Глубокой ночью опустился сильный ливень, и за плотной завесой дождя было невозможно разглядеть призрачный лунный свет. В Гуаннин Вей (1) было мало огней, и черные тучи, зловеще нависали над городом, угрожая задушить его.

В час Иньши (2) людской сон особенно крепок. Внезапно сквозь шум дождя послышался резкий стук в ворота, и дядюшка Чен, который от усталости клевал носом, испуганно вздрогнул и сразу выпрямился.

Немного придя в себя, он зажег фонарь, и, взяв в руку зонтик, мелкими шажками направился к воротам. Однако, не успел он спросить, кто там, как человек, стучавший в ворота, громко крикнул:

- Господин Цяньху!(3) Я Ху Байчен! В городе беспорядки среди беженцев!

Дядюшка Чен торопливо открыл ворота:

- Господин Ху...

Голос Ху Байчена был таким же грубым и решительным, как и он сам. Капли дождя стекали по его лицу, насквозь промочив бороду.

- Скорее разбуди своего хозяина! – гаркнул он.

- Да-да, сию минуту, - дядюшка Чен, непрестанно кланяясь, развернулся и засеменил к дому. Ему уже перевалило за шестьдесят, и он едва переставлял ноги, старательно обходя лужи.

- Хейа! - с досадой воскликнул Ху Байчен, глядя как он плетется к дому. Ему было не до соблюдения правил этикета, и он, широко шагая, направился к дому.

Как только он шагнул под карниз, дверь спальни со скрипом распахнулась изнутри, и на пороге показался высокий мужчина в одном исподнем:

- Что за паника? – спросил он.

Среди ночного мрака было трудно разглядеть его внешность, однако было видно, что в эту холодную и дождливую ночь осеннего равноденствия он вовсе не дрожал, стоя в такой тонкой одежде. Столь грубое пробуждение посреди ночи ничуть не обескуражило его, и он остался таким же непоколебимым, как скала. Это был начальник тысячного гарнизона в Гуаннин Вей – Юань Мао.

Ху Байчен сложил руки в почтительном жесте(4):

- Господин Юань, в городе собрались беженцы и устроили беспорядки. Они расположились недалеко от резиденции господина Цяня.

- Идем посмотрим! – сказал Юань Мао, возвращаясь в дом.

В комнате зажгли светильник, и к нему подошла красивая скромная женщина с теплой одеждой в руках:

- Муж мой, в городе что-то случилось?

Юань Мао отвернулся, одеваясь:

- Снова беженцы из Тайнина.

Ему было чуть за тридцать. С широким лбом, высокой переносицей и выразительными глазами под широкими бровями он был очень красив, к тому же, обладал отважным и решительным характером.

- В эти дни беженцы все пребывают в Гуаннин, - вздохнула она. – От них никому житья не стало. Никто не знает, есть ли этому конец.

Она помогла Юань Мао одеться и аккуратно застегнула пуговицы на его одежде:

- Сегодня такая холодная дождливая ночь. Одевайся теплее.

- Это пока еще цветочки. Если не усмирить их сейчас, потом они превратятся в настоящих бандитов, и тогда быть беде.

Женщина выглядела очень встревоженной. Юань Мао поплотнее затянул на ней шаль:

- Циншуань, возвращайся в спальню и отдохни получше. Смотри не простудись.

Ю Циншуань кивнула:

- Муж мой, будь осторожен.

Юань Мао ласково улыбнулся и погладил ее по волосам:

- Женушка, не волнуйся, - он схватил конусообразную шляпу от дождя и вышел.

Одна из боковых дверей внезапно приоткрылась, и в образовавшейся щели показалось белое нежное личико с умными глазами:

- Отец, - послышался тихий голосок.

- Ю-эр? А ты что здесь делаешь? Когда ты проснулся? Ну-ка, иди спать.

- Когда отец вернется? – его голос прозвучал громко и весело.

- Вернусь к рассвету, - ответил Юань Мао. – Когда папа вернется, он принесет тебе пирожки от слепого Чжана.

- Хорошо, - его глаза прищурились в улыбке, после чего дверь закрылась.

***

Лошадиные копыта с шумом рассекали воду в лужах, когда всадники во главе с Юань Мао скакали под проливным дождем. На всех были надеты плащи и бамбуковые шляпы, защищающие от дождя,(5) у пояса были пристегнуты мечи. Под низко опущенными краями шляп их лиц не было видно, но чувствовалось, что все настроены очень серьезно.

Совсем недавно армия чжурчженей(6) нанесла крупное поражение армии Шен, но когда округ Цинь пал, от императорского двора неожиданно пришел приказ оставить семь провинций Ляобея и вывести войска вместе с мирным населением к югу, обороняя Хуаншуй.(7)

Семь провинций Ляобея представляли собой естественную преграду на северной границе. Испокон веков народы, населяющие срединную равнину, противостояли натиску кочевых племен и были естественным барьером у них на пути. Стоит только оставить их, и северная граница окажется практически беззащитной. Даже изменники не рискнули бы действовать так откровенно.

Юань Мао тайно обсудил этот вопрос с правителем округа Гуаннин, Цянь Анжуном. Его превосходительство Цянь полагал, что двор опасается, что его казна будет растрачена на борьбу с чжурчжэнями и ойратами(8). Падение округа Цинь стало последней соломинкой, сокрушившей верблюда, (9) и сокращение линии обороны тоже не могло спасти ситуацию. Кроме того, наверняка какие-нибудь глупцы смущали императора, вынуждая его принять такое необдуманное решение.

Отказаться от семи провинций Ляобея означало нанести непоправимый вред всей стране, и собрать на себя проклятья всего народа на веки вечные.

Бедные жители Тайнина и всех семи провинций сотни лет возделывали эту землю, а теперь они были вынуждены покинуть землю своих предков, которая давала им средства к существованию и переселиться на юг. Говорили, в тот день, когда они покинули дом и отправились на юг, по всей земле слышались вопли и стенания, и это было жестокое зрелище.

Большинство беженцев направлялись в Гуаннин, и Гуаннин Вей, который изначально был стратегическим тылом семи провинций Ляобея, теперь вместе с Хуаншуй стали единственной преградой для чжурчженей.

Юань Мао, занимавшийся проблемами беженцев, уже забыл когда мог толком выспаться за последнее время. Беженцы, конечно, доставляли немало хлопот, но больше всего его беспокоили варвары, похожие на стаи диких зверей...

Погрузившись в свои мысли, он даже не заметил, как перед ним мелькнула тень. Внимательно приглядевшись, он увидел, что это был ребенок. Лошадь едва не наехала на него, и Юань Мао резко натянул поводья. Лошадиное ржание прорезало ночной дождливый мрак, испуганное животное встало на дыбы, и Юань Мао, вылетев из седла, свалился на землю под струями ледяного дождя.

Сопровождавшие его всадники резко натянули поводья и будь они менее натренированными, наверняка свалились бы в одну кучу.

- Господин! – Ху Байчен спрыгнул с лошади и подбежал к Юань Мао. – Господин! С вами все в порядке?

- Пустяки...

Шляпа слетела с Юань Мао, и струи дождя заливали ему лицо. Он смахнул воду с лица и. прищурившись, уставился на маленькую тень впереди.

- А ты отчаянный! – ругнулся Ху Байчен. – У тебя хватило наглости броситься под копыта лошади господина Цяньху!

Юань Мао махнул рукой:

- Похоже, это ребенок!

Он поднялся на ноги и подошел поближе к темной тени, а один из его сопровождающих поднес к нему фонарь – перед ними действительно сидел ребенок, его босые ноги по щиколотку утонули в ледяной луже, он дрожал от холода. В такую холодную дождливую ночь он был одет слишком легко, и под его драной одеждой отчетливо виднелись проступавшие наружу ребра.

- Зачем ты бросился под копыта лошади? – нахмурившись спросил Ху Байчен.

Едва ли его можно было обвинить в том, что он напрасно поднимает шум. Среди беженцев было много детей, и они уже не раз сталкивались с неприятностями, связанными с беженцами. Кто знает, не подослали ли этого ребенка специально, чтобы спровоцировать волнения.

Ребенок, дрожа, вытянул руку и указал тонким пальцем под ноги Юань Мао:

- ... рыба, - едва слышно проговорил он.

Юань Мао посмотрел вниз, но увидел на земле лишь кусок деревяшки, по форме напоминающий рыбу.

Похоже, у ребенка от голода помутилось в голове. Юань Мао тяжело вздохнул. Из семи провинций прибывает слишком много беженцев, а зерно, выделенное императорским двором, расхищалось направо и налево. Того, что дошло до Гуаннина, катастрофически не хватало, и ему оставалось лишь посочувствовать этим людям. Он слышал, что многие беженцы умирали на полпути от чумы, а тем, кто сумел добраться живым до Гуаннина, можно сказать, крупно повезло. Скоро наступит холодная зима, и такой ребенок, скорее всего, просто не переживет ее.

- Дайте ему поесть, - сказал он своим приближенным. – Нам нужно ехать.

Один из его людей вытащил из-за пазухи лепешку и бросил ее ребенку. Тот бросился сквозь струи дождя и, поймав ее, с жадностью впился в нее зубами.

- Уйди с дороги! – крикнул ему один из солдат.

Мальчик, пережевывая хлеб, отошел в сторону, и Юань Мао направился к своей лошади.

- У вашей лошади проблемы с ногами.

Юань Мао ошеломленно замер и медленно повернулся к ребенку:

- Что ты сказал? – ему казалось, что он ослышался.

- У нее опухла передняя левая нога, и ей больно, когда она наступает на землю.

Голос ребенка звучал все также тихо, но Юань Мао сумел расслышать его. Он пригляделся и увидел, как лошадь приплясывает, стоя в воде. Похоже, ее и правда что-то беспокоило.

- Что за чушь ты несешь, щенок! – прикрикнул на него Ху Байчен.

- С чего ты взял, что у нее проблемы с ногами? – спросил Юань Мао.

Ребенок ничего ему не ответил, продолжая молча есть лепешку. Ему просто хотелось хоть как-то отплатить за еду.

- Посмотри на меня! – повысил голос Юань Мао.

Ребенок перестал жевать и медленно поднял на него взгляд. Полупрозрачная завеса дождя разделила их, а свет от фонаря был слишком слаб, и его лицо было скрыто в тени. Но в этот момент сверкнула молния, сопровождаемая раскатом грома, послышалось испуганное ржание лошадей. На мгновение вокруг стало светло, как днем, и в этот момент Юань Мао смог разглядеть лицо этого ребенка.

Его сердце забилось быстрее.

Бледное лицо мальчика было залито дождем, и хотя его щеки запали от голода и глаза потускнели, можно было разглядеть идеальные пропорции его лица с изящными тонкими чертами.

Взволнованный Юань Мао выхватил из рук охранника фонарь и, подойдя к мальчику поближе, внимательно осмотрел его.

- Ты... как тебя зовут? – взволнованно спросил он.

- Ян Сиконг, - голос ребенка прозвучал тоньше комариного писка.

- Си... конг... - прислушался Юань Мао. - Что означает это имя?

Когда прозвучало его имя, глаза мальчика вспыхнули странным светом. Он выпрямил спину, стараясь держаться насколько возможно прямо, смахнул с лица воду и, глядя на стоявшего перед ним высокого грозного человека, с достоинством ответил:

- Смотреть вперед, стремясь к совершенству.

Капли воды с шумом падали на землю, и голос ребенка эхом отдавался в его ушах, словно чистый звук струн.

- ... твой отец ученый?

- Мой отец был цзюйженем. (10)

- Ты тоже грамотный?

- Мой отец учил меня.

- Как ты понял, что у моей лошади проблемы с ногами?

- Моя матушка умела врачевать.

- Она лечила лошадей?

- Людей, - мальчик опустил голову. Ему не терпелось поесть, и он отвечал односложно.

