Пролог. Загадка гигантских гёдза #1

Примчавшись на место происшествия — детскую площадку, — я ошеломлённо замер.

Двое полицейских в униформе с двух сторон зажали мальчика, на вид ученика шестого класса начальной школы. Мой младший коллега, Джун Ишигаки, съёжился и спрятался позади них.

— Детектив Сасадзука. — Я показал полицейское удостоверение и обратился к «форменным»: — Убийство?

Полицейские сконфуженно переглянулись, и один неуверенно открыл рот:

— Убийство... но, эм, вообще-то убили голубя.

— ...

Действительно, у ног мальчика лежала тушка мёртвой птицы.

— Этот паршивец выстрелил в него из рогатки.

Второй полицейский вмазал мальчику кулаком.

Я посмотрел на Ишигаки, и тот отвёл взгляд.

Теперь в общих чертах я понимал, что произошло.

— Ишигаки... — Я обеими руками сдавил его шею. — С этого дня, когда ты будешь звонить с криком, что это срочно, говори конкретно, кто, где и кого убил.

— П-простите-е... Семпай, д-дышать нечем...

Я крепко пожимал шею слёзно извинявшегося Ишигаки, пока его лицо не стало фиолетовым.

— Кто угодно воспримет слова «убийство на детской площадке» так, будто убили человека.

Мы с Ишигаки работали в первом следственном отделе. Поэтому ловили убийц людей, а вот за убийц голубей отвечал другой отдел.

Ишигаки, обессилев, перестал трепыхаться. Я разжал руки и покинул место происшествия.

В этот осенний ясный день на чистом небе не было ни единого облака.

Когда я подошёл к торговой улице, меня догнал Ишигаки.

— Ну зачем же так сильно злиться! — заискивающе сказал он. — Давайте я в качестве извинения угощу вас парфе, семпай ♡

Хрусть!

Я свернул ему башку на триста шестьдесят градусов, после чего закурил сигарету.

После полудня день выходил на редкость спокойным.

Пеларгонии, тихо раскрывшие бутоны перед цветочным магазином, остались последней частицей жаркого лета. На одном из красных цветков сидела большая бабочка.

Сам не заметив как, я наклонился поближе. Бабочка осталась на месте.

Оранжевые крылья рассекали многочисленные чёрные линии. Их называли жилками и они служили каркасом. По краю крыла тоже шла чёрная окантовка, с белыми пятнышками.

— Какая огромная. — Ишигаки подошёл и тоже взглянул на бабочку. — Э? На её крыльях что-то написано, что ли? Похоже на буквы и цифры.

— Это данаида сита.

— Ась?

— Весной летит на север, осенью на юг, и так каждый год... Эта тоже, наверное, в скором времени полетит на Тайвань.

— Бабочки могут даже море пересечь?

— Слышал, одна пролетела аж тысячу пятьсот километров по прямой. Надписи на крыльях — это маркировка для измерения дальности перелётов... Хотя детали их образа жизни всё ещё остаются загадкой.

— Загадкой?

С этими словами между нами влез тот странный тип, ассистент Яко Кацураги из детективного агентства, Нейро или как там его.

Из-за этого бабочка вспорхнула и покинула цветок.

— Здравствуйте, Сасадзука-сан. — Яко-чан тоже была здесь. — Э? Хотите купить цветы?

— Здравствуй, Яко-чан...

— Э, слышь, чё за фигня?! — Тот парень бандитской наружности, Годай или типа того, тоже был здесь и начал бычить: — Рабочий день в самом разгаре, чего бездельничаем?

— ...

— Чё молчишь-то, говори, алё! Каждая минута и секунда вашего времени оплачивается из наших налогов. Работай как следует, урод.

— Тише-тише. — Ассистент с улыбкой на лице вдавил голову бандита в стену. — Вы сейчас сказали «загадка», не так ли?

— Да, про бабочку.

— Красивое создание.

— Этот вид на стадии гусеницы питается растениями с сильными ядовитыми алкалоидами. — Я проводил взглядом порхавшую данаиду. — Поэтому они и сами ядовиты... Яркая красивая окраска нужна, чтобы предупреждать об этом других насекомых.

— Хм, значит, если питаться ядом, станешь красивым... — С этими словами ассистент Нейро положил руку на плечо Яко-чан. — Любопытный факт, не правда ли, сенсей?

— Минуточку... Нейро? Что ты задумал?

— Сенсей, неужели вы не слушали детектива Сасадзуку? Если будете питаться ядом, станете красивой...

— Ага, конечно! Скорее умру!

— Лучше скажи, Яко-чан. — Я поднёс сигарету ко рту. — Что у вас сегодня?

— Сасадзука-сан, вы знали, что на этой улице есть китайский ресторан под названием «Храм Полярной звезды»?

Я покачал головой.

— В этом ресторане несколько человек чуть не умерли, съев гёдза.

— Чую преступление! — заорал Ишигаки, тяжело дыша. — Семпай, скорее идём!

— Что произошло? — Я обратился к девочке.

— Сейчас мы направляемся туда, чтобы это разузнать, — сказала Яко-чан, вытирая слюну. — Похоже, в их фирменных гигантских гёдза есть загадка.

— ...

Я проводил взглядом Яко-чан и её спутников, направившихся к китайскому ресторану, а потом поискал глазами данаиду сита.

Когда бабочка взлетела достаточно высоко, ветер подхватил её и в мгновение ока унёс из поля зрения.

Давным-давно была девушка, что любила этих бабочек.

Тогда я, одержимый призраками убитых Х людей, бродил на грани безумия.

Да, это было десять лет назад... всё началось в том обшарпанном отеле.

На краю света порхают бабочки

Я проснулся весь в поту.

Тёплый ветер, задувающий внутрь через разорванную москитную сетку на двери, обдал тело характерной для Южной Америки влажностью.

На мгновение я забыл, где сейчас находился.

Перед глазами медленно вращался потолочный вентилятор.

Ещё не рассвело, но из соседней комнаты слабо доносилась местная музыка под названием танго. Пожалуй, было безрассудно ожидать нормальных стен от дешёвого отеля с ценником, при пересчёте в иены, в пятьсот иен за ночь.

Я поднял неподъёмное тело, снял и бросил футболку на пол. А потом закурил.

Не то чтобы я спал.

С того инцидента не было дня, чтобы я мог нормально выспаться. Прошло уже больше двух месяцев, но на меня периодически находила лишь лёгкая дремота.

Стоило мне закрыть глаза, как я возвращался в тот день.

Окровавленная гостиная, погружённая в тишину. Изувеченные отец и мать под люминесцентной лампой, раскрытые глаза сестры...

Наверное, я покинул Японию... потому что хотел сбежать от этих глаз.

На последние гроши я купил мотоцикл и пересёк всю Америку.

Но меня всё равно не отпустило.

Как-то раз я за пару дней преодолел тысячу пятьсот километров. Но куда бы я ни мчал по шоссе через пустыни, везде меня преследовали глаза сестры, подобно луне на ночном небе.

Когда я пришёл в себя, то уже пересёк границу и гнал мотоцикл дальше на юг, на юг. Мексика, Гватемала, Никарагуа, Коста-Рика...

Я только один раз позвонил Наохиро Усую. Мы учились вместе в университете, и он соперничал со мной при каждой возможности.

Назойливый и неуправляемый тип, но после того происшествия он единственный всерьёз волновался за меня. Поэтому я решил хотя бы сообщить ему, где нахожусь.

Я вложил в приёмник монету, начал набирать номер и на половине повесил трубку обратно.

И что я собирался ему сказать?..

В растерянности я стоял в телефонной будке. Моя психика становилась нестабильной. Поэтому какой мне телефон...

Прыснул небольшой дождь.

Вдруг я разозлился на самого себя.

Я бежал от того дня, а сейчас бегу уже от Усуя?

Сам не понял, как поднял трубку. Набрал номер и начал слушать гудки.

Спустя четыре гудка соединение было установлено.

— Э... Я...

— Сасадзука! — Усуй рявкнул на меня со всей силы. — И где это ты шляешься?!

— Где-то... в Южной Америке.

— Ты и в этом году не собираешься сдавать первый государственный [1]?!

— Какой теперь смысл мне сдавать экзамен и становиться полицейским?

— На твоём месте я бы обязательно загнал в угол того, кто убил мою семью. Я бы преследовал убийцу... Этого Х, до самого края света!

— Х... Да ведь никто даже не знает, существует ли он на самом деле. О нём кричит всего несколько человек.

— ...Сасадзука, ты это на полном серьёзе говоришь?

В этот момент в голосе Усуя звучала печаль.

— Полиция не нашла ни одной зацепки, — ответил я. — Нельзя утверждать, что за рядом загадочных убийств стоит один преступник.

— Отсутствие зацепок — тоже зацепка! Разве кому-то, кроме Х, это по силам?!

— Это не слова того, кто вот-вот станет полицейским.

— Хватит с меня! Х это или ещё кто, я схвачу убийцу и поднимусь на самый верх полицейского управления! А все неудачники вроде тебя могут валить куда угодно и сдохнуть! — прооравшись напоследок, Усуй резко бросил трубку.

В ожидании рассвета я рассеянно наблюдал, как табачный дым окутывал потолочный вентилятор.

В конце коридора слышались сердитые крики и звон разбитого стекла.

Х, значит?..

Быть может, Усуй был прав.

Вероятно, за всеми этими преступлениями стоял один и тот же человек.

Это даже мне было очевидно.

И всё же почему-то я противился этой мысли. Потому что, если мне придётся иметь дело с Х... Если он действительно существует... то у меня не было ни единого шанса победить...

Вспомнились статьи из газет после того инцидента.

«Ещё один удар зверского маньяка!»

«Убийство семьи Сасадзука! Полиция не в силах установить преступника!»

«Ноль зацепок! Это серия?»

Что я вообще забыл здесь?..

Я же всего лишь страдаю от кошмаров, которые всюду меня преследуют, на краю света, в номере задрипанного отеля?..

Я же увеличиваю расстояние между мной и преступником тем больше, чем дальше вслепую гоню мотоцикл?..

Если вернусь в Японию, там будет Усуй.

Будет и Кохей Цукуши, который в этом году сдавал первый государственный экзамен.

Без сомнения, он сдаст экзамен и станет полицейским. Позже он вновь станет кохаем Усуя, и они вдвоём будут преследовать Х... то есть убийцу.

Разве не будет лучше, если я объединю с ними силы?

Да, как в тот раз, когда мы все вместе защищали от сталкера девушку, в которую Усуй был безответно влюблён.

Это случилось в конце лета, когда мы с Усуем были на третьем курсе университета, а Цукуши — на втором.

Мы устроили засаду у многоквартирного дома, где жила та девушка.

В мерседесе Усуя спали по очереди и делились друг с другом купленными в ближайшем круглосуточном магазине готовыми обедами и булочками.

Цукуши тогда спросил:

— Усуй-сан, а ничего, что вы без спросу взяли отцовскую машину?

— Тупица! — голос Усуй звучал, как у ученика средней школы в период полового созревания. — Это ради моей девушки. Будто меня это волнует!

Моей девушки?

Мы с Цукуши переглянулись.

Она училась на одном факультете с Усуем, но курсом младше, их познакомил Цукуши. В первый же день знакомства Усуй учил её играть в сёги и трындел об игре без умолку нескончаемых три часа.

По словам Цукуши, в каждой партии Усуй без капли милосердия наносил девушке разгромное поражение, а после этого минимум два часа читал лекцию о том, как правильно держать и переставлять пешки. А в конце с видом глубокого сострадания в клочки разорвал гордость своей оппонентки.

Другими словами, определение «моей девушки» было у каждого своё.

С начала засад прошла ровно неделя. И вот, на седьмую ночь...

Глухой голос Цукуши вытащил нас из лёгкой дрёмы.

Протерев глаза и взглянув, мы увидели, как человеческий силуэт прильнул к окну её квартиры, что была на пятом этаже.

Я и сейчас ясно помню дрожащий голос Усуя:

— О-о-отлично... С-Сасадзука, хватай преступника. Ц-Цу-Ц-Цукуши, обойди здание с тыла и отрежь ему путь к отступлению, одновременно с этим звони 110 [2]!

— А вы, Усуй-сан, что будете делать?

На вопрос Цукуши Усуй тут же выгнул грудь колесом:

— Тупица! Если кто-то не снимет отсюда преступление на видеокамеру, у нас не будет доказательств!

Когда я взбежал по лестнице, сталкер, словно геккон, спустился по водосточной трубе и забежал за дом.

Где находился Цукуши.

Среди нас троих Цукуши обладал наилучшей физической формой. К тому же в старшей школе он даже участвовал в чемпионате между школами по дзюдо, так что и телом владел отлично, без единого недостатка.

Вероятно, почувствовав исходящую от Цукуши жажду крови, сталкер изменил маршрут и побежал прямо на Усуя.

Среди нас троих Усуй обладал самой хлипкой физической формой. К тому же в старшей школе он не держал ничего тяжелее чайной чашки в клубе исследований чёрного чая. Скажем прямо, недостатков не перечесть.

Вероятно, почувствовав исходящую от Усуя трусость, сталкер вытащил из кармана нож и начал им размахивать с диким криком.

Обездвиженный страхом Усуй застыл на месте, всё так же глядя в видоискатель видеокамеры.

Сталкер замахнулся ножом и бросился на Усуя.

Тот не мог пошевелиться.

Я кинул с четвёртого этажа дома цветочный горшок.

В сталкера он не попал и разлетелся вдребезги вместе с лобовым стеклом мерседеса.

Однако не было бы счастья, да несчастье помогло — испугавшись шума, сталкер остановился.

Подоспевший на место Цукуши одним резким броском через плечо обездвижил сталкера.

Мы передали полиции преступника и в участке на телевизоре просмотрели запись, которую снял Усуй.

Без претензий, снято было хорошо.

Детективы заверили нас, что это первоклассная улика.

Когда сталкер, размахивая ножом, бросился на Усуя, все громко рассмеялись из-за того, как в этот момент Усуй резко уменьшил зум видеокамеры.

До сих пор он снимал сталкера с увеличением, и в одно мгновение тот стал маленькой точкой.

Казалось, будто до него оставалась добрая сотня метров.

Усуй сказал, что поэтому думал, что у него получилось убежать.

Кстати говоря, девушка, в которую Усуй безответно влюбился, из окна увидела ровно тот момент, как Цукуши одним ударом завалил сталкера.

Вот так Усуй потерпел поражение в любви, а Цукуши обзавёлся миленькой подружкой.

Когда Цукуши попросил прощения за это, Усуй, глотая слёзы, сказал вот что:

— Т-тупица... я-я из кожи вон лез во имя справедливости. Угх... Да, так приятно делать хорошие поступки... Чёрт, солнце так слепит, что глаза слезятся, т-тупое солнце!

Я поднёс сигарету ко рту и выдохнул дым.

— О чём я только думаю...

И невольно усмехнулся словам, сорвавшимся с губ.

Скорее всего, это будет невозможно — вместе с Усуем и Цукуши искать преступника.

Эти двое кое-чего не понимали. Что, вступив в организацию под названием «полиция», связанные законом люди не могут вечно ловить одного преступника...

Неважно, как зовут его. Хотят называть его Х — пускай.

В любом случае, мы имели дело с дьяволом.

Только так прослеживалась логика.

Но в этом мире не существовало законов, которым подчинялся дьявол.

И бога тоже не было.

Если бы он существовал, моя сестра и родители бы не оказались убиты.

Из этого следовал только один вывод.

Чтобы победить дьявола, надо стать ещё более сильным дьяволом!

По потяжелевшей, словно свинцовой, голове волной разошлась боль.

Меня охватила тревога, от которой едва не разрывало тело на кусочки.

Это паническая атака...

Убеждая себя в этом, я зашарил рукой в рюкзаке.

Паническая атака... как и всегда...

Только бы принять лекарство, и приступ пройдёт.

Разозлившись на бутылёк, который я никак не мог найти, я вытряхнул содержимое рюкзака на кровать.

Футболки, карманный нож, карта, инструменты для ремонта мотоцикла... Когда я отпихнул всё это в сторону, передо мной оказалась небольшая коробочка с жёлтой лентой.

Стоило мне её увидеть, как я не смог пошевелиться, словно связанный.

— Братик? — В ушах зазвучал голос сестры в тот день. Когда я возвращался с подработки, у меня зазвонил мобильник, и она сказала:

— Ты же сегодня придёшь домой?

И я ей ответил... Э... А надо?

— Ах! Ты ужасен! Я же говорила, что сегодня у меня день рождения!

Дрожащими пальцами я взял эту коробочку.

Это подарок на её день рождения, который я купил тогда на только полученную зарплату. Серебряные серёжки в виде роз.

Я не смог вручить их.

Когда я пришёл домой, сестра уже...

Как эта коробка оказалась в рюкзаке, у меня не было ни малейшей догадки. Однако этот крошечный подарок сейчас был здесь.

Я неосознанно взял её с собой?..

Не понимаю...

Не понимаю...

Голова раскалывалась.

Те самые глаза пристально смотрели на меня.

— Хватит! Перестань на меня смотреть!

Я отшвырнул коробку и продолжил остервенело искать лекарство.

Вот оно!

Я свинтил крышку и прямо из баночки отправил таблетки в рот.

Воды в номере не было, поэтому я раскрошил их зубами и проглотил.

Лёг в кровать, свернулся клубком и замер, ожидая, когда подействует лекарство.

Не знаю, сколько времени я так провёл.

Я снова видел тот сон.

Посреди белой комнаты стояли родители и сестра. Она пыталась надеть серёжки, которые я ей подарил, но у неё не получалось. Тогда я ей помог.

Я видел только её уши. Надев на неё серёжки, я поднял взгляд, и белая комната преобразилась в окровавленную гостиную. Зарезанный отец, мать, и глаза сестры, смотревшие на меня...

Я вскочил, резко проснувшись.

На покосившейся кровати всё так же были разбросаны вещи из рюкзака.

По моим щекам потекли слёзы.

Сколько ещё это будет продолжаться?..

От этой мысли я начинал впадать в отчаяние.

По комнате бесшумно порхала белая бабочка.

Я следил взглядом за ней с какой-то непонятной надеждой. Хотел, чтобы она вытащила меня из прошлого против моей воли.

Бабочка покружилась, словно лепесток, и села на коробочку, которую я недавно бросил.

Вновь взлетев, она села мне на нос. Сколько я ни отгонял её рукой, она невесомо порхала у моего лица.

Это было уже смешно.

Я поднёс указательный палец, и бабочка, словно по притяжению, опустилась на него.

— Ты чуднáя...

Я рассеянно любовался тем, как бабочка медленно раскрывала и складывала крылья, пока не заметил, что на них есть любопытные значки.

— Хм?

Я поднёс её ближе к лицу.

Ошибки не было.

Кто-то фломастером рисовал на бабочкиных крыльях.

Я сосредоточил взгляд.

Всего было три символа.

✟

☀

M

Может, это какой-то шифр?

Пока я обдумывал эту мысль, бабочка вспорхнула, подлетела к дыре во входной двери и была поглощена утренним солнцем.

Я и не заметил, как наступил рассвет.

В записной книжке я набросал три символа, отпечатавшихся в памяти, и на некоторое время погрузился в фантазии.

✟

Этот знак был похож на крест. Если эта догадка верна, то символ означал «церковь» либо «больница».

☀

Это солнце. Возможно, указывает на время.

М

Должно быть, это инициал. Относится либо к тому, кто это писал, либо к названию церкви. Возможно, первая буква названия какого-то города.

Я лёг на кровати на спину и прикинул в голове несколько вариантов развития событий.

Получилось придумать несколько историй, которые меня повеселили.

На меня напала сильная сонливость.

Я закрыл глаза.

Когда проснусь... Может, поискать церковь с названием на букву «М»?..

_________________________

[1] В Японии с 1984 по 2011 год студенты университетов сдавали государственный экзамен одного из трёх типов. Сдача первого государственного значительно помогала при трудоустройстве на госдолжности. С 2012 года их заменил единый экзамен.

