную улыбку, будто понял все. Однако в его глазах было видно, что он лишь делает вид, что спокоен.

Его веки дрогнули.

— Я считаю это допущением. Ведь Императрица любит меня, так что…

— Императрица никогда тебя не любила.

Услышав эти слова, Раньеро зажмурился и стиснул зубы. Его лицо покраснело, вены на шее вздулись.

— Заткнись.

— Все это время она думала о побеге.

— Ты ее не знаешь. Анжелика не умеет лгать.

Это было единственное, за что он мог зацепиться. Анжелика не могла лгать. Когда она пыталась соврать, он сразу это видел. Она боялась, что он разгневается, если узнает. Ей не хватало мужества.

Его гнев был тем, чего она боялась больше всего на свете.

Сильвия усмехнулась, и смех ее был резок.

— Теперь она доказала, что это возможно.

Раньеро посмотрел на женщину рядом с Сильвией. Он не узнавал ее лица, но логически предположил, что это, должно быть, служанка, Сисен.

Он указал на нее и попытался вновь опровергнуть слова Сильвии.

— Эта женщина — горничная, которую моя жена ценила, как себя саму. Она бы никогда ее не оставила. Твои попытки запутать меня ложью заканчиваются на этом.

Затем он взглянул на Сильвию, ожидая ее реакции.

Сильвия не отступила, напротив, ее насмешливость лишь усилились.

— Кажется, вы знаете Императрицу хорошо. Но почему же тогда вы не знали, что она всегда хотела убежать?

Раньеро издал зловещий звук стиснутыми зубами, его глаза налились кровью.

Он обнажил меч.

"Я вырву этот лживый язык".

Когда он поднял меч, отражение солнечного света на сверкающем лезвии стало ослепительным. Его разум застилал густой туман. Все, что касалось Анжелики, оказалось запятнано. Уверенность и высокомерие, которые всегда светились в нем, теперь омрачались разочарованием.

Он корчился в эмоциональных муках.

Он знал о таком чувстве, но испытывал его впервые. Естественно, он не был к нему готов. До этого знакомыми ему негативными эмоциями были раздражение и скука. Благодаря своей проницательности, острым чувствам и врожденным способностям он всегда стоял выше всех.

Чем выше ты поднимаешься, тем больнее падать.

Чувства давили на него.

Вырвать язык? Этого недостаточно. Надо убить. Он и не знал причины, но это нужно было сделать.

— Хотите убить меня?

Он так сильно стиснул зубы, что у него заболела челюсть.

— Убейте меня! Я готова умереть. Давайте, убейте меня, и тогда ваша супруга будет бояться вас еще сильнее. Убейте меня, найдите свою жену и скажите ей, что убили Сильвию Жак! Что вы убили бедную горничную, попавшуюся вместо нее!

— Нет.

Раньеро вновь отказался.

— Императрица испытывает к тебе не любовь, а страх. Попытайтесь вогнать в нее этот страх еще глубже.

— Нет.

— Пока она боится вас, ва не получите любви!

— Нет!

Меч взметнулся.

Осознав это, он застыл; меч не попал в цель и неловко ударился о землю. Сильвия посмотрела на него, поскольку он не коснулся ни единого ее волоска.

Все вгляды устремились а него, когда он пошатнулся.

— Нет…

Его голос прозвучал жалобно.

Герцог и герцогиня Тосино были потрясены столь уязвивым видом Императора. Раньеро дрожащими руками поднял упавший меч.

…Он не мог убить Сильвию.

Ее хитрый язык сковал его запястья и заставил уронить меч.

Засунув меч в ножны, он снова поднял его в воздух. Однако, словно под проклятием, его руки отказывались повиноваться. Он выкрикивал бессмысленные слова и опустил меч, а затем опустился на корточки и схватился за голову. Несмотря на то что он хотел все отрицать, каждое ее слово крючком впивалось в его разум и не отпускало.

Анжелика исчезла.

Если Сильвия говорила правду, она убежала, потому что боялась и ненавидела его, а слова "Я люблю тебя" были ложью, чтобы успокоить его.

Он хотел спорить, что Анжелика не боится его до такой степени, но…

Он слишком много раз видел ее испуганное лицо, чтобы утверждать это.

Когда Раньеро поднял глаза, две связанные женщины молча смотрели в его сторону.

В его характере было бы правильным казнить этих двоих, поскольку они оскорбили Императора. Однако, если он сделает это, то, как и говорила Сильвия, напугает Анжелику еще больше. Он знал, что страх никогда не был другом Анжелики. Когда ей снились кошмары, она царапала горло ногтями. Страх побуждал ее причинять себе вред.

Если он был источником ее страха, то, возможно, ее судьбой было сбежать от него.

Но это ему не нравилось.

Раньше Раньеро никогда не упускал желаемое. Грабежи, покорение и завоевания давно стали его верными спутниками. Унижение же, напротив, оставалось чуждым ему чувством.

Он должен вернуть ее.

Анжелика знала, что он не отступится. Он был уверен, что, даже убегая, она никогда всерьез не полагала, что сможет убежать от него навсегда. Поэтому она не особо удивится, если он поймает ее.

— Боится меня…

Он пробормотал.

Она и должна бояться, ведь осмелилась пойти против него. Анжелика наверняка боялась последствий своих поступков.

В этот момент лицо Раньеро, до этого отражавшее сильное волнение, вдруг стало спокойным.

Сильвия нахмурилась, замечая тревожное изменение.

— Мне просто нужно дать ей понять… что ей не нужно бояться.

Он решил, что это сработает.

Все, что ему нужно было сделать — это догнать ее и вернуть, а потом простить. Он мог показать ей, что Сисен и Сильвия, которых она так ценила, остались невредимыми, успокоить ее, сказать, что не злится, и обнять ее.

Кроме того, сам факт побега Императрицы может стать досадной сплетней, следовать за Анжеликой повсюду, и возможно, принести ей позор. Поэтому он решил, что все это можно представить как "забаву зимней охоты".

Беспокоиться не о чем.

Хоть в его глаза обрели спокойствие, это не означало, что он стал рассудительнее.

Он тихо сходил с ума.

В конце концов, он вновь заговорил с привычной, расслабленной и сладкой улыбкой, в которую было сложно поверить, зная, что еще мгновение назад он был полностью разбит.

— Просто веселая игра.

Разум подсказывал, что это не весело, но Раньеро игнорировал этот голос.

Забавная игра.

"…Игровое поле, подготовленное для меня моей Энжи".

Похвально и умилительно.

Раньеро усмехнулся, повторяя про себя, что это забавно. И он действительно думать, что это весело.

Сильвия ошеломленно смотрела на него.

Глава 81

Казалось, настроение Раньеро улучшилось, но он все еще был ошеломлен. Даже убеждая себя, что поступок Анжелики забавный, он чувствовал неудержимое беспокойство. В его душе бушевала буря, и это было явно видно в его взгляде.

Из-за страха граф и графиня Тосино не смели поднять головы.

"Жаль, что здесь нет герцогини Нермы".

Приехав в графство, она помогла графу и графине Тосино поймать Сисен и Сильвию, но уровень ее поддержки была далеко не тем, на который они надеялись.

Для нее все это было вопросом собственого выживания.

Актилус, в первую очередь, был воплощением амбиций и коварства. Основная причина, по которой Императрице удалось сбежать, заключалась в халатности графа и графини Тосино, так что они не могли упрекнуть герцогиню Нерму за ее решение не вмешиваться.

Тем временем оставив графа и графиню Тосино в страхе, Раньеро засел в гостиной. Он вызвал Сисен.

Сисен вошла в залу, ее руки были связаны за спиной. Чтобы не потерять сознание от страха, она прикусила кончик языка. Мужчина перед ней был куда страшнее, чем в тот день, когда Анжелика ушла ради встречи с Эденом.

Раньеро спросил:

— Где она?

Она молчала.

— Почему она не взяла тебя с собой?

Ответа не последовало.

— Если не тебя, то кого она взяла?

Ее плотно сжатые губы оставались в том же положении.

Видя, как он нахмурился, когда поднялся с места, Сисен заметно задрожала.

— Я слышал, что ты платила за жилье вещами моей жены. Полагаю, ты делала это намеренно?

Он положил подбородок ей на плечо и зашептал, чувствуя, как от страха дернулись ее руки. Его голос действовал, как яд, проникная в сознание, словно многоножка, заползшая в ухо.

Сисен не ответила, но это было неважно. Он и не ожидал ответа. Ему нужно было просто "деревяшка", которая бы слушала его, и Сисен была идеальной "деревяшкой". Ее дрожь и дыхание выдали больше, чем она могла скрыть. Даже попытайся она сохранять самообладание, ей было бы нелегко в его присутствии.

Обмануть его было крайне сложно.

Насколько ему было известно, единственной, кому когда-либо удавалось его обмануть, была эта дерзкая маленькая женщина.

"Забавно", — широко улыбаясь и подавляя нарастающий гнев, подумал он. У него дернулся уголок глаза.

— Ты специально отправилась на юг и показывалась в людных местах. Ты знала, что внимание следователей будет сосредоточено именно там, — произнес Раньеро, все еще удерживая губы у самого уха Сисен, — Кажется, моя жена ушла на север.

Несмотря на то, что Сисен старалась оставаться спокойной, он отчетливо слышал, как ее дыхание стало чуть тяжелее.

Да, так легко было улавливать сигналы чужих тел.

Но Анжелика солгала.

Анжелика всегда льнула к нему, умоляла о его любви, ни разу не показав ни малейшего сомнения. И все же не любила его.

Бессмыслица.

Ему снова показалось, что его подняли и бросили на землю, и он снова оказался под грузом своих эмоций. Он схватил Сисен за волосы и повернул ее голову. Несмотря на страх, в ее карие глаза все еще читалось достоинство и преданность госпоже.

Раньеро скривил губы.

— Твоя госпожа оставила тебя.

Сисен, молчавшая все это время, слегка улыбнулась.

— Зачем упорствовать, если твоя госпожа тебя бросила?

Ее сухие губы слегка приоткрылись.

— Моя прицесса, хозяйка моей жизни… Она изменилась уже давно, — произнесла она хриплым, потрескавшимся голосом, но в то же время он был тяжелым, словно намокшая ткань.

Судя по всему, граф и графиня Тосино мучили ее, лишив сна, пытаясь выяснить местоположение Анжелики до возвращения Раньеро, и применяли самые жестокие методы. Следы от них были заметны.

Даже несмотря на то, что испытанная ею боль была невыносимой и ощущалась до сих пор, Сисен рассмеялась.

Ее улыбка совершенно не походила на смех Раньеро… это была улыбка человека, не обманывающего себя. Хотя он не различал лица людей, Раньеро мог читать выражения.

Натянутая улыбка исчезла с его лица.

— Как бы она ни изменилась… Я все равно буду на ее стороне. Она доверяет мне, и моя преданность ей безгранична… — она верила своей хозяйке в отличие от него.

Она даже выглядела счастливой.

— Даже если она предаст меня, я все равно останусь на ее стороне… Сколько бы раз она ни предавала меня, я буду верить ей. Даже если она меня обманет…

Ее торжественное признание прозвучало как вопрос ему.

"Если бы Императрица предала тебя, отвернулся бы ты от нее? Перестал бы ты ей доверять?"

Раньеро был сбит с толку.

Разве не естественно не верить? Было бы глупо доверять тому, кто однажды солгал.

Он больше не мог доверять Анжелике. Хотя он обещал простить и принять ее, он не думал, что в будущем сможет снова доверять ей. Сисен заявила, что будет любить и защищать Анжелику больше, чем он. Ее искренняя и безусловная привязанность легко подавила его одержимость.

Это и есть любовь?

Чувство поражения накрыло его с головой.

Одновременно с этим его сердце разрывала жгучая ревность. Он совершенно забыл о изначальной цели допроса Сисен.

Раньеро скривился и уставился на женщину перед собой.

Он хотел победить.

Он знал тысячи способов, чтобы заставить одного предать другого. Как бы сильна ни была их преданность, они могли предать хозяина за десять минут.

"Стоит ли поступить так?"

Или…

Его рука потянулась к горлу Сисен.

Не легче ли просто убить ее? Его пальцы вонзились в ее горло, но в этот момент ему вспомнилась злорадная усмешка Сильвии. Ему почудилось, что он снова слышит ее насмешливый голос, подстрекающий к убийству.

Женщина перед ним была для Анжелики словно сестра. Убей он ее, Анжелика бы страдала и боялась его…

…Никогда бы больше она не смогла его полюбить.

Внезапный страх охватил его, и он торопливо убрал руку от горла Сисен. Его зрачки задрожали, и, нервно потирая лицо, он быстро вышел из комнаты.

Когда он шел по коридору, навстречу ему шла графиня Тосино.

— Ваше... Ваше Величество. Я проверила список пропусков для северных ворот, как вы и приказали…

Она низко поклонилась и протянула пропуск дрожащими руками.

— Примерно месяц назад через северные ворота прошла неопознанная пара.

Пара.

Раньеро взглянул на два пропуска.

— Но это…

Прежде чем продолжить графиня смущенно замялась.

— За несколько дней до использования пропуска у меня украли ключ. Мне стыдно признаваться, но в тот момент я была крайне подавлена из-за семейных трудностей…

Ее голос был неприятным на слух. Ему не хотелось слушать длинные объяснения ее обстоятельств.

После того, как он пригрозил ей, графиня поспешно перешла к сути и изложила главное. В день, когда Анжелика и ее свита впервые прибыли, один из слуг Сисен украл у графини ключ и взял пропуск. Однако на следующий день ключ уже был у Анжелики, и тогда этому не придали значения.

Раньеро отвел взгляд от графини.

Анжелика привела с собой в имение Тосино троих человек. Двое из них — фрейлины из Императорского дворца, а один — слуга Сисен.

Раньеро вспомнил выражение лица Анжелики, когда она сообщила ему, что берет с собой носильщика.

—...Она ушла с носильщиком, — пробормотал Раньеро себе под нос.

Они называли друг друга парой. Мило…

Она убежала на север с носильщиком. Однако северная пустошь — место негостеприимное, и без проводника они бы, скорее всего, потерялись, блуждая и умирая от голода. К тому же, Анжелика была боязливой. Она не из тех, кто бросится в пустыню бездумно, значит, должна была быть какая-то подстраховка.

Возможно, носильщика изначально наняли в качестве проводника.

"Значит, у них была определенная цель".

Так куда же они могли направляться? Это точно не ее родина, королевство Унро. Направление не совпадало, и если бы она вернулась туда, ее бы снова изгнали. Король Унро так боялся Актилуса, что даже не интересовался благополучием своей дочери после того, как выдал ее замуж.

"Место, куда можно было бы пойти… место, куда могла бы отправиться Анжелика".

Размышляя и строя догадки о том, что это за место, Раньеро внезапно вспомнил один момент.

Это было тогда, когда он услышал голос Анжелики, проходя по храму Тунии… В месте, куда его невольно потянуло, какой-то мужчина поспешно закрыл дверь и сказал, что в это помещение посторонним вход запрещен. И Раньеро, не видевший жену уже долгое время, решил, что ему почудился голос и поэтому послушно отступил.

Цвет исчез с его лица.

То была не галлюцинация.

…Анжелика действительно была там.

Они находились в одном и том же месте несколько дней, и, должно быть, она знала об этом. Знала не только она, но и все в храме Тунии. Он один был в неведении.

Его нагло обманули.

Горло Раньеро сжалось, а перед глазами потемнело.

Глава 82

— Подготовьте коня. И лук.

Раньеро приказал грубо, графиня Тосино на мгновение застыла, а затем, смутившись, поспешила подготовить коня.

Он думал только о том, что немедленно должен отправиться в Храм Тунии. Он не знал, почему Анжелика отправилась туда. Хоть он не был уверен, что она все еще там, времени на размышления не было — желание действовать пересиливало все.

"…Нужно поторопиться".

Даже если она уже не там, ему нужно добраться туда как можно скорее… прежде чем исчезнут следы ее пребывания.

Ему становилось жарко, сердце билось сильнее, взгляд затуманивался. Дорога до Храма Тунии, казавшаяся ранее такой близкой, теперь растягивалась в темноте. К тому же снег значительно осложнит путь. Вероятно, он еще не растаял, учитывая, сколько его тогда выпало.

Путь к Анжелике был полон преград.

Несмотря на то что граф Тосино предложил лучших людей на службу Императору, Раньеро даже не делал вид, что слушает.

"Мне нужно ехать одному", — подумал он.

Войска были бы слишком заметными. К тому же его способности, дарованные богом, выходили за пределы возможностей обычных людей. В этот момент голос, обычно подталкивавший его к решительным действиям, на этот раз пытался удержать его.

"Нет, не иди. Это ловушка."

Он доверял своим инстинктам. Когда его вел этот голос, все его решения и действия всегда заканчивалось удачно. Он знал об этом по опыту.

Однако он впервые не последовал совету этого голоса.

Что бы он ни говорил, он должен был идти.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

Даже сейчас Раньеро приближался. Когда я представляла, как он быстро мчится по пустошам, у меня пропадал сон и аппетит.

Представление окончательно завершилось.

Я не знала, почему изначальный сюжет изменился. Серафина избежала жестокой судьбы, и мне осталось цепляться изо всех сил за свою жизнь.

По просьбе Серафины Эдена освободили. Она отдельно встретилась с архиепископом и капитаном паладинов и долго обсуждала с ними ситуацию. Исход этой борьбы был заранее предрешен. В конце концов, влияние святой в Храме Тунии было абсолютным. Тем временем ко мне люди в храме относились как к нежеланной гостье.

Я старалась не показывать, но неудобство из-за их внешней доброжелательности, было невозможно скрыть.

Конечно, я не ожидала теплого приема. Я не была желанным гостем, и, с их точки зрения, я была бомбой замедленного действия, сбежавшей от Императора Актилуса. Любой другой на их месте сразу же выгнал бы меня. Так что, учитывая все это, терпение, с которым храм Бога Милосердия ко мне относился, было похвально.

И все же, несмотря на осознание, мне все равно было одиноко.

Серафина и Эден вели себя дружелюбно, но они не могли полностью понять мою ситуацию. Серафина старалась помочь мне от всего сердца, но она не понимала всего. Эден, напротив, просто использовал всех вокруг слоуно инструменты.

Я была благодарна им обоим, но Эдену особенно.

Честно говоря, я думала, что он оставит меня. Ведь он всегда ставил эффективность выше верности. Когда он сказал, что не даст мне умереть, мне стало несколько легче. Тем не менее, я все еще боялась, что если буду слишком упряма, он все же покинет меня. Даже Сисен в Актилусе я оставила, и теперь мне было некуда идти.

Чем больше я находилась среди людей, тем тяжелее мне становилось. Поэтому, даже не имея причин сидеть взаперти в комнате Серафины, я редко выходила.

Однажды вечером Эден и Серафина пришли ко мне.

Оба были серьезны.

— По правилам, сюда не должны входить посторонние.

Хотя я пошутила, я не смогла даже улыбнуться.

— Все нормально. У меня есть разрешение хозяйки комнаты.

Эден легко принял мою шутку и сел напротив, а Серафина, немного поколебавшись, села рядом. Я нервно провела пальцами по волосам.

Эден успокаивающе заговорил.

— Император не придет с армией, верно? Даже если он не знает, рыцари будут не в лучшей форме.

Я кивнула.

— В конце концов, он придет один. Если он будет один, наши шансы не безнадежны. Боевую мощь паладинов не стоит недооценивать.

Услышав это, Серафина опустила голову. Я заметила этот тонкий намек.

— Может, нам не стоит быть такими пессимистичными. Если учитывать, что мы заманим измотанного за полтора месяца Императора на нашу территорию…

Звучало правдоподобно, но слишком оптимистично для хладнокровного Эдена. Он намеренно проигнорировал тот факт, что Раньеро — крестник бога войны с особым талантом к убийству.

Все, чтобы успокоить меня.

Я улыбнулась.

Я была благодарна, но это не помогало.

Тогда я с дрожью в голосе сказала:

— Обязательно ли нам сражаться? Против такого, как он…

— Что, если мы не будем сражаться?

— Может, можно все решить разговором?

Даже произнеся эти слова, я почувствовала себя глупо и сразу замолчала. Эден был ошеломлен.

— Если ты действительно хочешь этого…

— Я знаю.

Я быстро прервала его.

— В твоем плане нет места для переговоров… У тебя есть веская причина убить Раньеро.

Мне вспомнились слова на двери старого святилища.

"…Когда кровь Актиллы наготове, открой ее мечом Тунии."

Серафина посмотрела на Эдена. Ей, наверное, было интересно, почему он должен убить Раньеро. Однако Эден только смотрел на меня.

Я пробормотала, слегка избегая его взгляда.

— Я даже не думаю, что смогу поговорить с ним, когда он в ярости.

Сама идея разрешить все разговором с воплощением бога войны звучала абсурдно. Более реальным было предположение, что он бросится с мечом сразу, как только увидит меня.

Эден встал.

— Я попробую убедить капитана паладинов подготовиться к бою.

Я кивнула.

Я не верила, что все получится.

Через время Серафина позвала меня.

— Анжелика?

Услышав ее голос за дверью, я медленно спустила ноги с кровати, надела тапочки и накинула легкую накидку.

— Серафина?

Когда я медленно открыла дверь в молельную, Серафина сидела там в молитвенной позе. Свечи освещали комнату, и их свет отражался в священной воде.

Я затаила дыхание, не желая ее беспокоить.

Все же, почему она позвала меня во время молитвы? Она сидела ко мне спиной, а ее длинные волосы были аккуратно убраны под головной платок.

Внезапно Серафина, как мне казалось, тихо молившаяся, вновь позвала меня.

— Анжелика, подойди.

Меня охватило тревожное предчувствие. Ее голос был не таким, как обычно — в нем слышалась едва уловимая, странная сладость.

Тем не менее, я подошла и послушно сказала: "Да."

— Садись.

Я села, подчиняясь некой непреодолимой силе. Поскольку в молельной комнате было темно, лицо Серафины оставалось скрытым от меня. Я нерешительно сцепила пальцы и опустила голову, повторяя за ней.

О чем она молилась?

В этот момент Серафина подняла голову, и ее красные глаза уставились на меня.

— Энджи, я почти на месте.

Это был Раньеро. Он крепко обнял меня и улыбнулся.

Я проснулась, тяжело дыша.

Мое сердце сильно билось, в ушах стоял гул. Спавшая рядом со мной, Серафина проснулась и спросила сонным голосом:

— Что случилось?

Сердце не успокаивалось, даже когда я прижала руку к груди. Кошмар, который я не видела уже давно… с тех пор, как сбежала из Актилуса. Я чувствовала, что Раньеро идет за мной. Если раньше это было лишь смутное подозрение, но теперь сон принес мне уверенность.

"…Он идет."

Мой ли это был внутренний голос или пророческое предчувствие — я почувствовала, как он окреп и зазвенел у меня в ушах.

"Близко. Уже скоро…"

— Он близко.

— Так быстро? Невозможная скорость.

Для обычного человека, возможно, и так. Но так как Раньеро был связан с богом войны, его физические возможности намного превосходили человеческие. Если он действительно гнался за мной, не спал и не ел, возможно, такая скорость не была бы невозможной. Но откуда я узнала об этом? Кажется, в оригинальном романе этого не было.

Тем не менее, это не имело значения. Он шел за мной… чтобы схватить меня. То, что он так спешил, означало, что его эмоции были крайне сильны.

…Для меня это была плохая новость.

Я задрожала.

Заметив, как я дрожу, Серафина нежно взяла меня за руку, а затем прижала к себе.

— Прости.

Еще одно извинение с неясным смыслом. Поднявшись с постели, я открыла дверь в молитвенную комнату.

Когда я вошла, фраза как будто ударила меня в грудь. Я задрожала от потрясения, вызванного этой мыслью. Когда я вошла и обернулась, Серафина, сидевшая на кровати, посмотрела на меня. Ее лицо было бледным, будто она чувствовала что-то.

— Ты не меч Тунии, — мы с Эденом ошибались, — Не знаю, кто именно им является, но знаю, что это не ты.

Глава 83

Я не знала, как мне удавалось узнавать обо всех этих вещах.

Уверенность, исходящая от кого-то из неизвестного места. Идеально выверенную информацию, без малейших несоответствий, можно было бы назвать откровением...

...Но откуда она появлялась?

Вдруг я почувствовала жажду. Не будь настолько явных знаков, возможно, мы смогли бы найти способ выйти из этой удушающей ситуации? Внезапно я поняла, что бессознательно сложила руки вместе и начала шептать.

— ...Если это не Серафина, то что такое меч Тунии?

Я быстро ходила по молитвенному залу и чувствовала, как холод пробирался через подошвы моих ног, до тех пор пока они совсем не утратили чувствительность.

— Почему он называется Меч Тунии?

Меня охватило отчание.

Я правда хотела знать, и в тот момент снова пришло откровение.

"План меча терпит неудачу".

Это не был ответ, который я желала услышать, но все же это была информация о Мече Тунии. Туманная и абстрактная.

План меча терпит неудачу...?

Размышляять об этом бессмысленно, поэтому я подумала про себя:

"...Хочу понять, что это значит".

Однако других ответов о мече не пришло. Вместо этого, когда я закрыла глаза и снова открыла их, передо мной появилось видение. Я находилась в пустоши. Под чёрным, ясным небом снег заледенел.

По замёрзшей равнине скакал конь.

У лошадь явно были признаки истощения. Её силы иссякли уже давно, но она продолжала скакать исключительно на моральной выдержке... если, конечно, у лошадей может быть моральная выдержка.

Раньеро ехал верхом, словно грациозный зверь, нещадно хлестал лошадь.

На его лице читалась уверенность, что он на правильному пути. Казалось, он получал такое же "откровение", как те, что иногда получала я, посещая Храм Тунии. Он двигался в правильном направлении. Без компаса, без измерения расстояний по звёздам, он пугающе быстро сокращал расстояние между нами.

... Он будет здесь менее чем через три дня.

Я закрыла глаза, и, когда открыла их снова, снова увидела молитвенный зал. От внезапной смены обстановки у меня закружилась голова, и я рухнула на пол.

— Анжелика!

Серафина поспешно схватила меня, я из последних сил удерживала угасающий рассудок и взглянула на её лицо.

Снова.

Снова на её лице читалась вина.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

— Архиепископ, разве вас не беспокоит растущее влияние Актилуса?

Эден, идущий за архиепископом, не переставал говорить.

Тем не менее, архиепископ со сгорбленными плечами и прямой спиной не спешил отвечать. Он мог бы давно сдаться, но сегодня Эден был особенно настойчив. Он не стеснялся загораживать архиепископу путь.

— Пожалуйста, выслушайте, Ваше Святейшество. Он идёт сюда. Уверен, он будет один. Император направляется сюда в одиночку, оставив столицу.

Маленькие глазки архиепископа, блестевшие, как жуки, внимательно изучали его лицо.

Эден, которого он знал, никогда бы не упустил такую "золотую возможность". Однако Эден перед ним теперь был другим. Его слова были похожими, но причина, по которой он их произносил, явно изменилась. Архиепископ давно подозревал, что что-то изменилось, и не мог не радоваться, когда Эден проявлял веру, как "старый Эден". Однако теперь он осознал, что допустил ошибку.

Тем временем Эден настаивал, не подозревая о мыслях архиепископа.

— Это наш шанс ослабить Актилус. Если Император умрёт, Актилус также ослабнет.

Неожиданно архиепископ поднял руку и нежно провёл по волосам Эдена. Ему стало неловко.

— Ты действительно сильно изменился, Эден.

— Ваше Святейшество. Спешка в прошлом.

— Да, я понимаю, что твои намерения искренни, но как могу приказать паладинам подготовиться противостоять Императору Актилуса? Кто, по-твоему, остановил монстров ради нас?

— Воздавать долг благодарности хорошо, но это может погубить нас всех. Очевидно, Император не будет в добр, когда прибудет.

Архиепископ неспешно продолжал путь, а Эден начинал терять терпение из-за отношения.

— Он ворвётся сюда в гневе и обвинит, что мы укрывали Императрицу.

— Ты тот, кто привёл Императрицу сюда, и не имеешь права что-либо говорить.

— Ваше Святейшество, вы собираетесь бросить Императрицу? — голос Эдена стал колким.

Эден, а точнее Чха Су-хён, был человеком спокойного нрава. В большинстве случаев его разум был спокоен, как безветренное море, без малейшей ряби. И хотя причины его бесстрастия были несколько иными, чем у Раньеро, для него люди тоже зачастую казались похожими.

Но Анжелика была немного другой. Потому что она была из того же мира, что и он.

Даже будь это чем-то не слишком особенным, важно было то, что она была "более доргой ему, чем другие".

Будь у него выбор между спасением Анжелики и спасением других людей в храме Тунии, выбор, естественно, пал бы на первое. И, конечно, недопустимо, чтобы люди из храма Тунии решили оставить Анжелику.

Потому что жизнь Анжелики, которая была "чуть-чуть другой", для него была важнее всех этих людей вместе взятых. Сколько бы ни добавляй, ноль остаётся нулём.

Никто, кроме неё, не имел с ним связи.

Архиепископ внимательно наблюдал за напряжённым Эденом.

Когда глаза мужчины напротив начали дрожать от эмоций, он осторожно начал их изучать. Это было легко. Он видел, как Эден негодует из-за того, что его слова не принимают.

"Ах, этот самонадеянный ублюдок".

Когда архиепископ щелкнул языком, голос Эдена стал говорить еще настойчивее.

— Если вы собирались бросить Императрицу, вам следовало сделать это раньше, когда Император был здесь. Может быть, вы не должны были принимать её изначально.

— Вот как?

— Она добрая и несчастная.

Эден даже решил прибегнуть к мольбам и вызвать сочувствие. Что-то, чего он обычно никогда бы не сделал.

Тем не менее архиепископ остался непоколебим. Он развернулся и улыбнувшись посмотрел на Эдена.

— Эден, ты действительно так думаешь?

— Да.

— В глазах старика все выглядит иначе.

— А как вы это видите?

— Похоже, что ты хочешь чего-то и придумываешь правдоподобный предлог, чтобы убедить меня предоставить тебе желаемое.

Эден на мгновение замолчал. Но не потому, что слова архиепископа задели его, а потому, что он не мог их понять.

— Но это не значит, что я солгал. Это действительно наш шанс, от…

Архиепископ задумался об Императрице Актилуса.

Она могла казаться робкой, но была проницательной и решительной. В последнее время казалось, что её душевное состояние сильно пошатнулось: она утратила всякое рвение и уединилась в комнате Святой, избегая всех остальных.

А характер ее был просто эгоистичным.

Она могла сопереживать чужим несчастьям, но когда дело касалось её самой, она не могла легко отдать своё. Иногда она закрывала глаза на несправедливость из страха перед последствиями и пыталась использовать кого-то как щит от опасности. Из-за ее действия святая Тунии едва не стала её жертвой, правда никто точно не знал, что она планировала.

И хотя мысли об этом были неприятными, архиепископ даже не злился. Он понимал, насколько сильно была напугана эта маленькая женщина. Однако сама святая, казалось, не держала на неё зла.

Архиепископ тихо окликнул Эдена.

— Эден.

Эден глубоко вздохнул.

— Говорите.

— Разве действия Императрицы в день отъезда армии Актилуса не показались тебе подозрительными?

Эден вспомнил тот день и не мог отрицать. Тогда все пошло наперекосяк, и встревоженная Анжелика явно вела себя странно.

— Значит… вы собираетесь бросить её из-за этого? Хотя сама Святая её простила?

Когда он задал вопрос, архиепископ с улыбкой покачал головой.

— Ты просто придумал оправдание. Сначала принимается решение, а потом появляется оправдание. Что я имею в виду: что бы ты ни сказал, меня это не переубедит. Решение уже принято.

Когда Эден понял намерения архиепископа, он помрачнел

— Паладины не будут готовиться ради Императрицы Актилуса.

— Могу я узнать причину?

— Потому что твой план состоит в том, чтобы собрать паладинов и противостоять Императору Актилуса.

— Значит, вы изначально были готовы безоговорочно отвергнуть всё, что я предложу?

На резкие слова архиепископ лишь рассмеялся.

— Да. На самом деле, есть ещё одна причина. Даже если бы все наши паладины одновременно атаковали, они не смогли бы его одолеть. Разве ты не видел его мастерство в бою? Сколько бы врагов он ни встретил, он выходит победителем. Поле боя в его власти.

Вспоминая почти художественную бойню, устроенную Раньеро, Эден понял слова архиепископа. Но это не значило, что все его вопросы были сняты.

— Перестаньте придумывать оправдания. Я думал, вы изначально решили не слушать мои планы, какими бы они ни были.

Архиепископ кивнул.

Эден хорошо знал архиепископа. Тот собирался наказывать его из личной неприязни.

...Так что теперь всё стало ясно.

У него разболелась голова.

— Ваше Святейшество, святая попросила вас поступить так?

Архиепископ не стал отрицать.

Теперь его план напасть на Императора Актилуса обречён на провал. За этим решением стояла воля Бога Тунии... хотя точные причины оставались неизвестны.

Глава 84

Пришедший меня искать Эден был в ярости.

— Они отказываются сотрудничать. Не потому, что у них есть какая-то веская причина, а потому, что это мой план!

Вместо того чтобы, как обычно, все последовательно объяснить, он просто раздраженно говорил. Я в замешательстве уставилась на Эдена.

— У... успокойся. Попробуй объяснить…

Однако он не успокоился даже после моей просьбы. К счастью, Эден был достаточно воспитанным молодым человеком по имени Ча Су-хен, поэтому ничего не ломал вокруг.

Выпрямившись, он повернулся ко мне, уперев руки в бока.

— Знаешь, что говорит архиепископ?

...Как, как я могу это знать?

— Поскольку это мой план, он собирался ему безоговорочно отвергать. Знаешь почему?

Конечно, это не не было известно, поэтому я лишь слегка покачала головой.

— Потому что Серафина велела ему это сделать.

— …Серафина?

От неожиданности я широко раскрыла глаза, а Эден глубоко вздохнул.

— Не знаю. Они просто сказали, что Бог дал пророчество, что мой план провалится, поэтому она говорит ему противостоять всему, что я предложу.

Сказав это, Эден ударил по стене.

Я вздрогнула.

— Это абсурд. О чем они вообще говорят? Они не хотят слушать меня, потому что мой план обречен на провал? Это воля Бога?

Затем он зарычал и задал вопрос, который паладину произносить не следовало.

— Тогда зачем вообще нужен такой бог?

Пока я слегка растерянно смотрела на лицо Эдена, я увидела зацепку в его словах.

…Бог предсказал, что план Эдена провалится?

Неожиданно из моих уст вырвались слова:

— Эден, значит, ты меч Тунии?

— Что?

Все еще раздраженный и враждебно настроенный, он посмотрел на меня. Хотя я чувствовала себя еще более подавленной, чем прежде, я рассказала ему о том, что произошло в молельне.

— Известно, что план меча провалится.

Казалось, мои слова окончательно испортили настроение Эдена.

— Мой провал предопределен, и ничего нельзя сделать, чтобы это изменить, потому что это воля Бога?

Я не смогла заставить себя кивнуть. А все из-за уверенности, посеянной в моем сознании кем-то, кто никогда не ошибался. Однако я не могла ни согласиться, ни возразить, поскольку атмосфера вокруг Эдена была слишком безжалостной.

"Ему должно быть ужасно тяжело".

Это было естественно.

Когда кто-то говорит, что исход предопределен, независимо от того, что будет делаться, это очень неприятно, поскольку это значит, что ничего невозможно изменить. Для человека, уверенного в своих силах Эдена это, несомненно, унизительно слышать.

Он стиснул зубы и нахмурился, расхаживая взад-вперед.

Тем временем Эден терял самообладание, а я поняла, что должна сохранять ясность ума. В любом случае, рассчитывать на сотрудничество храмом Тунии невозможно. Казалось, Бог Тунии намерен провести его через множество испытаний. Кроме того, если Серафина представляла Бога Тунии, ее помощи тоже нельзя было ожидать.

Итак, в этой ситуации, когда Раньеро яростно гнался за мной, какой был бы наилучший выбор?

Я закрыла глаза и постаралась мыслить как можно спокойнее.

Раньеро потерял рассудок. Он преследовал меня, я была его единственной целью. Было безопасно предположить, что времени для переговоров не осталось. Для меня самым возможным исходом было оказаться в заключении и страдать, как это происходило с Серафиной в оригинальной истории.

Я содрогнулась.

"…Невозможно. Ни за что".

Жизнь в Актилусе была не такой уж плохой. Но это лишь потому, что Раньеро до сих пор был относительно снисходителен ко мне. Теперь же я не могла рассчитывать на его милосердие.

Страх настолько захлестнул меня, что я едва сдерживала смех.

— Теперь он охотится на меня.

Как и говорилось летом, похоже, что зимой Раньеро начал охотиться на Анжелику. Воспоминания о леденящей душу летней охоте нахлынули вновь. Тогда добыче хотя бы предоставляли оружие.

Я взглянула на меч Тунии.

— Эден…

Он обернулся на мой зов.

Его глаза всегда были как бездонная черная бездна, но почему-то мне уже не было страшно.

— Заставь Актиллу истекать кровью, а затем иди к старому святилищу и открой дверь. Я отвлеку его.

Когда я впервые решила покинуть Актилус, я даже представить себе не могла, что скажу такое.

Я крепко зажмурилась.

Хорошо.

Когда кровь Актиллы прольется, посмотрим, что скрывается за той дверью, которая откроется с помощью меча Тунии.

˚ ･: * ✧ * :･ ˚

Все чувства Раньеро были открыты, включая шестое чувство, и он продолжал неутомимо скакать. Голос, что шептал ему не идти, говоря, что это может быть ловушка, казалось, уже понял, что остановить его невозможно. Вместо этого голос будто подгонял его, призывая скорее закончить дело и вернуться домой.

Вернуться домой с Анжеликой — вот все, чего он хотел.

Чем больше времени Раньеро был в одиночестве, тем больше чувствовал себя опьяненным.

…Охота.

Разговор с Сисен в гостиной маркиза уже давно исчез из его памяти. Прощение или доверие ничего не значили. Все, что имело значение, — это вернуть Анжелику и убедиться, что она больше никогда не сбежит.

Тем временем голос подпитывал его нечеловеческой силой, он желал насилия. Не было причин сдерживаться и выбирать средства, чтобы удержать Анжелику рядом. Если она уже боялась его и не могла любить, то и ладно.

Он больше не будет искать эмоций.

Когда он приблизился к храму Тунии, его решимость окрепла. В ясный вечер, все еще холодный, как подобает зиме, он достиг своей цели. Небо было окрашено оттенками багрового, словно кровавое море. Лошадь, на которой он скакал, наконец рухнула, пуская пену изо рта.

Раньеро оставил павшую лошадь на холодной земле, снял лук и меч, прикрепленные к седлу.

Он ощущал себя полным сил, как никогда прежде.

…Анжелика была близко.

Он чувствовал это всем своим телом; его сердце бешено колотилось. Оно вырывалось и гремело.

Зубы стучали от волнения, но он был счастлив.

Пока холодный ветер дул ему в спину, подгоняя к храму, архиепископ уже стоял у дверей, будто знал, что он придет. Раньеро поднялся по ступеням перед храмом. Его голос прозвучал громко.

— Я пришел за своей женой.

Архиепископ спокойно на него взглянул. Однако встретившись с его багровыми глазами, он почувстовал страх. Его веки веки задрожали.

Даже его голос дрожал.

— Она ушла.

Раньеро стиснул рукоять меча и спросил:

— Когда?

— Несколько часов назад.

— Куда?

Архиепископ вспомнил, как Императрица покидала храм. Она сказала, что направляется в старое святилище. Эден, стоявший рядом с ней, бросил на него быстрый взгляд, прежде чем последовать за ней.

— На север…

— В те руины.

Старое святилище, которое ремонтировалось в течение нескольких месяцев, уже не было руинами, но там еще никто не жил. Архиепископ думал, что он немедленно развернентся и отоправится преследовать Анжелику. Однако Раньеро не собирался отпускать храм так легко.

— Отдайте мне святую.

Плечи архиепископа дернулись, когда кто-то закричал:

— Разве мы не указали местонахождение Императрицы?!

Раньеро холодно ответил:

— Молчать. Это цена за то, что вы обманули меня, когда я был здесь. Отдайте мне святую.

Он без колебаний толкнул архиепископа в сторону. Затем, пробившись сквозь толпу, направился к храму Тунии. Он знал, где была святая.

Ему нужно было лишь добраться до места, где он однажды слышал голос Анжелики.

Шагая уверенно, так же как, когда он пересекал пустошь, Раньеро спокойно открыл дверь молельной — места, которое все верующие Тунии почитали и боялись испортить.

В центре комнаты сидела женщина, которая, по его мнению, имела очень невыразительный вид. Она поднялась, ее лицо побледнело, когда осознала, кто вошел. Она пыталась скрыть страх, но ее губы дрожали. Серафина спокойно тушила свечи и убирала чашу с водой на место, однако Раньеро не стал ждать. Он грубо схватил ее за запястье и потащил за собой.

Чистая грубая сила, без намека на что-либо иное. Услышав тихий вскрик Серафины, священники напряженно смотрели на Раньеро. С насмешливой улыбкой на губах он притянул ее к себе.

— Вы спрятали то, что для меня важнее всего. Поэтому будет справедливо, если я заберу то, что самое ценное для вас. Разве это несправедливо?

Даже когда Серафину уводили, никто не осмелился остановить Раньеро. Его глаза горели яростью, и это парализовало всех вокруг страхом.

Только тогда они поняли.

До этого момента Раньеро был к ним необычайно добр.

— Если я смогу вернуть Энжи целой и невредимой, я пощажу и эту женщину. Но если я ее не найду...

В его ярко-красных глазах сверкнули искры.

— Если я не смогу вернуть ее в целости, эта женщина тоже не останется цела.

Священники тихо застонали. Они хотели умолять Раньеро, уверяя его, что Императрицу Актилуса без их ведома привел сюда Эден, и они не намеревались конфликтовать с Актилусом.

Поэтому не забирайте нашу святую.

Однако Серафина повернулась к ним с хрупкой улыбкой и покачала головой.

— Все в порядке.

И добавила загадочную фразу:

— Потому что это не я.

Они скрылись в мгновение ока.

Серафина побежала. Нет, правильнее будет сказать, ее тащили с такой скоростью, что ноги ее постоянно подворачивались, и она то и дело оступалась, подворачивая лодыжки.

Само собой Раньеро не заботило ее состоянии.

Была поздняя ночь, когда они прибыли к старому святилищу.

Раньеро застыл на месте.

Вдалеке развевались светло-розовые волосы. Впервые за долгое время он увидел Анжелику. В ее руках был лук. Лук, которым он сам учил ее использовать.

Медленно она натянула тетиву и прицелилась в него.

Раньеро пробормотал:

— Да. Стреляй в меня, вот так. Посмотрим, сможешь ли ты прострелить меня насквозь.

Глядя ей прямо в глаза, он увидел в них не любовь, а лишь тревогу и страх. Анжелика верила, что он должен умереть, чтобы она смогла чувствовать себя в безопасности.

От этого зрелища у него похолодело внутри.

И все же он заметил ее нерешительность. Эта робкая женщина сомневалась, сможет ли ее стрела пробить его, благословленного самим Богом Войны.

Раньеро толкнул Серафину в сторону, а затем также вынул стрелу из своего колчана, натянул тетиву и прицелился в Анжелику.

Он заявил:

— Давай покончим с этим.

Глава 85

Казалось, ветер кусал мою кожу, а холод бил с такой силой, словно пытался отделить кости и плоть. Рука, сжимающая лук, замерзла и покраснела, но я твердо стояла на земле, глядя прямо на Раньеро.

Я подумала, что он может выйти из себя, выхватить меч и атаковать.

Однако он лишь целился в меня из лука издалека. Таким образом в этот самым момент он казался удивительно спокойным. Кто-то, не знающий его, мог бы подумать, что это благословение. Но, прожив с ним бок о бок полгода, я могла понять — вернулся тот самый Раньеро Актилус. Он пребывал в совершенно иррациональном состоянии.

С расстояния нескольких десятков шагов казалось, что я почти могу дотронуться до его гнева и чувства предательства, излучаемых им. Мое тело безудержно дрожало. Было слишком страшно. Я желала, чтобы, пока мы стояли лицом к лицу, время остановилось.

Слишком сложно было сделать следующий шаг.

Мне снова напомнили, какая я маленькая и пугливая.

Причина, по которой у меня не было выбора, кроме как сбежать, ярко отпечаталась в моей памяти. Каким бы великодушным он ни был со мной, он мог измениться в любой момент, словно перевернув ладонь другой стороной, если ему становилось скучно. Хотя я и могла в какой-то степени положиться на него, я не могла доверять ему до конца.

"Мне так страшно".

На глаза навернулись слезы.

Мне хотелось встать на колени прямо сейчас, извиниться за свои ошибки, поцеловать его, сказать, что люблю, и умолять вернуться в дворец вместе. Я хотела представить этот случай небольшим побегом, и поставить в нем точку. Но мечтать о таком, когда на тебя целится кто-то с луком, — роскошь.

Я попыталась сдержать слезы.

Казалось, если они прольются, мои дрожащие ноги подкосятся.

Я стояла прямо и целилась в него, чтобы его взгляд оставался сконцентрированном только на мне. Негативные эмоции сосредоточились в его глазах и на губах. Если бы его взгляд имел температуру, моя кожа уже бы обгорела — настолько он был сосредоточен на мне.

Я становилась неудобно чувствительной.

Все случилось тогда, когда я ощутила, что достигла своего предела.

Пожалуйста... сейчас.

Словно отвечая на мой шепот, внезапно из тени сбоку от Раньеро возникла темная фигура. Меч в руке Эдена сиял ярче звезд.

Испуганная, Серафина резко закричала.

С этого момента все перед моими глазами разворачивалось, словно в замедленной съемке. Даже знаменитый Раньеро не заметил, что Эден прятался поблизости, так как он был полностью сосредоточен на мне.

Пока я стояла перед ним, омываемая его интенсивными эмоциями, Эден беззвучно скользил в тени, выжидая подходящий момент. Мы решили воспользоваться тем, что Раньеро, вероятно, будет очень зол. Его целью была я, будь то намерение жестоко убить меня или заставить страдать. Он бесчинствовал, словно необузданный конь, и видел только меня.

Я знала это.

Если бы я направила на него стрелу, он счел бы это забавным и нелепым и сосредоточился только на мне. Тогда, воспользовавшись его состоянием, Эден бы напал. Хотя его способности, возможно, не могли сравниться с силами Раньеро, он мог воспользоваться кратким замешательством.

Предсказание оказалось верным.

Известный Раньеро Актилус ослабил защиту.

Эден с мечом в руках нанес удар без колебаний, затем замахнулся снова. Когда Раньеро уронил лук, Эден выдернул кинжал с бедра и вновь ударил.

Серафина наблюдала за ними, в ее глазах читался ужас.

Когда золотистые пряди волос медленно осыпались вниз, я почувствовала, как кровь начала циркулировать по моему замерзшему телу.

Я не знала точно, что чувствую.

Облегчение от того, что наконец могу убежать... радость, что больше не надо бояться. Но под всем этим скрывалась едва заметная грусть, которую можно ощутить только если прислушаться к себе. Словно выдавливая краски на бумагу, а затем складывая и разворачивая ее, эмоции разных оттенков переполняли меня.

Внезапно я осела, а лодыжка резко заныла.

Я посмотрела вниз и задрожала: в лодыжке застряла стрела.

Стрела, которая поразила меня, когда Раньеро на мгновение потерял бдительность. Лишь увидев кровь, растекающуюся по одежде, я ощутила боль. Стиснув зубы, я схватилась за древко стрелы. Но я не могла вытащить ее — слишком уж больно было это делать.

Вместо этого я сломала древко.

Эден бросился ко мне. Я попыталась подняться, но, случайно оперевшись на раненую ногу, вновь упала. Слыша, как Эден тихо ругается, я чувствовала его нетерпение. Видимо, решив, что другого выхода нет, он просто поднял меня на руки. Обняв его за плечи, я закричала от боли.

Он поспешно принес нас в старое святилище. Его дыхание было тяжелым.

Я обернулась и посмотрела на Раньеро. Он стоял на коленях, из ран текла кровь, а его взгляд, полный боли и ярости, был устремлен прямо на меня.

Этот образ я никогда не могла себе представить.

Наши глаза встретились.

Между нами было большое расстояние, но я ясно ощутила эту связь.

Я не смогла заставить себя понять, что увидела в его глазах. Поскольку теперь страх исходил из другого направления, и я отвела взгляд.

В старом святилище было темно.

Естественно, ведь ночью вокруг никого не было. Каждый шаг Эдена громко разносился в пустоте. Казалось, тьма окружала нас и сжимала со всех сторон. Даже несмотря на то, что опасность миновала, я чувствовала, как мое дыхание тяжелеет.

Дорога к библиотеке казалась необычно долгой. Лодыжка болела и горела, а по спине стекал холодный пот. Когда мы вошли в библиотеку, Эден уверенно подошел к одной из стен. Он осторожно уложил меня на пол и на мгновение смотрел в лицо. Его лицо, едва видимое в темноте, было бледным.

Эден прошептал:

— Все кончено. Все закончилось.

Что случилось?

Я прошептала, с трудом сглатывая комок в горле.

Он должен быть мертв. Я ранил его в шею...

Эден говорил торопливо, нащупывая стену, а я осторожно тронула свою лодыжку. Боль была такой сильной, что на глаза навернулись слезы. В этот момент я услышала над собой слабый шепот.

— Потерпи немного. Когда мы вернемся... когда ты вернешься в свое тело на другой стороне, боль уйдет.

Металлический запах крови ударил мне в нос.

Кровь текла не только из моей лодыжки. Плечи Эдена тоже были пропитались кровью. Кажется, Раньеро не собирался так просто сдаваться. Только тогда я осознала, что его шепот о том, что боль пройдет была адресована самому себе, а не мне.

В этот момент раздался металлический звук. Как будто что-то оказалось закрыто. Для меня это был всего лишь звук, но для Эдена он значил гораздо больше. Он смотрел на свою руку, словно не веря. Затем его продолжила двигаться несколько в стороне от стены, словно хватая что-то невидимое.

Слыша, как его дыхание становилось все более прерывистым, я смотрела на его руку и чувствовала растущий страх.

Его спокойное лицо исказилось.

— Эден, ты в порядке?

Он не ответил мне, а вместо этого ударил кулаком по каменной стене. Как будто одного раза было недостаточно, он ударил второй и третий раз. Он обращался со своим телом безжалостно, не заботясь о ранах, пока перчатки на его руках не порвались, обнажив окровавленные костяшки.

— Прекрати! Что с тобой?

Я подтянулась и схватила его за руку, чувствуя, как его ледяное дыхание окутывает нас. Как и моя, его рука была ледяной и становилась все холоднее.

И хотя я спросила, почему, ответ я уже знала.

Дверь... не открывалась.

Эден пошатнулся. Он не верил в происходящее.

— Почему она не открывается? Почему?!

В его голове читалось отчаяние, казалось, он обращался к кому-то по ту сторону двери.

— Ты видела кровь Актилуса. Это потому, что я меч Тунии, или потому что я обречен на провал, как предсказали боги?

Его губы дрожали.

— Потому что я просто обречен на неудачу, несмотря на все свои усилия?

Его разочарование накатывало на меня волной, и я недоверчиво смотрела на Эдена. Он пнул стену в приступе отчаяния.

— Даже так... Я выполнил условия!

Он выругался от ярости.

И как только его голос эхом разнесся по библиотеке, я уловила в звуке легкую странность. Вместе с голосом Эдена звучал какой-то другой звук.

У меня на затылке встали волосы.

"Эден не выполнил условия".

Что-то неумолимо прошептало в моем разуме.

"Только когда крестник Актиллы умрет, не оставив наследника, тело Бога пострадает. Именно это значило, что Актилла должен истечь кровью".

Я прижалась к стене и с широко раскрытыми глазами посмотрела на дверь.

— Он не умер.

Безумствовавший до этого Эден внезапно замер. Теперь, когда он перестал шуметь, старое святилище наполнилось звуком шагов.

Один шаг был тяжелым, другой — легким и прерывистым.

Я обняла колени, но моя лодыжка пульсировала так сильно, что я невольно застонала.

— Он не может быть жив. Я ранил его в шею, — пробормотал Эден.

Но он ошибался.

В двери библиотеки показалась темная фигура. Она приближалась медленно, так, словно ничего не произошло.

Алые глаза смотрели прямо на меня.

Как и говорил Эден, у него на шее была рана. Она выглядела глубокой, но рассмотрев внимательнее, я заметила, что кровотечение уже прекратилось. Благословленный самим богом Войны, он вышел за границы человеческого существа и стал ближе к монстру.

Хриплым голосом он произнес:

— Моя Энжи. Охота завершена.

Он высоко поднял меч.

Глава 86

Казалось очевидным, на кого направлен меч.

— Н... нет!

Я вскочила на ноги.

В спешке я случайно наступила на раненую ногу, и острая боль пронзила мою голень, отдаваясь звоном в голове. Тем не менее, я стиснула зубы и терпела. Я встала перед Эденом, преграждая путь. Учитывая мою привычку в опасных ситуациях всегда искать пути к отступлению, это было за гранью даже моего воображения.

Я почувствовала, как стучат мои зубы. Мне было так страшно, что я даже забыла о боли в лодыжке. На мгновение я пожалела, что привлекла к себе внимание и защитила Эдена.

Раньеро смотрел на меня, небрежно держа длинный меч одной рукой. Выражение его лица было подстать трупу.

Лучше бы я уползла и спряталась между полок. Но если Эден погибнет сейчас, даже если я каким-то чудом выживу, мне останется лишь вести жалкое существование до конца своей жизни. Это было не то же самое, что летняя охота. Противостоять кому-то, кто враждебен ко мне, — одно, но совсем другое — пожертвовать близким мне человеком ради собственного спасения.

Слезы бесконтрольно текли по моему лицу.

Глупая Анжелика.

Я оказалась в центре событий, превратилась в человека, который не был ни до конца честным, ни до конца добрым. Зачем я хвасталась, что сделаю все возможное, чтобы выжить, если в итоге сделала бы такой выбор?

Раньеро медленно опустил руку, и острая кромка меча направилась прямо к моему горлу. Я заскулила, откинув голову назад, но клинок приблизился еще больше.

Хриплым голосом он приказал:

— В сторону.

Но я не шелохнулась. Мое тело тряслось без остановки, но я осталась на месте.

Позади я слышала дыхание Эдена. Я чувствовала, что он лихорадочно ищет выход. Казалось, он пытается не слишком раздражать Раньеро, но одновременно спасти нас обоих.

Напрасно. Такого пути не существовало.

Когда Раньеро угрожал мне, приближая меч еще ближе, металл коснулся моей шеи. От этого прикосновения по позвоночнику пробежал холодок, и я почувствовала, как лезвие оставило тонкий порез на коже.

— В сторону. Или мне повторить трижды?

Я содрогнулась и выдохнула, но не сдвинулась с места.

Надо быть готовой.

"…Я умру".

Мы с Эденом оба умрем.

"Прощай, Эден. Несмотря на то, что ты иногда раздражал, ты был надежным товарищем".

Когда я закрыла глаза, прощаясь с Эденом, раздался внезапный громкий звук.

Клац!

Это было похоже на звук, когда лед ломается под зубилом. Открыв глаза, я увидела, что меч лежал на земле. Казалось, Раньеро отбросил его. Словно забавляясь моей жалкой попыткой преградить путь, он легко оттолкнул меня голыми руками.

Я вскрикнула, пошатнувшись назад. Казалось, что наконечник стрелы еще глубже вонзился в лодыжку.

Я поморщилась. Несмотря на боль, из-за которой затуманивалось мое зрение, другие мои чувства становились острее, и я отчетливо слышала звук, эхом раздавающийся вокруг. Это был звук кулаков Раньеро, вбивавшего Эдена в стену.

Голова Эдена резко дергалась.

Раз, два.

Возможно, было бы не так страшно, если бы Раньеро что-то говорил, но он продолжал избивать Эдена с молчаливой, машинальной жестокостью.

Сначала Эден хватался за руку Раньеро.

Он пытался сопротивляться. Послышались стоны от боли. Однако на пятый или шестой удар его рука бессильно упала, а изо рта больше не вырывалось ни звука. Я протянула руку, схватила край одежды Раньеро и изо всех сил дернула. Он мог просто проигнорировать мои усилия, но он внезапно остановился.

Я заскулила и прошептала:

— Хватит… пожалуйста, остановись. Я была не права…

Я подползла, схватила его за лодыжку обеими руками и потянула. Раньеро отбросил Эдена, словно безжизненный предмет.

Мне нужно было проверить, жив ли Эден, но я не могла этого сделать, потому что Раньеро повернулся ко мне и посмотрел. Выражение его лица оставалось бесчеловечно безразличным, а глаза, всего несколько мгновений назад горевшие яростью, теперь были пусты.

Он глухо спросил, казалось, будто душа покинула его:

— Ты боишься?

Я не смогла вымолвить ни слова, просто смотрела на него снизу вверх.

Раньеро медленно опустился на одно колено передо мной, склонил голову и прошептал снова:

— Ты напугана, что этот человек умрет? Ты злишься? Ты боишься меня?

Это было очевидно, но вымолвить ни слова — страх парализовал меня. Я отпустила его лодыжку, не сумев показать свои намерения даже простым жестом.

Когда моя рука медленно отдалилась, он вдруг крепко схватил ее.

— Ах!

Я вскрикнула и инстинктивно попыталась выдернуть руку. Но Раньеро был сильнее, и он не позволил мне освободиться. Его руки, испачканные кровью Эдена, потянули мою руку к его шее и заставили прикоснуться к ней.

— Смотри, Энжи. Взгляни. Я тоже ранен.

Мое тело не переставало дрожать. Я не могла сопротивляться и невольно следовала за его движениями, проводя пальцами по ране.

По спине пробежал холодок.

Я не хотела смотреть на рану, но не могла удержаться от этого.

Как только я взглянула прямо на нее, у меня дыхание перехватило. Похоже, кровотечение не остановилось. Розоватая новая плоть набухала в залитой кровью ране. Казалось, она шевелилась и корчилась под моими пальцами, как будто росла. Я знала, что она заживет быстро, но не думала, что это произойдет со скоростью, выходящей за рамки здравого смысла.

...Я была не в своем уме. Я сошла с ума.

Я пыталась убить это существо. Глупо думала, что он умрет, если его просто ударить ножом.

Серафина должна была сделать это.

Она была святой Тунии… единственным человеком, способным выполнить эту задачу. Ведь пророчество, уверяющее в ее успехе, не могло быть ошибочным.

— Ах, ах...

Даже когда я попыталась вложить силу в свою руку, Раньеро не отпустил ее, как будто хотел подчеркнуть, что он тоже был ранен.

Его голос дрожал.

— Этот человек тоже ранил меня. Мне тоже больно. Но почему ты боишься только меня?

Он несколько раз настойчиво повторил свои слова, словно требуя ответа. Однако я была так слаба, что едва могла скрипеть зубами. Я ничего не могла сказать. Только тщетно пыталась вырваться из его хватки.

Сколько прошло времени? Он сдался.

Красные глаза Раньеро переместились с меня на Эдена. Только тогда я заметила, что его спина поднимается и опускается — он был жив. Но если оставить его без помощи, он может умереть.

Я посмотрела на вход.

Я вспомнила, что кроме звука шагов Раньеро был еще один — более легкий.

"Серафина. Ты же здесь, правда? Пожалуйста…"

Осторожно осматриваясь между полок, я наконец заметила край белой ткани, выглядывающий с одной стороны.

Если бы Серафина вышла вперед, все могло бы решиться. Внимание Раньеро было сосредоточено только на мне и Эдене. Кроме того, на полу лежали мечи, настолько острые, что могли разрезать кожу даже от легкого прикосновения. Это был идеальный момент для человека, которому было даровано право убить крестника Актиллы и исполнить свое предназначение.

Но Серафина не вышла.

...Стоит ли мне закричать, чтобы позвать ее? Но если я сделаю это, Раньеро несомненно заметит что-то неладное.

Я рухнула на пол и зарыдала.

Как и сказал Раньеро, охота окончена

Я покорно пробормотала:

— Убей меня...

В конце все оказалось именно так. Я горько рассмеялась.

— Поздравляю.

В ответ на мои слова Раньеро поднял меч. Я ждала, когда клинок разорвет мою плоть, но ничего не почувствовала.

Вместо этого я услышала звук, как меч убирают в ножны, а затем он подошел ко мне и схватил меня. После того, что он сделал с Эденом, я судорожно вздохнула и отклонилась назад, из-за чего рана на моей лодыжке вновь открылась. Кровь, застывшая в холодном воздухе, теперь снова начала пропитывать мои ботинки.

— Ух...

Я морщилась от боли, но Раньеро просто поднял меня, как есть. Жутки страх был написан на моем лице.

К счастью, Раньеро на меня не смотрел.

Он поднял меня и сделал шаг.

Только тогда ткань в углу зашевелилась. Серафина медленно выползла. Она выглядела еще более напуганной, чем я, а ее прекрасное лицо стало несуразным. Почти в забытьи она подползла к Эдену с открытым ртом, поспешно проверяя, жив ли он.

Эден был жив.

Осознав это, он быстро обняла его дрожащими руками.

Раньеро не обращал внимания на то, что они делали. Будто ему хватило увиденного, он равнодушно продолжил держал меня и вышел.

Серафина издала странный, животный вой. Даже мое истощенное тело содрогнулось от жуткого звука. Казалось, в ее голосе была не только злость от того, что ее похитили и что Эден чуть не погиб.

Словно подтверждая мои ощущения, она пробормотала:

— …Все могло бы быть иначе.

Услышав ее слова, я почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Я даже задержала дыхание, чтобы внимательнее прислушаться к ее бормотанию.

Но ее речь больше не был простым шепотом. Она завыла:

— Его можно было спасти!

"...Что она имеет в виду?"

На сердце потяжелело.

…Она могла спасти его? Она имела в виду, что был момент, когда все могло пойти по-другому?

Глава 87

Я вспомнила день, когда впервые встретила Серафину. Она накормила меня, когда я очнулась после обморока, и тогда я попросила ее убить Раньеро.

Тогда казалось, что она ничего не знает. Когда я говорила о книге пророчеств и пересказывала оригинальную историю, она никак это не показывала. То же самое было, когда потерпевший поражение в попытке вторгнуться в Сомбинию Раньеро остановился в храме Тунии. Я была в совершенном раздрае, и она спросила, что произойдет, когда она встретится с ним.

Будто ничего не знала.

И все же, что это значило... могло ли все быть так?

Будто...

"…Кажется, у Серафины есть воспоминания из оригинальной истории".

Я была потрясена. Вместе с этим воспоминанием всплыла картина, как Серафина извиняется передо мной по неизвестной причине. Только тогда я поняла.

"Она извинялась за то, что обманула меня".

Может быть, поэтому она так легко простила меня, когда я призналась, что пыталась использовать ее как щит, чтобы отвлечь Раньеро.

Потому что она тоже обманула меня.

Она считала, что это ничья.

Я знала, что должна внимательно выслушать историю Серафины. Из-за смятения я даже слегка оттолкнула Раньеро.

— П-пожалуйста, поставь меня. Мне нужно послушать, что она говорит.

Однако Раньеро был словно камень.

Он не шелохнулся.

— Ваше Величество.

Когда я умоляла и, схватившись за его одежду, посмотрела на него, он проигнорировал меня и просто смотрел прямо перед собой.

— Ты должен послушать, что... я...

В конце концов, рыдания Серафины становились все более далекими, а он уходил из старого святилища со мной на руках. Тогда я сдалась и замолчала. Щиколотка, о которой я на мгновение забыла, снова заболела.

Весь удар принял на себя Эден, но у меня тоже болело все тело.

В пустошь, где колючие кустарники доходиди до колен, больше ничего не было видно.

Тем временем Раньеро шагал вперед, не останавливаясь, не говоря, куда мы направляемся. От него и меня пахло кровью, из-за чего я нервничала. Когда я закрывала глаза, я видела, как Эдена жестоко избивали. Также вспомнилось, как рана Раньеро затягивалась с пугающей скоростью.

Я была рядом, но не осмеливалась проверить шею.

Я никогда не думала, что крестник Актиллы окажется таким существом. Даже если его называли аватаром бога, даже если его физические способности превосходили человеческие… я не ожидала, что до такой степени.

"В романе я погибла от меча Серафины, поэтому естественно, я этого не знала". (Прим. пер.: тут что-то странное в анлейте, ведь известно, что Анжелику убил Раньеро)

В оригинальной истории была лишь одна сцена, где кто-то, кроме Серафины, пытался убить его — это была дуэль с Эденом.

В описании сцены говорилось, что Эден тогда не смог нанести Раньеро ни единой раны…

Кстати, разве он и не собирался убить меня?

Когда Раньеро вложил меч в ножны и ушел со мной на руках, я могла лишь глубоко вздохнуть. Все, что я могла видеть теперь, — это течение времени. Постепенно становилось светлее, на далеком горизонте начал появляться красный свет. Его шаги становились все медленнее и тяжелее.

Он тоже устал? Нет, я не могла так думать. Казалось, этот человек никогда не устанет.

Вдали виднелся храм Тунии.

Он уверенно шел туда, а я чувствовала опустошение, сознавая, какие события вот-вот развернутся.

Мы добрались до Храма только утром. У входа вместе с архиепископом стояло несколько священников, они заметно нервничали. Они побледнели, когда они увидели нас с Раньеро, — это явно был не тот человек, которого они ожидали. Несомненно, они с нетерпением ждали не меня, а Серафину.

Архиепископ упал на колени, из его глаз потекли слезы.

— О, о… Что случилось с Серафиной? Нашей святой…

Раньеро молчал, прежде чем резко произнести:

— Подготовьте лучшую комнату.

— Серафина…

— Заставите меня повторить трижды, умрут все.

Архиепископ замер из-за ледяного тона Раньеро. Священник, стоявший позади него, быстро жестом указал Раньеро следовать за ним. Он направился к комнате, в которой мы останавливались во время подавления демонических монстров.

Однако Раньеро остановился, не намереваясь следовать за ним.

Когда священник обернулся в замешательстве, Раньеро наконец продолжил путь. Но, как оказалось, он вовсе не собирался идти в указанную комнату, а вместо этого направился прямо в молельную. Игнорируя удивленного священника, он открыл дверь.

Казалось, он каким-то образом почувствовал святилища святой внутри. Открыв маленькую дверь на противоположной стороне молельной комнаты, он посадил меня на аккуратно заправленную кровать.

Священник смотрел на меня взглядом, в котором читалась надежда на что-то. Было очевидно, что он искал.

Я натянуто улыбнулась и сказала:

— В старом святилище… Серафина и Эден живы.

Я не была уверена, заинтересуются ли они Эденом. Стало очевидно, что между Эденом и остальными священниками возникла стена после того, как план организовать паладинов отклонили. Тем не менее я сделала вид, что не замечаю этого, и намеренно рассказала о нем.

— Но если промедлите, Эден может умереть.

— Что со святой? — спросил священник, озадаченно моргая.

Эти обманщики. Их волнует только Серафина, и у них совсем никакой жалости к Эдену?

Тем не менее я ответила спокойно:

— С ней все в порядке.

Лицо священника засияло. Он тут же выбежал из комнаты, чтобы сообщить архиепископу хорошие новости, оставив в замкнутом пространстве только меня и Раньеро.

Раньеро, все это время молча стоявший рядом с кроватью, сел передо мной. Я испугалась и инстинктивно отодвинулась назад.

— Эден, — тихий голос назвал его имя.

Моя рука начала слегка подрагивать, и я крепко сжала ее другой рукой. Но даже так скрыть волнение было невозможно.

— Кажется, он для тебя очень важен.

Его голос внезапно стал таким же мягким, как когда-то Императорском дворце. Однако в нем можно было услышать скрытые шипы.

Я ничего не могла сказать.

Я отвела взгляд от него и смотрела только на кончики своих пальцев. Казалось, если я отвернусь, случится что-то очень плохое.

— Я не пыталась убить тебя.

Сказав это, он схватил меня за больную ногу. Я крепко вцепилась в одеяло, поскольку боль была невыносимой, словно мою ногу собирались раздавить. Все тело задрожало, и изо рта невольно вырвался всхлип.

Раньеро вытащил стрелу, все еще торчавшую из лодыжки.

— Ааааа!

Я закричала изо всех сил.

— Ах, хааа...

Слезы хлынули ручьем. Я пыталась отдышаться и рухнула на кровать Серафины, но он не отпускал мою лодыжку. Даже после того, как стрелу вытащили, он продолжал держать ее.

— Я-я была неправа. Я была неправа. Пожалуйста, не причиняй мне боль, пожалуйста. Я была неправа.

Если он собирался убить меня, я надеялась, что он сделает это быстро. Боль, словно молния, пронзала рану каждые несколько секунд, мой мозг будто горел.

— Пожалуйста, убей меня… Пожалуйста, убей меня быстро.

Я бессвязно бормотала, полностью потеряв самообладание. Однако Раньеро не торопился отрубить мне голову. Он просто молчал, погруженный в размышления, а затем тихо спросил:

— Почему ты убежала от меня?

— Прости…

— Потому что боишься? Я слышал, что так и должно быть. Это единственная причина? День, когда ты перестанешь бояться меня, никогда не наступит.

— Пожалуйста…

— Ты боишься моего происхождения и благословения, которое я получил…

Вскоре он схватил меня за икру.

Мое дыхание на мгновение остановилось.

"Нет… "

— Чтобы предотвратить побег.

Его хватва усилиась, будто он намеревался скрутить мою раненую ногу. Я больше не могла думать и судорожно дергала руками, пытаясь хоть немного отодвинуться от него.

Я чувствовала, что он все еще сидит неподвижно и держит мою ногу.

Смеялся ли он надо мной или смотрел на меня прежним пустым взглядом?

Прозвучал легкий, как ветерок, смех.

Он отпустил лодыжку. Я даже не смогла прижать ее к себе, поэтому просто заплакала. Затем кровать заскрипела, позади меня появилась тень. Поток слез резко прекратился. Мое тело застыло, когда Раньеро, забравшись на кровать, наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Ты просила убить тебя… У меня нет такого намерения.

Он провел рукой по моим волосам.

— Честно говоря, я хотел убить его.

…Под "ним", он, должно быть, имел в виду Эдена.

Мое дыхание сбилось.

— Но я не убил его. Разве этого недостаточно? Ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я бы его убил, но не сделал этого. Я сдержался. Я подумал, что это напугает тебя еще больше…

Его губы плотно прижались к моему уху, и теперь мое тело рефлекторно вздрагивало каждый раз, когда он касался меня. Однако вскоре губы, опустившиеся к шее, медленно отстранились.

Он спросил, как будто не понимая:

— Я уже сказал, что не убью тебя. Так почему ты боишься?

После этих слов я потеряла сознание.

Глава 88

Раньеро посмотрел на Анжелику, лежащую без сознания.

Он и направил на нее стрелу, но вовсе не намеревался стрелять. Анжелика первой начала целиться в него, он просто ответил тем же. Точнее, Эден, виновный в произошедшем, выпрыгнул, чтобы убить его, и из-за этого стрела угодила в лодыжку его супруги.

И за то, что бил Эдена… разве это так страшно?

Напротив, Раньеро считал себя весьма милосердным. Даже не считая обвинение в похищении Анжелики, любого, осмелившегося вонзить нож в тело Императора, нужно покарать. Вот что ему было известно, но все же он пощадил наглеца.

Он сделал это, поскольку не хотел, чтобы Анжелика боялась.

Он приложил так много усилий, чтобы понять ее чувства, но она все равно боялась его. Все равно? Возможно, это неверное утверждение, потому что она боялась его гораздо сильнее, чем раньше.

"Она хочет, чтобы я убил ее."

Но он собирался это делать.

Если бы он хотел ее смерти, он бы не заявился сюда, преследуя ее. Напротив, он лишь хотел держать ее рядом и не дать сбежать. Именно поэтому он ясно сказал, что не собирается ее убивать.

Раньеро не мог этого понять.

Бояться после страшного опыта — естественно, но… он никогда не лгал. В этом не было необходимости. Поэтому логично предположить, что он был искренним, говоря, что не хочет ее смерти.

Почему она так боится?

"Она подумала, что я сломаю ее лодыжку?"

Однако, попытавшись сбежать, Анжелика должна была понимать, подобное может произойти, если ее поймают.

Она прекрасно знала, какой он человек.

Она говорила, что он ее пугает, и даже когда он не показывал своего гнева, она продолжала бояться. Если так, возможно, день, когда она встретит его без страха, не наступит никогда...

Разве не естественно сделать так, чтобы она не могла убежать?

Он был в замешательстве.

На самом деле, по его мнению, остановиться только на травме лодыжки — это "довольно мягкое решение для Раньеро." Но он боялся причинить вред даже ее ноге, поэтому решил прекратить. Несмотря на это, Анжелика все равно была напугана. Даже когда он обнял ее в старом святилище, она дрожала.

Было настолько страшно? Настолько неприятно? До такой степени, что она потеряла сознание?

Итак, что же ему делать теперь?

Он проверял дыхание Анжелики, пока она была без сознания, иронично, но ее состояние казалось более спокойным, чем когда она была в сознании. Она потеряла немало крови, но ее жизнь, казалось, была вне опасности.

Осмотрев наконечник стрелы, извлеченный из ее лодыжки, он увидел, что тот достаточно чистый.

Он снял ее обувь и осмотрел раны, они также не выглядели серьезными. С правильным лечением все заживет без осложнений. По стандартам Раньеро, как жителя Актилуса, травма была незначительной. Конечно, учитывая, что Анжелика не из Актилуса, ей предстояло пережить несколько болезненный процесс лечения.

В конце концов он покинул комнату святой. Проведя первичное лечение, он решил, что пора возвращать Анжелику в Актилус.

Казалось, храм был в смятении из-за того, что он натворил. Похоже, он отправился за возлюбленной святой в старое святилище, и теперь охрана главного храма была малочисленной. Единственным оставшимся на своем посту был пожилой архиепископ. Он сидел, беспомощно глядя в пустоту.

Раньеро, не задумываясь, схватил архиепископа за плечи.

Тот едва не подпрыгнул от неожиданности, чуть не подпрыгнув в кресле, когда увидел Раньеро. В его глазах также можно уловливался слабый отблеск страха.

Страх.

Это ему надоело.

Раньеро никогда раньше не испытывал раздражения от того, что его боялись.

— Моя жена ранена.

Коротко сказал он. Архиепископ кивнул, его веки подрагивали.

— Лечите ее. Убедитесь, что раны заживут как следует.

Это означало, что если Анжелика не выздоровеет должным образом, Раньеро не оставит это просто так.

Архиепископ быстро осознал, что если он не начнет действовать немедленно, последствия будут гораздо хуже. Раньеро смотрел ему в спину. Тот спешно уходил, и Раньеро подумал, что архиепископ не зря потратил свои годы.

Затем он тяжело вздохнул и сел на место, которое архиепископ занимал всего минуту назад.

Он думал, что все станет ясно, как только он встретит Анжелику, но все оказалось совсем не так... и он был зол из-за этого.

Рожденный с судьбой все разрушать все и подчинять себе, он обладал милостью Бога. Этой привилегии завидовали все. Для последователей Актилуса страх и почтение были синонимами.

Чем более жестоким и беспощадным он был, тем больше уважения это вызывало.

Раздумывая над всем этим Раньеро внезапно коснулся своей шеи.

Столь быстрое восстановление было необычным. Рана, нанесенная ему паладином Эденом почти полностью зажила.

Она все еще болела, но, вероятно, к завтрашнему дню боль утихнет, а через неделю исчезнет без следа. Чем сильнее связь с Актиллой, тем быстрее заживают раны, а способности тела невероятно усиленными. Чудовищная регенерация была доказательством близкой связи между богом и избранным аватаром и вызывала благоговение.

Анжелика боялась и этого.

Казалось, что все его правильные решения для нее были ошибочными. Она всегда существовала за пределами правил, по которым он жил. На самом деле существование таких людей никогда не представляло для него проблемы до этого момента. Зачем пытаться понять эмоции муравьев? Пусть он не понимал их, это никогда не мешало ему играть с ними.

Раньеро снова коснулся шеи. Он вспомнил, что когда он велел ей прикоснуться к его ране, она сильно побледнела. На лице читалось отвращение, будто она увидела что-то невыносимое.

Его прекрасные губы скривились.

Теперь он, как и Анжелика мгновением ранее, дрожал.

Пальцы, исследовавшие его шею, грубо сжали рану. Из-за этого рана, уже начавшая заживать, вновь разорвалась с хлюпающим звуком.

Такое благословение.

Впервые в жизни Раньеро отверг своего Бога.

В этот момент Актила разъярился. Пронзительный крик разорвал сознание Раньеро. Это напоминало плач новорожденного, и в то же время предсмертный крик кошки.

Он схватился за голову.

Актила упрекал своего крестника непонятными словами. Раньеро чувствовал, что Бог Войны злился.

…Его сын, всегда верный ему, отверг его.

Несмотря на то, что Бог помог ему найти Анжелику, теперь он отвергал божественную защиту.

Его тело все больше и больше кренилось вперед, пока он не потерял равновесие и не упал. Ударившись о пол, он почувствовал, что этот удар слился с невыносимой болью божественного гнева, бушующего в его голове. Впервые в жизни Раньеро испытал настоящую головную боль.

Он закричал, его лицо исказилось от боли.

Раньеро извивался и корчился на полу. Немилосердный бог без колебаний нападал на него. Вскоре боль охватила все его тело. То, что сначала казалось мягким ударами по всему телу, превратилось в обжигающую печь, пожирающую его конечности.

"Если тебе не нравятся благословения, разве это не то, чего ты желаешь?"

Посреди пронзительного, жуткого шума этот вопрос четко врезался в его разум.

Священники Бога Милосердия смотрели на Раньеро, их лица были полны ужаса. Однако никто из них не осмелился вмешаться. Точно так же, как и Анжелика, они боялись его и не имели мужества подойти. Поэтому он продолжал страдать, пока гнев бога не угас. В отличие от Анжелики, он не клялся в верности или покорности существу, причинявшему ему боль. Он просто терпел.

В какой-то момент наказание от Бога прекратилось.

Раньеро смотрел в потолок и тяжело дышал. Его всегда горящие и яркие алые глаза утратили фокус и помутнели. Он закашлялся и попытался подняться, но голова его кружилась, он чувствовал тошноту. Опираясь на руки и колени, он боролся с приступом дурноты.

Никто не помог ему подняться.

На самом деле, если бы кто-то попытался, он пришел бы в ярость.

Он несколько раз покачал головой, чтобы прийти в себя, но, казалось, на улице что-то происходило. Послышался чей-то крик, и люди, услышав шум, удивились и побежали вниз по лестнице.

Раньеро с трудом поднялся, поправил стул и тяжело сел, пытаясь восстановить дыхание.

Серафина… в безопасности… Слава Богу… ранена.