- Если она лечила людей, откуда ты знаешь про лошадей?

- Они также сделаны из плоти, и у них есть много общего с нами, - мальчик больше не мог сдерживаться и снова откусил от лепешки.

- Господин, нам не следует задерживаться здесь, - сказал Ху Байчен.

Юань Мао сделал глубокий вдох, его сердце бешено забилось, в его мыслях наступил хаос, и он принял решение, изменившее судьбы многих людей и даже судьбу государства:

- Ты поедешь со мной.

Мальчик ошеломлено посмотрел на него. Юань Мао смотрел на него с высоты своего роста:

- Идем со мной, и тебе больше не придется голодать. С сегодняшнего дня я твой отец, и твоя фамилия – Юань. Тебя зовут Юань Сиконг.

Мальчик все еще растерянно молчал. Возможно, он слишком ослаб от голода, а, может, эти слова прозвучали слишком внезапно и ошеломили его, и теперь он не знал, как ему реагировать на это.

Юань Мао протянул ему руку.

Ребенок поколебался всего на мгновение и ухватился за протянутую ему сильную руку – возможность избежать голодной смерти была слишком соблазнительна. А затем он ощутил чувство легкости – Юань Мао подхватил его худое замерзшее тело и обнял, укрывая своим плащом.

В голове мальчика не осталось никаких мыслей, эта грудь была такой крепкой и теплой, а руки, обнимавшие его – сильными и надежными. Эти объятья показались ему самым надежным местом на земле, ему было настолько уютно, что он даже заподозрил, уж не привиделось ли ему все это.

Пока они добирались из Тайнина в Гуаннин, на этой дороге длиною в тысячу миль он наблюдал за тем, как один за другим умирают его соседи, знакомые и, наконец, его родители. Его мирная и благополучная жизнь рухнула в мгновение ока. Он с самого детства не знал страданий, а теперь скитался на улице вдали от своей родины, страдая от голода и холода хуже бродячей собаки...

Но он хотел жить! Наставления отца все еще звучали в его ушах, и кроткие слова утешения его матери навсегда отпечатались в его сознании. Они оба хотели, чтобы он выжил, и он тоже хотел жить.

Лошадь снова бросилась вперед, и он осторожно вцепился в одежду Юань Мао, жаждая почувствовать его тепло, которого уже давно не ощущал, и в то же время не решаясь прижаться к нему слишком тесно. Ему оставалось лишь тянуться у нему, напрягаясь всем телом.

Вдруг большая теплая рука погладила его по мокрым волосам, он слегка вздрогнул, и его глаза обожгли слезы, которые беззвучно покатились по его щекам.

Он немного расслабился и уютно устроился в объятьях Юань Мао, чувствуя, как на него наваливается сонливость.

Рука Юань Мао, гладившая его по голове, скользнула по его тощей спине, и он ощутил, как его грудь переполняют самые разнообразные чувства.

Он с трудом помнил, что произошло потом, в конце концов, ему было всего девять лет. Он был так голоден, что у него все плыло перед глазами. Кажется, солдаты тогда разгоняли беженцев.

И только его новое имя всплывало в его замутненном сознании и казалось ему чем-то реальным и ощутимым.

Юань Сиконг... С сегодняшнего дня его зовут Юань Сиконг.

__________________________

1. Полагаю, речь идет об уезде Гуаннин, основанном в 1123 году. Во времена династии Мин Гуаннин стал военной базой династии Мин в Ляо и процветающим центром пограничной торговли. В 1913 году город был переименован в Бэйчжень и называется так по сей день.

2. Час Иньши – время с 3 до 5 утра.

3. Цяньху - тысяцкий (военный чин, командовавший тысячей воинов)

4. Вот так выглядит этот жест.

5. Вот так выглядит этот «плащ» и шляпка от дождя. По-японски это называлось «мино». Мино — традиционный японский соломенный плащ.Главная функция плаща мино — защита от дождя. Он также использовался как защита от снега, холода или жаркого солнца. Этот плащ был постоянной одеждой японских перевозчиков до начала XX века. Мино изготавливали кустарным способом из подручных материалов: рисовой соломы, осоки, мискантуса, коры японской липы или бумажной шелковицы, а также листьев японской веерной пальмы.

6. Чжурчжэ́ни — племена, населявшие в X—XV веках территорию Маньчжурии, Центрального и Северо-Восточного Китая (в том числе территорию нынешнего автономного района Внутренняя Монголия), Северной Кореи и Приморья. Крупнейшее государство чжурчжэней существовало с 1115 год по 1234 год.

7. Вероятно, речь идет об одной реке.

8. Название западной группы монголов периода средневековья, упоминания о которых известны с XIII века. Вошли в состав империи Чингисхана и их дальнейшая история была тесно связанна с её становлением и завоеваниями.

9. В притче хозяин хотел посмотреть, сколько поклажи сможет нести его верблюд, и продолжал нагружать его все больше и больше. Тот держался, пока он не бросил на него последнюю соломинку, и тогда он не выдержал и рухнул.

10. Цзюйжэнь — обладатель второй степени, присуждаемой на провинциальном уровне раз в три года.

Четыре года спустя.

- Второй брат! Второй брат! – послышался невдалеке возбужденный голос, а затем легкий топот ног.

Прежде чем увидеть обладателя этого голоса, можно было догадаться, что он принадлежит веселому молодому человеку.

Юань Сиконг лежал на аккуратно сложенном стоге сена и читал книгу. Нагретое на солнце за день сено источало легкий приятный аромат. Не отрывая взгляда от пожелтевшей страницы, он лениво ответил:

- Я здесь.

В следующее мгновенье молодой человек в зеленой рубахе ворвался в конюшню и, пробежав несколько шагов, ловко перевернулся и плюхнулся в стог сена.

- Второй брат, - молодой человек пододвинулся к Юань Сиконгу, его взгляд упал на книгу в его руке. – «Ивеньчжи»... (1) Что за чушь ты читаешь! – он выхватил книгу у него из рук.

- Почему это чушь? – Юань Сиконг разжал его пальцы.

- Ты каждый день заставляешь меня читать Конфуция и Менцзы, а сам находишь время читать такие книги.

- Ты уже все выучил? – Юань Сиконг сел, глядя на молодого человека притворно строгим взглядом, и тот слегка смешался.

Даже спустя столько лет он не мог сдержать невольного вздоха, удивляясь тому, как, не имея кровного родства, они могли быть так похожи. На стоге сена сидели два подростка одного возраста и очень похожие внешне, словно их вылепили по единому образцу. Но характером они были совершенно разными: один – полон молодого задора, свойственного невинной юности, второй – спокоен и серьезен не по годам.

Этого молодого человека звали Юань Нанью, он был любимым младшим сыном семьи Юань.

- Я все выучил, - с усмешкой ответил Юань Нанью.

- Правда? Смотри, я потом проверю...

- Оу, брат... - игриво сказал Юань Нанью. – Я еще не до конца все усвоил, давай в другой раз.

- Ах ты, чертенок! – с улыбкой пожурил его Юань Сиконг и подергал его за одежду. – Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не одевался, как я?

- Ты ушел в такую рань. Откуда мне было знать, какая на тебе сегодня одежда? – Юань Нанью снова развеселился. – Брат, семья Ли Юаня сегодня выдает замуж свою дочь. Там будет очень весело. Ой, там такой огромный ящик с подарками, что понадобятся двое мужчин, чтобы нести его, и еще шестнадцать коробок с приданым! Отец собирается потом выпить, и там будет столько вкусной еды! Давай пойдем туда все вместе!

- Не пойду. Это же не мы берем в свою семью их дочь, - сказал Юань Сиконг. – Лучше с пользой потрать время, почитай, потренируйся в боевых искусствах. Не нужно все время искать развлечений.

- Но ведь отец пойдет туда!

- И что? Думаешь, он собирается веселиться там? В прошлом году Ли Юань подарил солдатам две тысячи комплектов зимней одежды, а в этом году он собирается отремонтировать южную городскую стену. Конечно же, ему нужно собрать с различных чиновников денежные суммы. Ты и правда думаешь, что отец идет туда, чтобы веселиться за праздничным столом?

Юань Нанью почесал в затылке, начиная кое-что понимать.

- Значит, деньги на зимнюю одежду и ремонт городской стены выдает не императорский двор?

Взгляд Юань Сиконга внезапно похолодел:

- Когда военное довольствие Ляодуна было доставлено в срок? Если бы все делалось как положено, моя семья...

В его памяти всколыхнулись горькие и мучительные воспоминания о событиях его прошлого, и он своевременно замолчал.

Хотя Юань Нанью был его ровесником, он все еще был таким ребенком! Ему было бесполезно говорить что-либо, а он сам был намного умнее и сообразительнее своих сверстников, и мог показаться отступником.

- Если ты не пойдешь туда, тогда и я тоже останусь здесь, - разочарованно вздохнул Юань Нанью. – Я вместе с тобой присмотрю за лошадьми.

- В конюшне полно работников. Ни мне, ни тебе не нужно смотреть за лошадьми. Лучше сходи помоги своему старшему брату или отправляйся к своей матушке.

- И я так остаюсь с матушкой каждое утро и каждый вечер, а с братом мне скучно. Мне больше нравится быть с моим вторым братом. Вчера мой отец расхваливал тебя моей матушке и сказал, что ты хорошо справляешься с лошадьми.

Юань Сиконг посмотрел на ряды конюшен неподалеку. Все лошади под навесом были здоровыми, с блестящей шерсткой, славными скакунами различной масти. За последние четыре года, помимо учебы и упражнений в боевых искусствах, бо̀льшую часть времени он уделял лошадям, поэтому, глядя на них, невольно испытывал чувство удовлетворения.

- Наши лошади родом из Хэбэя и имеют киданьское происхождение.(2) Только из доброй породы можно вырастить хороших лошадей.

- Им также необходима добрая забота второго брата, - закивал Юань Нанью.

- Жаль, что отец все еще не позволяет мне вскрывать лошадей... - разочарованно произнес Юань Сиконг.

- Отец говорит, это противоречит военным законам.

- Это отсталые взгляды, - Юань Сиконг отложил книгу. – Ладно, пора ужинать.

- Идем.

На землю уже опускались сумерки, когда они вернулись домой. Во дворе они увидели Юаня Мао, который собирался поехать на свадьбу в дом Ли Юаня. Вместе с ним вышел юноша, лет шестнадцати-семнадцати на вид. Это был высокий и красивый молодой человек, который держался очень прямо и с достоинством в своих легких доспехах.

- Отец? – удивленно сказал Юань Нанью. – Почему ты еще не уехал?

- У отца еще были дела, а вы, ребята, идите и поешьте.

Этот молодой человек был старшим сыном Юаня Мао. Его звали Юань Шаосю, и он уже присоединился к армии.

Юань Сиконг заметил странное выражение лица Юаня Мао, но не осмелился задавать лишних вопросов и повел Юаня Нанью в главный зал.

- Конг-эр, - внезапно позвал его Юань Мао.

- Отец.

- Подойди ко мне, папе нужно спросить тебя кое о чем.

Юань Сиконг подошел к нему.

За последние четыре года Юань Мао сильно изменился, и его облик стал более суровым и сдержанным.

- Конг-эр, ты знаешь, сколько лошадей можно мобилизовать в Гуаннин-Вей и его ближайших уездах?

Юань Сиконг покачал головой.

Юань Мао отвечал за охрану Гуаннина, и его главная обязанность заключалась в обеспечении безопасности города, в то время как Хуаншуй охраняли другие войсковые части. Пока чжурчжени не перебрались через Хуаншуй и не выступили вперед, от Юаня Мао требовалось лишь хранить продовольствие и обучать солдат, занимая выжидательную позицию. Но сейчас Юань Мао заговорил о строевых лошадях. Неужели... неужели этот день все-таки настал?