[2] 110 — номер для экстренного вызова полиции в Японии.

Начало случайностей

Почти во всех странах Южной Америки говорили на испанском. Только в Бразилии на португальском, однако у него было много общего с испанским.

Я не говорил ни по-испански, ни по-португальски.

Поэтому на простой вопрос коридорному «Есть ли поблизости церковь с названием на букву „М“?» у меня ушло тридцать минут со словарём в одной руке.

Вспотев от активной жестикуляции, в конце концов я выяснил, что в западной части города располагается церковь святой Марены.

— Gracias [3], — поблагодарив коридорного на отвратительном испанском, я направился к мотоциклу.

Я убрал боковую подножку, выехал на главную улицу и помчался навстречу солнцу.

Через минут двадцать впереди показалась белостенная церковь с крестом на вершине остроконечной башенки.

Когда я остановил мотоцикл перед воротами, мне вдруг стало смешно от того, чем я занимался.

Снова и снова сердце охватывало одно и то же сомнение.

Чего я добьюсь этим?..

Вообще, как я найду того, кто написал послание на бабочке?..

И всё же что-то во мне говорило: «Найди его». Даже сейчас — тихим, исчезающим голосом.

С моего отъезда из Японии я впервые чувствовал, что должен что-то сделать.

Поэтому я решил прислушаться к этому голосу.

Я ждал перед крепко закрытыми воротами церкви святой Марены.

Село солнце, поднялась луна, и снова взошло солнце.

Не понимая, чего я жду, я просто ждал.

Удивительно, но я не собирался отступать.

На городском базаре мне дали картонную коробку из-под фруктов, и, вернувшись в отель, я сделал из неё табличку.

На ней я маркером нарисовал огромную бабочку.

На крыльях, конечно, изобразил те три символа.

Потом я разложил на кровати карту и очертил на ней круг радиусом пять сантиметров с центральной точкой на месте отеля, в котором я жил.

Я не знал, какое расстояние может пролететь бабочка, но начал с того, что искал в пределах этих пяти сантиметров улицы, начинающиеся на «М».

Нашёлся квартал «Мари».

Я спросил у коридорного, и оказалось, что это небольшой квартал в пяти километрах на юг.

Я снова завёл мотоцикл.

В отличие от церкви, здесь был простор для действий.

Наобум остановив мотоцикл, я показал самодельную табличку прохожим.

Результат оказался ужасным.

Стоило потрёпанному азиату вроде меня показать странную табличку, как любопытные латиносы толпой окружили меня, закидывая вопросами о том и этом.

Откуда ты?

Что значит этот рисунок бабочки?

Ты chino [4]?

Я только вусмерть устал.

Напоследок я решил, что стоит показать эту табличку перед церковью святой Марены. Если и это не сработает, то оставалось только бросить эту затею...

Я курил и рассеянно наблюдал, как босоногие мальчишки гоняли футбольный мяч.

Из отеля я уже выписался.

Когда докурю сигарету, я собирался забыть про бабочку и покинуть этот город.

Чем я только занимался?..

Сейчас я уже не понимал, почему так зациклился на ней.

Наверное, я хотел схватиться за что-нибудь. Вцепиться во что угодно, лишь бы отвести взгляд от тени дьявола... может быть.

В итоге это ничего не изменило.

Только пустота осталась в душе.

Я выбросил бычок сигареты, и ровно в тот же момент меня окликнули.

Я обернулся. В обжигающих лучах послеполуденного солнца стояла девочка, продающая фрукты. Она очень старалась удержать огромную по сравнению с ней корзину, из которой чуть не сыпались манго, карамбола и ананасы.

Девочка что-то говорила.

Я покачал головой. Просто хотел показать, что не понимаю по-испански, но девочка расстроенно и часто заморгала. Видимо, ошибочно решила, что я отказываюсь от фруктов.

Я достал из кармана монету и указал на спелое алое манго.

Девочка радостно достала нож, привычным ловким движением мгновенно срезала кожуру с фрукта и передала мне, сложив в полиэтиленовый пакет.

Когда расплачивался, я заметил странный пакет под фруктами.

В нём сидела бабочка.

И на её крыльях тоже были нарисованы некие символы.

Я неосознанно наклонился ближе, и девочка, испугавшись, округлила глаза.

Я указал на бабочку.

Тогда девочка с опаской дала мне рассмотреть пакет с ней.

Шифр на крыльях чуть отличался от того, что видел я.

✟

☽

А

Девочка что-то быстро говорила и указывала на небольшую гору за церковью святой Марены. У меня не было уверенности, но я чувствовал, что она говорила, что поймала эту бабочку там.

— Gracias.

На мою благодарность она широко улыбнулась и убежала с корзиной в обнимку.

В записную книжку я занёс новый шифр и погнал мотоцикл на гору.

Я поднимался по каменной мостовой, по обеим сторонам которой выстроились белокаменные дома, пока в какой-то момент дорога не стала грунтовой и ухабистой.

Я упорно гнал и гнал мотоцикл наверх.

Наконец, закончилась и грунтовая дорога.

Впереди раскинулся большой луг с неподвижно стоящими бесчисленными надгробиями.

Я сошёл с мотоцикла и вошёл на территорию кладбища.

В западной части, на небольшом возвышении, находилась статуя Девы Марии. На её лице расцвела нежная улыбка, словно она утешала умерших.

Я ходил, разглядывая надписи на надгробиях, когда кое-что заметил.

После чего осмотрел ещё больше могил.

Так и думал.

Гарсия Сатоши Шимада. 1932 — 1947

Пабло Масахару Огава. 1945 — 1946

Магдалена Кёко Кобаяши. 1959 — 1967

Это японское кладбище.

Я стал внимательнее рассматривать надписи и обнаружил, что многие погибли в довольно юном возрасте. Даже на беглый взгляд выходило, что большая часть погибла ещё до двадцатилетия. Среди них нашёлся и человек, родившийся и умерший в один и тот же год.

Кстати, я где-то об этом читал.

После окончания Второй мировой войны многие японцы эмигрировали в Южную Америку.

Да, они мечтали о новом месте.

Однако Южная Америка жестоко обошлась с этими мечтателями.

На почвах слабой кислотности не росли сельскохозяйственные растения, и когда нагрянули нескончаемые засухи и наводнения, бедствия принесли множество смертей от голода. Были и пострадавшие от диких зверей в джунглях, не было конца заболевшим инфекциями. Вдобавок, в результате постоянных нападений горных бандитов было дотла сожжено японское поселение.

Выжившим оставалось лишь жить, шарясь по мусорным бакам раскалённого континента на другом, с точки зрения японца, полушарии Земли.

Надгробия, сверкавшие в лучах огромного закатного солнца, будто молчаливо переносили какую-то пытку.

Я был очарован этим местом.

Ходил, разглядывал надгробие за надгробием и чувствовал, как на сердце становилось спокойнее.

Здесь покоились люди, окончившие жизнь в сожалениях и мучениях.

Почему-то я проецировал это на меня.

Умершие. Выжившие. Вероятно, все они пережили тот же ад, что и я...

Я остановился, когда вплотную приблизился к очередному могильному камню.

Я не мог поверить своим глазам.

Карлос Ёске Танака. 1977 — 1996. Семья Нацуме ✟ ☆

Два символа в конце эпитафии были точь-в-точь как на крыльях бабочек.

Я поспешно осмотрел соседние могилы.

Есть!

После года смерти и слов «Семья Нацуме» обязательно следовали эти символы.

✟ означал не церковь или больницу, а кладбище.

Не знаю, сколько времени я так простоял.

Оклик позади вытащил меня в реальность.

Я обернулся. Там стояла длинноволосая девушка.

Под прямыми лучами закатного солнца её золотистые кудри будто пылали.

В раздражении я подошёл к ней, и она что-то выкрикнула.

Покачал головой. У меня не было ни малейшей идеи, что она сказала.

Девушка нахмурилась.

— Chino?

Это слово я знал. «Chino». Она спрашивала, не китаец ли я. За время путешествий по Южной Америке меня спрашивали об этом множество раз.

Я снова покачал головой и ответил словами, которые знал по-испански.

— Soy japonés [5].

Девушка в удивлении распахнула глаза. Такие большие... зелёные, будто расплавленные изумруды...

— ...Cómo [6]?

Я решил, что она не поняла мой испанский, поэтому ещё раз повторил:

— Soy japonés.

Некоторое время она смотрела на меня, а потом заговорила:

— Ты японец?

— ... — Теперь была моя очередь удивляться. — Ты говоришь по-японски?

— Я тоже японка.

На мгновение я решил, что мне послышалось.

Черты лица девушки передо мной, как ни смотри, не имели ничего общего с японскими чертами. Золотистые волосы. Большие зелёные глаза. Белое платье открывало длинные тонкие ноги и руки.

— Этическая, — видимо, заметив моё замешательство, добавила она. — Я этическая... мама родом отсюда.

Этическая?

Этническая японка!

Теперь я всё понял.

— Тот мотоцикл твой?

Я кивнул.

— Тогда... — С этими словами она подняла картонную табличку. Мою самодельную, с нарисованной бабочкой. — Это тоже твоё?

Поколебавшись, я всё же честно кивнул.

— Почему ты это делаешь?

— Не знаю. Просто... почему-то.

— Это странно! Не знать самого себя!

— ...Даже о самом себе ты знаешь меньше, чем не знаешь.

— Но когда что-то делаешь, всегда есть причина. Но японцы всегда, всегда! смеются и говорят, что не знают!

— ...

Эта прямолинейность в проявлении чувств была характерной чертой латиносов. Не имело ни малейшего значения, что они видели собеседника в первый раз.

— Я правда не знаю... Но если я тебя рассердил чем-то, приношу извинения.

— Я не сержусь! Всё-таки японцы странные. Зачем извиняться, если не сделали ничего плохого? Извиняются тогда, когда действительно считают, что поступили плохо!

— Вот как... — Я почесал затылок. — И верно... извини.

Как только я это произнёс, мысленно чертыхнулся.

— Перестань извиняться!

После этого девушка перешла на испанский и ругалась на чём свет стоит минут пять.

— Я просто хотела узнать, зачем ты нарисовал мою бабочку.

— ...Так это ты писала?

— Зачем ты это сделал?

— Правда не знаю. — Я сам не понял, как слова сами собой сорвались с губ: — Два месяца назад у меня убили семью.

Девушка замерла, даже дыхание задержала.

— Возможно... поэтому.

Её лицо тут же скривилось, и из глаз потекли крупные слёзы.

Я запаниковал. Вообще не понимал, что мне следует делать.

— Это не то, из-за чего ты должна...

Я сам не понял, когда она успела меня обнять.

Она крепко обнимала меня за шею, и продолжала что-то говорить на испанском, то и дело всхлипывая.

Я не понимал, что она говорила.

Но её голос звучал ласково и забыто-знакомо.

Она взяла меня за руку и отвела за пределы кладбища.

— Подожди здесь.

С этими словами она оставила меня, исчезнув в роще.

Я задумался.

Сколько ни ломал голову, так и не понял, почему рассказал о своей семье человеку, которого видел впервые.

Я усмехнулся.

Не понимаю самого себя... Если скажу об этом, она наверняка опять рассердится.

Спустя некоторое время девушка вернулась, пряча что-то в неплотно сложенных ладонях.

Это оказалась бабочка.

— Знаешь о данаиде сита?

Я покачал головой на вопрос.

— Это такие бабочки.

— Значит, у тебя в руках данаида сита?

— В этой стране не обитает этот вид. А в Японии обитает. Так сказал мой дедуля. Они пересекают море и могут пролететь целые сотни километров. Это очень, очень, очень сильные и красивые бабочки. В этой стране нет данаид сита. Поэтому я загадываю желания на других бабочках.

С этими словами она достала из кармана фломастер.

— Пусть души умерших отправятся к Богу, как им и следует.

Она нарисовала ✟ на крыльях бабочки.

— Сейчас закат. На закате солнце погружается в море. Пусть души умерших как следует запомнят этот момент.

Она нарисовала ☀♒︎.

— Как тебя зовут?

— ... — Не без сомнений, но я всё же представился: — Сасадзука... Эйши Сасадзука.

— Значит, E... Нет, раз Эйши не умер, лучше напишу фамилию.

С этими словами она написала S последним символом.

После этого она с серьёзным видом повернулась ко мне.

— Эйши, помолись за своих умерших родных.

— ...

Я не верил в бога.

Если бы он существовал, мою семью бы не убили.

И всё же, как сухой песок впитывал воду, её голос проник в моё сердце.

Я сложил ладони вместе и закрыл глаза.

Подумал об отце.

Мысленно увидел спину отца, когда он выпивал один, тайком, празднуя моё поступление в университет.

Подумал о матери.

Во рту разлился вкус её солёных слёз, когда она бранила меня, ученика пятого класса начальной школы, за то, что я проигнорировал светофор, и меня сбила машина.

Подумал о младшей сестрёнке.

Она улыбнулась мне, сверкнув серёжками-розами в ушах, которые я не смог ей вручить. Хи-хи-хи, как тебе, братик?

Когда я открыл глаза, лицо девушки оказалось очень близко.

— Готов?

Я кивнул.

Она раскрыла ладони, и бабочка легко вспорхнула.

— После смерти человек навсегда остаётся в могиле, — произнесла она, щурясь и провожая взглядом улетающую бабочку. — Поэтому с бабочками я отправляю в полёт души тех, кто умер.

— Значит, когда ты отпускаешь бабочку, кто-то умирает?

— Если так делать, — девушка с широкой улыбкой повернулась ко мне, — то не грустно.

Сколько же бабочек она отпустила за всё это время?..

Вот о чём я думал.

Сколько душ она освободила?..

Хотел бы я её спросить.

Однако я знал, что не спрошу.

Я развернулся и направился к мотоциклу.

Хотелось поскорее покинуть это место.

Если останусь здесь, открою ей сердце.

Я этого боялся.

Если откроюсь ей, наверняка стану держаться за неё.

Возможно, тогда я освобожусь от своей боли.

Исцелю сердечные раны и смогу убежать от пронзительного взгляда сестры.

Но если это случится, ослабеет моя ненависть к убийце.

Я поклялся в тот день.

Что убью преступника... Х, даже если мне придётся заключить сделку с дьяволом.

Поэтому мне нельзя никому открывать своё сердце.

— Ты чего вдруг? — Девушка догнала меня. — Я тебя чем-то разозлила, Эйши?

Я молча завёл двигатель.

Она смотрела на меня в упор своими большими глазами.

«Быстрее гони!» — кричал во мне голос. И в то же время где-то слышался шёпот другого голоса: «Долго ещё будешь убегать?»

— Adiós [7], — это единственное, что я произнёс. И добавил, переключив передачу: — Gracias.

В этот момент глаза девушки вспыхнули странным сиянием.

Они смотрели сквозь меня, куда-то далеко.

Я тут же проследил за направлением её взгляда.

На территорию кладбища вбежали мужчины в чёрных костюмах.

— Гони! — С этой фразой девушка легко вскочила на мотоцикл позади меня.

— Что? — Я ничего не понимал. — В чём дело?

— Это плохие люди! — она повысила голос. — Эйши, быстрее уезжай!

Я взглянул на них, и оказалось, что несколько мужчин уже достали ножи.

В голове стало пусто.

Я дал газу, и переднее колесо мотоцикла взмыло вверх.

Девушка вскрикнула и крепче прижалась к моей спине.

Всё так же, на одном заднем колесе, мотоцикл влетел в толпу мужчин.

Те в панике бросились в разные стороны, а мы вдвоём помчались по освободившейся дороге.

Кое-как приземлив переднее колесо, я сел поудобнее и поддал скорости. В боковом зеркале силуэты мужчин становились всё меньше и меньше.

— Аха-ха-ха-ха-ха-ха! — по-прежнему крепко вцепившись в меня, громко смеялась девушка. — Эйши, как здорово ты ездишь на мотоцикле! Аха-ха-ха-ха-ха-ха!

— Какого чёрта?! — прокричал я во встречный ветер. — Кто ты такая?!

— Я Эмма! — прокричала она в ответ. — Эмма Нацуме!

— А они кто?! Почему они преследовали тебя?!

Однако Эмма почему-то продолжала смеяться.

__________________________

[3] Спасибо (исп.)

[4] Китаец (исп.)

[5] Я японец (исп.)

[6] Что? (исп.)

[7] Прощай (исп.)

Эмма

Вообще не помню, где и как я ехал.

Во всяком случае, я направил мотоцикл туда, где было больше прохожих.

Когда опомнился, мы уже доехали до площади с большим фонтаном, которая находилась в центре города.

Когда я заглушил двигатель, Эмма легко спрыгнула с мотоцикла.

— Классный фонтан, правда? Это символ города.

Композицию высотой около пяти метров украшали фигуры ангелов.

— Объясни мне, — я тоже сошёл с мотоцикла, — что это сейчас было, чёрт возьми?

— Эйши, когда ты приехал в этот город?

— ...Уже две недели как.

— Тебе здесь нравится?

— Не знаю... Я не выходил из отеля.

— Поверить не могу! — воскликнула Эмма. — Приехать аж из Японии и запереться в номере!..

— Куда важнее те типы...

— Значит, ты и бутерброды с козлятиной не пробовал? А курицу под шоколадным соусом? И в клубы не ходил? А море? И вообще, почему ты не болтаешь с девушками?

— Эмма, послушай меня...

— Эйши, я тебе не нравлюсь?

— ...

— В этой стране мужчина сразу же заговаривает с понравившейся девушкой. Жизнь коротка. Японцы не такие?

Я захлопнул рот, который было открыл.

При взгляде на неестественно весёлую Эмму мне становилось на многое плевать.

Её преследовали вооружённые ножами мужчины.

И всё равно она не теряла оптимизма... Это правда, жизнь коротка. А значит, надо сполна наслаждаться моментом. У неё был этот лёгкий характер жителей Южной Америки.

Я ожидал, что она будет с опаской оглядываться по сторонам, однако Эмма рванула прямо к торговой палатке на обочине.

И сразу же вернулась, держа что-то в обеих руках.

— Вот. — С этими словами она протянула мне одну порцию. — Это бутерброд с козлятиной.

Я взял его в руки и откусил на пробу.

— Вкусно.

— Слава богу! — Она аж расцвела. — Здесь есть ещё много-много вкусностей!

Присев на бортик фонтана, мы за обе щёки уплетали бутерброды, любуясь тем, как город медленно погружался в сумерки.

Откуда-то доносились звуки аккордеона.

— Эйши, сколько тебе лет?

— ...Скоро будет двадцать два.

— Аха-ха-ха-ха, а я думала, тебе пятнадцать!

— ...

— Мне шестнадцать.

Зажглись городские огни, и площадь засверкала.

Я снова взглянул на Эмму. От длинных ресниц, окаймлявших большие глаза, падала тень на нижние веки. Прямой заострённый нос. Чуть полноватые губы.

Она не выглядела на шестнадцать. Вероятно, всё дело в южноамериканской крови, текущей в ней.

Доев бутерброд, девушка энергично подскочила на ноги.

— Эйши, пойдём!

— ...Куда?

— Я покажу тебе город.

— Нет, я уже...

— Пошли!

Она взяла меня за руку и двинулась вперёд.

— П-подожди...

— Положись на меня.

Мне оставалось только поспешно запихать в рот остатки бутерброда.

Всё пролетело перед глазами блестяще и головокружительно, как на карусели.

Эмма таскала меня повсюду.

К величественной церкви, которую, как она сказала, достроят через семьдесят лет. Там как раз шла месса, и мы к ней присоединились.

Когда священник начал ходить с кадилом, окуривая всех ладаном, Эмма вместе с остальными посетителями стала на колени, перекрестилась и произнесла «Padre [8]».

Я повторил за ней.

Священник взмахнул над нашими головами кадилом и коротко благословил нас.