В приглушенном шуме он уловил эти слова. Казалось, что святая, оставшуюся в старом храме, вернулась вместе с еще живым паладином.

Прогноз Раньеро оказался верным.

Затем в комнату вошли неизвестные ему люди — то ли священники, то ли паладины. Они поддерживая мужчину в плачевном состоянии. Святая мельком посмотрела в его сторону и вздрогнула.

Проследив за ее взглядом, Эден уставился на него отсутствующим взглядом. Взгляд был острым и пронизывающим. Смотреть на нег так даже после того, как его избили до полусмерти... поразительно. Казалось, что этот человек мог легко закончить его жизнь. Затем этот, казалось бы, ничтожный противник, шатаясь, приблизился к нему с трудом управляя своим телом. Раньеро молча смотрел на него.

— Я человек… а ты бог… кх… даже если мне суждено потерпеть неудачу… — он прохрипел с трудом, — Я буду противостоять… чтобы никто, кроме меня, не мог оценивать, кх… мои пределы…

Раньеро холодно ответил:

— Твое упорство похвально.

Даже с опухшим и изуродованным лицом... Раньеро признавал смелость сказать такие слова. Но лишь это.

Он не собирался проявлять уважение.

— Однако мне неинтересна твоя решимость.

Услышав эти слова, Эден рассмеялся.

Раньеро нахмурился, удивленный неожиданной реакцией.

Глава 89

— Часто случается, что пренебрежение чем-либо может выстрелить тебе в ногу, — сказав это, Эден выплюнул кровавую слюну на ноги Раньеро.

Глядя на свои испачканные туфли, Раньеро почувствовал, как глубоко в его животе закипает гнев. Его божественный статус оскорбили. Было неясно, сделал ли Эден это намеренно, казалось, что он цеплялся за подол Анжелики и насмехался над ним.

Она сбежала, а он глупо игнорировал это.

Чувство, даже более сильное, чем то, которое он испытывал к Сильвии, нахлынуло на него. Эден был спутником Анжелики. По сути, он отличался от тех, кого она оставила в поместье графа Тосино.

...Анжелика сама решила оставить его и быть с мужчиной, стоящим перед ним.

Что особенного в этом человеке? В глазах Раньеро Эден был всего лишь ничтожным муравьем.

"Стоит ли просто убить его?"

Пожалуй, он проявил невиданное милосердие раньше. Оборви он егго жизнь тогда, ему бы не пришлось слушать эти дерзкие слова сейчас. Тогда бы он не был настолько растерян.

Чтобы убить нынешнего Эдена в клинке не было необходимости — хватило бы его собственных рук.

Подумав об этом, Раньеро поднял руку и схватил Эдена за горло.

Черные, как ночь, глаза, смотревшие на него без страха, почему-то напомнили ему Сильвию. Если бы они дорожили своей жизнью, то склонили бы головы и сжались бы перед ним.

Какой самоуверенный.

Он должен стать примером.

Когда пальцы Раньеро грубо сжали в горло Эдена, вены вздулись на шее Раньеро. Однако, с того момента, как он узнал о побеге Анжелики, голос Сильвии, постоянно вмешивавшийся в его действия, вновь резко зазвучал в его ушах.

"Убей меня, и твоя жена станет бояться тебя еще больше. "

Эден царапал его руку, будто пытаясь вдохнуть, но не просил прощения и не признавал вины. Его отказ подчиняться только сильнее раздражал Раньеро.

Однако слова Сильвии мешали ему задушить Эдена.

"Пока она боится тебя, ты не получишь ее любви!"

Громкие слова эхом звучали в его ушах.

В конце концов, Раньеро швырнул Эдена на землю. По лицу Раньеро струился холодный пот, а зрачки были расширены. Даже кончики его пальцев неистово дрожали. Хотя душили Эдена, голос Раньеро звучал так, будто задыхался он сам.

— Те, кто бросает вызов власти Бога, заплатят соответствующую цену.

Он поспешно покинул храм, словно сбегая от стонов Эдена.

Тем временем люди, наблюдавшие за удаляющейся фигурой Раньеро, словно загипнотизированные, затем окружили Эдена. Каким бы бесчестным человеком он ни был, они должны были оказать ему помощь.

Серафина стояла среди них.

— Анжелика тоже ранена, верно? Где она?

— В комнате, внутри молельной комнаты...

Хотя священник, ответивший ей, выглядел виноватым за то, что не смог защитить покои Святой, Серафина, казалось, совсем не обратила на это внимания.

— Хорошо. Она все это время оставалась там, значит, ей там удобно. Я позабочусь о ее лечении.

Ее выражение стало несколько мрачным.

— Мне нужно кое-что сказать.

̊ · : * ✧* : · ̊

Когда пришла в себя, над головой лился солнечный свет.

Чувствуя сильную жажду, с закрытыми глазами я пыталась нащупать стакан рядом с кроватью, пока кто-то не вложил в мою руку стакан с теплой водой, и я поспешно ее выпила. Если честно, мне казалось, что половина пролилась на простыни, но я не обратила на это внимания.

— Ха...

Голова болела так, словно вот-вот расколется. Воспоминания до того как я потеряла сознание были очень расплывчатыми, и я надеялась, что никогда их не вспомню, потому что все же помнила, что они были плохими.

Болела не только голова.

Тупая боль в мышцах охватила все тело, и помимо этого я чувствовала тяжелую боль в лодыжках. Когда я попыталась сменить положение и немного пошевелилась, боль резко стала в колющей.

Я нахмурилась, открыла глаза и тогда кто-то забрал стакан из моей руки.

Мой взгляд проследовал за движение руки, передо мной появилось напряженное лицо Серафины. Стоило увидеть ее, как воспоминания, которые я желала забыть, вновь начали заполнять разум — страх во время погони Раньеро; слова, которые она выкрикивала, обнимая Эдена в старом святилище.

Я резко встала и отстранилась подальше от Серафины. При этом я случайно оступилась и подвернула лодыжку, из-за чего на моем лице мгновенно отразилась боль.

— Анжелика...

— Не подходи.

Слова прозвучали резко и отрывисто.

Серафина опустила голову, а затем поставила пустой стакан на стол и заговорила снова:

— Уверена, у тебя есть ко мне много вопросов.

Их действительно было слишком много… Настолько, что я даже не знала, с чего начать. Спросить, почему она притворялась, что ничего не знает? Или выяснить, что именно ей известно?

Я прикусила губу. Я была зла и чувствовала себя глупой.

В конце концов, я задала вопрос хриплым голосом:

— Почему… ты не убила его?

В итоге это был первый вопрос, который сорвался с моих губ. По спине пробежал холодок, после того как я произнесла его вслух. Я опустила руку и заставила себя посмотреть Серафине в глаза.

— Если ты знала все… Если бы ты только послушалась моей просьбы, мы бы не оказались в таком положении. Почему, почему ты не сделала этого?

Я хотела говорить твердо и решительно, но мой голос дрожал, словно у ребенка. В глазах стояли слезы. То, что я пережила в старом святилище, для меня было чистым ужасом, которого хватило, чтобы уничтожить малейшие остатки доброжелательности по отношению к Раньеро.

Серафина молча смотрела на меня. Вместо ответа она мягко покачала головой и направилась к книжной полке. Это была та самая полка, которую я разглядывала, когда впервые очнулась здесь. Среди книг она достала одну, не относящуюся к доктринальным, но она выглядела подозрительно.

Обложка и первые несколько страниц остались целыми, но начиная с определенной страницы, внутри книги был вырезан прямоугольник с полями в несколько сантиметров. Оказалось, книга использовалась как шкатулка.

Серафина поместила в этот вырез другую книгу.

Она осторожно достала ее и, приближаясь ко мне, продемонстрировала свои руки в мирном жесте, чтобы показать, что не собирается причинять вред.

— Я пыталась избавиться от этой книги, но не смогла. Оставлю ее — она возвращается. Разорву, сожгу — каким-то образом она все равно оказывалась в моей комнате. Словно наказание.

Она объясняла спокойным голосом.

Книга выглядела потрепанной, но ее обложка была сделана из яркой пурпурной кожи. Это несоответствие цвета вызвало у меня озноб. Такой оттенок сложно найти в этом мире, и даже если бы кожа была окрашена, ее красота не могла бы сохраняться так долго.

Дрожащими руками я развернула книгу.

Я сразу поняла, что это та же страница, которуюю нашел Эден в старом святилище. На ней было написана информация о запретной магии, которую он так отчаянно искал при нашей первой встрече.

От бессилия у меня вырвался смешок.

"Эден, не нужно было идти на такие жертвы и тратить столько усилий на возвращение древнего святилища… Он мог просто поискать в комнате Святой."

Перелистывая страницы книги, я мельком взглянула на Серафину.

— И что, эта книга объясняет, почему ты не убила его?

Увидев, как она медленно и нерешительно кивнула, я жестом дала понять: "Давай, объясняй."

— Чтобы рассказать, потребуются пояснения.

— …Пожалуйста, начинай.

Я глубоко вздохнула.

— Этот мир был рожден дыханием "Провидения", и каждый бог был рожден из "снов Провидения". Боги не могут напрямую влиять на землю, только их последователи, исполняющие волю богов, формировали мир согласно их учениям.

Было ли это скучным мифологическим рассказом?

Чувствуя разочарование, но не имея сил возражать, я слушала, как Серафина продолжала говорить и рассеянно играла с ветхой бумагой.

— Боги не рождались одновременно. Некоторые из них очень древние, а другие относительно новые. Одним из недавно рожденных богов является Актила.

Она продолжила свой рассказ тихим голосом.

Но откуда она знала об этом мифе? Я никогда не встречала ничего подобного в Имперской библиотеке Актилуса.

— Свирепый Актила не знал гармонии. Он не умел уступать, а лишь тесно связывался с определенными родами, захватывал разум самых одаренных детей и внушал им свои мысли.

Это и был аватар Актилы.

— Затем ребенок, благословленный Актилой, становился игрушкой для своего бога — бесконечные войны, резня. Актила не останавливался, пока не приводил мир к разрушению.

— И что?

— Боги решили убить Актилу.

Мне казалось, что это скучная история, но эти слова вызвали у меня мурашки по коже. Я нахмурилась сама того не сознавая.

— Однако процесс убийства бога сложен. Бога нельзя убить физически — он теряет силу только тогда, когда исчезают его последователи.

Я начала понимать, к чему ведет Серафина.

Бог умирает только тогда, когда теряет своих последователей. К счастью или несчастью, вера в Актилу сосредоточена только вокруг одного наследника. Бесконечная сила и непрерывные победы подтверждают благословение Актилы. Если такое существо побеждят, вера в Актилу неизбежно рухнет.

...Следовательно, чтобы попытаться убить Актилу, нужно уничтожить наследника Актилы.

Внезапно я вспомнила раны Раньеро, исцеляющиеся с чудовищной скоростью, и пробормотала, словно в трансе:

— Но не было способа убить аватара Актилы, тесно связанного с ним. Он слишком силен...

Серафина грустно кивнула.

— Один из богов должен был договориться с Провидением и за определенную цену получить оружие. Это был единственный способ.

По мере развития рассказа у меня начало складываться представление о том, что это за оружие.

— Святая Тунии.

Глава 90

Серафина слегка отвернулась от меня.

— Да. Когда все боги дрожали в страхе перед ценой, Бог Тунии заплатил эту цену Провидению. И оно дало ему власть убить наследника Актилы.

— Какую же цену заплатил Бог Тунии Провидению?

Ответ послышался после долгого молчания.

— Это было... несчастье человека, которого она любила больше всего.

Ах.

Теперь мне полностью понятна правдоподобность оригинальной истории. Вот почему Серафина должна была вынести ужасную зиму. Я также понимаю, почему наследник Актилы мог лишь одержимо желать Святую Тунии.

Актила хотел уничтожить оружие, которое могло бы навредить ее наследнику и, в конечном итоге, убить его самого.

Серафина провела рукой по уставшему лицу и тяжело вздохнула.

— Провидение не раскрывает, какую цену нужно заплатить, пока контракт не заключен. То же самое было и с Богом Тунии.

Услышав это, я удивилась.

— Разве это не должно решаться той самой вещью под названием "Провидение"? Когда нарушитель системы, Актила, буйствует и рушит мир, все должно разрешиться само собой. Почему вы пошли таким сложным путем...

— Для Провидения бедствие бесконечных войн, грозящее миру, было лишь частью огромного механизма, и Провидение не считало существование Актилы проблемой.

Я потеряла дар речи.

Я не могла понять мысли высшей силы, но...

— В любом случае, я... приняла на себя обязательство исполнить ту судьбоносную роль, которой никогда не желала.

Серафина жалобно пробормотала, задрожав.

— Что было написано в том "пророчестве", которое могла прочесть только ты, Анжелика?

Я тяжело вздохнула и ответила:

— До сцены, где ты перерезаешь горло Императору и уходишь. Но прошла ли ты через это? Месть Императора... и смерть Эдена. Все это?

— Да.

Сказав это, Серафина начала рассказывать мне историю.

̊ · : * ✧* : · ̊

На самом деле, то, что произошло между Императором Актилуса и мной, было спором между богами. Для богов это могло быть лишь мгновением, но для меня — невероятно долгим, тяжелым и ужасным временем. Я не могла сказать точно, что чувствовал Император Актилус.

Пока я страдала, Бог Тунии не объяснял, почему я должна проходить через подобное.

Как обычно, я молилась, ничего не подозревая.

Когда возникала ненависть, я просила мира в своем сердце. Однако после смерти Эдена я больше не могла сохранять рассудок. Когда я пришла в себя, моя бедствие уже было мертво. В то время я даже не знала, что он не умрет от рук кого-то другого.

Я исполнила роль, данную мне, но осталась опустошенной. Мое тело и разум разрушились, у меня не осталось ничего.

Я вернулась в Храм Тунии. Моя семья жалела меня и заботилась обо мне, но, возможно, из-за собственных недостатков раны, глубоко нанесенные Актилусом, не зажили.

Каждый день был кошмаром. Было сложно держаться.

Даже новости о падении Актилуса не принесли радости. Я ничего не почувствовала. Все мои крики и радость оказались выплеснуты в том месте, а мое тело и разум просто были пусты. На тот момент даже смотреть на лица моей семьи, добросердечно улыбавшиеся мне, было неприятно и отталкивающе.

Они не пришли, чтобы спасти меня.

Я понимаю. Возможно, они боялись...

Но все же они тоже должны понять, что я чувствовала себя преданной.

Именно поэтому я хотела быть одна. Старое святилище было идеальным местом для одиночества. Я жила там.

Одна.

Как ты знаешь, там была библиотека. Единственное, чем можно было заняться в старом святилище, — читать разрушенные книги... хотя это едва ли можно было назвать "чтением". Я просто позволяла словам течь через мой разум, буква за буквой, вместо того чтобы накапливать знания в своей голове.

Так я наткнулась на книгу, которая оказалась у тебя на коленях.

Прошло много времени, прежде чем я нашла ее, и я не знала, почему она там оказалась. Это могло быть уловкой Провидения, но одно было ясно.

Это не было волей Бога, которому поклонялась я.

Как видишь, в этой книге содержалось заклинание, чтобы повернуть время вспять.

Вот, посмотри. Видишь?

Прочитай внимательно. Я сделала все точно так, как было написано, и мое заклинание сработало. Хотя у каждого из заклинаний, перечисленных в этой книге, были разные названия и якобы различные эффекты, на самом деле, успешное произнесение приводило только к одному результату.

К встрече с Провидением.

Я смогла встать лицом к лицу с Провидением. Все, что было видно, — это слабые и неясные огни, но я инстинктивно поняла, что это Провидение. Так как Провидение — это идея, а не человек, естественно, оно не имело осязаемой формы.

Я заговорила с ним.

Этот опыт был странным. Я говорила с Провидением своим ртом, и Провидение также использовало мой рот, чтобы выразить свои намерения.

Я сказала Провидению, что хочу повернуть время вспять, чтобы эти ужасные события никогда не произошли.

Провидение заговорило через мой рот.

Для этого требуется цена.

Я спросила Провидение, какую цену я должна заплатить.

Провидение заговорило снова.

Этого нельзя знать заранее. Тем не менее, ты уверена, что хочешь исполнить свое желание?

Ах, Провидению даже не нужно спрашивать меня. Я была более чем уверена. Если бы могла вернуть Эдена, несправедливо пострадавшего...

Меня больше терзала боль от того, что Эден потерял свою жизнь, чем от того, что я пережила что-то ужасное. Он напрасно погиб, пытаясь защитить женщину, которую даже не любил. Поэтому я дала себе обещание, что, вернувшись, не повторю ту же ошибку и защищу его.

Я кивнула, готовая заплатить любую цену Провидению.

После этого Провидение исполнило мое желание.

Я благополучно вернулась назад во времени. Когда я вернулась, то могла чувствовать неодобрение Бога Тунии, эхом звучавшее в моем разуме. Туния был глубоко разочарован мной. Меня отчитали и спросили, понимаю ли я смысл заключенной с Провидением сделки.

Но странным образом в тот момент я знала.

Туния тоже заключил сделку с Провидением.

Я взбунтовалась. Я возмутилась, спрашивая, как можно было навязать мне столь жестокую судьбу. Я кричала, что больше не буду поклоняться Тунии, и громко заявляла, что не выполню свою роль святой.

И поступив именно так, я утратила свой статус святой.

История получилась слишком долгой. Да...

Суть была в следующем.

Единственным оружием против наследника Актилы была святая Тунии, но я больше не являлась святой Тунии. Поэтому встреча между Императором и мной утратила всякий смысл, ведь больше я не могла убить его.

̊ · : * ✧* : · ̊

Эта длинная история наконец подошла к концу.

На мгновение я затаила дыхание и посмотрела на Серафину. Она плакала.

Надеясь, что это неправда, я осторожно спросила:

— Серафина... "цена", которую Провидение запросило у тебя..

Серафина выдавила улыбку, подняв лишь уголки губ, и ответила:

— Уничтожение души любимого человека.

"...О, Боже".

Я сжалась, схватившись за волосы.

Вот почему Серафина извинялась передо мной. Потому что ее присутствие в этом мире вызвало эффект бабочки. В обмен на ее возвращение душу Эдена уничтожили, а вместо нее на его месте оказался Ча Су-хен. Возможно, мое переселение в тело Анжелики было схожим.

Но все же для Серафины я была недостаточно важной, чтобы платить за меня такую цену. Почему же душа Анжелики исчезла, а я заняла ее место?

В ответ на мой вопрос она начала говорить:

— Также нужна была новая святая Тунии.

Я, рвавшая на себе волосы до этого, вдруг подняла голову и уставилась на нее.

— ...Что ты сказала?

На моем лице читалось недоверие.

— Я — святая Тунии? Сейчас?

Пока Серафина осторожно кивала, я презрительно фыркнула.

— О чем ты говоришь? "Анжелика", и до, и после, не имела никакого отношения к храму Тунии. Я даже не последователь Бога Тунии. Серафина, ты говоришь глупости.

Однако она оставалась серьезной.

— Нет, Анжелика. Подумай внимательно. Где ты была, когда начала ощущать почти откровения?

Когда я услышала эти слова, показалось, что мое сердце остановилось. Тем не менее, Серафина безжалостно продолжала.

— Где была твоя самая сильная связь с откровением...

— Нет.

— ...Я искренне извиняюсь, Анжелика. Но это ты.

Губы Серафины задрожали.

— Бог Тунии выбрал тебя. Только Тунии известно точное объяснение, но...

Когда рана на моей щиколотке начала пульсировать, я уставилась в пустоту.

"Если это так, значит..."

— Теперь не я, а ты можешь убить наследника Актилы.

Глава 91

Большая часть истории Серафины была логичной.

Обычный и клишированный рассказ о том, как несчастные люди страдают из-за ссор богов. Однако рационально и эмоционально сложно принять мысль о том, что я стала настолько несчастным человеком. Правда, что с момента моего прибытия сюда меня охватило странное чувство уверенности, и правда, что самым явным связующим звеном было святилище молитвенной комнаты Святой.

Тем не менее, одного этого было недостаточно. Возможно, Серафина просто сделала поспешные выводы.

— Если утверждаешь подобное, пожалуйста, предоставь более веские доказательства, — твёрдо сказала я.

— В первую очередь, это не совпадает с планом, верно? Так ведь? Наследник Актилы должен, как его судьба пересеклась с другой, когда он встречает святую Тунии…

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Когда Серафина смотрела на меня, в ее взгляде читалась жалость. Он будто говорила, что отрицание не изменит правды.

В ответ она спросила:

— Так ты веришь, что есть другая святая Тунии? Где она? Когда она появится?Мне нечего было ответить на это.

Пока я молчала, она продолжила:

— Центральные события вращаются вокруг тебя. Даже самые важные эмоции Императора искажены. Разве искра первого впечатления действительно так важна?

Она не показывала ни малейших признаков сомнения.

— Обязанность убить Актилу в качестве святой Тунии должна начаться с различий в путях, данных мне и данных тебе.

— Н-но… — возразила я без раздумий.

— Я недостаточно милосердна, чтобы быть святой Милосердия. Я недостаточно храбра и недостаточно сильна. Я просто обычный трусливый человек…

Возложить на обычного человека настолько глобальную миссию… Если бы это была я, я бы так не сделала. А что, если я не выполню свою задачу из-за страха перед Раньеро? Будь я богом, я бы тщательно оценила всех и после долгих раздумий поручила миссию лучшему кандидату.

Кроме того, я хотела подчеркнуть это ещё раз.

Я даже не была последовательницей Тунии.

Думая об этом, я невольно рассмеялась. Всё казалось шуткой.

— Серафина, это действительно невозможно. В этом нет смысла. Даже мысль о том, что Эден — святой, звучит менее абсурдно, чем это.

Я всегда была тем, кто скорее преклонится или убежит, чем восстанет против Раньеро. Эту горькую правду я повторяла столько раз, что от неё стало больно, но реальность такова: я была трусихой. Даже его жестокие шутки вызывали у меня дрожь, а когда он в меня целился, я замерла от страха.

Смогу ли такая я убить Раньеро?

Нелепо.

Тайно помогать святой Тунии из тени, собирать крохотные крохи смелости — это, возможно, я бы смогла сделать. Но выйти и убить его самой… это было слишком.Б

удь я богом, я бы не выбрала такую слабачку на роль святой.

— Ты же знаешь мой характер, Серафина, правда? Я не смогу его убить.

В оригинальной истории Серафина потеряла рассудок из-за смерти любимого человека и перестала воспринимать что-либо рационально. Но в моей жизни не было никого, кто оказал бы на меня такое мощное влияние.

— Моё тело просто застынет, как мышь перед змеёй.

Пока я яростно отрицала ее слова, Серафина наконец слегка кивнула. Однако она явно не соглашалась со всем, что я сказала.

Я быстро сменила тему, избегая её взгляда.

— К-кстати, как там Эден? Я очень волнуюсь, ведь он, кажется, сильно пострадал…

На лице Серафины промелькнули смешанные чувства.

— Он потерял сознание, как и ты. Сейчас он на грани жизни и смерти, но… я слышала, что его тело уже не будет прежним.

История об Эдене не принесла никакого облегчения. Наоборот, новости оказались гораздо более серьезными, и у меня ёкнуло сердце.

Я плотно сжала губы.

Серафина заговорила так, словно пыталась меня утешить:

— Но он ведь сильный, правда? Его душевная сила…

Однако она не закончила фразу. Причина была в том, что дверь спальни вдруг без предупреждения распахнулась.

Только один человек мог позволить себе такое.

Раньеро.

Моё лицо тут же застыло, и на мгновение я, не осознавая этого, подняла на него взгляд. Несмотря на то, что Серафина явно была в комнате, он вёл себя так, словно её здесь не было. Его взгляд ни разу даже случайно не упал на неё.

Алые глаза были пугающими и неприятными.

Даже больше, чем в первые дни моего попадания сюда. Хотя я уже немного привыкла встречаться с его взглядом, я всё равно не могла вынести нарастающего страха и отвернулась.

В этот момент Раньеро заговорил:

— Привет, Энджи.Его тон звучал беспечно, как будто ничего не произошло. Возможно, он хотел, чтобы я так же непринуждённо ответила ему: “Здравствуйте, Ваше Величество”.

Но я была не в том состоянии, чтобы это сделать.

— Вон, — он коротко скомандовал. Слова, безусловно, относилось к Серафине.

В панике я посмотрела на неё. Я умоляла ее взглядом, не желая оставаться наедине с Раньеро. Она тоже колебалась.

Заметив её нерешительность, Раньеро сделал тон более жестким.

— Я приказал тебе выйти, ты оглохла?

Я видела, как Серафина дрожит от страха. Раньеро тоже травмировал ее, поэтому её страх был естественным.

Тем не менее, возможно из-за моего умоляющего взгляда, она попыталась сопротивляться.

— Это не территория Актилы. У тебя нет права здесь приказывать…

Не успела она закончить свою фразу, как лицо Раньеро исказилось ри ярости. Я знала, что он ненавидит повторять свои слова трижды, поэтому в итоге я прервала Серафину.

— Серафина, пожалуйста, уходи.

Стиснув губы, она крепко зажмурилась и неохотно поднялась. Подходя к двери, она на мгновение оглянулась на меня.

Казалось, она спрашивала, всё ли со мной будет в порядке.

Я вымученно улыбнулась.

Как только она вышла, и я осталась наедине с Раньеро, я пожалела, что отпустила её. Даже воздух лег на плечи тяжёлым грузом. Он с грацией изящного хищника выдвинул стул перед столом и сел.

— Тебе есть что сказать мне?

Это был действительно трудный вопрос. Я чувствовала ещё большее давление, чем в первый день, когда оказалась в этом теле. Казалось, ответ был очевиден. Если я хотела успокоить его гнев, лучшим вариантом было извиниться.

— Прости…

— Извиняешься?.. Можешь не говорить, что это больше не повторится.

Раньеро тут же лишил меня этого выбора.

Потеряв дар речи, я посмотрела в его глаза. Выражение его лица оставалось спокойным, но взгляд — нет. Казалось, что одержимость, скрывающаяся в этих алых глазах, вот-вот поглотит меня.

От этого нельзя было просто отмахнуться или игнорировать.

Слова Серафины о том, что я святая Тунии, и сюжет оригинальной истории, где для святой Тунии не было ничего, кроме жестоких испытаний, отражались в его взгляде.

На мгновение в голове промелькнуло, насколько тяжело будет справиться с такой судьбой.

Затем я встала с кровати. Рана так болела, что колено на повреждённой ноге тут же подогнулось. Из-за этого моё тело качнулось, и Раньеро рефлекторно протянул ко мне руку.

Я бесстрашно оттолкнула его руку.

Его глаза на миг расширились, после чего он удивлённо посмотрел на свои руки и усмехнулся — пусто и холодно.

— Вот твой ответ.

Его голос прозвучал едва слышно.

Я схватила стакан, который оставила Серафина на столе. К счастью, он был фарфоровым. Не раздумывая, я с силой разбила его об деревянный стол, и острые осколки разлетелись с резким звуком.

Стиснув зубы, я схватила самый большой осколок и без колебаний атаковала Раньеро. Так как он сидел на стуле, я навалилась на него всем своим весом. Раздался громкий шум, Раньеро опрокинулся вместе со стулом, а я оказалась сверху. Я стиснула зубы так сильно, что в глазах выступили вены, и попыталась нанести удар острым осколком. Однако это было бесполезно. Он лежал подо мной и спокойно смотрел на меня.

— А-а… у-уух…

Из моего рта вырвались странные звуки.

Даже когда Раньеро без колебаний блокировал моё слабое оружие рукой, я снова замахнулась и попыталась нанести ещё один удар. На этот раз он выхватил осколок из моей руки и отбросил его.

Слёзы потекли из моих глаз. Будь я святой Тунии, разве я не должна была убить этого человека прямо сейчас? Если бы я обладала тайным оружием, полученным ценой сделки с Провидением, разве он смог бы так легко меня остановить?

Мои слёзы капали на окровавленную ладонь Раньеро.

— Если ты продолжишь так делать, то не сможешь нормально ходить.

Когда я увидела, что кровь на его руке медленно останавливается, я машинально взглянула на его шею. Рана, нанесённая ударом Эдена, заживала чисто, без признаков воспаления.

— Мне всё равно.

Раньеро взял мою руку, словно проверяя, не поранилась ли я осколками.

Я поспешно попыталась выдернуть ее.

Но он не позволил мне этого сделать.

Было ясно: он не позволит мне уйти. Одна его рука крепко сжимала моё запястье, а другая обвила мою талию в крепких объятиях. Я чувствовала, как попала в ловушку его настойчивого взгляда, который не отрывался от меня.

В этот момент всё вокруг, казалось, давило на меня, и я не знала, что делать дальше.

Неожиданно он прошептал:

— Ты лгала, когда говорила, что любишь меня?

Глава 92

Слова прозвучали так, словно вырвались сами по себе.

Нет, лучше исправиться.

Поскольку всё это время я думала о другом, они, казалось, вырвались наружу, прежде чем я успела осознать это. Кому-то это могло бы показаться романтичным, но я чувствовала только злость и несправедливость. Когда решался вопрос о том, жить мне или умереть, для него самым важным оказалось лишь… правда о любви, которую я шептала.

Меня злило наше неравенство в силе.

“Он ведь даже не думает, что я могу его убить, правда?”

Страх и ужас, до этого терзавшие меня изнутри, начали вытесняться чувством отчаяния и негодования.

Не в силах сдержать слёзы, я спросила:

— Это единственное, что тебя интересует?

— Единственное?

— Я тебе завидую.

Так же, как и он, неожиданно для себя задал вопрос, который мучил его всё это время, я тоже выпалила то, о чём не думала.

Это прозвучало неожиданно и для меня, и для него.

…Возможно, самой глубокой эмоцией, скрывающейся за страхом и желанием опереться на что-то, была зависть. Я до смерти завидовала. Он никогда не знал слабости. Он мог без колебаний говорить, что слабых следует устранить. Он обладал непреодолимой силой, перед которой все склонялись, даже если он вёл себя жестоко и грубо.

Из-за грусти я не могла перестать плакать.

Раньеро медленно поднялся и взял меня на руки. Он усадил меня на кровать Серафины, слёзы продолжали катиться по щекам. Затем Раньеро на мгновение вышел из комнаты. Когда он вернулся, в руках у него были бутылка с лекарством и бинты.

Он небрежно опустился на колени передо мной, взял мою руку и начал обрабатывать рану.

— Я не знаю, что с тобой делать.

Его голос был сухим и монотонным, это было немного непривычно. Я уткнулась лбом в его предплечье, позволив ему заботиться о моей повреждённой руке.

— Сначала я пытался тебя успокоить, но ты только разозлилась. Теперь я не знаю, что делать. Это действительно сложная ситуация.

От самых глубоких порезов на ладонях до мелких царапин на пальцах — он тщательно всё перебинтовал.

— Одно можно сказать точно: ни ты, ни я не умрём. Я не собираюсь ни убивать тебя, ни умирать сам.

Он прижался губами к моей ладони и посмотрел на меня.

Его великолепные глаза едва заметно дрогнули.

— Я дам тебе выбор.

Краешек его губ изогнулся, но улыбка так и не коснулась глаз. Хотя она иногда казалась пустой, казалось, он боролся с нахлынувшими чувствами.

— Первый вариант: вернуться со мной во дворец.

Я не могла отвести взгляд от его глубокого, притягивающего взгляда. Мысль о том, что избежать этого невозможно, запечатлелась в моей голове.

— Второй: позволить мне убить всех этих людей, скрывавших Императрицу Империи за измену… а затем вернуться со мной во дворец.

** ̊ · : * ✧* : · ̊**

Спустя долгое отсутствие Император наконец вернулся во дворец.

Императрица тоже должна была вернуться после очень долгого отсутствия.

Будучи еще вдалеке Раньеро приказал привести в порядок и заново обустроить покои Императрицы. Те, кто не знал всей истории, были удивлены новостью о том, что Императрица, сбежавшая от Раньеро, вернулась невредимой и вновь заняла свои покои.

Ведь те, кто осмеливался бросить вызов Раньеро, всегда подвергались суровой каре.

Кроме того, всем было известно, что Императрица боялась Раньеро настолько, что сбежала, рискуя собственной жизнью. Однако удивление длилось недолго, и жители Актилуса тут же придумали собственные объяснения этому феномену.

“Император собирается публично унизить Императрицу в качестве развлечения?”

В Актилусе слабость считалась грехом.

Поэтому для них было естественным истолковать ситуацию именно так. Тот факт, что Сисен и Сильвия, помогшие Императрице сбежать, были заточены в подземной тюрьме дворца, лишь подтверждал догадки.

Анжелика Унро, некогда предмет восхищения и гордости Актилуса, быстро превратилась в объект насмешек среди высшей знати.

Однако не все высокопоставленные аристократы получали удовольствие от перемывания косточек Анжелике.

Члены императорского дворца, включая герцогиню Нерму и графиню Фаллон, воздерживались от комментариев по поводу Императрицы и держали рот на замке. Те, кто внимательно наблюдал за отношениями между Раньеро и Анжеликой, прекрасно знали, насколько особенное место она занимала.

Из всех них взгляд герцогини Нермы был особенно острым. Несмотря на то, что она естественным образом заняла центральное положение в покоях Императрицы после изгнания Сисен и Сильвии, она не наслаждалась своей властью.

За несколько дней до возвращения Анжелики она пригласила графиню Фаллон к себе на чай.

— Мы должны вести себя подобающим образом.

Графиня Фаллон нервно кивнула.

Обе они считали, что жизнь — по-настоящему странная штука. Никто из них не ожидал, что их семьи когда-либо смогут объединиться.

Изначально граф Фаллон стремился сдерживать герцога Нерму, и герцогиня прекрасно это понимала. Но теперь пришло время забыть старые распри. Они долго сидели и обсуждали что-то, и только поздно ночью графиня Фаллон покинула резиденцию герцогини Нермы и вернулась домой.

Вскоре после этого Раньеро и Анжелика вернулись.

Возвращение императрицы прошло очень тихо. Анжелика, сидевшая в скромной карете, всё время прятала лицо. Никаких празднеств в честь их возвращения не было, и Анжелика отправилась прямиком в свои покои.

Несмотря на предупреждение герцогини Нермы не показывать растерянность, молодые горничные были явно удивлены, когда увидели Анжелику. Хотя её здоровье и раньше оставляло желать лучшего, догадаться, какую зиму ей пришлось пережить, было невозможно. Её некогда мягкие, округлые щёки впали, а тени под глазами делали её взгляд совершенно другим.

Императрица лета, сообразительная и одновременно казавшаяся уязвимой, исчезла, словно мираж.

Когда герцогиня Нерма и графиня Фаллон низко поклонились, Анжелика лишь мельком взглянула на них и устало приказала:

— Уйдите. Я разберусь со своими делами сама.

Две горничные, стоявшие перед Анжеликой, вспомнили разговор, который они вели несколько дней назад.

Одним из главных соглашений было никогда не идти против воли Императрицы. Поэтому они решили опустить все необходимые формальности, как приказала Анжелика. Даже если сам Император попросит аудиенции, они должны будут отказать, если её состояние не позволит. Видя, что Анжелика спокойно вернули, стало ещё более очевидно, что именно Раньеро беспокоился.

— Я приготовила для вас воду для купания. Графиня Фаллон и я будем находиться в гостевых покоях, так что если вам понадобится помощь, позвоните в колокольчик.

Герцогиня Нерма четко донесла свою мысль и удалилась без формального прощания. Молодые горничные переглянулись. Обычно следовало попрощаться с Императрицей перед уходом, но сейчас это ощущалось неуместным.

Герцогиня бросила на них холодный взгляд.

“Убирайтесь немедленно”.

Только тогда молодые горничные быстро вышли из комнаты. Не оборачиваясь, Анжелика вышла на террасу знакомой комнаты и взглянула на улицу.

Герцогиня Нерма чуть скосила взгляд на её удаляющуюся фигуру, а затем вышла вместе с графиней Фаллон. Когда они отошли достаточно далеко от Анжелики, герцогиня прошептала приглушённым голосом:

— Не так уж и плохо, правда?

Графиня Фаллон кивнула.

Они рассматривали самые разные сценарии: от того, что Анжелика могла покончить с собой, до того, что она потеряла разум и больше не способна ясно мыслить. Однако всё оказалось гораздо лучше, чем они ожидали.

И это было проблемой.

— Было бы лучше, будь она в более подавленном состоянии, — покачала головой графиня.

Герцогиня Нерма ничего не ответила, но в душе разделяла её мнение. На их последней встрече обе они пришли к выводу, что Анжелика не подходит для роли Императрицы Империи. На самом деле, неважно, кто занимает эту позицию, пока Император исправно исполняет свои обязанности.

Проблема с Анжеликой заключалась в том, что она отвлекала Раньеро от войны. Нежелательно, чтобы Раньеро так погружался в отношения с Анжеликой, забрасывая государственные дела и оставляя свою должность более чем на месяц пустующей, как он сделал сейчас.

Среди преемников Бога Войны Раньеро Актилус был самым благословлённым.

К тому же он был ещё очень молод. В столь блестящий период для завоеваний и исполнения воли Актилы, присутствие Анжелики было препятствием.

“Ее нужно убрать”.

Если бы Анжелика умерла, это стало бы сильным ударом для Раньеро, и на какое-то время началась бы резня. Однако они могли бы это пережить. Со временем, возможно, им удастся убедить его облегчить боль утраты через войну.

Что можно было сделать?

Актила был богом войны и разрушения, а не воскрешения.

Когда Раньеро осознает, что Анжелика не вернётся, у него не останется иного выбора, кроме как исполнить свои обязанности преемника Бога Войны. В таком случае, с расширением его власти Актилус станет ещё сильнее и войдёт в беспрецедентный Золотой век.

Пусть Раньеро страдает от отсутствия Анжелики, словно от затянувшейся простуды. Если после этого никто не сможет занять место в его сердце, разве это не станет поводом для празднества аристократов Актилуса?

Две фрейлины обменялись взглядами и разошлись.

Они подумали, что без Сисен всё станет гораздо проще.

Глава 93

Я осталась одна и смотрела в окно.

Пейзаж был одновременно знакомым и незнакомым. Расположение всех строений было привычным, но вид голых деревьев вызывал растерянность.

...В конце концов, я вернулась в Императорский дворец.

Несмотря на то, что я так и не смогла полностью принять факт, что на этот раз я — святая Тунии, я продолжала пытаться убить Раньеро. Накануне отъезда из храма я неожиданно выхватила меч у одного из паладинов и напала на Раньеро. Затем, по пути обратно в Актилус после ухода из храма, я даже попыталась задушить его, сняв повязку с травмированной руки.

Но все было напрасно.

Мои попытки неизменно проваливались из-за звериных инстинктов Раньеро. После нескольких провалов остатки моей уверенности начали исчезать.

"...Может, Серафина ошиблась?"

Будь я действительно святой Тунии, разве не должна я была добиться хотя бы каких-то успехов? К тому времени неузнаваемый голос, который раньше говорил в моей голове, уже давно исчез.

Я чувствовала, что сильно изменилась.

Попытка убить Раньеро была бы немыслимой для меня в прошлом. Даже если бы, по какому-то невероятному стечению обстоятельств, я осмелилась на такое, я бы не решилась повторить попытку после первой неудачи. Однако, если посчитать, то, похоже, я уже совершила семь таких попыток.

Каждый раз реакция Раньеро была одинаковой.

Он слишком легко срывал мои попытки с бесстрастным лицом и просто произносил: "Очень жаль". Тем не менее, я поняла еще с первой попытки, что его бесстрастное лицо — это щит. Мои действия причиняли ему боль.

"Неужели он мог испытывать боль?"

Этот факт удивил меня.

...И это было восхитительно.

Человек, всегда находившийся выше меня, управлявший мной, словно марионеткой, теперь страдал из-за моих действий.

Возможно, поэтому с третьей попытки мой фокус, кажется, сместился с серьезного намерения убить его на желание причинить боль. Может быть, я хотела компенсировать все те моменты, когда выносила его равнодушные замечания и заставляла себя не тревожиться.

Тогда я даже не осознавала, что меня беспокоило, когда он вел себя так уничижительно.

Осознание того, что я ему завидовала, полностью изменило все.

Тем не менее, это не означало, что страх перед ним полностью исчез. Каждый раз, когда я нападала на него и терпела неудачу, я ненадолго погружалась в болото ужаса. Я боялась, что его терпение иссякнет, и он либо убьет меня, либо отрубит мне конечности, сказав: "Веселье кончилось".

Но, несмотря на осознание риска, я продолжала действовать.

И тогда, каждый раз, когда он прятал свои эмоции за маской бесстрастности, чтобы скрыть свои раны и унижение, радость, превосходящая страх, завладевала моим разумом.

"...Ах, на этот раз я тоже выжила".

Кажется, у меня появилась зависимость от этого ощущения. Теперь, когда мой побег провалился и не осталось никакой надежды, это была единственная радость, оставшаяся у меня.

Если такую низкую и подлую эмоцию можно назвать радостью.

После того как я отпустила всех горничных, дворец Императрицы погрузился в тишину. Единственным звуком остался холодный ветер, изредка шелестящий голыми ветвями.

Я села на кровать, а затем легла.

— Сисен... Сильвия...

Однажды я спросила Раньеро, где они. Он кратко ответил, что Сисен и Сильвию схватили. Когда я узнала эту новость, мое тело застыло. Учитывая его характер, я предположил, что он наверняка убил их.

Однако он сказал, что не убивал их.

Он внимательно смотрел на меня после того, как сообщил эту новость, и, хотя я почувствовала облегчение, на его лице мелькнуло выражение разочарования.

Что это было?

Какой реакции он ждал? Как бы то ни было, даже если Сисен и Сильвию пощадили, их ситуация, вероятно, далека от благополучной. Они, должно быть, постоянно борются с голодом в холодной и сырой тюрьме.

Мне придется попросить Раньеро вытащить их оттуда.

"Не думаю, что смогу вернуть их в дворец Императрицы".

Очевидно, что Эден остался в храме Тунии. К тому времени, когда мы с Раньеро собирались уезжать, он уже восстановился настолько, что мог ходить на костылях.

Он пришел, чтобы проводить меня.

Наши взгляды ненадолго встретились, но, опасаясь, что Раньеро может заметить, я быстро отвернулась. Он мог быть великодушен ко мне, но он не был таким по отношению к Эдену. Мне очень не хотелось, чтобы события, произошедшие в старом святилище, повторились.

Даже не глядя в сторону Эдена, я чувствовала, что он наблюдает за мной. Казалось, он спрашивал:

"Что мы будем делать дальше?"

Да, что же нам делать?

Горькая усмешка коснулась моих губ. Пусть он обречен на неудачу как меч Тунии, он был надежным соратником.

В итоге я осталась одна.

— Одна... — я пробормотала, — Я осталась одна.

Хотя жизнь и так проживают в одиночестве, казалось, я привязалась. Слезы навернулись, когда я подумала о тех троих. Я закрыла лицо обеими руками и глубоко вздохнула. Сосчитав до десяти, я встала с места и решила переодеться, чтобы не слишком погружаться в печаль.

Затем, обернувшись, я едва не упала.

Потому что у двери стоял Раньеро. Сильное двойственное чувство поднялось во мне. Не было страшно, и я хотела убить его.

Дрожащим голосом, я пробормотала:

— Когда ты приходишь впредь…

"...Нет, остановись, соберись и говори как можно увереннее".

Я продолжила с притворной уверенностью:

— Я бы хотела, чтобы ты предупреждал о своем приходе.

— Почему?

Он спросил коротко, сделав шаг ко мне.

— Тогда ты откажешься?

— Разве не странно, что раньше я не просила об этом?

Сомнение мелькнуло в глазах Раньеро. Он, вероятно, никогда не думал, что это может быть странным. Для него не существовало закрытых дверей или преград. Ведь он бы просто ломал замки на закрытых дверях и уничтожал любые препятствия на пути.

Он подошел ближе, посмотрел на меня сверху вниз и спросил, пока я молчала:

— Ты не собираешься пытаться убить меня сегодня?

Он поднял правую руку.

Я вздрогнула, даже не сознавая этого. После событий в старом святилище такая реакция иногда получалась рефлекторно.

Затем Раньеро положил руку мне на щеку и погладил ее настолько нежно, насколько это было возможно… очень ласково, как будто вовсе не собирался причинять мне вред.

— Теперь ты чувствуешь себя менее обиженной?

Раньеро думал, что я пытаюсь убить его из-за Эдена.

Он полагал, что я любила его, и потому думал, что мы с Эдом сбежали из-за любовной связи. Следовательно, он постоянно рассматривал мои попытки убить его, как месть за Эдена.

Интерпретация была в корне неверной. Мои чувства к Эдену, скорее, ассоциировались с родством и товариществом, а не какой-либо другой рациональной привязанностью. Тем не менее, я не стала его переубеждать. У меня не было сил объяснять, а ошибочное мнение не принесло бы мне вреда. Его вопрос о том, была ли ложью моя любовь к нему, казалось, тоже был продолжением этого заблуждения.

Ты любишь паладина, а не меня?

На мгновение у меня по коже пробежали мурашки.

В оригинальной истории Серафина действительно любила Эдена, и это вызывало у Раньеро ревность .

Если бы я была святой Тунии, смог бы Эден снова свести Раньеро с ума? Убил бы он в конце концов Эдена? Отрубил бы ему голову, положив ее на блюдо и накрыв крышкой, чтобы принести мне?

"Нет, этого не произойдет".

Я успокоила себя.

Изначальная агрессивность духа Эдена исчезла после того, как Серафина повернула время вспять. Теперь в его теле был Ча Су-хен, холодный, расчетливый и практичный. В отличие от оригинальной истории, с ним все будет в порядке, потому что он не станет безрассудно бросать вызов Раньеро, чтобы спасти меня.

— Энджи?

Я долго молчала, погруженная в мысли, поэтому Раньеро позвал меня. Только тогда я посмотрела ему в глаза и начала говорить:

— Тебе это действительно так интересно?

Вопрос был колючим и провокационным. Увидев, как его лицо напряглось, я мгновенно пожалела, что задала вопрос. Перепады настроения, вызванные страхом, теперь ощущались почти физиологическими. Я слегка изогнула шею и выскользнула из его хватки.

Прежде чем изогнуть руку, словно крюк, пытаясь поймать меня, Раньеро издал сухой смешок, но я отшатнулась назад от страха.

Он молча стоял на месте и смотрел на меня.

Комната постепенно темнела с заходом солнца, его глаза начали мерцать, словно светящиеся точки.

— Теперь ты находишь меня простым и забавным?

Вот как это выглядело? Я бы очень хотела, чтобы все было просто и забавно. Но мне все равно было страшно, даже если я пыталась убить его или ударить побольнее словами. Слишком страшно.

Более того, я чувствовала еще больший страх, чем раньше.

— Раньше ты была для меня такой простой.

Когда я продолжила пятиться, спина уперлась в стену. Я была так напряжена, что боялась, что Раньеро подойдет ко мне.

— Но теперь я ничего не понимаю. Ты стала слишком сложной.

Он не сокращал дистанцию, словно знал все.

Раньеро говорил, насмехаясь над собой:

— Это совсем не весело.

Он выглядел изнуренным. Но в следующий момент атмосфера резко изменилась.

Я затаила дыхание.

Как будто встретив зверя в темноте, его глаза сверкнули.

— Значит, мне остается избавиться от тебя.

Глава 94

Воздух в комнате изменился. Хотя запах крови витал в воздухе, никто не был ранен.

Раньеро шагнул, он был словно демон на поле битвы. Казалось, мой разум начал белеть, пока внезапно не вспыхнул предупреждающей сиреной красный свет.

— Ааа!

Я закричала и бросила в него что-то, даже не посмотрев, что у меня в руках. Это была ваза.

Раньеро разбил ее в воздухе.

Осколок вазы царапнул его сжатый кулак, и кровь закапала с его костяшек. Однако сейчас было не до того, чтобы просто смотреть на это. Именно сейчас этот человек находился в состоянии, с которым я не могла справиться. Он был больше похож на зверя с оскаленными зубами, чем на человека. Он слегка выгнул спину и согнул колени, словно вот-вот готов прыгнуть и наброситься на меня в любой момент.

Я перевернула тумбочку рядом с кроватью и прыгнула на кровать. Мой план заключался в том, чтобы перелезть через нее и сбежать из дворца Императрицы.

Другого выхода у меня не было.

Было непросто. Мне удалось прыгнуть на кровать. Однако Раньеро быстро переключил внимание с упавшей тумбочки на меня и схватил меня за лодыжку.

Я приглушенно закричала.

Боль взяла верх над внезапным ощущением удушья. Ухватившись, он случайно или намеренно сжал именно травмированную лодыжку. Я упала прямо на кровать. Край кровати глубоко прогнулся, когда Раньеро быстро вскарабкался на нее и прижал меня к постели.

— Кхх…

Я не могла нормально дышать и закашлялась.

Раньеро был беспощаден. Он действительно собирался меня убить.

— Ааааа!

Инстинкт самосохранения, направлявший меня с тех пор, как я оказалась здесь, вновь сработал. Мое зрение резко сузилось, но чувства обострились. Как загнанная в угол маленькая птица, клюющая глаза змее, я изогнулась и укусила Раньеро за руку.

Не имело значения, даже если я сломаю челюсть.

Уже поврежденная и поцарапанная из-за вазы рука была горькой на вкус. Я стиснула зубы, всхлипывая и плача, но не отпускала. Однако мое сопротивление длилось недолго, и его рука выскользнула из моих зубов. Я пыталась высвободить конечности, но не могла, так как он прижал меня плечами.

Полностью обездвиженная, я смотрела на него через спутанные волосы взглянуи глубоко задышала. Когда он крепко прижал мое тело своей рукой, словно якорем, я отчаянно сопротивлялась, хотя все было тщетно.

Крики застряли в горле, я хрипела и тяжело дышала.

Раньеро схватил меня за горло, и вскоре я начала чувствовать давление. Оно усиливалось, и я смотрела на него, потому что мне некуда было больше смотреть.

Зрение начинало затуманиваться.

Неужели это конец? Неужели я умру вот так?

— Страшно… — я бессвязно пробормотала, — Стра…шно…

Сквозь темную и мутную пелену я заметила, как глаза Раньеро расширились.

— Нет.

Он оттолкнул меня. Воздух резко хлынул в мои легкие, я продолжала кашлять, отчаянно пытаясь вдохнуть кислород.

Тем временем звук сбоку привлек мое внимание.

Это был звук шагов Раньеро по осколкам вазы. Осколки под его весом трещали и ломались, издавая хруст. Вскоре похожий звук раздался из его рта — это был скрежет его плотно сжатых зубов.

Я застыла, уставившись в ту сторону.

Его лицо и губы побледнели, словно он заболел, нет… он выглядел, как мертвец.

Раньеро, который тихо бормотал что-то вроде "Нет", "Не может быть", "Моя воля", "Мои мысли" побелевшими губами, внезапно рухнул на пол. Казалось, будто нити марионетки внезапно оборвались, и он потерял контроль над своим телом. И тогда в моей комнате раздался ужасный крик.

Это был первый раз, когда я слышала такие отчаянные крики.

Его тело содрогалось на полу, словно он получил электрический удар. Лицо, прежде излучающее энергию, теперь приобрело зловещий серый оттенок, а лопнувшие сосуды в белках глаз сделали его глаза красными и ужасающими.

Страх, более сильный, чем тогда, когда Эдена избили в старом святилище, охватил меня.

Я вдруг отчаянно захотела того лекарства, которое Раньеро дал мне во время летней охоты. Я рыдала и кусала пальцы, чтобы сохранить рассудок. Возможно, было бы лучше потерять сознание, но почему-то я нутром чувствовала, что, если я потеряю сознание, это станет моим концом.

"...Я не должна терять сознание".

Я напомнила себе об этом, вонзив зубы в палец.

Судороги Раньеро продолжались некоторое время. Казалось, что какая-то неосязаемая сила, более мощная, чем он сам, неподвластная его воле, оказывала на него свое влияние. Я знала, что он считается сильнейшим в этом мире, и тот факт, что он беспомощно подчиняется этой силе, вызывал новую волну ужаса.

"Это божественное наказание".

Тогда эта мысль внезапно вспыхнула в моем сознании. Было ли это чем-то, что я придумала сама, или убеждением, внушенным неведомой силой? Я не знала.

Я свернулась клубком на кровати, дрожала и смотрела на Раньеро.

Если это божественное наказание, то его наказывает сам Актилла? Настолько жестоко? Ведь он несомненно был любимым сыном Актиллы…

— Хуух…

Раньеро, стонавший от боли, забился в судорогах, его грудь скакала из-за неровного дыхания. Он оставался в этом положении несколько секунд, прежде чем рухнуть на пол.

Больше ничего не происходило.

Когда тишина окутала все вокруг, внезапное спокойствие вызвало новый прилив страха.

"Честно, мне уже надоело бояться".

Дрожа я подползла к краю кровати.

Несмотря на страх, я приблизилась к нему, но он не вставал. Казалось, он потерял сознание. А что, если он откроет глаза и нападет на меня, когда я подойду ближе? Несмотря на ужас, мысль, что мне нужно проверить, победила. Я осторожно спустилась с кровати и медленно подошла к нему.

Даже когда я оказалась прямо перед ним, он не проснулся.

Осколки разбитой вазы оставили раны на его лице. Его вид напоминал некогда красивое произведение искусства, которое теперь варварски изуродовали.

Я глубоко вздохнула и медленно опустилась перед ним.

"...Он мертв?"

Не было звуков дыхания, поэтому я подумала именно так. Он действительно мог быть мертв. Однако вместо радости я ощутила замешательство. Я встала на колени рядом с ним и прижала голову к его груди.

И в этот момент…

Дверь внезапно распахнулась.

— Ваше Величество!

Я вздрогнула от испуга и быстро выпрямилась. В дверях стояла герцогиня Нерма. Сначала она посмотрела на меня, затем — на хаос на полу и, наконец, на лежащего Раньеро.

На ее лбу появилась морщина.

— Что здесь произошло?

— Это… это ничего!

Я ответила быстро, но мои слова звучали неубедительно, учитывая, что Раньеро без сознания.

— Уходите. В этом действительно ничего нет.

Герцогиня Нерма осталась на месте, но ее глаза внимательно осматривали комнату. Меня охватила тревога. Я подумала, что мне нужно заставить ее уйти, даже если придется сделать это силой.

Я поднялась и направилась к ней.

Она была выше меня, поэтому смотрела на меня сверху вниз. В ее глазах мелькнула мимолетная эмоция, не обязательно доброта, но ее было трудно уловить. Я забыла, что хотела сказать, открыв рот. Но через мгновение взяла себя в руки и заговорила твердо.

— Ты разве не слышала моих приказов?

Герцогиня Нерма молчала несколько секунд. Но вскоре ее лицо расцвело, словно весенние цветы, мышцы расслабились, а губы смягчились. Это была знакомая мне улыбка.

— Да, Ваше Величество. Я подумала, что услышала громкий шум, но, видимо, ошиблась.

Бросив взгляд через мое плечо на Раньеро, лежащего на полу, я почувствовала, как губы пересохли от напряжения.

— Но, Ваше Величество, мне нужно срочно поговорить с Его Величеством Императором.

Герцогиня Нерма уверенно сделала шаг вперед. Она была из Актилуса. Атмосфера вокруг нее была для меня слишком подавляющей.

— Могу ли я поговорить с ним?

Она прошла мимо, игнорируя мои слова.

— Нахалка!

Я выкрикнула ей вслед, но герцогиня не обратила внимания.

Реакция была разумной. Если Император кричит и падает в обморок во дворце Императрицы, было бы нелогично просто выслушать меня и отойти в сторону.

Когда герцогиня Нерма опустилась на колени рядом с Раньеро, верхняя часть его тела медленно поднялась без предупреждения.

Я вздрогнула и прикрыла рот рукой.

Тем временем Раньеро несколько раз покачал головой, словно избавляясь от головокружения. Затем, когда он открыл глаза, его зрачки, обычно сверкающие ярким кроваво-красным светом, были мутными.

Он посмотрел на меня, стоящую у двери.

Герцогиня Нерма широко раскрыла глаза и прижала ладонь ко рту. Раньеро вскоре заметил ее и заговорил с ней снисходительным тоном.

— Ты кто?

Герцогиня Нерма быстро поклонилась.

— Я хозяйка герцогства Нерма.

— Почему ты здесь?

Я поспешила вмешаться:

— У нее есть срочное дело к Его Величеству.

Это была всего лишь отговорка, чтобы проверить, жив ли Раньеро, и вряд ли у нее было что-то действительно срочное. Плечи герцогини слегка вздрогнули, и она торопливо поднялась.

— Прошу прощения. Похоже, это не то, что я должна сообщать вам прямо сейчас. Я удаляюсь. Простите за беспокойство.

Она несколько раз извинилась и вышла из комнаты.

Я смотрела ей вслед, и наши взгляды встретились. Между нами нарастала враждебность, скрытая и едва заметная постороннему.

Я крепко сжала губы.

Глава 95

Освобожденный от наказания Актиллы, Раньеро на мгновение забыл, кем является.

Его поразила ужасная агония.

Он сидел в оцепенении, пока осколки фарфоровой вазы остро и неприятно впивались в его одежду.

Пусть ему удалось поднять торс, его сознание оставалось затуманенным. Он попытался спросить у человека рядом с ним, кто они и зачем здесь, но ответы не доходили до его разума. Затем, из противоположной части комнаты, послышался чей-то голос, и человек рядом с ним быстро встал и отошел.

Пока это происходило, у Раньеро продолжала кружиться голова. Звук шагов эхом раздавался в коридоре, когда человек быстро уходил на каблуках. Возможно, эмоции были немного обострены, но такую скорость трудно было назвать полной достоинства.

Он снова провел рукой по волосам.

Только тогда его сознание начало проясняться. Возле двери стояла Анжелика. Она прижималась к стене и смотрела куда-то за нее. Казалось, ее губы, которые она сильно кусала, вот-вот лопнут и начнут кровоточить.

Он молча наблюдал за ней.

Почувствовав его взгляд, Анжелика обернулась. Цвет ее лица быстро изменился: он то наливался румянцем, то становился бледным. Ее ноги тоже дрожали, грозя подвести ее в любой момент, если он сделает что-то не так.

Раньеро, до этого не способный ничего придумать, медленно вспомнил фразу:

"Моя жена слаба и пуглива".

Он с трудом поднялся на ноги, казалось, будто его тело словно весит тысячу фунтов. Его пальцы даже не двигались. Боясь, что сделав неверный шаг, он рухнет, Раньеро на мгновение застыл на месте.

Его взгляд оставался сфокусирован на Анжелике.

Несмотря на то, что он плохо помнил произошедшее, ему казалось, что он должен успокоить ее, убедить, что все страшное позади, и теперь все в порядке.

Так, чтобы она больше не убегала.

Раньеро сделал шаг. На самом деле, его движения были слишком неуверенными, чтобы это можно было назвать шагом. Скорее, он едва передвинул носок ноги на несколько сантиметров вперед. В следующий момент он заметил на лице Анжелики противоречивые эмоции. Среди преобладающего чувства страха он смог уловить крошечный, едва заметный проблеск беспокойства.

О ком она беспокоилась?

С струдом он поднял тяжелые руки и потянулся к ней. В этот момент выражение лица Анжелики изменилось, словно ее окатили ледяной водой. Она приняла задумчивый вид и убежала за дверь, а звук шагов вскоре затих вдали.

Ему некуда было деться, и его руки бессильно опустились.

Раньеро остался стоять в одиночестве.

Осколки фарфоровой вазы хрустели под его ногами, а лицо и руки ощущали холод. Фрагменты сталкивались и разлетались под ногами, издавая раздражающий звук.

Он опустил взгляд на ноги.

По оставшимся осколкам невозможно было понять, что это была ваза. Это походило на отношения между Раньеро и Анжелики. Нет, на самом деле они были разбиты еще сильнее с самого начала. До этого он лишь видел вазу у себя перед глазами.

Шаткой походкой он вышел из комнаты.

С его губ сорвался смех.

***

Вернувшийся домой граф Фэллон, недовольно нахмурился.

— Принесите выпить! Чего-нибудь покрепче!

Он грубо обратился к дворецкому, забиравшего его пальто, будто выплескивая на него свое раздражение без всякой причины.

Тем временем графиня Фэллон, подготавливающая и читавшая наверху, спустилась, услышав голос мужа.

— Почему ты злишься?

Стоявший гордо с руками за спиной граф Фэллон, казалось, собирался объяснить ситуацию своей жене, но, возможно, осознав, что вокруг слишком много глаз, быстро взял ее за руку и повел наверх. Войдя в комнату графини и заперев дверь, он усадил жену перед туалетным столиком и провел рукой по своим волосам.

— Его Величество не похож сам на себя.

Услышав его слова, глаза графини блеснули.

Граф Фэллон нервно постучал ногтями по поверхности столика.

— На южной границе вспыхнуло небольшое восстание. На самом деле, не в первый раз. Локальные трения продолжаются, далеко от столицы.

Графиня почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок.

Восстание против императорской семьи ни в коем случае нельзя считать тривиальной вещью.

Актилус был теократическим государством, и Раньеро был единственной связью с Богами. Хотя в целях удобства существовали так называемые священники, их положение было лишь номинальным, данным для соблюдения протокола. Таким образом, ослабление власти Раньеро напрямую означало ослабление власти Актилуса.

Возможно, граф разделял ту же мысль, поскольку цвет его лица был неважным.

— Одна из причин проблемы в том, что Его Величество долго отсутствовал.

— Полагаю, это так.

Графиня Фэллон вздохнула и провела рукой по своей щеке. Граф продолжил говорить, рассеянно ударяя кулаком по туалетному столику.

— В такой ситуации Его Величеству следовало бы лично отправиться в район восстания на юге, продемонстрировать военную мощь и подавить этих мерзавцев!

Графиня Фэллон кивнула.

— Его Величество, которого я знаю, всегда находится в авангарде таких дел, но...

— Дорогой.

Когда его голос стал громче, графиня предостерегающе произнесла. Она слишком хорошо знала, что подобные темы не должны слышать подчиненные. Граф, понимая это и осознавая, зачем поднялся сюда, быстро уловил смысл ее сдержанного замечания и умолк. Однако в его глазах все еще виднелось недовольство.

Графиня осмотрелась, чтобы убедиться, что никого нет поблизости, и неохотно заговорила, будто ей ничего другого не оставалось.

— Причина, по которой Его Величество Император сейчас не в себе, заключается в Императрице.

— Что?

Граф Фэллон рефлекторно поднял брови, но вскоре тяжело вздохнул, словно все осознав.

— Неудивительно, что не было предпринято никаких действий. С такой постыдной Императрицей.

Как бы то ни было, Императрица, привезенная из-за границы, была расходным материалом. Однако странным было то, что Раньеро отправил ее обратно в Императорский дворец невредимой.

Графиня Фэллон понизила голос и быстро произнесла:

— Император не в себе из-за Императрицы. Он боится оставить дворец пустым, потому что опасается, что Императрица снова сбежит, если он уедет.

— Тогда почему бы не взять Императрицу с собой на место восстания?

— Он не может этого сделать, потому что Императрице нездоровится, — графиня раздраженно проворчала, — Если эта женщина упадет в обморок по пути, экспедиция обернется катастрофой. Ты представляешь, как будет расстроен Его Величество?

Граф Фэллон коротко простонал и откинулся на стену. Действительно, за последние несколько дней Император предстал совершенно другим, не похожим на того, кого все знали.

Все еще высокомерный, все еще властный, но...

...Ему не хватало обычной уверенности.

Он казался нервным и тревожным, и в нем не было той переливающейся энергии, всегда сопутствовавшей ему.

Лицо графа Фэллона омрачилось.

— Это затруднительно...

Графиня Фэллон тихо вздохнула, глядя на мужа в таком состоянии.

— Дорогой, как ты думаешь, что нам следует делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что нам нужно что-то предпринять. Ты и я — патриоты.

Графиня поджала губы, а затем вновь разомкнула их, чтобы с особым акцентом повторить последнее слово.

— Патриоты.

— Патриоты...

— А это значит, что мы самые преданные последователи Бога Актиллы. Разве мы можем просто стоять в стороне, когда наш бог в опасности?

Ее слова звучали убедительно.

Граф Фэллон некоторое время молчал. Когда он наконец заговорил, в его взгляде читалось полное доверие к жене, его давнему спутнику.

— Нам нужно избавиться от этой женщины.

— Я знала, что ты так скажешь. На самом деле, я уже начала работать над этим.

— Что?

Граф нахмурился из-за односторонних решений своей жены.

— Как ты могла сделать это, не посоветовавшись со мной?!

— Тише, говори тише. В таких ситуациях крайне важно, чтобы вовлеченных было как можно меньше. Чем больше людей вмешивается, тем больше потенциальных предателей.

Хотя он хотел спросить, считает ли его жена его предателем, он решил, что это будет бесполезно, и просто кивнул, закрыв рот.

— Ладно, я понимаю. Расскажи, как идут дела.

— Знаешь виконта Гонфира? Его дочь служит горничной в Императорском дворце вместе со мной.

Разумеется, он знал виконта Гонфира.

Впечатление, что этот человек был чрезмерно амбициозен для своей скромной внешности, и это заставляло графа смотреть на него свысока. В то же время, услышав, что человек, которого он недолюбливал, вовлечен в заговор против Императрицы, он поморщился.

— Что он делает?

— Он достал яд.

— Яд?

— Говорят, он не оставляет следов в теле. Виконт Гонфир испытал его на старом слуге. Требуется лишь применять регулярно.

— Понятно.

— Я слышала, что это продукт из Сомбинии, который виконт Гонфир достал с трудом. Говорят, он невероятно драгоценный.

— Как ты узнала об этом и попросила его помощи?

Графиня Фэллон презрительно усмехнулась.

— Эта хитрая старая лиса, ну, я имею в виду герцогиню Нерму. У нее связи везде.

— Хм.

— Виконт Гонфир в восторге от идеи избавиться от Императрицы. Он мечтает сделать свою дочь Императрицей, так что будет сотрудничать.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Распространить убеждения.

Графиня Фэллон прошептала:

— После устранения Императрицы нужно будет возложить вину на герцога Нерму.

Она слегка улыбнулась.

Поскольку яд не оставлял следов, было согласовано с герцогиней Нермой, что причиной смерти Императрицы станет внезапное ухудшение здоровья. Но когда дело дошло до реализации, в ней неожиданно проснулась жадность.

В конце концов, разве "союз", заключенный с герцогством Нерма, не ограничен лишь устранением Императрицы?

Глава 96

В последнее время мое тело ощущается тяжелым и слабым. Состояние хуже, чем когда-либо. Это из-за стресса?

Может быть, это действительно стресс, ведь вокруг меня не было никого, кто был бы на моей стороне. Я до сих пор помню враждебность, глубоко отражавшуюся в глазах герцогини Нермы. Но она отличалась от Роберты Жак, потому что умела пользоваться своими когтями. С тех пор она больше не проявляла подобных эмоций при мне.

Тогда лишь на мгновение я столкнулась с этим негативным чувством.

Тем не менее, в моей душе поселилось чувство дискомфорта, заставляя меня беспокоиться о том, какая правда скрывается за улыбающимися лицами служанок. Было трудно доверять их теплой и чрезмерно вежливой заботе.

— Вы плохо себя чувствуете в последнее время, поэтому я приготовила для вас питательное блюдо.

Время обеда.

Когда я села за обеденный стол, герцогиня Нерма низко поклонилась и продолжила:

— Я беспокоюсь, поскольку вы часто пропускаете приемы пищи в последнее время. Если хотите сохранить свое здоровье...

— Я сама позабочусь об этом, — я ответила холодно.

Герцогиня Нерма замолчала, сохраняя улыбку на лице. Если сейчас внимательно всмотреться в ее глаза, можно было бы увидеть ту же зловещую враждебность, что я видела прежде.

Но я не стала этого делать.

Я просто молча уставилась на аппетитный мясной суп передо мной.

На самом деле "выглядит аппетитно" — это объективный взгляд. Странным образом, мой желудок начал ныть, как только я посмотрела еду. Причиной этому, видимо, стало недавнее снижение аппетита. Сначала я подумала, что это утреннее недомогание, но быстро поняла, что это не так. Если бы у меня и Раньеро был ребенок, я бы начала чувствовать голод и хотела бы есть больше.

Чтобы удостовериться, я проконсультировалась с несколькими врачами. Все единогласно подтвердили, что я не беременна.

Когда я заставила себя съесть ложку супа, язык стал сухим, а вкус пропал. Осталось лишь ощущение теплой безвкусной жидкости, скользящей по горлу.

Съев несколько ложек я отложила ложку.

Взгляды герцогини Нермы и графини Фэллон на мгновение пересеклись в воздухе.

В последнее время я замечала, что они переглядываются чаще, чем раньше. В этом не было ничего необычного, ведь они работали вместе. Но официальных изменений в обязанностях не было, герцогиня Нерма взяла на себя главную роль, а графиня Фэллон выполняла функции ее помощницы.

По какой-то причине у меня было дурное предчувствие.

Герцогиня Нерма спросила с доброй улыбкой на губах:

— Это вам не по вкусу? Может, принести что-нибудь другое?

— Я закончила.

Когда я встала со своего места, герцогиня Нерма и графиня Фэллон снова переглянулись. На этот раз они сделали это несколько более явно.

— Ваше Величество, простите за дерзость...

— Если это дерзость, не говорите, — нахмурившись, я ответила.

Меня начало тошнить.

Возможно, из-за тошноты я почувствовала легкое головокружение, и графиня Фэллон поддержала меня, когда я пошатнулась.

— Вам лучше немного отдохнуть. Если вам не по вкусу еда, я могу принести сушеные фрукты. Вы ведь любите перекусы, не так ли?

Она утешала меня, словно ребенка.

Я нахмурилась.

Внезапно я почувствовала дискомфорт. Почему она так настаивает на том, чтобы я поела?

Мое тело правда ослабло, и мне действительно нужно было есть, чтобы восстановить силы. Если бы это были Сисен или Сильвия, я бы восприняла это с доверием. Но забота, исходящая от них, кажется подозрительной. Было трудно просто принять такую заботу, видя в глазах герцогини Нермы холодность.

Зачем им пытаться накормить меня, если у них нет добрых намерений?

Поочередно глядя на обеих, я увидела, что они смотрят на меня с дружелюбными лицами. Было жутко, потому что их выражения казались искусственными. Мне бы больше понравилось, если бы они открыто проявили враждебность, не притворяясь.

Если так будет продолжаться, я не смогу дышать.

Не сказав ни слова, я развернулась и вышла из комнаты. Герцогиня Нерма и графиня Фэллон тут же последовали за мной.

— Куда вы направляетесь?

Я мгновение помолчала, а затем коротко ответила:

— К Его Величеству Императору.

Действительно ли я собиралась идти к Раньеро в таком состоянии?

На мгновение я слышала лишь звуки наших шагов. Они, вероятно, снова обменивались взглядами.

— Простите, но сейчас время политического заседания.

— Это неважно. Я подожду, пока он выйдет из зала заседаний.

— Ваше Величество, я беспокоюсь. В последнее время вы плохо себя чувствуете. Пожалуйста, передайте любые сообщения для Императора через нас, а сами отдохните...

Я проигнорировала их и просто продолжила идти. У меня не было сил злиться или спорить. В любом случае, они могли только пытаться отговорить меня словами, но не могли открыто меня остановить. Как я и ожидала, они просто следовали за мной, стараясь не показывать свое недовольство.

Прошло много времени с тех пор, как я видела Раньеро.

Он ни разу не пришел ко мне после последнего инцидента. Это одновременно успокаивало и пугало, так как я не знала, где может находиться Раньеро Актилус.

"…Но я не могу жить в такой атмосфере".

Тем временем герцогиня Нерма и графиня Фэллон продолжали следовать за мной, находя всё новые причины, почему мне не стоит идти к Раньеро.

Однако это вовсе не значило, что я собиралась остановиться из-за их уговоров.

Напротив, чем настойчивее они себя вели, тем сильнее я была настроена встретиться с Раньеро, несмотря на головную боль из-за них. Причина, по которой я хотела увидеть его сейчас, заключалась в просьбе освободить Сисен и Сильвию. Так, возможно, я смогу хоть немного облегчить свое состояние. Я уже знала, что Раньеро вряд ли легко согласится освободить их. Возможно, мне придется заключить с ним сделку.

"Если я предложу сделку, какие условия он выставит?"

Должна ли я сказать, что люблю его? При этой мысли я усмехнулась про себя. Ожидать, что всё закончится этим, — разве я не слишком высокого мнения о себе? Должна ли я попросить, чтобы мне еще и ногу отрезали?

Нет смысла зацикливаться. Лучше перестать об этом думать.

Сейчас, когда многие мои предположения оказались неверными, беспокойство о том, что еще не случилось, только добавляло головной боли.

Оказавшись перед дверью зала, я глубоко вздохнула. Вскоре дверь открылась, и это означало, что заседание окончилось. В зале находилось довольно много высокопоставленных чиновников, и, казалось, они слегка замерли при виде меня на пороге. Даже без их приветствий я могла понять это по их напряженности.

Опершись подбородком на руку и закрыв глаза, Раньеро сидел во главе стола.

Я шла медленно, не обращая внимания на тех, кто со мной не поздоровался. Но почему-то их взгляды казались слишком острыми. Возможно, из-за атмосферы, мне стало трудно дышать, и я почувствовала головокружение.

"Нельзя упасть здесь."

Я сосредоточилась только на своих шагах.

Раньеро открыл глаза, возможно, услышав мои шаги или удивившись тому, что никто не уходит. Однако, даже когда наши взгляды встретились, он выглядел равнодушным. Его выражение словно говорило: "О, опять?"

Странным образом у меня сжалось сердце.

Неужели он потерял ко мне интерес, поэтому и не приходил? Если ему нечего больше от меня получить, возможно, и договориться об освобождении Сисен и Сильвии будет невозможно? Меня начал окутывать тошнотворный страх.

Но в следующий момент выражение Раньеро начало меняться. Озадаченный взгляд сменился недоверием.

Почему он так отреагировал?

Когда в моей голове возник этот вопрос, он внезапно поднялся с места. Он улыбнулся ярко, как в те поздние летние дни, когда мы ладили. Так, словно он был безобидным. Его фигура пугающе сияла.

Я сжала кулаки, стараясь взять себя в руки. Я не хотела забывать, как из-за этого человека мне было страшно. Однако, сталкиваясь с искренне дружелюбным выражением на фоне притворной доброты тех, кто меня недолюбливает… Это было по-настоящему мучительно, словно луч света среди тьмы.

Я сильно прикусила губу. Если бы я смогла освободить Сисен и Сильвию из этого ужасного места и держать их рядом с собой, эти глупые эмоции исчезли бы.

— Энжи, — позвал он меня. Его голос был сладким, словно хотел растопить меня, — не ожидал, что ты придешь.

Когда он подошел ко мне, все вокруг задержали дыхание и смотрели только на нас двоих. Даже не оглядываясь, я чувствовала их взгляды.

Я подняла глаза на Раньеро.

Когда он поднял руку, чтобы коснуться меня, мое тело рефлекторно напряглось, и его выражение слегка омрачилось. Его рука замерла в воздухе на мгновение, прежде чем он отступил. Я сделала вид, что не заметила этого, и опустила взгляд.

— Я хочу попросить тебя об одолжении.

— О чем?

В его голосе слышались и ожидание, и страх. Было удивительно и одновременно немного трогательно — я могла так легко читать его эмоции.

Очевидно, что творилось в голове у Раньеро. Я видела, что он надеялся улучшить наши отношения, если выполнит мою просьбу. В то же время он боялся, что моя просьба может быть о том, чтобы я покинула его и ушла куда-нибудь далеко.

Почему для него это так просто?

…Но почему для меня это кажется таким сложным? Я с трудом выдавила из себя слова.

— Я хочу, чтобы ты освободил Сисен и Сильвию.

— …

— Освободи их и назначь больше охраны для Дворца Императрицы. Если не хочешь их отпускать, позволь мне хотя бы видеть их лица по несколько часов в день.

Раньеро не сразу согласился.

Казалось, он думал, что я снова сбегу, если они будут рядом со мной, но это было не так. Я обернулась. Стоя перед дверьми зала, герцогиня Нерма и графиня Фэллон, последовавшие за мной сюда, странно смотрели на меня.

По телу пробежал холодок.

Я схватила Раньеро за руку.

— Пожалуйста. Я чувствую, что задыхаюсь.

Мои ноги дрожали, и голова кружилась. На самом деле, я уже давно чувствовала удушение. Не в переносном смысле, а по-настоящему…

Что…? Правда…

С этой мыслью я схватилась за горло, в глазах потемнело.

Кажется, я действительно плохо себя чувствую. В последнее время я слишком часто теряю сознание…

Глава 97

Уши заложило, сознание исчезло в одно мгновение. На секунду я почувствовала, как Раньеро трясет меня, но затем все ощущения пропали. Мое тело стало бесконечно легким, и я почувствовала, будто парю.

Я закрыла глаза и наслаждалась ощущением невесомости.

Враждебность моих служанок ко мне, страх, который я испытываю перед Раньеро, и обязанность, которую я должна выполнить как святая Тунии…

Даже заточенные Сисен и Сильвия, раненный Эден и даже Серафина казались мне неважными. Ощущения напоминали освобождение, испытанное мною, когда я пересекла ворота графства Тосино, но в сто раз более катарсическое.

Я рассмеялась.

Неужели я действительно умерла?

Я не знала, почему умерла...

Смерть оказалась не такой уж большой проблемой, как я думала. Я ожидала чего-то действительно ужасающего перед смертью, но если это все, чего следовало бояться, то страх был напрасным. Казалось, это действительно крепкий ночной сон. Как будто я оставила свою запутанную жизнь позади и уплыла… и я поняла, что нуждалась в этом больше всего.

За закрытыми глазами мой разум блуждал бесконечно.

Я чувствовала себя расслабленной и счастливой.

Казалось, было бы прекрасно оставаться вот так навечно.

На самом деле я парила так уже какое-то время, как лист на озере или медуза в далеком море. Я не была уверена, достаточно ли я отдохнула, но как только нервы, будучи на пределе, начали понемногу успокаиваться, кто-то разбудил меня.

— Встань.

Этот голос я определенно не слышала раньше, но он показался мне знакомым.

Когда я открыла глаза, передо мной предстало лицо, которого я никогда раньше не видела, но оно казалось мне знакомым. Пожилой человек, примерно моего роста, с прямой осанкой. Его пол был неочевиден, и, объективно говоря, он имел довольно невзрачный вид: редкие седые волосы и одежда с дырами тут и там. Однако никто не посмел бы обращаться с ним неуважительно.

Лицо, изрезанное глубокими морщинами и устрашающими шрамами, будто они были вырезанны грубейшими инструментами, источало величественность. На нем не было и следа улыбки. Казалось бессмысленным ожидать от него доброты или мягкости.

Тем не менее я мгновенно узнала в нем бога Милосердия.

Милосердие — это не теплота, поддающаяся ветру, а сильная воля, неколебимая перед любыми невзгодами.