Оставив семь провинций Ляобея, армия Шен отступила к югу от Хуаншуй, и императорский двор начал вести переговоры о мире, выторговав себе три года перемирия. Но в прошлом году ситуация изменилась. Чжурчжени попытались пересечь Хуаншуй, но были отброшены армией Шен. В общем-то, все понимали, что это была лишь временная передышка, и о длительном перемирии не могло быть и речи. Лишившись естественного прикрытия Ляобея, Ляодун оставался полностью открытым для нападения тяжелой кавалерии чжурчженей. А с приближением зимы Хуаншуй покроется льдом, и этот лед станет мостом, по которому смогут пройти чжурчжени.

Юань Сиконг втайне сжал кулаки:

- Необходимо собрать не менее двух тысяч лошадей!

- Хорошо, я велю Сю Ху все устроить, а ты отправишься с ним, чтобы провести отбор.

- Отец, - нахмурился Юань Шаос. – Конг-эр еще слишком молод. Разве можно использовать ребенка в таком важном деле?

- Конг-эр много лет занимается лошадьми. Он глубоко изучил этот вопрос и разбирается в разведении лошадей лучше кого бы то ни было. Я отправляю его с Ху Сю набраться опыта, поэтому тут и речи не идет об использовании ребенка.

Юань Сиконг слышал бешеный стук собственного сердца:

- Отец, а что... сюда идут чжурчжени?

Он родился в Ляобее и с детства вырос на рассказах о чжурчженях, пожирающих людскую плоть и пьющих их кровь. Он также видел, что случилось с землей, по которой прошли чжурчжени, и его собственная семья была полностью уничтожена ими. Он ужасно боялся этих людей, но его ненависть к ним была глубже и сильнее этого страха.

- Пока еще нет, но генерал Датуна просит у нас лошадей.

- Генерал Датуна?

Хотя Юань Сиконг не особо разбирался в ситуации, но он изучал книги по военному искусству и знал, что Датун находится на некотором расстоянии от них. Гуаннин не слишком-то подходил для разведения лошадей, и то небольшое количество лошадей, которое они могли вырастить, поставлялось в Ляодун, так почему же Датун требует у них лошадей?

- Завтра они приедут в город, отцу еще нужно сделать много дел. Поговорим об этом позже. Шаосю, идем.

С этими словами Юань Мао поспешил уйти.

- Брат, что происходит? – Юань Нанью схватил Юаня Шаосю за рукав. – Разве Датун не находится далеко от нас?

- Не так уж и далеко, - на лице Юаня Шаосю промелькнуло странное выражение. – Правитель Цзинъюань, возглавив войско, начал преследовать поверженных ойратов и единым махом домчался до Нейкара, (3) где чуть не попал в засаду и был вынужден отступить, бросив обоз. Теперь ему нужно получить в Гуаннине припасы, иначе он не сможет вернуться.

- А ему не проще получить припасы в столице? – недоуменно проговорил Юань Нанью.

- Не говори ерунды, - Юань Шаосю постучал ему по голове. – Что ты в этом понимаешь? Иди лучше поешь.

С этими словами он развернулся и поспешил вслед за отцом.

После его ухода Юань Нанью все еще не мог ничего понять:

- Но ведь Датун довольно далеко... Второй брат, ты это слышал?

- Ммм, - Юань Сиконг с задумчивым видом вошел в дом.

Генерал Датуна, прославленный правитель Цзинъюаня, Фен Цзяньпин, был единственным в Дашен правителем не царского рода, который немало послужил трону и спас свою страну в критический момент, добившись выдающихся успехов. За двадцать лет, в течении которых он охранял границы, линия обороны Сюаньфу и Датуна превратилась в несокрушимую твердыню. Армия ойратов совершала военные походы на юге и на севере, пытаясь расширить свои территории с яростью свирепых тигров. Говрили, что они совершали дальние походы в земли Ракша,(4) но желаннее всего для них была Центральная равнина, богатая водой и плодородными почвами, куда они мечтали проникнуть уже много лет, но не могли этого сделать из-за того, что правитель Цзинъюань охранял границы.

Поэтому, что уж говорить про лошадей – если генерал Датуна пожелал бы увезти с собой весь Гуаннин, императорский двор никак не стал бы возражать.

Безусловно, правитель Цзинъюань не мог поехать в столицу ради пополнения припасов. Тот, у кого под началом армия, не может так запросто и необдуманно приблизиться к столице, что могло бы быть расценено, как акт непослушания и было под строжайшим запретом.

Хотя Юань Сиконг смог слегка расслабиться, узнав, что дело вовсе не в нападении чжурчженей, но при мысли о том, что с трудом выращенных лошадей отдадут посторонним, у него начинало щемить сердце.

- Ух ты, разве ты не хочешь взглянуть на знаменитую армию семьи Фен завтра? Я слышал, она очень впечатляет! Второй брат, мы должны завтра съездить и посмотреть на нее!

- Хорошо, - как и многие молодые люди в Дашен, Юань Сиконг был исполнен любопытства и восхищения перед армией семьи Фен, не имеющей себе равных в Поднебесной, хотя ему по-прежнему было жаль отдавать им лошадей.

Как только они вошли в дом, до них донесся запах свежеприготовленной еды.

- Матушка, сестра, мы вернулись!

Ю Циншуань вышла из кухни, держа в руках дымящийся горшок с супом.

- Матушка, зачем вы ходили на кухню! – Юань Сиконг поспешно подбежал к ней и, забрав у нее из рук горшок, поставил его на стол. – Там много дыма, и вам опять будет трудно дышать.

- Да ничего страшного, - с улыбкой ответила Ю Циншуань. – В эти дни было не так уж и холодно, и мне стало намного легче. Твой отец и старший брат отправились на свадебное торжество, поэтому и нам следует устроить роскошный ужин сегодня вечером.

- Отец... - начал Юань Нанью, но Юань Сиконг сразу же остановил его взглядом.

Ю Циншкань была слаба здоровьем и страдала от приступов удушья. Зимой ей приходилось особенно трудно, и они старались не волновать ее понапрасну.

Юань Нанью сразу же замолчал и, подцепив кусок жареной свинины в соусе, сунул его себе в рот. Мясо только что сняли с огня, и оно еще не успело остыть. Как только кусок оказался у него во рту, он обжог ему язык и губы, и Юань Нанью заплясал на месте:

- Ааа, как горячо! Но до чего же вкусно!

Ю Циншуань и Юань Сиконг не смогли удержаться от смеха.

- Ты младше всех в семье и ты самый невоспитанный, - послышался сзади мелодичный женский голос, сладкозвучный, словно соловьиная песнь, но в отличие от обычных мягких женских голосов, он прозвучал довольно задорно и звонко.

Это была старшая дочь семьи Юань, Юань Вейлинь, известная во всем Ляодуне своей красотой и живым нравом, которая была сестрой-близнецом Юаня Шаосю.

Семья Юань была очень необычной. Ю Циншуань дважды родила близнецов, но брат-близнец Юаня Нанью умер еще во младенческом возрасте. Вот почему четыре года назад Юань Мао, увидев Юань Сиконга посреди дороги дождливой ночью, решил привезти его к себе домой и вырастить, как своего приемного сына. Поистине, судьба – удивительная штука.

- Сестрица, - с усмешкой ответил Юань Нанью. – Просто свинина, которую готовит матушка, удивительно вкусная.

- Мама, я уже столько раз говорила тебе, чтобы ты не готовила на кухне, - Юань Вейлинь усадила мать в кресло. – Я и сама могу приготовить это блюдо. В следующий раз я все сделаю сама.

- Фу, если позволить сестрице самой готовить свинину, свинья напрасно расстанется с жизнью!

- Ах ты, щенок! Ты что, напрашиваешься на взбучку? – Юань Вейлинь замахнулась на Юаня Нанью, но тот ловко увернулся и спрятался за креслом.

- Вашего отца нет дома, и вы собираетесь безобразничать за столом? – сердито сказала Ю Циншуань, но все же не смогла сдержать улыбки и взяла за руку Юань Сиконга. – Конг-эр, хоть ты у нас отличаешься рассудительностью. Ты только взгляни на этих двоих. Старшая дочь не помнит о манерах, и младший брат ничуть не лучше. Если бы ты не приглядывал за ним, боюсь, он стал бы совсем неуправляемым.

- Ю-эр очень умен, просто любит порезвиться, - сказал Юань Сиконг, с улыбкой наблюдая за перепалкой между братом и сестрой, которые гонялись друг за другом.

Он подумал о том, что небеса отняли у него все, что он имел и покинули его, и тогда в его жизни появился Юань Мао, словно ангел-хранитель, и подарил ему надежный теплый дом и семью, Юань Сиконг был совершенно доволен своей участью.

Теперь он желал лишь одного – обрести ученую степень и посвятить всю свою жизнь служению своей стране, чтобы варвары больше никогда не смогли посягнуть на жизнь и свободу народа Дашен.

___________________

1. Библиографический раздел (в династийных историях и старинных энциклопедиях)

2. Кидани - народность на территории нынешнего Сев.-Вост. Китая.

3. Долго пыталась понять, что тут имеется ввиду. Предполагаю (но только предполагаю!), что речь идет о монгольском племени, в интернете есть кое-какие сведения о нем, но я даже его точное название не могу определить, как оно звучит по-русски или по-английски.

4. Здесь (тоже предположительно) идет речь о русских землях, как их называли во времена династий Мин и Цинь. По крайней, мере это одна из трактовок этого названия, которую я откопала в интернете, но насчет того, как это произносится, тоже не уверена. Честное слово, разобраться с лекциями по химии и пожарному делу в «Отблесках пламени» было в тыщу раз проще.))

Весть о вступлении армии Фен быстро разлетелась по всему Ляодуну, и многие жители из близлежащих деревень поспешили в город, чтобы своими глазами увидеть лучшее войско в Поднебесной.

Наместник Ляодуна, Ли Боюнь, а также другие важные должностные лица, такие как правитель округа Гуаннин, Цянь Анжун, главнокомандующий Хань Чжаосин вместе с гражданскими чиновниками и генералами собрались у Южных городских ворот, чтобы приветствовать вступающее войско. Среди них были и Юань Мао вместе со своим старшим сыном Юанем Шаосю.

Хотя наместник Ляодуна был выше рангом правителя Фен Цзяньпина, но Фен Цзяньпин был самым знаменитым полководцем и героем Дашен, поэтому все эти чиновники, которые в обычный день, выходя из дома, ездили исключительно на возках, запряженных четверкой лошадей, теперь, стоя на ледяном ветру, не осмеливались роптать и жаловаться.

Ближе к полудню они увидели войско, впереди которого продвигалась кавалерия, а позади стройными рядами шагала пехота, направляясь к Гуаннин Вею.

- Идут! Идут! Вон они! – взволнованно закричал Юань Нанью.

Они вдвоем еще с утра прибежали к городской стене, чтобы поглазеть издалека на войско. В обычное время Юань Мао не позволял им приближать к городской стене, но сегодня все военные, от мала до велика, собрались у ворот города, дожидаясь приказов, а временная стража не знала правил и, увидев сына почтенного господина Цяньху, не стала чинить им препятствий.

- Тише ты, не высовывайся, - Юань Сиконг придавил голову Юаня Нанью. – Если отец заметит тебя, нам влетит!

- Второй брат, смотри! – взволнованно завертел головой Юань Нанью. – Это же знамена с изображением волка армии семьи Фен!

Юань Сиконг посмотрел вдаль и увидел в самом начале кроваво-красное полотно с изображением оскалившего зубы волка - это было красивое и всем известное знамя Фен Цзяньпина. Следом воины несли множество других знамен разных размеров, двигаясь четко и слаженно, соблюдая строгий порядок.

Говорили, что Фен Цзяньпин почитал волка, как духа-покровителя и хотел, чтобы его воины тоже были подобны волкам, учась у них сражаться бок о бок и согласовывать свои действия, как это делает волчья стая. За последние годы случилось немало потрясений, и знамя с изображением волка вызывало восхищение по всей стране и далеко за ее пределами среди потрясенных варваров, и теперь оно было священно в глазах жителей Дашен.