Когда я шёл вместе с Эммой под ручку по каменной мостовой, подбежали мальчишки в одних шортах, выпрашивая мелочь.

Эмма отдала им деньги, которые были у неё.

Более того, она заставила меня достать кошелёк и опустошила его.

Мальчишки хором закричали «Gracias» и, довольные, исчезли в переулках.

— Этим детям денег нужно даже больше, чем нам, — заявила она.

Если Эмма так говорила, то я не имел ничего против.

И хотя у нас больше не было денег, мы зашли в ресторан попробовать курицу под шоколадным соусом.

Эмма что-то сказала владельцу.

Тогда, к моему удивлению, нас проводили к лучшему столику заведения.

Девушка обернулась и игриво мне подмигнула.

Пока мы ужинали, музыканты начали играть энергичную композицию.

Эмма предложила потанцевать.

Я изо всех сил отпирался, но она даже бровью не повела: взяла меня за руку и вытащила прямо в центр зала.

Не прошло и минуты, как девушка убедилась, что я действительно не умел танцевать. Потому что ноги у меня заплетались, и я падал снова и снова.

Из-за этого Эмма вдруг сильно разозлилась.

— Японцы! Да как вы вообще живёте?! Как веселитесь?! Парень, который не умеет танцевать, всё равно что тако [9] без острого перца!

Впрочем, когда принесли блюда, она как ни в чём ни бывало объяснила, как их правильно есть.

Могла мгновенно вспылить и быстро остывала. Сердилась вовсю, а в следующий момент уже улыбалась во весь рот.

Всё-таки она была родом из Южной Америки.

К слову, курица под шоколадным соусом оказалась ужасной на вкус.

— Уже поздно, я провожу тебя до дома.

Звон церковного колокола напомнил нам с Эммой о времени, и я наконец озвучил то, что уже долго откладывал.

Мы вернулись на обезлюдевшую площадь с фонтаном.

— Спасибо за сегодня... Я впервые за долгое время повеселился.

— Мы ещё не были на море.

Я покачал головой.

— Твоя семья будет волноваться.

Эмма чуть погрустнела:

— Я ещё не хочу домой.

— ...У тебя что-то случилось?

— Поругались с дедушкой.

Я не удержался и фыркнул.

— Не смейся!

— ...Прости.

— Дедуля хочет выдать меня замуж.

— Поэтому вы поругались?

Некоторое время Эмма молчала, а потом начала прерывисто говорить:

— Мои папа и мама там же, где твоя familia [10], Эйши. Машина с ними взорвалась, когда мне было десять.

— ...

— Мой дедушка — босс мафиозного клана, который управляет этим городом, — сказала она.

— Так как папа умер, он хочет найти мне жениха, чтобы сохранить нашу familia.

Теперь я всё понял.

Это из-за её отца мы смогли поесть курицу под шоколадным соусом, сидя за лучшим столиком, хотя у нас и не было денег.

— На том кладбище было несколько могил с надписью «Семья Нацуме»...

— Это всё японские мафиози. В этой стране все люди открытые и изо всех сил наслаждаются настоящим моментом. Почему, как ты думаешь, Эйши?

Я покачал головой.

— Потому что завтра их могут убить, — голос Эммы прозвенел в тишине. — На полицию нельзя положиться. Богачи делают, что хотят. А людей без денег могут застрелить даже за кражу шоколадки. Когда дедуля приехал сюда из Японии, пережил много-много горестей. Мою бабулю убили грабители. Чтобы жить спокойно в этой стране, нужно много денег и больше ничего. Поэтому дедуля отчаянно работал. Он основал клан Нацуме, чтобы помогать таким же японцам, как он. Ради выручки он совершал и плохие поступки. Мои папа и мама оказались втянуты в разборки с другим мафиозным кланом. Но не по вине дедули. Дедуля просто хотел защитить familia.

Я потерял дар речи.

Кажется, я понял, почему перед Эммой я был честен.

Она прошла тот же ад, что и я, и была сейчас здесь, рядом.

— Эйши, что ты теперь будешь делать?

— ...я ещё не решил.

— Тогда вступай в нашу семью. Дедуля обрадуется новому японцу.

— Это... я не могу сделать.

— Почему?

Я не смог ответить.

Рядом с Эммой моё сердце быстро размягчалось.

Быть может, завтра я умру. Тогда разве не стоило прожить этот день так же весело и причудливо, как жители этой страны?..

Она располагала меня к таким мыслям.

Поэтому я не мог и дальше оставаться с ней.

Надо мной вот-вот грозил одержать верх слабый я, который хотел оставить в прошлом убийство родных.

Погрузившись в мысли, я поздно опомнился.

Незаметно нас окружили мужчины в чёрных костюмах.

Один из них что-то сказал, и затем вскочила Эмма и начала кричать в ответ.

Тогда эти типы разом набросились на нас.

Моё тело двигалось само по себе.

Когда я пинком повалил на землю типа, схватившего Эмму за руку, остальные вытащили ножи.

— Эмма, — коротко произнёс я. — Умеешь водить мотоцикл?

— Да.

— Я с ними как-нибудь разберусь. — Не сводя глаз с противников, я вложил в руку девушке ключи от мотоцикла. — А ты спасайся на байке.

— Но, Эйши...

В этот момент один из нападавших замахнулся и бросился на нас с ножом.

Я ударил его ногой в живот и подтолкнул Эмму в спину.

— Беги, Эмма!

Я увернулся от очередного удара, и следующий противник уже пырнул меня ножом.

Рукой я отвёл в сторону лезвие и вломил ему ногой по лицу. Одновременно я зашарил по задним карманам джинс, но, видимо, нож для самозащиты остался в рюкзаке.

Один из них — судя по всему, главарь, — что-то сказал. Это был здоровяк со стрижкой ёжиком, похожий на медведя.

Увидев, что я никак не реагирую, этот медведь чуть наклонил голову набок.

Я быстро огляделся, оценивая ситуацию.

Противников было четверо.

Почувствовав чужое присутствие за спиной, я тут же обернулся.

— Гх!..

По правой щеке разлилась боль.

Из рассечённой кожи брызнула кровь.

Я схватил нападавшего и пнул в живот, когда...

Медведь ткнул мне в лицо пистолетом.

Здесь всё и закончилось.

После увесистого удара по затылку я потерял сознание.

_____________________

[8] Святой отец (исп.)

[9] Тако — блюдо мексиканской кухни, лепёшка с разнообразной начинкой и специями.

[10] Семья (исп.)

Клан Нацуме

Когда я чуть приоткрыл глаза, весь обзор заняло морщинистое лицо.

— ?!

— Проснулся?

Голос звучал низко, грубо и пах землёй.

Надо мной склонился маленький, сильно загоревший старичок. В рубашке в цветочек.

— Где я...

— Я Энзо Нацуме!

— ...

— А это мой дом!

— А вы случайно не... — Я попытался было встать с кровати, но голову прошила тупая боль.

— Гх!..

— Я дедушка Эммы! — Старик гордо выпятил грудь. — Вчера мои мóлодцы были очень грубы. Они телохранители Эммы.

— ...

Понятно.

Из-за этого деда у Эммы был такой своеобразный японский.

Я дотронулся до головы и обнаружил свеженькие бинты.

Похоже, меня не стали убивать.

Я встал на ноги и осмотрелся.

Просторная светлая комната.

В четырёх углах помещения возвышались колонны, как у храма Парфенон.

Две восточные вазы ростом с меня стояли по обе стороны громадной кровати.

Тонкая занавеска на огромном окне покачивалась от ветерка. Снаружи внутрь падали мягкие лучи утреннего солнца.

— Меня зовут Эйши Сасадзука... Нацуме-сан, Эмма...

— Я «папа Энзо». Эмма в школе.

— ...

— Эмма всё мне рассказала, — мягко произнёс дед. — Соболезную насчёт родителей.

Я понимал, что должен был что-то ответить, но слова не выходили.

Однако я разозлился на самого себя за то, что слишком привязался к Эмме и к этой земле.

Если делиться болью с другими, она будет слабеть. Так люди и находят утешение.

Рано или поздно ненависть исчезнет и останется только смирение.

Я ещё не мог позволить себе утешение.

— Нацу-... папа Энзо, мне пора... спасибо за заботу.

— Разве ты не голоден, Эйши? Составь мне компанию за завтраком.

— Я не хочу есть.

— Позавтракай.

— Нет... Правда, мне уже...

— Позавтракай. — Приставив дуло пистолета к моей голове, папа Энзо широко улыбнулся. — На голодный желудок не повоюешь.

Этот дед готов меня пристрелить...

— Тогда, — я громко сглотнул, — я приму ваше щедрое предложение.

На обоих концах стола длиной более чем в двадцать метров сидели я и папа Энзо.

В продолжение супу и закускам подали главное блюдо — жаркое из ягнёнка.

Мужчины, похожие на телохранителей, стояли у входа в столовую.

Это помещение тоже украшали вазы в восточном стиле.

Я молча подчищал всё, что подавали на стол.

Украдкой я увидел, что папа Энзо вовсе не притронулся к еде.

— ...вы не едите?

— С возрастом подобная острая кухня надоедает, — со вздохом произнёс папа Энзо и, поморщившись, попробовал красное вино. — Хотел бы я поесть стряпни моей старухи, да здесь нет никого, кто мог бы приготовить подобное.

— А как же ваш повар?

— Даже японцы в третьем поколении уже не японцы. К тому же, в этой стране неосмотрительно жарко. Поэтому мой повар, когда закупает продукты, использует много сухого льда, чтобы сохранить свежесть рыбы. И всё равно я уже несколько десятилетий не ел свежего сашими.

— В университете я подрабатывал на кухне японского ресторана. Могу приготовить, если рыба имеется.

— Как говорится, «мальчик, живущий у буддийского храма, не учась читает сутры».

У меня перед глазами появились лица Усуя и Цукуши. Сам я был равнодушен к еде, а вот они зачастую просили меня что-нибудь приготовить...

— Вчера я доставил вам беспокойство тем, что увёз Эмму, поэтому, если позволите, я приготовлю... Впрочем, я умею лишь простые блюда.

— Благодарю.

— Но...

— Что за «но»?

— Но Эмма раздала все мои деньги уличным мальчишкам...

Папа Энзо громко и звучно рассмеялся.

— Эмма доставила тебе проблем, не так ли? Не волнуйся. Скажи моему повару, что тебе требуется, и он достанет практически всё. Мисо и соевый соус у нас есть.

— Тогда могу хоть сегодня...

— Слушай, Эйши. — Потягивая вино, папа Энзо внезапно перешёл сразу к делу. — Ты забрался в эту страну, потому что гонишься за человеком, убившим твою семью?

Я растерялся от неожиданной смены темы и не знал, как лучше ответить.

Похоже, папу Энзо развеселило моё замешательство.

Я отложил нож и вилку и, немного подумав, открыл рот:

— ...Не знаю.

— Вот как, — папа Энзо кивнул. — Ты не знаешь.

Увидев такую реакцию, я вдруг ощутил что-то вроде ностальгии. Ах, он и правда японец. Наверное, Эмма на его месте бы рассердилась. А даже если и нет, не восприняла бы всё так, как папа Энзо.

— Даже если бы я знал... кто преступник, сейчас я бы не смог с ним справиться... возможно, поэтому я и уехал. — Хлынули из меня слова.

Мне показалось, что папе Энзо я могу открыться.

— Я и сам не знаю, возможно, я просто ищу что-то, чтобы победить Х... преступника... Не могу сказать, что сейчас я живу. Просто кручусь на одном месте.

— Сколько тебе, Эйши?

— Скоро двадцать два.

— Первого человека я убил в девятнадцать.

— ...

— Тогда было уже два года, как я приехал сюда. Моя семья добывала золотой песок в джунглях более чем в тысяче километров к югу от этого города. Однажды ночью на наш палаточный лагерь напали грабители. Они убили моих отца и мать. Я опомнился, когда уже пристрелил всех ублюдков из винтовки.

Папа Энзо вздохнул.

— С тех пор я убил многих. Убеждая себя, что делаю это, чтобы защитить семью. В этой стране до черта людей вроде тебя. Людей, которых лишили близких.

Среди них есть и те, кто нашли преступников и разобрались с ними, как полагается. Помнишь типа, который вчера наставил на тебя пистолет?

Он имел в виду того медведеподобного парня.

— У него тоже убили родителей и пятерых братьев, когда он был в армии и отсутствовал дома. Тогда он ушёл из армии и бросился вслед за преступниками. Он преследовал их, пока год спустя не убил всех до единого.

— ...Что вы хотите этим сказать?

— Он отомстил, но сам он... Тогаши принадлежит якудза, как и я.

— ...

— Я хочу сказать, Эйши... Что если ты убьёшь, смерть больше не покинет тебя.

— Поэтому я должен прекратить поиски преступника?

— Я этого не говорил. — Папа Энзо широко улыбнулся и закурил толстую сигару. — Но убьёшь ты или не убьёшь — всё один ад, вот что.

Я разрезал мясо ножом и вилкой закинул кусочек в рот.

Убьёшь или не убьёшь — всё один ад...

В голове был хаос, и я не мог толком ничего придумать.

— Возможно, я сказал лишнего, — наблюдая за мной, по-простому сказал папа Энзо. — Эйши, ты в Японии слышал про Родригеса Фуджикаву?

— ...Это первый японец, баллотировавшийся в президенты в этой стране.

— Все японцы возлагают надежды на Фуджикаву. Даже якудза вроде меня.

В этот момент двери столовой резко распахнулись, и внутрь влетел вчерашний медведь. Не глядя на меня, он подбежал к папе Энзо и прошептал что-то на ухо.

Лицо папы Энзо мгновенно переменилось. Он поднялся, уронив стул. Его лицо застыло в выражении холодного гнева.

Без сомнений, что-то случилось.

Вдвоём они бросились прочь из столовой вместе с телохранителями.

Я тоже последовал за ними.

Мы взбежали по мраморной лестнице, несколько раз повернули, пробежали по ужасающе длинному коридору.

Папа Энзо и медведь влетели в комнату, находившуюся посредине особняка.

Я нырнул за ними.

Первым, что бросилось в глаза, были большие вазы в восточном стиле, стоявшие у дверей.

Из пальцев папы Энзо выпала сигара.

Сердце застучало как бешеное.

Неосознанно я отступил назад и рукой задел поверхность огромной вазы. Рефлекторно отдёрнул руку.

Эта ваза ростом с меня была настолько ледяной, что холод пробирал аж до души.

Окна были закрыты и зашторены, отчего в комнате царили лёгкий полумрак и жара, от которой кожа покрывалась потом.

Было практически не продохнуть.

Потолочный вентилятор тоже не работал.

В голове у меня мигнул знак вопроса.

И всё же одно мне было ясно — мужчина, лежавший на кровати, был давно мёртв.

— П-полиция... — произнёс я. Мысли остановились. — Скорее звоните в полицию!

— Заткнись! — заорал медведь. — Тебя это не касается, вот и помалкивай!

— Успокойся, Тогаши, — одёрнул медведя папа Энзо. — Эйши наш гость.

— ...Прошу прощения, папа Энзо.

Тело лежало на кровати лицом вверх.

На первый взгляд следов борьбы не было.

— Мда-а, теперь уже железно.

Все разом обернулись к двери на голос.

Там стоял смуглый мужчина с длинными волосами, завязанными в хвост на затылке. На груди под расстёгнутой рубашкой блестели серебряные чётки.

— Это уже третий после того, как папа Энзо объявил, что выберет мужа для Эммы, — произнёс он. — Все убитые были потенциальными женихами.

Тогаши приподнял того за грудки.

— Следи за языком, Энрике!

— Хи-и, страх какой! — Мужчина по имени Энрике, будто издеваясь, засмеялся и поднял руки в позе капитуляции. — Но ты и сам это заметил, Тогаши, я прав?

— Заткнись!

— Что ж, значит, следующим уберут меня или тебя.

Некоторое время Тогаши и Энрике бросали друг на друга свирепые взгляды.

— А ну прекратили оба, — нарушил тишину папа Энзо. — Вы в присутствии гостя.

— О-о-о, это вот он, что ли? — Энрике стряхнул руки Тогаши и подошёл ко мне. — Та новая любовь Эммы, парень, приехавший из Японии?

— Ничего подобного, — сказал я. — Куда важнее скорее сообщить в полицию...

Энрике заржал.

— Эй-эй! Мы клан Нацуме, при упоминании которых замолкают даже плачущие дети. Если по такому пустяку вызовем патрульного, простой народ нас поднимет на смех.

Я посмотрел на папу Энзо.

— Энрике прав, Эйши. На местную полицию нет смысла полагаться. Семейные дела решаются в кругу семьи.

— Но...

— Это семейные разборки, — я не собирался отступать, но папа Энзо меня осадил низким голосом. — Иди к себе.

Этот голос не оставлял места для возражений.

Я вышел из комнаты.

Из сада доносился стрёкот цикад.

Я вышел из особняка и направился в сад.

Там я остановился под окнами комнаты, где произошло убийство.

Я начал осматривать газон, кустарники и клумбы бугенвиллеи. Может, сюда что-нибудь упало, что может стать зацепкой?

Ничего не обнаружилось.

Под лучами испепеляющего всё живое солнца я попробовал навести порядок в голове.

Трое убитых были кандидатами в женихи Эммы.

Эмма не хочет замуж и даже поссорилась с папой Энзо.

Если жениться на Эмме, весь клан Нацуме окажется в твоих руках.

Этого достаточно для мотива.

В таком случае это убийство совершил не чужак.

Это означало, что убийца принадлежал к клану Нацуме.

Тело лежало лицом вверх, следов борьбы не было. Это тоже указывало на то, что убийца находился в особняке.

Оставшиеся кандидаты — это тот длинноволосый мужчина... Энрике, и медведь Тогаши. Всё.

Обычно это бы означало, что один из них причастен к убийствам.

Но именно поэтому маловероятно, что следующим убьют одного из них. Потому что если умрёт один, подозрения неизбежно упадут на второго.

К тому же, если бы целью этих преступлений являлся брак с Эммой, убийства изначально должны были происходить более случайным образом, не так ли?

Будь я преступником, я бы убивал не только кандидатов в женихи, таким образом отводя от себя подозрения.

Если придерживаться этой логики, получалось, что ни Энрике, ни Тогаши не были преступниками.

Однако в таком случае непонятен мотив.

Может, трёх убитых объединяло что-то ещё кроме факта, что все они были кандидатами в женихи Эммы?

Следующим пунктом была обстановка спальни.

Все комнаты в особняке были большими и просторными.

Вспоминая собственную комнату, я сравнил её с той, где произошло преступление. Огромная кровать, большие вазы в восточном стиле, большое окно...

Да, окно...

В комнате, где произошло убийство, окно было крепко закрыто.

Разве не странно спать с запертым окном в этой жаркой стране?

Однако мысль, что убитый был мафиози, более чем объясняла факт, что он спал с закрытым окном из безопасности.

Но убитый даже не включил потолочный вентилятор.

Как рассматривать этот факт?

Вдруг мне стало смешно.

Чем я вообще занимался?

Чего я добьюсь, сунув нос в убийство, связанное с разборками мафии?

Мне хотелось рассмеяться над собственными потугами в детектива.

Но я не смог.

Те самые глаза холодно смотрели на меня.

Словно преграждая взгляд этих глаз, мимо пролетела бабочка.

Глаза сестрёнки.

Бабочки Эммы.

Два этих образа закружились во мне.

Черты сестрёнки наложились на лицо Эммы.

От палящего солнца у меня помутилось в голове.

На краю огромного сада располагалась маленькая беседка.

Я направился туда, чтобы отдохнуть в тени.

У особняка стоял припаркованный грузовик.

Мужчина в каппоги [11] с грузовой платформы спускал на тележку картонные коробки и увозил в особняк.

Когда я проходил позади грузовика, меня обдало холодным воздухом.

Я заглянул внутрь — там возвышалась целая гора коробок с сухим льдом.

Из особняка вышел тот мужчина в каппоги и с беспокойством подошёл ко мне.