Возможно, поэтому на лице Тунии бушевал яростный шторм. На самом деле у меня не было особо благоприятного мнения о Тунии. Это было связано с лицемерными и эгоистичными чертами, которые проявляли последователи Храма Тунии. Однако, оказавшись перед Тунией лицом к лицу, я поняла, что он — недосягаемое существо, и даже почувствовала перед ним благоговение.

Последователи не отражали ценностей Тунии должным образом.

Когда мои мысли достигли этой точки, естественно, я вспомнила о Раньеро.

"Теперь я понимаю, почему его считают таким ценным".

Чтобы глубоко ощущать бога, которому служишь, и правильно распространять его учение в мире, талант избранного должен быть исключительным.

В это время я даже не могла открыть рот и неприлично молча смотрела на Тунию. Однако он меня не упрекнул. Он просто повторил свои слова еще раз.

— Встань.

Я осторожно поднялась на ноги.

Несмотря на то что вставать было негде, я могла стоять прямо. Ну, ведь я недавно лежала на воздухе. Я четко осознала, что это не материальный мир.

С твердой уверенностью я спросила:

— Я умерла?

Туния покачал головой с суровым выражением лица, так, будто не умел улыбаться.

— Нет. Для тебя это было бы досадно.

Он прошел вперед, повернувшись ко мне спиной, и я поспешно последовала за ним.

— Ты так сильно не хотела умирать, но разве смерть не кажется сладкой?

— Это… — я ответила слегка возмущенно, — Любой, кто пережил то, что пережила я, захотел бы отдохнуть.

Туния медленно кивнул.

— Наверное, так.

Я огляделась. Вокруг было странное пространство, где свет и тьма переплетались, постоянно рисуя геометрические узоры, но оно казалось невероятно статичным.

— Это мир богов?

— Да.

— Почему я здесь?

— Во-первых, потому что твои служанки отравили тебя. Во-вторых, потому что в момент, когда твоя душа освободилась от пут плоти, я призвал тебя сюда.

— Служанки… они не только ненавидят меня, но и пытаются меня отравить?

— Да.

Туния, шедший впереди меня, повернулся и взглянул на меня.

— Они считают, что ты мешаешь жизненной силе Актиллы раскрыться полностью. Поэтому они решили, что если устранят тебя, все вернется на круги своя.

— Откуда вы все это знаете? Потому что вы бог?

— Именно так.

— Тогда вашим последователям не о чем беспокоиться, верно? Ведь их бог знает все, что случится в будущем.

Туния никак не отреагировал на мой дерзкий вопрос.

— Даже если я знаю все, это бесполезно, если мой голос до последователей не доходит.

Я вспомнила неизвестный голос, звучавший в моей голове и помогавший мне. По словам Серафины, этот голос принадлежал Тунии.

Поэтому я неуверенно спросила:

— Я святая Тунии?

— Верно.

При его словах я вспомнила семь неудавшихся попыток убийства — те попытки, которые Раньеро слишком легко замечал и предотвращал.

— Но я не смогла убить Раньеро семь раз. Если я святая Тунии и твое оружие, разве не должна была я преуспеть?

Туния ответил на мою жалобу загадочной фразой:

— Чтобы убить бога, нужно владеть мечом.

— А? Меч — это Эден, так? Кстати, почему мечи Тунии всегда терпят неудачу? Ах, слишком много вопросов.

— Это потому, что не мечу была дана власть убить преемника Актиллы, а моей святой.

Я ударила в грудь.

— Ух, это так раздражает. Не можешь ли объяснить понятнее? Я не такая умная. Ты должен играть в загадки со своим мечом. Это он любит думать.

Туния говорил сухо, даже не вздохнув.

— Меч — это священная реликвия, а не оружие само по себе. Символ, предназначенный для пробуждения святой.

— А… Значит, это не практичный меч, а скорее декоративный, для церемоний? И он пробуждает святую? Каким образом?

— Например, в прошлый раз.

Бог Милосердия, до сих пор остававшийся непоколебимым, как скала, замолчал на мгновение, упомянув эту историю.

— Моя святая смогла убить преемника Актиллы из-за мести. Месть была ее посредником. Меч стал искрой, зажегшей эту месть.

Я почувствовала беспокойство.

— Святой нужен посредник, чтобы убить преемника Актиллы?

— Требуется сильная воля. Это то, что я не могу искусственно внушить тебе, и то, что ты можешь вызвать насильно.

…Сильная воля.

Это казалось чем-то далеким. Я же всегда стремилась сбежать.

— Если я действительно в этот раз должна быть святой Тунии, ты выбрал не того человека. Я просто неспособный человек.

Произнося это, я тяжело вздохнула.

На это Туния покачал головой.

— Неправда. Аккилла сейчас более беспокоен, чем когда-либо. Он чувствует угрозу из-за твоего присутствия, поэтому пытается убить тебя до того, как твоя воля пробудится.

— …

— Между Актиллой и его преемником назревает конфликт, связанный с тобой. Раньеро Актилус родился очень жестоким и высокомерным. Он был любимым ребенком Актиллы… но теперь он сопротивляяется.

Мои руки начали дрожать, и я крепко сцепила их вместе.

— Актилла приказывает убить тебя, но Раньеро не может заставить себя сделать это.

Крики Раньеро эхом звучали в моих ушах.

— Божественное наказание…

— Да. Поэтому Актилла часто наказывает Раньеро. Знаешь, какой это имеет эффект?

Я покачала головой.

— Узы между Раньеро и Актиллой разрушаются. Понимаешь ли ты теперь значимость твоего существования?

На мгновение я лишилась дара речи.

Туния продолжил говорить:

— Понадобилось дополнительное вмешательство, чтобы пленить разум Раньеро, когда Серафина выполняла свои обязанности.

Казалось, Туния говорил о том, как Раньеро с первого взгляда увлекся Серафиной.

— Но в этот раз в таком не было необходимости.

Раньеро начал испытывать чувства ко мне без вмешательства Тунии.

Как он смог манипулировать сердцем преемника Актиллы? Заключил ли он сделку с Провидением и ударил по второму соглашению? Вопросы замелькали в моей голове и исчезли.

Потому что я была слишком практична и эгоистична, чтобы сомневаться в этом.

— Говоря это, ты… ты усложняешь мою задачу по его убийству. Если он действительно испытывает чувства ко мне…

…Убить его станет по-настоящему трудной задачей.

Я не могла быть настолько бесчувственной.

Затем Туния взял меня за руку, не дав закончить предложение. Его руки были грубыми и твердыми.

— Я прекрасно знаю твой характер. Ты склонна сострадать тем, кто тебя любит. Но если он хоть немного тебе нравится, тем более убей его.

Он потянул меня за руку, как бы говоря, чтобы я последовала за ним. Озадаченная я двинулась. Пейзаж казался везде одинаковым, но Туния странным образом знал путь.

Как долго мы шли? Наконец, он остановился.

— Посмотри туда.

Я посмотрела в указанное им направление. Там было нечто массивное. При ближайшем рассмотрении я разглядела согнутую фигуру.

Я непроизвольно нахмурилась.

Его поза была искривленной, а кроваво-красные глаза широко раскрыты. Казалось, что ему подходили всевозможные жуткие и уродливые описания. Когда я присмотрелась к нему внимательнее, то поняла, что он вероятно был подростком, но казался гораздо старше на первый взгляд.

— Это Актилла.

— Что?

Я удивилась словам Тунии, что чуть не впала в шоковое состояние.

Бог, которому служил Раньеро Актилус, был таким?

Казалось, Актилла не заметил присутствия Тунии и меня. Он все время что-то бормотал, глядя куда-то вниз. Когда я прислушалась к этим шепотам, они оказались примитивными импульсами насилия, вроде "убить", "перерезать горло" и "резать быстро".

Язык Актиллы был грубым и эгоцентричным.

"Не могу поверить, как этот бог обладает таким влиянием…"

Напыщенный и неуклюжий бог войны…

Весь Актилус действительно был очарован таким существом?

Туния начал говорить:

— Раньеро можно освободить от этого существа, но только если он умрет. Иначе он навсегда останется марионеткой его импульсов.

Мои кончики пальцев полностью похолодели.

— Так убей его. Дай человеку по имени Раньеро милосердие освобождения.

Глава 98

Мой страх, ненависть и даже едва уловимая симпатия к Раньеро… все это были причины, чтобы убить его.

Если я боялась, что он убьет меня, то должна была убить его, чтобы устранить источник своего страха.

Если я ненавидела его за то, что он сделал со мной, то должна была отомстить, убив его.

Если я испытывала к нему хоть немного симпатии или заботы… то должна была убить его, чтобы освободить его от Актиллы.

Не было места, куда можно было ступить — все вокруг покрыто паутиной. Это походило на игру, где какой бы выбор ты ни сделал, все сводилось к одному плохому финалу.

…Если он был марионеткой Актиллы, то я была марионеткой Тунии.

Я посмотрела на Тунию.

С обидой.

В этом мире бог Милосердия был действительно странным. Хотя, возможно, существовали и другие боги, способные заключить сделку с Провидением, Туния вышел вперед. Добро жертвовало ради других богов, заключали сделки с Провидением, приносили самую высокую цену, неизвестную в момент сделки.

Обычно люди называют такие вещи глупостью, отчаянием или нелепостью.

Это все?

Отдав все хорошее тем, кто не думал о нем, Туния оставил лишь самое скудное тем, кто его любил. Поэтому последователи Тунии вели жизнь в бедности и одиночестве в опасных условиях, на границе с демоническими монстрами…

А святая Тунии несла самые жестокие тяготы в мире.

Его выборы дорого обходились его верным последователям.

Даже мне, хотя я не была его последовательницей.

Это было так нелепо… идея, что воля бога определяет наши жизни. Независимо от того, как сильно мы пытаемся держаться на плаву, в итоге нас сметает и загоняет в угол мощное течение.

Слезы тихо стекали по моим щекам.

— Ты любишь меня?

— Да.

— Если любишь кого-то, нужно давать ему только хорошее. Как ты можешь быть таким жестоким?

— Прости.

— Если хочешь жертвовать собой, чтобы сделать других счастливыми и самому быть несчастным, делай это в одиночку. Зачем втягивать меня?

— Мне искренне жаль, моя дорогая.

Туния все еще называл меня "дорогая" своим обычным сухим тоном.

Бог Милосердия, любивший меня больше всех, в то же время был самым жестоким по отношению ко мне.

— Ты говоришь, что любишь меня, но на самом деле только мешаешь мне двигаться дальше. — Я всхлипнула, прежде чем продолжить, — Это моя жизнь, разве не я сама должна управлять ею? Если есть что-то вне моего контроля, разве ты не должен просто молчать об этом?

Если бы я ничего не знала, я бы не противилась убийству. Даже если бы узнала, что я святая Тунии, лишь после сотни уступок, я, возможно, почувствовала бы нерешительность, но я бы не чувствовала себя так, как сейчас. Однако, как бы я ни раздумывала, теперь, зная, что у меня действительно нет выбора, кроме как следовать предопределенному пути…

Я хотела убедиться, что действительно нет другого выхода.

— Неужели нет другого способа, кроме как убить Раньеро?

— Да.

— Ты сказал, что узы между Раньеро и Актиллой ослабевают… нельзя ли их полностью разорвать? Разве его нельзя убить таким способом?

Когда мои слова стали звучать быстрее и превратились в мольбу, лицо Тунии слегка исказилось. Казалось, он страдал.

— Прости. Узы, передающиеся из поколения в поколение, слишком сильны.

— …

— И Раньеро слишком "подходящий" преемник Актиллы.

В памяти всплыла церемония наследования трона Актиллы.

Не то чтобы люди здесь не испытывали чувство родственной привязанности к своим кровным родственникам. Сильвия любила свою семью, а герцогиня Нерма любила своего сына и страдала от мыслей о нерожденном ребенке. Однако Раньеро без малейшего колебания с радостью убил своих братьев и сестер и даже лишил жизни собственного отца без тени сомнения.

Он родился с порочной натурой, находя удовольствие в резне, словно в игре.

Можно было обучить людей контролировать свои жаждущие удовольствия и насильственные импульсы с большими усилиями, но их нельзя было изменить по сути. У существа с такой натурой конфликт с Актиллой по поводу моей смерти, вряд ли мог полностью разорвать его связь с божественным.

В других вопросах, помимо моей жизни, цели бога и преемника полностью совпадали бы.

Я отошла и посмотрела на Актиллу.

— Что случится, если я… не выполню роль Святой?

— Начнется великая война. Не сразу, но она будет в ближайшем будущем.

Война — это то, что Актилла любил. Безжалостное насилие только усиливало бы его.

— Актилла поглотит мир.

Если не выполню свою роль, этот мир наполнится криками невинных людей и руинами.

— Думаешь, Актилла остановится, когда все в мире будет принадлежать ему?

Я вытерла слезы и покачала головой.

— Нет… Тогда начнется новая резня.

Как на церемонии наследования Актиллы, он начнет стравливать своих последователей друг с другом в битвах… и таким образом на этой земле не останется ничего.

Я эгоистично спросила:

— А что, если я откажусь подчиняться судьбе и решу не убивать его? Если я решу пощадить его и разрушить мир, ты накажешь меня, как Актилла наказывает Раньеро?

Туния ответил сразу.

— Нет, я прощаю тебя.

— Ты думаешь, что я жалкая, правда?

— Нет, — Туния положил грубую руку мне на плечо, — Прости, что возложил эту обязанность на тебя.

Я снова посмотрела на Актиллу.

Не замечая моего присутствия, Актилла уткнулся носом в землю, рассматривал что-то и смеялся, хлопая в ладоши от того, что нашел нечто забавным. Затем он снова начал что-то говорить быстрым шипящим голосом.

Я прошептала себе под нос:

— Бог, ты действительно выбрал не того человека. Какой же я эгоистичный и мелочный человек… Я человек, движимый желаниями и эмоциями, а не гордостью, честью или долгом.

Желания и эмоции.

Какие именно желания и эмоции я питаю к Раньеро? Можно ли это четко определить? Начиная с лета не было ничего простого. Намерение убить, сочувствие и страх беспорядочно сменяли друг друга изо дня в день.

Что мне делать теперь?

...Подчиниться судьбе и совершить измену?

̊ · : * ✧* : · ̊

Прошло несколько дней с тех пор, как Анжелика упала в обморок.

К несчастью для заговорщиков Анжелика не умерла. Причина заключалась в том, что яда оказалось недостаточно. К тому же Анжелика мало ела, поэтому не успела поглотить смертельную дозу яда.

Яд привезли контрабандой из Сомбинии, с которой у Актиллы не было официальных отношений, и у него не было явных симптомов.

Возможно, поэтому даже имперские лекари не смогли определить причину ее обморока. Один из врачей предположил, что ее состояние вызвано истощением и недоеданием. Однако это казалось маловероятным, учитывая, что несколько дней она не открывала глаз.

Раньеро был в ярости.

Графиню Фэллон, ставшую свидетельницей его гнева, охватила паника, так как его ярость была куда более жестокой, чем она могла себе представить. Из-за этого она поторопила мужа и велела ему обвинить герцога Нерму. Это было частью изначального плана, кроме того, было необходимость срочно отвлечь внимание императора казалось важнее всего.

Найти и наказать зачинщика — обычный способ рассеивания человеческого гнева. Однако даже после того, как ее муж отправился во дворец, ее беспокойство не утихло.

Что, если император сочтет всех служанок дворца Императрицы соучастницами и казнит их?

Слишком поздно она осознала, что он не способен на это. Из-за раздражения, вызванного вмешательством Императрицы в вопросы наследника Актиллы, в момент совершения преступления она была недостаточно дальновидна.

Тем не менее ее опасения оказались лишь мимолетным облаком.

Когда граф вернулся, предав герцога Нерму, графине сообщили, что Император, похоже, восстановил часть своего рассудка.

— Он сказал, что хочет услышать подробности завтра.

Графиня напряглась.

Теперь все действительно начиналось.

Им нужно было хорошо обдумать свою историю.

На следующий день супругов Фэллон пригласили на обед с Императором. Хотя встреча с Императором была несравненной честью, граф и графиня Фэллон не могли искренне радоваться. Их будущее зависело от того, как они себя поведут.

Факт, что место для обеда было выбрано во дворце Императрицы, лишь усиливал напряжение.

Графиня начала ощущать странное чувство отчуждения в дворце, который она посещала каждый день. Законной хозяйки, Императрицы Анжелики, не было видно. За столом их уже ожидал только Раньеро.

Когда супруги вошли, Раньеро мгновение пристально посмотрел на них и приказал:

— Опустим формальности, садитесь.

Похоже, как и предполагал граф Фэллонон, он действительно восстановил часть рассудка.

— Мне рассказали, что герцог Нерма организовал покушение на Императрицу. Это правда, без прикрас?

Когда кадык графа заметно дернулся, графиня спокойно пересказала заранее подготовленную историю, согласованную с мужем накануне ночью. Раньеро слушал ее рассказ, иногда кивая в знак согласия.

Когда графиня закончила, она колебалась, а затем сказала:

— Хотя я не знала о намерениях герцога Нермы, я должна взять ответственность за то, что не смогла должным образом защитить Ее Величество…

Ее слова о справедливом наказании Раньеро прервал жестом руки.

— Давайте сначала поедим.

В это время служанки принесли еду.

Сначала закуски подали Раньеро. Блюда также разместили перед супругами. Однако, как только графиня посмотрела на свое блюдо, она побледнела.

— Ешьте.

Даже после слов Раньеро графиня не могла поднять ложку, так как от супа исходил кислый и резкий запах. Еда явно была испорчена, но она не была протухшей.

Это был…

Тот самый отравленный суп, который подали Анжелике несколько дней назад.

Глава 99

Наконец графиня Фэллон дрожащими руками подняла ложку. Когда она слегка размешала еду, в нос ей ударил тошнотворный запах настолько сильный, что она едва удержалась от рвотного позыва.

Наступила тишина.

Подняв глаза, она увидела, что Император смотрит в ее сторону.

— Тебе не нравится еда? — спросил он небрежно.

Почувствовав, как волосы на ее теле становятся дыбом, графиня заикаясь попыталась сохранить самообладание.

— В-Ваше Величество. Это...

— Да, это то, что ела Энджи в тот день. Что такое?

Не делая вида, что он не понимает, и не колеблясь, Раньеро спокойно сказал, откуда взялась эта еда.

Его настойчивость оставила ее безмолвной.

Она не могла остановить дрожь в руках, и ложка неприятно зазвенела о тарелку. В то же время Раньеро улыбнулся и слегка склонил голову. Как однажды подумалось Анжелике, у него было ангельское лицо.

— Ты меня не слышала?

— Ваше Величество…

Графиня Фэллон сухо сглотнула перед тем, как заговорить.

— То, что произошло с Императрицей, устроила не я.

Она едва не прикусила язык. Между тем, Раньеро спокойно продолжал есть суп, будто ничего не случилось. Только граф застыл, не в состоянии даже помочь своей жене.

Графиня вновь возразила.

— Ваше Величество, клянусь вам, что я не…

— Знаю.

— Если... если вы мне не верите…

— Верю.

На мгновение лицо графини просветлело от его слов. Но затем его слова ошеломили ее.

— Я знаю, я верю тебе. Теперь ешь.

В этот момент никакая логика не применялась к Императору Актилуса.

Если он сказал есть, нужно есть.

— Думаете, я не знаю о слухах, будто в последнее время я стал другим человеком?

В отличие от графини Фэллон, до сих пор не способной поднять ложку, Раньеро продолжал свою трапезу элегантно и неспешно. Он слегка наклонился к ней, она побледнела и дрожала, Раньеро настойчиво продолжил:

— Разве это не то, чего вы все желали?

Император, жестокий без причины и контекста.

— Странно. Я исполнил ваше желание, а оно вас не радует? Теперь ешьте.

Он настаивал.

— Это блюдо специально приготовили для Императрицы, так что все ингредиенты высочайшего качества.

— Но здесь…

— Но?

На щеке Раньеро появилась ямочка. Перед ним слово "но" было запрещено, но кто осмелился бы ослушаться его, используя такое слово?

Наследник Актилуса разрешал только абсолютное послушание.

Осознав неизбежность ситуации, графиня Фэллон с отчаянием посмотрела на суп. Даже граф не мог легко вмешаться, поскольку было очевидно, что Раньеро будет недоволен, что бы он ни сказал.

Они слишком хорошо это осознавали.

Графиня стиснула зубы.

"Да, все нормально", — утешала она себя.

"Просто закрой глаза и съешь".

Яд, которым кормили Анжелику, требовал регулярного употребления, чтобы накопиться в организме и подействовать. Учитывая ее небольшой аппетит, несмотря на добавление чуть большей дозы, чем рекомендовал виконт Гонгфир, доза не могла быть смертельной.

В этом смысле это можно было бы списать просто на испорченную еду. Мысль не была приятной, но…

"…Еда не убьет меня".

Поднося ко рту ложку с супом, графиня Фэллон заставила себя улыбнуться.

Несмотря на подступавшее к горлу отвращение, она проглотила как можно больше, стараясь не жевать и задержав дыхание. Возможно, из-за того, что еда была еще прохладной и не совсем испортилась, она оказалась не такой ужасной, как она боялась.

И так началась их трапеза втроем.

Графиня сосредоточилась только на том, чтобы проглотить пищу. Вместо того чтобы привыкнуть к испорченной еде, с каждым куском неприятный запах во рту только усиливался.

— Ууук…

Она не выдержала, и ее вырвало.

Сидевший рядом граф растерялся, но Раньеро не обратил на это внимания. Только после того, как она с неохотой доела суп, он слегка хлопнул в ладоши, и подали рыбное блюдо.

Графиня помрачнела, увидев принесенное блюдо.

Как и ожидалось, рыбное блюдо также было приготовлено для Анжелики несколько дней назад.

Неиспользованное рыбное блюдо на первый взгляд выглядело чистым, но при ближайшем рассмотрении слой масла из соуса, которым оно было полито, начал расслаиваться, что делало его крайне неприятным.

Но выбора не было. Это тоже нужно было есть.

Единственным утешением было то, что, поскольку яд добавляли только в мясной суп, остальная еда была безопасна, только испорчена.

— Ты хорошо ешь.

Услышав похвалу, безвольно режущая еду графиня Фэллон вздрогнула.

— Приятно это видеть.

— С-Спасибо.

— Да… Что там было? Вы упоминали что-то подозрительное о связях между герцогом Нермой и виконтом Гонгфиром, верно?

— Да…

Опасаясь, что поспешные слова создадут несоответствия в рассказе, графиня Фэллон воздержалась от каких-либо комментариев. Более того, когда она говорила изо рта вырывался неприятный запах, что делало ее положение еще более невыносимым. Тем временем Раньеро настойчиво задавал ей вопросы о деталях произошедшего. Вспоминая заранее отрепетированную историю, графиня старалась избегать любых несоответствий в своих словах, делая намеки на герцогиню Нерму.

Раньеро кивнул с едва различимой, неуловимой ухмылкой.

— Понятно.

Вскоре подали мороженое, чтобы перебить послевкусие и смягчить ощущения во рту. К счастью, мороженое, предназначенное для стола Анжелики, успело растаять, и ей не пришлось есть ничего испорченного. Однако это облегчение оказалось недолгим, когда принесли основное блюдо дня — телятину.

Это блюдо оказалось самым сложным.

Одна только мысль о том, что придется его съесть, заставляла ее голову снова кружиться, но выбора не было. Тем не менее, ей не пришлось доедать всю телятину. Нет, точнее, она не могла съесть ее всю. Когда она разрезала испорченное мясо и положила его в рот, то осознала, что это не просто "испорченное мясо". Но к тому времени было уже слишком поздно. Ее язык начал гореть.

— Уууурк, уф…

Схватившись за горло и корчась от боли, она с трудом сдерживалась. Почти инстинктивно она потянулась за стаканом воды.

Но и это не получилось сделать так, как она планировала.

Раньеро наклонился и без усилий забрал стакан воды. Пока на лице графини застывал отчаянный ужас, он с идеально живописной улыбкой выплеснул воду ей в лицо.

— В-Ваше Величество!

Граф вскочил со своего места.

— Кх…

Глаза у нее закатились, и раздался глухой стук — она упала со стула. Но Раньеро смотрел на это с пугающе холодным, безразличным выражением лица. Граф же, в свою очередь, не мог осмыслить происходящее. Его голова шла кругом.

В этот момент Раньеро вытер рот и протянул графу кинжал.

— Выбирай.

Граф почувствовал, как холодный пот начал выступать на его лбу.

Дела шли катастрофически плохо.

— Первое. Твоя жена все равно умрет через пять минут, и у нее нет шанса выжить. Начаная с лица этой женщины, сними с нее скальп.

— Да, да…?

Глаза графа Фэллона в ужасе расширились от этих жутких слов.

— Второе, если тебе это не по душе… съешь всю еду, которую оставила твоя жена.

Он быстро заморгал.

Тем временем с пеной у рта графиня Фэллон хрипела, издавая гортанные звуки. Ее язык, бывший розовым, почернел. Судя по симптомам, не оставалось сомнений, что основное блюдо отравили ядом лягушки Солеолс.

Он растерянно колебался. Однако вскоре, несмотря на то, что сильно вспотел, он принял кинжал из рук Раньеро.

Раньеро Актилиус наблюдал за графом Фэллоном, который нерешительно шел к умирающей жене, но вскоре потерял к этому интерес и снова сосредоточился на трапезе.

̊ · : * ✧* : · ̊

Тем же днем.

Раньеро Актилус собрал министров. Среди них был герцог Нерма, который после того как Императрица потеряла сознание, оперативно доложил, что графиня Фэллон была главным зачинщиком. Атмосфера, пока они ждали появления Императора, была невероятно напряженной.

Как долго они ждали?

Император Актилуса появился, неся что-то на плече. Все присутствующие поклонились и преклонили колени. Как обычно, Раньеро мало интересовали формальности. Он снял ношу с плеча и бросил ее на пол.

Увидев это, лица министров застыли.

Труп был настолько изуродован, что лица было не узнать.

...Одетый в одежду Императрицы.

Тело было облачено в те же одежды, что носила Императрица в день, когда потеряла сознание во время совещании в зале заседаний. Неподходящую одежду насильно натянули на тело, из-за чего она лопнула в нескольких местах.

Глядя на труп, словно на насекомое, Раньеро заговорил:

— Императрица мертва.

Глоть.

У нервных людей пересохло в горле.

— Это труп Императрицы.

Изменив формулировку, Раньеро повторил то же самое. Затем он обратился к министрам, словно желая подтвердить.

— Что это?

Хотя многое было неясно, очевидно, что тело не было Императрицей.

Пока все пребывали в замешательстве герцогу Нерме показалось, что перед ним графиня Фэллон, но он не мог высказать свои мысли вслух. Ведь всемогущий правитель утверждал, что это была Императрица. Теперь, когда Императрица официально мертва, ее местонахождение никого не должно было интересовать.

Министры единодушно ответили на вопрос Императора.

— Ее Величество, покойная Императрица.

Раньеро холодно улыбнулся.

Глава 100

Похороны "Императрицы" состоялись на следующий же день.

Шел дождь.

Точнее, под густыми облаками, полностью закрывавшими небо изредка моросило. Воздух, который, казалось, становился немного теплее, внезапно обжигал льдом. Пронизывающий холод пробирался сквозь щели в легкой одежде скорбящих, собравшихся на похороны.

Такая погода раздражала людей.

В этот день у большинства знати, пришедшей на похороны "Императрицы", на лицах читались смешанные чувства. Конечно, это было не от жалости или скорби по Императрице, из-за ее юного возраста несправедливо лишенной жизни в чужой стране.

Все это было откровенной маскировкой — это было очевидно.

Император даже не пытался это скрыть.

Вся церемония проходила так поспешно, будто он считал ее пустой тратой времени и денег. Тело "Императрицы" поместили в грубо сколоченный деревянный гроб. Более того, на гроб, заменивший традиционный катафалк, не положили даже цветов.

Император, сидевший с угрюмым выражением лица во время панихиды, встал и покинул место, как только пришло время священнику читать последнее слово. Даже его одежда в этот день не была черной.

Похороны "Императрицы" завершились всего за пару часов.

Ее похоронили на заранее подготовленном месте в подземной усыпальнице Императорского дворца. Люди, шедшие вереницей в похоронной процессии, если ее можно было так назвать, обменивались редкими взглядами.

Среди них оказалось и неожиданное лицо.

Это были главная фрейлины Сисен и Сильвия.

Для тех, кто помогал Императрице в побеге и был заключен в подземные казематы за обман, Император вынес им странное снисходительное решение. Им позволили не только присутствовать на похоронах Императрицы, но и помиловали, освободив из подземелья.

Их перевели в более просторное место.

Дворец Императрицы, который теперь был пуст.

Во время похорон Сисен стояла с потерянным лицом, но когда вошла во дворец Императрицы, где повсюду оставались следы Анжелики, упала на колени и горько заплакала.

Она прекрасно знала, что Анжелика не могла умереть.

Во-первых, она была Императрицей, которую Император с нежностью вернул во дворец. Если бы она действительно умерла, похороны не были бы такими убогими. Но сердце Сисен разрывалось от того, что ее госпожу загнали в угол до такой степени, что ей пришлось инсценировать свою смерть, и от того, что она, находясь в заключении, даже не могла узнать о случившемся.

Она горько плакала.

Сильвия сидела рядом с Сисен и тихо похлопывала ее по спине. Она была менее сентиментальной и более практичной, чем Сисен.

Где сейчас Императрица, которую скрыл Император? Осталась ли у нее решимость бежать? Где рыцарь, который в тот день уехал с Императрицей из графства Тосино, и что он делает сейчас? Мог ли он быть уже мертв?

** ̊· : * ✧ * : · ̊ **

На следующий день после похорон Императрицы состоялась церемония награждения.

Награду получила герцогиня Нерма.

Как ни посмотри, это не имело никакого смысла.

Официально "Императрица мертва". Поэтому даже если герцогиню Нерму, бывшую ключевой фигурой в управлении дворцом Императрицы, рассматривать снисходительно, она все равно должна была понести ответственность за плохое управление. Но вместо того чтобы привлечь ее к ответу, Император принял странное решение наградить ее.

Ходили слухи, что герцогиня быстро обернула ситуацию в свою пользу и угодила Императору, быстро обнаружив "виновника", тем самым избежав вопросов о своей ответственности.

И все же награждение нельзя было легко оправдать.

Даже если бы она предотвратила покушение на Императрицу своим доносом, были десятки свидетелей, видевших, как Императрица рухнула. Однако какая разница в странностях награждения медалями, когда уже состоялись странные похороны?

Люди поздравляли герцогиню Нерму без каких-либо намеков на сомнения, на ее лице в ответ на поздравления появилась застывшая улыбка. До этого момента она планировала отправить покаянное письмо с заявлением о том, что чувствует ответственность и покидает столицу. Ведь с самого начала заговора с целью убийства Императрицы она действовала исходя ииз желания уехать и переждать.

"Но все вышло из-под контроля. "

Она знала, что означает эта медаль. Награжденным медалью было невозможно покинуть столицу без прямого приказа Императора.

...Император намеревался удержать ее в столице.

Ковер, расстеленный перед ней, был подобен дороге, усеянной шипами.

С привычной сладкой и приятной улыбкой на лице герцогиня Нерма изо всех сил старалась выглядеть невинной. Чтобы не вызвать подозрений, ей нужно было притвориться искренне счастливой получить медаль. Затем она легко прошлась по ковру и опустилась на колени перед Императором.

Император лично зачитывал текст награды.

— Доротея Нерма, как исполняющая обязанности главной фрейлины Анжелики Унро Актилус...

Герцогиня Нерма сопротивлялась желанию поднять голову и взглянуть на выражение лица Императора, но смогла сдержаться.

— Надеюсь, ты продолжишь усердно работать в будущем.

Когда Император в конце церемонии лично прикрепил медаль к ее лацкану, она широко улыбнулась и изобразила невероятное счастье.

— Это невероятная честь.

Император шепотом, мягким голосом, будто обращаясь к Анжелики, произнес:

— Рядом со мной.

Лицо герцогини Нермы изображало спокойствие, но по ее спине стекал холодный пот.

"Нам нужно бежать. Сейчас же."

Хотя она не знала, почему Император хочет удержать ее, это явно не сулило ничего хорошего.

План побега поспешно привели в действие.

И герцог, и герцогиня Нерма хотели поскорее избавиться от этого давления. Чтобы справиться с ситуацией, нужно было действовать быстро. Если бы они начали тянуть время под предлогом тщательной подготовки, план бы провалился, оставив их ни с чем.

О своем отъезде они не сказали никому.

Ранним утром, разбудив только своего всхлипывающего сына, они тихо покинули дом, пока все спали. Герцог Нерма лично устроил так, чтобы карета ехала всю ночь и вывезла их из столицы. Надеждный кучер был опытным и хорошо знал местность и стражу у городских ворот. Скорее всего, не будет ни проверки документов, ни досмотра багажа.

Герцогиня Нерма остригла свои длинные волосы, надела шляпу и свободную одежду, чтобы скрыть фигуру.

Она сожалела, что не сбежала раньше.

Однако у нее не было выбора, потому что в тот день, когда Императрица упала без сознания, Император вызвал ее для допроса. Ей пришлось выдумывать историю, упоминая имя графини Фэллон как прикрытие. Кто мог знать, что вскоре после этого устроят фиктивные похороны?

Герцогиня вспомнила изуродованное тело, помещенное в убогий деревянный гроб.

Возможно, этим телом могла быть она сама.

— Куда мы едем?

— ...

— Мы едем к бабушке? — будучи одетым в простую одежду слуги, ничего не понимающий сын ворчал.

— Когда я смогу переодеться? Зачем нам уезжать ночью?

— Не можешь помолчать?

Когда герцогиня Нерма нервно одернула сына, он испугался и замолчал, пораженный тем, что его мать, обычно такая добрая и ласковая, вдруг стала совершенно другой.

Все шло гладко.

Карета кучера, купленная за золотые монеты, была пустой. Она направлялась в соседний регион через ворота, чтобы привезти местные товары для продажи в столице. Никто бы не стал останавливать и проверять очевидно пустую карету.

Перед тем как сесть в карету, герцогиня Нерма взяла сына за плечи и посмотрела ему прямо в глаза.

— С этого момента ты не должен издавать ни звука. Даже если ты проголодаешься или тебе нужно будет в туалет, ты должен терпеть и молчать. Иначе мама развернется и вернется назад одна с твоим отцом. Ты понял?

Теперь мальчик понял, что они едут не к бабушке. В его глазах появились замешательство и тревога. Тем не менее времени на утешения не было, и герцогиня Нерма поспешно взяла сына на руки и села в карету.

Скоро они тронулись. Внутри неприятно пахло и было очень темно. Внутрь не проникало ни одного луча света.

Оставалось только миновать ворота.

Размышляя, герцогиня нервно грызла ногти. Несмотря на то, что ее неоднократно критиковали за привычку, которую она исправила еще в подростковом возрасте, из-за сильно стресса она снова проявилась.

При приближении к воротам ее сердце бешено заколотилось.

Сколько времени прошло?

Карета начала замедляться. Герцогиня Нерма наклонилась ближе к козлам кучера и начала подслушивать разговор.

— Опять ранняя поездка?

— Не жалуйся. Тяжело же…

— По утрам происходит самое хорошее, ничего не поделаешь. Удачи.

— Да.

Ее сердце, бившееся словно безумное, постепенно начало успокаиваться. Герцогиня облегченно вздохнула.

Однако кое-что казалось странным.

Карета не двигалась.

Затем раздался слабый звон металла. Герцогиня Нерма впала в раздумья. Вскоре дверь кареты распахнулась настежь, и в тусклом свете луны появились силуэты пятерых рыцарей Актилуса.

Один из них оскалил зубы и произнес:

— Осмотр должен быть проведен тщательно.

** ̊· : * ✧ * : · ̊ **

Рыцари Актилуса грубо вытолкнули герцога и герцогиню Нерму на красный ковер — то самое место, где сегодня герцогиня Нерма получила медаль.

Однако ситуация кардинально изменилась.

— Настолько предсказуемо, что даже скучно. Бегство... какая банальность. Хотя вы прекрасно знаете, как я ненавижу такие вещи...

Над их головами раздался холодный голос . Пара, дрожа, взглянула на трон. И тогда герцогиня Нерма увидела кое-что.

Это была карта. Карта мира.

Задумавшись на мгновение, Император бесшумно поднялся с трона и медленно приблизился.

— Теперь пора выяснить, почему вы решили бежать?

Один из рыцарей передал Императору кинжал.

Приняв его, Император закрыл глаза и наугад вонзил кинжал в карту мира. Не понимая смысла этого действия, из-за замешательства герцог и герцогиня Нерма на мгновение забыли о страхе.

— Посмотрим.

Император вынул кинжал и передал его обратно рыцарю. Совпадение или нет, но острие кинжала оказалось воткнуто в карту отдаленного и малоизвестного Королевства Унро.

Уголки его губ изогнулись в зловещей усмешке.

— Ах, я уже начал подозревать, почему вы, как крысы, сбежали, хоть с честью получили награду...

Его голос звучал мелодично.

— Вы планировали сговориться с Королевством Унро и намеревались продать Актилус?

Глава 101

Лица герцога и герцогини Нермы побледнели.

Нелепость. С какой стати знать Актилуса сговариваться с королевством Унро?

В союзе с Унро не было никакой ценности.

Разве сам выбор "сговорившейся страны" не был сделан случайно, просто метнув кинжала в карту мира? Он заявлял и действовал так, чтобы прямо перед ними выстроить обвинение. Вместо того, чтобы смириться с ошибкой Императора их захлестнуло смущение.

— В-Ваше Величество. Мы никогда не делали ничего подобного. Такого никогда не происходило.

— Хо, правда? А кроме этого, у вас ведь нет причин бежать, так?

Улыбаясь чарующей улыбкой, Император задал вопрос.

— Есть ли еще причины?

Слов словно не стало, будто камень застрял в горле. Обвинение было настолько необоснованным, что они не знали, с чего начать опровержение, и их разум оказался пуст.

— Судя по тому, что вы не возражаете, мои слова верны, верно?

Император все так же ослепительно улыбался, задавая вопрос, словно кошка, наступившая на хвост пойманной мыши и играющая с ней. Герцог и герцогиня Нерма продолжали настаивать на своей невиновности. Герцогиня Нерма, которая благодаря своему красноречию покорила светское общества Актилуса, теперь путалась в словах, едва бормоча, что у нее нет причин делать подобное.

Услышав это, Император наклонил голову.

— Правда? Как странно... А я отчетливо слышал иное.

Он слышал иное?

Это была еще одна ошеломляющая новость, о которой она никогда не слышала.

Император, глядя сверху вниз на герцога и герцогиню Нерма, которые не могли говорить из-за пересохших губ, щелкнул пальцами.

— Приведите их.

— Слушаюсь!

Послышался звук шагов.

Затем едва уловимое всхлипывание.

Рыдания становились все ближе. Только по одному этому звуку можно было почувствовать, как сильно человек пытался сдержать слезы, и это вызвало жалость. Затем Император схватил за руку плачущую женщину и резко притянул к себе. Только тогда герцог и герцогиня Нерма поняли, кого он вызвал.

"Элеанора Гонгфир…"

Элеанора, дочь виконта Гонгфира, одна из молодых горничных в покоях Императрицы.

— Подойди, Элеанора.

Хотя Император очень нежным голосом произнес ее имя, как будто успокаивая, когда он безжалостно сжал ее предплечье, на ее руке выступили вены.

— Что твой отец сказал мне?

Элеанора не смогла встретиться взглядом с герцогиней Нермой, она говорила с искаженным лицом.

— Х-Хык... Герцог Нерма... для своей семьи... сговорился с иностранными государствами, раскрыл секреты Актилуса, ввез яд... вредил Ее Величеству Императрице, расшатывал стабильность страны...

— И?

— Н-но, чтобы их самих не заподозрили, яд... должен был находиться под контролем семьи Гонгфир, чтобы, чтобы... отвлечь подозрения... хухууу...

Когда Элеанора, с трудом выдержав давление, наконец разрыдалась, Раньеро отпустил ее руку и кивнул.

— Вот что я слышала.

Герцогиня Нерма неподвижно смотрела на Элеанору.

Предательство.

Без герцогства Нерма семья виконта Гонгфира была бы ничем.

Хотя вариант того, что его дочь станет Императрицей, уже исключили, кто же устроил ее в покои Императрицы, чтобы она хотя бы получила расположение Императора? Кто остановил ее от того, чтобы она поспешно прыгнула в постель Императора, когда готовился она готовась отравить Анжелику?

Доброта вернулась предательством.

Герцог Нерма закричал:

— Это... это недоразумение, Ваше Величество! Яд завезла семья виконта Гонгфира, как я и говорил...

— Да, виконт Гонгфир уже предсказал, что вы так скажете. Итак, вы уверены в своей невиновности?

— Сговор? Ввоз яда? Нет. Совершенно нет. Сговор? Как могли бы мы, подданные Империи Актилус, возгордиться... Мы даже не помышляли о подобном.

Герцог Нерма отчаянным голосом молил о своей невиновности. Однако Император остался непреклонен.

— Что же делать... Я верю словам виконта Гонгфира.

— В-Ваше Величество...

Он выглядел, словно милосердный правитель.

— Я без сомнений поверил, что граф Фэллон был зачинщиком всего этого. Почему я не должен верить словам виконта Гонгфира?

Некоторое время слышались только рыдания Элеаноры. Герцог и герцогиня Нерма не могли больше ничего сказать, чувствуя, что приближается конец.

Император улыбнулся, прижимая носок ботинка к лбу герцогини Нерма.

— Итак, в конце концов, вы не признаете обвинений. Хорошо.

Вскоре его носок переместился к виску герцога Нермы. Раньеро пнул голову герцога, словно мяч, и махнул ожидавшим рыцарям.

— Уведите их.

Когда рыцари грубо подняли герцога и герцогиню Нерма, глаза Раньеро блеснули.

— Обязательно добейтесь признания.

Здесь никто не был настолько наивен, чтобы не понимать, что означало "добиться признания" фактов, которых не существовало. Герцогиня Нерма горько усмехнулась.

Она думала, что впереди ее ждет лишь счастье.

Все это было ради Актилуса.

— Вы пожалеете об этом, Ваше Величество. Вы пожалеете…

До самого конца она верила в свою правоту.

— Вы должны убить ту женщину. Только тогда Актилус расцветет. Как Ваше Величество может не видеть то, что очевидно для меня...

Даже когда герцогиню Нерму уводили, она не замолкала до самого последнего момента, а Раньеро позволил ей выговориться. Звук наставлений, почти превращающихся в проклятие, постепенно затихал, пока не исчез совсем.

Бедная Элеанора все это время плакала.

Она ослабела настолько, что опустилась на землю. Хоть она и повторила слова, которые отец строго приказал ей запомнить, с ужасом на лице, она лучше всех знала, что лгала. Все вышло из-под контроля. Она чувствовала, что с ней поступили несправедливо. Хотя она понимала, что происходит, как она могла вмешаться во взрослые дела? Она просто притворялась, что ничего не знает, но это привело к такому результату.

Императору от нее больше ничего не требовалось. Он ушел, оставив плачущую Элеанору позади.

В тот момент она отчаянно спросила его, глядя ему в спину:

— В-Ваше Величество. З-зна-чит, это озна-чает, что наша... наша семья теперь, хык, в б-безопасности...?

Император обернулся к ней, ярко улыбаясь, и ответил:

— Нет. С чего бы это?

Он намеревался подвергнуть их ужасным вещам, какие бы оправдания ни пришлось придумать.

̊ · : * ✧* : · ̊

Все закончилось утром.

Раньеро вошел в спальню Императора — место, о котором никто не знал, — и закрыл за собой дверь.

Анжелика все еще спала.

Обычно он оставлял эту комнату пустой днем, но с тех пор, как привел ее сюда, он приходил при любой возможности, чтобы проверить ее состояние и увлажнить губы тканью. Сжав запястья Анжелики, он задумался, сколько еще дней она будет без сознания. Она выглядела такой изможденной.

"Я ошибался".

Скользнув пальцами между ее и крепко сжав их, он смотрел на спящую жену. Каким же самодовольным было его решение — думать, что все станет лучше, как только она вернется к привычной жизни, окруженную знакомыми лицами в знакомых местах, без всякого наказания.

Что сделали те "знакомые лица" с Анжеликой?

"Мне не следовало оставлять ее в покоях Императрицы."

Ее нужно было привезти сюда с самого начала. Нужно было полностью контролировать ее с головы до пят, независимо от того, как ужасно она к нему относилась. Цена игнорирования того, что старое спокойствие невозможно вернуть, — это погружение Анжелики в долгий сон, без всякого понимания, когда она проснется.

— Энджи.

Он окликнул ее, хотя знал, что она не услышит.

Спавшая Анжелика не отталкивала Раньеро и не пыталась убить его.

Было неудобно и странно постоянно слышать в голове голос, призывающий задушить Анжелику. Несмотря на пару "припадков" за это время, Раньеро держался и не поддавался.

В конце концов, голос в его голове стих. Казалось, пока Анжелика спит, он решил объявить перемирие. Вместо этого он требовал жестокости к другим. Когда Раньеро искал мести, это кое-как удовлетворяло это желание. "Приступы" были неприятны, но если он выдерживал их до сих пор, он мог справляться и дальше.

Это означало...

Это означало, что в этой комнате, куда мог входить и выходить только он, Анжелика была в безопасности. Никто не мог причинить ей вред.

Задумавшись об этом, он понял, что это действительно то, чего хотела Анжелика: мира, безопасности и покоя…

Он радовался, что мог дать ей их.

Как она и просила в день, когда потеряла сознание, Сисен и Сильвию освободили.

Как только Анжелика проснется и поправится, он даже позволит им увидеть ее в его сопровождении. Теперь все было действительно идеально; ему оставалось только дождаться, когда Анжелика проснется. Было жестоко, что она упрямо продолжала держать глаза закрытыми, но ничего нельзя было решить "методами Раньеро", так что все, что он мог делать, — это бесконечно смотреть на нее.

Он убрал растрепанные волосы Анжелики и наклонился к ее уху.

— Ты в безопасности здесь… так что открой глаза.

Он тихо прошептал это на ухо своей жене и на мгновение прикрыл глаза.

И в этот момент пальцы Анжелики слегка дернулись, ее веки медленно поднялись, и впервые за долгое время открылись ее светло-зеленые глаза.

Глава 102

Как только открыла глаза, я поняла, что вернулась в физическое тело. Не было той легкости, которую я ощущала, когда была "там". Даже малейшее движение требовало значительных усилий — начиная от кончиков пальцев заканчивая пальцами ног.

Как долго я спала? Я не чувствовала голода или жажды.

Я снова закрыла глаза.

Обычно, как только просыпаешься, сны быстро стираются из памяти. Возможно, именно из-за их природы я смогла провести довольно ясный день, несмотря на многочисленные кошмары. Тем не менее, этот "сон" был самым нереальным из всех, что мне доводилось видеть, и все же… он давил на меня с тяжестью своей близостью к реальности.

Я все еще слышала голос Тунии и видела подавляющий образ Актиллы.

Я нахмурилась.

Чтобы вернуть себя к реальности, я открыла глаза. Зрение было слегка размытым, поэтому я несколько раз моргнула. Кроме того, из-за темноты вокруг мне потребовалось немного времени, чтобы понять, где я нахожусь и на что смотрю.

Место было знакомым и одновременно незнакомым.

"Это спальня императора."

Пустая комната с несколькими маленькими окнами и почти без мебели. Ее было легко узнать благодаря уникальной структуре.

"…Почему я здесь, а не в покоях Императрицы?"

Этот вопрос мелькнул в голове, прежде чем я вспомнила, что меня отравили мои служанки.

"Вот поэтому меня перенесли сюда?"

Однако я не могла найти веской причины, чтобы сказать: "Вот почему меня сюда перенесли."

Я закатила глаза.

Должна быть причина. Я понятия не имела, что происходило здесь, пока была там, наверху, разговаривала с Богом и мучилась вопросом, противостоять ли мне своей судьбе или избежать ее. Сейчас я тоже не видела никаких подсказок, чтобы подтвердить свое нынешнее состояние.

"Я сожалею. Раз уж я поднялась в высший мир, мне следовало бы досконально понять, что происходит на земле, прежде чем возвращаться."

Я услышала шокирующую историю, но мне следовало забрать с собой все, что только было можно! Почему мои мысли всегда такие мимолетные…

На мгновение я упрекнула себя за недальновидность.

Я подумала, что нужно встать.

И только тогда поняла, что в этой комнате я была не одна.

Раньеро Актилус, хозяин комнаты, сидел на полу рядом с кроватью и держал меня за руку, при этом верхняя часть его тела и голова лежали на кровати, а сам он спал в полусидячем положении.

Я впервые видела, как он спит.

В те ночи, что мы проводили вместе, он всегда засыпал позже меня и просыпался раньше.

Невольно я слегка пошевелилась, чтобы лучше рассмотреть его лицо. Высокомерие и жестокость, которые обычно сопровождали его присутствие, во сне, казалось, исчезали. Бодрствуя, он был словно безупречный алмаз, не поддающийся никаким внешним воздействиям. Но сейчас он выглядел хрупким, как жемчужина, способная расколоться от малейшего нежного прикосновения.

Пока я смотрела на его невинное спящее лицо, мой страх перед ним утих. В глубине души возникло едва уловимое волнение. Я с трудом пошевелилась, чтобы погладить его волосы. Как только моя рука коснулась его, его плечи слегка дернулись.

Это легкое прикосновение разбудило его.

Рефлекторно я быстро убрала руку, но он не уснул вновь.

Он медленно приподнял ресницы, похожие на вуаль, и взглянул на меня.

В темноте его ярко-красные глаза сияли, как путеводные звезды. Вокруг было тихо, и атмосфера казалась странной. В тот момент присутствие Раньеро показалось мне нереальным, настолько, что я начала сомневаться, действительно ли я вернулась в свое тело и проснулась.

Казалось, он чувствовал то же самое.

Ничего не говоря, он лишь слегка наклонил голову и моргнул. Его взгляд был похож на тот, который я видела до того, как я потеряла сознание.

Почему он так внимательно меня изучает?

Он сомневается, что я настоящая?

Я снова протянула руку, почти инстинктивно. Когда Раньеро мягко коснулся моей руки головой, как прирученный пес, я вновь отдернула руку — не из-за страха, а из-за неловкости. Тогда он потянул мою правую руку, которую держал все это время во сне.

Я неловко улыбнулась.

Я не знала, какое выражение лица сделать.

Вскоре на его лице появилась улыбка.

— Энджи, — в его голосе, скорее, звучало облегчение, чем радость, — Ты проснулась.

Актилла хотел, чтобы я умерла, а Раньеро хотел, чтобы я жила.

Туния говорил, что его нужно убить, а я…

Как будто прерывая мои мысли, Раньеро засуетился. Он налил воды из кувшина на прикроватной тумбочке и дал мне выпить.

Я послушно подчинилась.

Рука, наливавшая мне воду, слегка дрожала, но я сделала вид, что не заметила.

Горло, пересохшее из-за долгого лежания, ощущалось "воспаленным", и глотать воду было трудно. Естественно, говорить было бы слишком большим усилием, поэтому я ничего не сказала.

Раньеро делал все сам.

Он открыл дверь комнаты и исчез, а к тому времени, как солнце медленно поднялось, и комната наполнилась светом, вернулся с теплой едой. Хотя я невольно задумывалась, кого именно он потревожил в такой час, чтобы принести это, мысль о том, что он действительно попытался позаботиться обо мне таким неуклюжим способом, вызывала странные чувства.

"Кто его научил кормить того, кто только что пришел в себя, теплой едой без специй?"

Размышляя о бессмысленных вещах, я обнаружила, что принимаю все, что он предлагает, совсем как когда училась стрелять из лука перед летней охотой. Еда была безвкусной и не доставляла удовольствия, но, отвечая на его искренность, я приняла все, что он давал мне. Тарелка опустела, и Раньеро выглядел очень довольным.

— Сколько времени прошло?

Хриплым голосом я спросила осторожно, и Раньеро сразу ответил:

— Десять дней.

Его ответ меня удивил. Я даже не подозревала, что прошло столько времени. Мне казалось, что я была "там" всего час или два.

— Десять дней…

Вот почему у меня было так мало сил.

— Яд… — я хотела сказать: "Я слышала, что меня отравили", но, подумав, что тогда спросят, где я это слышала, я прикусила язык и исправила свои слова, — Они пытались это сделать, да?

Когда я осторожно исправила себя, на лице Раньеро на мгновение появилась тень. Но вскоре его выражение вернулось к обычному.

— Все в порядке.

Эти слова звучали необоснованно. Из-за этого я взглянула на него, требуя объяснений.

— Теперь ты в безопасности.

— Ты убил тех, кто это сделал?

Я спросила просто из любопытства. Однако Раньеро, заметно зачахший до такой степени, что кто-то, незнакомый с его природой, мог бы пожалеть его, ответил:

— Разве я не могу этого сделать?

— Эм…

Все было не так.

— Ты боишься этого?

— Ах, это…

Не дав мне возможности ответить, он прошептал с легкой отчаянностью и поспешностью:

— Я убил двоих, но один все еще жив. Мне пощадить его?

— Нет, не нужно…

Когда мое отношение стало неопределенным и колеблющимся, и он на мгновение показался мне потерянным. Он выглядел обеспокоенно и неуверенно.

— Значит, можно убить?

Когда он задал этот вопрос мне, я не знала, что ответить.

Мне не особо хотелось их смерти, но также я не испытывала к ним сочувствия. Предполагалось, что их было трое, но, кроме герцогини Нермы и графини Фэллон, которые явно вызывали подозрения, я не знала, кто был третьим, и меня это не волновало.

Казалось, это вообще не имеет значения.

Я слегка покачала головой.

— Делай, как считаешь нужным. Для меня это неважно.

— Энджи…

Он держал мою руку так, будто я могла улететь куда-то, если он ее отпустит. Затем, будто внезапно вспомнив, он заговорил с надеждой в голосе:

— Я устроил так, чтобы Сисен и Сильвия Жак остались во Дворце Императрицы. Ты ведь просила об этом?

— Ах.

Я кивнула.

Меня успокоило, что Сисен и Сильвию освободили. Честно говоря, учитывая реакцию Раньеро, когда я просила об этом, я считала, что их освобождение возможно.

— Тогда я могу вернуться во Дворец Императрицы…

Естественно я подумала об этом.

Однако, как только я произнесла эти слова, лицо Раньеро мгновенно застыло. Его взгляд вызвал у меня физиологическую реакцию. Подавленный было страх вернулся, и я крепко сжала рот. Казалось, я затронула что-то плохое.

— Ты не вернешься во Дворец Императрицы.

Он ответил спокойно.

— Отныне ты всегда будешь оставаться здесь. Если тебе потребуется выйти, я буду сопровождать тебя. Имей это в виду.

— Что?

— Ты официально мертва.

Совершенно ошеломляющая новость.

…Что?

Мертва? Я?

— Так что никто не будет искать тебя, и тебе больше не придется исполнять обязанности Императрицы Актилуса.

Раньеро был гораздо более категоричен, чем когда спрашивал меня раньше, стоит ли убивать виновных. В этот раз казалось, что он настаивал на своем решении без вопросов.

Я озадаченно осмотрела комнату.

Что же сделал Раньеро, пока я спала последние десять дней?

Хоть мне и хотелось точно узнать, как все произошло, рядом не было никого, кто мог бы дать объективное объяснение. Даже если бы кто-то был, я бы вряд ли смогла бы с ними встретиться. Выйти из этой комнаты без разрешения Раньеро было практически невозможно. Для этого нужно было открыть механический замок, код от которого знал только он.

— Значит, сейчас я…

Я собиралась спросить, не держат ли меня здесь в заточении, но Раньеро перебил меня.

— Это чтобы защитить тебя.

Концепция, исходящая из его уст, звучала довольно непривычно.

…Защита.

— Ты помнишь, как говорила, чего тебе хочется?

Что я говорила, мне хочется?

Было трудно вспомнить, когда мы говорили об этом, поэтому я просто смотрела на его лицо.

— Мир. Ты сказала, что хочешь мира.

Раньеро произнес это с уверенным выражением лица.

— Здесь ты сможешь обрести мир, о котором всегда мечтала.

Глава 103

Казалось, Раньеро считал, что это единственный окончательно-верный ответ — "мир" в этой маленькой комнате, куда мог войти только он.

"Не могу поверить, что мне придется жить, полагаясь только на Раньеро".

Конечно, это было бы безопаснее, чем находиться среди людей, настроенных против меня.

И все же...

Это не было миром. Точно. Он был жестоким и капризным человеком, бросавшим вызов здравому смыслу. Казалось, что я держу в руках большую бомбу с предохранительной чекой. Я словно слышала рядом воображаемого гида, с дружелюбной улыбкой объяснявшего:

"Пока чека на месте, она никогда не взорвется. Однако есть крайне редкий шанс, что она может выпасть сама. К сожалению, когда это произойдет, бомба взорвется, и вы погибнете."

Для меня Раньеро Актилус был именно таким. Он был слишком опасен, чтобы довериться ему.

"В любом случае, придется держать эту бомбу. Избавиться от нее невозможно."

Воображаемый гид дружелюбно закончил объяснение. И все же я хотела вернуться во Дворец Императрицы.

— Ты сказал, что наказал всех, кто пытался убить меня. Так что теперь все в порядке? Или все равно нет?

— Потому что нельзя знать наверняка, кто из приближающихся к тебе опасен.

На это действительно нечего было ответить. Казалось, он твердо верил, что не представляет для меня опасности. В конце концов, я не выдержала и затронула суть проблемы.

— А если опасность — это ты?

Раньеро нахмурился, будто не понял, о чем я говорю.

— С чего мне быть опасными для тебя?

— Потому что у тебя в голове голос… который велит тебе убить меня, не так ли?

Его красные глаза сузились, и его прекрасные губы слегка приоткрылись.

— Откуда ты узнала об этом?

— Просто…

Я замялась с ответом. К счастью, Раньеро не стал настаивать. Казалось, он не придавал значения тому, как я узнала.

— Чтобы я была в безопасности, ты должен продолжать сопротивляться этому голосу. Во что бы то ни стало.

Я вспомнила его отчаянный крик, которого никогда не ожидала услышать. Сталкиваясь с волей бога, которую он никогда раньше не испытывал, сколько еще он сможет выдержать?

Каждый раз, когда он будет противиться воле Актиллы, он наверняка будет получал божественное наказание. Даже если он сможет выдержать его каждый раз, я не могла избавиться от беспокойства. То, что он пережил боль, не означало, что он переживет ее в следующий.

Это было не просто божественное наказание… это была пытка.

Пытка, разрушающая психику человека.

Он мог выдержать один раз. Может быть, пять раз. Возможно, даже десять. Но что насчет ста раз? Тысячи? Даже если он выдержит, не будет никакой награды. Только бесконечная пытка. Если он продолжит терпеть, пока в итоге не сломается, что станет со мной?

По словам Тунии, мне были переданы обязанности Святой Девы, хотя я и не пережила горечь, чтобы держать меч. Поэтому я была такой же слабой, как и раньше.

Противостоять ему силой было невозможно.

Возможно, наследник Актиллы тоже не способен убить Святую Деву Тунии из-за провидения или божественных ограничений. Тем не менее, пытки возможны... как это было с Серафиной.

Вдруг мне захотелось сбежать. Я хотела жить жизнью, никак с ним не связанной.

…Я не хотела быть марионеткой Богов, не хотела видеть, как он получает наказание за то, что не может убить меня, и не хотела бояться, когда он может передумать.

Размышляя об этом, я поняла, что никогда не наслаждалась покоем в его объятиях. Даже в конце лета, когда мы были ближе всего, из-за него я беспокоилась по разным причинам, и эти тревоги часто приходили ко мне в виде кошмаров.

В этой неловкой тишине Раньеро заговорил.

— Но все равно тебе придется остаться здесь.

Не похоже, что меня возможно убедить. Раньеро усложнял мне задачу, несмотря на всю его привязанность или старания.

— Хорошо.

Я кратко ответила.

Раньеро так и не сказал мне, что я могу вернуться во Дворец Императрицы.

** ̊ · : * ✧ * : · ̊ **

Даже после того, как обоих его родителей и кучера схватили, юный лорд Нерма оставался в карете.

Рыцари Актилуса, которые увели герцога и герцогиню Нерма под предлогом тщательной проверки, не были настолько тщательны, насколько утверждали. Это стало очевидно, поскольку они не заметили дрожащего юного лорда Нерма, съежившегося в углу кареты.

Следуя указаниям матери, мальчик молчал и беззвучно плакал в пустой карете, пока вся опасность не исчезла. Он не понимал, почему его родители пытались бежать и почему их схватили. Но теперь он мог только догадываться, что хорошие времена остались позади.

Веселые дни, когда он мог избивать послушных слуг до полного удовлетворения, прошли.

С рассветом он проголодался.

Никогда раньше не испытывавший голода, юный лорд осторожно вышел из кареты.

Сжимая живот, он брел в поисках людей. У него болели ноги, когда он наконец добрался до места, где собирались деревенские жители. В воздухе витал манящий запах еды.

Поскольку на нем была одежда слуги, карманы оказались пустыми. Лицо юного лорда исказилось от досады. Несмотря на всю незрелость, он понимал, что сейчас не время упоминать название герцогства Нерма.

Его инстинкты кричали, что это слишком опасно.

Даже если бы ему пришлось просить милостыню, гордость не позволила бы этого. Поэтому мальчик просто стоял посреди переулка. Для детей Актилуса незнакомец, растерянно стоящий в одиночестве, был ничем иным, как добычей. Внезапно откуда-то прилетел камень и ударил юного виконта в плечо.

Потрясенный, он начал судорожно оглядываться.

Из тени между зданиями высовывались насмехающиеся дети.

Как воинственный мальчик из Актилуса, он не мог не принять вызов. Юный лорд громко фыркнул и поднял упавший камень. Однако его смелость продлилась недолго.

Это было не герцогство Нерма, и здесь не было слуг, которые бы покорно позволили себя бить.

Мальчика беспощадно закидали камнями. Несмотря на то что он был крупнее и сильнее сверстников, он не мог справиться с атаками со всех сторон.

Острая боль ощущалась на лбу и плечах. Имя дворянства, раньше бывшее его главным оружием, теперь стало абсолютно бесполезным. Даже если бы его обвинили в трусости, это не имело бы значения. Актилус был местом, где даже трусливые победы считались добродетелью. Хотя он был полон отчаяния и ярости, ему некуда было ее выплеснуть.

К несчастью, один из камней полетел прямо в его глаза.

Тук!

В этот момент кто-то резко отбил камень, и тот упал на землю.

— Эй, негодяи! Что вы вытворяете?!

Юный лорд, сохранивший зрение, ошеломленно замер. Тем временем дети, издевавшиеся над ним, мгновенно разбежались, услышав резкий окрик.

Средних лет мужчина, который спас его, опустился на колени и с мягкой улыбкой посмотрел на мальчика.

— Где твой дом?

При этих словах мальчик разрыдался. Его нос задергался, и вскоре слезы хлынули, как из прорвавшейся плотины.

Вместе с плачем громко заурчал живот.

Мужчина озадаченно посмотрел на него. Он решил, что мальчик, вероятно, потерялся или был не в себе из-за голода. Впрочем, отчасти это было правдой.

После недолгих раздумий он принял решение.

— Давай чего-нибудь поедим.

Мальчик широко распахнул глаза, услышав эти слова. Хотя слезы еще текли, упоминание о еде заставило его притворно всхлипнуть.

Мужчина, не различив детского притворства, неловко утешил юного лорда и привел его домой. Когда громко плачущий ребенок вошел в дом, из разных углов появились удивленные люди.

— Это потерявшийся ребенок. Давайте его накормим.

Притворный плач мальчика немного поутих, пока он осматривался вокруг. Дом казался странным местом для жилья. Вместо уюта в воздухе чувствовалось напряжение, а люди скорее напоминали незнакомцев, чем семью.

В дальнем слабо освещенном углу, кто-то сидел.

На первый взгляд, он не выглядел человеком. Он казался безжизненной массой.

Когда мальчик рассеянно посмотрел в ту сторону, он почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда тот поднял голову и взглянул на него. В этих черных глазах не было ни проблеска света. Невозможно было понять, куда он смотрит.

Молодой человек бросил мимолетный взгляд на лицо юного лорда, а затем перевел взгляд на мужчину, приведшего ребенка.

— Что с этим пацаном?

Мужчина, приведший мальчика, слегка покраснел от его угрюмого тона.

— Изначально я не собирался вмешиваться, но так получилось. Похоже, он потерялся. Я просто накормлю его и скоро отправлю обратно.

— Хороший товар.

Нельзя было понять, адресованы ли эти слова мужчине или юному лорду, но сарказм был очевиден.

Манера речи была грубой, но мужчина ничего не сказал, осознавая свою импульсивность.

На самом деле его звали Ричард, и он был лидером "Коалиции против Актилуса" и правителем Сомбинии, врагом Актилуса. Этот убогий дом служил одной из баз коалиции и центром сбора информации. У них было отдельное секретное место для важных обсуждений, но привести сюда ребенка было безусловно безрассудно.

Сам Ричард не до конца понимал, почему он забрал мальчика с улицы.

— Прости.

— Нет нужды извиняться.

Голос звучал лениво.

На самом деле такое поведение молодого человека было непривычным для Ричарда.

Еще недавно он был таким энергичным и полным решимости, но новость о смерти Императрицы сильно потрясла его и превратила в совершенно другого человека.

Казалось, что вся его решимость исчезла.

"Что сказать, чтобы вернуть ему мотивацию?"

Ричард, задумавшийся об этом, еще не знал, что его импульсивный поступок — подобрать ребенка с улицы — приведет к чему-то значительному.

Когда из живота юного лорда раздалось урчание, Ричард натянуто весело сказал:

— Эден, тебе тоже не помешает поесть с этим мальчишкой. Да, начнем с этого.

Глава 104

В храме Тунии за несколько недель до смерти "Императрицы".

Прошло три дня с тех пор, как Раньеро забрал Анжелику. Верующие Тунии тайно испытали облегчение. Они думали, что Раньеро во время своего пребывания в храме устроит хаос, но уехал он относительно тихо и забрал с собой только Анжелику.

Хоть некоторые и беспокоились о том, что может случиться с бедной Анжеликой после ее возвращения, они были еще больше благодарны за то, что Серафина была в безопасности.

Что касается Эдена, которого жестоко избили…

— Как жаль, — все с этим согласились.

Тем не менее, среди них нашлись и те, кто подло подумал: "Хорошо, что это случилось с тем, кто в последнее время сбился с пути".

В каком-то смысле, разрыв отношений между Серафиной и Эденом оказался даже к лучшему. Они отдалились друг от друга, и даже когда святой деве приходилось покидать молитвенную комнату, избегали зрительного контакта.

Так храм Тунии, казалось, возвращался к привычному укладу.

Но произошло нечто странное.

Внезапно в храм, обретший покой, прибыл неожиданный гость.

"Неожиданный визит чужеземца".

Как бы странно это ни звучало, недостаточно было слов, чтобы описать. Обычно, когда чужеземец посещал храм, святая дева сообщала архиепископу о цели его визита после получения откровения от Тунии. Однако казалось, что Серафина ничего не знала об этом госте.

К тому же, Серафина не получила откровения даже тогда, когда Эден привел Анжелику.

Люди ощущали беспокойство. Это было связано с тем, что после злобы и грабежей людей Актилуса они стали неизбежно чувствительными. Кроме того, было условие, что гость не мог раскрыть свою личность до того, как войдет в храм, что вызвало споры о том, принимать его или нет.

Мнения разделились между теми, кто придерживался доктрины милосердия: "Милосердие не отвергает тянущуюся руку", и теми, кто считал, что первоочередное внимание следует уделить восстановлению региона.

Доктрина победила.

В итоге храм открыл двери неизвестному гостю.

— Спасибо, что открыли двери.

Раздался величественный голос, в нем одновременно ощущались твердость и мягкость. Человек закрывал лицо почти до глаз.

— Я искренне благодарен. Я привез кое-что полезное, пусть даже это малая помощь.

Когда мужчина, одетый паломником, вежливо поклонился архиепископу, носильщики сняли замок с ящика. Когда ящик открыли, молодой священник, стоявший рядом с архиепископом, невольно вскрикнул.

— Ого…

Это были ящики, полные зерна.

Для храма Тунии, где родники встречались редко, а земля была неплодородной, это было действительно ценным подношением, способным вызвать слезы радости. Воодушевленный молодой священник погрузил руку глубоко в ящик с зерном. Когда он поднял руку, зерно посыпалось, словно золотой водопад.

— Еще больше ящиков в пути, — добавил мужчина, с удовольствием наблюдая за молодым священником.

Архиепископ открыл рот, его голос звучал настороженно.

— Кто вы?

Только тогда мужчина снял ткань, скрывавшую его лицо.

То был мужчина средних лет с выразительным лбом и подбородком, но с мягкими и теплыми зелеными глазами. Он передал архиепископу монету.

На лицевой стороне монеты изображался профиль мужчины. На оборотной стороне — герб королевской семьи Сомбинии с надписью: "В честь коронации Ричарда III, короля Сомбинии".

Архиепископ слегка приоткрыл рот, переводя взгляд с мужчины на монету.

— Я король Сомбинии. Искренне прошу прощения за лето. Я всегда чувствовал себя в долгу.

Сомбиния вежливо отклонила просьбу предоставить войска для борьбы с волной демонических зверей. То был по-настоящему вежливый отказ. Ни одна другая страна, выразив отказ, не сделала это с таким уровнем извинений и деталей, как Сомбиния.

Тогда Ричард отправил длинное письмо, объясняя, что в одном из регионов Сомбинии бушевала эпидемия, и военные блокировали район вспышки. Все это делало отправку войск невозможной. Вместо этого Сомбиния отправила дары и дала совет: "Не знаю, можно ли говорить это, но попросите помощи у Актилуса".

Когда Ричард протянул руку, архиепископ колебался, но все же пожал ее.

— Как вы могли скрыть свою личность, отправляясь так далеко и ничего не сообщив…

— Уверен, это вас удивило. Прошу прощения. Вопрос требует максимальной секретности.

…Нечто, что требовало максимальной секретности со стороны короля.

Архиепископ почувствовал интуитивно: в это не стоит вмешиваться.

Его взгляд переместился на ящик с зерном.

Общественное мнение о храме колебалось. Было бы хорошо, если все ограничилось только недовольством, но дети умирали от голода, и их число было значительно выше обычного.

Рана, оставленная армией в десять тысяч человек, была болезненной.

На самом деле наиболее реалистичным местом для использования золотых монет, которые Раньеро разбрасывал, как ненужное барахло, было графство Тосино из Актилуса, но даже это затруднялось тяжелым положением самой империи. В этих обстоятельствах ящик с зерном казался сладким дождем в засуху.

Возможно, если теперь договориться с Ричардом, можно заключить справедливую сделку с монетами.

Это был вопрос выживания.

Хотя никто не знал, что именно Ричард имел в виду под своим "делом", было слишком сложно отказаться от зерна, которое могло накормить голодных детей прямо сейчас.

Архиепископ задал вопрос дрожащим голосом:

— О каком… деле вы говорите?

— Я собираюсь напасть на Актилус.

Все, кто слышал эти простые слова, застыли в шоке.

Ричард нахмурился, думая, что их реакция была чрезмерной. Даже молодой священник, до этого с восхищением перебиравший зерно, словно это было чудом, издал тихий вскрик и отдернул руку от ящика.

Все были сыты по горло любыми делами, связанными с Актилусом.

Плечи архиепископа поникли. Он жестом позвал Ричарда, а затем развернулся и, шаркая, направился в приемную. Увидев это, Ричард пожал плечами и последовал за ним.

Когда они сели с чашками горького чая, приготовленного из редкого растения храма, Ричард заговорил:

— Скажу прямо. Я не прошу войска. Мне нужна информация.

Архиепископ неоднозначно посмотрел на него.

— Я знаю, что Раньеро Актилус посещал храм. Это нагло, но я хотел бы услышать, что тогда произошло.

— Вы отказались поддержать нас и посоветовали обратиться за помощью к Актилусу, чтобы получить информацию…?

Видя разумные подозрения архиепископа Ричард смутился и неловко усмехнулся, словно ему было стыдно.

— Все не так. Может показаться, что так, но… ситуация в Сомбинии тогда была сложной.

— Ваши слова не имюет смысла. Нападать на Актилус вскоре после эпидемии?

Когда архиепископ произносил слова, его голос дрожал.

— Значит, будет логичнее предположить, что это… просто предлог?

— Хм.

Ричард замялся, на его лице отразилось сомнение — говорить или нет, а затем он тяжело вздохнул.

— Как королю, мне нелегко показывать слабости своей страны… Но ладно. Если хотите, я объясню, какая ситуация была в Сомбинии тогда…

Тогда неожиданно дверь распахнулась без стука.

Архиепископ вскрикнул, увидев вошедшего.

— Эден!

Эден даже не взглянул на него, а просто заговорил:

— Знаете ли вы, как убить Раньеро Актилуса?

Ричард недоверчиво спросил:

— Вы не поставили охрану у входа?

Архиепископ ответил с явным смущением:

— Обычно в этом нет необходимости. Никто не заходит и никто не подслушивает.

— Сомнительное утверждение, особенно в момент, когда кто-то вот так врывается…

Игнорируя обеспокоенного Ричарда и пристыженного архиепископа, Эден продолжил:

— Пока не решено, кто станет следующим наследником Актиллы, Раньеро Актилус не умрет. Чем сильнее он связан с Актиллой на поле боя, тем более чудовищным он становится.

— Эден, немедленно покинь помещение!

— Подождите, не нужно его выгонять, — Ричард вмешался и остановил архиепископа, в гневе размахивавшего посохом. Видимо, его сильно заинтриговали слова Эдена.

— Продолжай, юный священник.

Эден заговорил быстро, даже не пытаясь исправить ошибочное предположение Ричарда, который посчитал его священником, а не паладином. Он знал, что нужно использовать момент, пока король заинтересован.

— Его раны заживают быстро, стоит им только появиться. Даже если потеряет много крови, он может двигаться так, будто не был ранен вовсе.

— А если перерезать горло или пронзить сердце?

Эден холодно улыбнулся и указал на свою шею.

— Я перерезал ему эту артерию. Бесполезно.

— Ах, Эден…

Несмотря на печальный вздох архиепископа, Ричард лишь сильнее увлекся рассказом Эдена.

— Ты говоришь так, будто действительно перерезал ему горло?

— Так и было.

— Подойди, присядь сюда, юный священник. Эден? Я хочу услышать твою историю.

Эден не упустил эту возможность.

Пока архиепископ смотрел на него с пустым выражением лица, Эден, чьи глаза горели неугасимым огнем, обратился к Ричарду с бесстрашной уверенностью:

— Прежде чем продолжим, у меня есть свой вопрос.

Несмотря на дерзкий тон, Ричард лишь улыбнулся. Он был королем, склонным к великодушию.

— Задавай.

— Как вы планируете напасть на Актилус?

Ричард слегка нахмурился.

— Хочешь, чтобы я выложил все карты?

— Карты открывают по одной.

— Охо.

— Один вопрос, один ответ.

— Хорошо.

— Эден!

Эден, не обращая внимания на выговор, перебил архиепископа:

— Ваше Святейшество, покиньте помещение.

Хотя на лице архиепископа читалось недовольство, он понимал, что Эден не станет его слушать. Это было следствием того, что его предложение отвергли, а паладинов не отправили защищать Анжелику. Так же, как архиепископ тогда не слушал его, теперь Эден не собирался подчиняться ему.

Архиепископ бросил на него последний взгляд, тяжело вздохнул и покинул комнату. Затем Эден глубоко вдохнул и посмотрел прямо в лицо Ричарду, королю Сомбинии, ставшему для него новой надеждой.

"Я не потерплю неудачу. В этот раз я смогу. Я больше не поддамся прихотям богов. Я вернусь домой".

— Давайте начнем.

Глава 105

Менее чем через тридцать минут после того, как они сели вместе, Ричард начал жадно жаждать талант Эдена. Проницательность Эдена в отношении Императора Актилуса была удивительной. Хоть он и прекрасно понимал, что значит быть "наследником Актиллы", он весьма смутно помнил, как выглядел Раньеро на поле боя.

— Ему нравится уничтожать моральный дух противника своими зловещими идеями. Однако, не обращать внимание на шок, возникающий при первой встрече с таким человеком, и подумать рационально, его тактика довольно проста и ясна…

Ричард сильно наклонился вперед к Эдена. Тот, однако, не смотрел ему прямо в глаза и продолжал:

— Подавление огневой мощью. Это самый эффективный метод, который он может выбрать.

— Потому что армия Актилуса идеальна.

— Это правда, но… Так укрепляется связь с Актиллой. Для них война — это действительно священное таинство. Обещанная победа возбуждает Актиллу и делает славу Императора еще ярче, а также поднимает боевой дух войск.

Специализация Раньеро — тотальный штурм. Все: от оценки ситуации до продумывания стратегии и достижения победы — происходило стремительно. Поэтому в лобовой атаке Актилусу не было равных.

Ричард вздрогнул, когда Эден наконец встретился с ним взглядом. В беспросветно черных глазах виднелось нечто тревожащее.

Эден сделал вид, что не заметил этого, и опустил глаза.

— Мне известно, что конфликт между Актилусом и Сомбинией до сих пор был относительно напряженным.

— Сомбиния пока что удерживала "оборону", — Ричард спокойно это признал.

Обычно защищающийся в войне находился в лучшем положении, чем нападающий. Более того, Сомбиния полностью использовала преимущество местности за горами.

Но даже у такой обороны есть предел.

— Раньеро — молодой Император, ему едва за двадцать. У него выдающийся талант, но его природа жестока. Если он продолжит расти дальше, его уже нельзя будет остановить. Поэтому мы должны положить этому конец сейчас.

Эден кивнул.

С точки зрения Ричарда это был естественный вывод. Если откладывать дальше, Сомбинию полностью поглотят. Не только Сомбинию, но и многие страны за ее пределами, которые полагались на нее как на щит, столкнутся с той же участью.

— На самом деле подготовка требовала больших усилий и многочисленных жертв, а с решительными действиями мы успели из-за различных обстоятельств. Я больше не могу просить соотечественников, скрывающихся внутри Актилуса, ждать.

Последнее предложение он обронил нарочно, как приманку, чтобы зацепить Эдена. Несмотря на то, что понимал намерения Ричарда, Эден проглотил наживку.

— В Актиусе скрываются ваши соотечественники? Значит, у Сомбинии уже есть влияние в Актилусе? Вы обеспечили себе путь внутрь?

— Именно так. Мы расшатаем регион, начнем местное восстание в приграничной зоне, и используем хаос, чтобы привлечь больше соотечественников. Мы также создали несколько фальшивых личностей.

У Эдена по спине пробежал холодок.

— Вы хотите сказать, что соседние с Актилусом страны используются как транзитные пункты для армии Сомбинии? Они дали разрешение на это…

— У нас долгое сострудничество.