Юань Сиконг смотрел на развевающееся знамя с оскалившейся волчьей мордой и чувствовал, как в его груди поднимается боевой дух. Какой мальчик не мечтает о грозной битве и о возможности прославиться на поле сражения? Хотя он уже и решил сделать карьеру чиновника, но, увидев могучую армию, не смог подавить в себе боевой задор.

Он невольно задумался о том, что если бы в Ляодуне было такое войско, возможно, он не потерял бы тогда округ Цинь. А если бы не был потерян округ Цинь, возможно, тогда императорский двор не отказался бы от Ляобея, и ему не пришлось бы покинуть родной дом и потерять свою семью.

На самом деле, войско Ляодуна было не таким уж и слабым, его тяжелая конница была известна по всей стране, но командующий войском Ляодуна был слишком жаден и прибирал к рукам денежное содержание, выделяемое войскам и узурпировал верительный флаг. (2) Его сменил Хань Чжаосин, который в течение двух лет терпел поражения. Он чувствовал, что Хань Чжаосин был совершенно бездарным и думал лишь о своем собственном возвышении.

Юань Нанью был возбужден не меньше него и, вцепившись в руку Юань Сиконга, восторженно кричал:

- Второй брат! Когда я вырасту, я тоже стану знаменитым генералом! Семья Фен использует в качестве символ волка, а я... а на моем знамени будет барс, чтобы запугивать варваров!

- Тогда тебе следует получше практиковаться в боевых искусствах и побольше читать об искусстве войны, а не веселиться целыми днями.

- Брат, а ты не упустишь возможности повоспитывать меня, - пробормотал Юань Нанью. – Ты совсем как папа.

- Это потому что мы возлагаем на тебя большие надежды.

Юань Сиконг очень хорошо знал Юаня Нанью. Он был очень талантлив и умен, у него были неплохие задатки в боевых искусствах, но он не любил учиться. Что проку в том, чтобы махать кулаками и размахивать мечом? Для того, чтобы вести солдат в бой и побеждать, нужен ум!

- Да знаю я! – отмахнулся от него Юань Нанью. – Я и так много занимаюсь!

Он уставился сияющими глазами на Фен Цзяньпина, который подъезжал все ближе:

- Я вижу правителя Цзинъюаня! Ух ты! А он и правда впечатляет!

Юань Сиконг внимательно смотрел вперед. Под главным знаменем ехал человек в шлеме с красной бахромой, его тело покрывали доспехи и военный кафтан. (3) Он был еще далеко, и под шлемом его лицо было трудно разглядеть, но исходившая от него властная аура повергала в трепет собравшуюся здесь многотысячную толпу. Не было никаких сомнений в том, что это и был Фен Цзяньпин, самый знаменитый полководец Дашен.

Еще на подступах к городу армия Фен разделилась, действуя быстро и слаженно. За исключением кавалерийской сотни, следовавшей за Фен Цзяньпином в Гуаннин, остальное войско встало лагерем за городом.

Фен Цзяньпин достиг Южных городских ворот, и Ли Боюнь во главе с остальными чиновниками и военными чинами вышли приветствовать его. Когда Фен Цзяньпин оказался перед Ли Боюнем, он спешился, и его примеру последовали остальные генералы, чтобы выразить почтение чиновникам Ляодуна.

Им не было слышно, о чем говорили взрослые, наверняка, они обменивались приветствиями. Взгляд Юань Сиконга остановился на лошади Фен Цзяньпина.

Конюший Ху Сю, заведующий лошадьми в Гуаннин Вей, как-то сказал ему, что на свете нет лошадей лучше, чем лошади Северо-западной породы. К сожалению, когда пятьдесят лет назад была потеряна область Хетао, Северо-западные лошади вымерли в Центральной равнине.(4) Позже этих лошадей пытались покупать по огромной цене, но их количества было недостаточно для того, чтобы сражаться круглый год. Этих лошадей, привыкших к высокогорному суровому климату, было трудно разводить на равнинах, покрытых травой и изобилующих водой. В Центральной равнине недоставало подходящей для них среды. После битв с кочевниками на боевых лошадях, ляодунских лошадей, которых и так было мало, стало и вовсе не хватать.

В настоящее время лучшие лошади на Центральной равнине были выведены путем скрещивания купленных за огромные деньги Северо-западных лошадей и лошадей Цинь. Лучшие циньские лошади, выращенные в округе Хуайси, поставлялись в армию Фен, поэтому сейчас взору Юань Сиконга предстали лучшие лошади, которых он только мог увидеть.

Эти лошади явно превосходили по силе ляодунских лошадей, у них были крепкие развитые мышцы и яркая окраска. Особенно выделялась лошадь Фен Цзяньпина, с черной глянцевой шерсткой, рослая, грациозная и сильная. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что таких лошадей – одна на миллион!

Юань Сиконг, словно завороженный, смотрел на нее, не в силах отвести от нее взгляда, и Юаню Нанью пришлось долго звать его, прежде чем он пришел в себя:

- А?

- О чем ты задумался? Смотри! Откуда тут взялся малец, который спит и пускает пузыри во сне? – рассмеялся Юань Нанью.

Посмотрев туда, куда показывал его брат, Юань Сиконг увидел мальчика лет восьми на вид. Все солдаты спешились, но он по-прежнему лежал на коне, задрав свой зад кверху и прижимаясь щекой к седлу, на котором поблескивали пятна слюны.

Хотя издалека было невозможно разглядеть, как выглядит этот ребенок, но было видно его мягкие, сделанные на заказ доспехи, и его наряд был явно очень изысканным и стоил немалых денег. Не слишком ли глупо преследовать врага, отъезжая на много миль от крпости, и брать с собой ребенка? Никто не посмел сделать такое кроме самого правителя Цзинъюаня, поэтому было несложно догадаться, кем был этот ребенок.

- Брат, это сын правителя Цзинъюаня?

- Похоже на то.

- Если правитель Цзинъюаня взял с собой в поход сына, похоже он ни во что не ставит своих врагов.

- Такой знаменитый полководец, закаленный в боях, никогда не стал бы недооценивать врага, но взять с собой сына... все же это и правда как-то не серьезно.

За последние несколько лет ойраты превратились из варваров, платящих дань Центральной равнине, в серьезную угрозу для благосостояния Дашен. Их мощная, смелая и наводящая на всех ужас конница несомненно являлась главным врагом Дашен. Правитель Цзинъюань сражался с ними на протяжении двадцати лет, и, если он надумал бы недооценивать такого врага, это могло бы привести к огромной катастрофе. Поэтому они оба недоумевали, для чего правителю Цзинъюаня понадобилось везти с собой маленького сына, да еще и так далеко от дома.

Наконец, взрослые закончили обмениваться приветствиями и вошли в город. Юань Мао повернул голову и, как обычно осмотрел стену. Он сразу заметил двух молодых людей, который крались по ней, точно двое воришек, стараясь пригнуть головы и остаться незамеченными. Разве он мог не признать своих собственных сыновей?

Юань Мао грозно сверкнул глазами, и у Юаня Нанью от страха подкосились ноги.

- Ну все, нам теперь конец! Отец заметил нас! Брат, бежим скорее!

С этими словами Юань Нанью бросился наутек, и ошеломленный Юань Сиконг помчался за ним, чувствуя угрызения совести.

Юань Нанью подбежал к лестнице. Видимо, он был сильно напуган, у него подвернулась нога, он не смог удержаться на лестнице и покатился вниз.

- Ю-эр!!! – закричал Юань Сиконг...

***

- Городские стены выстроены для обороны, это не место для игр! Сюда пожаловал правитель Цзинъюань, и наместник лично вышел приветствовать его, а вы двое позволили себя такое развязное поведение! Какой срам!

Юань Мао в гневе стукнул кулаком по столу. Он говорил не очень громко, но от этого его слова прозвучали еще более грозно. Юань Сиконг опустился на колени, не смея поднять глаз.

- Муж мой, забудь об этом, - тихо сказала Ю Циншуань. – Ты только посмотри, как пострадал Ю-эр...

Она с обеспокоенным видом погладила покрытое синяками и ссадинами лицо Юаня Нанью, который сейчас был на себя не похож.

- Он это заслужил! – Юань Мао в ярости уставился на сына.

Юань Нанью вжал голову в плечи и обиженно произнес:

- Отец, я допустил оплошность.

- А ты? – Юань Мао перевел взгляд на Юаня Сиконга и сурово продолжал. – Ты всегда был таким благоразумным. Ю-эр не думает ни о чем, почему ты не остановил его и сам пошел у него на поводу?

Юань Сиконг опустил голову:

- Я был неправ.

Ему действительно очень хотелось увидеть армию Фен, и он понадеялся, что их пронесет...

- Ты же старший брат, - отругал его и Юань Шаосю. – Ю-эр всегда слушается тебя, и ты должен быть для него примером. А теперь он сломал ногу и не сможет ходить два или три месяца. Он практикуется в боевых искусствах. А что если у него останется травма на всю жизнь? Ты не будешь сожалеть об этом до конца твоих дней?

Юань Сиконг ничего не отвечал, мысленно проклиная себя.

Юань Вейлинь поспешно шагнула вперед, пытаясь смягчить ситуацию:

- Шаосю, довольно. Доктор Лянь сказал, что нога Ю-эра заживет в течение ста дней, если он будет соблюдать покой. К тому же, он целыми днями носится везде и прыгет, словно обезьяна, так что не нужно винить во всем Конг-эра.

Она погладила Юаня Нанью по голове и, хотя в ее глазах светилось сострадание, ее язык оказался беспощадным:

- Посмотрим, будешь ли ты и дальше таким же бестолковым после всего.

- Отец, не вини второго брата, - сказал Юань Нанью. – Это я предложил забраться на городскую стену.

Юань Мао повернулся к нему:

- В том, что у тебя сломана нога, виноват ты сам, но вы оба забрались на городскую стену, и вина лежит на вас обоих! В армии есть свои законы, также как в нашей семье есть свои правила. Ты уже получил свое наказание, поэтому больше я не стану наказывать тебя. Конг-эр, а ты отправишься в поминальный зал с табличками предков и проведешь там всю ночь, размышляя о своем поступке.

- Да, отец, - Юань Сиконг поклонился и встал, собираясь уйти в поминальный зал. Дойдя до двери, он обернулся и увидел, как Юань Мао с хмурым видом рассматривает ногу Юаня Нанью, а тот в ответ морщится и кривится от боли. Его распухшее, покрытое синяками лицо смотрелось при этом настолько причудливо, что Юань Сиконг невольно улыбнулся и вышел из комнаты.

Войдя в поминальный зал, Юань Сиконг закрыл за собой дверь, почтительно зажег благовония, а затем, положив на пол циновку, опустился на колени перед табличками с именами предков.

Впереди располагались таблички с именами предков семьи Юань. Взгляд Юаня Сиконга скользил по именам и, наконец, остановился на табличках с именами двух человек, стоявшими в самом углу.

Это были имена его настоящих родителей.

У него не осталось кровных родственников в этом мире, и Юань Мао разместил таблички с именами его родителей рядом с именами предков семьи Юань, чтобы он мог почитать их.

Хотя семья Ян из Тайнина была небольшой, но они были очень образованными и довольно состоятельными людьми. Среди его предков был даже один цзиньши, (5) который служил в Министерстве церемоний. (6)

Его отец выдержал экзамен в главном городе провинции,(7) но затем трижды провалился на провинциальных экзаменах. Хотя цзюйчжень тоже мог быть чиновником, но он мог служить лишь уездным магистратом или занимать мелкую должность, и продвижение по службе для него было крайне затруднительным.

Все образованные люди стремились достичь высшей ученой степени, дабы помогать императорскому двору управлять делами и служить на благо своей стране и всему миру.