— Эм... — Я решил заговорить на чистом японском. — Знаете японский?

— Un poco... только немного.

— Вы повар?

— Sí, señor [12].

— Кухня там?

— Sí, señor.

— Вам помочь?

Повар чуть наклонил голову набок.

Я поднял ящик с грузовой платформы и опустил его на тележку.

— Нельзя! — Повар торопливо выхватил у меня коробку. — No se preocupe, señor [13]... это моя работа.

Не обращая на него внимания, я быстро нагружал тележку коробками.

Повар с неловким видом наблюдал за странным японцем.

— Gracias, señor [14]. Меня зовут Марко.

— Значит, Марко-сан? Я Эйши Сасадзука. Вы японец?

— В третьем поколении. Поэтому странно говорю по-японски. Я Марко Киношита.

— ?..

Меня накрыло странное ощущение дежавю.

Я раньше где-то встречал этого Марко.

У меня не было уверенности, но я точно это знал.

Заметив мой взгляд, Марко спросил:

— Что-то не так?

— А, нет... Показалось, что я вас уже где-то встречал.

— Мне тоже кажется, что я вас уже видел.

— ...

— Японцы, китайцы, корейцы, — Марко показал белые зубы, контрастирующие с загорелой кожей. — Для меня все на одно лицо.

— Ах... ясно.

— Тогда извините меня.

С этими словами Марко толкнул тележку и скрылся на кухне.

Я проводил его взглядом.

Он прихрамывал на левую ногу, словно она у него болела.

Вечером того же дня я сделал международный звонок в Японию.

Как только соединение было установлено, Усуй добрых десять минут осыпал меня всевозможными ругательствами, которые только можно представить.

В перерыве между моими объяснениями он сказал:

— Разве вскрытие не даст ответы на все вопросы? Неужели ты даже этого не в силах понять?!

— Есть кое-какие обстоятельства. — Не хотелось говорить, что убийство было связано с мафией. — Похоже, местная полиция работает не так, как японская.

Усуй погрузился в молчание.

Вероятно, он заметил, что я что-то скрывал.

Наконец раздался вздох, будто он сдался, и послышался его голос:

— Хм, насколько я могу судить по твоим словам, высока вероятность, что это отравление. Впрочем, без вскрытия нельзя ничего утверждать.

— Не думаешь, что это может быть отравление угарным газом?

— Хватит! У меня нет времени, чтобы играть в твои детективные игры, неудачник!

— ...Прости.

Усуй цокнул языком.

— Ты рассмотрел лицо убитого?

— Да, он лежал на спине.

— Лицо было красным?

— Я бы так не сказал.

— Ты, наверное, не знаешь, но при отравлении угарным газом лицо умершего, в отличие от обычной смерти, приобретает красноватый оттенок. — Усуй продолжил: — Потому что гемоглобин вступает в реакцию с монооксидом углерода и даёт красно-алый цвет.

— Вот как?

— Когда ты пришёл на место преступления, там было нечем дышать?

— Было довольно душно.

— Значит, всё-таки версия с угарным газом маловероятна. От него не появляются трудности с дыханием, даже если наступает нехватка кислорода. Тогда вывод один — яд.

— ...

Телефонную трубку заполнили помехи, и я отнял её от уха.

— Эй, Сасадзука.

— ...Что?

— Хватит уже. Возвращайся в Японию, — сказал Усуй. — И обязательно сдай в следующем году первый государственный.

— Мне нужно ещё немного времени.

— ...

— Ещё немного времени, и я найду какую-нибудь зацепку, — ответил я. — Поэтому подожди ещё немного.

Усуй снова разорался, и я молча повесил трубку.

Яд.

Я раскинулся на кровати и закурил сигарету.

Попробовал припомнить все яды, которые знаю. Цианид калия, борец, мышьяк, сельхозхимикаты, крысиный яд, гербициды...

Любой вариант казался недостаточно убедительным.

Если был использован яд, на трупе должны были остаться следы мучений.

Кто-то постучал в дверь.

— Проходите.

Внутрь вошла Эмма.

У меня изо рта выпала сигарета.

Эмма была в прозрачной розовой ночнушке.

— Эйши, можно сегодня поспать с тобой?

С этими словами она залезла под моё одеяло.

— Нет, погоди минуточку...

— Что-то не так?

— ...

— Ещё одного человека убили, — Эмма посмотрела на меня снизу вверх. — Мне страшно.

— Я же сказал...

— Эйши, ты меня ненавидишь?

— Я не в этом смы-...

— Тогда давай спать вместе.

— ...

При взгляде в зелёные глаза Эммы, в которых горела надежда на меня, у меня язык не повернулся отказать ей.

Пять минут спустя Эмма мирно посапывала рядом.

Ну что за несносная сеньорита.

Так спокойно спать в кровати едва знакомого мужчины!.. Пусть она и вела себя нагло, она была ещё ребёнком.

Когда я взглянул на неё, обнаружил, что на простыне осталась маленькая опалённая отметина от сигареты, которую я недавно уронил.

Опалённые следы...

Что-то зашевелилось у меня в воспоминаниях.

Однако я не смог это тщательно изучить.

Сонный лепет Эммы разорвал в клочки мои логические цепочки.

— Ах, нельзя... Хи-хи-хи, ну Эйши!..

— ...

Под одеялом отчётливо проступали очертания её тела. Выпуклости были выпуклыми, и впалости впалыми, как полагается.

Эмма перевернулась, и на её лицо упала прядь длинных золотых волос.

Я протянул руку, чтобы убрать её, и в этот же момент...

Послышался щелчок у моего затылка.

Обернувшись, я увидел, как медведь Тогаши держал меня на прицеле пистолета с взведённым курком.

По моей щеке сбежала капля пота.

— Тронешь Эмму хоть пальцем, — произнёс Тогаши сдавленным голосом, — я тебе башку на мелкие кусочки разнесу.

Этот медведь был убийственно серьёзен...

Эмма пролепетала во сне:

— Эйши, мне становится жарко.

Что за сны такие она видела?..

— Хи-хи-хи, так и обжечься можно!..

— Угх, Эмма... — Тогаши закусил губу. — И это в моём присутствии-и-и-и!..

— ...

Обжечься?..

Взгляд притянула прожжённая дырка на простынях.

Огонь...

— Урод, ты что задумал? — В голосе Тогаши звучало подозрение. — Если думаешь, что бы сделать с Эммой, то я вот этими руками...

Я соединил одно с другим, и будто что-то щёлкнуло.

Спрыгнув с кровати, я драпанул в коридор.

— А! Стой! — раздался вслед голос Тогаши. — Ты куда?!

Я бежал, не обращая на него внимания.

Быстро спустился по мраморной лестнице, пролетел длинный коридор и остановился перед той самой комнатой.

Я положил ладонь на латунную дверную ручку.

Закрыто.

— Эй! — Тогаши догнал меня и опустил руку мне на плечо. — Не шатайся по особняку где вздумается!

Обернувшись к нему, я заорал:

— Покажи мне эту комнату!

— Ты чужак! Что ты несёшь?!

— О-ох... извини, что закричал. Но это очень важно.

Тогаши замолк.

Мы оба не сводили глаз друг с друга.

Первым потерял терпение Тогаши.

— Ты что-то понял?

— ...Не пойму, пока не осмотрю комнату.

Тогаши открыл дверь, неодобрительно качая головой.

Помещение было наполнено мраком и неприятной атмосферой.

На опустевшей кровати смятые простыни оставались в том же беспорядке.

На ковре я опустился на четвереньки.

— Не знаю, что ты делаешь, но делай побыстрее. — С этими словами Тогаши включил свет. — Если папа Энзо узнает, нам несдобровать.

Я напряг зрение, стараясь найти в длинном ворсе ковра те самые следы.

Я ощупал каждый сантиметр места, где стоял папа Энзо, когда тот обнаружил труп.

Так и знал!

— Нашёл что-то?

Я не ответил.

Это объясняло и то, что окно было закрыто во время преступления, и то, что потолочный вентилятор не работал, и то, почему в комнате было душно.

Осталось понять, как это сделали.

Я заглянул под кровать.

Ножки огромного ложа были не так уж высоки.

В таком случае...

Когда я оглянулся через плечо, Тогаши стоял у входа, прислонившись к огромной вазе.

Ваза...

Точно!

Я бросился к двери и дотронулся до вазы.

Поверхность была приятно прохладной на ощупь.

На четвереньках я осмотрел пол вокруг вазы.

Есть!

— Мы досконально осмотрели эту комнату, — голос Тогаши звучал раздражённо. — И не нашли ничего, что бы указывало на преступника.

— Верно... Ничего.

Тогаши с досадой цокнул языком:

— Тогда заканчивай играть в детектива.

— Две жертвы до этого нашли в таких же обстоятельствах?

— Знай меру!

— Скажи.

Сдался ли он под моим напором, но у Тогаши забегали глаза.

— Да. Как и сегодня, слуга обнаружил трупы утром.

— И окна были закрыты?

Тогаши кивнул.

— И в комнатах, где умерли те двое, — я положил руку на вазу, — тоже стояли подобные вазы, так?

— Muy bien [15]!

В тот день в столовой собралось всё руководство клана Нацуме.

Все лопали блюда моего приготовления, уткнувшись в стол. И хоть я говорю «блюда», я всего лишь разделал рыбу, купленную на рынке.

Мне рассказали, что все присутствующие были японцами, но некоторые среди них, как и Эмма, вообще не походили на японцев.

Кто-то произнёс:

— Всё-таки нет ничего лучше простого риса и супа мисо!

— Выглядит неказисто, зато вкус изумительный!

Я закурил сигарету.

В особняке убили уже троих человек, а каждый вёл себя так обыденно, что аж диву даёшься.

Скоро будет неделя, как мы вместе с Тогаши осмотрели комнату, где произошло убийство.

Всё это время я только и делал, что перед ужином ходил и открывал окна во всех спальнях особняка.

— Эйши, ты крут! — Эмма, сидевшая рядом со мной, воткнула вилку в сашими. — Из тебя точно получится хороший зять!

— Давно я не ел такой вкусной рыбы! — Папа Энзо тоже пребывал в отличном настроении. — Где ты купил этот рис?

— Взял на кухне, — ответил я, затягиваясь. — Я долго замачивал его в воде, а потом просто отварил в котелке.

— В котелке?

— В гараже нашёл.

После моего ответа папа Энзо вдруг отложил хаси [16] и потупил взгляд.

Остальная верхушка клана тоже вдруг притихла.

Я несколько растерялся.

Всё-таки, я имел дело с мафией. Если где-то слажаю, тут же отправлюсь на тот свет...

— Вкус, как моя старуха готовила, — пробормотал папа Энзо со слезой в голосе. — Бабка моя, спустя шестьдесят лет из Японии приехал молодчик и сварил в твоём котелке рис!

— Дедуля счастлив, — прошептала Эмма. — Это бабушкин котелок.

— Ребятки, лопайте, не стесняйтесь! — радостно произнёс папа Энзо, резко подняв голову. Столовая снова оживилась. — Всё-таки сегодня отличный день!

Кто-то воскликнул:

— Лучше бы Эмме сосватали этого юнца, Эйши или как его там!

Девушка с заалевшими щеками сердито закричала на этого старика.

— Гляди-ка, Эмма смутилась!

По комнате прокатился смех.

— Эй, юнец, — старик, сидевший сбоку от меня, приобнял меня за плечи. — Обидишь Эмму — порублю тебя на куски и скормлю свиньям.

У меня свело щёки.

— Не зна-а-аю.

Это произнёс тот длинноволосый мужчина... Энрике. Сегодня вновь в вырезе его расстёгнутой рубашки сверкали чётки.

— Не чувствуется ни сладости, ни солёности. Разве это вкусно?

— Жаль тебя, — ответил старик по соседству, — раз не понимаешь этот вкус.

— Эй, Эмма, — Энрике облокотился о стол. — Не дай себя обмануть этой ерундой. Если выйдешь за меня, я каждый день буду готовить для тебя блюда повкуснее этих!

Эмма резко ответила:

— Это в любом случае окажутся тако и кола, так?

— Моя любовь к тебе обжигает, как тако, и искрится, как кола!

Энрике подмигнул, на что Эмма рассмеялась.

— Эй, Тогаши! — Повернувшись на голос, я увидел, как к Тогаши пристал ещё один старик. — Ты почему не ешь, сволочь?

Тогаши опустил взгляд.

— Я не особо... голоден.

— Что-о-о? — Ещё один старик с отвратительным характером. — Но это грубо по отношению к папе Энзо! Жри давай!

Тогаши по приказу захватил палочками кусочек и нехотя поднёс ко рту.

— ...Bien [17].

Старики захохотали.

Обед проходил весело и дружно.

Все много ели, много пили и много разговаривали.

Поэтому, когда в столовую украдкой зашёл мужчина в чёрном костюме, я даже не обратил на него внимания.

Бесшумно, словно тень, он подошёл и прошептал что-то на ухо папе Энзо.

Настроение за столом разом переменилось.

С лиц стариков, прежде шумно веселившихся, мгновенно пропало радостное выражение.

Спустя минуту привели Марко Киношиту.

— Итак, Тогаши, по твоим словам, ты выяснил, кто приходил закрыть окно, — серьёзный голос папы Энзо эхом прокатился по вновь замолчавшей столовой. — Объясни, как это связано с серией убийств.

Тогаши салфеткой вытер рот и встал из-за стола.

— Во-первых, позвольте мне извиниться, что я вёл расследование в тайне ото всех. Была высока вероятность, что убийца — кто-то из семьи. Неделю назад, — с этими словами Тогаши указал на меня, — я и Эйши ночью вместе осмотрели комнату, где произошло убийство.

Острые взгляды переметнулись на меня.

Эмма нахмурилась.

— Тогаши, паршивец, — прежде вовсю улыбавшийся старик теперь говорил с угрозой. — Ты позволил чужаку сунуть нос в наши дела?

— Ну-ну, брат, — одёрнул его другой старик. — Сначала выслушай, что он скажет.

Папа Энзо кивнул, и Тогаши продолжил.

— Выслушав мысли Эйши, я понял, что он прав. Поэтому мы решили устроить небольшую ловушку. Каждый день Эйши во время ужина ходил и открывал окна во всех комнатах. Эйши сказал мне расследовать кое-что другое, — Тогаши посмотрел на меня. — Поэтому, думаю, будет лучше, если дальше он сам обо всём расскажет.

Под пронзительными взглядами я поднялся со своего места.

— В тот день... Когда была убита третья жертва, я тоже видел место преступления. Папа Энзо, — я взглянул на старика. — Когда мы примчались в комнату, вы курили сигару. И уронили её на ковер. Помните?

— Да, помню.

— ...когда Тогаши показал мне комнату, я первым делом стал искать обгоревшие следы от неё. Но их нигде не было видно. Понимаете, что это значит?

Кто-то произнёс:

— Огонь потух до того, как сигара упала на ковёр.

— Именно. То, что огонь потух, означало, что в воздухе было недостаточно кислорода. Духота, которую я почувствовал, войдя в комнату, появилась по той же причине. Сначала я подумал, что это из-за закрытого окна. Учитывая ваш род занятий, спать с открытым окном опасно. Поэтому мне не показалось особо подозрительным то, что окно было закрыто. Однако в той комнате был выключен и потолочный вентилятор. Странно не пользоваться в такую жару вентилятором.

Несколько человек кивнули, скрестив руки на груди.

— Я рассматривал и версию с отравлением. Но, как ни крути, мне не давал покоя вентилятор. Если преступник закрыл окно и выключил вентилятор, у него должна быть причина. Тогаши показал мне все комнаты, где произошли убийства. Везде вентилятор был сломан. Затухшая сигара и необходимость в том, чтобы запереть комнату. Тот факт, что преступнику сподручнее сломанный вентилятор. Учитывая всё перечисленное, я пришёл к выводу, — я сделал вдох, — что это отравление углекислым газом.

Начал расти шум и ропот.

— Когда содержание углекислого газа в воздухе превышает три процента, у человека появляется головная боль, головокружение, тошнота. При более чем семи процентах человек в течение нескольких минут теряет сознание из-за углекислотной анестезии. В дальнейшем в этих же условиях человек впадает в состояние, подобное действию наркотика, и умирает от паралича дыхательной системы. Однако дальше я задумался над тем, каким образом преступник распространил такое количество углекислого газа, чтобы хватило отравить человека. Как наполнить углекислым газом огромную комнату, не потревожив спящего? — я продолжил. — Сразу после обнаружения трупа мне случайно довелось дотронуться до вазы, стоявшей у дверей. Она была настолько холодной, что я аж подпрыгнул. Кто-то чем-то наполнил эту вазу.

В столовой не раздавалось ни звука.

Никто не кашлянул, не шелохнулся.

— На самом деле это был твёрдый диоксид углерода, — сказал я. — Другими словами, сухой лёд.

Все разом обратили взгляды на Марко Киношиту.

Марко, которого держали двое мужчин в чёрных костюмах, быстро начал говорить о чём-то на испанском.

— «Это странно», — перевела Эмма для меня. — «Необходимо огромное количество сухого льда, чтобы испарившегося газа хватило отравить человека. Если оставить столько сухого льда в комнате, любой это заметит».

— Папа Энзо, — я повернулся к нему. — Вы коллекционируете вазы, верно?

— Да, это всё шедевры из Цзиндэчжэня [18], Китай.

— Они расставлены во всех комнатах, верно?

— Да, во всех до единой.

— Вы знаете, что в некоторых комнатах на дне ваз есть небольшие отверстия?

Папа Энзо замотал головой.

— Мы с Тогаши провели эксперимент, сколько одна ваза может вместить сухого льда. А именно — сто шестьдесят три килограмма. В каждой комнате, где произошло убийство, стоит по две вазы. Другими словами, в них можно спрятать по триста двадцать шесть килограммов сухого льда.

— Это правда, — сказал Тогаши. — Я руки из-за этого обморозил.

— Такого количества хватит, чтобы с запасом поднять содержание углекислого газа в воздухе комнаты до смертельного уровня. Преступник сломал вентилятор, потому что не хотел, чтобы углекислый газ распространился по комнате. Сухой лёд внутри вазы преобразовался в газ, и через небольшое отверстие в дне понемногу заполнял комнату. Он не имеет запаха, поэтому можно не бояться, что жертва что-то заметит. Вдобавок, к утру весь лёд преобразуется в газ, не оставив никаких улик.

— Эйши открывал окна в спальнях перед ужином, потому что всех умерших обнаруживали утром, — Тогаши продолжил рассказ. — Если оставить окна открытыми, ночью... или перед тем, как жертва ляжет спать, преступник должен будет закрыть окно. Благодаря большому количеству сухого льда, даже с закрытым окном в комнате не жарко. Настолько, что если задернуть шторы, жертва и не заметит, что окно закрыто.

— Ясно, — прозвучал чей-то сухой голос. — Другими словами, преступник тот, кто в эту грёбаную жару специально закрывает окно в одной-единственной комнате.

Марко закричал.

В этот раз Эмма не стала переводить.

— Так что? — Папа Энзо обратился к чёрным костюмам. — В какой комнате Марко закрыл окно?

— Это... — Мужчина в чёрном костюме замялся. — Марко закрыл окно в спальне юной госпожи.

У Эммы рядом перехватило дыхание.

Воздух в столовой ощущался шершавым от желания убивать.

Что и случилось в следующий момент.

Энрике резко встал, уронив стул, достал пистолет, подошёл к Марко и дважды выстрелил ему в лицо.

Среди медленно затухающих отзвуков выстрела никто не открывал рта.

Марко, которому снесли башку, рухнул на мраморный пол.

Эмма украдкой сжала мою руку.

— Энрике, паршивец! — Первым опомнился Тогаши. — Что ты творишь?! Мы не успели его допросить!

— Заткнись, урод. — Энрике направил дуло пистолета на Тогаши. — Ты-то сам на удивление спокоен. Он чуть не убил Эмму!