— Но разве они не рискуют? Если Актилус узнает об их действиях, то их ждет наказание? Вы хотите сказать, что, несмотря на риск, они открыли двери для армии Сомбинии?

Ричард рассмеялся.

— Даже без оправданий Актилус превращает соседние страны в пустоши и завоевывает их без видимой причины. Это лишь вопрос времени, когда их поглотят. Они это прекрасно понимают…

— Они скорее рискнут и сделают ставку на то, что Сомбиния уничтожит Актилус, — Эден рассеянно пробормотал.

Все надеялись на Ричарда, короля Сомбинии. Малые страны за горами хотят, чтобы Сомбиния стала их щитом, а небольшие государства на границе с Актилусом выбрали Сомбинию как окно против его экспансии.

Ричард неловко усмехнулся.

Эден молчал и внимательно изучал лицо Ричарда. Он все еще не совсем понял характер и обаяние этого человека, но одно он мог утверждать точно.

Мир возложил свои надежды на этого короля.

И его решимость казалась непоколебимой.

— Но я в затруднении. Этот неумирающий демон с поля боя… Я действительно не могу понять, как с ним справиться. Обезглавливание может показаться хорошим решением, но даже отделить голову от тела возможно только после того, как его подавят…

Эден начал говорить, но затем замолчал.

Единственный способ убить Раньеро, история о святой деве, должен был остаться нераскрытой картой, по крайней мере пока.

̊ · : * ✧* : · ̊

— Эден!

Несмотря на умоляющий тон в голосе, звавшем его, Эден не повернулся.

Женщина, которую он холодно проигнорировал, крепко схватила его за руку, когда он складывал одежду в сумку.

Отношение Эдена к Серафине было хуже некуда. В дополнение к остаткам эмоций изначально владельца тела, чувство обиды на Серафину за то, что она "умышленно скрывала правду", заставляло его содрогаться. Он закрыл глаза и досчитал до трех, пытаясь не дать волю раздражению. Его ресницы слегка дрожали.

— Если сделаешь это, только я окажусь в беде.

Колеблющаяся рука замерла и отступила. Эден обратился к ней с легким раздражением в голосе:

— Святая.

От Серафины он так и не услышал никаких дальнейших объяснений. С момента возвращения из старого святилища они виделись впервые. Тем не менее, Эден не был настолько глуп, чтобы не понять ситуацию без объяснений.

Он осознал, что "интуиция", которая появилась у Анжелики, и "откровения", которые Серафина больше не слышала, по сути, означали одно и то же.

Серафина тоже знала, что он это понял.

Эден знал многое. Даже если он не понимал сложную историю между богами и людьми, он, скорее всего, знал, что время обратилось вспять из-за нее. Ей повезло, что он не сообщил храму о том, что она перестала быть святой.

Нет, было ли это удачей?..

Может быть, это вообще не имело значения. В конце концов, все равно никто бы не поверил словам Эдена.

Серафина дрожала от страха и не отворачиваясь смотрела прямо в черные глаза, теперь открыто выражавшие враждебность.

— Я слышала, ты собираешься последовать за королем Сомбинии.

Эден даже не ответил. Казалось, он не считал ее достойной ответа.

Не в силах вынести этого, Серафина рухнула на колени.

— Не уходи. Пожалуйста, умоляю тебя. Пожалуйста, не уходи.

Эден обращался с ней так, словно она была невидимкой. Пошатываясь, Серафина поднялась с места и опрокинула весь багаж, который он до этого упаковал.

Только тогда он гневно посмотрел на нее.

— Король Сомбинии потерпит поражение. Эден, не ходи.

Ее полные слез глаза были слишком ясными. В них Эден увидел самого себя. Того "Эдена", за которого она цеплялась и которого умоляла, больше не существовало.

Он не скрывал своего отвращения, и выражение его лица начало меняться.

— Не уходи… Слишком многое изменилось. В прошлый раз Сомбиния победила, но теперь все будет иначе.

Ее слова были несвязными, но общий смысл можно было угадать. "Прошлый раз" — должно быть, она говорила о предыдущей временной линии. Значит, тогда тоже была война между Сомбинией и Актилусом? И Актилус победил?

Потому что Раньеро погиб?

И все же, прошлое не имело для него значения. Когда раздраженный Эден стал собирать разбросанные вещи, Серафина подползла к нему и схватила его за руки.

— Раньеро живет слишком долго. В прошлый раз Сомбиния победила, потому что он умер, и центр веры Актилуса исчез. Ты ведь тоже это знаешь, пока Раньеро жив…

Эден резко стряхнул ее руки. Его сжатые до боли челюсти выдавали, насколько он был зол.

Несмотря на его безжалостность его действий, Серафина начала еще более отчаянно молить его.

— Пожалуйста, Эден. Если ты уйдешь, ты станешь лишь игрушкой воли богов с этим мечом. Все завершится поражением…

Он больше не мог сдерживаться, его губы разомкнулись. Казалось, он закричит, но вместо этого послышался леденящий голос.

— Поражение? Ты не можешь просто заткнуться?

Тирада выражала его мучительную усталость.

— Да, прошлый план провалился. Почему? Потому что, Серафина, ты все знала, но ничего не сказала.

Серафина резко вдохнула.

Эден вдруг бросил сумку на пол и указал на нее пальцем, произнося каждое слово с остротой лезвия.

— Ты — причина моего поражения.

Крупные слезы покатились по ее фарфорово-белым щекам.

— Если бы ты тогда сказала, этот чертов Император был бы мертв, Актилус бы пал, и воцарился бы мир. Но из-за того, что ты промолчала… — в глазах Эдена вспыхнул холодный блеск, — Ты все разрушила.

Серафина вытерла слезы тыльной стороной руки. Она хотела возразить.

Она сделала это не из злого умысла.

Все равно тогда никто не смог бы убить Раньеро.

Так же, как Анжелика не могла рассказать ей о "первоначальном" плане, Серафина тоже избегала этой темы.

— Даже если бы я рассказала, Императора нельзя было убить, потому что святая должна была провести ритуал с мечом…

— Тогда ты должна была сказать мне и это, не так ли? Если бы ты рассказала, я бы даже не придумал тот безрассудный план. Я бы сбежал, чтобы выиграть время. Этот чертов ритуал или что там было…

— Ты тоже мне ничего не сказал!

В конце концов, Серафина повысила голос. Но в следующий миг, встретившись с пронизывающим холодным взглядом, поняла, что лучше бы ей промолчать. Она тут же сменила тон и начала молить.

— Я… я сожалею. Но я действительно не хочу, чтобы ты уходил. Это ради тебя самого.

Она знала, что молодой человек перед ней больше не тот Эден, которого она любила, а совершенно чужой человек. Она думала, что он больше не имеет к ней отношения, поэтому просто наблюдала за ним и Анжеликой со стороны. Однако, когда в старом святилище над ним творилось безжалостное насилие, она испугалась по-настоящему.

Теперь, когда она повернула время вспять, все это должно было остаться в прошлом. Но почему же прошлое не оставляло ее, словно призрак, сжимающий горло?

Даже сбежав от судьбы, Серафина все равно была несчастна.

— Ты действительно должен уйти…? — ее губы дрожали.

Сценарий был до боли знаком. Святая в руках Раньеро, а меч Тунии отправляется за ней.

…Развязка казалась слишком очевидной.

Она отчаянно сжала губы.

— Не уходи…

Даже зная, что это другой человек, она все равно была сбита с толку и терзалась. Но у Эдена не было причин брать ответственность за чувства Серафины.

— Если ты сбежала от своей судьбы, больше не вмешивайся. Не проклинай того, кто пытается хоть что-то сделать, и не говори, что он обречен на провал.

От этих слов ее сердце болезненно сжалось, и она больше не могла его удержать.

В конце концов, в тот день Эден ушел вместе с Ричардом, а Серафина заперлась в молитвенной комнате и плакала. Она даже взывала к богу. Однако бог, которого она давно отвергла, так и не ответил ей.

Тем временем Эден стиснул зубы, полоный решимости доказать, что пророчество о поражении меча Тунии ошибочно, и добиться успеха любой ценой.

Его решимость не колебалась, пока он не услышал новость о смерти Императрицы Актилуса.

Глава 106

Только удача сопутствовала на пути Эдена и Ричарда, пока они не прибыли в Актилус.

Казалось, что за "случайно" выбранным ими маршрутом плохо следили, и они "случайно" встречали товарищей, которые помогали им, когда те попадали в беду. К тому же переговоры, в успехе которых они не были уверены, удались благодаря взаимным интересам.

Эден думал, что технически это была "удача Ричарда".

Из опыта последних нескольких недель Ричард казался человеком, который бы выбрасывал шестерку при броске костей в восьми случаев из десяти. Казалось, что тайны мира благоволят Ричарду.

Возможно, его удача распространилась и на непредсказуемые погодные условия в этом году, что помешало Раньеро напасть на Сомбинию.

Как человек, которому везет во всем, Ричард был оптимистичным и жизнерадостным. Он также был внимательным. Из-за этого, во время их совместного путешествия, тревога, сильно тяготившая Эдена, казалась, исчезала.

Казалось, что все будет хорошо.

Эден наслаждался спокойствием, возникшим из-за необычного оптимизма.

Однако оно было недолговечным.

Спустя несколько недель удачи пришли ужасные новости.

Императрица умерла.

Несмотря на долгий путь от храма Тунии и упорные усилия дойди как можно быстрее, новость о смерти императрицы потрясла их, когда они вошли в Актилус.

За пределами дворца не была раскрыта личность тела, о нем знали только во дворце Актилуса.

Поэтому Эдену не оставалось другого выбора, как поверить, что Анжелика умерла.

Целью сил коалиции, включавшей Ричарда, было разрушение Актилуса и смягчение глобального напряжений. Однако цель Эдена была другой. Его единственной целью было вернуться домой.

Когда кровь Актиллы прольется, дверь старого святилища должна быть открыта мечом Тунии.

Возможно, Актилус можно было бы разрушить и не убивая Раньеро, хотя шанс был мал. Однако только Святая Тунии, Анжелика, могла подготовить кровь Актиллы. И в этом странном и незнакомом мире она была единственной, кто хотя бы немного мог понять его.

"Почему она умерла? Кто убил ее?"

Два вопроса занимали его каждую минуту, каждую секунду. Она умерла из-за слабости? Но она не была такой хрупкой.

Император убил ее?

Нет, если бы он хотел ее убить, он бы уже сделал это в храме Тунии.

Тогда это сделала другая фракция? Возможно. Для высокопоставленных министров в Актилуса Анжелика была как заноза.

"…Так это было убийство?"

Если Анжелика действительно умерла, Эдену нужно было немедленно покинуть Актилус. Отказаться от возвращения домой и принять личность "Эдена" в этом мире было бы наилучшим решением.

Тем не менее, он не мог просто так сказать, что уйдет. Он продолжал раздумывать об этом снова и снова. Поэтому пусть даже другие в группе не любили его за то, что он портил настрой, Эден даже не знал об этом факте.

Все потому, что Ричард прикрывал его.

Даже сейчас Ричард был единственным, кто заботился о его еде, хотя большую часть времени Эден оставался неподвижным с прибором в руках. Его поглощали собственные мысли.

Точно так же и сейчас.

Молодой лорд, который для благородного мальчика слишком громко ел за столом, взглянул на неподвижного, словно статуя, Эдена. Возможно, потому что он постепенно начинал греться, вид молодого человека, сидящего без движения, стал раздражать его еще больше.

Молодой лорд потянул за рукав Ричарда.

— Почему он так себя ведет?

— Ты груб.

На замечание Ричарда молодой дворянин сморщил нос в отвращении. Хотя в сердце он почувствовал угрызения совести, его гордость как старшего сына герцогства Нерма не позволяла ему просто признать это и опустить голову.

— Что ж... Это что, что-то плохое случилось?

— Ты не можешь быть вежливым?

— Эй.

Молодой лорд быстро исправил тон, будто ему могло достаться сладкое угощение, про себя ворчал о лишнем шуме по поводу такой мелочи.

"Если бы мой отец был здесь, все бы целовали мои туфли."

Молодой лорд с недовольным лицом поцарапал дно тарелки. Возможно, воспринимая внутренние переживания ребенка по-другому, Ричард заговорил мягче.

— Похоже, наш брат страдает из-за новости о смерти Императрицы.

Его мягкие слова явно несли в себе намерение. С ответом наивное любопытство молодого лорда было частично удовлетворено, и он не стал бы продолжать расспрашивать, так как разговор был слишком тяжелым.

То была взрослая и элегантная манера.

Однако ситуация приняла неожиданный поворот, не соответствующий расчетам Ричарда. Все потому, что ребенок перед ним поднял глаза и ответил.

— Но Императрица не умерла?

Ричард неловко засмеялся, услышав его слова.

— Это то, что говорят дети?

Молодой лорд сильно рассердился на Ричарда, воспринявшей эти слова как слух, обсуждаемый детьми.

— Нет, в гроб положили фальшивую Императрицу. Моя мать рассказала это отцу, так что это должно быть правдой.

До этого момента Ричард считал слова молодого лорда незначительными, а Эден просто смотрел на холодную еду и невнимательно слушал разговор между ними. Смущенный молодой лорд не смог вытерпеть такой атмосферы. В конце концов, в приступе раздражения, он выпалил то, что хранил в себе до сих пор.

— Это правда! Моя мать — Доротея Нерма, главная фрейлина во дворце Императрицы! Я ставлю на кон честь нашего герцогства! Не унижайте меня!

Когда прозвучали эти слова, глаза Эдена, до этого все время смотревшие на тарелку, наконец-то задвигались.

˚ ·: * ✧ * :· ˚

Раньеро упрямо не отпускал меня.

Ну, он не был человеком, говорившим пустые слова.

Когда наступило утро, он сказал, что уходит, и я просто медленно кивнула. Будь мы обычной парой с обычными отношениями, этот момент прощания с мужем мог бы быть сладким. Однако, поскольку это было не так, атмосфера была душной и неудобной.

Я вернусь. Жди меня.

Раньеро, повторивший эти слова снова, немного поколебался и отступил. Он совершенно не походил на уверенного в себе человека, каким был еще минуту назад, и покинул комнату, как будто бы сбегая.

Когда дверь закрылась, я осталась совершенно одна.

Будучи одна я чувствовала себя более спокойно. По крайней мере, бомба ушла.

Подумав об этом, я аккуратно подняла одеяло и опустила ноги. Когда я пыталась встать на ковер, ноги вдруг потеряли силу, я споткнулась и упала.

— Ай…

Нужно было просто оставаться тихо в кровати.

Я вздохнула так, как будто земля вот-вот поглотит меня.

— Надо было снова лечь спать.

Тем не менее, даже говоря это, я знала, что сон не придет. Наверное, потому что я слишком долго спала.

Сколько бы я ни сидела и ни осматривалась по стронам, я не могла найти ничего, что можно было бы назвать развлечением.

Неудивительно. Раньеро не проводил много времени в этой комнате.

Он мылся в ванной, соединенной с этим помещением, затем выходил, чтобы немного отдохнуть и позавтракать перед тем, как уйти. Он даже не имел привычки читать перед сном, так что в комнате вряд ли было что-то, что можно было бы почитать...

Единственное, что можно было бы назвать "пейзажем", это сцена за маленьким окном. Там слуги ходили по заднему переулку.

Так что я попыталась подойти к окну, но не могла найти сил в своем теле...

Хотя я знала, что там не на что смотреть, я снова оглядела комнату и почувствовала уныние.

"Здесь даже нет часов…"

Откинувшись на кровать, я положила голову и стала считать узоры на потолке.

В конце концов, я начала ползти к окну, по чуть-чуть. Поскольку я не дотягивалась до окна, когда сидела, я потянула стул от стола, где Раньеро ставил таз для умывания.

Наверное, потому что я лежала десять дней и ела только водянистую рисовую кашу, я быстро потеряла силы и почувствовала голод.

Но просто сидя спокойно снова, я не знала, проходит ли время или нет. Мне было очень скучно. Я собралась с силами, ухватилась за стул и встала, затем встала на колени уже на стуле. И то, что я увидела, когда выпрямила спину, чтобы посмотреть наружу через окно, было...

— Ха.

... только небольшой утес, состоящая из острых камней, высокие деревья и стену, немного вдалеке. Насколько я могла видеть, не было пути, по которому могли бы пройти люди. Очевидно, это было сделано специально. Сколько бы я ни смотрела, ничего особо не менялось, было незаметно даже изменение направления теней.

Это ничем не отличалось от рассматривания хорошо нарисованной картины.

Я поняла, что эта комната расположена не так высоко, как я думала, но это было все.

Какая от этого польза?

Не то чтобы я собиралась прыгать.

С горькой улыбкой на лице я продолжала смотреть в окно, пока моя спина не начала страдать, и тогда я просто села обратно на стул. В конце концов, единственное развлечение, которое я нашла, это бесконечное плетение и расплетение волос.

Как долго я так сидела? В конце концов, я даже перестала играть с волосами.

Скучно.

Мне было до смерти скучно.

Наверное, прошло не так много времени. Максимум два или три часа. Может, даже меньше. Когда моя мама кричала: "Держи руки поднятыми 30 минут!" — мои руки болели так сильно, и было так скучно, что я думала, что прошло хотя бы десять минут, но когда я смотрела на часы, казалось, что прошло только три минуты.

На самом деле, глядя наружу, я заметила, что направление теней почти не изменилось.

Абсолютная пустота, окружавшая меня в этой комнате, казалась удушающей.

Когда-то я в течение нескольких дней оставалась одна в комнате Серафины в храме Тунии, но тогда было лучше, чем сейчас. Я могла погрузиться в свою "исходную историю" или хотя бы рисовать цветными чернилами и кистью, оставшимися были в комнате. Когда я смотрела в окно, я видела, как приходят и уходят люди.

Но теперь мне была дана лишь ужасная тишина.

— Абсурдно...

На глаза навернулись горячие слезы.

Когда я услышала, что мне придется оставаться здесь, я думала, что единственный страх, который мне придется преодолеть, это страх перед Раньеро. Я думала, будет легче, когда я буду одна, потому что не нужно бояться его попыток убить меня. Однако я и представить не могла, как душит скука и изоляция, когда ты полностью оторван от внешнего мира.

"…Почему я такая слабая?"

Почему я такая жалкая, что даже не могу даже выдержать пустяковую боль? Если бы Сильвия или Эден сидели на этом месте… они бы даже не считали это болью…

Почему я не могу быть сильной, как они?

Я долго сидела там, нескончаемые слезы текли по моему лицу.

Когда же Раньеро вернется?

Может, он не вернется, пока не закончится работа и не наступит ночь? Мне нужно будет оставаться в этой комнате до тех пор? Даже если я закричу от разочарования из-за скуки и тишины, все, что вернется — это эхо моего голоса.

Не выдержав, я начала кружить по комнате.

Бесконечно кружить…

Глава 107

После того, что казалось вечностью, прошло еще несколько часов, и, как только тени, склонявшиеся вниз, начали подниматься вверх...

Раньеро открыл дверь.

Я попыталась встать и броситься к нему, забыв, что ноги ослабли, и тут же споткнулась. К счастью, ковер смягчил падение. Будь это твердый пол, я, возможно, разбила бы лоб.

— Энжи.

Раньеро подошел и помог мне.

Хотя падение причинило боль, радость от того, что я снова вижу Раньеро, перевешивала все. Я оперлась на него и словно сумасшедшая рассмеялась, когда он поднял меня.

Это было по-настоящему коварно. Я не могла в это поверить. Как это могло быть так просто?

Неужели у меня нет никакого стержня? Разве я не побежала к нему, виляя хвостом, как собака, всего после нескольких часов одиночества? Рациональность укоряла меня, но это было бесполезно.

Даже если бы передо мной был не Раньеро, а воскресшая Роберта Жак, я все равно испытала бы мимолетную радость.

Человек.

Кто-то, с кем можно поговорить.

Я была в изоляции не днями — всего несколько часов, и все же присутствие другого человека казалось сладким, словно мед. В комнате без часов без понимания, сколько времени прошло, одиночество ощущалось острее.

Я прижалась к Раньеро и спросила:

— Сколько часов я была одна…?

Раньеро выглядел озадаченным из-за моего внезапно мягкого тона, затем легко провел рукой по моим волосам.

— Около половины дня.

— Половина дня…

— Ты голодна?

Конечно.

Водянистый или жидкий суп нужно есть понемногу, но часто. Однако не голод был самым мучительным за эти шесть часов.

Я покачала головой.

— Но тебе все равно нужно поесть.

Раньеро поднял меня и усадил на кровать, затем начал кормить меня пресной и чуть теплой пищей. Еда была безвкусной, но я понимала, что жаловаться — роскошь.

Я быстро доела.

Хотя чувство насыщение не появилось, голод немного утих. Раньеро поставил пустую миску на прикроватный столик и нежно провел рукой по моему лбу.

— Я был недальновидным. Тебе нужно есть чаще.

Его голос был невероятно мягким.

Я кивнула.

Неужели он собирался продолжать кормить меня вот так? Значит, более частые приемы пищи могли бы немного сократить это мучительное одиночество?

— Тогда… ты будешь часто приходить?

Он заглянул мне в глаза.

Мои глаза наполнились слезами от смешанных эмоций, когда его палец мягко скользнул по уголку моего глаза. Казалось, он пытался понять истинный смысл моего вопроса. Я просила его приходить реже? Или чаще? Или…

Желая быстрее получить ответ, я сразу же добавила:

— Я бы хотела, чтобы ты приходил чаще…

В этот момент я ясно почувствовала, как напряжение Раньеро исчезает. Он не скрывал смену своих эмоций. Да ему и не было нужды. Будучи сильным человеком, куда бы он ни пошел, он мог свободно выражать свои чувства.

Он недоверчиво спросил:

— Правда?

Я кивнула.

В этот миг Раньеро Актилус выглядел счастливее всех на свете.

— Конечно.

— Эм… как скоро ты снова придешь?

В ответ на мой вопрос в его голосе зазвучали радостные нотки.

— Как часто мне приходить?

— Как можно чаще…

Я поймала себя на том, что смеюсь над собой за то, как всего за несколько часов легко поменяла свое отношение. Насколько же нелепо я выгляжу в глазах Раньеро?

Эден…

Если бы Эден увидел меня сейчас, насколько жалкой я бы ему показалась?

Когда я умоляла Раньеро приходить чаще, я чувствовала, как что-то фундаментальное в моей личности рушится…

"…Все нормально. Я привыкла."

С тех пор как мы стояли бок о бок у алтаря, заискивание стало моим самым частым оружием.

— Как можно чаще…

Раньеро с восторгом повторил мои слова. Я почувствовала облегчение, увидев его в хорошем настроении. Может, он выслушает меня… может, даже согласится на еще одну просьбу? Я должна воспользоваться моментом, пока удача на моей стороне.

Я наклонилась к нему и положила руки на его колени.

— Я… эм… хочу попросить кое-что…

— Что именно?

— Ты выслушаешь?

— Скажи мне, что это.

— Можешь сначала дать согласие?

— Я не могу, вдруг ты начнешь плакать и просить отпустить тебя.

— Не об этом… я даже этого не желаю… Это действительно просто.

— Тогда скажи, раз так легко.

Я хотела получить четкий ответ заранее…

Но, видимо, действовала слишком самонадеянно.

В конце концов, я послушно заговорила. Просьба была такой простой, поэтому он согласится.

— Я бы хотела, чтобы в комнате были часы. И что-нибудь почитать. Любую книгу из библиотеки…

Будь у меня часы и книга, мне не пришлось бы снова переживать тот ужас, что прежде. Я не хотела выражать это слишком отчаянно, но мышцы на щеках невольно дрогнули.

На лице Раньеро слабо проявилось вопросительное выражение.

Казалось, он пытался понять, зачем мне понадобились часы и что-то для чтения. Но стоило лишь немного подумать — ответ был очевиден.

Он отвел глаза от моего лица и осмотрел комнату.

Она выполняла лишь функцию спальни, здесь не было занятий, чтобы скоротать время. Были заметны следы моих отчаянных попыток выглянуть в окно — я передвигала стул, несмотря на то, что тело еще не полностью восстановилось. Возможно, Раньеро и не понимал образ мыслей обычного человека, но он не был настолько глуп, чтобы не уловить связь между моей просьбой и окружающей обстановкой.

— Ваше Величество… — жалобно протянула я, поторапливая его с ответом.

Он ведь точно принесет мне часы и книгу, да? Он любил меня настолько, что хотел сделать меня счастливой, настолько, что радовался, видя мою радость.

Да, ведь причина, по которой он запер меня здесь в том, чтобы защитить — ведь снаружи было слишком опасно…

Он мог быть бомбой замедленного действия, которая взорвется в любой момент под влиянием Актиллы, но сейчас он хотел получить хоть немного моей благосклонности. Теперь, когда он понял мое положение, он наверняка исполнит мою просьбу, чтобы угодить мне.

Раньеро тихо посмотрел в мои полные надежды глаза и прошептал:

— Я понял. Должно быть, тетбе было ужасно скучно, и ты страдала, пока меня не было. Как жалко…

Затем его холодные губы коснулись моего лба. Самый сладкий поцелуй.

В его поведении чувствовалось обещание исполнить любое мое желание. Я знала, насколько он меня любит — по его губам, по его прикосновению, по его голосу…

Неосознанно я расслабилась и повела себя глупо.

— Да, правда… Было очень тяжело…

Начав говорит, я не могла остановиться. Я выложила ему всю боль от одиночества, ощущаемой в этой пустой комнате. Раньеро молча слушал, прижимая губы к моему лбу, в то время как его руки ласково скользили по моим плечам, шее, волосам.

Когда мой бессвязный монолог подошел к концу, он чуть отстранился и заглянул мне в глаза.

Он заговорил с сочувствием:

— В месте, где нет ничего приятного, ощущение течения времени — не что иное, как пытка.

Голос был слишком мягким.

Я не думала, что он когда-либо испытывал боль, которую чувствовала я. Но сам факт, что он признал ее, дал мне надежду.

В глазах защипало.

— Спасибо, что понимаешь…

Как же все произошло так быстро? Человек, бывший для меня самой страшной угрозой, теперь казался спасителем. Неужели я поспешила с выводами?

Но какая разница?

Будучи святой, не прошедшей обряд пробуждения мечом, я не могла его убить. Чтобы выжить здесь, мне оставалось лишь полагаться на него.

Да, похоже, страх не был ответом.

Раз уж мне все равно придется жить так, нужно изменить свое отношение.

Если я буду вечно дрожать от страха, моя жизнь станет невыносимой. Может, лучше поверить, что он выдержит будущую божественную кару и открыть ему свое сердце. В отличие от меня, Раньеро был сильным. Возможно, он сможет сохранить рассудок даже в бесконечных мучениях.

Я вдруг поняла: если он и дальше будет таким, если позаботиться обо мне… я, возможно, смогу принять его. Смогу по-настоящему полюбить.

Да, это было бы прекрасно, ведь Раньеро так хотел услышать, что я его люблю.

На глазах выступили слезы.

Я умоляла его взглядом.

"Пожалуйста, преврати этот мой маленький мир в рай".

У меня не было ни уверенности, ни гордости, поэтому, возможно, я могла бы прожить, не испытывая любопытства о внешнем мире.

— Ты приняла меня, потому что тебе больно?

Осторожно вытирая слезы ладонью, Раньеро задал вопрос. Он улыбался так красиво, что у меня подкашивались ноги.

Внезапно в разум затуманился, а потом стала холодной, как лед. Я не знала, что он скажет дальше, но точно чувствовала, что это будет не то, чего я хочу.

— Чем скучнее и мучительнее будет твое ожидание, тем сильнее ты будешь жаждать встречи со мной…

На его губах расплылась в легкая радостная улыбка. В голосе зазвучало восторженное возбуждение, словно он нашел правильный ответ.

— Никаких часов. И, конечно же, никаких книг.

Мое сердце бешено колотилось, а слезы внезапно высохли. Приоткрыв рот, я безмолвно уставилась на него.

— Пусть только мои визиты приносят тебе радость и спасение.

Безумие и ликование сверкали в его алых глазах, и я вдруг осознала, что значит быть жестоким от природы.

Его нежная рука еще глубже толкнула меня в бездну отчаяния.

— Чем сильнее одиночество будет терзать тебя, тем более ярким для тебя станет мое присутствие…

Раньеро выглядел как ребенок, получивший гору подарков на день рождения. Он осыпал меня поцелуями, снова и снова касаясь моих щек и лба.

— Время, что мы проводим вместе, будет сладким и счастливым.

"Правильный" ответ, который он избрал, для меня оказался совершенно неверным.

Глава 108

Влияние слов Раньеро было огромным. Анжелика боролась отчаянно, словно это был ее последний шанс в жизни. Она закричала:

— Я буду несчастна! — она проклинала Раньеро, — Я никогда тебя не полюблю! Я буду вечно проклинать и ненавидеть тебя!

Раньеро смотрел на Анжелику, по-прежнему ослепительно улыбаясь. Несмотря на слабость, Анжелика бросилась на него, будто хотела убить. Однако в ее движении было не столько настоящее желание убить, сколько отчаянное стремление сделать ему больно.

Она понимала, что если действительно убьет его, то никогда не сможет выбраться отсюда. Чтобы выйти из ванной, нужно было пройти через три массивные двери, а замки мог открыть только Раньеро.

Поэтому пальцы, сжимавшие его шею, готовые забрать его дыхание, вскоре ослабли и бессильно опустились. Охваченная страхом, Анжелика тяжело дышала. Она боялась не столько самого Раньеро, сколько своего положения.

Было восхитительно наблюдать за этим. Аромат сладкого плода, который он вскоре получит в полное распоряжение, уже витал в воздухе.

Сейчас ее любовь была не нужна.

Все равно скоро она полюбит его.

Она не сможет вынести одиночества.

Ведь Анжелика по своей природе нуждалась в том, на кого можно опереться. Именно поэтому, даже когда она пыталась задушить его, Раньеро лишь улыбался.

Это было проявление уверенности.

И Анжелика прекрасно это видела.

Ее слезы, остановившиеся было от удивления, потекли вновь, но теперь уже от отчаяния. Когда крики, проклятия и даже попытка убийства не сработали, она вытащила свое последнее оружие.

— Я… я убью себя.

При этих словах брови Раньеро едва заметно дрогнули. Анжелика заметила его мимолетное волнение и ее лицо просияло, будто она нашла зацепку.

— Это не ложь. Лучше умереть… умереть!

— Как?

Раньеро задал вопрос более сухим голосом, чем прежде. Уловив эту перемену, Анжелика невольно сжалась, но все же нарочно повысила голос.

— Как угодно. Повешусь… или… или прикушу язык…

Смотревшие на Анжелику красные глаза, слегка прищурились. Напряжение между ними достигло предела. После ее ультиматума они оба больше не осмеливались ни заговорить ни пошевелиться.

Губы Раньеро пересохли. Конечно, он не хотел ее смерти.

Какими же мучительными были те десять дней, когда она не приходила в сознание? Он не желал снова переживать это – однообразное, бесконечное ожидание безо всякого ответа. Но, несмотря на ее отчаянные мольбы, он не уступил.

— Попробуй.

С этими словами он достал из-за пазухи кинжал и протянул ей. От неожиданности глаза Анжелики дрогнули.

— Я… я не шучу. Я правда… умру!

Раньеро позволил себе этот жест лишь потому, что каждый раз, когда она говорила о смерти, ее голос дрожал. Она запиналась. И это было так трогательно и невинно. Сама смерть, возможно, не пугала ее. Но неизбежная боль, которая ей сопутствует, вызывала страх.

— Хорошо. Попробуй.

Тяжело дыша, Анжелика уставилась на кинжал. Ее тело дрожало, словно осиновый лист, но, будто желая доказать серьезность своих намерений, она вытащила кинжал их ножен.

Лезвие выглядело очень острым.

Она не могла оторвать от него взгляд. Она знала, какова боль. И память об этой боли заставляла ее колебаться.

Раньеро тоже не отводил глаз от лезвия.

— Ххх… уух…

Анжелика с трудом подняла кинжал, будто он был невероятно тяжелым. Она поднесла острие к запястью, ее дыхание стало прерывистым.

— У-у-уух…

Она стонала, но больше ничего не делала. Раньеро не останавливал ее. Но и не подталкивал.

Анжелика бесконечно рыдала, но в конце концов так и не смогла перерезать запястье. Кинжал упал на чистые простыни.

Всхлипывая и сжимая ткань в руках, она сжалась в комок. В ее сгорбленной позе читались раскаяние и ненависть к себе.

У нее не хватило решимости даже покончить с собой.

Раньеро грациозно подобрал кинжал. Так же ловко, как и прежде, спрятав его в складках одежды, затем он провел рукой по спине Анжелики и прошептал:

— Мне все равно, что ты ничего не можешь сделать. Я люблю тебя такой, — Раньеро презирал слабых, но только Анжелика не казалась ему жалкой, — Но не нужно больше проявлять этот глупый упрямый нрав. Хорошо?

Он медленно провел ладонью по ее худой спине, ощутив пальцами очертания выступающих позвонков, и с ледяной нежностью добавил:

— Если ты снова попытаешься так же упрямиться, я не скажу тебе, когда приду в следующий раз. Даже по направлению теней и высоте солнца ты не сможешь определить, сколько еще тебе придется оставаться в одиночестве.

Анжелика напряглась, ее тело мгновенно выдало ее страх. Как же ему нравилась ее искренность. Она не могла позволить себе притворство. Раньеро обнял ее, все еще сжимавшуюся комком, и поцеловал в спину.

Теперь, когда он довел ее до предела, все, наконец, возвращалось на свои места. Как и летом, он снова держал поводок в руках.

Это было привычно. Комфортно.

Для достижения желаемого разрушение оказывалось куда эффективнее, чем снисходительность.

Ответ был простым.

"Оставить в твоем мире только меня – вот и все."

С этого момента все чувства Анжелики – любовь, ненависть и даже отчаяние – принадлежали только ему.

***

За столом еще долго раздавалось лишь тяжелое дыхание маленького герцога, пытавшегося подавить свою ярость. Для десятилетнего ребенка его слова звучали слишком убедительно, а имена и титулы, которые он называл, были слишком точными.

Нет, это даже не просто точность. Он знал их наверняка.

Имя Доротеи Нермы он слышал раньше, когда жил в Актилусе под прикрытием и выдавал себя за слугу Сисен.

Сисен когда-то предупреждал Эдена, что герцогиня Нерма – личность, за которой стоит внимательно следить.

Эден внимательно посмотрел на мальчика.

Несмотря на его юный возраст, он держался гордо, даже надменно, его взгляд был полон презрения.

Он смотрел на Эдена и Ричарда, будто они были простолюдинами. Интуиция подсказывала Эдену, что этот мальчик действительно принадлежит герцогскому роду Нерма.

Но вместе с этим он понимал, что нужно быть предельно осторожным. Он поднялся и потянул мальчика за рукав. Тот резко дернулся, отбрасывая его руку с выражением отвращения.

— А одежда у тебя совсем не дворянская, — произнес Эден хриплым голосом.

При его словах на лице ребенка появилось презрение.

— Ха! Это одежда слуги! Смотри! — мальчик размахнул перед Эденом широкими рукавами, — Видишь? Даже размер не мой. Это не моя одежда!

— Но ведь слуги твоего возраста всегда носят одежду на пару размеров больше. Им ее передают по наследству, так что вполне естественно, что она тебе велика.

Эден внимательно следил за сменой выражений на лице ребенка. Тот выглядел так, словно действительно не знал этого.

— Т-тогда... Точно! Дай мне меч! Я покажу тебе искусство фехтования. Меня ему обучали! У... у простолюдинов же нет учителей фехтования, да? Они только камнями кидаться могут!

— То, что ты умеешь обращаться с мечом, является доказательством того, что ты — сын герцога Нерма?

— Конечно! Еще раз повторяю, простолюдины...

— Это доказывает лишь то, что ты не простолюдин. Но не означает, что ты именно из герцогского рода. Может, ты просто отпрыск какого-нибудь захолустного дворянина.

Судя по всему, эти слова уязвили мальчика куда сильнее, чем замечание про одежду. Его лицо, а затем и шея покраснели от ярости, и он уже практически кричал:

— Тогда спроси меня о чем угодно! Я знаю все о нашем доме и отвечу на любой вопрос!

— Эден...

Ричард, видимо, решил, что тот заходит слишком далеко, и попытался вмешаться. Но Эден не собирался останавливаться, не задав последний вопрос.

— Хорошо. Раз ты такой умный, скажи: где сейчас твоя мать? Давай спросим ее лично.

Глаза ребенка широко распахнулись. Сначала его лицо побледнело, а затем вспыхнуло красным. Особенно быстро покраснели глаза, в них тут же заблестели слезы. Воспоминания о поездке в карете, на время притупившиеся из-за усталости и пережитого унижения, теперь с новой силой обрушились на мальчика.

Ричард быстро подхватил его на руки и поспешно направился вниз по лестнице. Эден крикнул ему в спину:

— Не смей отпускать его или отправлять куда-то!

Ричард мельком взглянул на него через плечо. Впрочем, даже если бы Эден не сказал этого, после всего произошедшего он и так не собирался выпускать ребенка.

Когда шаги Ричарда стихли, Эден закрыл лицо руками.

Это правда.

Разговор был слишком правдоподобным.

Для полной уверенности требовалась дополнительная проверка, но казалось, что этот ребенок не врет. Реакция ребенка позволила уловить не только суть разговора, но и скрытые за этим факты.

"Герцогиня Нерма попала в беду."

Возможно, именно она пыталась замаскировать мальчика и одела его в одежду слуги, чтобы организовать побег.

Но почему она хотела сбежать?

"Очевидно: она как-то замешана в смерти Императрицы!"

Если так, то версия об убийстве Анжелики становится еще более вероятной.

Эден нахмурился. Мысли вихрем проносились в голове, вызывая головную боль.

"Но ведь императрица не умерла. Родители мальчика сказали именно это…"

Ранее на фоне отчаяния, вызванного шокирующей новостью, эта странность оставалась незамеченной. Но теперь все начинало приобретать смысл.

Глава 109

Он уже давно понимал, что император не мог убить Анжелику.

Эден вспомнил события, произошедшие в святилище Тунии. Воспоминания были такими ясными, словно все случилось всего пару дней назад.

Даже ярость достигла пика, единственной раной, нанесенной Анжелике, была царапина на лодыжке от случайно выпущенной стрелы.

Эден не мог знать о голосе Актиллы, звучавшем в голове Раньеро, или о каре богов. Поэтому он был уверен, что, вернувшись в Актилус, Анжелика не подвергалась смертельной опасности из-за Императора.

Но если Императрица умерла не из-за Императора, то кое-что казалось странным. Разве ее похороны не были слишком скромными? Ричард, услышав о кончине Императрицы, был ошеломлен и в замешательстве сказал:

— Императрица этой страны отправилась в последний путь, но где траурная процессия? Они просто объявили, что она "умерла", и на этом все?

Не только он считал, что прощание с Императрицей было слишком скромным. На это обратили внимание даже озадаченные иностранные делегаты.

Кто-то осторожно предположил, что Император равнодушен к смерти своей жены.

"Но... после смерти Императрицы он ни разу не покидал дворец, словно закрылся в уединении..."

Думая об этом, Эден почувствовал резкую головную боль и закрыл глаза.

— Это не траур.

Император спрятал свою жену где-то и именно поэтому не покидает свою обитель. Эден почти сбежал вниз по лестнице. В гостиной на первом этаже Ричард пытался успокоить плачущего ребенка в своих руках.

Впервые Эден испытал по отношению к нему восхищение. Как так получилось, что именно сегодня Ричард оказался на улице, именно сегодня встретил этого ребенка и именно сегодня решил взять его с собой?

"Насколько велика твоя удача?"

Ричард загадочно посмотрел на Эдена. Беззвучно шевеля губами, он передал ему послание:

"Как только ребенок перестанет плакать, я осторожно расспрошу его."

Эден промолчал, но слегка кивнул, давая понять, что излишняя осторожность не нужна. Затем через потайной проход, спрятанный в стенном шкафу, он направился в подземный зал для собраний. Проходя через узкий и темный проход, его решимость только укреплялась.

Если Анжелика жива, нужно действовать.

Нужно связаться с ней во что бы то ни стало. Но она в императорском дворце, и Раньеро тоже не покидает его. Сейчас Раньеро наверняка на пределе, и, возможно, он полностью отрезал Анжелику от внешнего мира после ее первой неудавшейся попытки побега.

Если к этому добавить еще и покушение, то можно с уверенностью сказать, что пока Раньеро остается во дворце, выйти с ней на связь практически невозможно.

Значит, остается только один способ.

"Нужно выманить его из дворца."

Когда Эден вошел в подземный зал для собраний, несколько беседовавших человек подняли головы, чтобы посмотреть, кто пришел.

С момента объявления о смерти императрицы Эден не появлялся здесь ни разу. Люди настороженно нахмурились, считая его присутствие странным.

Но Эден сохранял спокойствие и твердо посмотрел в глаза каждому из них.

У него была четкая цель: встретиться с Анжеликой, убедить ее, как святую Тунии, убить Раньеро, открыть врата древнего святилища и вернуться домой.

Без нее ничего не получится.

Эден хорошо знал пределы своих возможностей. В нынешней ситуации встретиться с Анжеликой в одиночку было просто нереально. Значит, ему нужна была помощь коалиции против Актилуса.

Но никто не станет помогать ему просто так, не задав ни одного вопроса. Эден не питал иллюзий и не ждал чудес. Операция по спасению Анжелики должна была принести выгоду и для них.

Его сердце бешено колотилось. Пришло время раскрыть тайну святой Тунии, которую он до сих пор скрывал.

Собравшись с духом, он заговорил хриплым голосом:

— У нас есть способ убить императора Актилуса.

Люди в зале нахмурились.

— Разве это не ты говорил, что его невозможно убить? Сам лев сказал так.

"Львом" они называли Ричарда. Живя в Актилусе, враждебном государстве для Сомбинии, они не могли открыто звать его королем, поэтому придумали для него кодовое имя.

Эден глубоко вдохнул:

— На самом деле, есть один способ.

Здесь правой рукой Ричарда был человек, известный под прозвищем "Богомол". Он раздраженно спросил:

— Что за чушь ты несешь?

Эден не стал объяснять и вдаваться в детали, почему скрывал это до сих пор. Он просто сказал самое главное — прямо и неожиданно:

— Святая Тунии способна убить наследника Актиллы.

Разозлившись, "Богомол" с силой ударил по стене.

— Что за бред ты несешь?! Если у тебя была такая информация, ты должен был рассказать об этом еще в храме Тунии! А теперь ты предлагаешь нам снова возиться с ними?

— Нет необходимости обращаться в храм. Святая уже в столице Актилуса, — Эден заговорил сразу же, не давая Богомолу продолжить.

— Императрица Анжелика — и есть святая Тунии. Если мы хотим убить Раньеро Актилуса, нам нужно ее спасти.

— Но… императрица ведь…

— Она жива.

На него тут же устремилось множество недоверчивых взглядов.

— Мы должны ее спасти.

Один из присутствующих подозрительно спросил:

— Эта вся история про святую… Ты не выдумал ее? Может, твои настоящие мотивы просто связаны с личной привязанностью к Императрице?

Другие в зале одобрительно кивнули. Большинство здесь знало, что у Эдена и Анжелики были личные связи, так что подобные подозрения были вполне обоснованными.

Опытные военачальники, организовывавшие операции в самом центре Актилуса, уже сталкивались с тем, как личные желания отдельных людей рушили целые миссии.

Эден не разозлился из-за этих сомнений. Более того, он сам понимал, что его слова звучат неожиданно и неправдоподобно. Скорее, его охватило замешательство.

У него были острые инстинкты, но он не умел хорошо говорить. Осознавать истину ему удавалось быстро, но убеждать других было гораздо сложнее. В этот момент он пожалел, что не заручился их доверием заранее. Возможно, он поторопился, раскрыв правду о том, что Анжелика — святая Тунии.

"Следовало ли мне сначала сказать об этом Ричарду Сомбинии?"

Но даже Ричард не стал бы верить ему на слово. Он был великодушным человеком, но не настолько наивным, чтобы изменить стратегию на основе ничем не подтвержденных слов, особенно если на кону стояла судьба целого мира.

В конце концов, Эден решил сделать шаг назад.

Он ни за что не собирался отказываться от своей цели — связаться с Анжеликой. Просто ему требовалось больше времени, чтобы придумать, как убедить этих людей.

Однако его беспокойство оказалось напрасным.

Проблема решилась сама собой благодаря помощи, которая пришла из совершенно неожиданного места.

***

Серафина вышла из молельни. Благодаря продовольственной помощи из Сомбинии, большинство членов храма выглядели довольными, но только ее лицо оставалось мрачным.

— Все вы... — ее голос, всегда ясный, словно утренний рассвет, звучал хрипло, — Мне нужно вам кое-что сказать.

Священники и храмовые рыцари были заняты делами, но без лишних слов отложили все в сторону.

Слова святой абсолютны.

Они собрались вокруг Серафины.

Она внимательно оглядела каждого подошедшего.

Порой они шли на компромиссы, порой проявляли лицемерие, но их главной ценностью всегда оставалось милосердие. Серафина не винила их за несовершенство веры.

Ведь лицемерие и притворство всегда лучше откровенного зла.

Она любила этих людей.

Когда-то они казались ей невыносимыми, но теперь все было иначе.

Именно поэтому она боялась этой встречи. Потому что после ее слов они станут ненавидеть ее.

Дрожащим голосом Серафина заговорила:

— Наша истинная Святая находится в Актилусе.

— Что?

Сначала раздались возмущенные восклицания, а затем последовала растерянность — верующие Тунии с беспокойством переглянулись. Она боялась их реакции, но должна была продолжить.

— С прошлого лета я потеряла право называться Святой. С тех пор я больше не получила ни одного откровения. Простите меня... Все это время я вас обманывала.

Один из священников в недоумении воскликнул:

— Но ведь ты получала откровения! Ты предсказала, что этой зимой придут люди из Актилуса!

— Простите... Я узнала об этом другим способом. Это не было словом Бога...

Волнение в зале нарастало.

Среди всего этого шума она внезапно осознала: возможно, она была самым большим грешником.

Ей не следовало пытаться повернуть время вспять.

Попытки убежать от суровой реальности всегда приводили к наихудшим последствиям.

Контракт с Провидением.

То, что она ничего не сказала Анжелике.

И даже попытка остановить Эдена.

— Истинная Святая сейчас находится в императорском дворце Актилуса.

Зал охватило волнение.

— Она — императрица Актилуса. Она там как единственное оружие, способное убить наследника Актиллы.

После этих слов воцарилась гнетущая тишина.

Серафина стиснула губы и низко поклонилась, припав к земле.

— Я приму любое наказание за то, что обманывала вас. Не имея на это права, я притворялась святой. Прошу у вас прощения. Но сейчас я говорю чистую правду. В моих словах нет ни капли лжи.

Как и в тот день, когда Серафина вернулась из старого святилища, она начала свой длинный рассказ.

Глава 110

Дорога на юг от храма Тунии, ведущая к Актилусу.

Эден и Ричард прошли через графство Тосино.

К счастью, графство Тосино избежало наказания Раньеро. Возможно, потому что после возвращения с Анжеликой у Раньеро не было времени наказывать их.

Однако о присоединении к центральным силам Актилуса теперь не могло быть и речи.

Более того, из-за распространившихся слухов о побеге императрицы их репутация упала.

Соседние лорды начали открыто избегать общения с графом и графиней Тосино. Можно сказать, их попросту изолировали.

Эден уже знал о положении графства Тосино. Весть об их трудностях дошла даже до храма Туния.

После того как стало известно, что Эден и Анжелика направились в храм Тунии, граф с графиней начали тревожиться.

Без серьезных изменений в судьбе графство Тосино было обречено на упадок.

Слушая историю Эдена во время путешествия через пустошь, Ричард предложил: "А что, если уговорить его на предательство?"

Если графство Тосино окажется в их руках, северная граница Актилуса фактически будет под их контролем, и это значительно увеличит их тактическую свободу.

Эден растерялся. Он считал, что Ричард говорит глупости.

— А если граф с графиней донесут Императору? Тогда нам конец.

— В этом есть смысл.

Но, даже признавая риск, Ричард не отказывался от идеи переманить графа с графиней на свою сторону.

Он был уверен, что это необходимо.

Честно говоря, Эден был раздражен. Он не понимал, зачем Ричард цепляется за эту странную идею.

— Тогда иди к графу один. Я обойду с другой стороны.

— Хорошо. Встретимся здесь.

Ричард развернул карту и указал точку недалеко от южных ворот графства Тосино. Через два дня Эден встретился с ним в назначенном месте.

Каким-то чудом Ричард полностью убедил графа и его жену.

Он громко смеялся, глядя на пораженного Эдена.

***

Именно из графства Тосино в штаб-квартиру столицы был отправлен вестник.

В сообщении говорилось, что, поскольку рыцарский орден храма Туния продвигается на юг, до подходящего момента для выступления его тайно разместят в графстве Тосино.

К письму также прилагалась записка от Серафины, подробно объясняющая ситуацию.

Первым ее прочитал Богомол, и выражение его лица изменилось.

***

Я лежала на кровати, словно мертвая. С момента моего пробуждения прошло уже несколько дней.

Я вновь прокрутила в голове события последних дней. Это было самое сложное умственное занятие из тех, что можно делать в одиночестве.

В день, когда Раньеро с сияющей улыбкой объявил о моем вечном заточении, он погрузил меня в бездну отчаяния и затем ушел.

Он — Император, у него были важные дела.

Этот факт заставил меня почувствовать себя беспомощной.

Я лишь без конца смотрела на дверь и безутешно плакала.

Хотела я того или нет, для меня, запертой в этой комнате, он был единственным. А у него, помимо меня, было еще множество забот и обязанностей.

Он стал для меня целым миром, а я — лишь маленькой его частью.

Он оставил меня одну и вернулся, когда начало темнеть. Свет, падающий на деревья и луга за окном, уже начинал менять оттенок.

Я свернулась калачиком на кровати и даже не взглянула на него.

— Энджи, — мягко позвал он.

Безмятежность, звучавшая в его голосе, сделала меня еще более несчастной.

— Тебе нужно поесть, м?

Раньеро легко приподнял меня. Я безуспешно попыталась оттолкнуть его.

Он не выглядел встревоженным. Было трудно поверить, что еще несколько дней назад мои слова и поступки тпе легко его ранили.

Я почувствовала себя опустошенной.

Подготовившись заранее, он сел перед кроватью с тарелкой и ложкой в руках. Словно заботливый возлюбленный, безупречно исполняющий свою роль, он зачерпнул ложку теплой каши.

— Открой ротик.

От его снисходительного тона, будто в детской игре, во мне закипел гнев.

— Не хочу! — я закричала и отшвырнула тарелку рукой.

Жидкая каша брызнула ему на грудь, оставив неприятное пятно. Тарелка с глухим звуком ударилась о ковер. Я тяжело задышала.

За этой комнатой следил сам Раньеро, а значит, и убирать испачканное одеяло, и чистить ковер предстояло именно ему.

Но он даже не разозлился. Просто снял промокшую одежду, достал из ящика льняной платок и спокойно вытерся.

— Похоже, у тебя нет аппетита, — констатировал он.

Я бессильно повалилась на кровать, свернувшись калачиком.

Но через некоторое время мой желудок начал протестовать.

Голод — самое естественное чувство для живого человека — накрыл меня с головой.

Пытаясь его игнорировать, сначала я крепко зажмурилась.

Лишь бы только не заурчало в животе.

Но чем больше я сдерживалась, тем сильнее осознавала голод. Он становился нестерпимым.

Раньеро прекрасно слышал урчание в моем животе, но сделал вид, что не замечает.

Он лишь поцеловал меня в висок и сказал, что вернется к закату.

После этого снова началось бесконечное ожидание.

Оно было таким же мучительным, как и утреннее. Теперь еще и из-за голода.

Я лежала на кровати и тихо плакала. Мне стало жаль выброшенную тарелку.

Зачем я так поступила? В конце концов, это только мне во вред.

Может быть, я бессознательно надеялась, что Раньеро хотя бы немного растеряется, начнет волноваться?

Но я и так знала правду.

В наших с ним отношениях власть всегда будет принадлежать ему. Теперь, когда он полностью контролирует меня, ему больше незачем тревожиться.

Я даже не способна шантажировать его своим собственным телом. Какая же я жалкая и глупая…

Пора признать.

Просто притворись, что снова наступило лето. Приспосабливайся, угождай ему, так и выживешь.

Глаза защипало от слез.

Тогда, прошлой зимой, я верила, что всему скоро придет конец. Может, именно поэтому тогда я смогла продержаться с улыбкой.

Но сейчас… конца не видно.

***

Раньеро, как и обещал, вернулся вечером.

На этот раз он принес еду, которая была гуще, чем жидкая каша днем, и больше напоминала настоящую еду.

Я молча подняла взгляд и открыла рот.

На этот раз я не стала упрямиться, как днем, и послушно ела то, что он мне давал.

Впрочем, это еще не самое дно. Наверняка впереди меня ждет еще более страшное отчаяние.

Еда была немного приправлена, и в ней даже попадались кусочки, которые можно было жевать.

Мой организм был настолько рад этому, что я, забыв о гордости, с жадностью ела и торопила его, пока не опустела вся тарелка.

Раньеро тихо рассмеялся и поцеловал меня в губы. Это был легкий, почти невесомый поцелуй. А я не стала его отвергать.

— Я буду хорошо себя вести.

Я произнесла это без его приказа, и опустила голову ему на плечо. В груди разлилось что-то горячее.

Как бы там ни было, он оставался единственным, на кого я могла опереться.

Его тело, всегда казавшееся холодным, сегодня было удивительно теплым.

Раньеро улыбнулся.

— Ты меня радуешь.

***

На следующий день я задумалась над словом "худшее".

А существует ли вообще в этом мире что-то, что действительно заслуживает называться худшим? Ведь стоит подумать, что достигла дна, как вдруг оказывается, что под ним есть еще более глубокая бездна.

Такие мысли пришли мне в голову потому, что Раньеро нарушил свое обещание.

Прошлой ночью я вместе с ним принимала ванну и заснула в его объятиях.

Утром лифт, установленный в комнате, поднял таз с водой для умывания и мой завтрак.

Он помогал мне есть и вытирал губы, затем сказал, что вернется через два часа.

Как же мне страшно было ждать эти два часа!

Испытав голод и мучительное ожидание, я стала по-настоящему послушной. С тех пор мне и в голову не приходило пытаться сопротивляться. Не раздражать Раньеро – это стало моим главным умением еще летом.

Я взяла его за руку и оставила на его коже легкие, почти птичьи поцелуи, шепча:

— Ты можешь прийти и раньше…

Слова были жалкими и унизительными, но ведь слышали их только он и я.

А, может быть, и Туния тоже – он в последнее время так молчалив.

Но мой бог когда-то сказал мне, что простит меня за все, что бы я ни сделала.

Раньеро выглядел очень довольным.

Я видела, как неохотно он уходил.

Именно поэтому я наивно надеялась, что он вернется даже раньше, чем обещал.

Но я жестоко ошиблась.

Прошло не два часа – прошел почти весь день, но он так и не пришел.

За это время дважды зазвенел колокольчик, и мне доставили еду.

Меня охватила тревога, но я все же поела.

Потом попыталась заставить себя уснуть.

И мне это даже удалось.

Когда я проснулась, вся комната была окрашена в багровый цвет.

Солнце садилось.

Но следов того, что Раньеро вернулся не было.

Мне стало страшно.

Что-то случилось?

Но как я могла узнать?

Я начала тяжело дышать и дернула за шнур колокольчика.

Звон наверняка разнесся по помещению – в ванной или еще где-то его должны были услышать. Но никто не ответил.

Едва сдерживая рыдания, я спустилась с кровати, подбежала к двери и распахнула ее.

Босиком я побежала вниз по лестнице, пересекла коридор. И остановилась перед запертой дверью.

На ней висел замок.

Тот самый замок, который мог открыть лишь Раньеро – сложная головоломка, решение которой знал только он.

Я судорожно схватилась за него, попыталась открыть. Но, конечно, он не поддавался.

— Ххыы…

Я заплакала, как ребенок, но сколько бы я ни трогала этот замок, решения не было.

Глава 111

Я долго плакала, а потом, окончательно вымотавшись, просто легла на холодный пол.

Верно...

Допустим, мне каким-то чудом повезет и я открою этот замок. Но ведь их еще два.

Пора сдаться. Это невозможно.

Меня пробил озноб. Разгоряченное от слез тело резко остывало. В глазах потемнело, все вокруг стало расплывчатым.

Я медленно моргнула.

Учащенное дыхание постепенно выровнялось, а спина будто приросла к земле.

Кажется, в этот момент я потеряла сознание. Но это было не совсем похоже на обморок. Просто я перестала что-либо осознавать.

Остались лишь инстинкты.

Возможно, я даже устала ощущать скуку как страдание.

Лишившись остальных чувств, я вдруг услышала все звуки вокруг.

Я слышала, как бьется мое сердце, как воздух выходит из легких, как колышутся пряди моих волос.

Где-то далеко послышались шаги, и я даже ощутила вибрация пола под тяжелой мужской поступью.

"Раньеро."

Я не двигалась.

Раньеро приближался. И вскоре раздалось дребежжание.

Он просунул руку в небольшое отверстие в двери и ловко нащупал пальцами замок.

Послышался скрип.

Тяжелая дверь медленно отворилась.

Я моргнула. Над головой раздался тихий смех.

— Встречаешь меня?

Я не собиралась этого делать, но и отрицать ничего не стала.

Раньеро что-то сказал о том, что простудиться было бы не кстати, и его голос звучал на удивление ласково. Он без труда поднял меня, словно ребенка, поддерживая бедра, так, чтобы я могла обхватить его за плечи.

Наши тела плотно соприкоснулись.

Прижимая меня к себе, он снова запер замок, легонько похлопал меня по бедру и пошел дальше.

Я обвила его руками и ногами, зарылась лицом в его плечо и почувствовала, как в глазах снова защипало.

В спальне за окном лился серебристый свет луны. Без часов было непонятно, вечер это или глубокая ночь.

Вдыхая запах древесной коры и огня, я хрипло прошептала…

— Прошло уже больше двух часов…

— Прости.

Хоть он и говорил, что сожалеет, но в голосе его слышался смех. Я казалась ему забавной.

Раньеро не стал объяснять, почему опоздал. Но мне и так было ясно. У него не было неотложных дел.

Если бы он действительно хотел прийти, но не мог, его шаги, когда он поднимался, и действия, когда открывал замок, не были бы такими неторопливыми.

Нет, он сделал это намеренно.

Он оставил меня одну, чтобы посмотреть на мою реакцию. И я, как он и думал, не просто ждала его в комнате, а оказалась перед дверью, которую не могла открыть.

— Хык…

Мне казалось, что я больше не могу плакать, но перед глазами снова все поплыло.

— Энжи, прости, что опоздал. Я был неправ, да? — я всхлипывала, уткнувшись в его плечо, — Ну же…

В его голосе звучали и притворная растерянность, и явное удовольствие.

Он попытался опустить меня на кровать, но я вцепилась в него и не отпускала. Это его позабавило — Раньеро осыпал мои губы поцелуями.

Он выглядел счастливым.

А я — нет.

Имел значение лишь сам факт того, что он может нарушить обещание, если ему захочется.

Да, в его стиле. Он всегда был человеком настроения.

Если вдруг ему захотелось увидеть, как я падаю на самое дно, тянусь к нему, хватаюсь за него, — он просто создаст для этого ситуацию.

Потому что это для него… развлечение.

Это значит…

"Теперь я не могу доверять его обещаниям."

Он будет соблюдать их в зависимости от настроения.

Я снова вспомнила, как Раньеро страдал от моих попыток убить его. Как тревожно ловил каждое мое слово, каждое движение.

Теперь я понимаю.

Он боялся только одного — что я сбегу, уйду куда-то за пределы его влияния.

Что я, ненавидя его, попытаюсь снова. Что он потеряет меня навсегда.

Но ему не нужна я — настоящая. Ему нужно просто держать меня рядом, неважно, насколько сломленной я стану.

Выхода не было.

Я полностью была в его руках.

***

Ранним утром, разбуженный беспощадно ярким солнцем, Раньеро открыл глаза раньше Анжелики.

Ее обнаженное тело тесно прижималось к его боку. Она лежала, свернувшись в комочек, словно маленький зверек. Зрелище было трогательно красивым. Длинные растрепанные волосы беспорядочно рассыпались по постели, среди них проглядывали бледные плечи.

С улыбкой Раньеро провел рукой по ее плечу.

Анжелика сильно похудела, ее тело уже не было таким мягким, как прежде. Выступающие кости делали ее хрупкой, почти воздушной.

— Энжи…

Он подался вперед, и, коснувшись губами ее уха, негромко позвал.

Он почувствовал, как она напряглась. Она не спала, просто притворялась. Не хотела открывать глаза — вдруг он поздоровается с ней и сразу уйдет?

Ему это нравилось.

Раньеро прошептал:

— Раз я поздно пришел, может, и уйду попозже?

Реакция была едва заметной. Но Анжелика продолжала упрямо не открывать глаза. У нее не было уверенности, ведь вчера он уже нарушил обещание.

"Она понимает, что это было нарочно."

Как же быстро она замечает подобные вещи. Раньеро считал это милым.

— Но если ты не проснешься, смысла оставаться нет. Тогда я пойду.

Только после этих слов Анжелика распахнула глаза. Зрачки дрожали, губы слегка приоткрылись. Раньеро с удовольствием наблюдал за ее тревогой.

Для Раньеро двадцать часов без ее лица тоже были неприятными, но раз уж терпение приносит такие плоды, он был готов повторить это снова. Его настроение заметно улучшилось. Он рассмеялся, склонился к ней и крепко поцеловал в лоб.

— Давай поедим и пойдем купаться.

В глазах Анжелики что-то изменилось. Она любила купаться.

Вернее, ей нравилось хоть ненадолго покидать эту комнату.

После купания она не спешила возвращаться обратно. Возможно, рассматривание водной ряби казалось ей особенно успокаивающим.

Раньеро даже подумывал позволить ей иногда гулять по саду. Но позже. Когда она окончательно сломается.

Но он знал: излишняя мягкость будет ошибкой.

Он покажет ей намек на свободу, но только тогда, когда она будет стоять на грани, когда отчаяние подведет ее к черте.

Лишь на мгновение.

"Энжи ведь понимает, кто один-единственный может дать ей это?"

Поскольку это так заманчиво, он с любовью поддразнит ее, заставляя просить большего.

Он видел все это так отчетливо, как если бы это уже произошло.

Размышляя об этих приятных моментах, Раньеро спокойно ел завтрак вместе с Анжеликой прямо в спальне.

Теперь она уже брала столовые приборы в руки сама.

Из-за этого ему даже стало немного жаль.

***

Раньеро без конца меня дрессирует. Он бесконечно суров и бесконечно добр.

Если я, рыдая, умоляю его остановиться, он прекращает. И тогда внутри меня запоминается одна единственная команда: "плачь и цепляйся за него, как ребенок."

Ведь ему это нравится.

Я ненавидела его. Ненавидела до глубины души. Особенно в те моменты, когда, не зная, когда он придет, терзалась в ожидании.

Но стоило послышаться шагам за дверью, стоило замку щелкнуть и створке распахнуться — и на несколько часов я уже не была одна.

И в эти часы я забывала всю свою ненависть.

Однажды он принес мне цветущую ветку, сломанную где-то снаружи. Ранние весенние бутоны только-только начали раскрываться.

Он сказал, что увидел их и подумал обо мне, затем налил в стакан воды и поставил в него ветку.

Тогда я не выдержала.

Я вскочила, обняла его и бесчисленное множество раз прошептала, что люблю его.

Раньеро был счастлив.

Мои мысли становились все проще, с каждой минутой, с каждой секундой.

Когда он снова придет?

Понравится ли ему это?

Если я сделаю так, он станет добрее?

Может, он снова принесет мне цветы?

А если я сделаю что-то не так, не сломает ли он эту цветочную ветку?

Нет, только не это… Я ведь так и не смогла заставить ее зацвести...

На конце каждой натянутой струны моих нервов был он.

И именно этого он и хотел.

Раньеро не желал, чтобы во мне оставалось хоть что-то человеческое. Ему не нужна была личность — только животное, которое бы вечно стремилось к нему одному. И он делал все, чтобы именно так и случилось.

Я же послушно теряла свою человеческую сущность.

Одежда стала казаться лишней, и я все чаще оставалась без нее. Я почти перестала говорить — ведь дни, проведенные здесь, ничем не отличались.

Когда Раньеро рассказывал о внешнем мире, меня охватывала ревность. И я находила способы заставить его замолчать. Поцелуи, объятия, секс — все это было отличными средствами.

Более того, соблазняя его, я добивалась того, чтобы он оставался в комнате чуть дольше. Ну и, конечно, был еще один побочный эффект… Мне тоже это начинало нравиться.

Саморазрушение и ненависть к себе, которые на короткое время распространялись по моему телу, словно лесной пожар, и заставляли меня плакать, давно исчезли.

Они были слишком человеческими, а я больше не могла позволить себе такой роскоши.

Глава 112

Столица Актилуса и отдаленные приграничные территории. Места, где постоянно вспыхивают небольшие восстания.

Контрреволюционные силы плодились без конца. Сколько бы их ни уничтожали, их число лишь неуклонно росло. И местная стража, и рыцари, высланные из столицы, начали подозревать неладное.

Восстания – обычное явление. С тех пор как Раньеро взошел на престол, и Актилус стремительно расширил свою власть, беспорядки в приграничных районах были вполне ожидаемы.

Но чем сильнее их подавляли, тем активнее вспыхивали новые огни мятежа. Будто кто-то специально раздувал угли, не давая им угаснуть.

Какими бы воинственными ни были жители Актилуса, бесконечная погоня за кротами, которой нет конца, утомила даже их.

Кто-то задался вопросом.

Почему они не устают?

Может, за ними стоит кто-то, кто постоянно помогает им?

Пока что гипотеза о тайном покровителе лишь мелькала в разговорах, но местный командир союзных сил, искусно координирующий восстания в регионе, уже напрягся. Факт, что соседние страны Актилуса объединились и создали альянс против него, все еще оставался тайной.

Если слухи об этом достигнут ушей Раньеро Актилуса, последствия будут предсказуемо катастрофическими.

Местный командир кипел от злости.

"Вот почему я предлагал не затягивать с операцией!"

Если уж нападать на Актилус, то делать это следовало молниеносно, пусть и с ограниченными силами. Главное – быстро захватить ключевые пункты.

Полномасштабная война с армией Актилуса все равно обречена на провал.

Но по мере роста альянса множились и внутренние распри. А когда его ведущая сила – Сомбиния – прошлым летом пострадала от эпидемии, план наступления отложили на неопределенный срок.

Фактически, до сих пор не было даже конкретного военного плана – и это командир считал огромной проблемой. Если так продолжится, союзники тоже будут истощены...

И вдруг из центра пришел неожиданный приказ. Его суть можно было выразить одной фразой:

Займитесь черной пропагандой!

В принципе, поскольку альянс позиционировал себя как сопротивление, подобным они занимались всегда.

Однако эффект не был таким уж значительным.

Жители Актилуса, наслаждавшиеся победами в битвах, не теряли боевого духа из-за интриг. Да, они начали чувствовать усталость, но это не означало, что они собирались отказаться от борьбы.

Но вот лозунг для пропаганды, спущенный из центра, оказался поистине поразительным:

"Императрица маленькой страны на самом деле жива.

Крестник Актиллы без ума от женщины и не выполняет своих обязанностей.

Поэтому Актилла скоро покинет Актилус."

Местные силы и без того были недовольны тем, что Раньеро до сих пор лично не явился навести порядок.

Даже если бы он не мог прибыть именно в этот регион, они ожидали, что он появится хотя бы в одном из других мятежных районов, чтобы поднять боевой дух войск, как он делал раньше.

До сих пор Раньеро действительно использовал этот метод, чтобывдохновить своих солдат. Но с момента его свадьбы поддержка пограничных регионов с его стороны резко прекратилась. Именно этот момент пропаганда и собиралась использовать.

Союз против Актилуса быстро распространил эти проклятые слухи повсюду.

И на этот раз они сработали.

Люди начали колебаться.

***

— Как такие нелепые и беспочвенные слухи могут распространяться повсюду, словно крысы в сточной канаве?! Как можно говорить, что Актилла покинет Актилус?!

Столичные аристократы собирались вместе и возмущались. Однако их взгляды выдавали сомнения.

Ведь Императрица действительно была жива.

И это правда, что Император по-прежнему одержим ею.

И все они, так или иначе, признавали: в долгосрочной перспективе существование Императрицы для Актилуса станет ядом.

В глубине души их терзал страх — не впал ли Актилус в немилость бога войны?

На самом деле это был их единственный настоящий страх.

Без покровительства Актиллы их государство обречено пасть.

Если бы слухи были полностью беспочвенны, их можно было бы просто высмеять.

Но у дворян были глаза и уши, и они не могли отрицать очевидного. Естественно, они нервничали. Разве не поэтому герцог Нерма и графа Феллон пытался устранить ее, но в итоге потерпели неудачу?

Никто не хотел разделить их ужасную судьбу. Они боялись говорить об этом даже шепотом, каждое слово и действие приходилось тщательно обдумывать.

И теперь они не могли предпринять никаких активных шагов.

Положение было откровенно удручающим.

Слухи о том, что Актилла отвернулся от Актилуса, несомненно, уже достигли ушей Раньеро. Но он бездействовал.

Разумеется, втайне он уже отправил людей на поиски источника пропаганды. Но это было не тем, чего ждали от него люди.

Им нужна была картина, где он в вихре золотых кудрей сметает всех предателей одним ударом.

Но Раньеро не покидал дворца.

Причина была очевидна.

Он не хотел отходить от нее.

От Императрицы, которую спрятал в своих покоях, инсценировав ее смерть.

***

— Актилус начинает потряхивать.

Штаб коалиции против Актилуса.

Все мягко улыбались и похлопывали друг друга по плечам, услышав новые данные.

Эден, придумавший слоган для пропаганды и внесший наибольший вклад в распространение этой новости, стоял, скрестив руки, словно посторонний.

Но Ричард, конечно, не мог просто оставить его.

С громким смехом он принялся сильно хлопать Эдена по спине, отчего тот чуть не повалился на пол.

Ричард тут же схватил его за руку:

— Осторожнее. Ты ведь и так не в лучшей форме.

Эден про себя раздраженно буркнул: "И из-за кого я чуть не повалился?"

Да, он чувствовал себя неважно, но точно не хотел, чтобы Ричард о нем заботился. Эден находил его чрезмерную доброжелательность утомительной.

В отличие от Эдена, юный лорд Нерма охотно принимал заботу Ричарда. Ребенок уже привязался к нему и почти забыл о пропавших родителях.

Впрочем, не только к нему.

Мальчик души не чаял в еще одном человеке, который, рискуя жизнью, недавно прибыл с севера и присоединился к штабу.

Эден мысленно усмехнулся.

"Ну надо же. Даже у него глаз наметан – падок на красавиц."

Впрочем, так подумал бы любой. Объект внезапной симпатии был настолько прекрасен, что даже роза могла бы вздохнуть с досады, считая себя недостойной.

Серафина, бывшая святая Тунии, стала ключевой фигурой в штабе. Она восполнила пробелы в знаниях Эдена о Раньеро.

С помощью нее и Эдена альянс получил доступ к информации, которую не удавалось добыть никакой разведке. Более того, они наконец нашли зацепку, как можно взять верх над Раньеро.

Так, как и надеялся Эден, Анжелика стала символом надежды. Хотя сама она, скорее всего, даже не подозревала, какую роль ей уготовила судьба.

Подойдя к все еще ликующим людям, Эден безжалостно обрушил на них ведро холодной воды:

— Не время радоваться. Император выпустил своих гончих.

— Да, да, мы в курсе.

Атмосфера слегка накалилась, но Ричард с привычной бодростью постарался ее разрядить:

— Ты имеешь в виду, что мы должны начать операцию, прежде чем они выйдут на след черной пропаганды?

— Теперь скорость — это все.

План уже был составлен.

Его суть сводилась к многочисленным отвлекающим маневрам, чтобы выманить Императора, спасти святую и открыть врата.

Выманить Императора из дворца.

Воспользовавшись этим, он проникнет в императорский дворец и вызволит святую.

В этот момент союзные силы, выступающие против Актилуса и разбросанные по всей стране, одновременно начнут партизанскую войну, создают хаос, а также обеспечивают безопасноть.

Святая убьет Императора, а союзные войска, расположенные за границей Актилуса, начнут полномасштабное наступление.

Основой для этого плана стали сведения от Серафины.

— Смерть крестника Актиллы — это не просто потеря символа веры и преданности народа, — она лучше других понимала божественные законы. — Связь между Актиллой и этим миром исчезнет. А значит, благословение, данное народу Актилуса, тоже. Их физическая сила ослабнет.

— Значит, у нас будет шанс.

— Да... Но это возможно только в том случае, если крестник Актиллы умрет.

— А если нет? Можно ли составить запасной план?

Серафина мягко улыбнулась:

— Попытаться можно... Но, по моему мнению...

— Я понял, — мрачно отозвался Ричард.

В конце концов всем приходилось рискнуть из-за святой.

Однако никто не мог гарантировать, что святая, ставшая ключевой фигурой операции, будет послушно сотрудничать.

И это больше всего тревожило Серафину.

Она чувствовала, как огромный водоворот событий затягивает ее все глубже.

Порой от напряжения ей становилось трудно дышать.

Она истощала себя, снова и снова вытаскивая на поверхность ужасы прошлого, которого теперь не существовало. В такие моменты она тайком забиралась на чердак, использовавшийся как склад, и сидела там, свернувшись клубком.

Она не сожалела о своем решении присоединиться к коалиции, потому что ей больше не хотелось убегать.

— Серафина.

Она подняла голову, услышав сухой, но приятный голос.

Эден медленно моргнул не в силах понять, куда именно она смотрит.

— Меня искал Богомол?

Эден покачал головой.

— Тогда что?

Она собиралась сказать что-то еще, но Эден не был ни достаточно терпелив, ни достаточно мягок, чтобы выслушать ее до конца. Голос Серафины дрожал.

Эден спокойно проговорил:

— Я пришел, чтобы поблагодарить тебя за то, что ты поделилась с нами своими знаниями.

— ...

— Мне показалось, что потом такой возможности не будет.

Благодаря словам благодарности, атмосфера между ними начала приобретать слегка романтический оттенок. Но Эден тут же разрушил этот момент ледяной фразой:

— Я скоро уйду.

Серафина надулась и покосилась на Эдена.

— Эден... А что, если Анжелика не захочет убивать Раньеро?

Эден помрачнел.

— Этого не может быть.

Он не сомневался, что Анжелике тоже тошно от этого мира, потому что она тоже прошла через множество трудностей.

— А если вдруг? Если ее сердце...

— Я даже не хочу этого представлять.

Серафина замолчала и раздраженно ответила:

— Ладно.

Глава 113

— Ваше Величество, прошу вас! Хотя бы один раз отправьтесь к источнику этих нелепых слухов и явите свой блистательный свет!

Готовясь к худшему, командир рыцарского ордена решился на дерзкое высказывание.

Но ответ Императора был холоден:

— И с какой стати мне внимать твоей "мольбе"?

— Смятение растет... — голос рыцаря был полон боли.

Но Раньеро был словно неприступная стена.

— Я уже направил туда подходящих людей. Считаешь, мое суждение неверно. Предлагаешь снова надолго покинуть дворец?

Слова, сказанные холодным голосом, звучали разумно.

Если он отправится улаживать ситуацию вблизи границы, то есть большая вероятность, что ему придется покинуть столицу на несколько недель.

Но когда Раньеро правил с позиции разума?

Кто вообще осмелился бы ждать от крестника Актиллы логики и хладнокровия?

Даже сам Актилла вряд ли ожидал этого.

Командиру рыцарей вдруг показалось, что правитель, которому он верно служил, стал кем-то совершенно чужим.

Хотя сам правитель вряд ли заботился о чувствах своего подданного.

Лицо рыцаря побелело от страха, но он не отступил.

Возможно, его глодала тревога, что Актилла может отказаться от Актилуса. Страх, глубоко засевший в душах всех жителей Актилуса, не обошел стороной и его.

Раньеро раздражало, что командир продолжал упрямиться.

Он не мог понять, почему тот так не желает подчиниться.

Его глаза сверкнули.

— Хорошо. Раз ты ждешь, что я буду достойным крестником Актиллы...

Он потянулся к мечу, намереваясь принести голову рыцаря в жертву, но внезапно его мозг сковала ледяная боль.

Лицо Раньеро исказилось в злобной гримасе.

— Вон.

— Ваше Величество…

— Пошел вон!

Гневный голос Императора приковал рыцаря к месту. Он ошеломленно пятился назад, а затем развернулся и стремительно покинул тронный зал.

Оставшись один, Раньеро сжал голову руками и рухнул на трон. Казалось, чья-то огромная рука проникла в его череп и безжалостно терзала мозг.

Из его горла вырвался странный, мучительный стон.

Разрозненные слова хлынули в его разум.

Но это было не божественное наказание.

Боль божественного наказания распространяется на все тело. Она дробит кости, разрывает плоть, превращая ее в кашу.

Нет, сейчас Раньеро подвергался не кара богов, а невероятно могущественной словесной печати.

Актилла был голоден.

Он бушевал и устраивал хаос в голове своего крестника.

***

— Актилла не думает о будущем и слишком узколоб.

Голос Серафины звучал спокойно, но в нем слышалась непритворная ненависть.

Все молча слушали ее.

По ее мнению, у Актиллы не было даже зачатков разума. Холодный расчет и стратегическое планирование — понятия, которые менее всего подходят для описания Актиллы.

Она говорила это с полной уверенностью.

Близость к миру людей давала Актилле подавляющее влияние, но в то же время многого его лишала.

— Поэтому он будет продолжать ныть Раньеро. Выйди. Убей. Раздави. Мы давно не видели ничего интересного.

— Теперь, когда вся страна в смятении, Императору придется вмешаться, чтобы подавить волнения.

Серафина кивнула, услышав слова Эдена.

— Но он не хочет покидать дворец.

Эден пристально разглядывал карту. Более того, Актилла был слишком близок к миру людей. Поэтому, в отличие от других богов, он не мог обозревать весь мир.

Его взор всегда вплотную прикован к спине своего крестника.

— Расстояние — ключевой момент. Расстояние, на которое Император сможет пойти на компромисс с Актиллой.

Ричард добавил к этому утверждению еще одно условие.

— Поход, который император воспримет как легкую прогулку, но при этом способный подавить внутреннее недовольство и хоть немного удовлетворить Актиллу.

Серафина предостерегающе прошептала:

— Но при этом потери с нашей стороны должны быть минимальными, — Богомол раздраженно топнул ногой.

— Но император не должен закончить все слишком быстро! Нам нужно время, чтобы спасти святую и открыть Северные Ворота!

Так как никто не хотел идти на компромиссы, выбор места, куда можно было бы выманить Раньеро, стал серьезной проблемой.

Но медлить было нельзя.