Его семье не приходилось беспокоиться о хлебе насущном, его отец одновременно учился и преподавал, уделяя много времени его воспитанию. Как и его отец, Юань Сиконг хорошо усвоил мудрость древних философов, усердно изучал Конфуция и Мэнцзы и впитал в себя высшие идеалы служения императору и своей стране, добросовестно занимаясь целыми днями.

Теперь все стремления и мечты его отца обратились в прах, и он остался единственным потомком семьи Ян. Однажды он непременно займет свое место среди министров и послужит на благо народа, прославив свой род. Так он исполнит последнее желание своего отца и отплатит семье Юань за их безграничную доброту.

Юань Сиконг поклонился своим родителям, а затем склонил голову перед предками семьи Юань, после чего погрузился в размышления о своих несовершенствах.

Юань Мао всегда относился к нему, как к своему собственному сыну, но он никогда не забывал о том, что это не его родная семья и всегда старался быть очень осторожным, относясь со всем почтением к родителям и своим братьям и сестрам, а также добросовестно исполнял свои обязанности, и конечно же, не хотел доставлять семье Юань никаких неприятностей. За четыре года он ни разу не допустил ни единой оплошности, но теперь, когда Ю-эр сломал ногу, ему было ужасно стыдно, и он поклялся себе стать вдвое осмотрительней в будущем.

Посреди ночи Юань Сиконг все еще стоял на коленях, и они совсем занемели, холод пробирал его до костей, и его все время клонило в сон. Однако, он не дал себе ни малейшего послабления, считая, что его предки наблюдают за ним с неба.

Ночь тянулась бесконечно, и он не знал, когда наступит рассвет. Когда сон окончательно одолел его, и он уже был готов свалиться на пол, дверь поминального зала тихонько открылась.

Юань Сиконг сразу очнулся и повернул голову. Он увидел Ю Циншуань, которая принесла с собой плащ и миску лапши.

- Матушка...

- Ай, ты так и стоишь на коленях, - Ю Циншуань набросила на него плащ и с тревогой потрогала его заледеневшие щеки. – Ты же совсем замерз, еще и голодный. Поешь скорее.

Юань Сиконг покачал головой:

- Отец наказал меня, и я должен простоять на коленях всю ночь. Я не могу проявить неуважение к своим предкам и не хочу рассердить отца еще больше.

- Глупый ребенок, твой отец способен проснуться от комариного писка. Ты думаешь, он не знает, что я пришла сюда? Отдохни немного и поешь лапши.

Юань Сиконг решительно покачал головой:

- Матушка, я полностью погрузился в размышления, мне совсем не холодно, и я не чувствую голода. Ты лучше возвращайся к себе и отдыхай.

- Ты такой же упрямый, как и твой отец, - с беспомощным видом сказала Ю Циншуань.

- Матушка, ты не сердишься на меня? – спросил Юань Сиконг, страдая от чувства вины.

- Ты ни в чем не виноват, да и с Ю-эром все в порядке, - Ю Циншуань посмотрела на красивое лицо Юаня Сиконга, и в ее взгляд был полон тепла. – Мой Инь умер в возрасте четырех лет, и у меня словно вырвали сердце из груди. И только когда ты вошел в нашу семью, моя рана зажила. Ты мой сын, я никогда не считала тебя чужим. Ничего страшного, если ты допустил ошибку, понимаешь?

- Ммм, - промычал Юань Сиконг, чувствуя, как у него на глаза наворачиваются слезы.

Ю Циншуань поладила его по щеке:

- Ты такой же упрямый, как и твой отец, поэтому я не стану уговаривать тебя. Утром приходи завтракать вместе со всеми.

- Да, матушка.

_________________________

Хехе, я так понимаю, малыш, пускающий пузыри верхом на коне, это наш будущий активчик?)) Как мне нравится этот роман, затягивает в свою атмосферу просто!!!

1. Не поняла, флаг был красным с черным волком или же наоборот – флаг черный, а волк красный)

2. Использовался вместо бирки при передаче приказа через связного.

3. Вот такой наряд примерно показывает интернет.

Или еще такой вариант:

4. Центральная равнина – это образное название древнего Китая, как я понимаю.

5. Цзиньши - высшая учёная степень в системе государственных экзаменов кэцзюй.

6. Министерство церемоний ведало государственным церемониалом и экзаменами.

7. Эту фразу так и не поняла. Отец сдал экзамены, и при этом упоминаются то ли девять лет, то ли девятый год и некое слово, которое я так и не поняла. В английском переводе сказано «на девятый год правления Чжаову», но интернет не знает никакого Чжаову, и что это слово означает, так и не поняла. В общем, сдал он какие-то экзамены, а после этого завалил остальные. Какие девять лет тут имеются ввиду, не знаю.

Травма ноги Юаня Нанью была не очень серьезной. Как сказал доктор, при наложении шины и регулярном употреблении лечебного отвара все должно было зажить в течение ста дней при соблюдении покоя.

И вот в этом-то «соблюдении покоя» и заключалась главная трудность. Юань Нанью по природе своей был очень энергичным и активным молодым человеком. Обычно он рано вставал, чтобы попрактиковаться в боевых искусствах и позаниматься с книгами, а в свободное время выбирался из дома в поисках развлечений. Провести три месяца в постели было для него равносильно смерти. Подозревая, что он теперь доставит им немало хлопот, члены его семьи решили присматривать за ним по очереди, после чего устроили его в комнате.

Утром Юань Сиконг проследил за тем, чтобы он закончил свои утренние занятия, и в этот момент за ним пришел Сю Ху, чтобы забрать его с собой на лошадиную ферму.

В конюшнях Гуаннина в основном, содержались лошади Юаня Мао и его подчиненных. Там было всего несколько десятков лошадей, но бо̀льшая их часть содержалась на выгулах за городом. Это было открытое место для выпаса, и он частенько туда заглядывал.

Юань Мао привез его в свой дом четыре года назад, и он сам вызвался принять участие в разведении лошадей. На самом деле, в то время он ничего не знал об этом, в общем-то, связь между ними возникла после той фразы – «у вашей лошади проблемы с ногами». Ему просто хотелось, чтобы Юань Мао подумал, что он соображает в разведении лошадей и не счел его бесполезным – слишком велик был его страх вновь оказаться на улице, и он опасался, что Юань Мао не захочет оставить его у себя. Он так и не понял, поверил ли ему Юань Мао или просто не захотел разоблачать его, но он действительно отправил его к Сю Ху, чтобы он мог помогать ему в разведении лошадей.

Так он и оставался рядом с ним все эти четыре года. Он не только узнал о накопленных Сю Ху знаниях, но и собрал все, касающиеся данного вопроса заметки из официальных источников и народных наблюдений. Чем больше сведений ему удастся собрать, тем лучше. Сю Ху не отличался особой грамотностью, и его мастерство в разведении лошадей опиралось лишь на опыт и знания, которые он перенял от своих предков. И теперь им обоим было о чем поговорить и что обсудить вместе.

Раньше Юаню Сиконгу приходилось ездить на одной лошади с Сю Ху, но теперь, когда он смог самостоятельно седлать лошадь и ездить верхом самостоятельно, Сю Ху не без удовольствия наблюдал за его гордой посадкой и умением держаться в седле.

Когда они прибыли на лошадиную ферму, было как раз время обеда. Владельцем фермы был один из самых богатых людей в городе – Чжао Дайю. Он начинал простым рабочим на конюшне и собственным трудом сумел достигнуть небывалых высот. Теперь он был очень состоятельным человеком, и его конная ферма насчитывала более десяти тысяч различных лошадей, но лишь немногие из них соответствовали стандартам боевых лошадей.

С тех пор, как была потеряна область Хентао, боевая мощь Дашен значительно снизилась. Императорский двор больше не мог заниматься разведением лошадей. Все большие и малые конные фермы в Центральных равнинах были отданы в частные руки с условием, что каждый год для двора будет выделен определенный процент боевых лошадей. Хорошие лошади в Центральных равнинах ценились очень высоко, и все владельцы лошадиных ферм были богатыми людьми.

Чжао Дайю был очень рад видеть Юаня Сиконга и уставил весь стол лучшими блюдами.

- Сиконг, давай как следует пообедаем. А затем выберем для правителя Цзинъюаня две тысячи добрых лошадей.

- Дядюшка, не волнуйтесь об этом, - кивнул Юань Сиконг.

- Оу, лошади, которые использовались в военных целях в семье Фен, изначально были циньскими лошадьми из Хуайсю. Вчера я тоже ходил посмотреть на них. Ох, и хороши лошадки! Просто глаз не отвести! – Чжао Дайю поднял большой палец кверху. – Но и наши ляодунские лошади неожиданно оказались способными проскакать многие мили, поражая врага направо и налево. Мои предки знали в этом толк.

- Господин Чжао добавил славы своим предкам, - похвалил его Сю Ху.

- Хаха, все благодаря безграничной заботе брата Сю.

Испокон веков положение купцов и мелких торговцев было не слишком высоко, поскольку двор отдавал предпочтение образованным людям, а не дельцам, но это не мешало им богатеть. Деньги и власть всегда шли рука об руку, поэтому мелким чиновникам наподобие Сю Ху приходилось считаться с людьми, подобными Чжао Дайю, а Чжао Дайю не осмеливался выказывать пренебрежение Сю Ху. Как ни крути, а его прислал двор, чтобы заниматься лошадьми, и здесь было лучше держаться полюбезней.

- Дядюшка, а сколько армия Фен готова заплатить за лошадей? – серьезно спросил Юань Сиконг.

- Я слышал, что лишь немногим больше, чем ляодунская армия, но правитель Цзинъюаня посулил кое-какие выгоды армии Ляодуна.

- Если двор приказал отдать лошадей, мы не можем противиться приказу, - обеспокоенно произнес Юань Сиконг. – Но ведь все добрые лошади будут переданы в Датун, и что мы будем делать, если на нас нападет народ Цзинь?

- Все верно, - вздохнул Сю Ху. – Я не знаю, о чем думают наши правители. Хотя в Датуне очень напряженная обстановка и ойраты намного сильнее армии Цзинь, но все же двор оказался слишком несправедлив – сначала отказался от семи провинций Ляобея, а теперь отдает боевых лошадей в провинцию Датун, совсем не думая о том, каково теперь придется жителям Ляодуна.

Чжао Дайю приложил толстый палец к губам:

- Тссс. Об этом не следует говорить вслух. Сейчас в Датуне идет война, а в Ляодуне пока все тихо. У двора свои соображения.

Юань Сиконг был крайне встревожен. Хоть сейчас в Ляодуне и не было войны, но на них из-за реки поглядывал хищным взглядом неприятель, и приказ двора казался очень непродуманным, но они были совершенно беспомощны в такой ситуации.

После обеда Чжао Дайю позвал на свою лошадиную ферму самых опытных коневодов, чтобы всем вместе выбрать лошадей.

Сю Ху по-прежнему отвечал за отбор лошадей, а Юань Сиконг должен был выступать при нем в качестве советника, хотя, разумеется, советником он назывался лишь формально, и Юань Мао всего лишь хотел, чтобы он набрался опыта.

Отбор лошадей – очень трудоемкий процесс, требующий больших усилий. Красивая и дорогая лошадь далеко не всегда подходила под стандарты, определенные для боевых лошадей. От них также требовался покладистый нрав и способность к обучению, а также высокая физическая выносливость.

Например, если у лошади был крупный нос, значит, ее легкие тоже были объемными, такие лошади подходили для бросков на дальние расстояния. Расположение костей от позвоночника до таза и их структура говорила о том, легко ли лошадь набирает вес, а их болезни определялись при исследовании их морды и языка. Очертания мускулов позволяли судить о крепости костей, и их копыта тоже говорили о многом. Слишком крупные или мелкие, слишком тонкие или плотные копыта говорили о том, что лошадь не пригодна к бою.