— Ублюдок...

— А ты ещё её телохранитель. Слушай сюда, если с Эммой что-то случится, я и тебе в башку свинца влеплю.

— Прекратите оба, — сказал папа Энзо с раздражением. — Энрике, убери пушку. Тогаши, что ты хотел узнать у Марко?

Несмотря на это, они не сдвинулись с места.

— Энрике! Тогаши! — прогремел рык папы Энзо. — Ублюдки, обоих отправлю рыб кормить!

Между стариками пробежал сдавленный смешок.

Энрике фыркнул и убрал пистолет в кобуру под пиджаком.

— Хех, тебе повезло выжить, Тогаши.

Старики снова занялись ужином, как ни в чём не бывало, хотя только что у них на глазах убили человека.

Они смеялись, наливали друг другу вино и звонко чокались бокалами.

Позади них мужчины в чёрных костюмах вынесли тело Марко из столовой.

Пока я смотрел на это, меня начало тошнить.

Тогаши цокнул языком и повернулся к папе Энзо.

— Взгляните на это, пожалуйста.

С этими словами он передал старику по соседству большой коричневый конверт.

Конверт прошёл через руки стариков, одного за другим, пока, наконец, не оказался в руках папы Энзо.

Он вытащил из конверта бумаги и довольно долго их читал. Потом передал их своему соседу по столу.

Тот, бегло просмотрев бумаги, с удивлённым лицом повернулся к папе Энзо.

— Этот ублюдок Марко... он был сыном Антонио Льосы?

За столом зашелестел шёпот.

— Марко Киношита. Настоящее имя — Луи Льоса, — прозвучал голос Тогаши. — Один из тех, кто пропал без вести после того, как двадцать лет назад мы уничтожили клан Льоса.

________________________

[11] Каппоги — японская рабочая одежда, похожая на фартук с рукавами.

[12] Да, господин (исп.)

[13] Не волнуйтесь, господин (исп.)

[14] Благодарю вас, господин (исп.)

[15] Изумительно (исп.)

[16] Хаси — японские палочки для еды.

[17] Вкусно (исп.)

[18] Цзиндэчжэнь — город в Китае, известный как «столица фарфора».

Антракт. Загадка гигантских гёдза #2

— Ва-а-а-ау, вкуснотища!

Искоса поглядывая на Яко-чан, с бешеным напором уплетавшую огромный гёдза, я рассматривал постер на стене.

«Бросьте вызов нашим фирменным огромным гёдза! 10 000 иен тому, кто съест его меньше чем за двадцать минут!»

— Вот это даёт девчонка, — раздался голос одного из зевак. — Я слышал, один гигантский гёдза примерно равен двумстам обычным.

— Я с самого начала за ней наблюдаю, и это уже десятая порция, — ответил другой голос. — Она хочет разорить ресторан?

Действительно, странное дело.

Аппетит Яко-чан был тоже ненормален, но я не об этом.

С момента, как мы пришли в этот ресторан, шесть человек, включая Яко-чан и того типа, Годая, бросили вызов гигантским гёдза. Четверо из них не успели съесть и половины, когда из-за переедания их увезли на скорой.

Я перевёл взгляд на Годая, валявшегося на полу. Его живот выпирал, как у беременной, а изо рта и носа виднелось тесто гёдза.

— Семпай. — Ишигаки подошёл и зашептал мне на ухо: — Мы выяснили личности тех четверых, которых увезли на скорой. Двое состоят в одном кружке сумо, ещё один настоящий про-рестлер...

— И последний?

— Просто толстяк.

— ...

Яко-чан подняла руку и громко крикнула:

— Дядь, добавки!

Толпа зевак забурлила.

Глаза хозяина ресторана, стоявшего за барной стойкой, тускло сверкнули.

— Нелепица, — единственное, что пробормотал ассистент Нейро, прежде молчавший. — Даже не понадобилось использовать Дьявольское копьё.

Бха!

— Н-Нейро! — Яко-чан выплюнула гёдза в лицо Ишигаки и очень подозрительно понизила голос: — З-здесь же Сасадзука-сан! Ты дурак, болтать о 777 демонических приёмах?!

— ?.. Что такое «Дьявольское копьё», Яко-чан?

— Э-это... Ну, эт-то...

Ассистент произнёс:

— Это название ресторана, в котором я когда-то работал.

— Т-точно! Н-Нейро давным-давно работал поваром! Честное слово! Чистая правда!

— ...

— П-поэтому он по одному кусочку может понять, из каких ингредиентов приготовили блюдо! Честное слово! Чистая правда!

— ...Я понял, Яко-чан.

— Водорастворимый нейтральный полисахарид, в избытке содержащийся в клетках хвойных деревьев или в клубнях конняку. — Широко улыбнувшись, ассистент указал на гигантский гёдза. — Что думаете об этом, детектив Сасадзука?

Солнечные выходные

— Что думаешь, Эйши?

На вопрос папы Энзо я высказал свою догадку:

— Думаю, у Луи Льосы есть сообщник.

Все замолчали.

Прошло два дня с убийства Луи Льосы. Вчетвером — Папа Энзо, Тогаши, Энрике и, наконец, я — мы сидели в беседке в саду.

Охрана, окружавшая беседку на некотором расстоянии, наблюдала за нами под лучами палящего солнца.

— В комнате, где произошло убийство, лежал ковёр с длинным ворсом, — продолжил я. — Мы с Тогаши проверили: на нём не было следов, которые оставляет тележка или что-то подобное. Другими словами, преступник принёс в комнату сухой лёд в руках. Когда я встретил Луи, он слегка прихрамывал на левую ногу. Не могу представить, чтобы он, хромой, в одиночку перенёс столько сухого льда и его бы никто не заметил.

Папа Энзо на некоторое время задумался, после чего обратился к Тогаши:

— А ты как считаешь?

— Я согласен с Эйши. Это была его месть нам. Луи Льоса сменил имя и внедрился в семью Нацуме. В таком случае, его сообщник тоже мог втереться к нам в доверие.

— Кажется, у Луи Льосы был младший брат-близнец? Что по нему?

— Ищем, но пока... — Тогаши бросил свирепый взгляд на Энрике. — Если бы этот урод не бежал впереди паровоза, мы выбили бы эту информацию из Луи Льосы лично.

— А ты урод, который бесконечно ноет о том, что осталось в прошлом.

— Что сказал? — резко вскинулся Тогаши и подступил к Энрике. — Из-за тебя на папу Энзо снова начнётся охота!

— Ха-а? А то, что Эмма чуть не умерла, тебя не пугает? Ну ещё бы. Не будь здесь японца, Эмма была бы уже мертва.

— П-пошёл ты!..

— Эй, папа Энзо, — Энрике повернулся к старику, проигнорировав Тогаши. — Я извиняюсь за то, что пришил Луи Льосу. Кровь в голову ударила. Но разве это проблема? Если есть вероятность, что в особняке остался его сообщник, надо просто грохнуть всех слуг до единого, и дело с концом. Я прав?

— Эй, Энрике, не неси бред.

— Можно просто отстреливать всех подозрительных одного за другим. — Энрике остановил взгляд на мне. — Например, этот японец. Чем он может доказать, что не в сговоре с Луи Льосой?

— Эйши — гость Эммы.

— Ха! И не подумаешь, что это слова папы Энзо.

— Следи за языком, Энрике! — рявкнул Тогаши. — Ты слишком легкомысленно относишься к убийству!

Энрике засмеялся, и под рубашкой на его голой груди задрожали чётки.

— Вы же всех замочили, когда уничтожили клан Льоса, так? Я тогда был ещё пацаном, но остолбенел от ваших методов.

— Это другое, — предостерегающе произнёс папа Энзо. — Клан Льоса были психами. Они похищали детей японских переселенцев, изымали органы, которые можно было продать, и выбрасывали тела на обочину. Вот что это были за люди. Их босс, Антонио Льоса, был бешеной псиной.

— Я говорю это, потому что беспокоюсь за клан Нацуме, — Энрике пожал плечами и, сложив из пальцев пистолет, направил его на меня. — Эй, японец. Тебе повезло, что наш папаша такой доверчивый.

Договорив, Энрике сразу же ушёл.

Папа Энзо вздохнул.

— Ну что за несносный парень.

— Вот что такое дети трущоб, — Тогаши с отвращением сплюнул. — Считают человеческую жизнь пустым пшиком.

— Но он прав, Эйши. В этот раз я твой должник. Я бы хотел как-то отблагодарить тебя.

— ...В таком случае есть один вариант.

— Хорошо, идёт!

— ...Но я ещё ничего не сказал.

— Сделай Эмму счастливой.

— Что?! — хором прозвучали наши с Тогаши голоса.

— Ч-что вы такое вдруг говорите, папа Энзо? — растерянно произнёс Тогаши. — Э-Эмме ещё только шестнадцать!

— А что такое? Ещё месяц назад ты и сам был готов жениться на Эмме.

— Н-нельзя, нельзя! — закричал красный как рак Тогаши. — Эйши славный малый, но только не это!

— Эйши. — Папа Энзо обеими руками пожал мою руку. — Ну же, попробуй назвать меня дедулей.

— ...

— Ува-а-а-а!

Слушая звериный рык Тогаши, я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Я ждал, пока меня что-то не наполнит.

А потом открыл рот.

— ...Научите меня сражаться.

Они оба замерли.

— Мне нужна сила... чтобы выследить преступника, убившего мою семью. — И я ещё раз повторил: — Научите меня сражаться.

Раньше Тогаши служил в армии, поэтому папа Энзо прикрепил ко мне именно его. Первое время тот противился, но как только понял, что если он будет круглые сутки находиться со мной, то сможет держать Эмму на расстоянии, Тогаши взял на себя роль зверского сержанта.

Я тренировался целыми днями.

Утро начиналось с пробежки двадцати километров, и до полудня я учился управляться с оружием и вести стрельбу.

В складе, расположенном в подвале особняка папы Энзо, было собрано оружие со всего света.

Спустя три месяца я мог меньше чем за двадцать секунд разобрать и собрать любой пистолет.

— Как только увидишь цель, непременно стреляй два раза! — постоянно кричал мне в ухо Тогаши. — Первый раз стреляй прицелившись, второй — полагаясь на чутьё. Запомни на уровне рефлексов. Второй раз стреляй в радиусе нескольких сантиметров от первого выстрела!

Каждый день я спускал курок до онемения пальцев, пока не научился выстрелом тушить пламя свечи с тридцати метров.

В уме я постоянно держал того безликого дьявола.

Как бы ни было тяжело, я смог это выдержать.

Тренировки на свежем воздухе неизменно проходили после полудня, в самые жаркие часы.

Солнце в Южной Америке могло убить.

«Тренировки не имеют смысла, если проходят не в самых жёстких погодных условиях», — это было излюбленное выражение Тогаши.

— Беги только в случае, если по тебе стреляют! В остальных случаях замри и, как будешь готов, действуй быстро. Передвигаясь по местности, где потребуется стрелять, ходи, не отрывая ног от земли!

Когда пошёл ливень, он заставил меня ползти. Я распластался в грязи, и прямо у меня над головой свистели пули из пулемета, за которым стоял Тогаши.

— Ва-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ниже голову, Эйши, а не то помрёшь!

Тренировочный бой проходил в развалинах здания с применением пейнтбольных снарядов.

— Не прячься, если нет такой необходимости, что ты как баба! Никогда не поворачивайся спиной к областям, которые не можешь проверить! Всегда смотри, что у тебя над головой!

При попадании снаряды разбрызгивали зелёную краску.

Спустя пять секунд от начала тренировочного боя моё лицо залило зелёнкой.

Вечерами Эмма учила меня испанскому.

Естественно, Тогаши не оставлял нас наедине.

Меня это устраивало, однако Эмма постоянно была чем-то недовольна.

— Слушай, Тогаши, ну хватит уже! — Она всегда устраивала истерику на испанском. — Из-за тебя Эйши не может сосредоточиться на учёбе!

— Ничего подобного, Эмма, — отрезал Тогаши. — Сейчас Эйши уже вполне сносно понимает испанский, не так ли?

— Да, меня удивляет, как Эйши всё схватывает на лету. Но работы ещё много!

Тогаши в сомнении склонил голову набок.

— Послушай, Эйши. — Эмма прильнула ко мне. — Ты же хочешь, чтобы я на-у-чи-ла тебя словам, которые говорят девушке наедине, правда? ♡

— Ува-а-а-а-а-а! — взревел Тогаши.

Когда такое происходило, тренировки на следующий день становились сущим адом.

Однажды, после утреннего занятия по стрельбе, Тогаши посадил меня в машину.

— Мне больше нечему тебя научить, — поворачивая руль, сказал Тогаши спокойным голосом. — Сегодня последнее занятие.

— ...

Автомобиль выехал с территории особняка, под сверкающим солнцем пересёк город и направился к предместьям.

Когда машина выехала за город, пейзаж резко изменился.

Дорога стала ухабистой, всё вокруг было иссушённым и неприглядным.

Автомобиль продолжал ехать, пока не остановился у нескольких теснившихся низеньких бараков.

— Мы в трущобах, — произнёс Тогаши. — В нашем городе полно подобных мест. Здесь живут только преступники, нынешние и будущие. Убийства, воровство, наркотики... всё на свете. Это забытые богом улицы. В клане Нацуме тоже много выходцев из трущоб. Энрике, например.

У меня перед глазами во всех деталях встала картина того, как Энрике выстрелил в лицо Луи Льосы. Он лишил человека жизни и не повёл и бровью.

Я молча взглянул в окно.

Голые дети бегали под палящим солнцем, перекрикивались женщины, а мужчины просто сидели перед домом и следили за дорогой.

— Слушай, Эйши. Ты три месяца учился у меня. Всё равно собираешься преследовать этого Х или как там его?

Я повернулся к Тогаши.

Он посмотрел мне в глаза.

Я не произнёс ни слова.

Но он всё-таки понял.

— Ясно. — С этой фразой Тогаши достал из-за пазухи пистолет и вручил мне. — Теперь убей человека.

— ...Что?

— Кого угодно, но не женщину или ребёнка. Не их вина, что они оказались в этой помойке. Просто застрели того, кто на твой взгляд выглядит конченым человеком.

— ...Не буду. — Я вернул Тогаши его пистолет. — Я хочу убить только убийцу моей семьи...

Тогаши засмеялся.

— Разве ты не собирался стать дьяволом похлеще его?

Я не нашёлся, что ответить.

— Этот преступник ведь не считает убийство чем-то особенным? Как ты собираешься одолеть этого типа, если не можешь грохнуть подобный мусор?

— ...

Тогаши был прав.

В тот день, глядя на залитую кровью гостиную, я принял решение, так? Что ради убийства этого преступника я заплачу любую цену.

Я забрал у Тогаши пистолет и покинул машину.

От иссушенного, потрескавшегося асфальта поднимался раскалённый воздух.

На триста шестьдесят градусов вокруг, куда ни погляди, дрожал мираж бедности и отчаяния.

Я приблизился к жалкому мужчине средних лет, наблюдавшему за мной, и, не дав ему и слова сказать, приставил дуло к его лицу.

— Ч-что вы делаете, сеньор? — запаниковал от неожиданности мужчина. — Е-если нужны деньги, я отдам всё, что у меня есть. Прошу, умоляю, не стреляйте!

— ...Заткнись.

— Умоляю, сеньор! — мужчина упал на колени и попросил пощады. — Прошу вас... пожалуйста...

— Заткнись, замолчи!

Когда я снова наставил пистолет, мужчина закрыл глаза и начал тихо молиться.

Я приложил усилие, чтобы пальцем спустить курок.

Палец не двинулся.

Мужчина передо мной наверняка был ужасным мерзавцем. От его одежды остались лохмотья, от него воняло пойлом, и наверняка он бил детей. Да что уж там, он точно убивал.

Такие оправдания я себе находил.

Разве Тогаши не упомянул, что здесь живут только преступники — будущие и настоящие?

Я огляделся по сторонам.

Прежде шумевшая ребятня замолчала и теперь смотрела на нас.

Бранящиеся прежде женщины выглядывали из окон.

Однако никто не поднимал испуганный крик и не собирался вызывать полицию. Они просто стояли и наблюдали за тем, как убивают незнакомого им человека.

Как я и думал.

Я снова посмотрел на мужчину.

Уверен, он был отъявленным мерзавцем. Его здесь все ненавидели. Иначе почему никто не пытался его спасти?

Я опомнился, когда ко мне приблизился мальчишка лет пяти.

— Не подходи, Вал! — закричал мужчина. — Будь хорошим мальчиком и уходи отсюда!

Мальчик не шелохнулся.

— Вал! — Мужчина подскочил к малышу и закрыл его своим телом. — Прошу! Не трогайте ребёнка!

Стреляй! — прозвучал голос внутри.

Если не смогу выстрелить, я никогда не одолею Х!

От долгого напряжения начала дрожать рука.

И несмотря на всё, палец не желал двинуться и на миллиметр.

Тогаши, неизвестно когда оказавшийся позади меня, вытащил из моих рук пистолет. После чего рукой подманил мальчишек, окруживших нас на расстоянии.

Когда ребятня приблизилась, Тогаши обратился к одному из них.

— Как звать?

— Кака [19].

— Сколько тебе?

— Одиннадцать.

— Ну, слушай, Кака. — Тогаши отдал пистолет мальчику и кивком указал на мужчину, которого я не смог убить. — Если убьёшь его, я дам тебе денег.

— Сколько?

Тогаши достал бумажник и вытащил несколько купюр.

Как только Кака их увидел, тут же без колебаний направил пистолет на мужчину и выстрелил.

Щёлк!

Кака склонил голову на бок, снова и снова спуская курок.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Ребятня засмеялась.

— Дядя. — Кака вернул Тогаши пистолет. — Он не заряжен!

— Достаточно, — Тогаши отдал ему деньги. — Молодец. Это твоё.

Кака с друзьями обрадовался и, гоняя футбольный мяч, убежал прочь.

Тогаши вытащил ещё несколько купюр и сунул в нагрудный карман неубитого мужчины.

— Это за беспокойство.

Я весь вспотел.

И не из-за одного только палящего солнца.

— В мире есть два типа людей, — заговорил Тогаши, когда мы возвращались на машине. — Те, кто могут убить человека и те, кто не могут.

Я ничего не ответил.

— Например, Энрике. Я присутствовал, когда он проходил этот тест. Энрике даже не вышел из машины. Когда ему приказали убить кого-нибудь, он из окна выстрелил в молодого парня. Бам! Бам! Два выстрела. Вот и всё. — Тогаши вздохнул. — И только после этого он сказал: «Э? Так сойдёт?».

Голос Тогаши звучал как будто издалека.

— Эйши, ты этого не сможешь.

Ради чего были эти три месяца трудов?..

— Если ты всё равно собираешься преследовать своего врага, запомни хотя бы следующее.

Я посмотрел на Тогаши.

— Если убьёшь человека, уже не станешь прежним, — сказал Тогаши, управляя машиной. — Но если ты всё равно хочешь остаться человеком, как бы ни был тебе ненавистен противник, убей его с уважением.

Я из окна наблюдал за пейзажами, проносящимися мимо.

Не мог ни о чём думать.

На въезде на площадь с фонтаном машина остановилась.

Площадь была полна людей.

Уши полоснул автомобильный гудок.

Похоже, проходил какой-то митинг.

Над головами люди держали одинаковые плакаты.

«Родригеса Фуджикаву в президенты!»

— Родригеса Фуджикаву в президенты! — прокричал Тогаши, высунувшись из окна и зажав клаксон. — Японца в президенты этой страны!

Я прочитал плакаты.

Похоже, завтра Родригес Фуджикава будет выступать на этой площади.

— Фуджикаве надо постараться на этих выборах, — радостно произнёс Тогаши. — Тогда жить здесь станет чуть легче. Ты знал, Эйши? Фуджикава хочет очистить нашу страну от наркотиков. Он официально заявил, что проведёт национальную кампанию по уничтожению наркотиков, когда станет президентом. Папа Энзо тоже ненавидит наркотики. Поэтому клан Нацуме никогда не имеет с ними дел.