После бурных обсуждений они наконец определились с местом.

Оно находилось слишком близко к столице, из-за чего отряд, ответственный за отвлекающий маневр, мог не успеть выиграть достаточно времени, чем Богомол был очень недоволен.

Но это был лучший вариант.

***

Минув Восточные Ворота и проскакав примерно день, можно добраться до сельского города Хекаты, раскинувшегося у изумрудного озера.

Но теперь и Хеката оказалась захвачена мятежниками.

Согласно доносу, переданному "добропорядочным гражданином Актилуса", повстанцы тайно укрепились в Хекате и выжидали удобный момент, чтобы напасть на столицу.

Мысль о том, что подобная угроза притаилась столь близко к сердцу империи, не могла не внушать тревогу.

Число мятежников, оккупировавших Хекату в настоящее время составляло около 500 человек.

Хотя угроза не была большой, и ее можно было проигнорировать, но если оставить ее без присмотра, группировка могла вырасти.

Во время заседания один из советников осторожно спросил императора:

— Отправим отряд, как в прошлый раз? Приказать подготовить войска?

Нахмурившись, Раньеро неотрывно смотрел на карту.

Он выглядел рассудительным, но по его лицу казалось, что ему едва заметно больно.

Люди в зале ждали, когда Раньеро заговорит.

После длинной паузы, он наконец произнес:

— Я отправлюсь лично.

***

Я лежала на кровати, раздумывая, когда же стемнеет.

Вдруг раздались едва слышные шаги.

Я резко поднялась и открыла дверь.

Было страшно, вдруг это просто игра моего воображения?

Иногда мне слышался голос Раньеро, и иногда — его шаги.

Мне отчаянно нужно было его присутствие.

Но в этот раз это была не галлюцинация.

Я встретилась взглядом с Раньеро, поднимающимся по лестнице.

По крайней мере, на этот мгновение пытка закончилась.

Я радостно улыбнулась и бросилась вниз по лестнице.

Раньеро привычно и спокойно заключил меня в объятия. Медленно провел ладонью по моей обнаженной спине.

— Который час?

Этот вопрос я задаю всегда.

— Половина пятого.

Сейчас должно идти заседание.

Но я не стала это упоминать.

— Когда ты уйдешь?

— Сегодня не уйду.

— Правда?

Раньеро кивнул.

Я растерялась.

Он редко давал мне четкие ответы, которые могли меня успокоить.

Когда я спрашиваю, когда он уйдет, он почти всегда говорит, что не знает.

Иногда в шутку спрашивает "А может, прямо сейчас?" — будто испытывает меня.

И тогда я делаю все, чтобы удержать его рядом с собой как можно дольше.

На мгновение меня взволновала мысль, что сегодня мне не о чем беспокоиться. Однако вскоре закралась другая, что Раньеро может нарушить свое обещание.

Я крепко обняла за шею.

— Правда?

— Да.

Я знала, что не могу верить этим словам, но все равно цеплялась за них.

— Ты не можешь передумать... Как ты и сказал, тебе придется остаться здесь сегодня на весь день.

Я умоляла так жалобно, как только могла, хотя знала, что у Раньеро напрочь отсутствует чувство вины или сострадания.

Но ему это нравилось. Наверное, потому что я выглядела слепо преданной ему. Я не получала того, что хотела, но даже это меня устраивало.

Я лишь снова убедилась, что лучше ничего не ожидать, что он не будет жалеть меня.

Поэтому я не сопротивлялась и вела себя мило. Я так боялась, что если разочарую его, то снова останусь одна в этой комнате.

— Я люблю тебя...

Я произнесла то, что ему хотелось услышать больше всего. С его губ сорвался легкий смех.

Когда ты придешь? Когда ты уйдешь? Я люблю тебя.

Не думаю, что между ним и мной нужны какие-то другие слова.

А если задуматься, "Когда ты придешь?" и "Когда ты уйдешь?" тоже можно вычеркнуть. В любом случае он мог менять свои слова в зависимости от настроения.

И, в конце концов, остается только "Я люблю тебя".

Я повторяла эти слова снова и снова, как заклинание. Глаза Раньеро мягко сощурились. Я провела по уголку его глаза большим пальцем, и он, повернув голову, легко поцеловал его.

Я чуть отстранилась, посмотрела ему в лицо. Его взгляд был прикован только ко мне.

Только тогда наконец расслабилась и, округлив брови, широко улыбнулась.

— Если завтра ты уйдешь, то когда вернешься?

Я задала бессмысленный вопрос.

— Хм... — Раньеро ответил.

Но я и не ждала, что он назовет точное время. Я лишь смутно подзревала, он вернется на закате.

Как всегда.

Поэтому, когда я провожала его следующим утром, то, как обычно, смотрела на дверь с привычными печалью и отчаянием.

Глава 114

Он ушел, и я погрузилась в глубокий сон.

Сон действительно был сладким.

Пока я спала, чудовища вроде скуки и одиночества не могли до меня добраться.

В удачные дни я могла непрерывно проспать до возвращения Раньеро.

В такие моменты мне было по-настоящему хорошо.

Дзынь!

Сквозь дремоту донесся слабый звон колокольчика.

Похоже, уже обеденное время, и принесли еду.

Но я не собиралась приходить в себя ради еды — если проснешься, заснуть снова будет нелегко.

Я даже не знаю, кто именно приносит мне пищу.

Ну, наверняка кто-то, кому доверяет Раньеро.

Хотя вряд ли это доверие здорового рода. Скорее всего, доверие, полученное через насилие и промывание мозгов.

Как бы то ни было, этот неизвестный человек, позвонив в колокольчик и не дождавшись ответа, не будет пытаться разбудить меня.

Я крепче хватаюсь за сон и снова пытаюсь погрузиться в его глубины.

Я слышала.

Однако.

Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Стоило мне снова начать проваливаться в сон, как звон неожиданно стал громким и настойчивым.

Сон, словно испуганный котенок, в панике сбежал.

— А-а-а-а!

Я проснулась и раздраженно схватилась за волосы.

Что вам от меня нужно?!

Я просто хочу спать!

Сон — единственное, что у меня тут есть, единственное, что я могу получить по-настоящему… И даже его вы у меня отбираете?!

Словно смеясь надо мной, колокольчик продолжал звенеть.

Я с силой распахнул дверь лифта.

Но пока веревку внизу еще не тянули, передо мной не было ничего — лишь пустой проход шахты.

Я закричал вниз, в темноту:

— Оставьте меня в покое! Просто дайте мне поспать!

Я кричала так, что голос охрип, а в горле будто застрял комок крови.

Прокричавшись, я почти сразу почувствовала себя без сил.

— Не шумите... — выдохнула я уже гораздо тише.

Снизу никто не ответил.

Послышался только звук лебедки.

Веревка натянулась, и вскоре вверх поднялся лифт — точнее, деревянный ящик с открытыми стенками, идеально подогнанный под шахту.

Внутри стояла еще теплая еда.

Я прикусила губу, нахмурилась, а затем резко развернулась и снова легла в постель.

Я надеялась на чудо: что ушедший далеко сон вдруг вернется.

Как было бы хорошо снова заснуть и проспать до прихода Раньеро.

Но, полностью пробудившись, я так и не смог заснуть снова. Даже спустя несколько часов.

Я просто лежала с открытыми глазами.

Интересно, закончил ли Раньеро свое совещание? Придет ли он сегодня, хотя бы ненадолго?

Как и всегда, время текло мучительно медленно. Настолько, что мне интересно, действительно ли оно течет незаметно.

И все это из-за этого проклятого звона, что зря разбудил меня.

Зачем? Почему мне не позволили спокойно поспать?

Неужели меня намеренно хотели помучить?

Это несправедливо. Они издеваются надо мной, чем я провинилась?

Мне стало невыносимо обидно, и я расплакалась.

"Хоть бы Раньеро поскорее пришел... Я ему сразу нажалуюсь."

Пусть он накажет того человека.

Если я повисну у него на руке, начну капризничать, он меня послушает.

Как настоящий тиран, он может приказать отрубить голову... или уничтожить весь род виновного...

Меня довели до такого состояния, что мысли, которые прежде даже не могли посетить мою голову, теперь казались абсолютно нормальными.

***

Сколько бы я ни ждала, Раньеро так и не вернулся.

Тени деревьев становились все длиннее, небо и земля окрасились в алый цвет, сумрак опустился, и листья засеребрились в темноте... но Раньеро так и не пришел.

Я решила, что он просто снова проявляет свою прихоть.

Испуганная и разбитая, я свернулась калачиком на кровати и тихо всхлипывала.

Но сколько бы я ни плакала, утешать меня было некому.

Пока Раньеро не вернется.

Чем сильнее становилась моя тоска, тем громче я рыдала.

Я долго плакала, а затем, обессилев, рухнула на кровать и потеряла сознание.

***

Невежественные солнечные лучи беззастенчиво палили мне в макушку, словно хвастаясь тем, что зима уже окончательно ушла.

Не открывая глаз, я сладко потянулась.

Наверное, Раньеро уже вернулся.

Улыбаясь в полудреме, я протянула руку, наощупь ища его на кровати.

Ожидая, что он возьмет меня за руку.

Но под пальцами оказались лишь мягкие простыни и толстое одеяло.

Я открыла глаза.

В горле пересохло.

Я медленно позвала:

— Ваше Величество…?

Но ответа не было.

Совсем никаких звуков.

В комнате стояла жуткая, мертвая тишина.

Мне стало страшно.

Только тогда я встала и осмотрела комнату.

Раньеро не было.

Впервые он не возвращался так долго.

Неужели… он решил меня "приручить"?

Стоило подумать об этом, как перед глазами потемнело.

Снова?

Разве этого ему недостаточно…?

***

Утром, когда Анжелика поняла, что Раньеро нет.

В ванной комнате, соединенной со спальней Раньеро, какая-то женщина с тревожным выражением лица позвонила в колокольчик.

Рядом с ней стояли тележка с едой для Анжелики и рыцарь, назначенный для наблюдения.

Держа себя как можно непринужденнее, женщина открыла дверь лифта и отправила наверх поднос с едой. При этом она постоянно бросала тревожные взгляды на сопровождающего ее рыцаря.

Это была Сисен. Начиная со вчерашнего дня, ее назначили ответственной за питание Анжелики. Среди всех, кто остался в императорском дворце, Сисен, пожалуй, любила Анжелику больше всех.

Ей позволили ухаживать за ней только на неделю — пока Раньеро отсутствовал.

Незадолго до отъезда Раньеро пришел в покои Императрицы и сообщил, что его не будет.

Он поручил Сисен следить за состоянием Анжелики, пусть и косвенно, и, если та окажется в слишком отчаянном положении, принять меры.

Прежний слуга, приносивший Анжелике еду, с этой задачей не справился.

— Потому что у него нет языка, и он ничего не слышит.

Эти слова заставили Сисен похолодеть. Но она лишь слегка склонила голову и постаралась скрыть свое волнение.

Раньеро кратко объяснил ей, что именно входит в ее обязанности:

— Ты не можешь встретиться с ней лично. Тебе не нужно говорить с ней.

Однако, если будет ясно, что эмоциональное состояние Анжелики крайне нестабильно, Сисен разрешается раскрыть свою личность и немного поговорить с ней.

Но разговоры строго ограничивались темами, которые допускались наблюдателем. Там будет сторожевой пес, который будет ей помогать и слушать, так что о нарушении правил не приходилось даже мечтать.

— А если… если беседа через лифт не поможет ей успокоиться?

— Найди котенка и отправь наверх.

Услышав такое простое решения Сисен ощутила, как у нее пересохло в горле. Она уже заранее знала, что случится с этим ненужным котенком, когда Раньеро вернется.

Потрясение Анжелики в подобный момент невозможно было описать.

Сисен покорно кивнула, соглашаясь, но мысленно поклялась, что ни за что не сделает этого. Так Раньеро покинул столицу, отправившись на военную операцию в восточную часть Хекаты.

Сисен с обеда того же дня начала приносить Анжелике еду. Но, сколько бы она ни звонила, ответа не было. Она позвонила еще несколько раз, и сверху раздался резкий, истеричный крик.

Анжелика даже не взяла еду.

Разрыдавшись, Сисен осела на пол. Она не видела Анжелику, но и без того понимала, насколько та была сломлена.

Что же сделал с ней Император, если довел ее до такого?.. Сисен почувствовала разочарование и раздражение.

На обратном пути во дворец Императрицы она схватила рыцаря, исполнявшего роль сторожа, за руку и искренне умоляла. Он сказала, что ей нужно поговорить с Анжеликой, что она и так крайне эмоционально неустойчива.

Однако наблюдатель холодно ответил:

— Будем дальше наблюдать.

— Я служила ей целых 14 лет! Если мы просто будем ждать, все может закончиться трагедией!

Но наблюдатель проигнорировал ее слова.

Анжелика пропустила и ужин, проспав все время.

На следующее утро, когда Сисен прислушалась к шахте лифта, она различила приглушенные рыдания.

Еда оставалась нетронутой.

Сисен снова стала умолять стража позволить ей поговорить с Анжеликой. Но он был непреклонен.

— Будем наблюдать дальше.

Чертов выродок, как долго ты собираешься просто смотреть?!

Стиснув зубы, Сисен представила, как вонзает ему нож в горло. В 12:30 дня, как обычно, появился наблюдатель.

— Пошли.

Собираясь покинуть дворец Императрицы вместе с Сисен, он внезапно увидел двух других рыцарей Актилуса, которые тоже входили во дворец Императрицы.

Сисен инстинктивно напряглась.

Сильвия, сидевшая в углу, тоже напряглась. Один из вошедших обратился к наблюдателю:

— Сэр, вас срочно вызывает заместитель командира.

— Заместитель командира? С чего вдруг?

— Нам неизвестно.

— Передайте, что я закончу исполнение приказа Его Величества и прибуду после.

— Вам велено явиться немедленно. Мы временно позаботимся о вашей работе.

Затаив дыхание, Сисен и Сильвия слушали их разговор.

Сухой, спокойный, пугающе знакомый голос.

Черные глаза, выглядывающие из-под шлема, казались бездонными.

— Временно позаботитесьь?

Наблюдатель отнесся к ним с подозрением.

— Да.

Сисен побледнела и бросила взгляд на Сильвию.

Тем не менее, та уже действовала.

Держа в руках тяжелую шкатулку из черного дерева, она неслышно подкрадывалась к наблюдателю сзади.

Глава 115

С сокращением расстояния движения Сильвии становились быстрее.

Стоявший к ней спиной проверяющий услышал звук ее шагов и удивленно резко обернулся.

Как и подобало хорошо обученному рыцарю Актилуса, он инстинктивно потянулся за мечом, но было поздно.

Край черного шкатулки с драгоценностями с силой врезался ему прямо в лоб.

Сторож даже не успел закричать — он пошатнулся и начал падать. Это было на руку всем, кроме него самого.

Сильвия перехватила шкатулку поудобнее и яростно снова и снова обрушивала ее на сторожевого пса.

Шлеп! Шлеп!

После нескольких глухих ударов он рухнул на пол. Вокруг его лица с открытыми глазами начала растекаться лужа крови.

Сисен зажала рот руками и уставилась на труп. Среди шока и ужаса в ее душе пробивался легкий оттенок удовлетворения.

Тем временем Сильвия, все еще сжимая шкатулку, не сводила взгляда с мужчины, стоявшего за спиной Эдена.

Будь то от ее жуткого взгляда или от чего-то еще, широкоплечий мужчина слегка поджал губы, а затем изобразил дружескую улыбку. Правда, из-за густой красно-коричневой бороды она была почти незаметна.

— Свои.

Он показал на себя и на Эдена так, словно хорошо его знал. Однако странно, что он не назвал своего имени. Лишь после этого Сильвия отбросила черную шкатулку в сторону.

— Вам удалось достать форму рыцаря Актилуса и пароль. Должно быть, это было непросто.

— Не совсем. В стране идет гражданская война, новобранцев набирают повсюду.

Эден снял с головы убитого окровавленный головной убор, словно желая проверить, можно ли прикрепить к нему знак отличия и использовать.

Однако кровь сильно залила и его, так что Эден вздохнул, оставив эту затею. Он бросил головной убор на землю и окинул взглядом окружающее пространство. Повисла тишина.

— Значит, мальчишка сказал правду. Фрейлин, помогавших в побеге, действительно освободили и оставили жить во дворце Императрицы.

— Мальчишка?

Эден не дал ответа на заданный вопрос.

— Где Анжелика?

От этого вопроса у Сисен по спине побежали мурашки. Какой удачный момент!

Если бы Эден пришел позавчера, она не смогла бы ответить на него.

Даже появись сегодня, но раньше, до того как Раньеро уехал, результат был бы тем же. Дрожащим голосом она произнесла:

— Вам повезло. Я и сама узнала об этом только вчера.

Эден нахмурился:

— Только вчера? Почему?

— Потому что Император изолировал ее от нас.

За ее словами тут же последовал вопрос Сильвии:

— И зачем же вы здесь?

Эден ответил сухо, но величественно:

— Чтобы спасти Анжелику, убить Императора и установить мир во всем мире.

Сисен больше всего заинтересовал пункт о спасении Анжелики. Сильвию же привлекла часть о смерти Императора. Они обе хотели узнать больше, но времени на расспросы не было. Нужно было действовать.

— Нам стоит спрятать тело? — спросил Ричард.

Сисен и Сильвия в один голос ответили, что в этом нет необходимости.

— Охранники, следящие за нами, не заходят во дворец Императрицы. Считают, что могут подцепить болезнь, если войдут в помещение, где живут преступники.

***

Раньеро все еще не пришел.

Я бессильно лежала на кровати и смотрела в потолок.

Хочу увидеть его.

Я скучала по нему до боли.

Было невыносимо гадать, почему он не приходит.

Каким бы занятым он ни был, это не имело смысла. За целый день он ни разу не показался.

Я сделала что-то не так?

Если да, то что именно?

Было бы лучше, если бы он сразу говорил мне, что его не устраивает. Тогда я могла бы сразу исправиться...

В голове кружили разные мысли, из-за них совсем не хотелось есть.

Я молча продолжала гадать, почему Раньеро не приходит, не жалуясь даже на то, что время словно застыло.

В голову приходило множество вариантов.

Но почти все они сводились к одному — это моя вина.

Я снова и снова убеждала себя, что просто перестала ему нравиться.

Я моргнула несколько раз, а потом ненадолго задремала.

В сне Раньеро лишь мельком взглянул на меня, а затем ушел, даже не обернувшись.

Я отчаянно рыдала, подбирала слова:

Пожалуйста, подождите! Не уходите! Останьтесь со мной!

Я хотела побежать за ним, но не могла.

Между нами стояла решетка с бесчисленными замками.

На месте, где он исчез, остался лишь холодный воздух и кромешная тьма.

Я знала, что он не вернется, но не могла перестать вглядываться в этот мрак.

Отчаяние, что росло внутри меня, прорвало грудь и вырвалось наружу.

Оно было багрового цвета. Возможно, потому, что впитало всю мою кровь, пока росло...

Звяк!

Вдруг раздался странный звук.

Звяк, звяк, звяк!

Громкий звон колокольчика.

Раздражающий звук.

Звяк, звяк, звяк, звяк, звяк!

Слишком шумно. Почему не прекращаете?

— Чхве Ен-джи!

Бах!

Я резко открыла глаза.

***

Бах!

Ричард ударил по стене топором.

Поскольку здание было прочным, предполагалось, что даже разрушение части стены не приведет к обрушению.

Две женщины были настолько заворожены зрелищем разрушающейся стены и шахты лифта, что мгновенно забыли о том, что Эден назвал Анжелику каким-то странным именем.

Ричард и Эден вытащили обломки стены и лифта и сгребли их в сторону.

Когда часть стены рухнула, показалась лифтовая шахта. Ричард нагнулся, заглянул внутрь, затем покачал головой и вышел назад.

— Не пойдет. Для меня слишком узко.

То же самое оказалось верным и для Эдена.

Даже Сильвии, женщины, было бы непросто пробраться через такое пространство.

Но она быстро измерила проем телом, после чего, немного воодушевившись, сказала:

— Ее Величество Императрица миниатюрна. Она сможет пролезть.

— Только если удастся протиснуться через створку лифта. Мы не знаем, что там на другой стороне.

В этот момент Сисен крикнула вверх:

— Ваше Величество! Это Сисен! Ответьте мне!

***

— Сисен...? — пробормотала я.

Сисен? Это у меня галлюцинации?

Как она сюда попала?

Разве ее не держали взаперти? Разве она не была в подземной тюрьме? Она сбежала? Нет, Раньеро говорил, что выпустил ее? Я ничего не могла вспомнить.

Я приподнялась с кровати и распахнула дверь лифта. Затем высунулась в шахту и закричала вниз:

— С-Сисен?..

Снизу послышался шум. Похоже, Сисен явно была там не одна — были слышны мужские голоса. Я растерялась.

Снизу снова донесся взволнованный и полный эмоций голос Сисен:

— Ваше Величество! Вы не голодны? Как вы там, наверху? Все в порядке? Вы здоровы?

— Я...

Я хотела ответить, но в голове вдруг стало пусто.

Как там наверху?..

Даже говорить об этом не стоило. Ужасно.

Здоровье...

Я опустила взгляд на запястья. Такие тонкие, что сквозь кожу выступали кости.

— Ваше Величество! Вы в порядке?!

— Я... я...

Я уже пролила столько слез из-за того, что Раньеро не приходил, но мои слезные железы, похоже, не собирались уставать. Я зажала лицо в ладонях и всхлипнула:

— Совсем не в порядке...

Внизу снова послышались голоса. Среди них я впервые услышала низкий, глубокий голос мужчины:

— Судя по направлению звука, комната, где находится Императрица, расположена не так уж высоко.

Второй мужской голос вмешался в разговор:

— Ты слышишь меня? Понимаешь, что я говорю?

А-а...

У меня подкосились ноги, и я рухнула на пол.

— Эден...

Имя сорвалось с моих губ едва слышным стоном, не дотянувшись до них.

Как он сюда попал? Как смог пройти незамеченным мимо Раньеро?

Хотя... Раньеро ведь никого не узнает, кроме меня.

— Дверь железная, так что выбить ее не получится. Но даже если попробовать сломать замок... он заперт изнутри.

Снова раздался глубокий голос, теперь чуть дальше. Судя по разговору, они пытались вытащить меня отсюда.

Но как?

Как сказал этот человек, дверь не поддастся, а замок не взломать снаружи.

Когда Раньеро открывает ее, он просовывает руку в небольшое отверстие, чтобы отпереть замок.

Будто отвечая на мои мысли, Эден спросил:

— Там есть дверь лифта, да? Она достаточно широкая, чтобы ты смогла просунуть в нее плечи?

Если бы я втянула плечи, то, возможно, смогла бы пролезть.

Я ощупала стену внутри шахты.

Из-за влажного воздуха из ванной она была скользкой, без каких-либо выступов, за которые можно было бы ухватиться. Снизу снова донесся низкий голос:

— А что за помещение находится там?

— С-спальня... Изначально это была комната Императора.

— Значит, там должно быть хорошее постельное белье.

Я взглянула на кровать, прикидывая длину простыней.

— Использовать простыни вместо веревки не получится. Они слишком короткие. И тут нет штор.

— В таком случае ничего не поделать... — глубокий голос резко стал твердым, — Сбрасывайте вниз все постельное белье и прыгайте сверху.

Я ошеломленно замерла.

Мне стало страшно.

Да, это не слишком высокая комната, но расстояние от второго этажа до третьего — это все равно приличная высота.

Прыгнуть вниз?..

Но если я сейчас отступлю и скажу, что не могу этого сделать, возможно, я уже никогда не выберусь отсюда.

Руки ужасно дрожали.

Дрожащими пальцами я крепко схватила подушку.

Глава 116

Эти вещи принадлежали Раньеро, а теперь мне.

Я поочередно скинула две подушки.

Тяжелые и мягкие предметы падали, издавая, казалось бы, тихий звук. Но он не казался далеким.

Будто побуждая меня создать подходящую высоту для прыжка.

— Хорошо справляетесь.

Я еще ничего толком не сделала, а снизу уже донеслась похвала.

Я стащила с кровати тяжелое одеяло. Затолкать его в шахту лифта оказалось непросто. Оно было громоздким, а вход в шахту — не таким уж большим.

Но мне нужно было справиться самостоятельно. Хотя бы с этим.

С трудом, с тихими стонами я сбросила одеяло вниз.

— Ну, как там? — неловко спросила я.

Было неясно, достаточно ли мягкой получилась подушка безопасности.

— Теперь осталось лишь набраться смелости.

Снизу донесся мягкий, успокаивающий голос. Я также слышал, как подбадривала меня Сисен, но она была слишком взволнована и говорила так быстро, что я не могла разобрать слов.

Я глубоко вдохнула и просунула одну ногу в проем шахты лифта. Но в следующий же момент, подавив в себе вскрик, поспешно отдернул ее.

Я была абсолютно нагой. (Прим. пер.: вспомнила все-таки. Я думала, она голой спрыгнет. Вот это было бы представление.)

От стыда мгновенно вспыхнуло лица. Я сразу же превратилась из зверя в человека. Я начала поспешно рыться в ящиках. Первым, что попалось под руку, была одежда Раньеро.

Она была слишком велика и все время сползала. Но я не мог позволить себе бесконечно мешкать из-за стыда. Время поджимало.

Я крепко ухватилась за ткань у пояса, чтобы она не спадала, и снова просунула ногу в шахту лифта.

— Я… Я уже спустила одну ногу.

— Молодец.

На этот раз раздался спокойный и невозмутимый голос Эдена. Я знала, насколько редко он хвалит. От этой мысли у меня даже защипало уголки глаз.

— Осторожнее.

Я ухватилась за створки шахты лифта и медленно просунула вторую ногу. Осталось только спрыгнуть.

Но глубина под ногами выглядела пугающе бездонной.

Я крепко зажмурилась. Я смогу. Я смогу.

Но в голове продолжали всплывать тревожные мысли.

Что, если я сломаю ногу?

"Нет, внизу ведь двое мужчин. Они смогут меня поймать и вытащить. Конечно, будет больно, если сломаю ногу. но…"

Но что, если вдруг Раньеро внезапно нападет?

Как только его имя мелькнуло у меня в голове, я прыгнула.

Если бы я продолжила думать о нём, то так и не решилась бы.

В узком проходе шахты лифта стоял влажный, затхлый запах.

— А-а-а!

Пространство было настолько тесным, поэтому я приземлилась в неловкой позе. Голова ударилась, а согнутые в инстинктивной попытке защититься локти и колени болезненно встретились со стенками.

Но мне было некогда бояться.

Падение закончилось слишком быстро.

Я рухнула на сброшенные вниз постельные принадлежности, встав на колени. Было совсем не мягко — колени и голени жутко ныли.

— Ууу…

Я дрожала, осторожно открывая глаза.

Передо мной стояли четверо: Эден, Сисен, Сильвия и незнакомый мужчина. Видимо, именно он был тем, кто говорил таким уверенным голосом.

Но, что удивительно, незнакомец выглядел счастливее всех. С раскрасневшимся от возбуждения лицом он широко улыбнулся и, схватив меня за руку, помог выбраться из шахты.

— Великолепно! Вы справились! Какой у вас сильный дух!

Сисен тут же бросилась ко мне, лихорадочно ощупывая мое тело.

— О, Ваше Величество… ваше тело…

— Сисен, я могу двигаться…

— Этот мерзавец… Как он мог так поступить с нашей драгоценной принцессой…

Я покраснела.

Сильвия, заметив, что одежда на мне велика, развязала пояс на своем платье и затянула его у меня на талии.

— Теперь остается вопрос, как выбраться отсюда.

Голос Эдена звучал холодно. Даже слишком рассудительно.

— Если мы выйдем все вместе, это вызовет подозрения. Разделиться?

— Возможно, так будет безопаснее. Ах, Ваше Величество, вам нужно сохранить хоть немного сил. Я принесла еду. Времени съесть всё нет, но…

Cисен поспешно сунула мне в руки столовые приборы. Еда была немного остывшей, но все еще выглядела аппетитно. Слегка растерявшись, я послушно начал есть.

— К-кто вы?

Только теперь мне стало интересно выяснить, кто этот незнакомый мужчина.

Он ухмыльнулся, подняв непонятно откуда взявшийся окровавленный топор.

— Я король вражеского государства. Меня зовут Ричард.

— Ч-что?

Но мне даже не дали как следует удивиться — Эден сразу же вмешался.

— Нам нужно разделиться. Вам лучше уйти вместе с Императрицей. Думаю, для этого вы подходите больше, чем я.

Сисен посоветовала мне быстро поесть и не думать о разговорах. Я поспешно продолжала наполнять желудок.

Но мысли всё равно кружились.

Если он из вражеской страны, то это наверняка Сомбиния.

Что же тогда делает король Сомбинии в самом сердце империи Актилус, в императорской резиденции?

Как он вообще попал сюда?

Постой… А разве это не форма рыцарей Актилуса? Откуда он её взял?

Эден торопил нас — нужно скорее уходить.

Но, похоже, Ричард не собирался делать это так быстро.

— Подождите немного.

С топором в руках он начал внимательно осматривать стены в ванной комнате.

— Император крайне осторожен… А это помещение напрямую соединено с его спальней…

Он принялся постукивать обухом топора по разным участкам стены.

— Если бы на месте нынешнего Императора был кто-то из его предков, он бы обязательно сделал здесь проход… Это везде так. Вдруг дворец захватят — нужен путь для бегства…

Я не могла представить, как Раньеро использует тайный проход для бегства. Куда логичнее было ожидать, что он просто уничтожит всех врагов.

Но ведь Актилус не всегда был так силён, как сейчас. Были времена, когда его связь с Актиллой не была столь прочной.

Вполне возможно, что прежние императоры задумывались о путях отступления в случае опасности.

Услышав слова Ричарда, Эден тут же принялся за работу. Сильвия тоже.

Пока Сисен оставалась рядом и заботилась обо мне, трое других осматривали стены: простукивали их, прикладывали ухо, пытаясь отыскать скрытый проход.

И первым, кто добился успеха, был Ричард.

Он уверенно воскликнул:

— Нашёл!

В сложном узоре на стене он обнаружил ловко спрятанный едва заметный стык. По его словам, оттуда чувствовался сквозняк. Значит, проход действительно вел наружу.

Он решил, что должен быть какой-то механизм для открытия, и начал ощупывать стену вокруг.

Но вскоре, видимо, потерял терпение, потому что крепче сжал топор в руках.

— Отойдите.

Все послушно отступили.

Спустя мгновение раздался грохот рушащейся стены.

Ричард весело прокомментировал:

— Раз это дверь, то её оказалось легко сломать!

Но при этом его руки заметно дрожали. Понимаю. Единственный человек, который мог бы вот так весело разносить стены и не чувствовать при этом усталости, — Раньеро.

Я сделала вид, что не заметила дрожь в руках Ричарда — нужно было сохранить его достоинство — вместо этого я доедала последние ложки.

Хлеб, который можно было взять с собой, я не тронула специально. Вместо этого я схватила по кусочку в каждую руку.

За проломленной дверью показался узкий проход.

Идти или бежать бок о бок там было невозможно, но, к счастью, высота позволяла двигаться без необходимости ползти.

Впятером мы сразу же вошли.

Эден велел Ричарду идти впереди.

— Внутри темно, так что лучше вам идти первым.

Ричард молча кивнул. Я продолжала жевать хлеб на ходу. Где-то над головой или под ногами слышался звук текущей воды.

Ричард оказался весьма разговорчивым человеком. Впереди, рядом с ним, шла Сильвия, и их негромкая беседа не прекращалась.

Так, совершенно случайно, я узнала, что у Ричарда есть дочь моего возраста.

А ещё, что пока он отсутствует, его страной правят жена и дочь.

В его голосе звучала нескрываемая гордость за семью.

Мне захотелось пить, но я просто продолжала есть хлеб.

Проход оказался короче, чем я думала.

Ричард налёг плечом на скрипучую дверь, и та поддалась. Нас тут же нас залило ослепительным светом.

Солнечный свет. Он падал мне прямо на голову с неба, не из окна. Я застыла, разинув рот, и невольно подняла голову вверх.

Уже наступила весна, и от деревьев и травы исходил свежий, приятный аромат. Осматриваясь, я обернулась назад… и замерла.

Прямо за нами высился небольшой утёс с острыми скалистыми выступами. А чуть дальше виднелось здание с маленьким окном.

Я была заперта там.

"Это место..."

Передо мной раскинулась восточная стена дворца — та самая, на которую я смотрела каждый день и вдоль которой никто никогда не ходил.

В темном месте, скрытом деревьями и кустарниками, была маленькая дверь, пройти сквозь которую можно было только пригнувшись.

Ричард соскреб топором мох с двери. Оружие потеряло все зубы из-за разрушения стены. Затем он изо всех сил толкнул дверь.

За маленькой дверью, скрытой свисающими сверху лианами, простирался лес.

— Отлично, мы выбрались.

Я услышала голос Ричарда.

Я примерно знала, где мы находимся.

Это лес, принадлежащий императорской семье. Если двигаться на восток, он будет продолжаться ещё долго, а если свернуть на север или юг, можно выйти к людному месту.

Мы сбежали.

Я не могла в это поверить.

Так быстро и так просто?

Сильвия, заметив, что я ослабела, надела на меня свою обувь, затем взяла за руку и потянула вперёд.

— Спасибо...

Услышав меня, Сильвия мягко улыбнулась.

Я знала, что должна беречь силы, но слёзы хлынули сами собой.

Я выбралась.

С помощью этих людей мне удалось выбраться оттуда.

— Спасибо...

Пока мы шли, я держала Сильвию за руку и вытирала слезы рукавом.

— Спасибо вам огромное. Вы оказали мне величайшую милость... Огромное спасибо.

Я ничего не сделала. Я не стоила того, чтобы ради меня идти на такой риск...

Я даже не пыталась выбраться до тех пор, пока меня не пришли спасать.

— Я уже думала, что навсегда останусь там... даже не надеялась выйти...

Сказав это, я почувствовала себя маленькой. Четверо людей, пришедших за мной, казались невероятно великими, а я сама — жалкой и ничтожной.

— Я этого не заслуживаю...

Ричард, шедший впереди, обернулся и посмотрел на меня.

Он подошел ко мне со странным выражением на лице и похлопал по плечу. Мне показалось, что я вот-вот упаду, но я изо всех сил постаралась удержаться.

Затем молча запихнула в рот оставшийся хлеб.

Глава 117

Не было времени предаваться эмоциям.

Этот лес также патрулируют стражи. Если будем медлить, нас снова поймают, и тогда весь побег окажется напрасным.

Вопросов было много, но я понимала, что их придется отложить на потом.

Меня беспокоило, что Сильвия отдала мне обувь и осталась в одних носках. Но спорить, кто должен носить обувь, времени не было.

Впятером мы быстро удалялись от Императорского дворца.

Сквозь камни, кустарники и высокие деревья, скрываясь от взглядов стражников на сторожевых башнях.

Мы намеренно ступали на камни, чтобы не оставлять следов.

— Нам повезло.

Позади послышалось бормотание Эдена.

Я думала то же самое.

Нам действительно повезло.

Невероятно.

Когда мы отошли достаточно далеко от дворца, Ричард предложил передохнуть.

— Давайте присядем хотя бы на десять минут.

Я ожидала, что Эден начнет возражать, но он неожиданно кивнул. Он достал из кармана карманные часы и взглянул на время.

— Думаю, тело уже обнаружили.

Сильвия и Сисен переглянулись многозначительно переглянулись.

Тело? Я затаила дыхание.

Сильвия вздохнула.

— Да. Я сказала, что он срочно ушел короткой дорогой, но…

Сисен пробормотала:

— Тогда они скоро начнут искать его в той ванной комнате.

— Мы не смогли найти устройство, открывающее тайный проход, и просто выломали дверь. Скоро они узнают, что мы в лесу.

Я не до конца понимала, о чем идет речь, но тревога уже сжимала грудь.

— Значит, Раньеро скоро начнет поиски.

Все четверо замерли.

Я удивленно посмотрела на них по очереди.

Ричард ответил на мой немой вопрос:

— Императрица, Император сейчас не во дворце.

Я моргнула. В этот раз он действительно задержался с возвращением.

Но разве это повод, чтобы расслабиться?

— Возможно, он просто ненадолго вышел и скоро вернется…

Ричард решительно покачал головой.

— Нет, он покинул дворец на несколько дней.

Когда я растерянно посмотрела на него, Сисен осторожно пояснила:

— В соседнем регионе столицы появились мятежники, и он отправился в поход.

— В поход? Но мне он ничего не сказал, — я пробормотала дрожащим голосом.

Сисен выглядела виноватой, хотя это не была ее вина. Эден объяснил все кратко и спокойно.

Из-за жестоких действий по всему миру сформировался союз против Актилуса, и Ричард — одна из ключевых фигур в его разрушении.

Чтобы отвлечь внимание Раньеро, они распространили слух о том, что повстанцы расположились рядом со столицей в Хекате.

Но мне было трудно сосредоточиться на объяснениях.

Меня потряс сам факт того, что Раньеро ушел на несколько дней и даже не удосужился сказать мне об этом.

Было смешно чувствовать себя преданной.

Это означало, что у меня еще оставались какие-то ожидания.

"Насколько низко я должна была пасть?"

Разве сломать меня было недостаточно?

Ах… Так вот почему он приходил ко мне в последнее время.

Он просто прощался перед уходом.

Когда я спрашивала, когда он вернется... о чем он думал, когда давал мне бессмысленный ответ?

Жалел ли он меня хоть немного?

Конечно, нет.

Он не способен на такие чувства.

Единственные эмоции, которые испытывает Раньеро, — это желание, гнев, радость, скука...

Я вспомнила разговор с Тунией, во рту появился привкус горечи.

Он любит меня. Но эта любовь…

— Нам пора идти.

Ричард вывел меня из потока мыслей.

Я без сил поднялась на ноги.

Пробираясь скозь корни деревьев и острые камни в лесу, я снова думала о Раньеро.

Всплеск ярости тут же сменился смирением. А затем — страхом, который с самого лета не оставлял меня ни на миг.

Страх.

Омерзительный страх.

Если я сбегу, он снова начнет охоту.

А что он сделает со мной, если поймает в этот раз?

Я должна бежать как можно дальше…

Если верить словам Эдена, скоро начнется война, и в этом хаосе у меня будет шанс перебраться в другую страну и жить там тихо.

Как я и планировала, когда впервые попала в этот мир.

Вдали раздался собачий лай.

Я напряглась.

Они начали прочесывать лес.

Не только я услышала поисковых псов, поэтому все ускорили шаг, стараясь не оставлять следов.

Но казалось, что лес тянется бесконечно.

Видимо, это потому, что мы продолжали идти на восток.

Я ощущала странное беспокойство.

— Разве нам не стоит выбраться из леса и затеряться среди людей? — я спросила, глядя на широкую спину Ричарда, — Если так продолжится, нас поймают...

— Нам все равно нужно идти в этом направлении, — в голосе Ричарда слышались грубые нотки, но также и сожаление.

Что?

— Почему? — спросила я.

Шедший рядом Эден вдруг схватил меня за руку.

Я вздрогнула и посмотрела на него.

— Ты понимаешь, куда мы идем?

Лай собак становился тише. Поисковая группа, похоже, ушла в другую сторону.

Я нервно ответила:

— Восточные ворота...

Слова сорвались с губ, и я тут же зажала рот рукой. За восточными воротами находилась Хеката. Именно там находился Раньеро.

— М-мы идем в Хекату?!

Я чуть не закричала, но Эден быстро прикрыл мне рот.

— Можно, в Хекату или же спрятаться где-нибудь в столице. Выбор за тобой.

— Конечно, спрятаться! Зачем мне идти в Хекату? Я же только сбежала...

У меня в голове помутнело.

Теперь я поняла.

Я вспомнила, как прошлой зимой Эден разрабатывал похожий план.

Тогда мы потерпели сокрушительное поражение.

И именно из-за того провала я оказалась в таком положении.

— Его нельзя убить! — я скривила лицо. Одного лишь взгляда Раньеро хватало, чтобы я застыла на месте. — Он... он неубиваемый монстр, и ты это знаешь!

— Ты можешь его убить, — Эден произнес это удивительно спокойно.

Я резко замотала головой.

— Нет... Если бы могла, давно бы это сделала. Еще в храме Тунии, по дороге обратно... Но он просто остановил меня, будто я ничто.

— ...

— Я... Я не прошла обряд...

Я хотела сказать, что убить Раньеро невозможно, поэтому не стоит строить бессмысленные планы, нужно просто спасти свои жизни.

Но меня остановил взгляд Эдена.

Я не боялась этого взгляда, но... он заставил меня застыть.

Что-то было не так.

Когда мы действовали вместе осенью и зимой, он был другим.

Я вдруг осознала, что не могу понять, куда именно он смотрит. И дело было не только в том, что его глаза были темными, как бездна.

Лицо было повернуто ко мне, но его взгляд… он будто не фокусировался.

Я вспомнила, как Эден тогда пропустил Ричарда вперед в темном коридоре.

Мои пальцы дрожали, когда я потянулась к нему.

Теперь все ясно.

Он не мог сфокусировать взгляд, потому что плохо видел в темноте. Поэтому тогда в коридоре отправил Ричарда первым.

Один его глаз смотрел прямо на меня.

А второй... понятия не имеет куда смотреть. Он мечется, не зная, на чем остановиться.

Я закрыла его правый глаз ладонью.

— Ты видишь?

Эден молчал.

Но именно это молчание и стало ответом.

Меня затошнило.

— А левое ухо… ты им слышишь?

Эден снова не ответил.

Я закрыла лицо руками.

Было ясно, когда это случилось.

Старое святилище, где звуки безжалостных ударов и вслипывания Серафины отражались от каменных стен...

Мой живот скрутило от боли, словно внутренности завязались узлом, видения прошлого смешались с настоящим, вызывая головокружение.

В тот день Эден потерял левый глаз и слух на одно ухо.

И, вероятно, его правый глаз тоже был далеко не в идеальном состоянии.

И даже с таким телом он пришел сюда.

Без уверенности, что все получится.

Лишь с одной мыслью — вернуться обратно.

Тогда я…

"Я должна его отправить назад."

Эта мысль пронзила меня, словно божественное озарение, хотя произнес ее не голос Тунии.

Это была моя собственная воля.

"Ах…"

Я посмотрела на тех, кто помог мне.

Сильвия.

Она отчаянно жаждет смерти Раньеро. Именно поэтому она помогла мне сбежать прошлой зимой. Именно поэтому она участвовала в моем спасении сейчас…

Я хочу, чтобы ее желание сбылось.

Сисен.

Моя преданная служанка. Но, к сожалению, я не та, кому она когда-то отдала свое сердце. Я не принцесса Анжелика. Из-за того, что Серафина повернула время вспять, Анжелика исчезла. Я не могу вернуть ее, но, по крайней мере, Сисен должна обрести свободу.

Ричард.

Он рисковал жизнью, спасая меня, хотя мы даже не были знакомы. Он хороший человек. Это видно сразу. И несмотря на то, что между нами не было связи, он протянул мне руку помощи…

Но его главная цель — уничтожение Актилиуса.

Мне вспомнился мир богов и Актилла, увиденный мною. Образ Актиллы, сидящего на корточках и шепчущего проклятия этому миру.

Пальцы, ноги… все горело.

Актилус — страна, которая должна пасть. Раньеро — человек, который должен умереть. Везде, куда ступает Раньеро, остается лишь разрушение.

Даже я, к кому он проявлял свою извращенную благосклонность, каждый раз впадаю в отчаяние, когда остаюсь рядом с ним.

Единственное оружие, способное убить его — это я, святая Тунии.

Я пыталась сопротивляться, отворачиваться от предназначенной мне судьбы.

Искала легкий путь, оправдываясь нехваткой времени и сил.

Я просто думала, что сдамся и сбегу.

Отказывалась от человеческого достоинства.

Но так нельзя.

Разве не стыдно смотреть на четверых человек рядом со мной?

Они борются, а я…

Мне было стыдно.

Невыносимо унизительно.

Этот всепоглощающий страх и зависимость, которые Раньеро взрастил во мне, начали осыпаться, слой за слоем.

И теперь их место занял стыд. А с ним — железная решимость уничтожить крестника Актиллы.

Все так, как сказал Туния.

Человеческие судьбы, пожертвованные ради пробуждения "черной святой"…

Так вот что значит "меч Анжелики".

Стыд и желание мести заставили Серафину восстать против Раньеро.

Я затаила дыхание.

Бегство только вселяет страх.

Каждый раз, когда я признавала, что не могу его одолеть, каждый раз, когда я убегала, его влияние становилось сильнее. Я подчинялась этому влиянию, становилась беспомощной…

И тогда я снова думала только о том, как сбежать.

Пора разорвать этот круг.

Пора вонзить клинок ему в сердце.

Я сказала:

— Отправимся в Хекату.

Глава 118

Атмосфера стала напряженной.

Ладно Сисен, но остальные наверняка отчаянно желали смерти Раньеро. Однако никто не мог радоваться открыто.

Даже Сисен, всегда ставившая мое здоровье превыше всего, не смогла возразить Эдену, ссылаясь, что мое лечение и отдых важнее всего. Она тоже понимала: нельзя получить все, что хочется.

Даже изможденная я должна была двигаться вперед и выполнять свою роль. Но Сисен не смогла сдержаться и все же заговорила обеспокоенным голосом:

— В Хекате ведь будут военные… Ч-что, если убийство Императора удастся? Разве тогда ваше величество не окажется в опасности?

— У нас есть подкрепление. Они помогут Анжелике добраться до ворот, а за воротами нас ждут подготовленные воины.

Вероятно, эти слова не убедили Сисен, но она промолчала. А я не могла сказать ни слова.

Стоило произнести, что отправляюсь в Хекату, все мое тело задрожало. Похоже, мне все-таки страшно.

Но я не сожалела о своем решении.

Раньеро должен умереть.

Актилус должен пасть.

И сделать это могу только я.

Несколько раз меня пробирал холод от напряжения, но это уже не было таким шоком, как тогда, когда я впервые узнала, что я — святая.

Ричард посмотрел на меня со смешанными чувствами. А потом вдруг низко поклонился.

— Я вам бесконечно благодарен.

Чувствовать благодарность за одни только слова — было странно. Я замахала руками.

— Н-не нужно! У нас нет времени! Нужно двигаться быстрее! Поиски продолжаются!

Это подействовало. Ричард, моргнув, кивнул, его глаза слегка заблестели.

Наш путь лежал к восточным воротам.

Эден снова и снова сверялся с часами и компасом.

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Который час?

Эден молча передал мне часы.

Почему-то в этот момент я чуть не расплакалась.

Но сдержалась.

Расстояние от императорского дворца до восточных ворот было небольшим. Но если идти напрямик, то приходится пересекать лес без троп.

К тому времени, когда мы вдали показалась сторожевая башня у ворот, я уже проголодалась, а ноги гудели.

— Собачьего лая больше не слышно. Наверное, они думают, что мы пошли прятаться среди людей, — тихо сказала Сильвия.

— Интересно, кто-нибудь поедет в Хекату, доложить о случившемся Императору? — Ричард услышал ее слова.

— Это больше всего меня тревожит. Но святая сказала не беспокоиться, и я не показывала своих страхов…

— Если бы они сразу сообщили о пропаже императрицы, император бросил бы все — и подавление мятежа, и все остальное — и вернулся бы во дворец.

Эден ругался на Ричарда и удивлялся, что тот вообще переживает по этому поводу. Но меня насторожило одно слово.

— Святая?

Судя по контексту разговора, речь шла не обо мне.

Неужели…

— Серафина здесь?

Эден повернулся ко мне и кивнул.

— Да. Она пришла помочь. Мы встретим ее перед воротами.

От его спокойного ответа меня накрыли неописуемые эмоции. Если назвать их одним словом — это было чувство родства.

Пройдя еще немного, мы пришли в назначенное место.

Возле вывороченного бурей дерева стояла Серафина. Рядом с ней были несколько человек из альянса.

Я не сдержала улыбку: их низкие капюшоны выглядели так подозрительно, что они больше напоминали заговорщиков из дешевых пьес.

Я тихо позвала ее:

— Серафина…

Она вздрогнула и резко подняла голову. Серафина сняла капюшон, ее лицо было бледным, словно она только что увидела призрака.

Сначала она шла медленно, будто не могла поверить в происходящее. А затем вдруг бросилась ко мне и крепко обняла.

— Ты добралась до восточных ворот… Ах, господи…

В ее голосе смешались чувства облегчения и вины.

— Если ты здесь, значит, ты действительно решила отправиться в Хекату… Ах, Анжелика… Анжелика…

Еще некоторое время Серафина просто повторяла мое имя.

Я неловко стояла в ее объятиях, а затем неуклюже протянула руку и провела по ее волосам.

Похоже, ей пришлось нелегко — когда-то гладкие и блестящие, как черный обсидиан, сейчас ее волосы стали сухими и жесткими, словно солома.

Она была первой, кто поведал мне о моей судьбе.

Мы обе держали свою эгоистичность, словно лезвие, и обманывали друг друга.

Когда я покидала храм Тунии, то думала, что больше никогда ее не увижу.

— А ты, значит, пришла в Актилус…

Я знала, почему она здесь.

Из-за Эдена.

Ее вина перед ним была сильнее, чем передо мной. Но теперь для меня не имело значения, ради кого она действовала.

Как и то, что Эден с Ричардом спасли меня лишь потому, что хотели, чтобы я убила Раньеро.

Это тоже не имело значения.

Даже если их доброта продиктована ожиданием вознаграждения, какая разница?

Эта доброта была тем, в чем я отчаянно нуждалась.

Продолжая обнимать Серафину, я оглядела стоящих рядом людей в капюшонах.

Их выбрали, чтобы сопровождать и защищать меня во время пути в Хекату.

Под капюшонами виднелись сверкающие глаза.

Они были полностью готовы ко дню сегодняшнему, и полны решимости выполнить свою задачу.

От их серьезности даже стало как-то не по себе, поэтому я осторожно спросила:

— Вы уже знаете, как мы пересечем ворота?

Ричард хлопнул меня по спине.

— Разумеется.

Почему-то хотелось ему верить.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

***

Но вскоре я пожалела, что доверилась его уверенности.

Не было легкого способа пройти через ворота. Нам предстояло пройти через сточные каналы, по которым стекали нечистоты.

— Этот путь самый безопасный и наименее охраняемый. Его тщательно изучили, — угрюмо сказал Ричард, увидев, как я сморщила нос перед вонючей канализацией.

— Мы не можем просто так прорываться через ворота, — добавил Эден, первым ступая в грязную воду. — Начало сражения должно начаться с другой стороны.

Я не до конца понимала, о чем он, но общий смысл уловила.

Операция по убийству Императора и захвату столицы Актилуса была куда масштабнее, чем я представляла.

Похоже, военные столкновения должны начаться не здесь, а в другом месте.

Каждому отведена своя роль, и важно следовать плану, не устраивая самодеятельности.

Ладно.

Следовать приказам я умею лучше всего.

Но прежде чем мы пересечем ворота, мне нужно кое-что сделать.

Я пересчитала людей.

Их было двенадцать.

— Все ли они действительно должны пересечь границу?

— Почему ты спрашиваешь? — поинтересовалась Серафина.

Я на мгновение взглянула на нее, затем перевела взгляд на Сисен.

— Сисен, ты не пойдешь в Хекату. Найди себе безопасное место и спрячься.

Я обратилась к ней так, как говорила в детстве, когда была принцессой королевства Унро.

Сисен с легкой обидой посмотрела на меня.

Она хотела быть рядом со мной, участвовать во всем.

Но в итоге она лишь тихо кивнула.

Она понимала, что станет обузой.

У нее не было боевых навыков, ее тело не было таким выносливым, как у людей Актилуса.

Единственное, что у нее было, — это привязанность ко мне.

Вернее, не ко мне…

А к той бедной Анжелике, которой больше не существовало.

Но я отсылала ее не потому, что она была обузой.

Я хотела, чтобы она наконец-то начала жить своей собственной жизнью.

Хотя понимала, что это будет нелегко.

Если бы я хотела этого по-настоящему, мне следовало бы отпустить ее намного раньше.

"Лучше бы той зимой ее не поймали."

Я не знала, когда и как именно ее схватили…

Но было бы лучше, если бы она смогла сбежать, скитаться по югу Актилуса, а затем, выждав момент, перебраться в храм Тунии.

Как бы там ни было, я благодарна ей.

Кто знает, может, без нее я бы и не выбралась сегодня.

Мне жаль, что я не могла уделить ей больше внимания.

— Тогда увидимся после, когда все закончится, — с тяжелым вздохом произнесла Сисен.

Двое из спутников, которых привела Серафина, решили остаться с ней.

Один из них сказал мне, что после нашего ухода ее отведут в укрытие, где есть "ребенок", и там их будут защищать.

Я кивнула и шагнула в зловонный сточный канал.

Проход был низким.

Мне, с моим небольшим ростом, хватило просто согнуть спину, но высоким людям пришлось пригибаться, неустойчиво упираясь.

Больше всех страдал Ричард — его крупное тело с трудом помещалось в тесном пространстве.

Я не могла привыкнуть к неприятному запаху, он продолжал щипать нос, и когда я посмотрела вниз, то увидела, как медленно плывет гниющая крысиная шкура.

Поток воды замедлился из-за скопившейся гнили и грязи.

— Здесь что, уборку вообще не делают?.. Все же скоро забьется… — пробормотал один из спутников Серафины.

Я не удержалась и тихо усмехнулась.

Но, к счастью, после выхода из тоннеля нам не пришлось оставаться в пропахшей тухлой водой одежде.

Кто-то заранее позаботился об этом — в землю неподалеку закопали мешок с чистыми вещами.

— А вам не страшно было, что кто-то заметит, как вы закапываете одежду во время разведки?

Эден ответил вместо других:

— Поэтому мы положили туда еще пару зловещих вещей, чтобы выглядело так, будто это часть проклятия — месть обиженного человека.

— А…

— Хотя, похоже, никто так и не нашел этот тайник.

Конечно, рассчитывать на удобную раздевалку под открытым небом не приходилось.

Забавно, что я так отчаянно цеплялась за свою одежду, когда спрыгивала из окна спальни… а теперь люди просто спокойно переодевались друг перед другом, не обращая внимания.

Впрочем, стесняться было некогда.

Времени не оставалось, и нужно было действовать быстро.

Одежда из мешка оказалась великовата, но все же сидела лучше, чем туника Раньеро.

Это была охотничья форма, с кожаными накладками на локтях и коленях — она мне понравилась.

Я затягивала рукава кожаными ремешками, когда Эден протянул мне что-то.

Я замерла и посмотрела в его сторону.

Он протягивал мне лук и стрелы.

Глава 119

Оружие, которое мне пришлось освоить, чтобы попасть на охотничьи угодья Актилуса поздней весной.

Если задуматься, именно Раньеро был причиной, по которой я научилась стрелять из лука.

Потому что это он абросил меня в охотничьи угодья в качестве охотницы.

Тогда я училась стрелять из лука, чтобы просто выжить.

Позже я продолжала тренироваться, думая, что это поможет при побеге. Это умение в некоторой степени помогло при встрече в бандитами.

Я также вспомнила, как, будучи напортив старого святилища, целилась из лука в Раньеро, чтобы удерживать его на расстоянии. Тогда у меня и в мыслях не было стрелять.

Эден должен был убить Раньеро.

Но в этот раз стрелять придется мне.

Теперь оружие, которое Раньеро однажды дал мне для развлечения, предназначено нанести ему смертельную рану.

— До Хекаты пешком около дня. Если идти и ночью, можно добраться быстрее, но мы не собираемся так себя изнурять.

Я кивнула в ответ на слова Эдена и закинула лук и колчан на плечо.

— Велика вероятность, что по пути мы столкнемся с противником. Главное — минимизировать потери с нашей стороны...

— Цель — убить Раньеро как можно быстрее и точнее.

В конце концов это означало, что моя задача самая важная. Под перчатками ладони взмокли от пота.

Как только я, самая медленная из всех, закончила переодеваться, остальные начали движение.

От тревоги и беспокойства мои шаги были неуверенными

Эден шел рядом со мной и прошептал:

— Все будет хорошо. Потому что он с нами.

Он кивнул в сторону Ричарда. Я нахмурилась от удивления.

— Почему он?

— Потому что он везунчик, — Эден говорил нелогично и почти суеверно, — Настолько, что даже может сломать мою "судьбу неудачника".

Я тоже посмотрела на Ричарда.

Крепкий и добрый счастливчик, пришедший разрушить злую империю.

Настоящий герой из классической эпической поэмы.

В таких историях именно такие люди побеждают и возвращаются в золоте и славе. А крестник Актиллы, разумеется, непоправимый злодей.

Ощущение было... немного неприятным. Неужели мы и правда всего лишь винтики в огромном колесе судьбы?

Словно я сейчас исполняю роль святой.

Нужно перестать думать об этом.

Когда все самое срочное позади, и начинается просто путь — в голову лезет всякая ерунда.

Может, это из-за оружия.

Мы спустились и пошли через лес.

Даже если мы уже прошли границу, показываться на большой дороге было нельзя.

Спутники, приведенные Серафиной, уверенно находили путь даже в лесу. Они указали на ручей и прошептали:

— Этот ручей в итоге впадает в озеро Хекаты.

— Можно сказать, вся местная вода туда уходит.

Благодаря озеру, естественному водохранилищу, земля Хекаты плодородна. Говорят, из-за подходящего количества тени от леса и влажного воздуха здесь хорошо растут даже те культуры, листья которых быстро сгорают под солнцем.

Сельский город, разбогатевший на урожае с отличными товарной ценностью.

Но сейчас — это база повстанцев, охваченная кровавыми ветрами.

Я нервно сглотнула.

Ощущение предательства оттого, что Раньеро уехал в многодневный поход, оставив меня, быстро улетучилось.

Не из-за симпатии к нему, а потому что я начала думать о том, что нас ждет впереди. Интересно, как изменилась Хеката?

Я хорошо знаю Раньеро. Лучше всех на свете.

Возможно, даже лучше, чем он сам.

Актилла падет.

Подавление повстанцев — это не мое дело. У Актиллы и Раньеро нет причин враждовать. Он будет сильнее, чем тогда, когда мы встретились в храме Тунии прошлой зимой.

Сильнее… и куда более жесче.

— Есть ли у нас на самом деле союзные силы в Хекате? — осторожно спросила я.

— Да. Мы немного повоевали и потом рассеялись по лесу, чтобы выиграть время.

— Как много времени вы пытались выиграть?

— На два… может, три дня.

— Три дня в этом...

— Мы собираемся в это время захватить столицу.

Они были готовы к тому, что я откажусь идти в Хекату и выберу убежище.

Даже если бы я не принимала в этом участия, они планировали связать Раньеро в Хекате, а в это время посеять как можно больше хаоса в столице.

Пока Раньеро жив, захватить столицу невозможно. Любой ущерб столице будет лишь временной мерой, и скорее всего лишь разозлит Раньеро.

Серафина знала это, и остальные, вероятно, тоже.

Но они все равно попытались, ведь нельзя было просто так позволить Актилусу поглотить весь мир.

Даже там, где я не видела, люди стискивали зубы и делали все возможное. У каждого были свои стремления и решимость.

Каждый пытался довести свою историю до лучшего финала.

Истории, пришедшие из совершенно других мест, оказывали влияние на меня. А мои решения и действия стали решающими для успеха или провала опасного для жизни плана.

Это было странное чувство.

Все действовали эгоистично, но в совокупности их действия заставляли незнакомцев почувствовать себя так, словно они старые товарищи.

Я чуть не поддалась сентиментальности, когда издалека донесся топот копыт — знак того, что путь в Хекату не будет простым.

Звук раздавался со стороны ворот.

С лица Серафины ушла вся краска.

Кто-то пробормотал:

— Черт возьми...

Мы молились, чтобы это были не преследователи. Но все пошло не так, как хотелось.

— Вон там!

— Императрицу брать живой! Остальных убить!

Сквозь деревья пролетела стрела.

— Рассредоточиться! — крикнул Эден.

Я инстинктивно рванулась за ним. В этот момент наши взгляды встретились.

В его темных глазах промелькнули сотни вариантов и расчетов.

Он в мгновение подбежал ко мне... и резко толкнул в плечо.

Стрела пролетела там, где только что была моя голова. Я врезалась прямо в объятия Ричарда.

Он прижал меня к себе и пригнулся.

Я обернулась через плечо, чтобы увидеть Эдена.

Он уже бежал прочь, была видна лишь спина. Ричард поднялся, схватил меня за запястье и потянул за собой. Я бездумно следовала за ним, словно маленькая рыбка, увлекаемая волнами.

***

Когда отряд преследователей появился у них на хвосте, Эден понял: "Теперь Анжелике нужно было уйти от неудачи и приблизиться к удаче."

Он просто передал ее Ричарду и ушел прочь не оглядываясь.

Уйти глубоко в лес было правильным выбором. Деревья были такими густыми, что даже лошадям было трудно развить скорость. Всадники то и дело задевали ветки. Эден, задыхаясь, обернулся. Когда они впервые попали под обстрел, он насчитал шесть или семь противников. Сейчас за ним гналось двое.

Раз они разделились на три группы, и противник, видимо, поступил так же.

"Черт. Надо было отправить еще хотя бы одного."

Сил, чтобы справиться с таким противником, не хватало. Но для упреков сейчас не было времени. Все, кто сопровождал святую в Хекату, были опытными бойцами. Сам Эден, как храмовый рыцарь, мастерски владел оружием. Возможно, бой будет равным.

Надо просто сбить их с лошадей.

Они ведь не чудовища вроде Раньеро. Просто люди, благословленные Актиллой, чуть крепче и быстрее обычных.

Спутники Эдена думали также.

Стрелы полетели к лошадям: одна вонзилась в бок, другая — в загривок. Лошадь в панике понеслась. Всадник пытался ее удержать, но стрелы летели одна за другой. Пусть сбить его с лошади не удалось, он отпустил оружие и вцепился в поводья — уже хорошо.

Адреналин бил ключом.

Другой всадник нанадолго замедлился, и Эден, не колеблясь, бросился в его сторону с мечом. Он ударил по колену лошади. Всадник потерял равновесие. Когда тело второго всадника накренилось в его сторону, Эден стиснул зубы и взмахнул мечом, целясь в шею.

Для Эдена, потерявшего левый глаз и ухо, левая сторона была слепой зоной.

— Нет! — кто-то закричал, но Эден не смог определить, откуда донесся голос.

Он был сосредоточен только на том, чтобы перерезать шею. Нужно устранить угрозу и быстро взять ситуацию под контроль.

Глаза второго всадника округлились от ужаса. Меч Эдена успешно вонзился ему в шею.

В тот момент с левой стороны, где у него был ограниченный обзор, что-то внезапно выскочило. Эден испуганно отпрянул назад. Выскочившая тень пошатнулась.

Оттуда же, откуда выпрыгнула тень, донесся сдавленный стон. Он машинально подхватил пошатнувшегося человека — и тут увидел поверженного коня и первого всадника.

Двое мужчин, имевших с ним дело, с побледневшими лицами уставились на то, что оказалось у Эдена в объятиях. Лишь тогда и он сам опустил взгляд вниз.

Длинные черные волосы ниспадали вниз.

В грудь, тяжело вздымающуюся и опадающую с хриплым звуком, были вонзены стрелы. Две стрелы.

Пока Эден изо всех сил пытался разобраться со вторым всадником, первый, даже рискуя свалиться с коня, попытался унести Эдена с собой.

Стрелы приняла на себя Серафина.

Надежды не было.

Похоже, стрелы пронзили легкие — она не могла даже вымолвить последних слов, продолжая захлебываться кровавой пеной.

Ее жизнь быстро угасала.

Ее глаза, ясные, как небо на рассвете, помутнели.

Встретившись взглядом с Эденом, она неловко улыбнулась. Поняв ее желание, Эден ответил ей слабой улыбкой.

Серафина покинула мир, сохранив частичку улыбки, о которой всегда мечтала.

Даже если душа внутри тела не принадлежала любимому ей человеку — эта улыбка все равно имела значение.

Глава 120

Раздался громкий звук копыт двух преследователей.

Когда я пришла в себя, то поняла, что бегу вместе с Ричардом и еще двумя людьми.

— Быстрее! Еще быстрее!

Трое, бежавшие рядом, торопили меня. Они считали, что их главная задача — защитить меня. Я поняла это по их попыткам все время отправить меня вперед.

Но я считала, что должна выйти вперед, словно щит.

Пусть это и было очень опасно, парадоксально, но именно так мне казалось безопаснее всего.

Преследователи приказывали друг другу: "Императрицу оставить живой". Конечно, эта фраза вовсе не означала, что все будет кончено, если я просто откажусь от своей жизни.

Даже если я живая вернусь к Раньеро, он рассердится, если мое тело будет изуродовано.

С точки зрения Раньеро, только он один может "ломать" меня. Он не допустит, чтобы кто-то другой причинил мне вред.

Я потянула Ричарда за собой и встала перед ним.

"Наверняка они боятся гнева Раньеро..."

И я боюсь боли. И страха.

Но в тот момент, когда я шагнула навстречу сверкающему оружию, мыслей о том, что меня могут ранить, даже не возникло.

У меня было недостаточно свободы, чтобы бояться.

Как и ожидалось, преследователи не осмелились просто так ударить меня.

Группа и Ричард воспользовались их замешательством. Охранять меня и доставить в Хекату, а затем убить Раньеро и сразиться с остатками армии Актилуса было важнейшей миссией.

Поэтому все, задействованные в операции, были сильны настолько, чтобы не уступить в бою никому из Актилуса.

Двое преследователей пали, а оставшиеся лошади, обезумев, начали вставать на дыбы и разбежались в разные стороны.

Никто из нас — ни я, ни Ричард, ни сопровождающие нас двое человек — чудом не получил серьезных ран.

Разве что Ричард вывихнул запястье, когда он парировал меч, с которым на него обрушился один из всадников.

Но Ричард будто вовсе не заметил боли, сразу же бросившись ко мне.

— Я... я в порядке, — пробормотала я.

В глазах Ричарда читалось сожаление.

— Мне очень жаль... вы ведь не обучены воевать.

Только тогда я поняла, откуда у него такое глубокое чувство вины. Он считал меня гражданской.

Чтобы немного облегчить его вину, чуть улыбнулась, поколебавшись:

— Но я ведь тоже из Актилуса.

Я имела в виду, что научилась обращаться с оружием, но, похоже, Ричард и остальные восприняли мои слова иначе.

Их лица омрачились.

— Конечно, я не чувствую ни привязанности, ни патриотизма к этой стране, — поспешила я добавить, — Пусть Актилус сгорит!

Шутка заставила Ричарда засмеяться.

— Пойдемте скорее, — прошептала я.

Мне было интересно, все ли в порядке с остальными. Они отделились от нас в самом начале.

"Нет, не думай об этом..."

Я крепко зажмурилась.

Я боялась, что начну представлять худшее.

Например, что кто-то из них погиб или...

"Нет!"

Надо думать как можно более оптимистично.

Если ситуация становится безнадежной, морально я очень сильно слабею. Но если у меня есть четкая цель, я быстро прихожу в себя, даже в отчаянной ситуации.....

В любом случае, сейчас важнее сосредоточиться на Хекате, чем думать о судьбе тех, о чьих жизнях ничего не известно.

Ответственность, лежащая на мне, слишком велика, чтобы позволить себе ошибаться из-за навязчивых мыслей. Хотя мы были измотаны после борьбы с преследователями и наш отряд был рассеян, мы продолжали двигаться на восток.

— Сколько еще до Хекаты?

Ответа сразу не последовало.

Мы нашли ручей и выпили воды. Из-за стресса голод не чувствовался. Хотя силы немного покидали.

Сколько же мы еще шли?

Небо начинало окрашиваться в красноватый, воздух становился прохладнее.

Я подумала, что, может быть, стоит остановиться и найти укрытие на ночь.

И в этот момент Ричард резко поднял голову.

Я, испугавшись, тоже вскинула взгляд — вдали поднимался дым.

Три струйки дыма.

Это явно был какой-то сигнал.

Я напряглась, опасаясь, что сигнал был зловещий, но лицо Ричарда внезапно озарилось.

— Северные врата открыты!

Я не сразу поняла, что именно он имеет в виду, но по телу прошла дрожь — от кончиков пальцев до пят.

Сердце забилось чаще.

— Врата... открылись?

— Да. Граф Тосино справился.

— Граф Тосино?..

— Уже какое-то время он состоит в коалиции против Актилуса.

Я растерялась. Ричард хлопнул меня по спине, поторапливая двигаться вперед. Я пошла по инерции, спрашивая:

— А как так получилось, что граф Тосино присоединился к союзу против Актилуса?

— Видимо, он понял, что не сможет укрепить свои позиции внутри страны. Надеется занять место среди руин, если государство рухнет. Сыграл ва-банк.

— А-а...

— Думаю, он привел с собой святых рыцарей из храмовой территории Тунии. Они должны были прийти под видом рабочих для столицы.

Я обернулась — дым все еще поднимался в небо.

— А что произойдет после захвата северных врат?

— Нужно захватить Императорский дворец.

По спине побежали мурашки.

— Значит... Раньеро выманили наружу специально. Чтобы спасти меня и занять дворец, пока его нет.

— Именно. Изначально план был заманить его ближе к границе. Если бы он выдвинулся так далеко, операция в столице прошла бы гораздо легче.

Но Раньеро не собирался уходить далеко.

Ведь он держал меня запертой в спальне.

— Мы решили, что местом миссии станет Хеката. Пришлось действовать поспешно, но, похоже, все идет как надо, — Ричард снова похлопал меня по спине и усмехнулся, — Пройдем еще немного, а потом разобьем лагерь. Правда, огонь разжечь не получится, поэтому будет прохладно...

Я едва заметно кивнула.

Но я не смогла последовать за Ричардом, несмотря на его слова о том, что осталось немного.

Внезапно тело словно сковали тяжелые кандалы — я застыла на месте.

В моей голове, кончиках пальцев руки и ног, во всех частях моего тела раздался голос откровения, который я давно не слышала... Он хлынул туда, где я находилась, и заполнил все мое естество.

Мой Бог предостерег меня:

Актилла заключил сделку с Провидением!

***

Раньеро глубоко вздохнул, откидывая с лица прилипшие пряди волос.

Его глаза сияли от радости.

Крики и стоны умирающих все еще звенели в ушах.

Голос в голове плясал от восторга.

Словно пьяный, Раньеро ощущал негу и удовольствие.

Когда он размахивал оружием, дробил кости и пронзал плоть, по телу разливалось знакомое возбуждение.

Он — человек, которому это по душе.

Его бог радуется таким вещам и награждает за них.

Разбираться, кто мятежник, а кто мирный житель, казалось ненужным.

Убивая без разбора, он быстрее и проще завершает дело. Когда не надо сохранять разум, бой становится наслаждением.

Для Раньеро люди — как муравьи.

Так же, как ребенок, разрушая муравейник и топча муравьев, не испытывает угрызений совести, Раньеро не испытывает их, убивая людей.

Актилла давно не видел ничего столь занимательного и насытился зрелищем.

Рыцари Актилуса, прибывшие с Раньеро, пребывали в благоговейном ужасе.

Впрочем, в Актилусе эти два слова практически синонимы.

Они видели в Раньеро образ своего божества.

Им казалось, что их бог тоже должен быть столь же прекрасен, как Раньеро.

Волосы, будто вылитые из золота, лицо и тело, словно отточенные с предельным вниманием, и голос — жуткий, но глубокий.

Красивый и сильный бог, заслуживающий поклонения.

Рыцари гордились тем, что стоят ближе всех к крестнику Актиллы и могут сопровождать его в делах, которые более всего отражают суть их империи.

Пока они безмолвно взирали на своего владыку, Раньеро вдруг резко обернулся. Выражение его лица стало жестким. Он побледнел.

— Энжи...

Никто не услышал, что он прошептал.

Рыцари тоже обернулись.

Со стороны столицы поднимался дым.

Кто-то посылал сигнал.

Но в Актилусе не передают сигналы с помощью огня.

Для этого в столице звонят в огромный колокол, установленный на башнях у городских ворот.

Зловещее предчувствие охватило их сердца.

Очевидно, в столице случилось что-то страшное.

Стоило Раньеро покинуть ее...

Неужели заманить его в Хекату было частью плана повстанцев?

Осознание пришло слишком поздно.

— В-ваше Величество!

Кто-то в отчаянии окликнул Раньеро.

Но с их Императором было что-то не так.

Раньеро выронил оружие и пошатнулся, сгорбившись.

Странно пошатывающийся среди горы трупов Раньеро был крайне странным.

Ужасный звук вырвался из его рта.

Поначалу он напоминал угрожающее шипение кошки, готовящейся к нападению, но вскоре разросся до жуткого, сотрясающего землю вопля.

Трудно было поверить, что такой звук может издавать человеческое тело.

Рыцари задрожали и рухнули на колени.

Спустя мгновение Раньеро поднял голову.

Его походка по-прежнему была шаткой и зигзагообразной, а обычно прямая осанка — странно согнутой.

Некогда блестящие глаза теперь, казалось, наполнились черным туманом. Глазницы казались совершенно черными.

Такой же тьмой зиял и его рот.

Актилла, поняв, что в столице что-то пошло не так, наконец оторвал взгляд от спины Раньеро и поднял голову.

Охватив взглядом столицу, он, наконец, осознал, что святая дева сбежала, и столице угрожает опасность.

Та, кто должна убить Раньеро, направляется в Хекату. В отсутствие Раньеро армию в столице застали врасплох.

Увидев все это, Актилла в панике без раздумий заключил сделку с Провидением.

Он нарушил законы, связывающие земной и божественный миры.

Он сошел на землю, используя тело своего крестника как сосуд.

Глава 121

Послание Тунии оказалось более ошеломляющим чем обычно.

От напряжения во всем теле тело застыло, а голова откинулась назад.

Я почувствовала, что Ричард пришел в замешательство. Анжелика, Анжелика! Он, кто всегда звал меня лишь "Императрицей", в панике тряс меня за плечи, называя по имени.

Но мой разум уже покинул землю, его унесли в божественный мир. Я начала бесконечно подниматься вверх, словно душу вырвали из тела.

Я смотрела на землю глазами бога.

Хеката в руинах.

В самом ее центре — Раньеро, сознание которого захватил Актилла.

Мой взгляд был прикован к нему.

Он, как всегда, выделялся.

Но от его привычной самоуверенности и блеска не осталось и следа. Атмосфера вокруг него была темной и зловещей.

И все же его присутствие было куда мощнее, чем обычно.

Одного этого ощущения было достаточно, чтобы на людей опустились невидимые кандалы. Бестелесные руки сжимали горло, не давая дышать. Стоило встретиться взглядом — и за веками возникали образы отчаяния.

Актилла, в теле Раньеро, просто шел вперед. Эффект шагов бога был коллосальным.

На его плечах лежал настоящий ад.

Видение Тунии и взгляд Анжелики сменяли друг друга с разницей в считанные секунды.

А потом, достигнув предела, я вылетела из видения, показанного богом.

Грудь резко вздыбилась. Я пошатнулась, не в силах удержаться на ногах.

— Вы в порядке? Сознание вернулось? Узнаете меня? — испуганный Ричард торопливо задал вопросы.

Я глубоко вздохнула. Голова была мокрой от пота.

— Надо идти… В Хекату надо идти…

— Конечно, мы пойдем в Хекату. Но сперва вам нужно успокоиться, Анжелика.

Ричард бысстро развязал короткий плащ и положил на землю.

— Садитесь сюда.

Я покачала головой:

— Нужно идти сейчас…

Ричард посмотрел с тревогой.

— Уже закат.

Передвигаться ночью не только опасно, но и изматываеще. Его беспокойство было обоснованным.

— Я все равно пойду.

Я почувствовала волнение Ричарда и еще двух спутников.

— Это невозможно.

Но мнение Ричарда не имеет значения. Я все равно пойду.

Я оттолкнула его и сделала первый шаг. Тогда остальные встали на сторону Ричарда, пытаясь меня остановить.

Но я продолжала идти.

Когда стало ясно, что меня не остановить, Ричард обменялся взглядами с двумя спутниками.

— Хорошо. Пойдемте.

Он вздохнул, будто признавая поражение. Но нет. Это не "пойдем вместе". Я не просила идти вместе со мной. Я посмотрела прямо в его зеленые глаза и сказала:

— Я пойду одна.

Он тоже взглянул мне прямо в глаза.

— Я не могу этого допустить. Эден поручил вас мне. Я обязан вас защищать.

В ответ я молча смотрела на него.

Знал ли он, почему Эден доверил меня именно ему?

Потому что он — человек, обладающий такой невероятной удачей, что может даже отменить "судьбу неудачника", нависшую над ним, как меч.

Эден надеялся, что если он будет со мной, я смогу безопасно добраться до Раньеро.

Но именно поэтому я не могу идти с Ричардом.

Если он пойдет со мной — он столкнется с Актиллой в облике Раньеро.

А значит, он погибнет. Я не могу этого допустить.

Я вздрогнула от холода, прокравшегося под одежду, и посмотрела на северо-запад.

На фоне пылающего заката поднимались тонкие струйки дыма.

— Вы должны идти туда. В столицу. Сражаться, — я не могу потратить твою удачу только на себя, — Спасибо, что дошли со мной до этого места. Теперь наши пути расходятся.

Я сказала это и прошла мимо Ричарда.

Сначала шла, потом побежала. Настолько быстро, что дыхание сбилось.

Позади я услышала, как он зовет меня по имени. Я не ответила. Он звал, следуя за мной.

Но вскоре его голос начал утихать.

С неба начали падать редкие капли дождя. Круглые следы воды отпечатывались на моих плечах.

Я постепенно сбавила скорость, наклонилась вперед и оперлась руками о колени.

В этом мире я впервые приняла полностью альтруистичное решение.

Почему я так поступила — мне самой было неясно.

Может, просто стала сентиментальной, ведь приближается конец.

Но я не хотела думать, что совершила героический поступок.

Это было бы слишком странно и совсем нетипично для меня.

***

Даже став сосудом для бога, сознание Раньеро бодрствовало.

Однако он совершенно не мог контролировать свое тело. Вся власть над ним была в руках Актиллы.

И как сознание не было отключено, так и чувства оставались. Раньеро испытывал крайне странный и отталкивающий опыт.

Из горла раздавался шипящий звук, словно там застряла мокрота. В ушах стоял пронзительный звон, смешивавшийся с внешними звуками — от этого голова раскалывалась.

Простое человеческое тело не способно вместить бога. Даже тело Раньеро, считающееся на земле самым близким к божественному, не стало исключением.

Кровеносные сосуды и кожа то и дело лопались по всему телу, но благодаря врожденной силе Актиллы мгновенно затягивались. Легкая боль накатывала и отступала, снова и снова. На месте ран оставались следы крови.

Его некогда прекрасное лицо теперь покрывалось пятнами крови и струпьями, что не успели отслоиться. Зрение затуманивалось. Но, несмотря на это, Раньеро ясно видел происходящее.

Актилла просто шел.