После тщательного обследования лошадей заставляли пробежаться, чтобы принять окончательное решение.

При отборе лошадей требовались немалые знания, поскольку лошади различных пород различались между собой. Сю Ху и другие разводчики лошадей занимались своим делом не менее десяти лет, прежде чем осмелились заняться отбором боевых лошадей. Ведь от этого зависела жизнь солдат и благополучие всего народа Дашен. Разве в таком вопросе можно проявить беспечность?

Прошло уже немало времени, уже надвигались сумерки, и им предстояло вернуться в город.

Проходя мимо загона для больных лошадей, Юань Сиконг увидел полугодовалого жеребенка, который тихо лежал под навесом с понурым видом.

Один из работников фермы сказал:

- Этот жеребенок болеет уже больше месяца, наверное, он уже не вылечить...

- Позвольте нам взглянуть.

Юань Сиконг вместе с Сю Ху вошли в загон и долго осматривали его, прежде чем определили, что у жеребенка больные желудок и селезенка.

Мало кто умел разводить лошадей, и уж того меньше людей умели их лечить. Большинство лекарей, опираясь на свой опыт, могли лишь изготовить лечебный отвар, с помощью которого можно было лишь излечить легкое недомогание и небольшие травмы. Столкнувшись с серьезным заболеванием, трудноизлечимой травмой или хронической болезнью, лошадей просто убивали, чтобы сэкономить на корме.

Юань Сиконга очень огорчало такое положение дел.

Его мать была лекарем, унаследовав знания от своего деда. В детстве ему было очень любопытно, и он хотел перенять эти навыки от своей матери, но его отец был против. В то время, когда всюду распространилось конфуцианство, очень ценились ученые люди, и карьера чиновника пользовалась особым почетом. Позже, видя, насколько усердно он занимается, и как легко ему дается учеба, отец позволил ему учиться у матери в свободное время. На самом деле, он лишь поверхностно изучил различные методы врачевания, но при этом усвоил основы медицины и мог излечить простые болезни. Он всегда считал, что лечить лошадей не так уж и сложно. Если изучить их скелет, расположение кровеносных сосудов и органы так же, как и у людей, многим лошадям не придется умирать напрасно. По его мнению, существующие на данные момент книги по лечению лошадей не предоставляли исчерпывающую информацию.

Он жалел, что у него не было возможности разобраться с этим.

С древних времен свиней разводили для мяса, крупный рогатый скот для сельского хозяйства, а лошадей – для перевозок и ведения войны. Лошади были духовным орудием войны и важной составляющей торговли. Учитывая их ценность и незаменимость для государства, а также их высокую востребованность во время военных действий, во времена всех династий они пользовались особым уважением, и употреблять в пищу конину было запрещено. А теперь дела обстояли еще хуже. Желая иметь хороших лошадей, двор поощрял их разведение и строжайше запрещал употреблять их мясо в пищу, а мертвых лошадей обязывал хоронить с надлежащими почестями. Юань Сиконг всегда хотел вскрыть лошадь, чтобы на практике изучить искусство их врачевания, но Юань Мао был категорически против.

Увидев больного жеребенка, Юань Сиконг сильно расстроился. Если бы его удалось вылечить, он стал бы еще одним орудием в армии Ляодуна.

Понимая, о чем он думает, Сю Ху сказал с беспомощным видом:

- Боюсь, он не протянет и нескольких дней. А нам пора возвращаться.

Юань Сиконг отступил на пару шагов и пошел к выходу.

***

Следующие несколько дней Юань Сиконг провел на лошадиной ферме, помогая Сю Ху. Разумеется, как и сказал Сю Ху, жеребенок вскоре умер от болезни, и его тушу пока не успели убрать.

Юань Сиконг проходил мимо загона для больных лошадей и остановился там. В конце концов, они собираются отправить в Датун две тысячи боевых лошадей, которых удалось развести с таким большим трудом, и это еще больше подстегивало его желание научиться врачевать их должным образом. Пока Сю Ху был занят, он втайне нашел Чжао Дайю и начал умолять его отдать ему тушу жеребенка.

Чжао Дайю понимал, чего он хочет, он уже не в первый раз приставал к нему с подобной просьбой. Однако, препарирование лошади было оскорбительно для нее, это было запрещено императорским двором.

- Сиконг, оставь ты свою идею. Если твой отец узнает об этом, как ему это объясню?

- Дядюшка, эта ферма принадлежит тебе. Если ты сам никому не скажешь об этом, никто и не узнает.

- Оу, как ты можешь такое говорить... - растерялся Чжао Дайю.

Глаза Юаня Сиконга сияли ярче звезд на небе, в них светился необыкновенный ум.

- Мой отец очень строг и иногда не способен проявить гибкость. А дядюшка умеет мыслить шире. Он сумел создать такую огромную ферму. Но у дядюшки каждый год умирают одна или две сотни лошадей. Если я смогу постичь искусство врачевания лошадей, даже одна спасенная лошадь обернется стопкой серебра.

Чжао Дайю похлопал ресницами.

Если бы ему сказал нечто подобное любой другой ребенок, он бы просто отругал маленького наглеца, но Юань Сикног был не таким как все.

Обнаружив, каким талантливым был этот ребенок, Чжао Дайю расспросил Юаня Мао о его прошлом, и Юань Мао действительно послал человека все тщательно разузнать о нем.

Оказалось, что в Тайнине был чрезвычайно одаренный ребенок, который в пять лет уже писал стихи, в шесть лет начал постигать литературу, а в девять уже сдал юношеские экзамены и стал сюцай. (1) И он носил фамилию Ян.

Чжао Дайю знал, что этот ребенок – птица высоко полета. Если он говорит, что хочет изучать медицину, значит, у него есть к этому талант. В конце концов, он был деловым человеком, как он мог не заинтересовать этим?

Видя, что Чжао Дайю колеблется, Юань Сиконг пообещал ему:

- Если об этом станет известно, я обещаю ответить за все сам и не причиню дядюшке никаких хлопот.

- Сиконг, конечно же, дядюшка хочет, чтобы ты научился лечить лошадей, - вздохнул Чжао Дайю. – Дядюшка очень расстраивается, когда умирают лошади, которых нам удается разводить с таким трудом.

Он утащил Юаня Сиконга в угол и прошептал:

- Так уж получилось, что это совсем небольшой жеребенок, никто не обратил на это внимания. Я отошлю отсюда людей, а ты проведешь вскрытие в загоне для больных лошадей. Когда закончишь, дядя пришлет кого-нибудь позаботиться об остальном.

- После вскрытия я сожгу останки лошади, - спокойно сказал Юань Сиконг. – Тогда и следов не останется.

- Эээ... ну да... тогда все будет чисто, - пробормотал Чжао Дайю.

- Спасибо, дядюшка, - почтительно поклонился ему Юань Сиконг. – Ты внес малую лепту в дело спасения лошадей, но в итоге это принесет огромную пользу всей стране.

- Ладно, ладно, ты делай все поскорее, - с довольным видом сказал Чжао Дайю. – А я пока велю всем держаться подальше от этого места.

Юань Сиконг взял с собой ящик с инструментами, которые обычно использовались для лечения травм и воспользовался ими, чтобы препарировать жеребенка. Он смотрел на тушу и думал о том, что, наконец-то, получил возможность получить то, что давно хотел, и его руки задрожали от волнения и нетерпения.

Будучи ребенком, он много раз наблюдал за действиями своей матери, поэтому не боялся вида крови, но сам он никогда даже не разделывал рыбу. Впервые он взялся за нож, чтобы разрезать лошадиную тушу, и его сердце билось, как барабан. Впрочем, у него не было времени на раздумья, поэтому он торопливо приступил к делу.

Он действовал быстро, и вскоре вода в ведре для мытья рук стала красной.

Он уже вскрыл брюхо туши и собирался действовать дальше, когда позади него послышался резкий детский голос:

- Что ты делаешь!

Юань Сиконг ушел с головой в работу, и, услышав резкий окрик, он вздрогнул от испуга. У него едва не остановилось сердце, и он выронил нож на землю.

Повернув голову, он увидел мальчика в роскошной одежде, который стоял в дверях загона и смотрел на него широко распахнутыми глазами, и в его взгляде страх смешался с возмущением. Это был самый красивый ребенок, которого он видел за всю свою жизнь. Он бы ничуть не преувеличил, если бы сравнил его красоту с красотою небожителей. Но сейчас ему было не до того, чтобы восхищаться таким совершенным творением небес! В его голове билась лишь одна мысль – он попался!

- Как ты осмелился осквернить тело лошади! – в гневе закричал мальчик и повернулся назад. – Охрана!

Юань Сиконг внезапно вскочил на ноги и, бросившись к дверям загона, вцепился окровавленными руками в одежду мальчика.

___________________

Ну, вот и познакомились))

1. Сюцай - неофициальное разговорное название шэньюаня ― первой из трёх учёных степеней в системе государственных экзаменов кэцзюй при дин. Мин и Цин.

Он потащил мальчика назад, но дальше произошло то, чего Юань Сиконг никак не ожидал – мальчик опустил голову и, развернувшись, ударил его в колено.

Юань Сиконг охнул от боли и невольно выпустил его из рук.

Мальчик поднял руку и, прикоснувшись к шее, увидел на своих руках липкую и вонючую лошадиную кровь. Его маленькое личико побагровело от ярости:

- Ты... ты хочешь умереть?!

Юань Сиконг никак не мог прийти в себя от изумления, поражаясь тому, что не сумел уловить движение маленького ребенка, а также удивляясь разгневанному выражению его лица. Когда злится маленький ребенок, это говорит лишь о том, что он избалован и не сдержан, что заслуживает порицания и может лишь позабавить. Но этот ребенок в гневе был похож на маленького свирепого хищника, который в ярости скалит клыки.

Юань Сиконг заставил себя успокоиться и, стараясь не слишком обращать внимание на норов этого щенка, сказал угрожающим тоном:

- Не вздумай рассказать кому-либо!

Грудь мальчика бурно вздымалась от возмущения:

- Ты осмелился нарушить закон Дашен, а теперь смеешь угрожать мне?!

- Я это сделал...

Юань Сиконг вдруг подумал, что не имеет смысла объясняться с этим щенком. Он погрозил ему кулаком и сурово произнес:

- В общем, не смей никому говорить об этом, иначе, я убью тебя!

В конце концов, ему было всего тринадцать лет, и слова о «нарушении закона» прозвучали слишком устрашающе. У него душа ушла в пятки, и он почувствовал, как в нем нарастает паника. Как ни крути, а его застали на месте преступления с окровавленными руками. Имей он дело со взрослым человеком, ему не было бы так страшно, потому что он знал, что старших можно ловко обвести вокруг пальца и переубедить, надавив на их слабые места и получив при этом неплохой результат. Но сейчас он имел дело с избалованным ребенком, такой не сумеет понять причину его поступков, и его не подкупишь, сыграв на его алчности, а потому оставался лишь один надежный способ – как следует его запугать!

В общем-то, рассуждения Юаня Сиконга были верны по своей сути, но он совершенно неправильно оценил того, с кем имел сейчас дело.

Мальчик обозлился до предела и вдруг с криком бросился на него и нанес ему удар в грудь.

Юань Сиконг блокировал удар левой рукой, а правой – вцепился в его одежду.

Они обменялись несколькими ударами, и Юань Сиконг почувствовал, что ему приходится нелегко. Он учился драться в течение этих четырех лет, но не питал особых иллюзий насчет собственных успехов – в своем мастерстве он не превосходил даже Юань Вейлинь. А этот мальчишка в таком юном возрасте уже обладал такой подвижностью и стоял на ногах не менее прочно, чем Юань Нанью!

Юань Сиконг превосходил его ростом. Воспользовавшись этим преимуществом, он повалил его на землю и, залепив ему пару оплеух, зловеще произнес:

- Не смей никому говорить об этом!