Мне было плевать.

Я не смог убить человека.

И ненавидел себя за это.

Но больше всего меня выбесило другое.

Что, не справившись, где-то внутри я почувствовал облегчение.

Я ощутил, будто ясно увидел расстояние между мной и Х.

Быть может, я никогда не смогу схватить Х?

Я закрыл глаза, сгорая от этого нетерпения.

На площади люди скандировали: «Родригеса Фуджикаву в президенты! Родригеса Фуджикаву в президенты!».

Их голоса, полные надежды, показались мне ужасно далёкими от действительности.

_______________________

[19] Кака — уменьшительная форма имени «Рикардо».

Поцелуй на чётках

Стрельбище в подвале особняка.

Вооружившись пистолетом, я через прицел пристально смотрел на мишень в виде человеческого силуэта, стоявшую на расстоянии двадцати метров.

Я подождал, когда буду готов, и нажал на спусковой крючок.

Прогремел выстрел, и из дула вылетела пуля.

Сдерживая отдачу, я выстрелил во второй раз.

Таким образом я выпустил все пули в магазине.

В бинокль я убедился, что все пули попали в голову либо в сердце.

Опустошив разум от лишних мыслей, я представлял траекторию пули и продолжал стрелять.

Однако, сколько бы я ни стрелял, на душе не становилось легче ни на грамм.

Сколько бы я ни выпускал пули прямо в яблочко, всё равно это лишь небольшое стрельбище.

Мишень не истекала кровью и не кричала от боли. Она не молила о пощаде и не защищала свою жизнь.

Поездка в трущобы хорошо мне показала, что стрельба по таким целям, какой бы меткой она ни была, не будет эффективна против Х.

«Эйши, ты этого не сможешь...» — в мозгу раздался голос Тогаши, он звучал глухо из-за заложенных от выстрелов ушей.

— Проклятье, и что мне делать...

Зачем были все мои труды?..

В итоге я же вообще не продвинулся вперёд!

— Что-то не так, Эйши?

Эмма стояла у входных дверей.

Я положил пистолет и молча покинул стрельбище.

— Ты куда, Эйши? — Эмма бросилась за мной. — Слушай, завтра годовщина смерти моих мамы и папы. Так вот, я собираюсь пойти наловить бабочек, Эйши, давай со мной.

Не открывая рта, я вышел из особняка и направился к гаражу.

Там собирал пыль мой мотоцикл.

— Почему ты молчишь?! — наконец, взорвалась раздражительность Эммы. — Я не пойму, пока ты не скажешь, что произошло!

— Прости, Эмма... Может, оставишь меня одного ненадолго?

Однако Эмма была не из тех, кто в такой момент развернётся и уйдёт.

— Слушай, Эйши, ну правда, что случилось? Вы уехали куда-то с Тогаши, и с вашего возвращения у тебя постоянно пугающее выражение лица. Скажи, если я чем-нибудь могу помочь. Может, ты скучаешь по дому? Слушай, давай вместе ловить бабочек. А потом можно опять погулять по городу...

— Эмма!

— ...

— Прости... Но я правда хочу побыть один.

— Что? Я же волнуюсь! Всё, с меня хватит! Вали куда хочешь, Эйши!

Эмма кричала и громко топала ногами.

Я сел на мотоцикл и завёл мотор.

Когда я разворачивался, чтобы помчаться прочь из особняка, в моих глазах мелькнул отчего-то печальный силуэт Эммы.

Не обращая на это внимания, я поддал газу и ускорился.

Места назначения у моего пути не было.

И всё же нестерпимое желание уехать хоть куда-то превратилось в скорость и подгоняло меня.

Я мчал наобум.

Город радостно волновался в предверии встречи с Родригесом Фуджикавой, кандидатом в президенты.

Тут и там появлялись пробки.

Однако по природе жизнерадостные жители этой страны пребывали в весёлом расположении духа.

Я же ощущал себя подавленно.

Как бы там ни было, я выбрал дорогу, где транспорт ещё двигался, и покатил по ней.

Сам не понял, когда я оказался перед уже знакомым зданием.

Церковь святой Марены.

Я взлетел на небольшой холм позади неё.

Дорога, вымощенная камнем, дома с белыми стенами, цветы бугенвиллеи, босоногие ребятишки, бегающие вокруг... Всё это быстро исчезло из поля зрения.

Преодолев наезженную земляную дорогу, я сошёл с мотоцикла перед кладбищем.

Словно настоящее привидение, я бродил между могилами.

Мертвецы были добры.

Начинало садиться солнце, и его лучи падали прямо на лицо статуи Девы Марии, взирающей на кладбище.

Я замер.

Перед одной из могил преклонила колени человеческая фигура.

Человек долго молился. Наконец, он снял с шеи ожерелье, поцеловал его и возложил на могилу.

В свете закатного солнца эта фигура выглядела так красиво и по-неземному, что у меня на глаза навернулись слёзы.

Вдруг человек закашлялся.

Не знаю, что мной руководило, но я в тот же момент спрятался в тени дерева.

Человек поднялся с колен и, вытирая рот, направился в мою сторону.

Я чуть было не вскрикнул.

Смуглый профиль, длинные волосы собраны в хвост, белая рубашка, расстёгнутая на груди...

Это был Энрике.

Как только он покинул кладбище, я тут же подошёл к той могиле.

Первым, что бросилось в глаза, были серебряные чётки, оставленные на камне.

Но кое-что ещё привлекло моё внимание.

На белом мраморе надгробия остались свежие капли крови.

Ничего не понимая, я прочитал надпись, выбитую на камне:

Луи Льоса. Здесь покоится мужчина из клана Льоса

Как долго я стоял там, поражённый этой могилой?

Когда я поднял взгляд, Дева Мария безмолвно улыбалась мне.

Я вернулся в особняк уже поздней ночью. И сразу же заметил странность.

У ворот не было охраны, всегда нёсшей там караул.

В особняке не горел свет.

Я прошёл по тёмному коридору.

Сперва я направился в столовую, но там никого не было. Хотя в этот поздний час там всегда пили чай слуги, окончившие работу.

Направился в гостиную.

Как и ожидал, никого не было.

Я попробовал включить свет.

В представшем перед глазами зрелище внимание привлекли следы крови.

В комнате стоял ужасный бардак. Окно разбито, стол опрокинут, тут и там брызги крови.

Перед глазами вновь встал тот день. Залитая кровью гостиная, зарезанные родители и сестрёнка...

Меня подбросило вверх.

Я взлетел на второй этаж, пробежал по коридору.

Все стояли перед спальней Эммы.

— Эмма!

Пробравшись через толпу, я влетел в комнату, как вдруг Тогаши схватил и приподнял меня за грудки.

— Эйши, где ты шлялся?!

— Перестань, Тогаши, — устало произнёс папа Энзо, сидевший на кровати Эммы. — Эйши не её телохранитель.

— Что... Что с Эммой?!

— Её похитили! — взревел Тогаши. — Этот ублюдок Энрике!

Мужчина из клана Льоса

После того как я уехал, Эмма вместе с телохранителями отправилась ловить бабочек.

Из трёх телохранителей двое были убиты.

Третий, которого Энрике оставил в живых, вернулся в особняк и сообщил обо всём папе Энзо.

Взбесившийся Тогаши разгромил гостиную и ударил пепельницей телохранителя, не справившегося со своей работой.

В целом это всё, что рассказал Тогаши.

— Я... — мой голос прозвучал так хрипло, что я и сам удивился. — Если бы я тогда отправился вместе с Эммой ловить бабочек...

— Не считай себя лучше других, Эйши, — прервал меня папа Экзо. — Будь ты с ними, тебя бы тоже убили.

Секунды тонули в тяжёлом молчании одна за другой, словно свинец.

Телефон зазвонил в два часа пятнадцать минут.

Атмосфера в гостиной тут же заискрилась от напряжения.

Мужчина в чёрном костюме принёс папе Энзо телефон.

— Алло, Энрике, это ты?

После этих слов папа Энзо какое-то время слушал собеседника, а потом переключил динамик на громкую связь.

— Аллё, ребятки, слышно меня? — Голос Энрике наполнил комнату. — Тогаши, слышишь?

— Ур-род! — прорычал Тогаши. — Сделаешь с Эммой что угодно, и я тебя в порошок сотру!

— Ха-ха-ха, ну, похоже, слышно меня хорошо.

— Энрике, — обратился к тому папа Энзо. — Что за муха тебя укусила? Зачем ты это сделал?

— Я вам назову своё имя. Не выдуманное, вроде Энрике Ичиро Ямада, а настоящее, — сказал Энрике. — Меня зовут Энрике Льоса.

Все задержали дыхание.

— Теперь понял, папа Энзо? Я сделал это, чтобы показать вам ад, через который прошли мы с Луи благодаря вам. Луи Льоса — мой старший брат-близнец. Моё лицо ненастоящее.

Мои догадки оказались верны.

Сколько ни делай пластических операций, полностью лицо не перекроить.

Я почувствовал это в первую встречу с Марко Киношитой... нет, с Луи Льосой, то ощущение дежавю... я почувствовал его, потому что лица Энрике и Луи наложились в моей памяти.

— Другими словами... — Папа Энзо стиснул зубы. — Ты говоришь, что убил собственного брата?

— Брат был готов. Я облегчил ему страдания до того, как вы стали его пытать.

— И это ты вместо хромого Луи Льосы носил сухой лёд.

— Насчёт этого мне жаль. Я ведь мог жениться на Эмме, не появись этот японец Эйши. Тогда клан Нацуме был бы в моих руках.

— Энрике! — Тогаши брызжал слюной в динамик телефона. — Эмма цела?!

— Пока что.

— Дай ей трубку, ты!..

— Эй-эй, Тогаши, ты берега не попутал? Будешь мне тыкать, я твоей драгоценной Эмме башку снесу.

— Пожалуйста, Энрике! Дай услышать её голос!

— Хе! Так бы сразу и говорил. Подождите-ка чуток.

Тут же из динамика раздался голос Эммы.

— Дедуля?..

— Эмма! — Папа Энзо вцепился в трубку. — Ты цела? Тебя не обидели? Где вы сейчас?

— Я в порядке... Не знаю, где мы... У меня завязаны глаза...

Голос Эммы начал удаляться, и вновь прозвучал голос Энрике.

— Убедились, что она целёхонькая?

— Чего ты хочешь, Энрике? — спросил папа Энзо. — Мою голову?

— Вот как ты думаешь? — Энрике расхохотался. — Если бы я хотел, я мог грохнуть тебя в любой момент. Нет. Твоя жалкая стариковская жизнь мне не нужна.

— Энрике. — Я вышел вперёд. — Ты чем-то болен, верно?

Все посмотрели на меня.

Энрике снова заговорил, в его голосе звучала настороженность:

— ...Кто это сейчас был?

— Сасадзука.

— Сасадзука... Тот японец? Хех, а ты неплохо научился говорить по-испански.

— Когда ты положил чётки на могилу Луи, ты кашлял кровью.

— Следил за мной?

— К тому же эта болезнь, должно быть, смертельная... иначе ты бы не решился на такое безумство.

Похоже, на той стороне трубки Энрике слегка замешкался.

— Что ж, ничего не делаешь! Меня раскрыли, — наконец раздался его голос. — Да, скоро я сдохну. Поэтому мне уже ничего не страшно. Но перед тем, как сыграю в ящик, я сокрушу клан Нацуме!

Гостиная снова замолчала.

Папа Энзо произнёс:

— Так чего же ты хочешь, Энрике?

— Ну-ну, не торопи события. Я двадцать лет жил одной мыслью, как тебя уничтожить. Дай мне немного повеселиться.

Пауза.

— В тот день... Через два дня после того, как я убил брата, ты, я, Тогаши и японец разговаривали в саду, так? Помнишь?

— Помню.

— Тогда ты назвал нашего отца бешеной псиной. «Антонио Льоса был бешеной псиной», вот как ты сказал.

— ...

— Сейчас-то я понимаю, что наш отец вовсе не был хорошим парнем. Но двадцать лет назад... Нам с Луи было всего семь лет, и для нас отец... стать мужчинами из клана Льоса, такими же, как отец, — весь наш мир заключался в этом желании.

Голос Энрике чуть дрожал и звучал до печали чётко.

— Тогда...

Тогда...

А после от нас остались половинки

Тогда мы жили в центре ослепительно сверкающего мира.

У нас был большой дом, блестящая машина, нам покупали любые игрушки, какие только пожелаем.

Но, что ни говори, больше всего мы обожали папу.

Папа был большим, тёплым, и от него исходил сладкий запах. Это был запах сахарного тростника, который впитало тело.

Папин прадед был рабом у креолов. Креолы — это потомки испанцев, управлявших нашей страной.

Папин дед тоже был рабом.

Папа нашего папы, то есть наш дед, трудился изо всех сил, пока наконец не купил у креолов землю.

У папы было трое братьев, и они вместе с дедом не покладая рук работали на полях сахарного тростника.

Однажды из страны Японии приехало множество смуглых людей.

Японцы выглядели даже более потрёпанными, чем измученный папа с родными.

— Будь добр к этим беднякам, — сказал дедушка папе. — Потому что Бог внимательно наблюдает за всеми.

Папа соблюдал дедов наказ. Он делился с японскими детьми сахарным тростником и пойманной рыбой.

Но Бог вовсе не наблюдал внимательно за нами.

Японцы работали как муравьи.

Не успел папа оглянуться, как они присвоили себе часть дедовых полей.

Несмотря на это, дед продолжал выращивать сахарный тростник. На ручной мельнице он перемалывал тростник, выжимал сок, а потом из него варил сахар и продавал в городе.

Но цена на сахар вскоре упала.

Потому что японцы создали паровую машину и начали производить сахар в больших количествах.

Японцы быстро разбогатели.

Папа с семьёй быстро обнищали.

В тот год практически не выпадало дождей.

Тростник не рос, скотина умирала, и папе с семьёй нечего было есть.

Однажды папа с братьями пошёл к японцам домой. Они хотели попросить, чтобы те поделились кукурузной мукой, совсем чуть-чуть.

Но как только они зашли во владения японца, тот выстрелил в папу и остальных из винтовки.

Папа выжил, но вот два папиных брата, старший и младший, умерли от выстрелов в грудь и голову.

— Скажи, папа, — спросили мы его. — А как это — «умерли»?

— Умерли, — рассказал папа, — это когда с этим человеком можно увидеться только во сне.

— А что бывает, когда умираешь?

— Хорошие дети отправляются к Богу.

— А плохие?

— Перед тем как они увидят Бога, мама бьёт их по попе.

— А если кто-то убьёт человека, как этот японец, что с ним будет?

— Кто знает... Ну всё, спокойной ночи.

Папа покупал нам много книг.

Но он нам не читал.

Когда мы его об этом просили, он грустно качал головой:

— Папа не умеет читать. А вот вы будете хорошо учиться и выучитесь чтению.

— Нам не обязательно учиться читать.

— Почему это?

— Потому что мужчины из клана Льоса мочат плохишей! — ответили мы. — Когда мы вырастем, мы из ружей расстреляем того японца и отомстим за папиных братьев!

— Не говорите так. — Папа схватил нас и шлёпнул каждого по попе. — Луи, Энрике, вы будете много учиться и станете порядочными взрослыми.

— Не хотим! — заревели мы. — Мы станем, как папа, мочить злодеев!

Мы сами не поняли, как заплакали все — и мы, и папа.

— Луи.

В ту ночь папа зашёл в комнату и разбудил нас.

— Энрике.

Папины глаза блестели, когда он погладил нас по головам.

У папы блестели глаза, когда он придумывал что-то очень весёлое.

— Что-о? — Мы проснулись, потирая сонные глаза. — Что такое, папа?

— Хотите стать настоящими мужчинами из клана Льоса?

— Да!

— Тогда я проведу вам экзамен.

— Ладно. Мы любой экзамен пройдём, какой угодно.

— Тогда давайте за мной.

Папа привёл нас в небольшую комнату под чердаком.

— Вон там стоит большой ящик, — сказал папа. — Сможете спрятаться там, пока папа не разрешит выходить?

— И тогда мы станем настоящими мужчинами клана Льоса?

— Внутри темно. И вы услышите разные страшные звуки. Но как бы ни было страшно, вам нельзя кричать и выглядывать из ящика. Все мужчины в клане Льоса так тренировались.

— Легкотня!

Мы запрыгнули в ящик.

Перед тем как закрыть ящик крышкой, папа поцеловал нас в щёки, дольше обычного задержав поцелуй, снял чётки и повесил мне на шею.

Мы сидели, прижавшись друг к другу, в непроглядной темноте.

Всё время доносились жуткие звуки.

Они то удалялись, то приближались. Иногда раздавались совсем рядом с ящиком.

Но мы не издавали ни писка.

И не выглядывали наружу.

Всё-таки мы были мужчинами клана Льоса.

В конце концов мы уснули.

Мы видели сон.

Во сне папа улыбался. И мама улыбалась. Папины друзья — дядя Октавио, дядя Марио, Гонзалес, братец Рикардо, — все улыбались.

Мы тоже улыбались им.

А потом мы проснулись.

Жутких звуков больше не было слышно.

Но мы не вылезали из ящика, ведь папа ещё не разрешил.

Мы терпеливо ждали.

Наконец, Луи произнёс:

— Может, выглянуть чуть-чуть?

Я покачал головой:

— Нельзя.

— Но уже не слышно никаких звуков.

— Нельзя!

— Самую чуточку, я тут же вернусь в ящик, ничего не будет.

— Нельзя!

— Но я хочу писать.

— ...

Мы чуть приподняли крышку ящика и выглянули наружу.

Никого не было.

Тогда мы тихонько вылезли из ящика.

Дело труба, если папа нас увидит.

Как мы ни прислушивались, не слышали ни звука.

Мы спустились по лестнице и пошли в туалет, двигаясь бесшумно.

Открыв туалетную дверь, мы перестали что-либо понимать.

В ванной лежала тётя Сильвия. Намокшая от красной воды, она не мигая смотрела на нас.

Мы спустились на первый этаж.

Папа, мама, дядя Октавио, дядя Марио, Гонзалес и братец Рикардо — все были там.

Все спали на полу.

Всё вокруг было в красной воде.

Никто не двигался.

И тогда мы поняли.

Это наверняка было продолжением экзамена. Настоящие папа с мамой, дядя Октавио и остальные показывали нам всякие ужасы и где-то наблюдали за нами — испугаемся мы или нет.

Мы обеими руками крепко зажали себе рот, чтобы наш испуг не заметили.

Прошло несколько дней, и в комнате начало ужасно вонять.

Тела папы и остальных кишели белыми червями.

У Луи начался жар, он сказал, что левая половина тела его не слушается.

Наконец, мы поняли смысл сна, который видели в ящике.

Мы начали думать, как мы сможем стать мужчинами клана Льоса.

— Кто-то убил папу и маму, — сказал Луи. — Что будем делать, Энрике?

— Я найду злодея и разберусь с ним.

— Я тоже.

— Но разве ты выздоровел, Луи? Левая нога всё ещё не слушается, да?

— Это ерунда! Мы ведь мужчины клана Льоса.

— Угу, ты прав. Мы мужчины клана Льоса.

— Но как нам теперь быть, Энрике?

Мы снова погрузились в размышления.

И, наконец, придумали.

— Луи, давай разделимся с этого момента. Если злодей убьёт кого-то из нас, второй обязательно с ним разберётся.

— Согласен, Энрике.

— Пока мы будем преследовать злодея, мы обязательно встретимся снова.

— Да. Ты прав, Энрике.

— Тогда, если окажется, что из-за меня тебя могут раскрыть, убей меня, Луи.

— Значит, если окажется, что из-за меня тебя могут раскрыть, убей меня, Энрике.

— А потом тот, кто останется, загонит в угол злодея.

— Энрике, возьми себе чётки, которые дал папа.