Только шагал — а стоны и вопли заполонили руины Хекаты.

Раньеро не мог разобрать, что кричали обезумевшие солдаты.

И неудивительно — в их воплях не было смысла.

Каждый из них говорил на языке, понятном лишь ему самому — то ли моля, то ли взывая. Сцена была сущим адом.

Обычный человеческий разум не мог вынести присутствия Актиллы. Те, кто видел его облик или слышал его приближение, сами пронзали свои глаза и уши.

Но и это не спасало от осознания божественного присутствия.

На коже ощущалась зловещая, жуткая дрожь...

Запах и вкус воздуха тоже стал странным. Он стал резким, отвратительным, как гниющее с червями фруктовое месиво, и кровь.

Те, кто увидел Актиллу, больше не выдерживали. С безумными глазами они начинали резать и пронзать друг друга.

Некоторые люди кричали и извивались, словно их сжигали на костре.

Раньеро, лишенный своей воли богом, не находил в этом зрелище ничего увлекательного. Может быть, потому что сам оказался в заточении, лишенный свободы.

Актилла оставил безумцев позади и направился к столице.

Так как они делили одно тело, Раньеро мог чувствовать все, что знал и думал Актилла.

Анжелика приближается.

Ее освободили захватчики, и теперь она идет, чтобы убить Раньеро.

Актилла намеревался убить ее и войти в столицу, открыв свое истинное обличье перед всеми смертными.

После этого неважно, кто из них сторонник Актиллы, а кто повстанец — все сойдут с ума, как солдаты Хекаты.

Под влиянием присутствия Актиллы люди не смогут даже поклониться ему. Первобытный ужас и кошмары разорвут их разум и превратят в зверей.

Актилла прикажет им: "Ступайте в родные края и принеси туда бедствие". И тогда они, с проклятиями страха в устах, вернутся домой и изольют весь этот ужас на любимых и близких.

Сопротивляться этой безнадежной участи невозможно.

Человеческой воли для этого недостаточно.

Даже Раньеро оказался заперт в собственном теле и может только наблюдать за развитием ситуации.

Договариваться с Актиллой — бессмысленно.

Даже будучи его крестником, самым близким к нему человеком, Раньеро был ничем не лучше прочих.

Даже равные ему боги пытались говорить с Актиллой — все безуспешно. Они молили саму Провидение даровать им оружие, способное его уничтожить.

Оружие… Анжелика…

Раньеро почувствовал необъяснимый страх.

Актилла собирался уничтожить ее.

Он не мог этого допустить. Анжелика должна была жить, никуда не уходя и глядя только на Раньеро. Он сам намеренно сломал ее, но лишь ради их идеального совместного будущего… Сколько сил он вложил, чтобы все было по его вкусу…

Раньеро закричал.

Но даже звука не получилось. Конечно же, и Актилла этого не услышал.

Как Раньеро запер Анжелику в спальне, так и Актилла теперь запер Раньеро в глубинах их общего тела.

Теперь Раньеро испытывал ту же беспомощность, что чувствовала она. Он не мог ничего сделать. Все зависело от воли того, кто им управлял.

Он тонул в безысходности, лишь наблюдая, как все катится в пропасть. Хотя Актилла будто бы шел медленно, его передвижение было стремительным. В мгновение ока он оказался у озера Хекара.

Озеро, где водные существа, поглотившие солнечный свет днем, излучали странное зеленое свечение ночью.

С наступлением темноты озеро начало светиться.

Вдруг Актилла остановился.

Раньеро мог видеть то, что видел он.

В нескольких шагах впереди мелькнула розовая тень.

Ах… знакомое лицо. Но каким-то образом — чужое.

Анжелика смотрела на него с выражением, которое он раньше никогда не видел, и была одета в незнакомую одежду.

Казалось, она смотрит сквозь оболочку — прямо на него. Так подумалось Раньеро.

Глава 122

"Холодно".

Капли дождя, падающие на кожу головы и затылок, отнимали мое тепло.

Окоченевшие пальцы казались тверже, чем обычно. Бесчувственной рукой я сжала стрелу и вложила ее в тетиву.

Подняла лук параллельно земле. Натянула тетиву до предела и затаила дыхание.

Как ни странно, но влияние присутствия Актиллы на мне никак не проявлялось. Сознание оставалось ясным, и ничто в нем не могло поколебать мою волю — ни отчаяние, ни отвращение, ни даже тень смирения.

Да, ведь я — оружие, созданное для уничтожения Актиллы.

Я пошевелила замерзшими губами.

— Актилла.

От моего зова бог вздрогнул и издал ужасный звук — словно кто-то гвоздем царапал по ржавому металлу.

Я нахмурилась.

Контракт с Провидением всегда требует платы. И я поняла, чем заплатил Актилла.

— Ты заперт в этом теле.

По законам Провидения Бога нельзя убить напрямую. И это логично: ведь идею нельзя ранить мечом.

Боги, не способные убить друг друга, в отчаянии взмолились Провидению и получили оружие, способное убить Актиллу. Но даже это оружие действовало окольными путями.

Если святая Тунии убьет крестника Актиллы, то опора веры рухнет, и Актилла, неспособный больше черпать силу с земли, падет.

Но теперь Актилла сам снизошел на землю, вселившись в тело Раньеро — и оказался в нем заточен.

А значит...

Если я убью тело Раньеро здесь и сейчас — умрет и Актилла.

"Страшно".

Я задрожала, но губы все же изогнулись в улыбке.

Странно. Мой страх был вызван вовсе не Актиллой. Тот, кого я боялась — это Раньеро.

Я усмехнулась про себя.

Даже стоя перед богом, я боюсь человека.

Я отпустила тетиву.

Стрела разрезала дождливый ночной воздух.

Первая стрела пронзила его лодыжку.

Совсем как когда-то в старом святилище стрела Раньеро ранила меня.

Как и ожидалось, Раньеро был вооружен. Пусть и в легких доспехах, но жизненно важные места были защищены, и я не знала, куда целиться.

Пришлось наугад выбрать лодыжку — но неожиданно эффект оказался сильнее, чем я ожидала.

Впервые в жизни Актилла ощутил боль — когда плоть разрывают.

Он закричал. Начал метаться, но рана от этого только раскрывалась сильнее.

Рана, нанесенная святой, не заживала.

Боль не прекращалась, и Актилла мучился.

Впервые обретя плоть, он совершенно не знал, как справляться с болью.

Полетела вторая стрела.

Я прицелилась в глаз, но из-за того, что Актилла извивался и кричал, стрела лишь едва задела его. Из уха потекла кровь.

— ААААААА!!!

В глазах, скрытых черной пеленой, на миг промелькнул красный свет. Они засверкали, как тогда, когда мы с ним почти не знали друг друга.

По спине побежали мурашки.

Каждый раз, когда Актилла пытался сбежать от боли, сознание Раньеро на мгновение всплывало на поверхность — и тут же исчезало.

В эти краткие моменты он ненадолго возвращал себе контроль над телом, прежде чем бог отнимал его вновь.

Я глубоко вздохнула.

Холодное тело начинало разогреваться. Мокрые волосы липли к щекам.

Я бросила лук на землю. Вместо этого сжала в руке стрелу.

— Раньеро.

Скоро исполнится год с момента, как я его встретила. Но я впервые произнесла его имя вслух.

Он откликнулся на мой зов.

Пока Актила корчился от боли и не знал, что делать, его ноги двигались. Из тьмы на меня устремилися красный свет.

Я подошла ближе и прошептала:

— Да… иди сюда. Иди ко мне…

Ноги Раньеро неестественно волочились по земле.

Он приближался ко мне медленно. Я, боясь упустить момент, крепче сжала стрелу и распахнула объятия.

— Иди сюда.

Воспользовавшись замешательством Актиллы, Раньеро пришел в себя и наконец, пусть и не полностью, восстановил контроль над телом.

Как лампа, мигающая в морозный день, егго зрачки то светились, то тускнели вновь.

Он шатался, будто вот-вот упадет. Но несмотря ни на что, продолжал идти ко мне.

Это слепое, отчаянное барахтанье вызывало во мне целую бурю образов.

Наконец он оказался на расстоянии вытянутой руки.

Я медленно протянула к нему руку. Его дыхание, касающееся моих пальцев, было горячим, как у человека в лихорадке.

Вдруг его алые зрачки исчезли, поглощенные бездной.

Актилла вновь всплыл на поверхность сознания и с отвратительным рычанием сжал мою шею.

Я закашлялась, словно в приступе, и вцепилась в его запястье.

Актилла раскрыл пасть, словно собирался меня загрызть. Тьма в его глотке была холоднее и мрачнее самой ночи.

— Кх...

Грудь резко вздымалась и опускалась. Голова пульсировала от боли, сознание меркло, и вдруг — его рука упала с моей шеи.

Я рухнула в объятия Раньеро. Я слышала, как неестественно хрустят его суставы. Где-то вне пределов моего восприятия шла отчаянная борьба.

— Ха-а-а... ха-а-а…

Я чувствовала спину Раньеро. Я подозвала его ближе, чтобы снять с него доспех.

Но не смогла расстегнуть застежки.

Конструкция оказалась сложнее, чем я думала, а мои пальцы онемели из-за дождя. К тому же, тело Раньеро все время двигалось…

— Тсс. Тихо. Спокойно…

Наше тепло смешивалось. Я утешала его, даже не зная, слышит ли он меня. Для судьбоносной дуэли сцена была слишком тихой и жалкой.

Со стороны мы, наверное, выглядели как влюбленные.

Изо рта Раньеро вырвался бессмысленный стон.

Я машинально посмотрела ему в глаза.

Он тоже смотрел на меня.

В зависимости от того, кто контролировал тело — выражение лица менялось каждую секунду. Я на мгновение засмотрелась на эту переменчивость — и улыбнулась.

— Если подумать, я все время смотрела на твое лицо.

Потому что ты был без шлема.

Выходит, и доспех снимать не нужно было.

Свет от светящегося озера отражался на кончике стрелы в моих руках.

Я со всей силы вонзила острие стрелы ему в шею. Хлынула черная кровь.

Капли дождя стали крупнее, тяжелее. С шорохом они больно били по голове и плечам, смывая кровь с его шеи.

Стиснув зубы, я вдавила наконечник глубже. Кровь текла, словно в сказке — так много, что не верилось. Раньеро согнулся и изрыгнул черную жижу.

Я отпустила стрелу. Руки дрожали. Он потерял равновесие и упал на меня. Я не выдержала его тяжести и, обняв, опустилась с ним на землю.

— Угх…

Я подправила положение тела и уложила Раньеро ровно себе на колени.

Кровь лилась без всякой меры — ее было несравнимо больше, чем может быть в теле обычного человека. Это походило на взрыв.

Земля почернела, молодая трава растаяла и исчезла.

От его крови шел странный запах, совсем не похожий на кровь. Кроме того, она была липкой, как деготь, и неприятно липла к коже.

Раньеро шевелил губами. Глазами, очищенными от черного тумана, он посмотрел на меня.

От этой смерти зависела судьба всего мира.

Сегодня Актилус падет.

Империя, которая должна пасть.

Этот человек должен умереть.

Надежда, что Раньеро можно исправить и научить жить в мире с слабыми — мысль за гранью фантастики. Чистейшее безумие.

Предположение, что он — тиран, добрый только ко мне, — такая же ложь. Даже если он действительно меня любил.

У нас слишком разный образ мышления. Мы не можем понять друг друга.

И, пока эти различия сохраняются, мы будем сталкиваться вновь и вновь. Он — камень, я — вода. В конце концов именно меня разрушат.

Я молча смотрела на стрелу, торчащую из его шеи, потом взяла его руки в свои. На коже виднелись следы заживших ран, но от раны святой не осталось ни царапины — его ладони были чисты.

Это значило, что он не сопротивлялся. Он понял все с самого начала. Понял, что я сделаю.

— Почему ты это сделал?

Я правда не понимаю. Зачем? Ты ведь всегда ставил себя на первое место.

Мои чувства тебе были безразличны — ты легко сжимал их в кулаке и мял, как бумагу.

— Почему ты вдруг решил умереть?

Ответа не последовало. Из его открытого рта снова хлынула кровь — на этот раз ярко-красная.

— Это тоже был каприз? Сначала мучаешь меня, как хочешь, а потом покорно...

Раньеро вздрогнул. Даже дурак бы понял, о чем умоляли эти угасающие глаза.

Я исполнила последнее желание умирающего. Наклонилась и обняла его.

Сердцебиение было едва уловимым и медленным.

Его несчастный, беспомощный облик внушал жалость. Я склонила голову и провела рукой по его мокрым волосам. Он, всегда притягивавший взгляды своей эффектной внешностью, теперь выглядел бледно и изможденно. Он медленно умирал.

Ни в его глазах, ни в движениях не проглядывало ни раскаяния, ни извинений. Даже после смерти Актиллы, управлявшего его сознанием, он оставался прежним.

Человек, который совершенно не умеет отличать добра от зла.

Если ты вот так умрешь — для тебя все закончится. Ты ничего не поймешь, просто испытаешь короткую боль и уйдешь в комфортный покой.

Вот почему Туния говорил, что убить тебя — это своего рода милосердное освобождение...

С его щеки капнула слеза.

Эта смерть осуществит то, чего все так отчаянно желали. Месть, которой жаждала Сильвия, будет завершена. Мир, которого хотел Ричард, наконец наступит. И возвращение, о котором мечтал Эден, станет возможным.

Но после всего этого... что останется в моих руках?

— Я просто хотела услышать от тебя извинения...

Слезы неудержимо текли по щекам.

Я уже не понимала — это дождь стекает по его лицу или мои слезы.

— Если уж не извинения, то хотя бы вернуть тебе ту боль, которую ты мне причинил... тем же способом...

Но я не могла. Ты был слишком высоко, слишком далеко, всегда на недосягаемой высоте.

Вот почему я в итоге так и не смогла отдать тебе всего сердца.

Раздался едва слышный, тонкий выдох Раньеро. Я зарыдала — от обиды, печали и какой-то глупой жалости.

И вдруг в голове всплыло неожиданное имя:

"Серафина"

Я оглянулась на почерневшую от крови землю.

Мое тело, промокшее под промозглым дождем, дрожало.

Моя память в точности воспроизводила то, что случилось в святилище Тунии.

Мягкий, чистый голос, рассказывавший мне долгую историю, пока я сидела на кровати:

"Все перечисленные здесь заклинания имеют названия и оказывают разные эффекты. Но на самом деле в случае успеха результат будет всегда один.

Встреча с Провидением."

Книга с фиолетовой обложкой, лежавшая у меня на коленях.

Воспоминания унеслись еще дальше.

Перед глазами ясно всплыл текст странице, которую передал мне Эден:

[Точность заклинания важна, но еще важнее сила и желание заклинателя.]

Та книга содержала и правду, и ложь.

Заклинания вовсе не важны. Если результат любого заклинания все равно сводится к одному исходу, то формула теряет смысл.

Важна лишь сила заклинателя.

Мне дана власть убить бога.

И… желание…

Глава 123

В голове раздался крик.

"Нет!"

Это был голос Бога. От сильнейшей боли я схватилась за голову.

"Контракт с Провидением всегда требует платы. Даже если ты не знаешь, чем именно заплатишь!"

Он упрекал меня яснее, чем когда-либо.

Будто думал, что я испугаюсь и отступлю.

Но этот способ не сработал даже на Серафине — твоем преданном агнце.

— О Боже, если ты думаешь, что я пришла сюда из-за любви к тебе — ты жестоко ошибаешься...

Я признаю твою ценность. Но любить тебя не могу. Тем более потому, что ты — существо, способное на сострадание и принятие.

Бог милосердия, который суров только ко мне.

Я так рада, что могу вас разочаровать».

Я закрыла глаза.

И призвала концепт, стоящий выше всего.

Я хотела заполучить кое-что.

***

Сильный дождь наконец стих.

Едва сдерживая дрожь и с посиневшими губами, Эден двинулся с места.

Он шел вдоль потока воды — все водные пути здесь впадают в озеро Хекаты.

На горизонте занималась заря. Тьма медленно отступала с небес, и свет рассвета начал освещать землю под ногами. Осталось потерпеть совсем немного — и солнечные лучи прогонят пронизывающий холод.

Переводя дыхание, Эден продолжал идти вдоль ручья — и вдруг резко остановился. С землей было что-то не так.

Казалось, кто-то пролил черную краску. На этой темной почве не было ничего живого: ни травинки, ни единого насекомого.

Ходить по ней было крайне неприятно.

Эден попытался не замечать странную землю и идти дальше. Но в какой-то момент стало невозможно игнорировать очевидное: вся земля вокруг озера Хеката почернела. Он растерянно огляделся и поднял взгляд.

На фоне зараженной земли само озеро казалось ненормально ярким и блестящим. На берегу сидела Анжелика.

Эден закричал:

— Энжи!

Анжелика обернулась.

Всего в нескольких шагах от нее на земле лежал Раньеро. В его шее торчала стрела. Он не шевелился.

По спине Эдена пробежал холодок. Сердце грохотало в груди.

Анжелика сделала это. В конце концов, ей удалось.

Ветер, дующий с озера, был теплым. Уже пахло весной. Он немного согрел промокшее тело Эдена и донес до него голос Анжелики:

— Все кончено, — ее голос прозвучал слишком близко. Эден нахмурился, ощутив странное чувство.

— Кровь Актиллы готова. Ты можешь вернуться.

Ты?

Эден удивился ее странному выбору слова. Но прежде чем он успел задуматься, Анжелика встала и отряхнула колени.

— Спасибо, что тогда сказал, что поможешь, что бы я ни задумала. Но... на самом деле у меня нет желания возвращаться. Вот почему я тогда ничего не ответила, — в ее голосе чувствовалась небольшая неловкость. — Некоторые люди просто проживают день за днем, не имея ни мечты, ни цели. Глупо, да?

Но это самоироничное замечание звучало слишком неуместно для того, кто убил бога.

Эден хотел возразить. Сказать, что все это можно найти, когда вернешься. Как же можно говорить, что останешься здесь...

Попросить ее не говорить ерунду.

Ведь здесь — только несчастье.

Но он не смог произнести ни слова.

Кто может гарантировать, что цель жизни появится, стоит только вернуться? Как он может это знать?

Такие слова были бы слишком безответственными.

Так же, как и утверждение, будто "здесь — только несчастье".

— Су-хен, я хочу остаться здесь и кое-что попробовать. Это... нечто темное и грязное, но... — сказала Анжелика и опустила ноги в воду.

Эден глухо прошептал:

— Сколько это займет?

— Хм. Не знаю. Наверное, долго.

Хотя она сказал это почти неслышно, ответ прозвучал быстро и ясно.

— Так что не жди. Просто иди.

— Тогда живи в Сомбинии. Со своей служанкой.

Анжелика не сразу ответила, лишь улыбнулась и шагнула глубже в озеро. Как и раньше, она ненадолго замолчала:

— По эту сторону озера не осталось ни одного живого. Все из-за Актиллы... Так что теперь можно окончательно изолировать это место. Никакие случайные бродяги отсюда уже не выйдут.

— Энжи.

Голос Анжелики был легким, словно пушинка, подхваченная ветром. Она выглядела удивительно свободной.

— Спасибо. Я рада, что смогла быть тебе полезной.

Она сделала еще один шаг вперед. Беззвучно. Просто исчезла в воде.

Это не было похоже на то, как тонет человек. Скорее, будто в воду бросили камень.

Без всплеска, без попытки вынырнуть — она просто исчезла под поверхностью.

Эден в замешательстве попытался подойти ближе, ступая по черной земле. Но в тот же миг зараженная почва оттолкнула его.

Он мгновенно оказался там, откуда начал. Сколько бы ни пытался, результат был один — оскверненная земля отвергала его. К озеру Хеката приблизиться он не мог.

Ошеломленный, Эден стоял и смотрел на озеро.

Рядом с поглотившим Анжелику озером осталось только тело Раньеро.

Спустя несколько часов Ричард, Сильвия и другие товарищи добрались до озера по течению.

Но, как и Эден, никто из них не смог ступить на зараженную землю.

***

— Покойся с миром, — прошептал Ричард Сомбиния, бросая еще одну пригоршню земли на могильный холм.

Эден молча склонил голову, закрыв глаза.

Позади них стояли с десяток человек, так же, как и он, они предавались молчаливой молитве.

Порой тишину нарушали приглушенные всхлипы.

Пошатывающийся архиепископ подошел и накрыл могилу белым покрывалом.

Так Серафина вернулась на землю, где покоится ее "семья".

"Довольна?" — тихо подумал Эден, — Ты унесла с собой часть моего обреченного будущего… Вот так исчезнув… Ты довольна?

Мертвые не отвечают.

Архиепископ и другие последователи желали устроить похороны Анжелики в храме, но Сисен, пожалуй, единственная, кого можно было назвать ее семьей, отказалась.

Эден вспомнил, как Сисен зарыдала, когда узнала, что Анжелика не вернется.

Она рухнула на пол, вопя: "Принцесса!" — и не могла остановить рыдания. Глядя на это, Эден почувствовал, как пересохло во рту. С самого первого момента она была не "принцессой", а "императрицей" Энжи. И строго говоря, не была той, к кому направлены любовь и преданность Сисен.

Даже после того, как все разошлись, Эден еще долго стоял перед могилой Серафины, как окаменевший.

Ричард неотступно был рядом.

— Пойдем поедим.

Лишь когда солнце совсем низко опустилось к горизонту, Эден заговорил. Они пошли рядом. Благодаря разговорчивости Ричарда, беседа не умолкала.

Ричард знал много того, что Эдену было неизвестно — возвращение Сисен на родину, изгнание Сильвии и герцога Нермы в Сомбинию…

Хотя Эдену все это было мало интересно, он вежливо поддакивал, чтобы не поставить собеседника в неловкое положение.

Но первым замолчал Ричард. Лицо его, освещенное закатным светом, выглядело сурово.

— Я должен признаться.

Эден ответил без особого интереса:

— Давайте.

Такой спокойный тон немного смутил Ричарда. Он колебался девять шагов, и только на десятом прошептал:

— Люди думают, что это я убил Раньеро Актилуса.

— И что? — все так же спокойно ответил Эден.

Ричард растерялся от его безразличия:

— Но ведь это не я. Когда Анжелика сражалась с императором у озера Хеката, я был на пути к тайному ходу по ее приказу. Это далеко от озера.

— Вы ведь не из тех, кто держит это в себе. Наверняка с пеной у рта всех поправляли.

— Но без толку.

— Конечно. Вы и сами знаете почему.

Лицо Ричарда снова исказилось. Он тоже изучал государственное дело и понимал, что происходит.

— Знаю… но…

— Тогда оставьте все как есть. Истории нужен герой, которого впишут в летописи. И нужен новый центр, чтобы держать в узде тех, кто остался после падения Актилуса.

— Эден…

— Истина — ничто по сравнению с вашей "легитимностью". Лучше, если вы возьмете ситуацию под контроль и быстро все стабилизируете. Так будет правильно.

Когда даже Эден сказал это, Ричарду нечего было возразить. Эден пожал плечами:

— Можете считать это своей удачей. Даже будь она была жива — если б вы украли у нее славу — она бы, пожалуй, ничего не сказала.

Ричард с сомнением взглянул на Эдена:

— А ты… ты сам как?

Эден посмотрел на него, словно не понимая вопроса:

— А что, по-вашему, со мной должно быть не так?

***

Книжное хранилище древнего святилища.

Дверь все еще была на месте. Даже надоедливый герб, будто выжженный клеймом, остался без изменений.

"Когда кровь Актиллы будет готова, открой с помощью меча Тунии".

Эден провел пальцами по выгравированной надписи и повернул дверную ручку.

В отличие от прошлой зимы, дверь отворилась на удивление легко. За ней простирался длинный коридор. В его конце мерцал ослепительно белый свет.

Стоило лишь пройти его — и прощай, надоевший мир.

"Успех."

Наверное, стоит считать это успехом.

Эден вдохнул до боли в груди, затем резко выдохнул.

И в этот момент...

— Су, — позади послышался голос девочки.

Эден вздрогнул и резко обернулся.

Перед ним стояла худенькая девочка с мягкими каштановыми волосами и молочной кожей, усыпанной веснушками.

Он с недоверием спросил:

— Ты меня звала?

Девочка кивнула.

— Су… — она пыталась продолжить, но сдалась.

Естественно. Звук "Хен" — нечто чуждое этому миру. Его не используют в именах, а также его сложно произносить. Эден с странным чувством смотрел на нее сверху вниз.

— А ты кто?

Глава 124 - Финал

— Мии.

Взгляд Эдена стал ледяным:

— Я не спрашивал имя.

От его тона у девочки задрожали глаза. Как это часто бывает с испуганными детьми, она начала дергать руками и ерзать.

В детской реакции было что-то разоруживающее, и напряжение Эдена ослабло. Он устало спросил:

— Откуда ты знаешь это имя? Я ведь...

— ... не говорил его никому, кроме одного человека?

Мии перебила Эдена.

Он резко спросил:

— Ты кто такая вообще? Откуда знаешь?

Мии испуганно распахнула глаза и отступила назад.

— Оно просто пришло мне в голову...

Странное чувство дежавю подкралось к Эдену. Он молча всматривался в лицо девочки.

Вроде бы видит ее впервые, но почему это ощущение кажется таким знакомым?

Он немного смягчил голос:

— Что ты здесь делаешь? В старом святилище детям делать нечего.

Мии, видно, все еще боялась его. Она уставилась в пол и пробормотала:

— Это... просто...

— Просто пришло в голову?

Мии поспешно кивнула.

Эден терпеть не мог загадочные разговоры с детьми. Он нахмурился. Это странное чувство липло к нему, но причин продолжать беседу он не видел.

— Просто иди домой. У меня тут дела.

Но Мии не ушла. Она просто уставилась на Эдена круглыми глазами и сказала:

— Анжелика убила Актиллу, обрела божественность и заключила сделку с Провидением.

Кровь отхлынула от лица Эдена. Его голос слегка дрогнул:

— Ты это тоже просто так знаешь?

Эден закрыл глаза.

Когда Анжелика впервые начала слышать голос бога, она объяснила это словами "просто пришло в голову".

Новая святая.

Туния желал что-то передать через нее.

Положив руку на дверную ручку, Эден прошептал:

— Хорошо, продолжай.

Мии рассказала, чего именно потребовала Анжелика от Провидения. И что за сделку нужна соответствующая плата. Потому что она нарушает порядок мира. Эден цокнул языком.

Была такой пугливой, а в итоге сделала что-то настолько опасное, что он даже предположить не мог.

Узнав, что именно просила Анжелика, он задал вопрос:

— Какова цена?

— Долгий сон... настолько долгий, чтобы мир изменился бесчисленное количество раз, чтобы смерть злого бога потеряла всякий смысл для человечества, чтобы границы между историей и легендой размылись.

Анжелика ушла на озерное дно, чтобы никто не мог помешать ей спать.

— Достойная плата, — сухо прокомментировал Эден, но оставался еще один вопрос, — А вторая цена?

Мии моргнула.

— Анжелика получила от Провидения две вещи. Значит, и расплата тоже двойная. Какая вторая?

— Не знаю, — прошептала Мии.

— Думаю, мы узнаем, только когда Анжелика проснется.

***

Мир изменился настолько, что все, связанное со смертью злого бога стало бессмысленным для человечества. Границы между историей и легендой стали размытыми.

Когда-то давно, регион, известный как Хеката в Актилусе, оказался изолирован. Это случилось, потому что яд, выделяемый телом злого бога, пагубно воздействовал на все живое.

Поначалу находились смельчаки, желавшие освоить эту заброшенную землю.

Но один за другим, все они впадали в безумие — начинали пускать слюни, как бешеные псы, и нападали на людей. Их приходилось изолировать.

Они страдали и умирали.

Единственным, кто смог выжить, ступив на оскверненную землю, был Ричард III — король Сомбинии того времени. На самом деле, строго говоря, он был не один, но ради драматизма историки опустили ничем не примечательные имена вроде Сисен и Сильвии.

Это не значило, что они смогли добраться до озера Хеката, за пределами зараженных земель.

Сама земля словно отторгала их, не позволяя приблизиться.

В конце концов, Ричард III тщательно запечатал путь, ведущий через восточные ворота столицы Актилуса. Чтобы дети даже случайно не пошли в ту сторону, из уст в уста передавались жуткие легенды.

После череды происшествий столица Актилуса также превратилась в непригодную для жизни пустошь, и путь к Хекате оставался нетронутым долгие годы.

Со временем земля начала меняться.

Первым, что Анжелика попросила у Провидения, было возвращение всего, что исчезло из-за тела Актиллы.

Ее долгий сон стал за это платой.

Прошли века, и под зараженной землей появились насекомые. Живые существа, получившие устойчивость к яду, начали поедать тело бога. Когда в почве появилось свободное пространство, начали прорастать семена, прилетели птицы.

И прекрасный молодой человек, погибший с телом Актиллы, тоже открыл глаза под раздражающий щебет птиц.

Ослепительно яркое солнце резало его глаза.

Его последнее воспоминание: дождливая ночь и стрела Анжелики, пронзившая ему горло.

Но его удивлению теперь земля была сухой, а на его шее не было ни следа от раны.

Раньеро ощупал землю вокруг. Словно в доказательство, что все то не было сном, рядом с его шеей лежала стрела.

Но как только он ее коснулся, она рассыпалась в пыль.

Раньеро моргнул.

Он не понимал, что происходит. Исчезла не только стрела.

Его голова была настолько ясной, что он ощущал холод.

То, что постоянно вмешивалось в его мысли, исчезло. Он моргнул и пришел к выводу, что все это закономерно, ведь бог умер.

Он не почувствовал ни капли сожаления, что бог, который был основой идеологии Актилуса и даровал ему невообразимую силу, исчез.

Раньеро резко поднялся.

Все вокруг изменилось, только озеро Хеката осталось прежним. Воды ни прибавилась, ни убавилась — она оставалась такой, как прежде.

Потому что в нем кто-то спал глубоким сном.

Раньеро подошел к озеру.

На поверхности воды спала Анжелика.

Он попытался войти в озеро, чтобы вытащить ее, но вода оттолкнула его обратно. Озеро словно кричало — не буди ее.

После многочисленных попыток Раньеро сдался. Стоя по щиколотку в воде, он просто смотрел на Анжелику.

А она даже не думала просыпаться.

Раньеро не покидал этого места. Он просто ждал, когда Анжелика, спящая на поверхности озера, наконец проснется. Кроме ожидания ему ничего не оставалось.

Пока он ждал ее пробуждения, Раньеро обратил внимание, что его тело изменилось.

Он не чувствовал голода и усталости. Все, что касалось его языка, было лишено вкуса. Даже закрыв глаза, он не мог заснуть.

Он осторожно приложил пальцы к запястью — пульса не было.

Он был воскрешенным мертвецом.

Уставившись в озеро, Раньеро бессмысленно позволял времени течь.

Мир заставил его ждать долго. У озера поочередно распускались нарциссы и первоцветы, а потом показались бутоны ирисов. Все это время он просто ждал.

Лишь тогда, когда у берега распустились ирисы, и наступило лето, Анжелика, заплатив цены сполна, чудесным образом открыла глаза.

— Энжи...

Она повернула голову в сторону его голос. Раньеро был счастлив, что она открыла глаза.

Она шла по воде так легко, будто парила. И когда наконец вышла на берег, Раньеро инстинктивно встал и попытался притянуть ее к себе.

— Нельзя.

В тот же миг его тело парализовало.

Его связала сила, гораздо более могущественная, чем шепот, который он слышал от Актиллы.

Раньше он мог противиться голосу Актиллы, даже ценой божественного наказания, но теперь все было иначе. Он не успел даже подумать о сопротивлении — тело подчинилось само.

К его воле это не имело никакого отношения.

Нежный голос прозвучал, отдавая приказ:

— Встань на колени и опусти голову.

В замешательстве Раньеро повиновался. Он опустился на мягкую землю, затем склонил голову. Его тело больше не казалось ему своим. Ощущения было странным.

Но неприятным оно не было. Он подчинился без малейшего отторжения.

Анжелика какое-то время смотрела на него и затем слегка улыбнулась.

Второе, что она попросила у Провидения, — это абсолютная власть.

Теперь Раньеро был у ее ног.

Больше не нужно было его бояться или завидовать ему. Что бы он ни думал и ни чувствовал, он больше не мог пойти против ее воли.

Провидение спрашивало Анжелику, хочет ли она управлять разумом Раньеро, но она отказалась.

Промывание мозгов ее не интересовало.

Она хотела, чтобы его повиновение было вечным.

Раньеро застыл на коленях и не мог даже пошевелиться. Анжелика не позволила ему встать.

Не говоря ни слова, она повернулась и медленно пошла прочь.

Раньеро не знал, как далеко она ушла — он продолжал смотреть в землю, как было велено.

Он начал терять терпение. Вскоре его тело задрожало.

Неужели Анжелика просто уйдет, а он навсегда останется на коленях?

Без защиты Актиллы эмоции и страхи, глубоко зарытые в его подсознании, поднялись на поверхность его сознания и поглотили его. Они не имели ничего общего с эмоциями, которые двигали им раньше: гневом, скукой и симпатией.

Страх был как болото… чем больше сопротивляешься, тем сильнее оно засасывает. Он знал, как это работает — сам не раз использовал этот страх против других. Но почувствовать это на себе — совсем другой опыт.

Наблюдавшая за ним Анжелика, наконец, сказала тихо:

— Встань.

Только тогда он смог подняться. Он увидел, как она движется между деревьями.

— Теперь следуй за мной.

Раньеро сделал шаг. Его движения были поспешными.

***

Я бы хотела получить все, что хочу, ничего не потеряв, но, к сожалению, мир, в котором я жила, не похож на сказку.

Я всегда старалась изо всех сил, насколько хватало сил, поэтому не жалею о потерянном и довольна тем, что приобрела.

Ноги были легкими, а голова — ясной.

Такой легкий привкус горечи — совсем не плохо.

Глава 125 - Эпилог

"Анжелика" проснулась.

Правда? Наконец-то, в наше поколение?

Значит, она придет сюда?

Говорили же, что придет — так было написано в записи, которую оставил "Су".

Да и Алисия тоже так сказала...

***

Мы с Раньеро пробирались сквозь лес, кое-как пересекли заблокированные ворота и, блуждая по исчезнувшим дорогам, наткнулись на одинокие руины.

Когда-то столица Актилуса, величайшей державы, после смерти Актиллы, похоже, полностью пришла в упадок.

Честно говоря, до пробуждения я не думала, что место окажется пустым.

Я ожидала, что оно окажется под властью другого государства и изменится до неузнаваемости.

И все же место оказалось незнакомым.

Заброшенные здания, без человеческого ухода, покрылись мхом и лианами. Некоторые из них обрушились, не выдержав тяжести растений.

Местами были видны следы диких зверей.

— Сколько времени прошло? — пробормотала я, прикасаясь к мху, покрывавшему здание, — Может, сотни лет?

Провидение не сказало, сколько именно я должна спать. Но смерть бога вряд ли перестает иметь значение всего за пару десятков лет, значит, должно было пройти несколько сотен.

Как же изменился мир за это время? Как живут теперь люди?

Я обратила внимание на Раньеро.

Я знала, что прошло много лет, уже с самого пробуждения. Но Раньеро, скорее всего, не имел ни малейшего понятия о времени.

— Раньеро.

Он обернулся на мой зов.

Мне все еще непривычно называть его по имени. Но я больше не могу звать его "Ваше Величество".

Похоже, неловко было только мне. Раньеро отозвался вполне естественно. Образ того, кто дрожал у кромки леса, беспокоясь, что я уйду, тоже исчез.

— Что?

— Когда ты проснулся?

На мой вопрос Раньеро серьезно задумался. Увидев, как он погрузился в размышления, я сразу поняла — ответа не будет.

Он задумался потому, что не знает. Если бы знал, ответил бы сразу.

И правда, он спокойно ответил:

— Не знаю.

Я так и думала.

Сменив вопрос, я спросила:

— Помнишь, сколько сезонов прошло?

— Один.

— Значит, по твоим ощущениям, и полугода не прошло.

На мои слова он медленно моргнул, как будто только сейчас осознал, что я имела в виду.

— Кажется, в реальности прошло куда больше времени, чем мне казалось?

Я кивнула.

Мы направились к месту, где раньше находился дворец.

Некогда роскошный и величественный дворец почти полностью разрушился. Окинув все равнодушным взглядом, он пробормотал:

— Виднеются следы боя.

Старые руины. Сколько я ни вглядывалась, не увидела ни единого признака битвы. Видимо, взгляд воина, прожившего жизнь в сражениях, отличается от моего.

— Они ворвались во дворец.

Похоже, в его воображении ясно возникла картина того, что произошло здесь в день, когда с северных ворот поднимался дым.

Его красные глаза непрерывно двигались, будто следя за маршрутами невидимых захватчиков.

— По какой-то причине задние ворота были открыты. Захватчиков было немало… Но численностью армию Актилуса не победить, — он легко пнул обломок разрушенного здания, — Внутри, скорее всего, царил беспорядок. Поэтому они и не смогли дать отпор.

Его взгляд метнулся к источнику этого "беспорядка".

Он посмотрел на меня.

— Все запуталось, потому что ты сбежала.

Я едва на автомате не ответила "извини". Чтобы слова не сорвались с языка, я прикусила внутреннюю сторону губы.

Я молча глубоко вдохнула и успокоила себя.

Больше мне не нужно бояться его. У меня есть свой козырь. Вместо того чтобы унижаться, стараясь ему угодить, я резко ответила:

— Хорошо, что все запуталось. Ты хоть представляешь, сколько боли я там перенесла?

Раньеро на мгновение замолчал. Не потому, что раскаялся. Просто понял: я вполне могу оставить его здесь и уйти одна.

Теперь настал черед Раньеро приспосабливаться.

С момента пробуждения я ни разу не дала ему четкого приказа. За исключением нашей первой встречи.

Но сам факт того, что я способна отдать ему приказ, которому он не сможет противиться, отныне становится его оковами.

Точно так же, как когда-то его характер и власть были оковами для меня.

Я не стала успокаивать Раньеро, который явно пытался прочитать мое настроение. Пусть сам догадывается.

Во рту остался горьковатый привкус.

— Здесь мы все осмотрели. Пойдем в другое место.

Я вздохнула. Поскольку мои слова не были приказом, Раньеро не сразу последовал за мной.

Он смотрел на обрушившуюся стену.

— Было интересно, — пробормотал он себе под нос.

Я понимала, что он имел в виду под этим "интересно". Сожаление, звучавшее в его голосе, заставило меня почувствовать себя несколько странно.

Подумалось, что лучше побыстрее покинуть это место.

— Раньеро.

Но он, несмотря на мой зов, продолжал стоять и смотреть на обрушенную стену. Я позвала его снова:

— Раньеро.

Он наконец обернулся ко мне. Но не подошел. Вместо этого приложил палец к губам — жест молчания.

"Почему?"

Он указал внутрь разрушенной стены.

А затем без колебаний вошел туда.

Я, не скрывая удивления, последовала за ним.

Когда мы зашли внутрь, я поняла, что это место когда-то было комнатой отдыха для прислуги дворца.

На стене висело грубо сделанное зеркало, на полу валялись предметы, похожие на ножницы.

Но, конечно, не это привлекло внимание Раньеро.

Внутри находились люди.

И не один, а трое: две женщины и один мужчина. Все трое крепко спали.

У меня по шее пробежал холодок.

Я быстро осмотрела их внешний вид.

Они выглядели потрепанными, но не походили на бродяг. Скорее, напоминали ученых — из раскрытого большого рюкзака торчали предметы, похожие на исследовательское оборудование.

Раньеро приблизился к ним.

Я вдруг испугалась, что он может причинить им вред, и быстро прошептала:

— Не трогай их.

Это был приказ.

Раньеро замер. От этой сцены у меня по спине побежали мурашки — если бы я не остановила его, он вполне мог устроить кровавую расправу.

Без моего вмешательства он наверняка разбудил бы их весьма жестоким способом.

Его целью было захватить инициативу, а затем подавить. Поскольку он прирожденный правитель, именно отсюда он попытался бы создавать новую власть.

А потом — снова построить великую державу, подобную Актилусу.

Хотя, скорее всего, он даже не продумывал это до конца. Просто тело двигалось само — инстинктивное стремление к власти над другими.

Я оставила его стоять в стороне и осторожно потрясла одного из спящих.

Сердце бешено колотилось.

С момента пробуждения это были первые люди, которых я встретила. Кроме Раньеро, конечно. Смогу ли я с ними нормально говорить? Я не была уверена.

До моего сна в этом мире был единый язык. Отличия заключались только в стиле речи в зависимости от социального статуса — диалектов как таковых не существовало. Но кто знает, что произошло за все это время. Я не могла не не нервничать.

— Хррк-крхх… —

Первой из троицы проснулась женщина с самым хрупким телосложением и издала странный звук. Ее затуманенный взгляд остановился на мне.

Размышляя о том, поймем ли мы друг друга, я упустила момент для приветствия. Мы просто уставились друг на друга, моргая.

Она снова странно пробормотала "эээээ…". Я наблюдала, как из ее маленьких, словно пуговки, глаз улетучивается сонливость, а вместо нее проступает осознание.

Вместо приветствия она сразу спросила:

— Вы из лагеря?

О! Я ее понимаю.

Язык не изменился.

Я испытала одновременно радость и замешательство.

— Нет, я не из лагеря. А что это такое?

— А, это научное сообщество. А вы кто?

Я растерялась — не знала, как себя представить. Раньеро молчал, лишь переводил взгляд с меня на девушку.

Жительница Актилуса, императрица, святая Тунии... Теперь все это ко мне не относится. От меня остались только имя — и Раньеро, находящийся под моей властью.

— Энжи.

— Приятно познакомиться, Энжи. Я — Марта. А как вы сюда попали? Откуда пришли?

— Эмм…

Еще один сложный вопрос. Было бы странно сказать, что я очнулась от очень долгого сна в озере за запечатанными воротами, а теперь пришла сюда.

Пока я колебалась с ответом, Марта заметила стоящего неподалеку Раньеро.

Увидев Раньеро, она закричала так громкой, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки:

— Кьяаааа!

От этого шума у Раньеро мгновенно испортилось настроение. Но он ничего не мог сделать с Мартой — мой приказ все еще сдерживал его.

Марта дрожащим пальцем указала на Раньеро:

— Э-э-это… это… это же…!

Ее реакция была настолько бурной, что я даже растерялась. Что происходит? Она что-то заметила?

Я заволновалась и попыталась успокоить Марту:

— Это... просто мой спутник. Все в порядке. Он не опасен.

Из-за громкого крика проснулись и двое товарищей Марты. Они, видимо, тоже чувствовали себя скованно после сна и, потягиваясь, издавали странные звуки.

Прежде чем я разобралась в ситуации, Марта дрожащим голосом пробормотала:

— Как такое возможно... доспехи, восстановленные в идеальном состоянии...

Ах…

Не Раньеро, а совсем другое.

Напряжение окончательно оставило меня.

Глава 126

Марта и двое ее коллег с устрашающей решимостью бросились к Раньеро.

— Где ты его взял…

— Как?..

— Кто его сделал?!

Если бы Раньеро действовал соответственно своему характеру, он бы уже врезал каждому по разу, но сейчас он не мог этого сделать.

Он все еще подчинялся моему приказу. Единственное, что он мог, это скривиться и немного отступить назад.

Я вдруг вспомнила, что Раньеро терпеть не может физический контакт. Испугавшись, я поспешила остановить Марту и других исследователей.

— Прекратите! Вы же его пугаете!

Прежде чем они успели совершить серьезную оплошность, я встала между ними и Раньеро. Лишь тогда они, словно прийдя в себя, остановились как вкопанные.

Позади меня раздался скрежет зубов Раньеро.

Тем временем, трое исследователей передо мной с мольбой смотрели через мое плечо.

Я вздохнула.

— Давайте снимем их.

В любом случае они сейчас не нужны.

Пока я помогала Раньеро расстегнуть застежки на доспехах, трое исследователей уселись прямо на пол и с благоговейным трепетом ждали, когда «идеально восстановленные доспехи» попадут к ним в руки.

Вскоре они получили желаемое.

Они окружили доспех и начали что-то бурно обсуждать. Поскольку всего были возволнованны, было трудно разобрать, о чем именно они говорили.

Раздраженный их поведением, Раньеро бросил мне:

— Просто уйдем.

Но тут, услышав его шепотом, Марта вскрикнула:

— Подождите! — ее взволнованный голос звучал почти глухо, — Как вы это сделали? Где вы достали материалы? Каким образом?..

Женщина с резким голосом, сидевшая рядом с Мартой, тут же подхватила:

— Как вы восполнили пробелы в утраченных источниках? Где полагались на воображение?

Крупный мужчина тоже не отставал:

— Обработка поверхности выполнена по уникальной методике… расскажите точно, каким способом...

На меня обрушился шквал вопросов, и я уже пожалела, что отдала им доспех. В их глазах светилось настоящее безумие.

Я решила увильнуть от ответа:

— Ха-ха… ну, вообще-то, это не мы сделали.

Я надеялась, что после такого ответа они отстанут. Но стоило мне закончить фразу, как эта троица хором закричала:

— Тогда кто сделал?!

Я не знала.

И на лице моем отразилось отчаяние. Я зажмурилась и закричала:

— Мы правда уже пойдем!

Я собиралась оставить их с доспехом и уйти, как вдруг…

Р-р-р-р...

Мой живот громко заурчал.

Безумие в глазах исследователей на мгновение исчезло, но затем в их глазах вспыхнул еще более яркий огонь.

— У нас есть еда!

— Вкусная!

— Сядьте, поешьте немного!

Я попыталась отказаться:

— Нет, мы уже собирались…

Но тут мой живот взревел снова, еще громче.

Не желая упустить шанс, Марта пригрозила:

— В округе больше нигде не найти еду. Только в нашем лагере. Но вы же не знаете, где он, правда? Судя по всему, вы не из лагеря.

Пока она говорила, другие исследователи уже достали еду из рюкзаков. Это были сочные сосиски и сыр. Марта закричала:

— Жаровня!

И в мгновение ока появилась переносная жаровня для подогрева сосисок.

Если подумать, я прошла пешком до сюда от озера Хеката. Поначалу я даже не ощущала голода, но стоило один раз почувствовать — и все тело закричало, что оно на пределе.

Но эта еда… казалась настоящей ловушкой. Глаза троих исследователей по-прежнему сверкали. Мне было невыносимо неловко.

Я была решительно настроена отказаться и уйти. Но тут Раньеро, все еще стоявший позади меня, положил руку мне на плечо и усадил.

— А...

— Поешь и потом пойдем.

На лицах троих исследователей расцвели улыбки. Я подняла взгляд на Раньеро. Он посмотрел на меня сверху вниз и пожал плечами.

— Ты же сама так явно на еду уставилась.

Мое лицо залилось краской.

***

Крупного мужчину в группе звали Аарон, а женщину с звонким голосом — Кони.

Благодаря доспехам Раньеро, троица относилась к нам с невообразимой, бесконечной доброжелательностью.

Марта, сияя улыбкой, протянула мне сразу две толстые колбаски на шпажке. На поджаренной поверхности пузырилось масло. Я чувствовала аппетитный запах.

Я протянула один шампур Раньеро и аккуратно откусила горячую сосиску.

"Вкусно."

Вкус действительно оказался великолепным. Не слишком солено, в самый раз.

Из-за вкусной еды мое напряжение полностью улетучилось, ведь я — простой и легкомысленный человек…

Я взглянула на Раньеро. Держа сосиску, он просто уставился на меня. Я улыбнулась и жестом предложила ему попробовать.

Он с неохотой откусил.

Если я после первого укуса почувствовала прилив аппетита, то у него на лице читалось лишь легкое замешательство.

"Не нравится?"

Может быть. В конце концов, Раньеро всю жизнь ел только лучшее.

Хотя… Анжелика перед тем как стать императрицей была принцессой, так что должна быть такой же разборчивой в еде…

Я собиралась спросить, все ли в порядке, но в этот момент Марта внезапно повернулась ко мне, и я забыла, что хотела сказать. Я икнула, держа в руке недоеденную сосиску.

— Кстати, вы вообще откуда вынырнули? Невероятно! Твое лицо такое бледное!

Арон мягко улыбнулся и кивнул на Раньеро:

— А вон тот братец тоже бледный. Оба красавцы, что тут скажешь.

— …Братец? — недовольно пробормотал Раньеро. Он, наверное, впервые в жизни услышал такое обращение.

Почувствовав изменившуюся атмосферу, Аарон неловко улыбнулся и неловко отвел взгляд.

Однако Марта, кажется, не уловила настроения. Она схватила меня и заговорила без умолку:

— В этом районе вообще никто не живет. Я же говорила. А тут вдруг откуда ни возьмись — такие бледные! Вы, наверное, совсем заблудились, да?

— А, ну…

— Или, может, путешествуете? Вы любите историю?

Марта перевела взгляд на доспехи Раньеро. Она хлопнула в ладоши, будто все поняла.

— Вот оно! Поэтому вы и сделали такую штуку, чтобы носить!

Я лишь сдержанно кивнула:

— Да, да.

— Правда ведь?

Марту позабавил мой неловкий ответ. Она вскочила и огляделась по сторонам:

— Это же невероятно интересно! Великая империя, которая стремительно расширяла влияние, а потом внезапно пала. Падение Актилуса — сплошная загадка!

— Понятно…

Марта говорила с такой страстью, что ее пальцы дрожали, а затем плечи вдруг опустились.

— Эх… но ведь до сих пор никто по-настоящему это не изучает. Вот как мы — ездим на свои деньги от университета. Финансирования — ноль.

— Это… жаль…

Я начал покрываться холодным потом. Мне вдруг показалось, что сейчас придется слушать часами про безразличие государства к ценным ученым.

Раньеро, бросив на землю недоеденную еду, обратился к Марте:

— А ты знаешь, как пал Актилус?

— Ну, конечно. Вы что, думаете, я не знаю? Из-за объединенной коалиции, понятно же, — уверенно сказала Марта, — Множество стран объединились против Актилуса. Внедрили шпионов во все уголки империи. А Актилуса и не подозревал. Они думали, что это обычные мятежники, которые всегда появляются, когда расширяешь территорию.

Глаза Раньеро прищурились.

— Да?

— Лидером был Ричард Сомбиния III. Очень важная фигура в истории.

— Почему?

— Он сверг императора Актилуса!

Мы с Раньеро одновременно замолчали. Наши взгляды встретились.

— Битва была у Хекаты.

— …

— Ричард III прибыл в Хекату с небольшой группой союзников. Хеката лежала в руинах, и он был в ярости. Первым, кто напал на разъяренного Ричарда III, был император Раньеро! Он же не тот, кто станет вести переговоры…

История продолжалась. Описывалось, как Ричард и Раньеро подняли оружие друг против друга. Казалось, что перед глазами вот-вот предстанет картины их битвы.

— После яростной битвы Ричард Сомбиния III в итоге победил. Говорят, он поразил Раньеро мечом Джифрантеро — легендарным клинком, гордостью королевского рода Сомбиния, — и сбросил его в озеро. Но его так и не нашли... — Марта поморщилась, — После этого Ричард III изолировал Хекату. Говорят, земля стала проклятой или что-то в этом роде. Должны были быьт и другие причины, но в любом случае во время сноса императорского дворца и реконструкции города столица Актилуса претерпела множество бедствий и люди перестали приезжать.

Объяснив до этого места, Марта уперла руки в бока и посмотрела на Раньеро.

— Теперь достаточно?

У нее был такой тон, будто она спрашивала, сдала ли экзамен.

Я не осмелилась сказать ни слова.

История, которую знала Марта, была роскошно приукрашена и искажена. Все, что произошло на самом деле, было совсем не так.

История записывается не ради истины, а ради нужд людей.

Пока я молчала, Раньеро приподнял бровь и произнес:

— Король Сомбинии убил императора Актилуса? Это совершенно не так.

После этих слов три исследователя замолчали и переглянулись. Первой нарушила тишину Кони, женщина с звонким голосом. Попеременно глядя то на меня, то на Раньеро:

— Неужели вы тоже сторонники "той" теории? Как Арон, например.

На это Марта тут же одернула ее:

— Кони, говорить такое невежливо.

Я растерянно пробормотала:

— "Той" теории?

Арон покраснел и заговорил очень быстро, будто оправдываясь:

— История, передающаяся в святиилище Тунии совсем не совпадает с официальной историей. Изначально ее считали выдумкой, но недавно нашли мемуары Ричарда III, и она внезапно начала набирать вес...?

— Эти мемуары ведь еще не прошли экспертизу! Высокая вероятность, что это подделка!

Когда Кони закричала, Марта присоединилась к ней:

— Но разве не правда, чтот императрица Актилуса внезапно исчезла. Совсем как написано в мемуарах, Кони?

При упоминании святилища Тунии мое сердце застучало сильнее. С пересохшим горлом я спросила:

— А что за историю рассказывают в святилище Тунии?

— Что история была искажена. Что убил Раньеро Актилуса не Ричард III, а святая из Тунии, супруга Раньеро Актилуса.

Кони заворчала, услышав объяснения Аарона:

— Тогдашняя императрица Актилуса была родом из королевства Унро, она вообще не имела отношения к Тунии. Кроме того, тогдашняя святая Тунии была совершенно другим человеком. В храме есть ее гробница, — она сказала четко и жестко, — Эта версия нелогична. Святилище Тунии просто хочет приписать себе славу.

— Ну, уничтожение Актилуса произошло слишком давно, чтобы пытаться приписать себе это в заслугу... Кому это выгодно?

В разговор неожиданно вмешалась Марта и начала спорить с Кони.

Я совершенно не знала, что сказать.

Действительно, правда, как и сказала Кони, звучала очень противоречиво.

Глава 127

— Еще раз повторяю, Марта, ты суеверная маленькая дрянь...

— Кони, у тебя просто слишком узколобое мышление...

Я на секунду отвлеклась, а Марта и Кони повысили голос.

Они даже начали обмениваться резкими словами. Хотя сперва они язвили друг другу с изысканным сарказмом, затем уже перестали сдерживаться в выражениях.

Казалось, еще немного — и они схватят друг дружку за волосы.

На лице Раньеро, который все это время выглядел раздраженным, наконец промелькнул интерес. Опершись подбородком на руку, он внимательно наблюдал за ссорой двух женщин.

Растерявшись, я обратилась за помощью к Аарону.

— Разве их не стоит остановить?

Но Аарон с невозмутимым выражением лица налил мне стакан воды.

— Это обычное дело. Они выскажутся — и все пройдет без последствий. Все в порядке.

Я не слишком поверила его словам, но все же кивнула. Вода, которую протянул мне Аарон, была чуть теплой.

Он оглядел нас с Раньеро, потом обеспокоенно спросил:

— Кстати, у вас, похоже, нет с собой никаких вещей. Вас что, ограбили?

Я едва не поперхнулась водой.

Я сразу же представила себе, как Раньеро подвергается нападению. Картина была нелепой и абсурдной. Грабителю повезло бы не быть ограбленным в ответ.

— А-а, нет.

Версия о нападении казалась самой логичной, но я плохо умела лгать, поэтому первым делом сказала "нет".

Вот черт.

По спине пробежал холодок.

Нужно срочно что-то добавить.

— Мы... просто потеряли вещи. Столкнулись с каким-то зверем...

Мой голос звучал так натянуто, что это было заметно даже мне. К счастью, перебранка Марты и Конни хоть как-то маскировала мою неуверенность.

Аарон посмотрел на меня с сочувствием.

— Вот как...

Избегая его жалостливого взгляда, я краем глаза посмотрела на Раньеро. Он с легкой улыбкой на губах внимательно слушал ссору женщин. Но, почувствовав мой взгляд, он тоже посмотрел на меня.

Улыбка на его лице исчезла. Возможно, из-за того, что я сидела так близко к Аарону. На мгновение у меня возникла мысль, что мне следует отсесть подальше.

Но в ту же секунду я подумала: "А что с того?" Даже если не отойду — что он мне сделает?

Раньеро Актилус теперь лев без когтей, по крайней мере передо мной.

Я продолжила сидеть рядом с Аароном, будто ничего не случилось.

Более того, первой заговорила с ним:

— Вы и дальше будете исследовать это место?

— А, нет. Наше оборудование не позволяет изучать все детально. Остальное будут раскапывать и исследовать те, кто приедет после нас. На основе нашего журнала.

— Значит, вы скоро уедете?

— Да. Мы лишь передовой отряд. Наша роль — определить, где нужно сосредоточить дальнейшие исследования и проверить, нет ли каких-либо рисков.

— А дальше куда направляетесь?

— На восток.

Я растерянно приоткрыла рот.

Вспомнился путь, которым мы с Раньеро пробирались через лес. Восточные ворота были тщательно запечатаны, но старая железная дверь уже проржавела. Раньеро сломал один из ее углов и выбрался.

Если они осмотрят это место, то легко догадаются, что дверь сломалисовсем недавно...

— Думаю, путь за древними воротами в Хекату будет интересным. Возможно, когда мы туда доберемся, поймем истинную причину, по которой Ричард III решил заблокировать этот маршрут, — голос Аарона прозвучал тихо, — Было бы здорово найти следы тех битв, что там происходили... Хотя, скорее всего, от них уже ничего не осталось.

Как выглядел лес Хекаты, когда я впервые открыла глаза? Все было мирно и спокойно. Легкий запах сырости, щебет птиц, приглушенный ветром, и Раньеро, ожидающий меня у воды.

Все следы, которые могли бы заинтересовать исследователей, исчезли давным-давно.

Пока я была погружена в мысли, голос Аарона вновь донесся до меня:

— Даже если все исчезло, возможно, нам повезет и мы найдем "Анжелику".

Внезапно всплыло мое имя, и я чуть не подпрыгнула на месте.

Широко распахнув глаза, я уставилась на Аарона.

— А... А... нжелику?

Конечно, они уже упоминали меня. Но тогда я не придала этому особого значения, поскольку меня называли "императрица Актилуса". Сейчас же, когда мое имя внезапно назвали, я почувствовала себя уязвленной. Щеки вспыхнули.

Я, запинаясь, спросила:

— Это что еще такое?

Я отчаянно пыталась показать, что у меня и этой "Анжелики" нет ничего общего. Но стоило мне задать этот вопрос — и я сама же пожалела об этом.

Аарон рассмеялся:

— В преданиях Храма Тунии говорится, что в озере Хеката спит их древняя жрица по имени Анжелика. Думаем, если повезет, сможем разгадать, что она символизировала.

Грудь сжалась — ведь речь шла обо мне, той самой древней святой. Я отвела взгляд от Аарона и спросила:

— Судя по твоему разговору с Кони, ты веришь не официальной истории, а легенде храма Тунии, да?

Аарон с легкой неловкостью ответил:

— Ну, Кони слишком резко высказалась. Я бы не сказал, что верю, скорее, я просто не исключаю такой возможности.

— Почему ты хочешь не исключать такую возможность?

— В противном случае можно упустить то, что произошло на самом деле.

Трогательная позиция настоящего исследователя.

Не будь я сама так тесно связана с темой его интересов, возможно, искренне бы восхитилась и даже поаплодировала.

— На самом деле, источники, противоречащие официальной версии, уже появлялись раньше. Поэтому у меня всегда оставался осадок.

— Противоречащие источники?..

— Может, ты слышала. Мемуары одного дворянина из Актилуса. В последний день Империи Актилус он предал императора, примкнул к союзникам и открыл северные ворота столицы, тем самым начав битву. Это исторический факт, который никто не оспаривает.

Граф Тосино. У меня зазвенело в голове.

— Согласно его мемуарам, когда он оказался в безвыходном положении, Ричард III появился словно комета и помог ему у северных ворот. Он писал, что это величайшее событие всей его жизни. Но если все действительно было так, то…

— Тогда непонятно: Ричард III был в это время у ворот или в Хекате, верно?

— Точно! Раньше я думал, что этот дворянин нарочно соврал в своих воспоминаниях. Ведь он потратил всю оставшуюся жизнь на доказательства того, что был соратником Ричарда III.

— Из-за желания сделать карьеру?

— Думаю, да. Вероятно, он хотел утвердиться в высшем обществе Сомбинии. Примерно так это и объясняли.

Однако с недавним появлением мемуаров самого Ричарда мнение Аарона и некоторых других ученых изменилось.

Я вспомнила мужчину с каштановой бородой, с которым провела даже целого дня. Встреча была короткой, но я сразу поняла — Ричард был хорошим человеком.

Для этих людей он — лишь персонаж из истории. Для меня путешествие к Хекате и побег были только вчера.

Интересно, остались ли записи об Эдене, Сильвии, Сисен? Кажется, есть записи о Серафине. Кони упоминала о могиле святой того времени в святилище.

Теперь они люди, с которым мы можем встратиться только через обрывки хроник.

Но есть ли какие-либо достоверные записи? Даже официальная хроника, связанная с Ричардом, искажена. Кажется неразумно ожидать, что записи о других участниках быдут полными и точными. Даже если они сохранились.

В этом мире, где все стало незнакомым, единственное, что я принесла с собой из прошлого — один жестокий правитель.

Существо, которому я когда-то не могла довериться, теперь оказалось единственным, кому я могу доверять.

— Но если история о том, что императрица убила императора, правда, тогда возникает другой вопрос, верно? — Аарон доброжелательным голосом вырвал меня из раздумий.

Я неловко улыбнулась и посмотрела на него.

— Какой вопрос?

— Как сказала Кони: почему императрица, родом из маленького королевства и не имевшая ничего общего с храмом Тунии, вдруг стала святой?

— ...

— И почему исператрица пошла в Хекату, чтобы убить императора? И почему они оба исчезли вместе?

Я не знала, что сказать.

— Интересно, какие у нее были причины?

— Ну-у...

— Может, это было что-то личное? Или вызванное внешними обстоятельствами? Может быть, сочетание факторов, — Аарон посмотрел на меня с мягкой, открытой улыбкой и продолжил говорить, — Может быть скрытый мотив, о котором даже сам человек не знает до последнего момента. У людей так часто бывает.

К этому времени и перепалка между Мартой и Кони подошла к концу. Красные от злости лица сменились смехом — они хихикали, глядя друг на друга.

Когда спор завершился, Аарон похлопал меня по спине.

— Может...

Он не успел договорить — Раньеро, видевший эту сцену, встал и подошел к нам.

— Что такое? —я сделала вид, что не понимаю.

Раньеро прищурился.

— Правда не знаешь?

— Не мешай. Мы разговариваем.

Мой полунасмешливый ответ заставил пальцы Раньеро едва заметно дернуться. Ппохоже, Аарон был достаточно проницательным и все понял, поэтому быстро убрал руку.

Я же, глядя на него, доброжелательно спросила:

— Ты же хотел что-то сказать, правда?

В его взгляде промелькнула тень растерянности. Казалось, он колебался: бежать или нет.

Но, видимо, это было важно для него, потому что он все же заговорил — несмотря на давящую ауру Раньеро.

— Не хочешь съездить в храм Тунии?

Я закатила глаза.

Хоть я исполнила свой долг святой, но воспоминания о тех землях у меня остались не самые приятные.

— Если тебе интересна эта тема, стоит туда поехать. Тамошние люди расскажут куда подробнее, чем я.

— А, нет, я просто...

— Даже если не интересуешься, в это время года туда съездить стоит, — Аарон немного задумался. Казалось, он вспоминал, каким он видел храм Тунии когда-то побывав там, — Потому что бескрайние поля, усеянные розовыми цветами... они просто прекрасны.

Я потеряла дар речи.

В том храме Тунии, который помнила я, не было никаких цветущих полей. Земля была бесплодной.

— Эти редкие цветы растут только там, — Аарон прошептал это почти как общую, но тщательно скрываемую тайну, — Там как в раю.

Глава 128

Слова о том, что место похоже на рай, задели меня.

Возникло ощущение, будто кровь отхлынула от головы.

Я рассеянно посмотрела на свои волосы. Как всегда — чуть мутновато-розовые.

Розовые цветы, который расцвели после моей смерти...

Я догадалась.

Должно быть, дело рук богов.

&quot;Ха.&quot;

Даже договорившись остановить Актиллу, боги трусливо отвернулись, боясь заплатить цену за сделку с Провидением.

А когда Актилла был повержен, они наверняка оплакивали между собой мою жертву, а затем объединились, чтобы продемонстрировать свою &quot;искренность&quot; богу храма Тунии.

&quot;Безумие, не правда ли?&quot;

Нет, они не греческие боги, создающие созвездия.

Заставили меня взять на себя ответственность, протащили через все страдания, а потом, когда я умерла, сделали ту землю раем?

Строго говоря, я не умерла, а просто крепко уснула. Но ведь никто не знал, когда я проснусь, так что разницы особой нет.

&quot;С какой стати вообще награждать ту землю? Я ведь с ней почти не связана! Даже Кони это знает. Они глупее, чем люди через несколько сотен лет.&quot;

Делают что хотят?

Сейчас я больше злилсь на безымянных богов, чем на Тунию.

Туния даже вызывает жалость.

Кто-то ведь должен был это сделать. Все остальные отвернулись и сделали вид, что их это не касается. В то же время, как он мог отступить во имя милосердия?

Наверное, по той же причине земли храма Тунии были бесплодными северными пустошами. Под мягким давлением, у них в итоге не осталось плодородной земли.

Какая подлость и трусость.

Делят выгоду, а жертвовать никто не хочет.

А когда все кончено, достаточно притвориться грустным и создать мемориальное мемсто? Я почувствовала раздражение, злость и обиду.

Хотя... если подумать, и Туния хорош. Дали ему цветущую землю — он и взял?

Ха-а...

Ну, конечно, если бы мне тоже дали — я бы взяла...

Меня вдруг охватило новое чувство обиды.

&quot;И вообще, зачем вы мою историю устно передаете из поколения в поколение? Кто просил? Разве я просила вас почитать меня сотни лет?&quot;

Я помрачнела, пока размышляла обо всем этом.

Аарон, не зная, куда девать руки, растерялся:

— Я... Я что-то не так сказал?

Я вздохнула.

Конечно, Аарон ничего не знает. Бессмысленно злиться на него, ведь он не сделал ничего плохого.

Я не хотела выплескивать гнев без причины.

— Ничего, все в порядке, — ответила я без сил.

Да… Изначально я даже планировала идти в храм Тунии, но теперь стоит, наверное, хотя бы раз посмотреть.

Посреди негодования и гнева я задавалась вопросом, насколько красивым будет цветочный сад в мою честь.

Надо взглянуть, как живут последователи Тунии.

Если они наслаждаются жизнью за счет моих страданий — я представлюсь Анжеликой, и велю выдрать там все цветы.

— Я хочу отправиться в храм Тунии.

— Ого, правда? Когда собираетесь?

А зачем тянуть? Мне с Раньеро все равно особо некуда идти.

— Сейчас.

Я запуталась и досуптила ошибку.

Мне сразу стало неловко.

Реальность обрушилась на меня.

А...

У меня нет денег на дорогу.

Я по очереди смотрела на Аарона, Кони и Марту.

И наконец посмотрела на доспех, который снял Раньеро.

Я помогла им. Может, и они чуть-чуть помогут мне?

Я подозвала Марту и Кони.

И заговорила:

— Знаете, вообще-то...

***

— Вот как…

Кони, выслушав мой рассказ, сморщила нос.

Все трое — то ли добрые, то ли просто наивные…

Они даже не усомнились в моих словах и приняли все за чистую монету.

— В самом деле, местные шакалы людей совсем не боятся. Просто никогда их не видели.

Трое собрались вокруг меня, выражая искреннее сочувствие. Пока они беспокоились за меня, Раньеро стоял в стороне.

— Значит, вы теперь совсем без средств к существованию.

Марта успокаивала мня, добавив: &quot;Эх, вот беда...&quot;

— Продали дом, пустились в путь, а тут такое случилось... ну и что теперь делать…

Мне стало совестно, когда они говорили о деталях. Я сделала вид, что не замечаю холодного пота, стекающего по затылку.

— На самом деле, поэтому я подумала, что следующий пункт назначения должен быть где-нибудь поближе к людям...

Раньеро наблюдал, как я изо всех сил стараюсюь избегать взглядом людей и постоянно поглядываю в сторону.

На секунду я разозлилась, что он совсем не помогает, но тут же поняла: если он вмешается, будет только мешать. Так что недовольство ушло.

К счастью, Аарон оказался куда полезнее в таких делах и поддержал меня:

— Она хочет отправиться в храм Тунии.

— А, хорошо.

— ...

Марта развеселилась, а взгляд Кони стал колючим и недоверчивым. Впрочем, это было ожидаемо: она явно не доверяет словам представителей Тунии, а верит в официальную версию.

— Так, значит, сначала отправимся в лагерь, арендуем один из воздушных кораблей...

— Да, можно довезти их до станции Элпорт. Ах да, наверняка эти двое и карту потеряли.

Карта, естественно, у нас отсутствовала.

Когда кто-то что-то вам дает, вы должны быть благодарны.

Теперь, когда они решили, куда и как доставить нас с Раньеро, оставалось определиться, кто нас сопроводит.

В глубине души я надеялась, что это будет Аарон или Марта.

&quot;Уже по их реакции на упоминание Тунии было ясно…&quot;

Мне показалось, что я снова почувствовала ледяной взгляд Кони. Путешествовать с ней будет бесконечно неловко. В любом случае, пожалуйста, только не Кони.

Но вот почему-то все шло слишком гладко. Аарон с сожалением сказал:

— Похоже, сопровождать вас должна будет Кони. Я бы с радостью пошел сам… но шакалы все-таки настораживают. Если отправить только Марту с Кони — они тоже рискуют потерять все, как и вы.

Ха-а, правда. КТо сказал, что поблизости водятся шакалы?

Я…

Мои же слова меня и подставили.

Потеряв дар речи, я посмотрела на Аарона. Где-то позади я услышала, как Раньеро усмехнулся.

— А… а как же Марта?

Я встретилась взглядом с Кони и улыбнулась настолько любезно, насколько могла, чтобы показать, что Кони мне нравится.

Но Марта с сожалением ответила:

— Просто есть оборудование, которое умею использовать только я.

Все пути к сопротивлению были перекрыты.

Я сдалась и повернулась к Кони:

— Надеюсь, на тебя, Кони.

Кони снова наморщила нос.

— Мне тоже будет приятно.

***

Как и ожидалось, путешествие с Кони оказалось немного неловким.

Пока мы шли вместе до лагеря, получили все необходимое для пути и арендовали &quot;плавучий корабль&quot;, никто из нас троих даже рта не открыл.

Раньеро всегда считал ниже своего достоинства разговаривать с &quot;низшими&quot;. А Кони, похоже, была чем-то раздражена.

В этой странной обстановке я начала рассматривать плавучий корабль.

Он и правда напоминал небольшую лодку, только парил на высоте около 30 сантиметров от земли.

Мне было ужасно любопытно, как в мире с таким слабым развитием магии вообще смогли изобрести нечто подобное. Но я не стала спрашивать — вдруг подумают, что я странная.

А вот Раньеро не стал сдерживаться. Как только он поднялся на корабль, сразу спросил:

— Что это такое?

— Плавучий корабль, — Кони ответила кратко.

Когда он не получил более развернутого объяснения, его лицо тут же потемнело. Но на этом все и закончилось. Ведь я до сих пор не отменила приказ — не причинять вреда спутникам.

Когда Раньеро замолчал, Кони мельком взглянула на него:

— Впервые видишь?

— Да.

— Странно. Даже если не пользовался, хотя бы на фото должен был видеть.

Плавучий корабль, в котором ехали мы с Кони и Раньеро, плавно скользил над гравием. Скорость была довольно высокой — мои волосы приятно развевались на ветру.

Кони рассказывала Раньеро об источнике энергии этого транспорта. Но Раньеро не мог понять, поскольку эта технология намного опережала эпоху, в которой он жил.

Он махнул рукой, прося ее замолчать.

Мы покинули столицу Актилуса, и еще пару часов летели. Вскоре появились ровные дороги и аккуратные здания — мы пирближали к городу.

По мере приближения к городу скорость корабля постепенно уменьшалась. Кони остановилась возле здания, напоминавшего заправку, сказав, что нужно пополнить топливо.

Раньеро сошел с корабля и стал осматриваться.

Городской пейзаж напоминал Европу 19 века, которую я видела в книгах будучи &quot;Ен-джи&quot;. Так что сцена была мне знакомой.

Но для Раньеро все казалось чуждым.

Он молча вбирал в себя все, что видел впервые.

Я наблюдала за ним с борта корабля.

Некогда властелин этой земли.

Но больше нет многочисленных солдат, следовавших за ним.

И больше нет народа, что узнавал бы его и встречал с ликующими криками.

Прошли сотни лет с тех пор, как его вытеснили из центра мира.

Теперь мир будет видеть в нем чужака.

И он сам, наверное, тоже будет чувствовать себя чужим.

Он долго смотрел на сложный автомат, повторяющий одни и те же движения, а потом наконец перевел взгляд на меня.

На меня — единственную, кто помнит, каким он был в расцвете.

На меня — которая забрала у него все.

Глава 129

Мы смотрели друг на друга недолго.

В глазах, смотрящих на меня, не читалось упрека.

Вдруг в моих ушах эхом отозвался голос Раньеро, фраза, которую он произнес у руин императорского дворца:

&quot;Было весело&quot;

В этих словах оставался липкий осадок сожаления. Казалось, если коснуться, он потечет по рукам.

Раньеро не обвинял меня не потому, что не знал, кто лишил его этого веселья. В подобных вещах он всегда весьма проницателен.

Мне стало немного любопытно.

&quot;Почему?&quot;

Шумный мир постепенно отдалялся и стихал.

Два ярко-красных пятна стали всем, что я видела перед собой.

Немного высунувшись за перила парящего корабля, я попыталась заглянуть вглубь его глаз — и внезапно испугалась.

Впервые мне стало любопытно, что скрывается в глубинах Раньеро.

Я пыталась понять его психологию, но никогда не стремилась копнуть глубже.

Мне было достаточно знать, что на поверхности. Поведение и чувства Раньеро всегда были просты и понятны: когда ему интересно — он добр, когда скучно — жесток.

Перед ним я всегда шла, как по канату, сосредоточенно думая только о том, как сделать следующий шаг. Любая ошибка означала падение, поэтому для лишних мыслей не было места.

Понимать только то, что необходимо для выживания.

Мое неосознанное правило.

Я даже не задавала себе вопросов о том, что поняла. Просто быстро принимала новое знание и делала следующий шаг.

&quot;Почему?&quot;

Я бы солгала, если бы сказала, что никогда не думала об этом при виде его, но я всегда задвигала эту мысль за задний план.

Потому что вопросы не помогли бы мне выжитьы.

Но теперь, когда жизни уже ничего не угрожает, в глазах Раньеро, не запятнанных обидой и чувством потери, этот вопрос, похоже, останется загадкой.

— Зарядка закончилась! — громкий голос Кони заставил меня вздрогнуть.

Кони фыркнула в сторону Раньеро, который самовольно спустился с воздушного судна и безучастно стоял на улице.

— Отсюда можно добраться до станции Элпорт пешком? — быстро спросила я.

— Нет. Мы поедем.

Я жестом подозвала Раньеро, и он послушно последовал за мной.

Прохожие поглядывали на него косо. Но в их взглядах не было страха перед его властью — их привлекала лишь его ослепительная внешность.

Раньеро поднялся на борт и стал рядом со мной.

Он встретился взглядом с окружающими: взгляд слегка опущен, а подбородок, напротив, приподнят.

Словно высокомереный монарх, несущий за собой кровь и сияние.

Я потеряла дар речи.

Даже став чужаком, даже когда его свобода полностью ограничена — он все еще Раньеро Актилус.

***

Все время по пути я невольно размышляла, что же такое &quot;Элпорт&quot; в названии &quot;станция Элпорт&quot;.

Когда мы прибыли и я наконец узнала, что скрывается за этим названием, немного разочаровалась. Оказалось, &quot;Элпорт&quot; — это просто название местности.

Во времена Актилуса это место называлось иначе.

На станции лежали брошюры, и я взяла одну посмотреть. В ней говорилось, что около ста лет назад человек по имени Элпорт внес огромный вклад в развитие этого города, и этот район назвали в его честь.

Узнав, кто такой Элпорт, я задалась вопросом, что же тогда прибывает на станцию.

Сначала я подумала, что это, вероятно, гигантский воздушный корабль.

Но на билетах, которые купила Кони в кассе, изображалась самая обычная картинка поезда.

Кони попыталась протянуть по билету каждому из нас — мне и Раньеро, — но я просто взяла оба сама.

Было очевидно, что Раньеро не поймет, зачем вообще нужен билет для посадки.

Увидев, что на станции полно людей, он тут же поморщился. Похоже, его раздражала сама мысль, что он может столкнуться с кем-то плечами.

Он сказал Кони:

— Мы могли бы поехать дальше на том.

Он указал на воздушный корабль. Кони широко раскрыла глаза, словно его слова были абсудрными.

— А как же топливо? Воздушный корабль ужасно неэкономичный!

Я снова посмотрела на билет. Под изображением поезда были четко нарисованы рельсы.

Ну, поднимать транспорт в воздух, конечно, требует намного больше топлива, чем для движения по земле.

Кони с раздражением добавила:

— И управлять им тоже сложно. Им вообще только для защиты геодезического оборудования и пользуются. Иначе бы…

Конечно, Раньеро не стал слушать ее жалобы. Как только услышал &quot;нет&quot;, он был настолько разочарован, что тут же потерял к воздушному кораблю всякий интерес.

В итоге он с мрачным выражением лица уставился на вход в станцию и решительно зашагал вперед с видом &quot;только попробуйте меня задеть — убью&quot;.

В любом случае, он все же собирался сесть в поезд. Я очень сильно удивилась его желанию сотрудничать, его действия превосходили все мои ожидания. Я рассеянно последовала за ним, а Кони, оставив воздушный корабль, поспешила за нами.

Люди нерешительно отступали при виде его мрачной ауры. В итоге мы без единого столкновения благополучно поднялись в вагон.

Мы заняли целое купе. Любого, кто пытался присоединиться, Раньеро отгонял одним лишь взглядом.

Я открыла окно и тепло улыбнулась Кони, стоявшей на платформе:

— Спасибо за помощь. И за то, что проводила… и за сумку — тоже спасибо.

Марта и ее спутники говорили, что понадобится около трех дней, чтобы добраться до храма Тунии. В сравнении с тем, сколько пришлось бы идти пешком через горы, это колоссально экономило время.

Они снабдили нас водой и провизией на дорогу, теплыми пледами для ночевки, зажигалкой для разведения огня, картой с компасом и небольшой суммой на дорогу.

Бесполезная броня, таким образом, превратилась в довольно полезные вещи.

Кони пожала плечами и немного поджала губы:

— Это нам следует благодарить.

Я внимательно посмотрела на ее лицо, на котором читалось некоторое беспокойство.

Ученый, верящий в официальную красиво записанную историю, а не в правду.

Я не знала, какая именно часть правды ей так не по душе…

Вопреки ее ожиданиям, мемуары Рирчарда, вероятно, подлинные. Что она почувствует, когда выяснится нежеланная правда?