Но этот мальчишка, не выказав ни малейшего страха, лишь закричал еще громче:

- Ты осквернил тело лошади и нарушил военный закон! – он с силой пнул Юаня Сиконга, даже не пытаясь хоть как-то задобрить его.

Они оба обозлились еще больше и, позабыв о боевых искусствах, начали мутузить друг друга, лежа на земле.

Прошлой ночью прошел дождь, и земля все еще была грязной и влажной. Вокруг загона раскис конский навоз, и вскоре эти двое превратились в два комка вонючей грязи.

Когда к ним подбежал Чжао Дайю, а с ним несколько телохранителей, увидев эту сцену, все дружно замерли от ужаса.

Эти двое все еще рвались в бой, когда их растащили в разные стороны сильные руки, но они так и продолжали брыкаться и махать ногами, стараясь достать друг друга.

- Ваша светлость! (1) С вами все в порядке? – охранники позеленели от ужаса.

Чжао Дайю рухнул на колени прямо в грязь, смешанную с конским навозом и, непрестанно кланяясь, запричитал:

- Ваша светлость! Ваш слуга заслуживет смерти! Ваш слуга заслуживет смерти!

Юань Сиконг посмотрел на Чжао Дайю, которого трясло от ужаса, и до него начало кое-что доходить. Он почувствовал, как у него мороз прошел по коже, и на него вдруг снизошло озарение – этот ребенок был младшим сыном Фен Цзяньпина! Это был Фен Е!

В общем-то, у него уже давно возникло ощущение, что этот ребенок ему смутно знаком. Но в тот день он видел его лишь с дальнего расстояния, к тому же, сегодня он был слишком обескуражен и никак не ожидал ничего подобного! Черт бы его подрал!

Фен Е указал пальцем на Юаня Сиконга и звенящим от гнева голосом крикнул:

- Взять его! Я порежу его на куски!

Чжао Дайю смотрел на Юаня Сиконга, и в его взгляде сострадание смешалось с ненавистью, ему хотелось завыть без слез.

Юань Сиконг остался совершенно спокоен и шепнул ему одними губами:

- Сожги останки.

- Его светлость ранен!

Охранники заметили кровь на шее Фен Е и мысленно простились с жизнью, молясь про себя, чтобы хотя бы их семьи не пострадали.

Фен Е, казалось, вдруг вспомнил о чем-то и показал на загон:

- Лошадь! Он осквернил тело лошади!

Юань Сиконг закрыл глаза.

***

Юань Сиконг очень хотел взглянуть на правителя Цзинъюаня поближе, но не ожидал, что его желание осуществится так скоро и подобным образом. Он весь был грязным, его волосы растрепались, под глазом красовался огромный синяк, из уголка губ сочилась кровь, а от одежды невыносимо несло конским навозом.

Разумеется, Фен Е пребывал в еще более плачевном состоянии. Во время драки он несколько раз ударился лицом об землю, и теперь все его лицо распухло.

Фен Цзяньпину было на вид лет сорок, это был очень энергичный и полный сил мужчина. У него был прямой нос, широкие густые брови и проницательный взгляд. Это был довольно привлекательный мужчина, который держался очень непринужденно. Он не производил впечатление злого человека, но в то же время казался грозным, и никто не посмел бы держаться с ним непочтительно.

Фен Цзяньпин посмотрел на Юаня Сиконга, стоявшего на коленях и боявшегося поднять голову, а затем перевел взгляд на своего сына, который был похож на комок вонючей грязи, и внезапно рассмеялся.

- Отец, ты что, смеешься надо мной? – обиженно воскликнул Фен Е.

Фен Цзяньпин лишь усмехнулся:

- Ты проиграл бой, как же мне над тобой не смеяться?

- Но он выше и сильнее меня! – не сдавался Фен Е.

- Верно. Ты видел, что он выше и сильнее тебя, а что папа учил тебя делать, когда враг сильнее тебя, и ты не можешь его победить?

Фен Е поджал губы и ничего не сказал.

- Бежать, - с улыбкой ответил за него Фен Цзяньпин. – Ты знал, что тебе не победить его, но все же напал на него. Это просто безрассудно. Однажды ты возглавишь солдат и поведешь их в битву, и, если враг окажется сильнее, ты не должен идти напролом, напрасно рискуя своей жизнью и жизнью своих солдат. Это недопустимо для полководца.

Глаза Фен Е покраснели, в его взгляде перемешались обида и злость.

- Мой Волчонок, подойди ко мне, - поманил его к себе Фен Цзяньпин.

Фен Е нерешительно приблизился к нему.

Фен Цзяньпин стер грязь с его лица и улыбнулся.

- Не плачь. Если ты заплачешь, я еще больше буду смеяться над тобой, и еще позову твоего старшего брата, чтобы он тоже посмеялся над тобой вместе со мной.

Фен Е заморгал глазами, пытаясь сдержать слезы, вот-вот готовые пролиться наружу, его маленькое личико выглядело довольно жалким.

Фен Цзиньпин перевел взгляд на Юаня Сиконга:

- Мальчик, подними голову.

Юань Сиконг поднял голову и с ужасом взглянул на него, чувствуя, как его сердце наполняется отчаянием.

Сначала он осквернил тело лошади, а потом избил сына правителя, и теперь только небеса знают, какая его ждет участь. Это было нешуточное дело, и теперь лишь оставалось молиться, чтобы не пострадала семья Юань.

- Ты сын начальника стражи Гуаннина Юаня Мао?

- Ваше сиятельство, ваш слуга всего лишь его приемный сын.

- Я слышал, ты вскрыл лошадиную тушу? – спросил Фен Цзяньпин и шутливо добавил. – Юань Мао плохо тебя кормит?

Юань Сиконг нервно сглотнул и спокойно ответил:

- Ваш слуга четыре года занимается разведением лошадей и считает, что, если понять расположение их внутренних органов, костей и кровеносных сосудов, их можно будет лечить от более серьезных заболеваний. У меня и в мыслях не было осквернить лошадь или использовать ее для еды.

Фен Цзяньпин приподнял брови и протянул руку.

Один из подчиненных протянул ему запачканную кровью книжицу, он открыл и, пролистав ее, удивленно спросил:

- Это все написал ты?

- Да.

- Ты...

Фен Цзяньпин не успел договорить, когда послышались торопливые шаги. Юаню Сиконгу не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что это пришел Юань Мао.

Юань Мао опустился на колени и громко сказал:

- Ваше сиятельство, я не сумел достойно воспитать сына! Позвольте мне понести наказание согласно военному закону!

Глаза Юаня Сиконга обожгло слезами, его сердце разрывалось от чувства вины. Он был так осторожен в течение этих четырех лет, но за последние несколько дней совершал одну ошибку за другой, и теперь не смел взглянуть Юаню Мао в глаза.

Фен Цзяньпин показал на Юаня Сиконга и сказал:

- Юань Мао, твой сын сначала осквернил тело лошади, а затем запугал и избил моего сына. Как по-твоему, какого наказания он заслуживает за свое преступление?

- Это зависит от воли его сиятельства. Я только прошу его сиятельство позволить мне понести наказание вместо него, помня о его юном возрасте!

Юань Сиконг не раздумывая воскликнул:

- Это все моя вина! Остальные ни в чем не виноваты! Я готов понести любое наказание!

- Молчать! – зарычал на него Юань Мао.

Фен Цзяньпин бросил Юаню Мао книжицу, которую держал в руках:

- Вот, взгляни-ка на это.

Юань Мао пролистал несколько страниц. Там были описаны результаты вскрытия лошадиной туши Юанем Сиконгом – расположение костей и суставов, вес органов и т. д. Он ничуть не удивился, узнав, что Юань Сиконг сумел сделать это. Этот ребенок был благословлен небесами, он был чрезвычайно одаренным, любознательным и мыслил шире и глубже любого взрослого.

- Этот ребенок очень умен, его ждет великое будущее, - сказал Фен Цзяньпин.

- Ваше сиятельство слишком великодушны, - взволнованно проговорил Юань Мао.

- Юань Мао, подними голову и поговори со мной, - сказал Фен Цзяньпин, наклонившись вперед.

Юань Мао поднял голову и взглянул прямо в проницательные глаза Фен Цзяньпина, чувствуя, как его все сильнее охватывает тревога.

- Я снова спрашиваю тебя, как я должен поступить? – с усмешкой сказал Фен Цзяньпин. – Это территория Гуаннина, здесь ты хозяин, а я гость. Поэтому я слушаю тебя.

Юань Мао распростерся ниц:

- Ваш слуга не осмелится! Пусть все решает ваше сиятельство!

Фен Цзяньпин разочарованно хмыкнул и лишь позвал:

- Волчонок!

- Я здесь! – отозвался Фен Е.

- Это ты нашел оскверненную тушу лошади и именно тебя избили. Как ты думаешь, как мне следует поступить?

Фен Е, прищурив глаза, со злостью уставился на Юаня Сиконга, собираясь что-то сказать, но Фен Цзяньпин поднял руку, останавливая его:

- Военный закон – это военный закон, а личные обиды – это всего лишь личные обиды. Не нужно смешивать их между собой.

Фен Е сделал глубокий вдох и негодующе проговорил своим звонким мальчишеским голоском:

- Юань Сиконг осквернил тело лошади, и с ним следует поступить согласно военному законодательству. Учитывая его возраст и невежество, его отец, Юань Мао, должен принять наказание вместо него, и должен подвергнуться двадцати ударам палками и заплатить штраф, равный трехмесячному жалованию.

Юань Сиконг все еще не мог смириться с этим и хотел что-то сказать, но Юань Мао заставил его опустить голову и сказал:

- Благодарю его сиятельство за милость.

Фен Цзяньпин посмотрел на Юаня Сиконга и усмехнулся:

- Ты, кажется, все еще недоволен?

- Как я смею! Благодарю за вашу милость! – Юань Сиконг едва не плакал, раздираемый чувством вины.

- Ваше сиятельство, - снова заговорил Юань Мао. – Этот ребенок оскорбил его светлость, я готов понести наказание и за это.

- Что такого страшного в драке между мальчишками? – рассмеялся Фен Цзяньпин.

Юань Мао вздохнул с облегчением и склонился в благодарном поклоне:

- Ваш слуга никогда не забудет великодушие вашего сиятельства.

- Довольно, можешь идти и получить свое воздаяние.

- Слушаюсь!

- Постой-ка, - Фен Цзяньпин показал на Юаня Сиконга. – Я даю тебе особое разрешение провести вскрытие одной лошади в целях изучения, но после этого ты должен захоронить ее останки должным образом.

Взволнованный Юань Сиконг поднял голову и недоверчиво уставился на Фен Цзяньпина.

- Если ты действительно сможешь все изучить и улучшить способы лечения лошадей, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин, - это послужит на благо нашей стране. Не позволяй своему отцу напрасно вынести двадцать ударов.

- Ваше Сиятельство! Благодарю вас!

Юаню Сиконгу казалось, что все существо Фен Цзяньпина источает небесный свет, словно он сошел с небес. Он никогда не видел Фен Цзяньпина в битве, и не знал, как именно он тренирует свою армию, но даже по его поведению в этом инциденте можно было понять, что он правит, думая о благе народа и, забывая про собственный эгоизм, умело сочетает силу и справедливость, награду и наказание. Разве это не тот мудрый, строгий, справедливый и отважный военачальник, каким он и должен быть, согласно описанию в «Искусстве войны»!

Неудивительно, что этот человек в течение двадцати лет совершил столько подвигов и стал героем!

Фен Цзяньпин легонько стукнул сына огромным кулаком по груди:

- Мой Волчонок, этот человек избил и унизил тебя. Ты должен усердно тренироваться, чтобы позже поквитаться с ним, понимаешь? – он подмигнул Фен Е.