— Хорошо. Я буду их носить так, чтобы ты их сразу заметил, Луи.

Мы обнялись.

— Прощай, моя половинка.

Мы крепко-крепко обнялись.

— Прощай, моя половинка.

Змеи

— Я изменил лицо и внедрился в клан Нацуме. Луи сменил имя. Но благодаря отцовским чёткам он сразу же узнал меня, — продолжался рассказ. — Японец, который убил братьев отца, вероятно, принял тогда их за бандитов. Сейчас даже я это понимаю. Японцы сами тоже едва сводили концы с концами.

— Тогда...

— Заткнись и слушай! — рык Энрике заглушил слова папы Энзо. — С чем-то ты ничего не сделаешь, даже если и понимаешь головой! Кто виноват в том, что отец возненавидел этого японца?! Для нас с Луи клан Нацуме стали заклятыми врагами. С того дня, когда нам было по семь лет, и навсегда!

Все промолчали.

— Эй, japonés... Эйши, так тебя звать. Ты ещё там?

— Я здесь.

— У тебя тоже убили родителей, так?

— ...

— Мы в одной лодке. Запомни вот что. Месть — это два змея, пожирающих хвосты друг друга. У неё нет конца.

Я ответил:

— Эмма не имеет отношения к смерти твоих родителей.

— Ха-ха-ха, это верно. Но, знаешь, укусив противника за хвост, ты можешь только продолжать его жрать. Иначе тебя самого сожрут, — отрезал Энрике. — Ну что ж, пора заканчивать болтовню. Над телевизором стоят вазы папы Энзо, так? Справа есть одна с синими бабочками. Загляните в неё.

Тогаши тут же сорвался с места.

— Есть! Тут ключ!

— Это ключ от квартиры в здании, которое смотрит прямо на площадь с фонтаном.

— Там ты держишь Эмму?!

— Эй-эй, Тогаши, ты идиот, что ли? Нет, конечно. Слушайте внимательно, я два раза повторять не буду.

Все, затаив дыхание, ожидали, что скажет Энрике.

— Вы знаете, что сегодня будет на площади с фонтаном в два часа дня?

— ...Выступление с речью Р-Родригеса Фуджикавы.

— Из квартиры, от которой этот ключ, видно площадь с фонтаном. Расстояние до него примерно восемьсот ярдов. — Голос Энрике звучал бесхитростно. — Убейте Родригеса Фуджикаву.

Гостиная взорвалась шумом.

— Ч-что... что ты задумал, Энрике? Если мы это сделаем...

Недоговорив, Тогаши резко замолчал.

— Я понял, Энрике... Как бы ни была тяжела на подъём полиция в этой стране, после убийства кандидата в президенты они зашевелятся.

— Как и ожидалось от тебя, папа Энзо. Быстро схватываешь.

— Но это невозможно. Среди нас нет человека, который сможет застрелить цель на расстоянии в восемьсот ярдов.

— Тогаши сможет, он служил в армии.

— ...

— Речь будут транслировать в прямом эфире. Когда я увижу по телевизору, как разлетится башка Родригеса Фуджикавы, я верну вам Эмму... эй, Тогаши.

— ...Что?

— Ты спасёшь Эмму или защитишь клан Нацуме?.. Ха-ха-ха, ужасные муки выбора!

Сказав напоследок эти слова, Энрике бросил трубку.

Некоторое время все молчали.

Только стрелки часов равномерно отсчитывали время до конца.

— ...Это невозможно. — Тогаши схватился за голову. — Пусть я служил в армии, не так-то просто застрелить цель на таком расстоянии!

— Не в этом дело, — произнёс папа Энзо осипшим голосом. — Цель Энрике — уничтожить клан Нацуме. Фуджикаве необязательно умирать. Полиция зашевелится, даже если просто попытаться убить кандидата в президенты. Если Фуджикава станет президентом, начнётся полномасштабная кампания по уничтожению наркотиков. Всё будет выглядеть, будто клан Нацуме, пытающийся убить Фуджикаву, на самом деле имеет дела с наркотиками.

— Дерьмо! — Тогаши грохнул кулаком по столу. — Разве это не Антонио Льоса продавал наркотики детям?!

— Успокойся, Тогаши.

— Папа Энзо, поручите застрелить Фуджикаву мне!

— Мы не можем своими руками уничтожить семью.

— Значит, вам плевать, что станет с Эммой?!

Папа Энзо ударил Тогаши.

— Да что ты понимаешь! Если семья будет уничтожена, кто защитит японцев?!

— Я... Я знал Эмму, когда она ещё младенцем была, — Тогаши не отступал. — Когда я только вступил в семью Нацуме, я был таким же, как Энрике сейчас. Я не считался с человеческой жизнью. В тот день Эмма... Она наловила много бабочек. На их крыльях она написала имена моих родных, которых убили грабители. И не только. Она написала и имена бандитов, которых я убил.

Папа Энзо ничего не говорил.

— Мы с ней отпустили бабочек на волю... Я никогда не видел японскую сакуру в цвету, но разлетевшиеся бабочки были совсем как лепестки сакуры. И тогда Эмма... малышка Эмма сказала вот что: «Вот так я посылаю горе каждого человека Богу. Поэтому больше не грусти»... прошу вас, папа Энзо!

Тогаши, проливая слёзы, опустился на колени в догезу.

— Изгоните меня из семьи!

Сжатые кулаки папы Энзо сильно дрожали.

— Тогда, даже если я выстрелю в Фуджикаву, это не доставит проблем семье. — В заплаканных глазах Тогаши не было и тени сомнения. — В тот день я... я поклялся защищать Эмму, чего бы мне это ни стоило.

Я взглянул на часы.

До выступления, назначенного на два часа пополудни, оставалось меньше двенадцати часов.

12 часов

Папа Энзо приговорил Тогаши к изгнанию из клана и повернулся ко мне.

— Эйши, уходи отсюда.

— ...

— Я не могу вовлекать тебя в это дело ещё сильнее.

Вся верхушка клана держалась за головы.

Не та атмосфера, когда залётный японец мог пререкаться.

Я молча вышел из особняка на улицу.

Влажный ночной воздух был неприятно тяжёлым.

Я прислонился к столбу ворот и закурил сигарету.

Когда я выдохнул дым, ночные звёзды потускнели.

Глаза смотрели на меня.

На этот раз эти глаза были зелёными.

Мою семью убили не из-за меня. Однако тяжесть этого креста грозила меня раздавить.

Что я мог сделать? Я не знал. Наверное, ничего.

Но если я сейчас что-нибудь не сделаю, этот крест меня точно раздавит.

Прежде, чем я докурил сигарету, вышел Тогаши. Он положил что-то в багажник машины и запрыгнул на водительское сидение.

Я всё решил.

Выбросил окурок и проскользнул на пассажирское сидение впереди.

— Вылезай из машины, — в темноте сказал Тогаши, глядя прямо перед собой. — Это не твоё собачье дело.

— ...выдай и мне пистолет.

— От тебя нихрена не будет толку.

— Может, да, — ответил я. — А может, нет.

— Вылезай.

— Ладно, я всё равно знаю место.

— ...

— Так что, вместе поедем или по отдельности?

Тогаши цокнул языком и завёл машину.

— Делай, что хочешь.

Мы с Тогаши мчались на машине по дороге в три часа ночи.

На площади с фонтаном уже возвышалась сцена для выступления.

Я сразу же понял, какое здание нам нужно.

На небольшой наклейке на ключе был написан номер, «501».

Когда машина остановилась, Тогаши вытащил из багажника сумку для гольфа.

Мы поднялись по лестнице и остановились перед квартирой № 501.

Тогаши вставил ключ и открыл дверь.

Мебели не было, лишь голый бетон.

Когда я приблизился к большому окну перед нами, разглядел сцену в восьмистах ярдах от нас.

Один ярд равен девяноста одному и четырём десятым сантиметра. Восемьсот ярдов равнялись семистам тридцати одному и двум десятым метра.

Тогаши вытащил из сумки для гольфа винтовку, молча установил на неё прицел, покрутил маховик вертикальной наводки и настроил фокусировку.

M40A1... снайперская винтовка.

Фокусировка нужна, чтобы внести вертикальные поправки к прицелу.

Потом во время пристрелки определяют ветер и вносят горизонтальные поправки к прицелу, регулируя маховик горизонтальной наводки.

Если всё это проделать, то когда в прицеле появится голова кандидата в президенты, пуля не промахнётся ни на миллиметр.

— Эйши... есть сигарета?

Я поделился куревом с Тогаши и дал ему прикурить.

Сам тоже вытащил одну.

Мы курили, не произнося ни слова.

— ...Тогаши.

Ответа не было.

В темноте мало-помалу тлел огонёк сигареты.

— Тогаши, — произнёс я. — Когда ты застрелишь Фуджикаву... ты собираешься умереть?

— Родители Эммы... оказались втянуты в конфликт кланов и погибли, — Тогаши будто разговаривал со тьмой. — Одно время Эмма ничего не ела, ни с кем не говорила. Перестала что-либо чувствовать, будто кукла... Клан противников был куда крупнее семьи Нацуме, поэтому и папа Энзо тоже не мог действовать неосторожно... Как ты думаешь, кто спас Эмму?

Я не смог ответить.

— Энрике.

— ...

— Энрике в одиночку убил босса того клана. И всю верхушку, которая была с ним. Тогда в том клане начался разброд и шатание. Благодаря этому папа Энзо смог прибрать к рукам их территории... Тогда Энрике сказал Эмме: «Спасай души тех, кого можешь спасти. Потому что души тех, кого не сможешь, я отправлю в ад».

— ...

— Благодаря этому Эмма встала на ноги... Слушай, Эйши, — Тогаши глубоко затянулся и выдохнул дым. — Жажда мести сводит людей с ума. Как Энрике вот сейчас.

На этом разговоры закончились.

Больше мы нам ничего не оставалось делать, кроме как ждать рассвета.

Когда утреннее солнце стёрло ночную тьму, Тогаши отдал мне ключ от машины вместе с его личным пистолетом и выставил из квартиры.

Я залез в машину и бесцельно катался по городу, преследуя тень Эммы.

Ресторан, где мы с Эммой ели курицу под шоколадным соусом, переулок, где Эмма раздала все мои деньги шпане, храм, про который Эмма сказала, что его реставрацию закончат через семьдесят лет...

Я не мог оставаться на одном месте.

У меня была отчаянная мысль, за которую я цеплялся, как за соломинку.

Я даже съездил на кладбище при церкви святой Марены.

На могиле Луи Льосы сверкали в каплях ночной росы те самые чётки.

Время утекало.

Солнце неумолимо стремилось к зениту, и я, будто пытаясь сбежать от него, давил педаль газа в пол.

Когда я, отчаявшись и устав, вернулся в особняк, близился полдень.

До начала выступления оставалось два часа.

— Дерьмо!.. — Поддавшись злости, я ударил руль. — Что можно сделать?!

Мне не одолеть Х. И не спасти Эмму.

Я ничего не мог поделать, кроме как злиться на себя за беспомощность.

Особняк, ещё недавно пышущий жизнью, помрачнел и стал похож на дом с привидениями.

Я погнал машину вдоль ограды особняка, и столкнулся с толпой ребятни. Это были дети из трущоб, которых можно было встретить повсюду в этой стране.

Я покинул водительское сиденье, собираясь открыть ворота.

В этот момент меня потянули за рукав.

Я обернулся и обнаружил тех самых ребят.

— ...извините, денег нет.

Шпана переглянулась.

Вперёд вышел один босоногий мальчик.

— Братик, ты отсюдова?

Я не ответил, открыл ворота и вернулся в машину.

Ребятня двинулась следом и стучала в окна.

Они все что-то кричали, что было просто невозможно разобрать.

Я завёл машину, когда всё тот же мальчишка запрыгнул на капот.

Во мне что-то лопнуло.

Когда я опомнился, уже выскочил из автомобиля и за грудки поднял этого пацана.

— Прекрати!

— Братик, ты отсюдова?

— ...Что надо?

— Это дом сестрёнки Эммы?

— ...

— Вот, — с этими словами пацан протянул руку.

Я не поверил глазам.

Я схватил мальчишку за запястье и наклонился ближе.

— Ай!

— Это... когда... где?!

— Сегодня утром... Она умерла у меня перед домом, — сказал мальчик. — Все сказали, что лучше отнести её сестрёнке Эмме, поэтому мы и пришли.

Все дети были босоногими.

— Сестрёнка всегда добра к нам. Угощает сладостями и денег даёт.

На грязной ладошке лежала бабочка.

А на её крыльях...

Soccoro [20]

♰

Эмма

Три секунды спустя я усадил ребятню в машину и погнал вперёд.

Из-за того что до речи Родригеса Фуджикавы оставалось два часа, на дорогах было столько машин, что это выводило из себя.

Мы наконец-то достигли трущоб, раскинувшихся на горном склоне.

Я бросил взгляд на наручные часы.

Один час двадцать минут.

До начала речи осталось не более сорока минут.

Я сунул пистолет Тогаши за пояс брюк и пинком открыл дверь машины.

Вместе с ребятнёй я бежал по узким переулкам, запутанным, словно лабиринт.

Мимо пролетали запахи специй и настенные граффити.

— Братик! — задыхаясь, прокричал мальчик. — Это здесь! Я нашёл бабочку здесь!

Я огляделся.

Вокруг не было места, где могли бы держать Эмму.

Над головой было лишь синее небо, отрезанное высокими стенами.

— Как мне подняться ещё выше?!

— Вон туда!

— Вы остаётесь здесь!

Я побежал по дороге, круто идущей в гору.

На каждой развилке я выбирал ту дорогу, что вела выше и ещё выше.

Я был уверен.

Если Эмма была здесь, послание на бабочке имело лишь один смысл.

Если Эммы здесь не было, это конец всего.

Когда я завернул за угол, вдруг моё поле зрения залило белым.

Вся улочка была завешена множеством сушившихся простыней. На меня, бросившегося через них, истерично закричали женщины.

Наверх, наверх.

С меня сходило семь потов один за другим, а в лёгких поселился жар, будто они горели.

Но я не останавливался.

Не знаю, сколько раз я завернул за угол.

Вдруг стены оборвались, и моё поле зрения расширилось.

Я остановился.

Передо мной раскинулся небольшой пустырь, деливший огромные трущобы на верхнюю и нижнюю части.

Я взглянул вниз на нижнюю половину.

Там теснились небольшие бараки и хижины, словно плечом к плечу.

На далёкой горе виднелась маленькая человеческая фигурка.

Меня прошила дрожь.

Относительно расположения фигуры, я был уверен, что это та самая статуя Девы Марии.

Эмма написала «♰», и это означало, что из места, где её держат, было видно церковь святой Марены.

Я отчаянно искал что-нибудь.

Не понимал, что именно, но знал, что то, что я ищу, находилось здесь. Я это точно узнаю, как только увижу!

Пейзажи перед глазами закрутились, сменяя один за другим.

Эмма точно была где-то рядом!

С этой мыслью мой взгляд за что-то зацепился.

Небольшой железный прут торчал над крышей...

Антенна?..

Вытаращив глаза, я начал искать, установлены ли антенны на других крышах.

Нигде не было ничего похожего!

В ушах зазвучал голос Энрике:

— Когда я увижу по телевизору, как разлетится башка Родригеса Фуджикавы, я верну Эмму...

Я опустил взгляд на наручные часы.

Один час сорок пять минут.

Снова посмотрел на антенну.

До неё метров пятьдесят.

Я вытащил из-за пояса пистолет и прицелился.

Ощущая, как все мои нервы сосредоточились в одной точке... в указательном пальце, я нажал на спусковой крючок.

Сердце в груди подпрыгнуло, и антенна слетела, исчезнув.

Энрике точно слышал выстрел.

Но мне было плевать.

Я заработал немного времени, выведя телевизор из строя.

И когда я влетел в узкую улочку.

Разом прозвучало несколько выстрелов, и пуля слегка задела мне ухо.

Мгновенно я спрятался за укрытием.

Двое мужчин наставили на меня стволы.

«В сильном стрессе, когда кто-то пытается тебя убить, невозможно принимать правильные решения...» — прозвучал в голове голос Тогаши. — «Поэтому, Эйши, научись всегда рефлекторно отстреливаться в ответ...»

Моё тело отреагировало само.

Я направил пистолет на одного из противников, прицелился ему в плечо и дважды выстрелил.

Двоих мужчин как ветром сдуло, а с ограды вверх вспорхнули сидевшие там яркие птицы.

Я спешно бросился в проулок, откуда вышли эти двое.

И тогда на меня вдруг выскочил тип, вооружённый ножом.

«Эйши, всегда сохраняй между собой и противником наибольшую дистанцию. Самое главное — это дистанция, ведь у тебя есть пистолет...»

Мгновенно я уклонился, отдаляясь от нападавшего.

Прежде, чем тот принял защитную стойку, я прострелил ему колено.

Я двинулся вперёд, слушая его крики, пока он корчился в грязной луже.

На моём пути что-то лежало.

Я понял, что это антенна, которую я недавно сбил, и прислонился спиной к стене, переводя дыхание.

Эмма была внутри этого здания.

И, наверное, Энрике тоже.

«Средняя продолжительность перестрелки на пистолетах — две целых восемь десятых секунды, среднее число выстрелов — два целых семь десятых. В семидесяти пяти процентах расстояние до противника не более шести метров...»

Голос Тогаши в моей голове зазвучал громче.

«Эйши, сосредоточься только на мушке. В ближнем бою нет времени целиться. Просто сосредоточь все нервы на мушке...»

Я перезарядил пистолет и шагнул внутрь.

«Никогда не поворачивайся спиной к тому, что не осмотрел. Считай, что в каждом углу комнаты ждёт засада...»

Постоянно поглядывая наверх, я настороженно водил пистолетом перед собой на 180 градусов.

Перед диваном стоял телевизор, показывающий помехи.

В глубине комнаты что-то шевельнулось, и я мгновенно навёл туда дуло пистолета.

То, что бросилось мне в глаза, заставило остановиться мой указательный палец.

— Эмма!

— Э-Эйши...

— Вот это сюрприз, — Энрике, со спины обхватив Эмму, приставил дуло пистолета ей к виску. — Я-то думал, кто это мог быть... А это японец.

Я приготовился стрелять.

— ...отпусти Эмму.

— Ты сам положи пушку.

— ...на этом расстоянии, даже с Эммой в качестве живого щита, я точно смогу убить тебя.

— Ха-ха-ха! Я тоже на этом расстоянии точно смогу снести Эмме башку.

Наши взгляды столкнулись на Эмме с такой силой, что выбили искру.

— Мои поздравления! — первым заговорил Энрике. — Теперь ты тоже присоединишься к пожирающим друг друга змеям.

— ...о чём ты?

— Ты же стрелял в моих корешей?

— ...

— Чтобы грохнуть человека, важен первый импульс. Но после первого убийства уже неважно, сколько их последует. Это хорошо, ты стал на шаг ближе к убийце своих родаков.

— Повторяю ещё раз. — Я поднял пистолет повыше. — Отпусти Эмму.

— Да, я отпущу её. Когда наступит два часа.

— Энрике... Неужели нет другого пути?

— Другого пути? — Энрике рассмеялся. — Ты сам сможешь простить убийцу своей семьи?

— Не смогу, — ответил я. — Но всё-таки, как-нибудь... неужели нельзя по-другому?

Некоторое время Энрике молчал, прежде чем медленно заговорил:

— Я тоже искал другой путь. Всё думал, что хватит с меня мести. — Он сделал вдох. — Но, знаешь, когда врач сказал, что скоро я умру... У меня стало пусто внутри. Ничего не осталось. Я всю жизнь посвятил тому, чтобы уничтожить клан Нацуме. Изменил лицо, отчаянно учил японский. Даже собственного брата убил. И всё равно — пустота... Понимаешь меня, да? Ты тоже просто хочешь заполнить эту пустоту внутри, да?

Я ничего не смог ответить.