Обычно я такие вопросы вслух не задаю. Но, вероятно, потому что мы собирались расстаться на станции, я не сдержалась. Слова просто вырвались:

— Кони… А если официальная история ошибочна, и легенда храма Тунии… окажется правдой?

Кони снова сузила глаза — видимо, не хотела этого слышать. Я тут же испугалась и стала мяться:

— Это маловероятно, но если шанс один на десять тысяч, что мемуары правдивы…

— Конечно, это невозможно. Но если все-таки те мемуары действительно принадлежат Ричарду Третьему… — Кони задумалась, потом дернулась. — Если эта легенда храма Тунии, которую они разнесли, как вредоносную пропаганду ради укрепления своей веры, вдруг окажется правдой…!

Ее плечи дрожали. Я высунулась в окно и замахала руками:

— Н-не думай, если так не хочется!

— А что еще остается? Придется принять, если окажется правдой…

Слова Кони и мои вырвались одновременно и слились в воздухе. Я растерянно посмотрела на нее.

Кони шмыгнула носом, ее уши и нос стали ярко-красными:

— Правда — она просто есть. Мое мнение не может изменить уже случившегося. Надо просто принять, — она выдала довольно ясный ответ, а затем решительно добавила. — Но оценку я все равно дам.

Оценку...

Я невольно съежилась. Значит, мои поступки тоже подлежат оценке. Я никогда об этом не задумывалась.

Осторожно я задала второй вопрос:

— А какую оценку?

— Ну…

Когда Кони собиралась ответить на вопрос, раздался громкий гудок.

Поезд вот-вот отправится.

Я рассеянно повернула голову в сторону звука, и мои длинные розовые волосы, сорвавшись, упали наружу через окно.

Сквозь громкое завывание Кони крикнула:

— Энджи, а ты, кстати…

— Да?

Поезд тронулся.

Несмотря на то, что в этом мире уже изобрели парящие средства передвижения, поезд ужасно трясся и гремел.

Кони, сложив ладони рупором, крикнула:

— Кстати, ты говорила, откуда пришла?..

У меня внутри все сжалось.

Сделав вид, что не слышу, я просто помахала ей рукой и поспешно втянула волосы обратно в купе.

Пока я разговаривала с Кони, Раньеро разбирал сумку. В ней виднелись бумажные пакеты с едой, носки и пара обуви.

Из открытой сумки от достал карту.

Кони дала нам несколько карт с разными масштабами, но в руках у Раньеро была карта мира.

Он закинул ногу на ногу, развернул карту и пристально вглядывался.

Когда мне показалось, что он смотрит на нее слишком долго, он приподнял взгляд и, сложив карту, протянул ее мне:

— Посмотри.

— Зачем?

Он не ответил.

Я развернула карту.

Территории делились гораздо сложнее, чем на старых картах. Некоторые регионы обьединились, но распавшихся оказалось куда больше — это было неудивительно после падения Актилуса.

Я внимательно изучала карту — и вскоре поняла, почему он так долго ее разглядывал.

Единственное знакомое нам обоим название — земли храма Тунии. Ни Сомбиния, ни королевство Унро не пережили бурь времени.

Даже летоисчисление изменилось — невозможно было понять, сколько лет прошло с тех пор, как пал Актилус.

Раньеро сказал:

— Ничто не вечно.

Я взглянула на него с выражением: &quot;И ты понял это только сейчас?&quot;

— Вот почему я всегда был тревожен, — он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. — Насколько больше ты знаешь того, чего не знаю я?

Солнечный свет пробивался сквозь стекло и ложился тенями на его утонченные черты лица, превращая их в произведение искусства.

Я прошептала:

— Очень многое…

Такие вещи как сострадание, привязанность и печаль.

Глава 130

Поезд шел полтора суток.

Конечной остановкой была станция Юбира. Она находилась примерно в двенадцати часах ходьбы от святилища Туния.

Станция Юбира больше напоминала временную остановку.

На платформе не было ничего кроме билетной кассы.

Но само место не вызывало уныния. Напротив, мне показалось, что оно даже слишком шумное: слишком много людей сходило здесь с поезда и садилось обратно.

Цель всех этих людей была очевидна: северное святилище, где только в это время года расцветали необычайно красивые цветы.

Я открыла путеводитель, лежащий рядом с кассой.

В нем писали, что отсюда до святилища Туния еще примерно день пути. Теперь понятно, почему ученые говорили, что дорога займет около трех дней.

Мне стало интересно, почему железную дорогу прервали именно на станции Юбира. Почему не продлить ее прямо до самого святилища?

Но увидев радостные лица людей, покидавших станцию пешком, я начал догадываться о причине.

Похоже, сама прогулка до святилища доставляла им удовольствие.

— Это своего рода паломничество! — громко сказал кто-то.

Я отвела взгляд от людей и осмотрелась.

Святилище Туния — единственное место, название которого было знакомо нам с Раньеро.

Но с тех времен пейзаж сильно изменился.

По обочинам хорошо утоптанной дороги ветер склонял и выпрямлял траву, поднимавшуюся до щиколотки. Среди зелени виднелись милые белые цветы. Легкий ветерок дарил прохладу, несмотря на солнце. Слабый аромат цветов щекотал ноздри.

А раньше... здесь была пустошь...

Я шла, вглядываясь в незнакомый пейзаж.

Такая обстановка не могла не быть приятной.

Земля и трава пахли приятно, а со всех сторон доносился оживленный гомон взбудораженных путников.

Пройдя немного, я увидела поляну. Среди травы стояло несколько длинных скамеек. Все путники остановились и сели поесть заранее не договариваясь.

В еде, что нам выдали в лагере, была и та самая вкусная колбаска, которую мы пробовали у руин императорского дворца. Даже жаровню положили.

Тихо насвистывая, я разожгла огонь и нанизал колбасу на шампуры.

Вскоре почувствовался приятный запах.

Один из путешественников, сидевших неподалеку, подошел и спросил, не обменяю ли я колбасу на его ланч.

Раньеро взглянул на него. Я немного напряглась, опасаясь конфликта, но, к счастью, Раньеро быстро потерял к нему интерес.

Предложение другого путешественника мне почему-то понравилось, и я охотно согласилась. Мне отдали мягкую белую булочку и козье молоко.

Было хорошо и спокойно.

Я беззаботно ела и наслаждалась моментом.

Когда остальные начали заканчивать трапезу и вставать, я тоже поспешила привести свое место в порядок.

Но затем я вздрогнула.

Раньеро почти не притронулся к еде.

Все блюда были хороши, но Раньеро попробовал от каждого всего по одному кусочку. Будто просто притворялся, что ест.

Я уже хотела спросить, есть ли у него аппетит, как вдруг меня осенила мысль.

"Он и в поезде почти не ел..."

А когда мы встретили Марту и ее спутников в руинах?

"Почти не ел и тогда."

Раньеро никогда не был тем, кто ест понемногу. Напротив, он всегда ел за двоих.

Он понял, о чем я думаю, просто взглянув на мое лицо.

Он отрезал от еды ту часть, которую уже надкусил, завернул в бумагу и сказал:

— Я больше не чувствую вкуса, — остатки он убрал в рюкзак. — Мне больше не нужно есть. И спать я тоже не могу.

— Почему?

— Изменилась моя природа, — небрежно сказал Раньеро. — С тех пор, как ты меня убила.

Люди разошлись, и вокруг стало тихо.

Я медленно протянула руку и взяла его за запястье. Казалось, что нужно так сделать.

Его рука была ледяной, но постепенно ее начало греть тепло моей ладони.

Я нащупала его запястье пальцами.

Надавила — и ничего не почувствовала.

Я резко приложила пальцы к своему собственному запястью.

Тонкая, но ощутимая пульсация — я жива.

"Это было не то, что можно просто назвать "изменением природы"."

Он — мертв, а я — жива.

***

Есть такой рассказ: "Обезьянья лапа".

В нем один мужчина получает лапу обезьяны, которая якобы исполняет желания. Но эта зловещая лапа исполняет их самым извращенным образом.

Он пожелал получить крупную сумму денег — и в результате его сын погиб в ужасной аварии, а мужчина получил страховую выплату.

Сделка с Провидением была такой же.

Я почувствовала, что совершила нечто ужасное.

Хотя стояло лето, по коже пробежал озноб. От моего лица отлила кровь, я посмотрела на Раньеро.

А сам Раньеро, тот, кто стал живым мертвецом, выглядел совершенно невозмутимым. Казалось, он быстро свыкся со своей новой сущностью.

— И ты ведешь себя... словно все в порядке? — спросила я дрожащим голосом.

— Какой ответ ты хочешь услышать? — Раньеро проговорил.

Я не знала, какой ответ хотела бы услышать. Молчала. Еда, которую я только что с удовольствием ела, теперь камнем лежала в желудке и вызывала боль.

Я просто хотела, чтобы Раньеро чувствовал то же, что и я. Хотела услышать извинения, хоть и знала, что это невозможно.

Я хотела, чтобы он понял, каково было быть заточенной в спальне. Чтобы он хотя бы осознал, как страшно и унизительно — зависеть от настроения другого, от его приказов.

Чтобы защитить себя, мне нужна была жизнь Раньеро. Без какого-либо оружия мы бы снова скатились в прежнюю иерархию. Потому что Раньеро — не тот, кто когда-либо станет "ниже".

Вот и все.

— Я ведь хотела не этого…

У меня потемнело в глазах.

Раньеро по-прежнему выглядел невозмутимым. Он слегка склонил голову.

— Почему ты так переживаешь? Это неважно.

— Неважно?.. — невнятно пробормотала я.

Раньеро спокойно продолжал:

— Ты победила, а я проиграл. У проигравшего нет права на недовольство. Я подчиняюсь тебе. Победителю достаточно отдавать приказы и наслаждаться своей победой, разве не так?

От этих слов мое сердце застыло. Какая-то новая, более темная тень легла на меня.

Раньеро в корне отличается от меня. Если бы отношения были наоборот...

Он бы без всяких угрызений совести использовал мое положение, чтобы "приручить" меня. Точно так же, как когда-то запер меня в спальне.

Приказы и подчинение.

Это единственная схема отношений, которую он знает.

Он сломлен с самого рождения.

Глаза защипало. Казалось, слезы вот-вот хлынут. Раньеро молча смотрел мне в лицо. Казалось, он не понимал, почему я плачу.

Я дрожала от злости, неровно дыша.

— У тебя в голове только власть и подчинение, да?..

— …

— Ты как зверь… Да, точно, — я закрыла лицо руками и выдавила из себя слова, будто с кровью. — Наверное, жители Актилуса ждали от тебя именно этого. Но что мы можем сделать? Я убила Актиллу. Теперь не осталось никого, кто бы этого от тебя хотел.

— Энжи?..

— Тебе ведь нравилось, да? Жить как зверь — просто, удобно…

Раньеро ничего не отвечал, потому что так поступает слабый.

— Я не для того хотела победы. Я просто… хотела, чтобы ты почувствовал то же, что и я. Хотела, чтобы ты извинился. Понимаешь, что это значит?..

Молчание. Он никак не мог этого понять.

Я закричала:

— Я хочу, чтобы ты был человеком!

Слезы потекли ручьем. Для счастливого сказочного конца все было слишком поломанным с самого начала.

— Живи сложно, тревожно и мучительно!

Раньеро не знал ни печали, ни раскаяния. Он и не понимал, как все исправить.

Все, что я могла прочитать в его глазах — беспокойство. Тревогу, что я могу оставить его здесь, в одиночестве, в порыве чувств.

Как бы то ни было, он хочет остаться со мной. Хочет жить рядом. Но я не думаю, что смогу долго выносить мучительную ситуацию с Раньеро, который может воспринимать мир только через призму власти…

Я вытерла слезы.

— Только такой дурак, как ты, будет довольствоваться послушанием. Если хочешь жить со мной, пойми меня...

— Я…

— Отношения между людьми — это не только победа и поражение, доминирование и подчинение. Нет! Нет!

Я выкрикнула это так отчаянно, что почувствовала металлический привкус во рту. В конце концов, я не выдержала — рухнула на землю и зарыдала.

Раньеро неловко стоял рядом, не решаясь прикоснуться ко мне, и с тревогой наблюдал, как я плачу.

Я ненавидела его.

Это было невыносимо.

Слезы иссякли только после того, как силы покинули меня. Раньеро нерешительно провел рукой по моим распухшим от плача глазам. Его рука была очень холодной.

— Я попробую посмотреть на это иначе... — наконец произнес он.

Не знаю, сможет ли он, но я все же кивнула.

У Раньеро осталась только я. Впрочем, и у меня никого, кроме него, не осталось.

Глава 131

Дыхание, сбившееся от рыданий, постепенно пришло в норму.

От собственных криков у меня до сих пор звенит в ушах.

Я трудом поднявшись, я взглянула на Раньеро. У него был отрешенный вид. Похоже, он был готов понести наказание.

Он считает, что раз сказал то, что могло ранить меня, то заслуживает расплаты. Потому что до сих пор всегда поступал именно так.

Снова логика силы.

Безысходность.

“Ты сама в это ввязалась” — мой внутренний голос смеется надо мной. — “Сама говоришь, что не нравится логика силы, но сама же силой нацепила на него поводок, не так ли?"

А что еще оставалось?

Мне следовало быть мягкой, заботливой, окружить его бесконечной любовью?

Реально ли это?

Кто бы смог так поступить?

К тому же… Я его убила. Это было так.

А что, если бы я его не убила?

Пряталась бы всю жизнь?

Все это время боялась бы, что он найдет меня, как тогда зимой?

А Су-хен, рисковавший жизнью, чтобы спасти меня и помочь вернуся — что, проигнорировать его?

В конце концов, оба выбора были наилучшими, какие у меня тогда были.

Очевидно, что это решение было принято после работы над ошибками.

Но я ведь не мудрая и не высоконравственная,поэтому мои решения всегда неидеальны.

Чем серьезнее выбор, тем явственнее его несовершенство.

Вот почему людям страшно выбирать.

Потому что ни один путь не идеален.К тому же, мы можем только догадываться, что будет дальше.

Жизнь — это постоянная борьба, чтобы угадать будущее или хотя бы немного уменьшить вероятность ошибки.

Но ведь нельзя откладывать выбор до тех пор, пока не появятся и идеальные ощущения, и безупречные варианты.

Вот и я выбрала то, что казалось хоть немного лучше.

Придется терпеть болезненные побочные эффекты, возникающие сквозь трещины…

Да, придется.

Я не наказала Раньеро.

— Пошли. Нам пора.

Я развернулась. Позади Раньеро поспешно сделал шаг вперед.

Все еще стоя к нему спиной, я сказала:

— Твое тело... я подумаю, что с ним можно сделать.

Я чувствовала себя виноватой. Раздался ироничный смешок.

Уверена, даже полностью разрушив меня, он никогда бы не почувствовал подобного.

***

Теперь оставалось только завершить путешествие к храму Тунии вдвоем.

Все, кто вышел с нами на станции Юбира, давно ушли вперед. Ветер по-прежнему прохладен, пейзаж все так же красив. Но я больше не могу наслаждаться этой красотой в полной мере.

Даже когда солнце зашло, и вокруг стало темно, я продолжала идти. Я слышала, как Раньеро следует за мной на шаг позади.

Те, кто шли впереди, еще на закате разбили привал на пустыре. Как и во время обеда, они все сбились в кучу.

Я остановилась и немного посмотрела в их сторону, потом сказала Раньеро:

— Пойдем.

— Не хочешь отдохнуть?

— Хочу просто быстрее дойти.

Раньеро на мгновение замолчал. Казалось, он оценивал расстояние от станции Юбира по тому, что было написано в брошюре.

— До этого ты свалишься с ног.

— С каких это пор ты беспокоишься о таких вещах?

Ответа не последовало.

— Если я упаду — понесешь меня.

— Хорошо.

Он ответил без раздумий, словно это что-то совсем простое.

Ненадолго повисло молчание. Потом Раньеро вдруг, будто осознав, сказал:

— Это ведь не приказ.

Я промолчала.

Шагать до изнеможения — тоже не такое уж простое дело. Такое возможно только при огромной силе воли.

Когда ноги окончательно одеревенели и идти стало невозможно, я опустилась на землю. Достала из рюкзака карманные часы, которые положила мне Кони. Было 4 утра.

Пока я сидела и пила воду, Раньеро прошел мимо и ушел вперед, затем вернулся.

— Впереди знак.

На пути от станции Юбира до храма Туния через определенные промежутки стояли указатели:

Вы на правильном пути.

До Храма осталось столько-то.

Словно кто-то говорил это.

Я закрыла флягу и спросила:

— Какая цифра?

— Восемь.

У входа в храм — последняя отметка с цифрой десять. Значит, осталось совсем немного.

Но, черт возьми, путь занимает намного больше времени. Больше двенадцати часов.

Наверное, в брошюре имелось в виду: если идти в идеальной физической форме, с перерывами на отдых, взрослому человеку понадобится двенадцать часов пути.

— Хоть немного бы полегче…Ветер был прохладным, поэтому пот, стекавший по телу, быстро высох.

Слышалось стрекотание сверчков. Когда дул ветер, они замолкали, а когда утихал — начинали стрекотать громче.

Шум, будто кто-то катит по корзине мелкие камешки.Ноги казались свинцовыми, но лоб и затылок приятно высохли.

Тревоги, что так мучили меня, отступили под натиском физической усталости, и остались только простые ощущения.

Просто закрыть глаза.

На минуточку…

***

Кажется, я ненадолго задремала.Раньеро нес меня на спине.

Воздух, касающийся щек, был прохладным. Однако температура мертвого тела ощущалась сквозь одежду. Оно казалось удивительно живым.Видимо, потому что мы долго прикасались друг к другу.

Я моргнула.

Размытый, нечеткий взгляд наполнился розовым свечением.Я резко открыла глаза.

Повсюду цвели розовые цветы, которые в дымчатом предрассветном воздухе на первый взгляд казались фиолетовым.

На длинных стеблях цвели цветы размером с кулак, каждый — с пятью простыми наложенными друг на друга лепестками.

“Похоже на рай…” — как и говорил Арон, нереальное место.

В растерянности я спросила:

— Это... уже территория Храма?

— Да, — пришел простой ответ.

— Они начали цвести прямо со входа в Священные земли.

От входа до деревни было еще приличное расстояние. “Двенадцать часов”, указанные в брошюре, были чистой ложью.

— Опусти меня.

Поскольку это не было приказом, Раньеро отказался. Поэтому я осталась у него на спине. Голени ныли так сильно, что двигаться было больно…

Колышущиеся цветы создавали волны. Поскольку у цветов была простая форма, они выглядели еще красивее в общей массе.

Если бы я залезла в этот цветник и сжалась в клубок, никто бы не смог увидеть разницу между цветами и моими волосами.

Я думала, что разозлюсь, увидев все это, но почувствовала, скорее, неловкость и стыд.

Я сидела на спине Раньеро и думала: “Что мне теперь делать?

”Я ведь не планировала, что будет после прибытия.Я-то в сердцах думала: “Если увижу, что они тут счастливо живут, велю все цветы выдрать к чертям.”

Но это была злоба сгоряча.

Я даже не собиралась говорить, что я — та самая Анжелика.

Со смертью Актиллы интерес к этой теме исчез.

А значит, мне нет смысла выступать в роли спасительницы.

К тому же…

Историки сами выбирают, что оставить, что отредактировать, а что исказить.

Теперь, сотни лет спустя, “Анжелика”, о которой говорится в истории, вероятно, является приукрашенной версией личности, гораздо более великой, чем реальная я.

Когда люди почувствуют разницу между легендой и реальностью — они разочаруются.

Я не хотела видеть этого.Но все мои размышления потеряли смысл.Все пошло не так, как планировалось.

Из деревни в цветочное поле выбежала стайка детей. Они щебетали, как весенний ручей, и туда-сюда сновали по склону. Вскоре стало ясно, почему они все время возвращались назад — они сопровождали кого-то, кто шел очень медленно.

Через минуту один ребенок заметил нас с Раньеро.

Он тут же дернул за край рукава другого ребенка и показал в нашу сторону. Четверо детей остановились и замерли, уставившись на нас.

Затем дети с криками побежали вниз по склону, оставив сопровождающего позади. Похоже, они были настолько взволнованны, что забыли о спутнике. Я, заметив их издалека, уже начала теряться из-за их чрезмерной энергичности.

Там было пятеро детей, все в одинаково белых, тщательно выстиранных одеждах и обуви.

Здесь в это время года всегда так одевают детей?Кто же стирает всю эту одежду?

И тут ребенок, казавшийся самым старшим, протянул Раньеро букет.

— Что это? — раздраженно спросил он, не скрывая недовольства.

Но ребенок без страха выразил свое недовольство:

— Это не тебе.

И тогда я по-настоящему осознала, сколько времени прошло с момента смерти Актилы.

Раньше никто бы не посмел так дерзить наследнику Актилы.

В любом случае, если букет был не для Раньео, то для меня.

— Тогда мне? — неуверенно спросила я, выглядывая из-за спины.

Лицо ребенка сразу озарилось, и дети радостно закричали:

— Анжелика!

Щеки мгновенно вспыхнули.Как они узнали? Или теперь всех с розовыми волосами так зовут? Как мне реагировать?

Я быстро слезла со спины Раньеро. Видимо, думая, что я спускаюсь за цветами, ребенок вложил мне в руки букет розовых цветов.

Я попыталась вернуть букет, бормоча:

— Я… не Анжелика…

Взгляды пятерых детей одновременно стали вопросительными.

— Правда?

Я почувствовала себя виноватой из-за того, что солгала. Мой голос стал еще тише.

— Анжелика ведь… человек из легенды. Она спит в озере…

— Но она проснулась.

— Несколько дней назад.

Дети удивленно переглянулись.

— И сегодня должна была прийти!

— Оо… — только и смогла я пробормотать в ответ.

Проснулась? Откуда они знают?

Пока я была в шоке, к нам медленно подошла фигура, плетущаяся за детьми.

Это была старушка в белой одежде, как и у детей.

Она низко мне поклонилась.

— Древняя святая…

И вот тогда я все поняла.

Глава 132

— Я так рада, что мы наконец встретились, — голос старухи звучал удивительно мягко и чисто и совсем не соответствовал ее возрасту.

Вероятно, она была святой этого поколения, и несмотря на разницу в возрасте и внешности, она, казалось, напоминала Серафину.

Может быть, это из-за ее благородных и добрых манер.

Святая Тунии…

Единственное, что осталось от прежнего мира в этом полностью изменившемся мире.

— Бог сказал вам, что я иду?

— Да, сказал.

Дети, вцепившиеся в мои ноги, смотрели на меня снизу вверх. Их глаза сияли так ярко, что мне стало неловко.

— Значит, все живущие здесь, включая этих детей, знают, что я пришла?

— Да, все верно.

Мое лицо вспыхнуло от смущения. Мне не хотелось пышного приема. Особенно учитывая, что сюда приходят и чужеземцы…

— Надеюсь, вы не собираетесь устраивать праздник?

Если устроят праздник, то и посторонние, пришедшие посмотреть на розовые цветы святилища, узнают, кто я на самом деле. Это было бы невыносимо.

Святая спокойно улыбнулась.

— Нет. Если бы мы хотели встретить вас с помпой, мы бы привели не пятерых детей.

— Тогда...

— Люди извне даже не узнают, что прибыла святая прошлого.

Только тогда я почувствовала облегчение.

Я посмотрела на детей и сказала:

— Да. На самом деле... Я — Анжелика.

Если Бог сказал святой, что я приду, скрываться уже бессмысленно. Потому что бог все знает.

Тем не менее, я все еще чувствовала тревогу.

Какой, по мнению детей, я человек? Святая из легенды?

Знают ли они, что я, рискуя собой, убила Актиллу в благородном порыве?

Они не знают, что я оживила крестника Актиллы, сделав его живым мертвецом...

Похоже, святая заметила, как мое лицо омрачилось.

Она подошла ближе и мягко похлопала меня по руке.

— Не беспокойтесь. То, о чем вы волнуетесь, не случится.Я смутилась из-за ее жеста, как будто она знала, о чем я думаю.

— Мы учили, что вы — личность, ставшая жертвой навязанной милости. Хотя наш Бог был милосерден ко всем, двум святым своего времени он навязал невыносимые страдания, — Святая с печальной улыбкой оглядела цветущий сад. — Этот рай — плод вины Бога.

Услышав это, я не смогла не сказать то, что чувствовала с первого момента, как узнала о цветущем поле в святилище Тунии:

— Этот рай появился после моей смерти. Для меня он ничего не значит.Святая покачала головой:

— Нет. Рай был создан как ваш дом, куда вы однажды вернетесь, пробудившись от долгого сна.

— А если бы я... не вернулась? — Святая терпеливо ждала, пока я закончу. Я едва сдерживала подступившие слезы и продолжила. — Если бы так вышло...Но я не смогла договорить.

Я не смогла бы прожить свою жизнь, не посетив это место хотя бы раз. Пока здесь растут розовые цветы, пока есть те, кто за пределами называет это место раем…

В конце концов, я изменила вопрос:

— А если я не останусь здесь и уеду?

Я подумала о том, чтобы, как и чужеземцы, вернуться на станцию Юбира и уехать на поезде.

Но то, что сказала святая, медленно кивнув, было неожиданным.

— Мы и это предусмотрели. В таком случае вас с почестями проводят в старое святилище.

— Старое святилище?

— Да...Святая собиралась что-то добавить, но, увидев мою реакцию, замолчала. На ее морщинистом лице появилась тихая улыбка.

— Прежде всего, вы, должно быть, устали. Вас уже ждут теплая ванна и еда. Отдохните и осмотритесь — все здесь приготовлено специально для вас, древняя святая, — святая снова с подчеркнутой серьезностью повторила. — Все, что есть в этом раю, создано только для вас.

***

Пятеро детей шли с удивительно бодрой и уверенной походкой. Вскоре, радуясь происходящему, они убежали далеко вперед.

Я шла с охапкой цветов в руках рядом со святой Алисией и старалась идти с ней в ногу. То же самое делал и Раньеро.

Жители святых земель Тунии не вышли встречать меня к входу в деревню, но каждый стоял у порога своего дома и, дождавшись, пока я пройду мимо, глубоко кланялся.

Я вспомнила, как приезжала в бесплодные земли Тунии, чтобы подавить демонов.

Тогда я тоже проходила этой дорогой.

В памяти до сих пор ярко отпечатались лица людей, тревожно и настороженно наблюдавших за нами из окон.

Люди того времени смотрели на тирана Раньеро глазами, полными страха и отвращения.

Но теперь в их взгляде отражались только я — героиня легенд — и почитаемая святая Алисия.

Ни один из них не проявлял ни ненависти, ни страха по отношению к Раньеро.

Я растерялась перед чистой, искренней доброжелательностью этих незнакомых людей.

Святые земли Тунии стали мирным и прекрасным местом.

Я с бесстрастным лицом посмотрела на Раньеро, идущего под утренним солнцем, и сказала:

— Вот что называется миром.

То, чего я так желала.

Раньеро слегка склонил голову, словно не понимал, что в этом хорошего.

Конечно, ведь для него мир — это просто скука.

Алисия с детьми привели меня к милому и уютному домику в одном из уголков деревни.

— Он ваш.

И это было правдой. На двери висела табличка с моим именем.Я провела рукой по древесным прожилкам. Хорошо ухоженная старая дверь была отполирована до блеска.

Они действительно ждали меня, подготовив мое место.

Дом явно был очень старым — его построили давным-давно, чтобы я могла войти в него в любой момент, как только проснусь.

Каждый день кто-то приходил сюда ухаживать за ним, чинить повреждения, поддерживать порядок.

Когда я машинально потянулась постучать, Алисия изящно остановила меня.

Я на мгновение задержала взгляд на табличке.

Мой.

Я опустила руку и повернула дверную ручку. Дверь отворилась мягко, без единого скрипа.

Внутри находились две женщины.

Похоже, они пришли привести дом в порядок.Когда они увидели меня, то тут же принялись добро улыбаться. Они забрали букет у меня из рук.

Даже неожиданному визиту они не удивились — будто уже знали, что я появлюсь.

— Мы подготовили для вас воду для купания, одежду и завтрак, — Они также с доброй улыбкой обратились к Раньеро.

— Для спутника святой прошлого тоже все готово.

— Не нужно, — холодно ответил Раньеро.

Я поспешила вмешаться, боясь, что его резкость омрачит добрые лица этих людей:

— Даже если не нужна еда, но все равно нужна вода, чтобы умыться и сменная одежда.

Его отношение мгновенно изменилось. Хотя выражение лица по-прежнему оставалось недовольным, он стал более сдержанным и больше не открывал рта.

***

Я приняла ванну, переоделась и позавтракала.

Хотя стол не был роскошным, он был накрыт с заботой и вниманием, и этого было вполне достаточно, чтобы остаться довольной.

После завтрака я вместе с Алисией прогулялась по святым землям.

— Вон там находится храм, — Алисия указала куда-то вдаль, а я кивнула.

— Но вы сейчас не в молитвенном зале храма, а в деревне на окраине. Вы специально вышли мне навстречу?

— Сегодня — да, но даже без особых поводов я часто выхожу.

Алисия рассмеялась — ее смех был легким, словно перекаты серебряных бусин.

Затем она спросила меня:

— Вам по душе все, что здесь приготовили?

Очевидно, под “все, что приготовили она имела в виду не только раскинувшиеся цветочные поля, но и все земли.

Мне действительно нравилось. Но странное, неясное чувство тревоги продолжало щекотать изнутри, и я не смогла сразу ответить.

Едва уловимое чувство беспокойства возникло из-за сомнений, которые присущи любому человеку.

Смерть Актиллы давно стала бессмысленной. Почему они предлагают мне этот рай?

Я задала этот вопрос Алисии.

Словно ожидая его, она мягко и без запинки ответила:

— Ваше существование — причина создания этого рая.— Наш бог, уступая все остальным, своим детям оставлял только самое суровое.

Я знала это.

Таковы были принципы Тунии. Изначальная концепция милосердия в том, что оно разрушает дарующего его. Я вспомнила то, что видела в Тунию: лицо, пережившее невзгоды, но с прямой осанкой, будто не наслаждается комфортом и не желает его.

— В прошлом мы остались здесь, приняв все это. Но не вы. Только вы одна были вынуждены терпеть добродетель, хотя даже пришли сюда не по собственной воле.

Я слегка опустила голову.

— Лишь потому, что я лучше всего подходила в качестве оружия.

Раньеро, который до этого стоял со скучающим видом осматривал окрестности, тоже посмотрел на меня. Я прикусила губу.

— Бог был жесток к вам. Он нарушил собственные учения. И потому теперь, всю свою вечность, он молить вас о прощении, — Алисия завершила свою речь словами. — Он учит своих детей помнить, благодаря кому они могут жить на этой прекрасной, плодородной земле... Существование Анжелики — вот причина существования этого рая.

Я неожиданно спросила:

— Тогда, если я умру, этот рай тоже исчезнет?

Алисия заморгала в ответ.

— Ах… Чтобы говорить об этом, нужно рассказать о цене.

— О цене?

— Да. О плате за вторую сделку между древней святой и Провидением.

Глава 133

Когда я услышала о второй плате, мне стало немного тревожно. Ведь я до сих пор не знала, что именно должна буду заплатить.

— Пойдемте в храм? — любезно предложила Алисия.

Я пробормотала едва слышно:

— А нельзя ли просто рассказать здесь?

— Мне нужно вам кое-что показать. Расскажу по пути.

Другого выбора не было — нужно было следовать за Алисией.

— В храме, вероятно, уже все подготовлено.

Я чувствовала нетерпение. Хотя не собиралась, но все же нетактично поторопила Алисию:

— Что вы хотите мне показать? И... почему вы знаете мою плату раньше меня? Это потому что боги все знают заранее?

— Нет. Никто, даже боги на небесах, не знают, какова будет цена, пока договорившийся с Провидением не заплатит цену.

— Тогда... — я помедлила и осторожно спросила. — Выходит, я уже заплатила плату? И бог узнал об этом не через свое всеведение, а каким-то другим способом?

Алисия кивнула. Я запуталась:

— Но я-то сама ничего об этом не знаю...

Изначально элегантное поведение Алисии показалось мне более осторожным. Конечно, она не хотела провоцировать Раньеро, идущего рядом со мной.

— Хотите, сначала расскажу, что собираюсь вам показать? Или лучше объяснить, как я узнала о второй плате древней святой?

Выбор был трудным. Но я недолго раздумывала:

— Расскажите, как вы это узнали.

Алисия медленно кивнула и ускорила шаг. Хотя, по сути, ее темп все равно оставался черепашьим...

— Примерно 500 лет назад, когда древняя святая победила Актиллу и погрузилась в глубокий сон...

При словах "победила Актиллу" я непроизвольно взглянула на Раньеро.

Хотя имя Актиллы прозвучало из уст Алисии, выражение лица Раньеро осталось бесстрастным.

Я вдруг задумалась, что он на самом деле думает об Актилле.

Об этом надо будет спросить позже.

Я снова сосредоточилась на спокойном и ясном голосе Алисии.

— Мир обратил внимание на Ричарда III из Сомбинии.

Я уже слышала об этом от исследовательской группы.

Для общественности именно Ричард, известный убийством Раньеро, считался самой важной персоной того времени. Но Алисия знала больше.

— Ричард III был добродетельным человеком...

Когда я согласно кивнула, Раньеро посмотрел на меня с каким-то странным выражением. Кажется, ему не очень понравилось, что я так высоко оценила Ричарда. В конце концов, еще не прошло и суток с тех пор, как я жестоко напала на Раньеро, сказав ему "стать человеком".

Алисия быстро перевела взгляд с меня на Раньеро,. а затем продолжила с легкой улыбкой:

— Но даже такой человек почувствовал, что не справляется с восстановлением мира после войны. Поэтому он отчаянно обратился за помощью. И через этого человека мы узнали о второй плате прежней святой.

Мое сердце забилось быстрее.

В голове всплывало имя — почти уловимое, но все же неясное. Неужели?..

Алисия поставила точку в моих догадках:

— Он согласился на просьбу Ричарда III при условии, что его имя нигде не будет упомянуто, был известен как "Одноглазый Мудрец" в Сомбинии и как "Су" в землях храма Тунии.

Одноглазый Мудрец. Су.

Я вспомнила черный глаз, в котором невозможно было понять, куда он смотрит.

— Этот рыцаришка, — голос Раньеро стал яростным, будто он думал обо Эдене.

Я молча взяла его за руку, давая понять, чтобы он не прерывал Алисию. Мне было все сложнее понимать происходящее. История Алисии звучала чересчур странно.

Эден... нет, Су-хен никак не мог так поступить. Он всегда вел себя так, будто готов помчаться домой как только откроется дверь. То, что он остался здесь, помогал Ричарду справляться с послевоенным хаосом — это совсем не похоже на того человека, которого я знала.

Я высказала свои сомнения вслух:

— Если это действительно тот, кого я знаю, то он бы ушел.

И тут в голову закралась зловещая мысль.

А вдруг он не смог уйти?..

Что если из-за моей платы врата старого святилища навсегда закрылись? И Су-хен остался в этом мире, не по своей воле, и в конце концов умер здесь?.. Нет, нет, только не это...

Видя, как я начинаю паниковать, Алисия твердо произнесла:

— Древняя святая права. Он ушел.

— Ха…

Только услышав это, я наконец-то смогла расслабиться.

Слава богу. Он ушел целым и невредимым. Какое же это облегчение…

Кажется, я до этого момента даже дышать забыла — на секунду голова закружилась, и я пошатнулась. Холодная рука подхватила меня под руку.

Я была рада, что он меня поддержал.

Но следующие слова Алисии были шоком совсем иного рода.

— Проведя около 170 лет в облике молодого человека, он прошел сквозь "невидимую дверь" в старом святилище и исчез в дальних землях.

170 лет в теле молодого человека.

Все в глазах померкло.

Это означало, что Су-хен тоже подвергся влиянию моего желания.

Алисия поспешно обхватила мое лицо морщинистыми ладонями, встретившись со мной взглядом.

В отличие от рук Раньеро, ее руки были очень теплыми. Теплыми были и ее глубокие, сияющие темно-карие глаза. Я стала ровно дышать.

— Древняя святая, Су не винит вас. Он мог уйти, когда захотел.

— Ах… если так, то… правда, это хорошо…

Но… зачем же он тогда оставался здесь целых 170 лет?

Я ничего не понимала.

Это ведь куда больше, чем человеческая жизнь. И все это время — в теле юноши? Это как-то связано с платой?

Алисия ласково провела рукой по моей щеке.

В ней было какое-то магическое умиротворение. Я металась взглядом по пустоте, пока наконец не смогла снова встретиться с ее глазами.

— Су оставил для вас послание. Вот что я собираюсь вам показать.

— Что…

— Не беспокойтесь. Все в порядке. Мы обязаны дать древней святой самое лучшее, на что только способны.

Алисия взяла меня за руку и медленно пошла вперед. Я с тяжелым сердцем последовала за ней.

Вскоре показался храм.

Священники, одетые в белое, как и Алисия, вышли навстречу и глубоко поклонились мне.

— Древняя святая.

Не было времени чувствовать неловкость или смущение. Я слишком сильно хотела как можно скорее прочесть письмо, которое оставил Су-хен.

Я даже забыла, насколько медленно шла Алисия, и ускорила шаг.

— Где находится послание от Су?

Когда я обеспокоенно спросила, Алисия медленно кивнула:

— Присядьте здесь на минутку. Я сейчас принесу вам письмо, оставленное Су.

Я села туда, куда указала Алисия, и стала ждать ее возвращения. Пока ее не было, мы остались с Раньеро наедине. Мой взгляд сам собой обратился к нему.

Кончики пальцев Раньеро так же медленно, как и пальцы Алисии, скользнули по моим волосам и щеке, которых ранее касались ее руки. От его холодных прикосновений пробежал легкий озноб.

Он понизил голос до шепота:

— Тебя так шокировало, что тот рыцарь прожил больше 170 лет?

Смысл его слов не сразу дошел до меня. Я нахмурилась и посмотрела на него, и он переформулировал вопрос:

— Ты считаешь это несчастьем? Потому и чувствуешь вину за мое тело?

— Это…

Понять вопрос стало легче, но отвечать — все так же трудно.

Мысли путались. Даже причина, по которой я чувствовала вину перед Раньеро, не складывалась в слова — только обрывками висела где-то в груди.

Я ответила вопросом:

— А ты сам? Тебя не трогает, что стало с твоим телом?

Как всегда, прямолинейный и ясный Раньеро ответил сразу:

— Мне не нравилось лишь одно.

— Что?

— Что только ты осталась жива.

Я моргнула несколько раз, не сразу поняв, о чем он. Потом осознала, что говорил он чуть быстрее обычного. Будь он жив, у него, наверное, участился бы пульс.

Раньеро явно был взволнован. Его красные глаза, совсем не похожие на глаза мертвеца, сверкали. Я не могла отвести от них взгляд.

Глядя ему в глаза, я вдруг начала понимать.

Единственное, что по-настоящему может его испугать — это мое исчезновение.

Единственное, чем я могу пригрозить, — сказать, что уйду.

Я глубоко вдохнула.

Он надеется.

Он надеется, что со мной произойдет то же, что и с телом Су-хена. Что я останусь в этом мире надолго.

По крайней ммере, чтобы, когда моя жизнь закончится, я не исчезла из поля его зрения. Вот почему он спросил, считаю ли я долгую жизнь проклятием. В тот момент я не могла не думать об этом.

О том, каково это — жить с таким, как Раньеро, очень долго. Его голос, его глаза — все выражало надежду. Я не могла сразу ответить и отвела взгляд.

Его правильный ответ всегда был для меня неправильным.

— Я пока ничего не знаю наверняка. Нужно дождаться Алисию…

Раньеро промолчал, услышав мои слова. Довольно долго.

А Алисия, как назло, шла очень медленно. И в этом молчании мне пришлось очень много о чем подумать.

Глава 134

Алисия вернулась только тогда, когда клубок в моей голове окончательно спутался.

В руках она несла небольшую деревянную шкатулку.

Алисия поставила ее рядом со мной.

— Внутри — письмо, которое Су оставил для древней святой.

Это означало, что внутри указана моя плата. Я почувствовала легкое напряжение и сглотнула. Раньеро тоже пристально смотрел на шкатулку. Алисия достала из-за пазухи ключ и вставила его в замок. С легким щелчком тот открылся.

Ее морщинистая рука осторожно открыла крышку. Внутри лежал один лист бумаги, свернутый и перевязанный шнурком. Послание, оставленное Су-хеном, похоже, было небольшим. Лист казался маленьким.

Алисия очень бережно достала его. Прежде чем передать его мне, она спокойно посмотрела мне в глаза.

— Древняя святая... истина может стать для вас как благословением, так и проклятием.

— Да.

— Но мы — я, старая святая, и вся семья Храма — сделаем все, чтобы вы могли принять свою судьбу как благословение.

— Хорошо.

— Отныне вам больше не нужно нести все в одиночку. — Алисия вновь пыталась меня успокоить, и я невольно рассмеялась.

— Какова же плата, что вы говорите с таким волнением?

Только тогда Алисия протянула мне письмо от Су-хена. Бумага была такой старой, что казалось — приложи чуть больше силы, и она рассыплется в прах. Ощущение чем-то напоминало прикосновение к давно забытым книгам в заброшенном святилище.

Я осторожно развязала шнурок и развернула сверток. Рука Раньеро оперлась о спинку моего стула. Он тоже, по-видимому, хотел прочитать письмо. Но как только показалось содержимое письма, Раньеро разочарованно вздохнул:

— Что это за буквы?

Дотошный Су-хен написал письмо на корейском, чтобы никто, кроме меня, не смог его понять. Только я могла прочесть его. Как и ожидалось, письмо состояло всего из нескольких строк. Не было ни приветствия, ни рассказа о том, как он жил. Только информация о плате и несколько напутственных слов.

Влияние второй платы, по-видимому, распространяется на всех, кто пришел из другого мира.

Время для твоего тела и моего зафиксировано на дне "сделки с Провидением" — этот день будет повторяться снова и снова.

Ты будешь чувствовать голод и усталость, когда придет время, но можешь не есть и не спать — на следующее утро все вернется к состоянию предыдущего дня.

Глубокие раны заживают на следующий день, а отрубленные части тела отрастают вновь.

Я не пробовал умирать, но предполагаю, что даже тогда вернусь в прежнее состояние.

Я прочитала до этого места и прикрыла глаза.

— Вот оно что…

Вот почему, даже проспав сотни лет, мое тело осталось таким же, как в тот день… Меня прошиб холодный пот.

Я невольно вспомнила Раньеро, которого видела в заброшенном святилище. Раны, заживавшие за мгновения, пугали меня. Это было нечто далеко выходящее за пределы нормы. Возможно, теперь и я ничем от него не отличаюсь…

"Монстр."

Я с усилием отогнала эту мысль. Оставалось дочитать послание.

Если ты пришла сюда, постарайся не задерживайся слишком долго вне "Рая".

Ты не сможешь этого вынести.

Только люди Рая — исключение.

Пока ты живешь в этом мире, Рай будет существовать, и они будут почитать тебя из поколения в поколение.

Но не отвечай взаимностью тем, кто бесконечно тебя любит и служит тебе, потому что их жизнь конечна.

Если срок их жизни подойдет к концу, или если твоя задача завершится, или если тебе станет невыносимо мучительно — тогда...

Рядом со словом "тогда" было большое чернильное пятно. Теперь фактически от письма оставалась всего одна строка. Я долго смотрела на последнюю фразу.

Дверь все еще открыта, возвращайся. Сколько бы времени ни прошло здесь — там оно не идет.

Я очень долго смотрела на это короткое письмо.

— Что там написано? — прошептал Раньеро. Его дыхание было холодным.

Я посмотрела на него.

Он будет вечно мертв, а я — вечно жива.

Две противоположные судьбы сходятся в одной точке — вечности.

В этом мире действительно происходит много странного.

Мы с Раньеро, рожденные такими разными, неспособными понять друг друга по своей природе, в итоге разделили между собой нечто самое важное.

Я почувствовала это сердцем. Если я останусь здесь жить, то уже никогда не смогу покинуть Раньеро. Все, к чему я впредь буду привязываться, лишь промелькнет мимо меня и исчезнет, а он останется рядом на бесконечные века. Он — единственный, кто сможет понять мою бессмертную жизнь.

Глаза Раньеро блестели так же, как в нашу первую встречу.

— Я… с существом вроде тебя…

…навсегда…

Я не смогла договорить. Просто погладила его по холодной щеке и обратилась к Алисии:

— Дверь в старое святилище все еще открыта?

Алисия медленно кивнула.

— Да. Мы все это время следили, чтобы она не закрылась.

— А что будет с Раем, если я уйду?

— Он исчезнет. Не сразу, чтобы все успели уйти, но и не настолько медленно, чтобы это стало мучительным. Все-таки это место существует только ради вас, древняя святая.

— Ты уходишь?

Ответ Алисии смешался с тревожным голосом Раньеро. Я непонимающе посмотрела на Алисию. В носу защипало.

— Вы могли бы закрыть врата и запереть меня, чтобы сохранить Рай… но не сделали этого.

Алисия тепло улыбнулась, и на ее морщинистом лице отразилась мягкость:

— Да. Все, что есть здесь…

Существует ради вас.

Я тоже улыбнулась ей в ответ.

Я приняла решение.

Снова свернула письмо Су-хена и положила его обратно в шкатулку.

— Пойдем в старое святилище.

Алисия спросила:

— Сейчас?

— Да.

— Энжи… — Раньеро взял меня за руку, он почувствовал тревогу. — Ты уходишь?

Я не отпустила его руку, а наоборот — притянула ближе.

— И ты тоже. Мы идем с старое святилище.

***

Старое святилище сохранилось почти идеальон. Одинокое здание выглядело печальным и прекрасным. У входа в святилище стояли два рыцаря. Заметив меня, Алисию и Раньеро, они отдали честь.

— Алисия, пожалуйста, сначала пойдем в библиотеку.

Алисия кивнула и глубоко поклонилась.

— Тогда древняя святая войдет первой.

Она открыла дверь в старое святилище и медленно вошла внутрь. Я продолжала держать Раньеро за руку и смотрела ему в глаза.

— Во-первых, ты не должен наращивать свое влияние или строить государство. Если появятся те, кто пожелают тебе служить, немедленно уйди от них.

Это был приказ.

Тело Раньеро напряглось, и в его взгляде промелькнула боль.

— Во-вторых, тебе нельзя проливать чью-либо кровь ради удовольствия.

Это тоже был приказ.

— Энжи…

Раньеро не мог ни о чем просить, он лишь тихо произнес мое имя. Я слабо улыбнулась и отпустила его руку.

— И если из этой двери выйдет только Алисия… тогда не жди меня.

Когда я направилась к входу в святилище, Раньеро попытался пойти за мной. И я снова отдала приказ:

— Нет. Не входи.

Сила моего слова сковала Раньеро, и он опустился на колени, бессильно глядя на меня снизу вверх. Я наклонилась, погладила его по волосам и вошла в старое святилище. Я не стала смотреть, какое у него было выражение лица.

Свет и тень на полу сплетались в таинственные и прекрасные узоры. Я ступала по ним, направляясь в библиотеку. Я поняла это сразу же, как вошла — дверь действительно была открыта.

С той стороны мерцал белый свет. Алисия ждала меня у самого входа.

— Удивительно…

Я провелка по дверному проему. Тогда, в прошлом, мне это казалось просто стеной. Теперь, когда она открыта, я вижу, что здесь была дверь. Я обернулась к Алисии.

— А вы тоже видите эту дверь?

Алисия медленно кивнула:

— Говорят, что после открытия ее может увидеть любой.

— Вот как…

Дверь была широко раскрыта и зафиксирована камнем, как подпоркой, чтобы ее нельзя было закрыть без усилия извне. Я постучала по двери и спросила:

— Алисия, сколько вам лет?

— Почти восемьдесят.

— Сколько людей вы встречали и провожали в своей жизни?

— Бесчисленное множество.

— Раз вы видели так много людей, скажите: человек, в сущности, не меняется, правда?

— Меняется. Но для этого нужно потратить в несколько раз больше времени, чем длились их прежние неизменные дни, и бороться со всей душой, чтобы измениться.

Я усмехнулась.

Не думаю, что Раньеро способен на такое. Я совсем не надеюсь на него. Он слишком многого не понимает, а я не уверена, что смогу быть терпеливым учителем. Жизнь с ним будет бесконечной борьбой с болью и грустью. Слишком тяжелой.

Я посмотрела за белое мерцание. По ту сторону был хорошо знакомый мне мир. Там я не была особенной. У меня будет обычная продолжительность жизни, среди обычных людей, с обычным счастьем и страданиями.

И… это ведь совсем неплохо.

Предсказуемые трудности, что ждут меня после возвращения, теперь уже не кажутся такими пугающими.

"По крайней мере, мне не придется рисковать и убегать, или вечно жить с существом, утратившим человеческий облик…"

Предсказуемая боль. Я подумала о ней спокойно и слабо улыбнулась.

— Алисия.

— Да, древняя святая?

— Помогите мне.

Я снова ощутила ту же легкость, что и тогда, когда покидала лес Хекаты.

— Мы уберем этот камень и закроем дверь.

***

Снаружи, у старого святилища, ждал Раньеро. Он стоял неподвижно. Услышал ли он мои шаги? Он обернулся. Наверняка сразу понял, что это не медленные шаги Алисии.

Я выбежала за дверь и крепко обняла его. Он был холодный и твердый. Он посмотрел на меня с недоумением.

— Разве предсказуемое — это не скучно?

Как и до всего этого, я снова заговорила с ним на языке, который он мог понять. Я говорила не о мире, а об интересе.

— Все стало спокойно.

Затем он также неуклюже сказал что-то, что я могла понять... Теперь, когда ты вернулась, мне не страшно. Больше нет тревоги.

Поскольку к нас так много времени, давай начнем с этого. Я уткнулась лицом в его грудь и прошептала:

— Давай жить вместе. До отвращения... в этой вечности.

Глава 135 - Экстра 1

Специальный выпуск 1. Ча Су-хен

Словно насмехаясь над диагнозом врачей, утверждавших, что шанс, что он придет в сознание почти равен нулю, Су-хен открыл глаза спустя чуть больше полутора лет пребывания в коме. Утром его обнаружила медсестра. Изрядно испуганной женщине Су-хен с трудом, едва слышным голосом, сказал:

— Меня зовут Ча Су-хен.

Имя было произнесено резко, неестественно, будто вырвалось наружу под гнетом навязчивого чувства долга.

— Ча Су Хен...

Прошло уже очень много времени с тех пор, как кто-то в последний раз называл его этим именем.

***

Для Су-хена неторопливое восстановление было непозволительной роскошью.

Он прожил 170 лет в совершенно ином мире и вернулся в этот, где все казалось чужим и непривычным, но мир не собирался ждать его. Зимой, в свои двадцать три года, Су-хен, с телом, ставшим слабее, чем прежде, с трудом справлялся с повседневной жизнью.

Как только он выписался из больницы, к нему домой пришел председатель партии, в которой состояла его мать — депутат Национального собрания. Он явился не один, а с другим влиятельным членом партии.

— Ты, должно быть, Ча Су-хен?

Су-хен глубоко поклонился и ответил:

— Да, все верно.

За ужином в доме собрались пятеро: двое гостей, сам Су-хен, его мать и председатель партии.

Все трое гостей неустанно рассыпались в похвалах в адрес Су-хена, будто соревнуясь в красноречии. Однако Су-хен не чувствовал ни малейшего воодушевления. Умный и проницательный, он отлично понимал: настоящий герой этого вечера — его мать. И он не ошибся. Тонким голосом председатель сказал:

— Ты ведь хороший сын, ты должен помочь маме с выборами, — он налил вино в бокал Су-хена и лукаво улыбнулся, словно разговаривал с младшеклассником.

Су-хен понимал, чего от него хотят, и считал, что может это отдать — ничего страшного. Он держался безупречно вежливо и покорно, отвечая лишь тремя фразами: "Да", "Благодарю за заботу", "Для меня это честь".

Его поведение явно пришло по вкусу гостям. Влиятельные депутаты не скупились на похвалы, восклицая: "Госпожа депутат прекрасно воспитала сына!" и "Какая мудрая мать!"

***

"Больше всего презираю неудачников. Надо побеждать способностями. Су-хен, ты никогда не должен подвести маму — ты должен стать способным человеком."

Су-хен моргнул.

Мать, одетая в одежду цвета своей партии, стояла на крыше грузовика и выкрикивала в мегафон:

— В этом мире существуют чудеса! Мой сын, впавший в кому, открыл мне это!

— Кандидат под номером 1 — Ли Сон У!

— Когда он очнулся, я поняла — это и есть чудо. Я восприняла это как послание с небес: подарить жителям округа радость от чудесного обновления, и я буду работать, не покладая рук, до изнеможения!

— Кандидат номер 1 — Ли Сон У!

Мать Су-хена, депутат Ли Сон У, была бывшим дипломатом и впервые баллотировалась на выборах в своем избирательном округе. Ее слабостью был образ холодной, высокомерной элиты. Чтобы получить голоса, ей нужен был простой, вызывающий сочувствие сюжет.

И он у нее оказался.

Сын, внезапно упавший в обморок, мнение врачей о безнадежности случая, измотанная переживаниями мать, и, наконец, чудо — Су-хен, очнувшийся после долгих молитв.

История была настолько трогательной, что вызывала слезы.

— Дорогие мои избиратели! Я на собственном горьком опыте узнала, что такое искренность. Теперь я буду заботиться о наших избирателях с той же искренностью, с которой я заботилась о своем сыне!

Каждый раз, моргая, Су-хен видел во тьме за веками ресниц ухмыляющегося председателя партии:

"Ты ведь хороший сын, ты должен помочь маме с выборами."

У его матери раньше просто не было, что продать. И презрение к "торговле судьбой" тоже объяснялось этим — она просто злилась, потому что не могла использовать такой прием сама.

Су-хен отвернулся, лицо его оставалось бесстрастным.

Мир продолжал вращаться так, как будто и не было той 170-летней пустоты, которую он прожил где-то далеко.

***

Поздно ночью, когда Су-хен открыл дверь дома, внутри был только отец. Не отрывая взгляда от телевизора, тот спросил:

— Где был?

Су-хен снял обувь и спокойно ответил:

— На учебной группе.

— Ты же не занимаешься опять какой-нибудь ерундой ради денег?

Отец без устали припоминал ему тот бизнес, которым Су-хен увлекся на первом курсе ради хобби. Дело шло неплохо, пока Су-хен не продал его и не отошел, потому что, узнав об этом, отец пришел в ярость.

Ты должен стать порядочным судьей, почему ты должен преклоняться перед другими, занимаясь торговлей. Мы не воспитывали тебя жадным до денег.

Вспоминая те безжалостные упреки, Су-хен спокойно ответил:

— Не занимаюсь.

— Вот и хорошо. В твоем возрасте главное — учеба. А что вы сегодня изучали на группе? — отец спросил так, будто собирался проверить домашнее задание.

Он, в отличие от матери, имел весьма скромное образование, так что вряд ли мог понять, что такое символическая логика, которой они занимались на занятии. Но Су-хен, не выказывая ни капли пренебрежения, ровным и вежливым тоном объяснил содержание.

Отец продержался меньше пяти минут, слушая трудную речь.

— Ладно, хорошо поработал.

Су-хен молча закрыл тетрадь и убрал ее в рюкзак. После краткой паузы отец снова заговорил:

— Это тебе для поступления в юридическую школу нужно?

В его голосе звучал стыд — как будто он чувствовал отвращение к самому себе за то, что даже этого не знает. Су-хен, конечно, понимал чувства отца и не стал его задевать.

— Да.

Отец заметно расслабился, довольный таким ответом. Когда напряжение спало, он начал злословить о матери:

— Твоя мать, вместо того чтобы быть рядом, все детство моталась за границей, чтобы ей там поклонялись. А теперь вдруг прикидывается заботливой матерью, идет на выборы. Это отвратительно.

Это был привычный рефрен. Аргумент отца всегда был таким.

Холодная и расчетливая Ли Сон У не имеет права называться матерью. Она ничем не помогла в воспитании Су-хена, только родила и уехала. В то время как он, отец, в одиночку вырастил и сделал из него человека. Если Су-хен чего-то добился — это только его, отца, заслуга. Ли Сон У не имеет права претендовать даже на крошечную долю.

Су Хен решил приободрить отца, сказав то, что тот хотел услышать:

— Если бы вы баллотировались, точно не стали бы использовать мою историю.

— Конечно! Только вырастив сам, начинаешь по-настоящему ценить ребенка... Ты только очнулся, только начал ходить — и уже такой стресс!

— Все в порядке.

— Ты ведь у нас такой рассудительный. И добрый...

Су-хен слабо улыбнулся. Отец, как обычно, щедро хвалил его характер и способности — на самом деле, это была косвенная похвала самому себе. Он гордился тем, как хорошо воспитал сына, и через него пытался расправиться с комплексом неполноценности по отношению к своей жене.

— Ну, я пойду, позанимаюсь и спать.

Отец пришел в восторг от этих слов:

— О, хорошо. Иди скорее. Учись усердно.

При слове "позанимаюсь" он тут же убавил громкость телевизора. Су-хен зашел в комнату и включил свет, закрыл дверь, поставил рюкзак, снял пальто. Рядом с вешалкой стояло зеркало в полный рост. Су-хен встретился взглядом с отражением. Адаптация прошла быстрее, чем он думал. Может быть, потому что мир оказался слишком предсказуемым.

Теперь он уже не вздрагивал, когда видел в зеркале не крепкого, красивого юношу с черными волосами. Отражение показывало бледного, стройного молодого человека с утонченными чертами. Узкий подбородок придавал ему почти мальчишеский, не по возрасту наивный облик.

Все в нем казалось бледным. Его волосы и странного светло-карего оттенка глаза. Аккуратные двойные веки придавали взгляду некую миловидность.

Су-хен долго и внимательно всматривался в себя. Его тело: оба глаза и оба уха были целы.

Тело, чей сердечный ритм был настолько низким, чтоб его приходилось регулировать кардиостимулятором.

Тело, в которое он так мечтал вернуться.

Теперь он был полностью здесь, в мире, которому принадлежал. Единство между телом и сознанием были такими же сильными, как и до того, когда он ушел.

Су-хен подумал, что время пришло.

Он был уверен — теперь, даже если коснется того прошлого, его ничто не пошатнет. Если он хочет действительно разорвать ту связь, нужно хотя бы один раз посмотреть на оставшиеся токи соприкосновения.

Су-хену не хотелось, чтобы незаконченные дела из прошлого остались осадком на его душе, загадками, будоражащими любопытство.

Он достал планшет, которым пользовался до того, как потерял сознание, и поставил его на зарядку. Включил, подождал, пока загрузится, и открыл приложение для чтения. Среди учебных пособий и классики затесалась одна книга с непривычной обложкой: алый цветок на серебряном фоне.

Су-хен молча уставился на обложку книги.

Он не помнил, чтобы покупал эту книгу. Однажды она просто появилась в списке загруженных и с тех пор стояла на полке в его цифровой библиотеке.

Он нажал на нее просто потому, что не помнил, чтобы эта книга у него была — некое странное чувство заставило щелкнуть.

Не стоило этого делать.

Его руки слегка дрожали. По шее пробежали мурашки. Су-хен вспомнил слова святой, когда он уже собирался переступить порог:

"Если уйдете, вы больше никогда не сможете сюда вернуться. Вы действительно хотите уйти?"

Это было то, на что он надеялся.

Он провел в том месте около 170 лет, и там для него не осталось ни привязанностей, ни сожалений. Нет, было бы правильнее сказать, что он оставил там после себя даже больше, потому что он прожил там целых 170 лет.

Так или иначе, вспомнив слова святой, Су-хен собрался с духом.

Когда он нажмет на книгу снова, с ним ничего не произойдет. Его больше не похитит этот чуждый мир…

Он нажал на обложку книги "Цветы распускаются в бездне".

> Срок аренды книги истек.

Глава 136

Су-хен нахмурился, слегка приоткрыв рот.

Он растерянно беспорядочно тыкал по экрану, но отображалось только одно сообщение: "Срок аренды книги истек." Это сообщение никуда не исчезало, словно неприступная крепость.

Су-хену оставалось только нажать кнопку "назад". В тот же момент поверх приложения всплыло окно:

Что бы ни случилось, ты не сломаешься.

Это было сообщение не для кого-то случайного, а именно для него, для Су-хена. Он испуганно выронил планшет на пол, от удара треснул экран. Сообщение так и осталось на потрескавшемся экране.

Су-хен уставился на планшет, как будто перед ним лежал дохлый таракан. Прикасаться к нему не хотелось.

Может, подождать, пока батарея снова сядет? Если не зарядить, то к утру он снова выключится.

Однако...

Су-хен наклонился, поднял планшет и снова коснулся экрана. Всплывающее окно исчезло — и тут же появилось снова. Как он и предполагал, появилось другое сообщение:

Вот почему ты был избран мечом.

Что это значит?

Значит ли это, что меня выбрали мечом, и именно поэтому я начал читать этот роман? Су-хен снова коснулся экрана, чтобы посмотреть следующее сообщение:

Забудь о прошлом и двигайся вперед.

Еще одно касание.

Прости.

Су-хен прищурился и долго смотрел на эти шесть букв. Есть ли еще сообщения? Он снова нажал на экран.

Похоже, на этом все закончилось. Приложение задало вопрос:

Удалить эту книгу?

Да / Да

Вариант был только один. Сколько бы он ни нажимал вне всплывающего окна, оно не закрывалось. Закрыть приложение принудительно тоже не получалось.

Су-хену ничего не оставалось, как нажать "Да".

Полоса загрузки быстро достигла конца, и файл книги исчез без следа. Су-хен зашел на сайт книжного магазина и проверил свои покупки.

Среди множества приобретенных книг название этого странного романа нигде не мелькало. Он ввел в поиске: "Цветы распускаются в бездне".

Результатов не было. Похоже, продажа приостановили.

Су-хен открыл новую вкладку и зашел в поисковую систему. Даже если книга снята с продажи, в кэше может остаться копия — если повезет. Он снова ввел название романа.

Но нужного результата не было.

Появлялись лишь другие книги с похожими названиями. Даже в поиске по изображениям — ничего. Обложка с красным цветком на черном фоне исчезла.

Все доказательства существования книги исчезли без следа.

Су-хен откинулся на спинку кресла и молча уставился на планшет. Все это не чувствовалось правильным финалом.

— Завершение неаккуратное... — пробормотал он вслух и замер.

Это конец?

"Нет."

Не может быть.

Должно быть, у нее осталась копия романа на устройстве.

Чхве Ен-джи.

***

После долгих поисков, он нашел тело Ен-джи. Она лежала в палате одного университетского госпиталя.

Су-хену потребовалось пара часов, чтобы доехать больницы, где спала Ен-джи.

— Кто вы пациентке? — спросила медсестра.

— Друг, — кратко ответил Су-хен, не долго думая.

— Понятно...

Медсестра кивнула. Ответ был настолько ясен, что спрашивать больше не было нужды. Однако судя по взглядам, которые она украдкой бросала на Су-хена, ее явно мучило любопытство.

Если он друг, то почему раньше ни разу не появлялся?

Но медсестра была хорошо обученной и вежливой специалисткой. Она не стала задавать бестактные вопросы о личной жизни пациентки. Она вышла из палаты, оставив их наедине.

Су-хен придвинул маленький стул и сел рядом с лежащей Ен-джи. Он ничего не говорил. Он был не из тех, кто шепчет бессмысленные слова спящему, надеясь, что тот проснется.

Вместо этого он внимательно осмотрел Ен-джи.

Казалось, за ней никто не ухаживает. Рядом не было сиделки, и ногти отросли слишком сильно.

Полная противоположность тому, как заботились о Су-хене, когда он сам лежал в коме.

Су-хен вспомнил, как Ен-джи с иронией говорила ему о своей жизни:

"Я — из обычной семьи, в отличие от тебя, у которого все есть".

Детали того разговора, состоявшегося сто семьдесят лет назад, конечно, давно выветрились из его памяти. Честно говоря, он слышал подобные уколы столько раз в жизни, что даже не придавал им значения.

Наверное, тогда он и охладел. Слова прозвучали слишком не к месту.

"Будь ты из обеспеченной семьи — пошла бы со мной?"

Он не был уверен.

Су-хен глубоко вздохнул, глядя на бледное, безжизненное и истощенное лицо Ен-джи.

Меч Тунии потерпит неудачу.

Верно. Су-хен потерпел неудачу. Он наконец это признал.

Он планировал вернуться вместе с Ен-джи. Но она осталась там по какой-то нелогичной, безумной причине, которую он так и не понял.

Заплатив за это огромную цену.

Если она так и не вернется, то станет единственным провалом в жизни Су-хена. И именно это он не мог стерпеть. В его жизни все всегда шло по плану.

Он был уверен, что и дальше все будет именно так. Но Ен-джи оставила пятно на этой уверенности.

На самом деле Су-хен был уверен, что если подождать, пока "долгий сон" закончится, он сможет ее уговорить, и они вернутся.

Ен-джи — нерешительная и слабая. Скажи он, что ждал ее сотни лет — она бы последовала за ним из чувства вины.

Сотни лет для Су-хена не имели значения.

По ту сторону Врат древнего святилища в белом свете отражался этот мир. Когда он всматривался, то понял, что время здесь и там текло по-разному. Время на той стороне шло заметно быстрее.

Даже если он провел там сотни десятилетий, здесь это было всего несколько лет.

Значит, он мог ждать сколько угодно.

Но Су-хен поторопился. Он не дождался, пока закончится плата Ен-джи, и все пошло наперекосяк.

Перед тем, как уйти, он оставил ей письмо.

Письмо было написано в объективном, но доброжелательном тоне. Последняя строка — приманка. Такова была его стратегия: не слишком настаивать. В конце концов, выбор делает другой человек.

Но если взвесить оба варианта на весах, то все в итоге выбирают нужный Су-хену путь. Сухой и эгоистичный Ча Су-хен ловко избегает враждебности, проявляя сухую доброту, кем бы ни был его противник.

Когда он был в теле Этена, позволял себе быть более жестоким — потому что то тело ему не принадлежало, и ничто в нем не имело значения.

Он хотел покончить с этой связью с тем миром.

А для этого Ен-джи должна вернуться. Он должен удалить этот чертов роман — с ее телефона, планшета или какого-нибудь устройства.

Но вернется ли она?

После того как он сам перешел первым, он больше не был уверен. Ведь в том мире есть... как его звали? Ах да, Император. Он точно попытается удержать ее.

Но сможет ли Ен-джи выдержать вечность?

Сможет ли искренне наслаждаться искуственно созданным раем?

Учитывая все факторы, шанс ее возвращения составлял примерно 50 процентов.

До сих пор никто не пришел ее навестить. Когда наступало время приема пищи, медсестра просто вводила питательную смесь через зонд.

Су-хен встал и покинул палату.

Он не хотел больше смотреть на нее.

Если Ен-джи действительно не вернется — он навсегда оставит ее в уголке своей памяти. И эта беспокойная память будет зудеть все время.

Спускаясь в лифте в вестибюль, Су-хена посетила внезапная мысль.

"Я сейчас жалею себя из-за провала в том мире?

Если он придает этой неудаче такое значение — не означает ли это, что сам еще не оборвал связей с тем миром?

"Может, я сам себя мучаю?.."

Если так, то с этого момента лучше вообще забыть о Ен-джи.

Только он подумал, что так будет лучше, как двери лифта открылись с веселым звоном. Этот звук вытянул из глубин памяти Су-хена какой-то давний разговор.

Даже если я вернусь туда и помогу тебе чем бы ты ни занималась, тебе все равно будет неинтересно?

Точно.

Он ведь даже такое ей предлагал.

Почему он так сильно хотел вернуться с ней вместе?

Наверное, потому что его раздражала ее вялая реакция на его планы и расчеты.

Если подумать, такой прямой соблазн — совсем не в стиле Су-хена. Слишком отчаянно и даже неловко. К тому же в итоге Су-хен оказывался ответственным.

Он цокнул языком.

"Сам себе могилу вырыл".

Раз уж пообещал — придется держать слово.

А значит, придется время от времени интересоваться: проснулась ли она, все еще лежит без сознания, или уже умерла.

Завершить дело так, как он хотел, не получилось.

Все зависело от Ен-джи.

"До самого конца…"

С этими мыслями Су-хен завел двигатель машины.

***

К счастью это или к сожалению, Су-хену не пришлось сдерживать то обещание. Через три года Ен-джи тихо скончалась. Су-хен понимал, что это означало:

"Она выбрала ту сторону".

Император завладел ею.

О том, что у нее были похороны, он узнал уже постфактум — слишком поздно. Все потому что, хоть он и сказал медсестре, на самом деле они ведь не были настоящими друзьями.

"Вот и все," — подумал он.

Вместе с ее телом, должно быть, утилизировали и тот самый злополучный планшет. А значит, теперь правда не осталось ни единого моста между этим миром и тем.

Пусть конец и получился не таким, как хотелось.

"Просто забудь. Вот так все и закончилось".

Но, вопреки его надежде, провал на той стороне так и остался несмываемым пятном. Ему пришлось жить с ним. Порой он был вынужден вспоминать о нем — независимо от собственной воли.

В конце концов, Су-хен так и не смог полностью стереть воспоминания о том мире.

Он продолжал помнить имя Ен-джи и ее саму, время от времени невольно оборачиваясь назад.

Это стало единственным препятствием в его безупречной жизни.

Глава 137

Чхве Ен-джи

※ Эта экстра — "если бы" из параллельной вселенной, в которой Анжелика вернулась на Землю.

"Вернусь в мир, который я хорошо знаю."

Сияющая белая завеса за дверью, открытой Су-хеном, колыхалась, словно маня в свою сторону. Я кивнула Алисии в знак прощания.

Алисия низко поклонилась, поняв смысл моего жеста.

— Если вы уйдете, дороги назад не будет.

— Прекрасно.

Если есть гарантия, что можно вернуться, человек за нее уцепится. Тогда он уже не сможет отдаться своему выбору полностью. Когда наступают трудности, первым делом хочется сбежать. Такова я. Чтобы не убежать, нужно создать ситуацию, в которой остается только идти вперед. Я сделала шаг в сторону белого сияния.

— Пусть вас ждет покой, древняя святая.

Прощальные слова Алисии остались позади. Светлая завеса, если присмотреться, оказалась прозрачной — сквозь нее виднелось мое отражение в том мире. Я лежала одна в больничной палате. Рядом никого не было.

"Все идет так, как я и ожидала?"

Я осторожно прикоснулась к свету. Он был теплым… как будто звал к себе. Будь тот мир хотя бы чуть-чуть теплым, как и это свечение, я, возможно, была бы немного счастливее.

Вот так я вернулась домой.

Мир, в который я вернулась, был одинок ровно настолько, насколько я и предполагала.

***

Говорят, я пролежала без сознания чуть меньше пяти лет.

Половина моих лет от 20 до 30 испарилась, и теперь мне было уже 28. В больнице сказали, что не могут связаться с моей семьей. Телефонные звонки оставались без ответа, и персонал осторожно предложил, чтобы я попробовала сама.

После реабилитации я смогу снова двигаться, и мне придется оплатить накопившиеся больничные счета и выписаться.

Но я не позвоню матери.

У моей матери нет ни времени, чтобы ухаживать за дочерью в коме, ни денег, чтобы оплатить огромные больничные счета. Бедная и вечно занятая мама может думать только о самом важном, а я, к сожалению, не была для нее самым важным в жизни.

"Звонить нет смысла."

Бесконечные отговорки матери только изматывают меня морально. Я это уже проходила через это множество раз. Она все равно будет повторять одно и то же: "Что мне делать? У меня нет денег?"

У меня не было выбора, кроме как самой оплатить счета за больницу.

Но все деньги, что я успела скопить в небольшой компании, выполняя работу и секретаря, и бухгалтера, и всякие другие, были ничтожно малы по сравнению с тем, что требовалось.

"Может, я могу рассчитывать на какую-то государственную помощь?"

Учитывая мою ситуацию, вероятно, у меня был шанс.

"Завтра стоит позвонить в районную администрацию… или куда-нибудь еще."

А заодно узнать в банке, есть ли возможность получить кредит… Следующие несколько дней я провела в поисках пособий или экстренных займов. Но даже если собрать все, что возможно, этого все равно не хватило бы, чтобы расплатиться и найти себе жилье.

Когда я уже начала отчаиваться, произошло нечто неожиданное.

— Госпожа Чхве Ен-джи, похоже, дату вашей выписки назначат на вот это число.

Я неловко улыбнулась:

— А… правда? Только успею ли я к тому времени оплатить счет…

— О, разве ваш друг не собирался помочь с этим?

— Что?..

Мой вопрос, похоже, еще больше удивил медсестру:

— Вы не знали? Он с вами не говорил?

Какой еще друг?

Во-первых, не было никакого друга...

В голове все смешалось, и в этот момент медсестра переспросила:

— Я о Ча Су-хене. Он ведь ваш друг, разве нет?

Сердце забилось быстрее.

Пока я спала в том мире, он нашел меня.

***

Су-хен ни разу не пришел навестить меня, пока я лежала в больнице. Я не обиделась. Я знала, что он не был хорошим человеком. Напротив, меня удивило и даже растрогало то, что, пока я была без сознания, он отыскал меня и даже оплатил больничные счета.

На всякий случай я попросила больницу не сообщать об этом моей семье. Если бы они узнали, что Су-хен оплатил лечение, ничего хорошего из этого бы не вышло.

Я попыталась представить, каким человеком может быть Ча Су-хен.

"Раз так легко расплатился, наверное, он не так уж молод."

Учитывая его хвастливо обещание помочь мне во всем, что я ззахочу, мне подумалось, что у него должен быть стабильный источник дохода.

Но, судя по тому, как он говорил, он не казался пожилым. Ммм... может, ему немного за тридцать. Или под тридцать? У него свой бизнес? Или он владелец недвижимости? Как он выглядит? Я невольно представила холодное, утонченное лицо Эдена.

Когда благодаря Су-хену я смогла оставить позади финансовые тревоги, жить в больнице стало немного легче. Я сосредоточилась на восстановлении.

Иногда я вспоминала о Раньеро и рае. О рае, который вскоре исчезнет.

Разве те, кто жил в том раю, не возненавидят меня?

В конце концов, я ушла, и они потеряли свой дом.

"Но теперь это не мое дело."

Я ушла оттуда навсегда.

Поскольку мне постепенно становилось лучше, а силы начали возвращаться, назначили дату выписки.

— Вас выпишут в этот день, и дальше можете приходить на амбулаторные приемы.

— Хорошо, спасибо. Ах, и у меня есть просьба.

— Говорите.

— Передайте, пожалуйста, дату моей выписки Ча Су-хену.

Медсестра странно посмотрела на меня. И это было логично. Просить передать сообщение человеку, оплатившему за тебя больничные счета, потому что у тебя нет его контактов, — действительно выглядело немного странно.

Но выбора у меня не было. Су-хен не оставил мне свои координаты.

Мое лицо вспыхнуло, но я сделала вид, что не замечаю, и просто улыбнулась:

— Очень прошу.

Время шло, приближался день выписки.

***

Получив документы на выписку, я переоделась в обычную одежду и спустилась в холл.

Придет ли Су-хен сам? Или кого-нибудь пришлет? Почему-то казалось, что он очень занятой человек.

"Ну, даже если я сама его не найду, он как-нибудь сам меня узнает?"

Я села в вестибюле и ждала, пока другой человек меня узнает. К сожалению, у меня еще не было номера Су-хена. И разумеется, я понятия не имела, как он выглядит.

Пока я наблюдала за тем, как мимо суетятся люди, ко мне подошел кто-то.

— Чхве Ен-джи? — меня позвал мягкий, приятный голос.

Я подняла голову.

Сверху вниз на меня смотрел молодой человек с белой кожей и красивыми чертами лица. Он был непринужденно одет: белый летний кардиган поверх аккуратно выглаженой небесно-голубой рубашки. Я машинально вскочила и неловко поклонилась.

— Да, я Чхве Ен-джи…

Проговорив это, я посмотрела ему в лицо. Выглядел он очень молодо. Наверное, младше меня.

— Эм… вы, случайно, от Ча Су-хена?..

— А, да. Это я.

— А… вот как…

Какие отношения у этого человека с Су-хеном? Я смутно ожидала, что ко мне придет человек в костюме, поэтому не смогла скрыть своего удивления.

Повисло легкое напряжение. Он молча взял у меня из рук документы на выписку.

— После того как все оформим, давай немного поговорим. Мне нужно кое-что сказать.

Я молча кивнула и пошла за ним. Закончив оформление, мы вышли из больницы. Я прищурилась от яркого солнца и зашагала по раскаленному асфальту.

Атмосфера по-прежнему была неловкой, и чтобы хоть немного ее разрядить, я несмело спросила:

— Простите… а сам Су-хен сегодня не смог прийти?

Юноша, идущий рядом, резко замер. Он пристально посмотрел на меня. Я тоже уставилась на него, не понимая, что происходит. Прошло секунд десять, мы просто смотрели друг на друга. А потом лицо у меня вспыхнуло.

Не может быть?..

В его мягком голосе прозвучала легкая нотка сожаления:

— Я и есть Ча Су-хен.

Ощущение было такое, будто меня ударили по голове.

Серьезно?!

***

— Просто… ты выглядишь слишком молодо, — сказала я, сидя с Су-хеном в одном из кафе, оправдываясь за то, что перепутала его с кем-то другим.

— Я ведь уже не в том возрасте, чтобы слышать "слишком молодо".

Обычный человек, возможно, просто неловко бы улыбнулся и пропустил это мимо ушей. Но Су-хен почему-то отреагировал резче.

Мне стало неудобно, и я неуверенно спросила:

— А… сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

Младше меня…

— Эм, так ведь ты в возрасте, когда приходят из армии и готовятся работать, да?

— Армии у меня не было, я получил освобождение.

— Нет, я не это имела в виду…

Значит, у него проблемы со здоровьем?

Мне показалось, что я коснулась чего-то, о чем лучше было не спрашивать. Я растерялась.

— Помнишь, в той пустоши по пути к храму ты сказал...

Что поддержишь меня, чего бы мне ни захотелось.

— Когда ты сказал это, тебе было около двадцати.

Су-хен сразу понял завуалированный вопрос о том, были ли у него деньги в столь юном возрасте. Он достал чайный пакетик из чашки и положил на поднос, затем моргнул.

— Это было неважно. У меня были кое-какие личные накопления… И даже если бы их не хватило, я знал, где взять деньги. Пусть и пришлось бы немного рискнуть.

— Рискнуть? Что ты имешь в виду?

— Тебе не нужно знать. Сейчас уже неважно. Ведь я очнулся как раз в предвыборный сезон.

Предвыборный сезон? Удивление явно отразилось у меня на лице, и он пояснил:

— Просто сам факт того, что я потерял сознание, а потом очнулся, помог кое-кому победить на выборах. Люди вроде меня — если мы падаем, это становится драмой… а если встаем — это еще большая драма.

Это было ошеломляюще.

Что это за человек такой, который превращает неудачи в сюжет для драму?