— Ты должен понимать, — тихо произнёс Энрике. — Что быстрый способ заполнить пустоту внутри себя... это месть!

В тишине мы не сделали ни единого движения.

Не знаю, сколько времени прошло.

— Что ж, пора с этим покончить.

С этими словами Энрике швырнул Эмму в сторону и направил пистолет на меня.

Всё происходило, как в замедленной съёмке.

Наши взгляды пересеклись, и что-то... понимание, а может, что-то вроде смирения разлилось по телу.

Страшно не было.

Пистолет Энрике плюнул огнём, и горячая масса царапнула меня по щеке.

В тот же миг я нажал на спусковой крючок.

Не помню, чтобы слышал выстрел.

Тело Энрике отбросило, будто от удара огромным невидимым кулаком.

— Энрике!

Когда я подбежал, Энрике, лежавший на полу, поднял на меня взгляд и рассмеялся.

— А-ха-ха... Чёрт, всё-таки это больно.

Я посмотрел на него сверху.

— ...Зачем ты промахнулся?

— Ты-то сам... чего в плечо целился?

— ...Ты хотел, чтобы я тебя убил?

— Слова, что я сказал ранее... я беру их назад... — с каждым вдохом из раны в плече у Энрике вытекала кровь. — Ты не сможешь... стать одним из поедающих друг друга змеев.

— Тогда и ты тоже.

— А-ха-ха, наверное... Гх!.. Кха, кха!

Закашлявшись, Энрике выплюнул изо рта огромное количество крови.

— Э-Эмма... — Сорвался с его губ тихий шёпот. Он задыхался. — Эмма... Подойди ко мне.

Эмма с опаской приблизилась к Энрике.

— Эмма... Не выслушаешь мою просьбу?

— ...Ч-что?

— Меня... — Он снова закашлял кровью. — Убей... меня?

— ?!

— Всё равно я скоро умру. Когда жил в трущобах, я вёл себя безрассудно, — тяжело дыша, Энрике выдавливал из себя слова. — Чем меня убьёт болезнь, лучше... лучше уж ты убьёшь меня.

— Я не...

— Прошу, Эмма... Иначе я не смогу посмотреть Луи в глаза.

Мотая головой, Эмма попятилась назад.

— Проклятье... Всё-таки в мести нет ничего хорошего... Эмма, выслушай... Я убил своего брата Луи не для того, чтобы сдержать обещание... А потому что узнал, что он собирался убить тебя... и у меня в голове стало пусто. Когда я пришёл в себя... Кха кха... Дерьмо, я не могу показаться Луи на том свете... Прошу, Эмма... дай мне хотя бы умереть, как полагается мужчине клана Льоса.

Я не знал, что было между Энрике и Эммой. Мне не следовало знать и я не был обязан знать.

И всё же я до боли хорошо понимал его чувства.

Энрике ощущал пустоту вовсе не из-за болезни. Обещание, которым они с Луи обменялись в тот далёкий день... Которое он нарушил, стремясь защитить Эмму... Его сердце колебалось между двумя этими порывами, запуталось и, наконец, разорвалось.

Когда я впервые встретил Эмму, меня охватило что-то вроде предчувствия... Страх, что в моём сердце погаснет пламя мести... Возможно, это был страх внутренней пустоты.

Эмма смотрела на меня с надеждой.

Я смог лишь кивнуть.

Наверное, мы оказались здесь и сейчас, потому что до этого постоянно выбирали неправильный путь. У нас не было мужества вернуться по пройденному пути, пусть жалкому и никчёмному, и мы не могли двигаться вперёд...

— ...Эйши, — её голос дрожал, но он не был слабым. — Дай... дай мне пистолет.

— ...

— А-ха-ха... Эмма, если бы ты только не была из клана Нацуме...

Энрике закрыл глаза. Его лицо выглядело спокойным, и на губах была лёгкая улыбка.

Глаза моей сестры... Большие глаза Эммы смотрели прямо на меня.

Я решил, что ни за что не отведу взгляд.

Когда я обнял её, Эмма зарыдала.

Из дула упавшего на пол пистолета поднимался тоненький дымок.

— Уже... всё хорошо. — Я поцеловал копну её золотых волос. — Всё уже хорошо, Эмма.

— Он... Энрике... — всхлипывала Эмма. — Он стольких людей убил. Но, Эйши... Не знаю почему, но... мне нисколечко не было страшно.

— Ш-ш-ш... я знаю. — Я крепко её обнял. — Знаю... всё уже хорошо.

— Знаешь, я... видела... Энрике в день, когда он впервые убил... Он плакал в одиночестве... А ведь Энрике убил врага моих папы и мамы... так будет лучше? Скажи, Эйши... Так... так правда будет лучше?

— Ш-ш-ш, не надо больше ничего говорить...

Обнимая Эмму, я пошарил в кармане Энрике и вытащил телефон.

У нас ещё оставалось дело, которое нужно было закончить.

Я взглянул на наручные часы.

Один час пятьдесят семь минут.

Напряженность разом покинула тело.

Я едва успел.

Когда я открыл список контактов, на меня тут же выскочил номер Тогаши.

Я нажал кнопку вызова.

Недоступен.

— ...

Я попробовал ещё раз.

Результат тот же.

Спину прошил электрический ток.

Тогаши выключил телефон.

Увидев, как я резко вскочил на ноги, Эмма от испуга перестала плакать.

— Идём, Эмма!

Я потянул её за руку и бросился бежать.

— В-в чём дело, Эйши?

— Если не поторопимся, Тогаши застрелит Родригеса Фуджикаву!

Мы бежали так, словно за нами гналась сама смерть.

На бегу я лихорадочно думал.

Времени не было!

Что же делать?!

Когда я забежал в проулок, где сушили простыни, меня посетила одна идея.

Я стянул одну простыню.

— Эмма, найди, чем можно писать!

Времени стоять не было, поэтому мы высматривали что-нибудь на бегу.

Ничего.

К усталости примешалось уныние и замедлило мой шаг.

— Смотри, Эйши! — закричала Эмма.

Нашу машину окружила хулиганистая шпана.

Несколько человек собирались скрутить колёса.

Один красным баллончиком рисовал на корпусе.

Я выхватил пистолет и приставил ему к башке.

— Дай сюда баллончик!

От неожиданности хулиганы запаниковали и разбежались, едва не падая.

Когда мы залезли в машину, я тут же завёл двигатель и вдавил педаль газа в пол.

Поднимая пыль под колёсами, машина полетела вперёд, словно ракета.

— Эмма! — Я бросил Эмме, сидевшей рядом с водителем, простыню и баллончик. — Так мы сможем сообщить Тогаши, что ты в безопасности!

Часы в машине показывали уже два часа.

Краем глаза наблюдая, как Эмма распыляет баллончик над простынёй, я включил радио и выбрал частоту, на которой велась прямая трансляция речи Родригеса Фуджикавы.

Испанская речь лилась так быстро, что было не разобрать.

— Что говорят, Эмма?!

Эмма замерла и какое-то время прислушивалась к радио.

— Слава богу! Говорят, Родригес Фуджикава опаздывает на выступление!

— Значит, речь ещё не началась?!

— Да!

Я гнал и гнал машину вперёд.

Отсюда можно было по Западной авеню доехать до площади с фонтаном.

Однако Западная авеню наверняка стояла в пробке. С другой стороны, путь по побережью залива займёт слишком много времени.

— Эмма, говори, куда ехать!

— На этом светофоре! — Эмма указала через лобовое стекло. — Поверни направо в проулок!

Я повернул руль, как указала Эмма.

Проехав по переулку, в который едва помещалась одна машина, автомобиль полетел дальше и корпусом задел грузовик, перекрывший дорогу. Боковое зеркало отлетело.

Однако, когда до площади с фонтаном оставалось два километра, мы опять попали в пробку.

На всём протяжении улицы выстроились машины с горящими красным задними фонарями.

— Побежали, Эмма!

Мы бросили машину и помчались вперёд. Вслед нам тут и там водители взрывались раздражёнными гудками.

Держась за руки, мы лавировали между автомобилями.

— Тогаши изгнали из семьи Нацуме, чтобы спасти тебя! — перемежая слова сбивчивыми вдохами, сказал я Эмме. — Если он застрелит Фуджикаву, Тогаши и сам собирается умереть!

Эмма только ускорилась.

Площадь с фонтаном заполонили люди.

Над их головами качались плакаты в поддержку Родригеса Фуджикавы.

Мы протискивались через море людей, под сердитые крики направляясь к фонтану.

В этот момент раздались особенно громкие радостные крики.

Когда я взглянул в их сторону, Родригес Фуджикава поднялся на сцену.

Кандидат в президенты с ослепительной улыбкой махал своим избирателям, медленно приближаясь к микрофону.

Меня прошило нервами.

Тогаши наверняка прекрасно всё это видел через оптический прицел снайперской винтовки.

— Эмма, простыню!

Я выхватил у неё полотнище и продолжил двигаться вглубь толпы.

Тогаши, не стреляй пока!

Умоляю, подожди ещё немного!

Увидев, как я прыгнул в фонтан, публика нахмурила брови.

Телохранители Родригеса Фуджикавы заметили, что что-то было не так, и, переговариваясь по рации, направились в мою сторону.

Я, не обращая на это внимания, забрался на статуи.

Телохранитель, подошедший первым, направил на меня пистолет.

— Ни с места!

— !..

Я замер и медленно поднял руки.

— Что под простынёй?!

Остальные телохранители тоже неизвестно когда успели нацелить на меня оружие.

Глаза всех до единого людей, собравшихся на площади, были направлены на меня.

Я расправил простыню.

Над площадью раздался смех.

— Похоже, сегодня здесь меня встречают мои пламенные последователи, — со смехом сказал в микрофон Родригес Фуджикава. — Но откуда вы знаете, что вчера я с супругой смотрел мюзикл «Мадам Баттерфляй»?

Эмма нарисовала на простыне огромную бабочку.

В удивлении помотав головами, телохранители убрали пистолеты в кобуры.

Я размашисто помахал простынёй, чтобы Тогаши точно заметил.

Над площадью с фонтаном порхала огромная красная бабочка.

Сорокапятиминутная речь Родригеса Фуджикавы имела невероятный успех.

__________________

[20] Помощь (исп.)

Конец путешествия

Звон колоколов церкви святой Марены тонул в дожде.

Могильщики медленно опустили гроб в яму.

Члены семьи Нацуме были погружены в молитву падре.

Тело Энрике Льосы по распоряжению папы Энзо было похоронено рядом с Луи Льосой.

По словам папы Энзо, в старину японцы молились об упокоении душ своих врагов. Мол, тогда те в будущем будут их охранять.

Папа Энзо в тот день заметно постарел.

Наконец, когда молитвы закончились, все присутствующие на похоронах взяли по горсти земли и друг за другом бросили на гроб.

Тогаши, после того как бросил горсть земли, некоторое время смотрел на гроб, не отводя взгляд.

Эмма, стоявшая рядом, тихонько прижалась к нему.

Я отошёл в сторону и закурил возле статуи Девы Марии.

Раскинувшаяся перед глазами улица была окутана туманом от мелкого дождя.

Когда я выдохнул дым, понял, что нечто покинуло моё тело. Наверное, это был прежний я, отворачивавшийся от реальности под предлогом мести к Х...

«Ты сам сможешь простить убийцу своей семьи?»

Энрике всё время бросал один и тот же вопрос.

«Ты не сможешь... стать одним из поедающих друг друга змеев...»

В голове проносилось столько всего, что я не мог толком задержаться ни на одной мысли.

И всё же я осознал, что во мне что-то переменилось.

Я будто ясно увидел место, где мне следовало находиться.

Сейчас я осознал, что до ужаса соскучился по колкостям Усуя.

Цукуши сейчас наверняка как белка в колесе крутился, готовясь к госэкзамену 1 типа.

— Эйши.

Я обернулся. Это оказались Тогаши и Эмма.

Невольно я усмехнулся.

Тогаши чуть покраснел, но Эмма и не собиралась отпускать его руку.

— Ты всё-таки не передумал? — спросил Тогаши. — Мы хотели бы, чтобы ты остался в семье Нацуме, если ты сам этого хочешь.

— Если ты останешься, Эйши, дедуля будет рад, — произнесла Эмма. — Из-за того, что случилось в этот раз, он решил отойти от дел. Сказал, хочет пожить в своё удовольствие. И хочет снова попробовать твоей стряпни.

— Поздравляю. — Я повернулся к Тогаши. — Теперь ты будешь папа Тогаши.

— Эйши, если ты собираешься выслеживать Х или как его там, то для этого лучше подходит эта страна, а не Япония. Клан Нацуме с готовностью тебе поможет. У нас есть боевая мощь. Есть связи в подполье. Даже можем влиять на политиков. К тому же...

Тогаши оборвал себя на полуслове и посмотрел на Эмму.

— К тому же, без Эйши... Мы с Тогаши сейчас были бы разлучены. — С этими словами Эмма вновь сжала ладонь Тогаши. — Пожалуйста, Эйши, давай втроём создадим новую семью Нацуме.

— Спасибо, Эмма... но я всё-таки вернусь в Японию.

— Почему? Я обсуждала с Тогаши, мы собираемся создать образовательный фонд для детей из трущоб. Так хотя бы кто-то из детей сможет вырваться из трущоб. Мы хотели, чтобы ты помог нам.

Тогаши энергично кивнул.

— ...Я искренне рад, что познакомился с вами. — Я затянулся сигаретой и выдохнул дым в продолжающийся дождь. — ...И с Энрике тоже.

— ...

— Я... с этого момента пойду по следу убийцы... Х, — сказал я. — Но по-своему.

— Но, Эйши...

Тогаши остановил Эмму, собиравшуюся что-то сказать.

— Похоже, ты твёрдо это решил, Эйши.

— Ага.

— Мы с Эммой будем здесь.

— Ага.

— Мы всегда поможем, когда тебе потребуется помощь.

Я кивнул.

Тогаши обнял меня.

— Adiós [21]... Mi amigo [22].

Эмма была готова расплакаться.

— ...Эмма.

— Что, Эйши?

— Когда будешь в Японии, отправимся вместе ловить данаид сита?

— Угу. — Эмма вытерла глаза. — Обязательно... Ты обещал, Эйши.

Я достал из кармана небольшую коробочку и вложил девушке в ладонь.

— ...что это?

— На самом деле... это подарок, который я купил сестре на день рождения.

Эмма открыла коробочку и надела серебряные серёжки в виде роз.

Когда я сейчас думаю об этом, то мне кажется, что они изначально предназначались Эмме.

Бабочки Эммы, на крыльях несущие души мертвецов... они нашли меня, потому что их привлёк запах подарка для моей погибшей сестры.

Я больше не боялся взглядов мертвецов.

В этом не было необходимости.

Потому что я узнал...

Что на краю света всегда порхают бабочки.

— Спасибо, Эйши... Я... Я буду носить их, не снимая...

— Надеюсь, однажды ты... побываешь в Японии.

Из зелёных глаз Эммы покатились слёзы.

Тогаши молча стоял, потупив взгляд.

Я поднял взгляд в небо.

Никто не может оставаться в одном и том же месте вечно.

Серебряный дождь лился на эту иссушенную землю, становился рекой и смывал печали.

И люди делали следующий шаг.

Adiós... Adiós, ребята...

________________________

[21] Прощай (исп.)

[22] Мой друг (исп.)

Эпилог. Загадка гигантских гёдза #3

Яко-чан звонко, словно осенний ветерок, воскликнула:

— Дядя, добавки!

— Сенсей, перестаньте, пожалуйста.

С этими словами ассистент со всей силы ударил ребром ладони Яко-чан по затылку.

Бх!

У Яко-чан чуть глаза не вылезли из орбит.

— Ну больно же!

— Сколько ещё вы собираетесь съесть?

— Сейчас у меня желудок заполнен где-то наполовину.

— Давайте уже отправимся на поиски загадки!

— Не получится. Годай-сан уже двигаться не может.

— Годай, вставай. В этот раз моя очередь набивать пустой желудок, — сказав эти слова, ассистент наступил ботинком на лицо бандита и надавил на него.

Бандит с закатившимися глазами даже не дёрнулся.

— Я же го-ово-орю-ю, сегодня уже не получится, — снова Яко-чан. — Годай-сан так объелся, что вот-вот лопнет.

— Годай, ты слышал сказку про семерых козлят? — тихо начал говорить ассистент. — Я расскажу, как мать Коза спасла своих козлят, которых съел Волк.

Бандит не двигался.

— Мать Коза ножницами разрезала живот Волка и вытащила своих милых козлят.

Бандит рывком сел.

— Т-так... брюхо набил, пора за работу, за работу!

— Идёмте, сенсей.

— Э-э? Тогда одну порцию напоследок.

Ассистент вдруг схватил Яко-чан за голову и швырнул её за дверь. После чего направился к владельцу забегаловки.

— За каждый гигантский гёдза полагается приз в десять тысяч иен, верно?

Владелец ресторанчика, обливаясь слезами, открыл кассу и в дрожащей руке протянул две десятитысячные купюры.

— Да уж, но всё же местечко отличное, — произнёс ассистент, убирая купюры в карман. — Мы бы хоть каждый день сюда приходили.

Владелец ресторана заревел навзрыд.

Я прикурил сигарету и окликнул его:

— Не знаю, что вы добавляете в эти гёдза... но если это ещё хоть раз повторится, я эту девочку буду водить сюда каждый день.

— Й-я ничего...

— Усёк?

— ...да.

Мы с ассистентом вышли на улицу.

— Водорастворимый нейтральный полисахарид, в избытке содержащийся в клетках хвойных деревьев или в клубнях конняку, — произнёс я. — Глюкоманнан.

— Совершенно верно. Сенсей сказала, что это вещество не переваривается ферментами человека, в желудке набухает из-за жидкости и увеличивается в объёме в несколько десятков раз.

— ...ну, это не нарушает закон. — Я затянулся сигаретой. — Зато вы преподали тому мужику хороший урок.

— Семпай!

Прибежал Ишигаки. В руках он держал целую гору коробок с фигурками и светился от счастья.

— Взгляните на это, пожалуйста!

— ...

— Вот в том магазине игрушек шла распродажа фигурок!

Прежде, чем я успел растоптать все его фигурки до единой, у меня зазвонил телефон.

Я взглянул на экран — это оказался Усуй.

Как только я поднёс трубку к уху, на меня сразу же обрушился разъярённый крик из динамика.

— Где ты шатаешься, Сасадзука?!

— ...

— У нас убийство, двигай прямо к зданию Эй-Эйч! На самом деле, я не обязан тебе обо всём сообщать, но Цукуши всё равно расскажет, поэтому я позвонил сам!

— ...это же не голубь?

— Ха-а?!

— ...уже иду, — я отключился и снова повернулся к Ишигаки. — Сказали, в здании Эй-Эйч убийство.

— Сказали... семпай, больше энтузиазма!

Я вырвал из рук Ишигаки коробку с фигурками и целиком забросил её в мусоровоз, как раз проезжавший мимо.

Сбоку от Ишигаки, у которого по щекам текли слёзы, пробормотал ассистент:

— Чую слабый запах загадки.

— Что, что такое, Сасадзука-сан? — Подбежала Яко-чан. — Что-то случилось?

Я зашагал вперёд, и остальные последовали за мной.

Умеренный ветер ласково играл опавшими листьями дерева гинкго.

Да, это мой город.

Страница книги Адский детектив Нейро Ногами: На краю света порхают бабочки в интернете

Table of Contents

0 Пролог. Загадка гигантских гёдза #1

1 На краю света порхают бабочки

2 Начало случайностей

3 Эмма

4 Клан Нацуме

5 Антракт. Загадка гигантских гёдза #2

6 Солнечные выходные

7 Поцелуй на чётках

8 Мужчина из клана Льоса

9 А после от нас остались половинки

10 Змеи

11 12 часов

12 Конец путешествия

13 Эпилог. Загадка гигантских гёдза #3

О книге