Я не знала, что сказать. Стало ясно: если продолжу расспрашивать, могу затронуть очень личное. Су-хен продолжил сам:

— Если что-то срочное случится, можешь обратиться ко мне. Считай, что это плата за все, что ты уже для меня сделала. Я не стану возражать.

Су-хен указал на мой мобильный телефон, лежащий на столе. Модель была старой. На нем не работали даже банковские приложения, и его пора было менять.

— Это тот самый телефон, которым ты пользовалась раньше?

— А, да…

— Тогда… — Су-хен немного помедлил, наклонив голову, его голос стал тише. — А тот роман… он тоже сохранен в этом устройстве?

Глава 138

Все волосы на теле встали дыбом.

Су-хен упомянул его просто как "тот самый роман", но для нас "тот роман" означал определенное произведение.

Сердце бешено забилось.

После ухода я была занята разными делами. Даже само восстановление было долгим и утомительным процессом, так что о чтении не могло быть и речи. Я даже не открывала приложение. Естественно, не было ни малейшей мысли это делать.

— Это правда, но…

Я почувствовала, что за словами Су-хена о романе скрывался не обычный интерес. Он не из тех, кто говорит лишнее.

— Почему… Что-то случилось с романом?

— Да.

— Что именно?

— Просто открой. Это не опасно.

— А, хорошо…

С легкой тревогой я открыла приложение для чтения. И тут Су-хен задал вопрос:

— А, кстати, у тебя тоже тот роман... Он просто оказался в библиотеке, хотя ты его не покупала?

— Что?

Я оторвалась от экрана загрузки и и подняла голову. Что, он вот так прочитал роман? Я внимательно посмотрела на него, и появилась мысль: "Так вот почему". Все стало на свои места. В его внешности не было ничего от человека, читающего романы о любви.

— А… нет. Я купила его.

— Купила… — Су-хен многозначительно пробормотал. — Такой… роман.

По спине пробежал холодный пот. Я ляпнула лишнего. Надо было тоже сказать, что он сам туда попал.

Но уже поздно что-то менять. Я изо всех сил сделала вид, что не замечаю странной реакции Су-хена.

「Цветы распускаются в бездне」был последним прочитанным романом, поэтому появился в библиотеке первым. Я нажала на него. Обложка с алым цветком на черном фоне расплылась по экрану телефона. В этот момент Су-хен, будто что-то осознав, сказал:

— Ты говорила, что покупала, да?

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Срок аренды истек, и я уже не могу прочитать его.

Он потянулся к моему телефону.

— Никаких всплывающих сообщений.

— Сообщений?

Су-хен не ответил. Он просто перелистнул страницу. Как только появилась первая страница, мы оба затаили дыхание. Все буквы были искажены.

— Похоже, сбой. Может, удалить и заново скачать?

— Этот роман снят с продажи.

Снят с продажи? Вот это новость. Су-хен что-то проверил на своем телефоне, потом покачал головой.

— Говорят, книги, снятые с продажи, после удаления нельзя скачать заново.

Хмм.

Я продолжала нажимать на экран. Поток бессмысленных символов, состоящий из корейских, английских букв, иероглифов и цифр, не прекращался. Стоит ли обратиться в книжный магазин? Это же не я удалила файл — он испортился прямо в приложении. По идее, его должны восстановить. Но если роман снят с продажи… У магазина вообще осталась информациия о нем?

— Что за сообщение ты упомянул?

— А, когда я открывал роман на своем устройстве, появилось всплывающее сообщение. А потом файл удалился сам.

— О том, что срок аренды истек?

— Не только об этом.

Су-хен рассказал, какие сообщения появлялись у него на устройстве. Мое сердце снова забилось сильнее.

— Такое ощущение, будто кто-то приставил к вам меч и заставил читать этот роман. Кто бы это ни был…

— Вот почему мне было интересно, какое сообщение появится у тебя.

Сообщения, которое так интересовало Су-хена, не было. Только искаженные символы.

Пока мы разговаривали, я продолжала бессмысленно тыкать по экрану, перелистывая страницы. И вдруг Су-хен внезапно схватил меня за запястье.

— Подожди минутку.

— Что?

Я вздрогнула и выдернула руку. Он нажал на экран моего телефона и перелистнул назад на несколько страниц. Среди набора искаженных символов оказался один, который можно было прочитать. Я ошеломленно пробормотала:

— Адрес…?

Округ, деревня, улица, номер. Несомненно, адрес. Я снова пробормотала:

— Случайность…

— Это вряд ли случайность. Поехали.

— Что? Прямо сейчас?

Су-хен тут же сфотографировал экран моего телефона, будто этот текст вот-вот может исчезнуть. Кроме того он несколько раз повторил адрес про себя, будто хотел запомнить его на случай, если данные сотрутся — ведь данные в устройстве можно удалить случайно, но из головы их так просто не вычеркнешь.

— Да. Прямо сейчас.

***

Мы ехали на машине Су-хена примерно полтора часа. Покинули город и углубились в горную местность. Причем не просто в горы — свернули на проселочную дорогу, где по земляному покрытию катились рассыпанные камни. Машину трясло на ухабах. Дома встречались все реже, становилось пустынно и как-то зябко.

— А точно ли по тому адресу что-то есть?

Мысль о том, что нас может ждать просто заброшенный, никому не нужный дом, вызвала мороз по коже.

— Кто знает.

Но Су-хен, казалось, не испытывал ни малейшего страха перед такой мелочью.

— Нужно проверить.

— Да…

Я больше ничего не сказала. Так как мое тело еще не до конца восстановилось, меня сильно укачивало, и начало подташнивать.

Прошло немного времени, и машина остановилась.

Дорога стала настолько узкой, что припарковаться было негде. Су-хен просто оставил машину где-то у кустов.

"Ох, ну тут ведь все поцарапается..." — подумала я про себя, выходя из машины.

По указанному адресу стояло полуразрушенное здание. Крыша из шифера, с облезшей краской, проржавевшие ворота скрипели и были просто приоткрыты. Су-хен постучал в ворота.

— Есть кто?

Я быстро осмотрелась по сторонам. Во дворе, видневшемся за воротами, был залитый цементом пол. Дом состоял из двух комнат и небольшой кухни. Здание было старым, но по незначительным мелочам чувствовалось, что здесь кто-то живет. И, как подтверждение моим мыслям, из внутренней комнаты донеслись медленные звуки чьего-то движения. Дверь открылась, на пороге появился старик в потрепанной одежде. Рядом со мной Су-хен вздрогнул.

— Неужели ошиблись? — прошептал он себе под нос.

Можно было понять, о чем он подумал. Трудно было поверить, что между этим и стариком и 「Цветы распускаются в бездне」 может быть что-то общее.

Но у меня было другое чувство.

Голова закружилась, а ноги подкосились. Я перешагнула через ворота и подошла ближе. Черты отличались от тех, что я помнила, но ощущение было знакомым. Лицо, на котором ветры времени оставили глубокие шрамы. Охрипшим голосом я спросила:

— Вы знаете божество Тунию?

Лицо старика исказила невыразимая скорбь. Он, дрожа всем телом, сошел с деревянного помоста, даже не надев обувь. Подойдя ко мне, он распахнул глаза и спросил:

— Эт… это забытое имя… откуда вы его знаете?..

Су-хен смотрел на меня с недоумением — он явно ничего не понимал. Честно говоря, я тоже. Я сказала ему:

— Он… выглядит как Туния.

Может быть… это и есть он.

***

Старик жил жизнью, далекой от благ цивилизации. У него даже не было холодильника, поэтому ячменный чай, которым он угостил нас с Су-хеном, был едва теплым, без намека на прохладу. Я поднесла чашку ко рту, но, не отпив, поставила обратно и спросила старика:

— Простите, вы случайно не автор романа 「Цветы распускаются в бездне」?

— 「Цветы распускаются в бездне」 ...?

Казалось, он ничего не понимал.

Честно говоря, эта реакция меня немного смутила. Я была уверена, что между ним и этим романом есть какая-то связь. Я показала ему поврежденный файл романа.

— Вот, в нем была история о крестнике Актиллы и жрице Тунии, связанных страшной судьбой. Вы помните? Зимой… крестник Актиллы встречает святую Тунии.

Из-за моих слов старик вздрогнул.

— Помню…

— Вы ведь написали об этом роман? Разве не так

В отличие от того Тунии, которого я знала из другого мира, в глазах этого старика не было и намека на искру божественности. Я начала беспокоиться — понимает ли он вообще, о чем я говорю? Старик посмотрел на экран моего телефона затуманенным взглядом и покачал головой:

— Я не знаю письменности этого мира. Становиться писателем — абсурдная идея.

Су-хен долго молчал, а потом спросил:

— Но вы ведь и правда были богом милосердия в том мире?

Старик медленно кивнул.

— Почему вы оказались в этом мире?

— Это… мое наказание. Моя расплата.

Он низко склонил голову. Я немного подумала и сказала:

— Я… Анжелика. А это…

— Достаточно, — перебил меня Су-хен. — Тебе просто нужно было назвать свое имя.

И снова эта странная реакция. Я сжалась под его тяжелым взглядом. Старик медленно моргнул.

— Анжелика…?

Похоже, разум у него действительно помутнен. Я четко, по слогам, произнесла:

— Ваша святая. Вы тогда подарили мне цветочное поле и извинялись. Не помните?

На лице старика проступило смятение.

— Имя святой, что была под моей опекой, — Серафина. Вы — после нее? Тогда… получается, я все еще там?

Что значит. я все еще там?

Разговор становился все запутаннее. Я в замешательстве взглянула на Эдена.

— Я заключил сделку с Провидением, — сказал старик дрожащим голосом.

— Ценой первой сделки стало вечное несчастье моего любимого ребенка — Серафины.

А ценой второй — утрата божественности и изгнание за пределы мира.

— Подождите. Вторая сделка?

Об этом я ничего не знала.

Вторая сделка? Изгнание?

Значит, он был изгнан — и попал в этот мир?..

Но если он помнит Серафину, то почему обо мне — ни слова?..

От такого количества вопросов кружилась голова.

Старик выглядел так, словно вот-вот заплачет.

— Я совершил непростительный грех… Из-за меня Серафина...

Я подалась вперед и поторопила его:

— Расскажите все подробнее. Быстро.

Глава 139

— Когда я попросил отказаться от оружия, Провидение сделало Серафину самим оружием.

До этого момента мне все было известно. Именно поэтому Серафине пришлось пережить ужасные события. Старик, видно, не в силах сдержать волнение, торопливо глотал ячменный чай. Следующая его фраза оказалась по-настоящему шокирующей:

— Но когда крестник Актиллы встретился с оружием, предназначенным для его поражения — ничего не произошло.

— Что?

— Простите?

Мы с Су-хеном отреагировали одновременно.

Ничего не произошло?

Как раз наоборот.

Именно потому что что-то произошло, Серафина повернула время вспять, а мне дали ее судьбу. Су-хена тоже постигла незавидная участь.

От волнения я заговорила быстрее:

— Что вы имеете в виду? Зимой крестник Актиллы встретил святую Тунии, и...

— Это случилось не зимой, — старик ответил сухим, вялым голосом. — Это было поздним летом, почти осенью.

Что же тогда произошло в тот период?

Су-хен, проживший в том мире около 170 лет, пыталась вспомнить что-то далекое, но я смогла сразу ответить:

— Охота на демонических зверей...?

— А.

Похоже, Су-хен только понял это только сейчас. Густой, душный воздух вокруг нас вдруг стал ледяным. Я погладила руку, слегка поежилась.

Мы с Су-хеном на мгновение встретились взглядами.

Когда я ездила вместе с Раньеро на святые земли Тунии, Серафины там не было. Чтобы не допустить их встречи раньше оригинального сюжета, Су-хен уговорил архиепископа отправить Серафину в паломничество. Хотя в изначальной истории такой поездки и не было.

Но если верить словам старика...

До начала сюжета в первой временной линии, Раньеро и Серафина уже встречались. И при этом — ничего не произошло.

— Ах... — я прижала ладонь ко лбу.

После чтения романа я была абсолютно уверена, что их первая встреча произошла зимой.

Начало истории описывается встречу Раньеро и Серафины с точки зрения Раньеро. Описание его "первого впечатления" настолько яркое, что сравнивается с сотворением мира. Но на самом деле эта встреча не была первой.

Они уже виделись во время истребления демонических зверей.

И хотя Раньеро смотрел на Серафину тогда, он совсем не запомнил ее. Вот почему, когда они встретились зимой, он воспринял их встречу как первую. А точке зрения Серафины, которая должна была помнить прошлую встречу, в романе не говорится.

Нас с Су-хеном обманули этим ловким приемом автора.

— В таком случае...

Если между Раньеро и Серафиной во время охоты на демонических зверей не произошло никаких искр...

— Ах...

Вдруг мне вспомнилась встреча с Тунией.

Когда я потеряла сознание из-за яда, мой разум на короткое время вознесся в божественный мир. Тогда бог, которого я встретила, сказал следующее:

"Понадобилось дополнительное вмешательство, чтобы пленить разум Раньеро, когда Серафина выполняла свои обязанности."

Дополнительное вмешательство.

Чтобы дать Серафине мотивацию пронзить Раньеро — потребовалось дополнительное вмешательство.

Должно быть, это была вторая сделка между Провидением и Тунией.

— В обмен на сделку, что свяжет Серафину и Раньеро, тебя выгнали из родного мира и превратили в обычного человека в другом.

Именно поэтому бог милосердия не мог говорить с Серафиной на протяжении всего оригинального сюжета.

Потому что его больше не существовало!

Я до сих пор помню срывающийся и отчаянный голос бога, который пытался удержать меня, когда я решила заключить сделку. Но в случае Серафины все было иначе. Туния не знал, что Серафина собиралась заключить сделку с Провидением. Только после того, как сделка завершилась и время перемотали назад, Серафина получила божественное наказание.

Мысль молнией пронеслась в голове:

"Серафина вернула время к концу весны".

Можно предположить, что вторая сделка между Тунией и Провидением была заключена осенью, уже после охоты на демонических зверей.

"Значит, Серафина вернулась во времени до того, как между Тунией и Провидением была заключена вторая сделка..."

— Ха...

У меня заболела голова.

В разорванной надвое временной линии даже само существование бога Тунии раскололось. Так что этот бедный старик, с несчастным лицом сидящий напротив меня и Су-хена, действительно меня не знает.

Он не знает, что Серафина отмотала время, что ее лишили титула святой, что душу Эдена уничтожили в качестве платы за сделку с Провидением. Он не знает, что, чтобы заполнить пустые места "оружия" и "меча", меня и Су-хена затащили туда. Он даже не знает, что случилось с Серафиной и Раньеро зимой в первой временной линии, не говоря уже об остальном.

"Имя святой, что была под моей опекой, — Серафина. Вы — после нее? Тогда… получается, я все еще там?"

Теперь мне стал ясен смысл этих странных слов.

— Не нужно объяснять больше… Я все поняла, — прошептала я дрожащим голосом.

Я посмотрела в сторону и увидела, что Су-хен тоже понял, что происходит. Только он глубже погрузился в размышления, нахмурив лоб. Казалось, его мысли зашли дальше моих.

Спустя несколько минут он наконец заговорил:

— Писатель… это Провидение.

Пока он бормотал себе под нос, я посмотрела на телефон.

Звучит логично.

Провидение использовало роман как маскировку для портала и перетащило нас с Су-хеном в тот мир, чтобы восполнить пустоту, возникшую из-за конфликтующих желаний и расплат между Серафиной и Тунией.

***

Я помню момент, когда заключала сделку с Провидением. Тогда у меня сложилось стойкое впечатление, что у Провидения нет ни характера, ни индивидуальности. Казалось, будто я разговариваю с искусственным интеллектом.

Оно и было настоящим Провидением — всего лишь гигантским законом, холодным и безликим.

Но авторское послесловие к роману 「Цветы распускаются в бездне」, увиденное мною в том мире, а также всплывающее сообщение, которое получил Су-хен на своем устройстве — все это было наполнено индивидуальностью и личностью. От этого не по себе.

Есть и еще одно странное несоответствие.

И послесловие, и сообщение — очевидно, принадлежат одному и тому же автору, но по стилю ощущается, будто их написали разные люди.

В послесловии читается самоуверенное эго, а в сообщении, которое получил Су-хен, — скромность и чувство вины.

Однако Су-хен объяснил это просто:

— Потому что у него нет личности.

Провидение просто имитировало человека.

Именно потому, что это существо, лишенное собственной личности, лишь копировало поведение людей, его проявления казались настолько противоречивыми.

Я частично согласилась с этой гипотезой.

На этом мы с Су-хеном решили возвращаться. Здесь нам было больше нечего получить. На лице старика читалось множество вопросов.

Кто мы такие, что произошло там, в том мире...

Что стало с его любимой дочерью, Серафиной, которую он сам загнал в пасть беды.

Но он ни о чем не спросил и просто отправил нас обратно.

Раз он не спрашивает, нам и нечего говорить.

Мы просто встали и ушли.

Страдание от неразрешенного любопытства — часть той цены, которую он должен заплатить.

За грех вины, за то, что разрушил чужую жизнь, он будет до конца своих дней влачить жалкое существование в чужом мире, одинокий, в нищете.

Почему-то мне стало горько. Не появилось ни чувства справедливого возмездия, ни злорадства, остался только неприятный осадок.

— Другие боги ведь не загадывали желаний. Значит, им и платить не придется, да? — тихо сказала я Су-хену, когда садилась в машину.

Не только другие боги, даже само Провидение, скорее всего, не заплатит никакой цены. Су-хен завел мотор и равнодушно ответил:

— Наверное, так.

Я растерялась от его простого ответа, затем взглянула на обветшалый дом и мрачно пробормотала:

— Грех совершили все вместе, а расплачиваться приходится только одному. Абсурд.

Машина тронулась с глухим стуком. Су-хен не прокомментировал мое сочувствие старику. Похоже, он считал, что судьба того — не его дело.

В машине какое-то время слышался только тихий гул двигателя. Су-хен, похоже, не испытывал дискомфорта от тишины, даже радио не включал.

В этой тяжелой тишине я смотрела на медленно сменяющийся пейзаж за окном и, выждав момент, задала вопрос:

— Почему ты провелив том мире целых 170 лет?

Меня терзало любопытство, потому что он отказался называться Эденом. Если ему так ненавистно это имя, то почему он не вернулся раньше? Су-хен заговорил привычным, ровным голосом:

— Сначала Ричард попросил меня пойти с ним на банкет по случаю победы.

— И ты согласился?

— Да. В этом не было ничего сложного. Я всегда мог вернуться обратно — врата открывались и закрывались в любой момент.

И Су-хен сказал, что они с Ричардом отправились в Сомбинию.

— А потом на нас напали.

Это было дело рук остатков армии Актилуса, потерявших свою страну. Су-хен получил серьезные ранения и едва не погиб.

— Тогда я пожалел, что вообще согласился на банкет и не вернулся обратно раньше, — Су-хен закрыл глаза, смеясь над собственной глупостью.

Но вопреки ожиданиям, что он умет на следующий день, он проснулся.

— Все раны полностью зажили.

— ………

— Ну, потом случилось еще несколько инцидентов, и я начал понимать, что происходит с моим телом. Даже провел несколько экспериментов.

Он рассказывал сухо, как будто речь шла не о нем самом. Я молча слушала.

— Я понял, что тело Эдена восстанавливается снова и снова, каждый раз возвращаясь к состоянию "определенного дня". Я начал догадываться о причине. Я решил, что это расплата за твое желание, так что с тобой произойдет то же самое.

К тому моменту мы уже выехали на улицы города. Су-хен остановил машину на красный свет.

— Я подумал, что человек вроде тебя не выдержит. Поэтому решил тебя дождаться.

Я посмотрела на его четкий профиль.

— Если бы врата закрылись без меня, ты навсегда осталась бы в том мире, в петле вечного дня.

— Как трогательно, — вздохнула я.

Было приятно, что он ждал, но это меня не тронуло. Я не думала, что он сделал это из-за заботы. Я слишком хорошо поняла, кто он такой, когда была рядом. Причина в духе Су-хена...

"Наверное, это задевало его гордость".

Все очевидно.

Он подал сладко приукрашенную ложь, лишь бы скрыть настоящую причину. Он хотел скрыть настоящую причину своего ухода. Даже если я начну копать глубже, он все равно не признается, поэтому я решила сделать вид, что не заметила.

Я сменила тему:

— Но в итоге ты так и не дождался, пока я проснусь.

При этих словах у Су-хена на лбу появилась легкая морщина. Похоже, он вспомнил что-то неприятное:

— Это...

Глава 140

Су-хен держал рот закрытым, словно моллюск. Когда мы пересекли еще три красных светофора, я, не выдержав, заговорила первой:

— Если тяжело сказать, можешь не говорить.

Он не хотел говорить, но, видимо, мои слова задели его за живое.

— Это не что-то тяжелое.

Казалось, ему было трудно признать, что он мог страдать из-за того мира. Я молча ждала его следующих слов. Су-хен, тяжело вздохнув, начал объяснять:

— Пока я был там, я жил в Сомбинии. Через 35 лет Ричард умер, и на трон взошла его дочь. Но долго она не продержалась. Всего через три года последовала за отцом.

— Понятно...

— Династия продолжалась и после этого. Но, похоже, наследницы женского пола в королевстве Сомбиния не рождались под счастливой звездой. Править долго им было не суждено. Где-то в четвертом поколении появилась еще одна королева, но она умерла почти сразу после восхождения на престол.

Ее пришлось оставить, когда ей было всего одиннадцать — хрупкую, болезненную девочку. Она доверила ребенка не мужу, а Су-хену.

Видимо, сильно доверяла ему, как соратнику легендарного героя Ричарда и одноглазому мудрецу. Су-хен не считал эту просьбу чем-то трудным.

— Новая королева, взошедшая на трон в юном возрасте...

На слове "королева" мои мышцы невольно напряглись. Только что Су-хен говорил, что женщины-наследницы Сомбинии не жили долго. Мое мрачное предчувствие оправдалось.

— В восемнадцать лет ее убили.

Хотя история вовсе не имела ко мне отношения, сердце почему-то сжалось. После этого Су-хен долго не мог заговорить снова. Помедлив, я попыталась его утешить:

— Тебе, наверное, пришлось нелегко...

Сказав это, я тут же пожалела, вдруг это задело его гордость?

Но Су-хен неожиданно кивнул:

— Я был зол. Было ясно, кто именно ее убил, и я подумал, что они должны за это заплатить.

Я посмотрела в окно. Так что же, он вернулся после того, как отомстил? Опустошенный и измученный?

Нормальный человек поступил бы так, но Су-хен не из таких. Почему-то мне казалось, он поступил иначе. Я осторожно уточнила:

— Значит, ты отомстил?

— Нет, — полученный ответ был четким и ясным. — Как только мне захотелось мстить, я понял, что это опасно. Поэтому я сразу все бросил и вернулся.

Это было похоже на Су-хена, но я все же не до конца поняла. Что именно он счел опасным?

— Я почувствовал, что начинаю сливаться с тем миром. Что мне может быть все труднее сохранять свою личность Ча Су-хена.

Даже после этих слов у меня остались вопросы. Для меня, например, тело и имя не столь важны. Пока я выживала в том мире, я почти забыла, что меня зовут Чхве Ен-джи. Я не считаю, что тело или имя определяют меня.

Но Су-хен, кажется, думал иначе. Он цепляется за свое имя и тело. Что заставило его быть таким? Я знаю лишь немногое о его прошлом и не могу понять.

"Он ведь не выглядел человеком, страдающим от нарциссизма..."

— Давай закончим разговор о том мире, — Су-хен сказал это довольно резко. — Думаю, все кончено. Ты вернулась. И даже неясные вопросы, что тяготили меня, вроде как прояснились.

Я слегка кивнула.

Сейчас у меня нет времени копаться в прошлом — есть и более насущные заботы. Я осторожно сказала:

— Нужно искать работу. Хотя это может быть непросто...

У меня нет особого образования, к тому же пять лет я лежала в больнице. Все это — минусы на рынке труда.

"Наверное, нужно сначала получить хоть какую-то квалификацию..."

— Чем хочешь заниматься? — спросил Су-хен.

— Даже не знаю...

— У тебя действительно нет мотивации.

Его неожиданное резкое замечание заставило меня закашляться.

— Похоже, ты действительно не знаешь, чем хочешь заниматься.

Это правда.

Я отвела взгляд и неловко усмехнулась. Пока я смущенно улыбалась, Су-хен решительно продолжил разговор:

— Пока не обязательно сразу искать работу. Давай сначала найдем, где тебе жить.

— Ты найдешь мне жилье? — спросила я в шутку.

На самом деле, после того как Су-хен уже оплатил больничные счета, ожидать от него еще чего-то казалось мне чересчур наглым.

Я думала, что с накопленными деньгами смогу на несколько месяцев покрыть залог и аренду недорогой комнаты.

Но ответ Су-хена оказался неожиданным:

— Я ведь дал слово, значит, должен нести за него ответственность.

***

В итоге я решила не искать работу.

Даже если бы на этом Су-хен решил остановиться и больше не помогать, я бы не обиделась. Одной только его помощи с больничными счетами было бы более чем достаточно, объективно это уже огромная помощь.

Но я и не стала отказываться от его помощи дальше. Да, возможно, это немного нагло с моей стороны, но, подумав, я поняла, что сейчас не время думать о приличиях.

Осознавать пятилетний пробел было страшно.

После того как я окончательно разорвала все связи с тем миром и попыталась сосредоточиться на реальности, это осознание только усилилось, и мне стало не по себе, я начала торопиться.

И именно в этот момент слова Су-хена снова оказались мне в помощь.

— Вы же знаете, чем больше торопишься, тем хуже выбор делаешь?

Я кивнула, хотя про себя буркнула: "Вот ведь зануда. Всегда таким был".

Это имело смысл. Каждый из нас когда-либо попадал в ловушку, потому что не было времени расслабиться.

Интересно, бывало ли, что Су-хен делал неправильный выбор из-за нетерпения?

Он посоветовал мне хотя бы месяц просто подумать. Это было разумно, ведь с больницей и жильем он уже помог, и не было срочной необходимости сразу начинать зарабатывать.

Однако даже к концу месяца я так ничего и не придумала. Мне начало казаться, что я просто прожигаю время и только старею, ничего не меняя.

Избавиться от этой тревожной спешки было непросто.

И тогда, в один из дней, все изменилось.

Внезапно я приняла решение.

***

— Я хочу поступить в университет, — я глубоко вздохнула и сказала это вслух.

— Но, похоже, мне придется сдавать Сунын (Прим. пер.: это единый вступительный экзамен в Корее). Количество желающих поступить на факультет, куда я хочу, просто смехотворно мало.

— А куда ты хочешь?

Когда я попыталась ответить, лицо вспыхнуло от смущения.

Стоит ли вообще говорить? Это ведь не медицинский или юридический факультет с гарантированной лицензией. Не факт, что с этим вообще получится найти хорошую работу...

— Садоводство.

— Садоводство?

Было трудно понять, какое впечатление произвел мой ответ на Су-хена. Он оставался невозмутимым и спокойно кивнул:

— Хорошо, поступай.

Я все-таки решилась на наглый вопрос:

— А как долго... ты сможешь меня поддерживать?

— До окончания университета.

— Серьезно?

Это ведь наверняка тяжело для него. Я слышала, что Су-хен — студент юридической школы и в следующем году будет сдавать экзамен на адвоката. Сейчас у него нет стабильного источника дохода.

Да, он говорил, что у него есть сбережения, но вдруг он все потратит на меня?

— Раз уж я пообещал — должен дойти до конца, — Су-хен ненадолго задумался, а потом поставил условие. — Зато до следующего Сунына все должно решиться.

До следующего экзамена оставалось меньше полутора лет.

Я понимала: ради самой себя я должна уложиться в этот срок. Даже если все получится — поступлю в тридцать лет.

Но страх все равно никуда не уходил. А вдруг не получится? Я ведь давно уже забросила учебу.

Я сжалась и неуверенно спросила:

— Там ведь огромный объем. Реально ли все успеть к следующему Суныну?

— За полтора года можно даже в Сеульский университет поступить. Для уровня Сунына ум важен не так уж сильно, как ты думаешь.

Это были обманчивые слова с умной головой на плечах. Я кивнула, невпопад, пропустив их мимо ушей.

Вздохнула, но выбора не было.

Если я начну жаловаться, хуже будет только мне. Сказать я могла лишь одно:

— Попробую. До следующего Сунына.

***

Мне позвонила мама, которая узнала о моей выписке с опозданием. Я давно сменила номер, так что не понимала, как ей вообще удалось найти меня.

[Ен-джи, это мама. Говорят, ты выписалась? Как же хорошо! Поздравляю, что все наладилось. Прости, что я не была рядом, когда ты нуждалась во мне. Ты сможешь простить маму? Я хочу, чтобы мы, как настоящая семья, жили дружно и счастливо. Прости меня, пожалуйста. Дай маме шанс искупить свою вину перед дочкой. Я обещаю, что теперь все будет по-другому. Ен-джи, мама очень тебя любит.]

Когда я не взяла трубку, мама отправила длинное сообщение.

Слова про "жить счастливо и дружно" — наверное, не совсем ложь. Скорее всего, сейчас ей тяжело зарабатывать на жизнь. Она хочет, чтобы я работала и помогала ей.

Когда я лежала в больнице, мама избегала всякой связи со мной, а как только я выздоровела, сразу появилась, как ни в чем не бывало. Все это выглядело слишком очевидно. Я не ответила.

Первые несколько дней мама писала слезливые извинения, но примерно через десять дней показала свое настоящее лицо: посыпались обвинения: она называла меня бессердечной, жестокой.

С тех пор, как я очнулась в больнице, я ответила маме в первый и последний раз, а потом заблокировала номер.

[Живи «дружно» с Чжэхо. Я обойдусь и одна.]

С тем самым Чжэхо, моим младшим братом, который всегда был для нее «больным пальцем».

После этого мама начала звонить мне с чужих телефонов, будто пытаясь прожечь мой. Я просто выключила телефон.

И с боевым настроем зарылась в сборники тестов.

Даже времени на депрессию не осталось.

***

Когда я вспоминала, что находилась на грани жизни и смерти, то думала, что просто сидеть и учиться — это ничто по сравнению с тем.

Я хотела доказать себе, что смогу добиться успеха, прожить спокойную жизнь и принимать правильные решения.

В процессе этого я немного отдалилась от Су-хена.

Глава 141

Я полагала, что отдаленность была естественной, ведь я полностью погрузилась в учебу. Да и Су-хен был аспирантом с бешеной нагрузкой.

И дело было не только в этом: мы оба успешно сдали экзамены, к которым готовились.

Важные даты совпали: у Су-хена объявляли результаты экзамена на адвоката, а у меня заканчивалась первая промежуточная сессия. Мы решили встретиться впервые за долгое время.

Инициатором встречи был Су-хен. Хотя договорились мы еще в начале февраля, когда я получила уведомление о поступлении в университет. Но Су-хен был занят даже после сдачи экзамена, поэтому встреча постоянно откладывалась.

Мы поздравили друг друга: я подарила ему небольшой подарок, он угостил меня обедом.

Все было хорошо и замечательно.

Но во время обеда, когда мы беседовали, что-то пошло не так.

У меня постоянно возникало ощущение, что разговор уходит не в то русло, чего я не замечала раньше.

Атмосфера стала немного натянутой.

Пока вместе с едой я пыталась пережевать мысли вроде "почему так?", меня внезапно осенило, и я слабо улыбнулась.

Меня не интересовали его интересы, а его — мои. Так что разговор не продвинулся дальше несколбьоких формальных реплик.

"Понятно."

Единственным пересечением наших жизней был роман 『Цветы распускаются в бездне』. Если бы не он, мы были бы как вода и масло никогда бы не пересеклись. Лишь инцидент, связанный с этим романом, связывает нас до сих пор.

Теперь, когда наша болезненная связь с этим романом завершилась, у нас с ним пропала и мотивация продолжать отношения. Единственное, что нас еще связывает — это обещание, которое он дал мне в той пустыне, в другом мире.

Когда я окончу университет, и его финансовая поддержка прекратится, наши отношения завершатся, если он не будет отчаянно цепляться за них.

Собирается ли Су-хен попытается заставить меня остаться?

Сомневаюсь.

В безупречной, аккуратной манере молодого человека, сидящего напротив, не было ни капли личной симпатии ко мне. Я — человек, который в его жизни может быть, а может и не быть.

Может, когда-то я и была ему необходима, но все это уже в прошлом.

Его постоянная финансовая поддержка — не проявление чувств, а выражение его ответственности.

Он считает, что должен сдержать слово.

Он терпеть не может нарушать обещания.

Он немного отличается от Раньеро, но тоже самовлюбленный и эгоцентричный.

Его главная цель: сохранить свою личность, внутреннее равновесие, собственные принципы. Соблюдать все три вещи сложно, но он цепляется за них.

Бывали моменты, когда он спотыкался, но преодолевал трудности и становился сильнее. Занятый самосовершенствованием, он не ощущает присутствия других.

Я спросила его:

— Ты всегда был таким стойким и последовательным? С самого детства?

— Ну да, — спокойно ответил Су-хен.

— Мои родители воспитывали меня, говоря противоположные вещи, и чтобы найти опору между ними, мне пришлось стать жестким. Я ненавижу быть марионеткой и считаю очень важным — быть собой.

Я улыбнулась.

Я человек, которого уносит волной, когда приходит шторм. Для меня важнее сиюминутная импровизация, чем принципы.

Су-хен от начала до конца совсем не такой, как я. Ну, я чувствовала это еще в другом мире.

Я, постоянно колеблющаяся, как перекати-поле, и Ча Су-хен, поставивший себе ясную цель и просто бежавший вперед, не сворачивая.

Отложив приборы, я снова задала тот вопрос, на который так и не получила ответа в прошлый раз:

— Почему ты решил, что должен привести меня с собой?

— Я ведь уже говорил тогда.

— Но это ведь не настоящая причина, правда?

— …

По его нежеланию отвечать, я поняла, что он лгал.

— Расскажи. Я не буду держать зла, обещаю.

После моих настойчивых просьб Су-хен нехотя заговорил:

— Потому что меч Тунии всегда терпит поражение.

— А…

— Я планировал вернуться вместе с тобой, но не получилось. Я не хочу быть чьей-то марионеткой, будь то бог или Провидение.

Его голос звучал более взволнованно, чем обычно.

— Ничто не может заставить меня подчиняться. Только я решаю, добьюсь ли я успеха или потерплю неудачу, поэтому я должен, я должен.

— Достаточно, — перебила я его. — Я поняла.

Его глаза цвета темного янтаря, в которых еще секунду назад вспыхивал гнев, постепенно обрели спокойствие.

Благодаря моему возвращению, цепи, сковывавшие его, разрушились. Он преодолел предначертанную неудачу, и теперь мог окончательно распрощаться с тем миром.

Нет… не совсем.

Есть еще я. Последняя нить, связывающая его с тем миром.

Лишь когда он разорвет и эту нить — отпустит меня, даст мне независимость — только тогда он действительно станет свободен от всего, что было там.

Я мысленно прошептала ему:

"В твоей жизни никогда не было настоящих поражений."

Наши взгляды встретились.

Мне показалось, что сегодня наша последняя встреча.

Отнынее наше общение будет ограничено именами в банковских книжках и текстовыми сообщениями. Постепенно и это сойдет на нет. И как только я окончу университет и устроюсь на работу, все закончится окончательно.

В тот день я отправлю ему сообщение:

[Спасибо за все. Я обязательно отплачу за твою доброту.]

И Су-хен, скорее всего, ответит:

[Ты хорошо справилась. Возвращать ничего не нужно.]

Су-хен — человек, который никогда не пойдет себе в убыток. Я вернулась, и ему не придется жить с пятном поражения, оставшимся от того мира.

Он будет продолжать идти вперед, без малейшего унижения, с полной уверенностью, что он был прав, и что он остается правым и всегда будет прав.

Он не будет сожалеть, что мы потеряли друг друга.

***

На самом деле, есть кое-что, что я скрыла от Су-хена. Хотя... можно ли назвать это секретом? Скорее, он не спрашивал, а я не рассказывала. Хотя, если бы и спросил, скорее всего, я бы все равно ушла от ответа.

Вряд ли ему бы понравилась эта история.

Речь о том, почему я внезапно решила поступать на факультет садоводства. Однажды я посмотрела видео на стриминговом сайте, оно было о пустыне Атакама.

Самая засушливая пустыня на планете, где раз в 5–7 лет случаются дожди. И тогда происходит чудо.

Семена, впитав влагу, одновременно прорастают, стремительно растут и начинают цвести. Цветут розовыми цветами. Бескрайне, до самого горизонта.

Во время просмотра у меня внезапно хлынули слезы. Я даже не подумала их вытереть, просто в изумлении смотрела на экран, не в силах оторваться.

И вдруг, как вспышка, пришла мысль: я хочу жить, прикасаясь к растениям. Если подумать, это видео мало связано с садоводством… но тогда, в тот миг, я приняла это решение.

В отличие от Су-хена, я не смогла полностью отпустить тот мир. Это еще одно различие между нами.

Розовое цветочное поле, которое должно было стать моим раем, наверное, давно уже стало пустошью. Сотни лет назад. Ведь течение времени здесь и там совершенно разное.

Люди уходят, и имя Анжелики будет забыто.

Перед уходом я сказала Раньеро:

Не создавать армию и не строить государство, не проливать кровь ради развлечения.

И если я не вернусь, не ждать меня.

Два из этих трех наставлений были приказами, третий — нет.

Я знала, что если не прикажу, он не уйдет. Я не могла понять, что будет для него больнее: ждать или уйти.

Иногда мне снится странный сон: я прекрасный мертвец, который так и не вернулся с той земли, а он просто сидит и вечно ждет.

Его лицо, голос… ничего не разобрать.

Наверняка, он будет сидеть в библиотеке старого святилища, перед местом, где когда-то была дверь. Прислонившись губами к стене, тихо и глухо звать: "Энджи…" Но никто не откликнется.

Охваченный ужасом, он будет дрожать, страх будет нарастать. И как бы он ни звал, как бы ни желал, я не смогу вернуться. Я не вернусь.

Каждая минута, каждая секунда его существования кажется кошмаром, и он, возможно, мечтает просто заснуть. Конечно, он не может спасть. ОН не может умереть. Каждый может умереть лишь раз.

Он единственный, кто ждет только меня, живет только ради меня. Но в этом мире мне никогда не встретить такого слепого, безусловного чувства.

Когда я просыпаюсь от звука будильника, мимолетный образ заброшенного старого святилища задерживается на белом потолке.

В такие дни я вздыхаю и закрываю глаза снова. И иду по следам исчезающих образов. Я не жалею, что вернулась в этот мир.

Но довольно часто мне снится сон, который уже не страшен. Ужасный, сладкий, романтический сон о Раньеро, живущем в вечности и постоянной боли...

Глава 142 - Экстра 2

Ясный день

Холодная вода из ручья коснулась пальцев ног. Анжелика подняла струю воды вверх, слегка пнув ее. Брызнули капли и рассыпались радугой.

Стоило поднять взгляд — перед ней бескрайнее море цветов, колышущихся в бледно-розовых тонах. Анжелика смотрела на этот уже ставший привычным пейзаж.

Это рай. Место, подготовленное богом милосердия для святой, успешно исполнившей тяжелый долг. Здесь мягкий климат и плодородная почва. Это уже не так бесплодная земля, что была много лет назад.

У Анжелики был выбор: остаться здесь или вернуться в родной мир. Покинь она это место, рай исчез бы. Все обитатели этой земли были обязаны Анжелике, ведь она сохранила покой.

И потому все относились к ней с величайшим почтением и заботой.

Однако должниками перед ней были не только люди.

Зеленые глаза Анжелики смотрели не на цветы. Она смотрела на мужчину, идущего к ней. Его золотые локоны развевались на ветру.

Он был до жестокости красив: идеальные изогнутые брови, алые глаза под длинными ресницами, острые скулы и подбородок, губы с надменной улыбкой.

Его звали Раньеро. Он был мужем Анжелики и мертвым, подчиняющимся ей.

— Энжи, — его голос был таким же нежным, как и сотни лет назад.

Анжелика посмотрела на него и слабо улыбнулась.

— Да, Раньеро.

Когда-то она пресмыкалась перед ним, покорно подчиняясь. Старалась не раздражать, развлекать, угадывать настроение, каждый день жила в тревоге. Но это было далекое воспоминание.

Когда-то безжалостный бог резни, теперь он проводил скучные дни в раю. Его природа не изменилась, он все еще жаждал крови. Но Раньеро знал, что Анжелика желает покоя.

Он перешел ручей. Анжелика естественным движением протянула к нему руки. Раньеро подхватил. Его тело было привычно холодным. Анжелика легко рассмеялась и поцеловала его в щеку.

— Где ты был?

Для Раньеро было не так уж много мест, куда он мог пойти. Несмотря на смертельную скуку, он не покидал Анжелику. Он не мог.

Хоть она его и не удерживала, он выбрал свою жену, а не врожденую жестокостью. Когда именно это произошло — он и сам не понял.

— Волк объявился, — Раньеро прошептал это сладким голосом. — Это неподалеку от дороги, по которой ходят дети. Опасно.

Анжелика прекрасно понимала, что это искушение.

Позволь мне пролить кровь.

Даже спустя столько лет она не могла подавить его инстинкты. Он так и не стал человеком. Он все еще охотник, хищник.

Когда они только пришли в рай, Анжелика строго запретила всякую охоту. Но время и любовь понемногу смягчили ее сердце.

— Если поймать парочку в назидание, остальные сами разбегутся, — сказал Раньеро с немного недовольным видом. — Разве не лучше устранить источник опасности полностью?

— Зачем так далеко заходить? — Анжелика откинула розовые волосы за спину и посмотрела на Раньеро.

Он нахмурился, как будто не мог понять, что она имеет в виду. В конце концов, Анжелика решила указать ему на это:

— Ты не заботишься о детях. Тебе просто хочется убить волков ради развлечения.

Раньеро не мог этого отрицать. Он был так же плох в подавлении желаний, как и во лжи. Но обнадеживало то, что он хотя бы усвоил одну вещь: Анжелика ненавидела эту его черту. Это было почти как дрессировка.

— Фух... — Анжелика задумалась.

Сколько времени прошло с тех пор, как она закрыла за собой дверь и осталась рядом с ним?

Святая Тунии сменилась уже несколько раз. Несколько поколений жителей рая сменили друг друга. Но за все это время Раньеро и Анжелика оставались неизменными.

Они были заперты в вечности.

Неизменность воспринималась как нечто само собой разумеющееся. И все же, Анжелика чувствовала: она сильно изменилась по сравнению с собой в прошлом.

Например...

Теперь она чувствовала родство с Раньеро.

Только он мог прожить с ней эту бесконечную вечность. Анжелика родилась обычной женщиной, но ее судьба была необычной.

Только муж мог разделить с ней вечность, и потому порой она чувствовала себя уязвимой перед ним.

— Пойдем домой.

Раньеро обнял ее так крепко, как будто хотел раствориться в ней. Его тело было холодным, как всегда.

Поднявшись по тропинке, они добрались до дома, который приготовили для них еще до того, как они очнулись от долгого сна.

Цветы мягко покачивались, вечерний ветер нежно касался щек. Анжелика поцеловала мужа в щеку с легкой улыбкой.

Остаток дня они провели в тишине. После заката ела только Анжелика, Раньеро ничего не ел, просто подпер подбородок и наблюдал за ней.

Длинные изящные пальцы коснулись лба Анжелики и пробежались по ее волосам. Анжелика удивилась, от этого прикосновения ей стало очень уютно.

После ужина они умылись и переоделись.

Анжелика иногда прикасалась к ранам, которые оставила Раньеро. Они зажили не оставив следа.

И тогда Раньеро молча целовал ее пальцы. Теперь они были родными.

— Я хочу спать.

— Спи.

Мертвые не нуждаются во сне. Но тело Анжелики было живым, поэтому сон был ей необходим. Даже если к полуночи ее тело должно было вновь восстановиться.

Она обняла Раньеро своим теплым, живым телом. У него не было температуры, но если быть с ней достаточно долго, то в нем появлялось что-то похожее на тепло.

— И сегодня был мирный день, — сказала Анжелика, зная, что Раньеро, скорее всего, ее слова покажутся ему скучными.

Прошли века, а между ними по-прежнему витало непонимание. Раньеро все еще не знал, каково это, жить как человек, как она когда-то просила.

Сможет ли она научить его?

Почему она все еще хочет учить его?

Но даже без полного взаимопонимания они могли жить вместе. Анжелика научилась принимать Раньеро со всеми его недостатками. А иногда сдерживать.

И все же она мечтала, чтобы хоть раз он посмотрел на мир ее глазами, чтобы исчезло это расхождение, и пропасть между ними исчезла.

Раньеро поднял руку и медленно погладил ее волосы. Это было самое любимое из всех скучных занятий для него. Анжелика почувствовала, как ее тело расслабляется от его прикосновения, и еще сильнее прижалась к нему.

Над головой раздался тихий смех. Анжелика тоже улыбнулась.

— Спокойной ночи. — сказал человек, не спавший уже несколько сотен лет.

Ее веки отяжелели. Анжелика уткнулась головой в его широкую, крепкую грудь. Опасный для всех Раньеро был безвредным, только когда подчинялся ей. И теперь, даже в его объятиях, она чувствовала себя в безопасности.

Он будет бодрствовать всю ночь. Слушая ее дыхание.

— Ран... — внезапно Анжелика позвала его по имени.

Она была на грани между сном и реальностью.

— М-м? — лениво ответил Раньеро.

— Ты счастлив? — спросила Анжелика, зная, что он до сих пор не совсем понимает, что значит это слово.

— Мне хорошо, — сказал он вместо "счастлив".

Он по-прежнему был до предела честен. Анжелику устроил его ответ.

— А я счастлива.

Когда-нибудь, если он скажет "я счастлив", и это точно будет правдой. С этой надеждой Анжелика закрыла глаза.

И снова прошел одинокий, но прекрасный день.

Глава 143

Направление к цели

Обещанный абсолютный мир — рай.

Внешний мир вновь превратился в царство беззакония, где сильный пожирает слабого.

В великом течении истории рухнула Сомбиния — могущественная держава, долгие годы поддерживавшая мировой порядок.

В итоге другие державы отчаянно пытались поглотить друг друга. Все шло по велению великого Провидения. Если так продолжится, то так появится другая страна, способная удерживать господство.

Рожденным в это смутное время поистине ужасно не повезло.

В это время, на юге, жили мать с дочерью и мечтали о рае. Устав от тягот жизни, они решили отправиться туда.

— Говорят, в раю принимают всех слабых и наивных.

Проблема была в том, что путь до рая был совсем не легким. Повсюду подстерегали мародеры, и мать с дочерью были легкой добычей.

Мать и дочь вели себя бдительно, но хватило мгновения, чтобы их бдительность рухнула.

В итоге девочка потеряла мать. Ее собственное тело тоже было в плачевном состоянии: у нее была сломана нога, и она потеряла много крови. Ее сознание то угасало, то возвращалось. Кончики пальцев холодели.

Именно тогда, блуждая на грани жизни и смерти, она услышала:

— Та мертва, а эта еще жива? — донесся до нее сладкий мужской голос. — Но нет, я ошибся. Она скоро умрет. Слишком много крови потеряла.

Похоже, кроме мужчины рядом был еще кто-то. Послышался шум.

— Ой!

Внезапно в ногу пронзила ужасная боль, похоже, ее сломанную конечность закрепили.

— Бесполезно. Я же сказал: она умрет, — произнес мужчина с мягким голосом. — Возможно, ты сможешь ее спасти.

До ушей девочки донесся женский голос, тоже звучавший мягко и нежно.

— Делай как хочешь, — мужчина снова заговорил своим тягучим голосом:

Это было последнее, что девочка услышала, прежде чем потеряла сознание. Теплая, нежная рука обняла ее за шею.

***

Говорили, что в раю живет бог, который выходит наружу и приводит заблудших в рай.

Едва стряхнув с себя тяжесть забытья, девочка очнулась в хижине и была уверена, что встретила именно этого бога.

Красивый мужчина сидел у ее кровати и осматривал ногу. Она была крепко перевязана.

— Очнулась?

Когда их взгляды встретились, девушку поразила его нереальная красота. Все слова вылетели из ее головы.

Золотистые кудри, свободно ниспадающие на плечи, сверкали в лучах послеполуденного солнца, а алые глаза словно притягивали.

Лицо девушки вспыхнуло, и она застыла. Ее плечи невольно напряглись.

— Энжи будет рада, — сказал мужчина, небрежно оставив ее и выйдя из хижины.

Вскоре он вернулся вместе с женщиной.

Женщина с волнистыми розовыми волосами, собранными в высокий хвост, была миловидной, но выглядела немного усталой. Мужчина держал ее за талию, и девочка решила, что они, должно быть, любящая пара.

— Привет, — сказала женщина.

Девушка смущенно опустила голову.

Женщина представилась Анжеликой, а мужчину назвала Раньеро. Оба были родом из рая. Девушку удивило, что уроженцы рая спустились так далеко на суровые южные земли.

— Что вы здесь делаете? Могли бы жить в раю.

— Мы ищем таких, как ты, чтобы отправить их в рай. Тех, кто потерялся и остался без дома в эпоху, когда людям некуда идти.

Девочка не могла понять, зачем Анжелика спустилась в эти опасные земли, чтобы заниматься таким делом. Девушка сама едва не погибла, потеряв мать. Такая хрупкая женщина, как Анжелика, могли легко погибнуть.

— Зачем вы это делаете?

Анжелика некоторое время молча смотрела ей в лицо.

— Есть много причин.

— Одна из них в том, что Энжи не умеет отворачиваться от других, — позади женщины раздался голос мужины.

Холодная издевка в его голосе испугала девушку, но Анжелика выглядела спокойно.

— Как только ты сможешь немного ходить, мы отвезем тебя в базовый лагерь неподалеку.

По ее словам, там собирались люди, направлявшиеся в рай. С ними девочка могла бы отправиться туда, их отвели бы, словно в стаде овец.

— Тогда все пройдет без происшествий.

— Но ведь в пути могут снова встретиться опасные люди, — заметила девочка с недоумением.

— Доверься Энжи.

Раньеро был уверен в Анжелике. Девушка посмотрела на него. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к комоду, и у него не хватало мизинца на одной руке.

— Ты благословенна.

Даже этот недостаток был в нем как часть картины, поэтому девочка не решилась спросить, что же он имел в виду.

***

Благодаря заботе Анжелики нога девочки постепенно начала заживать. В один из дней, когда она уже могла ходить без боли, Анжелика отвела ее в базовый лагерь.

Девушка испытывала к ней глубокую благодарность: своей жизнью она была обязана исключительно Анжелике.

В базовом лагере собрались тринадцать человек. Все они прошли через похожие испытания, чтобы сюда попасть. План был такой: как только наберется пятнадцать человек, они отправятся в рай.

Анжелика снова покинула лагерь, чтобы спасти кого-то еще.

Взгляд девушки был прикован к ней… хотя, если быть точной, к стоявшему рядом Раньеро.

Ощущение было странным.

Раньеро был ослепителен, он него невозможно было отвести взгляд. Человеческая природа тянется к прекрасному, и девушка чувствовала к нему сильное притяжение. Но это чувство не было чем-то нечистым.

Рядом с ним Анжелика казалась совершенно обычной, но в ней было нечто, что невозможно было незаметить. Она, казалось, не скрывала этого, но все же во всем этом ощущалось нечто таинственное.

В этот момент желание девочки попасть в рай изменилось.

Сама того не осознавая, она пошла следом за ними.

Похоже, они не заметили, что она увязалась за ними.

Раньеро обнимал Анжелику за талию и что-то нашептывал ей. Она отвечала, изредка целуя его в губы.

"Пожалуйста… возьмите меня с собой," — беззвучно произнесла девушка.

Но пробиться в их мир было невозможно.

Хотя они шли по той же земле, казалось, что эти двое принадлежат к другому миру. Их связывало прочное единство, выстроенное, вероятно, за долгие годы.

Они выглядели так, будто с самого начала были идеальной парой друг для друга. Девочка не знала, сколько бурных столкновений и веков изнуряющего спокойствия они пережили вместе.

Ее нога все еще была слаба, и, когда боль снова дала о себе знать, шаги замедлились.

Она потеряла их из виду. Оглянувшись, поняла, что оказалась в лесу одна. Солнце уже заходило. Девушка оказалась в темноте, не в силах найти дорогу.

"Что же делать?"

Она была слишком юна.

Ей не хватило ума предугадать последствия этой мимолетной увлеченности. В нынешнее время слабым было опасно выходить из дома в одиночку.

Холодок пробежал по ее спине, и она потянулась к ближайшему дереву, но было слишком поздно.

Повсюду вокруг нее засияли глаза зверей, словно фонари. Девушка застыла.

"Дура… глупая дура!" — девушка мысленно корила себя.

Анжелика подарила ей жизнь, а она теперь рисковала ее потерять из-за глупого порыва.

Страх захлестнул ее, и ноги, которые так бездумно вели ее за Анжеликой и Раньеро, совершенно ослабели.

Неужели это конец?

Грррр…

Из мрака выступила стая из семи волков. Девушка поняла: теперь все кончено.

Однако…

— Энжи! Ты опять за свое?!

— Так ты же можешь… помочь! — донесся откуда-то знакомый голос.

Девушка тут же пришла в себя.

Энжи?

Она пришла снова, чтобы спасти ее!

— Энжи! — девушка с отчаянием выкрикнула ее имя, словно звала мать.

В тот момент в воздухе просвистела стрела.

Тук!

Она пронзила горло зверя.

Выстрелил Раньеро.

Его золотые волосы сияли даже в темноте. Он нервно наложил вторую стрелу, и, едва натянув тетиву, отпустил ее.

Тук!

И снова попал.

Волки инстинктивно поняли, что противник не так прост. Но они были слишком умны, чтобы считаться обычными зверями.

Пятеро одновременно кинулись на Раньеро.

Девочка подумала, что он наверняка расправится с ними одним махом. Казалось, он способен на это.

Но, к ее удивлению, Раньеро стиснул зубы и отступил.

На его место бросилась Анжелика, будто предлагая себя в качестве приманки.

Волк, бросившийся на Раньеро, вцепился в тело Анжелики.

Глава 144

Раздался пронзительный крик.

У девушки подкосились ноги, она тяжело опустилась на землю и зажала рот рукой.

В темноте тело Анжелики истекало кровью. Пока волки, обезумевшие от запаха крови, отвлеклись, Раньеро перерезал глотки всем зверям.

Человеческая и звериная кровь смешались, оскверняя землю.

Раньеро тут же подхватил Анжелику на руки. Затем грубо поднял с земли девушку, которая осела от страха.

— Двигайся, — его голос звучал холодно.

Непослушные до этого ноги сами пошли вперед. Такая сила исходила от его давления. Девочка расплакалась, лепеча:

— Да, да...

Раньеро, неся на руках тело Анжелики, почти тащил девочку за собой. Анжелика тихо застонала.

— Ра... Раньеро, Энжи... — выдохнула девочка глупо.

— Замолчи.

Похоже, Раньеро злился. Но его рука, сжимавшая ладонь девочки, была холодной и лишенной тепла. Холодный пот с ее пальцев пропитал его ладонь.

Она не понимала, почему в решающий момент он отступил? Почему вместо него приманкой стала Энжи? Любому было ясно, что Анжелика гораздо слабее Раньеро...

Он вынес ее из леса и уложил на голую землю, куда звери не забредали. Анжелика тяжело дышала, борясь за жизнь.

— Черт... всего семь часов.

Раньеро провел рукой по лбу и зашагал взад-вперед. Девочка знала его недолго, всего несколько недель, но еще никогда не видела таким нервным и беспокойным.

— Осталось пять часов! — резко выкрикнул он, обернувшись к девушке.

Тогда ей показалось, будто в ее тело летят и вонзаются иглы.

Что значит — остается пять часов?

— П-простите... — растерянно пробормотала девушка, не понимая, что происходит.

Раньеро метнул в нее убийственный взгляд. Его красота была ядовитой, девушка только теперь начала понимать это.

Или, может, этот яд до сих пор уравновешивала сама Анжелика?

Длинные пальцы Раньеро сомкнулись на ее шее. Он казался тем, кто не прощает ошибок и не проявляет сострадания — даже к ребенку.

Его гнев был живым, необузданным. Девочка всерьез подумала, что он сейчас задушит ее.

Но этого не произошло. Раньеро скривил алые губы и убрал руку.

Вместо этого он вынул кинжал.

Девушка была уверена, что он убьет ее, ведь из-за ее глупости Анжелике приходилось бороться за жизнь. Возможно, его месть была справедливой.

Но лезвие кинжала устремилось вовсе не к ней.

Оно оказалось у горла Анжелики.

"Раньеро?"

Что ты делаешь?

В голове девушки опустело, она протянула руку:

— Раньеро, не... — прежде чем она успела договорить, холодная сталь вонзилась в горло Анжелики.

Ее тело дернулось и обмякло. Она умерла.

"Он убил ее?.. Раньеро убил Энжи?.."

В шоке девочка зажала рот руками. Пятясь, она села прямо на землю.

Всего несколько часов назад ей казалось, что эти двое — идеальная пара. Но теперь Раньеро сам вонзил клинок в горло Энжи.

Как такое вообще возможно?..

В темноте глаза мужчины вспыхнули красным. Их взгляды встретились.

В его лице не было ни ярости, ни жажды убийства. Лишь бесконечная пустота. Иногда человек выглядит пустым, когда ему слишком больно.

Девушка удивилась от осознания.

Он... печален?

Хотя знала его совсем недолго, это слово казалось ему совершенно неподходящим...

Раньеро обнял тело возлюбленной и закрыл глаза. Он не спал. Его дыхание было ровным, и пальцы продолжали мягко гладить волосы Анжелики.

Девочка, не в силах пошевелиться, наблюдала за этой страшной и печальной сценой, пока луна не взошла над головой, а звезды не стали ярче.

И ровно в полночь тело Анжелики сделало глубокий вдох.

Она воскресла.

***

На следующее утро к ней подошла Анжелика.

Девушка растерялась и, не зная, что сказать, лишь молча сжала губы. Внутри нее клубились вина и смущение.

Она чувствовала себя виноватой за то, что необдуманно пошла за ними и в итоге поставила всех под угрозу.

Но при этом половину из того, что произошло вчера, она так и не могла понять.

Она не решалась спросить напрямую, поэтому просто избегала взгляда Анжелики.

Анжелика молча отвела девушку обратно в базовый лагерь. Та не смогла задать ей ни одного вопроса и уж тем более попросить, чтобы ее снова взяли с собой.

Ей оставалось только беспомощно смотреть вслед уходящей паре.

Подробности она узнала уже позже, уже от других людей из лагеря.

***

Девушка со всех ног бросилась к базовому лагерю. Она невольно почувствовала, что задыхается.

— Ааааааа! — закричала она в пустоту.

Анжелика и Раньеро были бессмертными.

Но между ними существовала принципиальная разница: Анжелика была живой, а Раньеро — ожившим мертвецом.

Время Анжелики затыло в одном дне. Как бы сильно она ни пострадала, даже если умирала, ровно в полночь ее тело полностью восстанавливалось.

Но Раньеро был другим. Он был мертв, и поэтому, в отличие от живого человека, его раны не заживали. Он должен был нести через вечность все свои раны и увечья.

Девочка вспомнила его мизинец.

Неужели это был тот самый кусочек, что раскрошился и исчез, словно глиняная игрушка?

И не с того ли момента Анжелика каждый раз бросалась под удар, лишь бы он больше не ломался? Неужели Раньеро каждый раз убивал Анжелику, которая защищала его, собственными руками? Неужели у него каждый раз были такие пустые глаза?

Наверное, так и было.

И девочка никак не могла перестать думать о человеке, который с каждой смертью любимой становился все более опустошенным.

***

Раньеро шел на два шага впереди.

Анжелика тихо следовала за ним.

Глядя ему в спину, Анжелика невольно вспоминала далекое прошлое. Те времена, когда она плакала от страха на холодном полу храма и смотрела на свои незаживающие раны.

В то время ему было нечего боятьтся. Когда одному человеку даруют великую силу и способность к исцелению, какое же чудовище рождается на свет?

Теперь именно Анжелика была похожа на прошлого Раньеро. Он по-прежнему был силен, но стал уязвим для ран. А она, как бы сильно ни страдала, как бы тяжело ни была изранена, — с наступлением полуночи вновь становилась цела.

— Ран, ты злишься? — позвала она сзади.

Раньеро обернулся. В его глазах не было тепла.

— Это ведь ты предложила выйти из Рая.

Когда за пределами Рая мир превратился в хаос, Анжелика мучилась. Будучи рожденной обычной смертной, она чувствовала вину за тех, кто родился вне рая и был обречен на смерть.

А вот Раньеро, напротив, был взволнован. Он все еще считал поле битвы своим домом.

"Послушай, Энжи, — шептал он. — Если я выйду туда, смогу спасти больше людей."

Он уговаривал ее словами, в которые хотелось поверить.

Анжелика, приближаясь к нему, вспомнила разговор с той девушкой.

"Зачем вы это делаете?"

"Причин много."

Первая причина в том, что Раньеро больше нельзя было держать взаперти в скучном Раю. Он долго сдерживался ради нее.

А вторая — ее собственное чувство вины. Искать лишь личное благополучие и отворачиваться от чужих страданий — нелегкое испытание. Особенно если у тебя бессмертное тело.

Это было решение ради них обоих.

Но для Анжелики существовала и третья, самая важная причина. Она подошла ближе и теплыми руками обхватила его лицо.

— Ты даже грустить научился...

Когда Анжелика защищала его, ему приходилось вонзать клинок ей в горло, чтобы облегчить ее муки.

За десятки лет рядом с ней Раньеро узнал и прочувствовал больше, чем за столетия, проведенные в Раю.

Глава 145

Пока они мирно, скучно и безмятежно проводили дни в раю, Анжелика не знала, какими свойствами обладает новое тело Раньеро. Оно не было теплым, но казалось упругим и влажным, почти как у человека.

Поскольку они жили в комфорте каждый день, в схожей умиротворенности, держась только друг за друга, и у них не было возможности узнать, что может произойти в случае опасности.

Лишь после того, как они покинули рай и ринулись на поля сражений под предлогом "спасения", она узнала: тело Раньеро не заживало по-человечески, когда получало раны, — оно ветшало и разрушалось.

Рана на его потерянном пальце была такой глубины, что у человека вызвала бы воспаление, зуд, а затем зажила. Но Раньеро не был человеком, поэтому она не заживала, а лишь продолжала расширяться.

"Не больно. Это, конечно, очевидно," — так сказал Раньеро. — "Но это может повредить остальное. Надо отрезать, пока трещина не пошла дальше по ладони."

И он отрезал себе палец.

Раньеро совсем не сожалел об утраченном пальце, но Анжелика была другой. Она снова почувствовала вину за то, что воскресила его. У нее появилось навязчивое желание защищать его.

Раньеро, чье тело могло только разрушаться, получив рану, больше не мог обращаться с ним так бесцеремонно, как раньше. Но бывали моменты, когда ему приходилось прилагать усилия, чтобы прицелиться в шею противника. И тут в бой вступала Анжелика.

"Ц-ц-ц."

Вот что сказал Раньеро, впервые увидев окровавленную Анжелику. Он хмурился. Казалось, он понимал ее выбор, но он ему категорически не нравился.

Анжелика, страдая от боли, продержалась весь день. Раньеро невозмутимо находился рядом. Ему не нравилось, что Анжелика ранена, но этим все и ограничивалось. До определенной поры.

События приняли драматический поворот, когда все пошло не по плану, и Анжелика умерла.

Анжелика до сих пор живо помнила свою первую смерть. Она думала, что отделывается лишь ранением, но за укрытием ждал другой человек.

Раньеро опоздал всего на одну секунду.

Последнее, что увидела Анжелика, как Раньеро тянет к ней руку, а затем потеряла сознание.

В момент, когда сознание покидало ее тело, Анжелика подумала:

А?

Я что, умираю? Неужели все так и закончится?

К счастью, в полночь она воскресла. Анжелика была благодарна, что не покинула этот мир и не оставила Раньеро одного.

Когда она открыла глаза, то поняла, что находится в обьятиях Раньеро. Он крепко обнимал ее.

Раньеро не произнес ни слова. Он отвернулся, и ей не было видно его выражения лица. Но он казался мрачным. Анжелика медленно уткнулась лицом в его грудь и крепко обняла его за спину.

Тот день стал переломным.

Анжелика поняла, что даже смерть не может ее остановить. Теперь она могла использовать свое тело еще более активно.

— Если со смертью все в порядке, то число возможностей растет,

Но Раньеро начал страдать.

— Нет, — сказал он. —Я не хочу, чтобы ты умирала.

Он даже сказал:

— Давай вернемся в рай.

Анжелика удивленно моргнула. Она не ожидала, что в этой "веселой" обстановке, где со всех сторон враги, он заговорит о возвращении в рай.

Она могла бы вернуться в рай, как того хотел Раньеро. Но в тот момент ее охватило огромное искушение.

Раньеро не изменился за все эти годы. Он лишь тренировался. Учился сдерживать жажду убийства, терпеть мирную скуку. Но ее смерть вызвала рябь в Раньеро.

Анжелика содрогнулась.

Она всегда хотела сказать ему: "Стань человеком". Она хотела стащить его с божественного пьедестала к себе, к человеку, чтобы они смотрели в одну сторону и делили те же взгляды.

Даже если это не сработает, просто быть рядом — это тоже любовь, но у Анжелики появилась такая жадность.

— Тебе больно в сердце, когда я умираю? — спросила Анжелика.

— Не знаю, — ответил Раньеро.

Вместо того чтобы обнять его, Анжелика начала наступать. Вместо того чтобы прикрыть его уязвимые и слабые места, она раскапывала и вытаскивала их наружу. Раньеро пришлось смотреть, как умирает Анжелика, а иногда даже убивать ее самому, чтобы избавить от страданий.

Анжелика знала, что это жестоко. Но у нее не было другого способа пробудить в Раньеро его хрупкую, уязвимую часть.

Этот способ был мучителен не только для Раньеро. Анжелике тоже было больно. Смерть не может быть счастливой. В большинстве случаев она ужасна, и лишь изредка — мирная.

Ей было меньше всего больно, когда она умирала от руки Раньеро. Ведь он убивал ее нежно.

"Неужели нам обязательно нужно доводить до такого?"

Но когда она, погрузившись в сон, просыпалась в полночь, Раньеро смотрел на Анжелику мрачным взглядом. Направление, в котором устремлялась все углубляющаяся тревога, было очевидным.

Он, знавший только интерес, скуку или неприязнь, понемногу пробуждал в себе другие чувства.

Анжелика тихо шептала, прижимая ладонь к щеке Раньеро:

— Это называется грустью.

— Да.

— Это называется мукой...

— ...

— А еще это называют чувством вины. Я тоже испытывала его по отношению к тебе. Понимаешь?

— Да.

Раньеро молча притянул Анжелику к себе. Сердце билось только у Анжелики. Колотилось неудержимо. Анжелика слегка улыбнулась.

— Нам потребовались сотни лет, проведенных вместе, прежде чем я смогла научить тебя.

Так Анжелика научила Раньеро грусти. Раньеро с трудом выучил урок скорби.

***

Чувство печали соприкасается с ощущением ценности. В последнее время Анжелика чувствовала, что она дорога Раньеро, как никогда прежде. Раньеро мог бесконечно касаться холодными руками места, куда сам же вонзал клинок.

— Все в порядке.

В такие моменты Анжелика утешала его. Ах, она стала его утешать. Он стал существом, нуждающимся в утешении.

Тоска и ликование одновременно охватили ее.

— Кажется, ты меняешься, — прошептал Раньеро.

— Тебе это не нравится?

— Нет.

Анжелика большим пальцем нежно провела по его золотым ресницам. То, о чем сказал Раньеро, она и сама отчасти чувствовала.

— Разве не естественно? Я живу очень долго и много раз умираю.

Рожденная обычным человеком, она поднималась по лестнице, ведущей в другое измерение. Ведь она раз за разом переживала опыт, недоступный обычным людям.

Тем временем, Раньеро, будучи крестником бога, благодаря Анжелике постепенно познавал человеческие чувства. Печаль и мелахолию, тревогу и тоску — все то, что не нужно для ослепительных побед.

Анжелика поднималась по лестнице, глядя наверх, а Раньеро спускался вниз, так что однажды они непременно встретятся на середине пути.

"Но как долго мы сможем оставаться вместе на этой середине?"

В движении есть инерция. Хорошо было бы остановиться именно там, где хочется, но, вероятно, это будет нелегко. Потребовалось так много времени, чтобы сдвинуть с места неподвижного Раньеро.

Возможно, полное счастье будет мимолетным.

Но в сравнении с вечностью что угодно — лишь мгновение.

И они уже давно были вместе, будучи на разных концах полюсов. Расхождение после сцепления, возможно, будет досадным, но привычным ощущением. Оно ничуть не помешает им прожить эту вечную жизнь вместе.

— Ты идешь ко мне, — успокаивала Анжелика Раньеро.

Раньеро погладил лоб Анжелики, а затем поцеловал ее в губы.

— Тогда я постараюсь вытерпеть.

— Да. И я пойду к тебе.

Между обнимающимися состоялся странный диалог. Анжелика протянула тонкую руку и обвила ею шею Раньеро. Так и повалила его назад.

Давай однажды встретимся на одном уровне и посмотрим на один и тот же пейзаж.

Давай проведем остаток вечности, разговаривая друг с другом и вспоминя те времена.

Я хочу услышать, что ты счастлив.

Глава 146 - Конец

Солнце едва занялось. Раньеро, как обычно, бодрствовал, пока Анжелика спала рядом. Он просто не мог уснуть.

Его жена оставалась такой же хрупкой и нежной, как в день их первой встречи. Маленькой и безобидной, не представляющей никакой угрозы.

И все же теперь она была его повелительницей, той, что подчинила его себе. Хотя сама Анжелика, казалось, не осознавала этого. Она использовала приказы, изначально созданные как средство самозащиты, всего несколько раз после пробуждения от долгого сна.

Было ли это следствием ее бдительности или же просто растерянности?

Раньеро коснулся места, где когда-то был его мизинец. Его тело было странным. Раны не заживали, но на отсеченных участках, как у обычных людей, кожа покрывала срез, скрывая его.

Тело, застывшее во времени, было неудобным.

На самом деле, неудобства были не только у Раньеро, но и у Анжелики.

Раньеро хотел тренировать Анжелику ради ее же безопасности. Как он учил ее давным-давно. Он думал, что у них много времени, и она сможет стать достаточно сильной. Но от тренировок не было никакого эффекта.

Ее чувственное восприятие постепенно обострялось, но тело не поспевало за ним. После полуночи она полностью забывала все ощущения в кончиках пальцев, наработанные за день тренировок.

Бессмертие Анжелики заключалось в замораживании времени ее тела в одной точке. Все исчезало, кроме того, что оставалось в душе.

— Кажется, тренировки бесполезны. Это не движение вперед, даже медленное, Ран. Мы топчемся на месте.

Раньеро не стал возражать. Его мнение было таким же. Развитие сил его жены было теперь невозможным.

Этот случай заставил их вновь осознать, что их тела застыли. Изменялась лишь душа.

И разве не хорошо, что хоть что-то меняется?

Раньеро провел рукой по тонкой белой шее спящей Анжелики.

Если бы спросили Раньеро из далекого прошлого, каково это — снова и снова убивать воскресающего человека, ответ был бы очевиден.

"Неприятно."

У него в ужас зазвенел собственный надменный голос.

Да, это было неприятно. Потому что на кончиках пальцев оставалось лишь колющее ощущение. Реального результата не было. Если действия бессмысленны, то они вызывают досаду и скуку.

Он провел большим пальцем по месту соединения подбородка и шеи. То самое место, без единого изъяна или рубца, куда Раньеро вонзал клинок снова и снова.

Хотя он привык убивать, но в случае с Анжеликой два аспекта были непривычными, они мешали чувствовать себя полностью в своей стихии.

Во-первых, Анжелика была первым и последним, кому он даровал гуманную смерть. Методы Раньеро всегда были мучительными. Упорно ломать умирающего до самого конца — так он действовал с самого рождения.

Во-вторых, впервые с каждой убийством у него мутнела голова.

Он знал, что она все равно оживет. Будь это не так, он не смог бы убить ее.

Жизнь Анжелики не имела ценности. Вообще, люди не ценят то, что бесконечно. Жизнь смертных драгоценна именно потому, что она всего одна.

Казалось, сама Анжелика думала так же...

И все же Раньеро чувствовал себя неловко. Каждый раз, чувствуя, как ее дыхание прерывается и сердцебиение останавливается в его руках, он ощущал, как все вокруг погружается во мрак.

"В конечном счете, только я один ценю твою жизнь."

В отличие от его, щеки жены были румяными. Он легко провел по ним рукой, размышляя об этом.

Ему по-прежнему нравилось ощущение разрезания кожи и рассечения плоти. Даже после смерти бога войны, вдохнувшего в его уши зловещее благословение много лет назад, его натура осталась прежней.

Лишь покинув рай и вдохнув запах крови, он почувствовал, что вернулся домой. Он усмехнулся.

Анжелика ничего не могла с этим поделать.

И все же именно он предложил Анжелике вернуться в рай, где его ждали лишь ужасные и скучные дни.

Там не было войны. Раньеро не мог найти там радости, но Анжелика была бы в безопасности. Разве не этого она хотела с самого начала?

Мир.

До того, как все так повернулось, на цветущем поле одной горы, где качались полупрозрачные цветы, он хотел подарить его, потому что то было ее желанием. Это был акт милосердия.

Но теперь этого хотел Раньеро.

Убивать Анжелику было неприятно.

И все же она заставляла его делать это. Чтобы научить его печали, чувству вины и боли.

Чтобы он так приблизился к ней.

И Раньеро, пачкая собственные руки кровью, с трудом продвигался вперед. Ведь теперь все, чего он хотел, — это приблизиться к ней...

***

Да на земле борьбы иногда наступают моменты покоя.

Они стояли на краю пустого утеса. Морской ветер развевал их волосы.

— Осторожнее, — предупреждала Анжелика. —Я воскресну, но если ты упадешь, все будет кончено.

Теперь она могла шутить так.

Раньеро посмотрел вниз. Волны яростно бились о выступающие скалы.

— Разобьюсь на куски и уплыву вдаль, — Раньеро тоже мрачно пошутил.

Живой бессмертный и ходячий труп — так они иногда говорили о своих телах.

— Иногда я думаю: если моя голова отделится от туловища, будет ли обезглавленное тело двигаться?

Анжелика больше не пугалась и не грустила от таких разговоров. Она просто погружалась в размышления.

— ......До каких же пор тебе нужно быть изувеченным, чтобы исчезнуть?..

Они оба на время замолчали.

В отличие от Анжелики, которая рождалась заново каждый день, Раньеро можно сломать и изувечить

Если бы он исчез таким образом, Анжелика осталась бы одна. Не осталось бы никого, кто смог бы понять ее бессмертную жизнь...

Раньеро молча смотрел на ее округлый лоб, плавную линию носа и пухлые губы. Ему не хотелось оставлять ее.

Волны бились о скалы. Вода, сине-зеленая от ядовитых водорослей, изо всех сил ударялась о камни, а затем беспомощно отступала, рассыпаясь белой пеной.

У их ног кипела опасная жизнь, но вдали все выглядело спокойным. Линия горизонта, освещенная солнцем, казалась окутанной золотой лентой.

— По крайней мере, я не должен исчезать, пока не встречусь с тобой в какой-то точке.

Теперь все, чего он хотел, — это приближаться к ней.

Становиться похожим на свою жену означало становиться слабее, и Раньеро постепенно принимал ту слабость, о которой в прошлом не мог даже подумать.

Наблюдая за Анжеликой он подумал:

"Все, чего хочет Энджи, — это приближаться ко мне."

В какой-то степени они думали одинаково.

Солнечный свет на утесе был ярким. Анжелика спряталась в тени. Раньеро купался в лучах солнца. Иногда в солнечные дни он нагревался и становился теплым, как живой человек.

— Как приятно быть в покое, — заговорила Анжелика, усевшись на утес и подперев подбородок.

Они проводили время, не чувствуя необходимости заполнять тишину. Ведь время было самым богатым ресурсом, которым они обладали. Более того, время, проведенное вместе, совсем не казалось потраченным зря.

Раньеро сел рядом с Анжеликой. Та привычным движением склонила голову на его плечо. Тонкие мягкие волосы щекотали его шею. Раньеро слегка повернул голову.

— Не имеет смысла чувствовать все это, но не чувствовать боли, — Анжелика указала на него.

Раньеро моргнул, глядя на горизонт.

— Значит, ты знала, что я тогда солгал.

— Я умнее, чем ты думаешь, — теплая рука коснулась места, где был отрезанный палец.

— Мне не больно.

Это была чистая правда.

Раньеро притянул Анжелику к себе и обнял. Как обычно бывало между ними, Анжелика оказалась в его объятиях. Анжелика медленно моргнула, чувствуя сонливость. Он не видел ее лица, но Раньеро знал, что она засыпает.

— Почему, даже когда больно, мы лжем, что не больно? — неожиданно спросил Раньеро.

Анжелика легонько погладила его по спине. Долгое время она ничего не говорила.

И когда Раньеро уже почти забыл о своем вопросе, Анжелика наконец ответила:

— Это потому, что ты любишь...

Солнце садилось далеко в море. Сегодня они собирались разбить лагерь неподалеку. Жена чувствует холод. Раньеро решил, что нужно найти хорошее место для ночлега.

— Да, я люблю тебя, — легко сказал он.

Казалось, эти слова прозвучали впервые за долгие-долгие годы. Но ни говорящий, ни слушающая не удивились.

Потому что они уже знали это.

— Теперь пойдем, — Раньеро поцеловал Анжелику в лоб.

Страница книги Муж-злодей, которым ты одержима, здесь в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76

Глава 77

Глава 78

Глава 79

Глава 80

Глава 81

Глава 82

Глава 83

Глава 84

Глава 85

Глава 86

Глава 87

Глава 88

Глава 89

Глава 90

Глава 91

Глава 92

Глава 93

Глава 94

Глава 95

Глава 96

Глава 97

Глава 98

Глава 99

Глава 100

Глава 101

Глава 102

Глава 103

Глава 104

Глава 105

Глава 106

Глава 107

Глава 108

Глава 109

Глава 110

Глава 111

Глава 112

Глава 113

Глава 114

Глава 115

Глава 116

Глава 117

Глава 118

Глава 119

Глава 120

Глава 121

Глава 122

Глава 123

Глава 124 - Финал

Глава 125 - Эпилог

Глава 126

Глава 127

Глава 128

Глава 129

Глава 130

Глава 131

Глава 132

Глава 133

Глава 134

Глава 135 - Экстра 1

Глава 136

Глава 137

Глава 138

Глава 139

Глава 140

Глава 141

Глава 142 - Экстра 2

Глава 143

Глава 144

Глава 145

Глава 146 - Конец

О книге