- Я все понял! – воскликнул Фен Е и сжал кулаки. – Юань Сиконг, ну погоди у меня! Вот увидишь, рано или поздно я еще вышибу тебе все твои зубы!

____________________

Похоже, темпераментная будет парочка)) Папка классный))

1. К нашему Волчонку обращаются «ваше высочество», в другом словаре нашла вариант - «ваша светлость». Его отец называется ваном, что означает «король», однако, как я понимаю, это не император, и в предыдущей главе сказано, что он рангом ниже наместника Гуаннина. Поэтому я использую нейтральное слово «правитель», а Волчонка буду звать «ваша светлость», потому что «ваше высочество» у нас все же больше ассоциируется с принцем.

Телесные наказания были обычным делом в императорской армии. Главным образом, они предназначались для назидания, но увечье и даже смерть во время наказания тоже были не редки.

Если палач был слишком усердным, то двадцати ударов было вполне достаточно, чтобы забить человека насмерть. Если же он проявлял снисхождение, то виновный обходился лишь ранами на теле. Все зависело от того, поймет ли палач намерения того, кто вынес приговор, а также от того, сколько денег мог предложить заключенный.

Любой, кто обладал хотя бы минимальной проницательностью, мог понять, что Фен Цзяньпин вовсе не желал калечить Юаня Мао, поэтому удары ему нанесли вполсилы.

На коже Юаня Мао расцвели кровоподтеки и, хотя он пострадал не очень сильно, ему пришлось какое-то время провести в постели.

Юань Сиконг стоял на коленях возле кровати и отказывался подняться, его глаза покраснели и опухли от слез.

Юань Шаосю был ужасно зол и в раздражении расхаживал по комнате:

- Да как ты только осмелился на такое? А? Как ты посмел! Из-за тебя могла случиться настоящая беда! Если бы не великодушие правителя Цзинъюаня, ты и сам мог бы потерять свою жизнь, и отец пострадал бы куда серьезней!

Юань Сиконг опустил голову и не говорил ни слова.

Юань Мао жестом остановил его:

- Шаосю, довольно. Тебе лучше уйти, - он посмотрел на Ю Циншаунь и Юань Вейлинь. – Вы все можете идти.

- Отец... - Юань Шаосю хотел сказать еще что-то, но его отец повысил голос:

- Я сказал, вы можете идти.

Юань Шаосю в гневе покинул комнату.

Юань Сиконг всегда знал, что Юань Шаосю его недолюбливает. Хотя Юань Мао и командовал тысячным гарнизоном, его годовое жалование составляло всего сто девяносто ши. (1) Будучи человеком честным и справедливым, он не имел никаких «дополнительных доходов», и чтобы прокормить свою семью и прислугу, его расходы были не такими уж маленькими. Когда в семье стало на одного человека больше, это стало для них вполне ощутимым бременем.

А теперь из-за него Юань Мао попал в беду, его не только избили, но также лишили трехмесячного жалования. Приближалась зима, и они боялись, что не смогут купить даже угля для отопления.

Поэтому злость Юаня Шаосю была вполне оправданной, он действительно ужасно провинился перед всей семьей.

Юань Мао посмотрел на него и с беспомощным видом произнес:

- Хватит уже. Поднимайся.

Юань Сиконг покачал головой и произнес сдавленным голосом:

- Отец, накажи меня. Я готов вынести любое наказание.

- Цель наказания – помочь осознать собственные ошибки. Ты разве еще не понял своих ошибок? Вставай, говорю тебе!

Но Юань Сиконг лишь снова покачал головой.

Тогда Юань Мао просто протянул руку и, сжав его плечо, заставил подняться и присесть на край кровати.

Юань Сиконг молча вытирал слезы.

- Конг-эр, ты помнишь, как я разузнал о твоем прошлое? Ты в девять лет сдал экзамены для юношей. Это было в тот год, когда мы с тобой встретились, верно?

- Да.

- Ты также сказал, что твой отец запретил тебе сдавать следующий экзамен на цзюйженя в течение десяти лет.

Юань Сиконг снова кивнул.

- Ты знаешь, почему он это сделал?

Юань Сиконг постарался успокоиться:

- Даже если бы отец мне не запретил, я все равно не стал бы этого делать. Мой отец не сумел получить ученую степень повыше, разве я посмел бы обойти его!

Юань Мао покачал головой:

- Неужели ты думаешь, что твой отец не позволил тебе сдать экзамены ради сохранения собственного престижа?

Юань Сиконг с растерянным видом смотрел на него, не зная, что ответить. Он действительно все время так думал.

Он всегда знал, что его отец был очень одаренным и занимался очень усердно, но, вероятно, этого оказалось недостаточно. На свете были тысячи ученых, мечтающих достичь вершины знаний и принести пользу императору и своей стране. Только лучшие из лучших были способны попасть к императорскому двору, и многие так и не могли достичь заветной цели. Но он с детства твердо верил в то, что однажды войдет в этот круг избранных и будет стоять лицом к лицу с самим императором, легко и свободно отвечая на его вопросы и запросто цитируя писания.

Юань Мао погладил его по голове и спокойно посмотрел ему в глаза:

- Конг-эр, ты очень умен, но ты еще слишком молод и пока не можешь полностью держать под контролем данные тебе таланты. Излишняя похвала и слава могут оказаться губительны для тебя. Твой отец боялся, что тебя может одолеть гордыня, что ты не сумеешь отличить правое от неправого. Он боялся, что с юности достигнув огромного успеха, ты не сможешь понимать страдания простых людей. Он боялся, что ты можешь возомнить, что познал всю мудрость, но не сумеешь за деревьями разглядеть леса. В таком юном возрасте, даже если ты прочтешь тысячи книг, ты не сумеешь понять настоящей жизни, потому что еще не успел вкусить ее. Если бы ты действительно достиг ученой степени в столь юном возрасте, твое имя было бы овеяно славой, но другие чиновники с их интригами растерзали бы тебя в клочья. Твой отец просто хотел защитить тебя.

Юань Сиконг кивнул с ошеломленным видом, вспомнив элегантный и утонченный облик своего отца, который до сих пор в мельчайших подробностях хранился в его памяти даже спустя четыре года.

- На этот раз все обошлось благодаря великодушию правителя Цзинъюаня, иначе, все могло бы закончиться очень печально для нас. Вскрытие лошадиной туши было не таким уж ужасным проступком, но ты также избил сына правителя Цзинъюаня, у которого под началом двести тысяч солдат. Ты понимаешь это?

- Отец, я больше не посмею быть таким неразумным, - снова кивнул Юань Сиконг.

- Этот ребенок, его светлость... надеюсь, он не окажется слишком злопамятным, - вздохнул Юань Мао.

Юань Сиконг поджал губы, чувствуя в глубине душе ненависть к этому щенку. Если бы он, слоняясь без дела, не бродил где не следует и не пришел бы на лошадиную ферму, пока он препарировал лошадь, ничего бы плохого не случилось. Чувствуя, как у него в душе снова поднимается возмущение, Юань Сиконг тихо сказал:

- Зачем правитель Цзинъюаня взял его с собой в поход?

- Мы тоже этого не понимаем. Говорят, его светлость вырос вместе с волками и понимает их язык. Я слышал, правитель Цзинъюаня взял его с собой, потому что опасался сбиться с дороги.

- Правда? – удивленно спросил Юань Сиконг.

- Похоже на то. Сражение с врагом – это вовсе не увеселительная прогулка. Зачем бы еще правителю понадобилось брать с собой такого маленького ребенка, когда он преследовал врага?

Что ж, тогда неудивительно, что правитель Цзинъюаня зовет его Волчонком...

- Ладно, пойди посиди с Ю-эром, ему должно быть, ужасно скучно, - Юань Мао поудобнее устроился на подушке.

- Я хочу побыть с отцом, - Юань Сиконг наклонился к нему и тихо спросил. – Тебе все еще больно?

- Это просто раны на коже, через несколько дней все заживет.

Юань Сиконг осторожно прижался к мощной спине Юаня Мао:

- Я хочу побыть с отцом.

Хотя он никогда не показывал этого в обычные дни, на самом деле, он очень сильно полагался на Юаня Мао. Четыре года назад этот человек вырвал его из рук смерти и укрыл в своих объятьях от холода и голода, став для него главной опорой и прибежищем. Присутствие Юаня Мао дарило ему ощущение тепла и чувство безопасности, словно никакие потрясения больше не могли коснуться его.

- Обычно ты кажешься взрослым не по возрасту, - с усмешкой сказал Юань Мао. – Но сейчас ведешь себя, как ребенок.

- Отец, не сердись на Конг-эра, - тихо сказал Юань Сиконг. – Конг-эр больше никогда не совершит ошибки.

- Вот и хорошо. Если ты осознал свою ошибку, отец не станет ни в чем винить тебя.

- Когда Конг-эр вырастет, он станет высокопоставленным чиновником, и тогда наша семья будет жить намного лучше.

Юань Мао вздохнул, в его взгляде промелькнуло беспокойство.

- ... отец?

- Ммм?

- Скоро наступит зима, а тебя наказали, лишив трехмесячного жалования...

- Тебе не нужно беспокоиться об этом. Лучше отправляйся к Сю Ху и помоги ему с отбором лошадей. Каждую из них нужно выбрать очень тщательно, нельзя допустить ни малейшей небрежности в таком важном деле.

- Я все понял, - сказал Юань Сиконг, и его глаза ярко заблестели в полумраке комнаты.

Когда Юань Сиконг снова приехал на лошадиную ферму, отношение Сю Ху и Чжао Дайю к нему несколько изменилось, став более почтительным. В конце концов, он был человеком, который побил сына правителя и получил особое разрешение на препарирование лошадиной туши.

Чжао Дайю удалось избежать беды и теперь, когда все страхи остались позади, он мог вздохнуть с облегчением. Он и раньше чувствовал, что Юань Сиконг способен добиться больших успехов, и теперь он лишь еще больше удостоверился в этом. Едва завидев Юаня Сиконга, он немедленно поспешил ему навстречу:

- Сиконг, дядюшка так переживал за тебя! К счастью, все сложилось благополучно, и, когда на ферме падет лошадь, я обо всем позабочусь.

- Спасибо, дядюшка, - с серьезным видом сказал Юань Сиконг. – И вот еще что. Я должен обратиться к тебе с просьбой.

- Да, конечно, просто скажи.

- Ты же знаешь, на моего отца возложили взыскание, лишив его жалования на три месяца вперед...

- Это не проблема, не переживай. Предоставь все дядюшке.

- Дядюшка, неужели ты до сих пор не знаешь характер моего отца? Разве за эти годы он взял с тебя хоть одну монету?

- Тогда о чем ты говоришь...

- Я помогаю Сю Ху в разведении лошадей, а дядюшка каждый месяц платит мне жалование. Я просто хочу занять у дядюшки денег наперед, чтобы мы смогли пережить эту зиму. А потом я не буду брать плату за помощь в разведении лошадей и за их лечение.

- И вовсе ни к чему так церемониться. Для начала дядюшка даст тебе сотню таэлей. И потом дядюшка будет платить тебе и за работу, и за лечение... Или нет, я буду платить тебе половину, и тогда постепенно ты расплатишься со мной. Даже если твой отец обо всем узнает, это будет разумно и справедливо, ведь так?

- Спасибо, дядюшка. Я возьму только двадцать таэлей, так будет легче все объяснить отцу.

- Хорошо, как скажешь.

Юань Сиконг поклонился ему, сложив руки в благодарственном жесте, и Чжао Дайю поклонился ему в ответ, чувствуя, что у этого молодого человека большое будущее, и однажды он воспарит очень высоко.

Разумеется, Юань Сиконг не стал напрямую отдавать деньги Юаню Мао, и вместо этого вручил их Ю Циншуань. Если Юань Мао и узнает об этом, он не сможет отругать Ю Циншуань, а двадцати таэлей достаточно, чтобы помочь им безболезненно пережить суровую зиму.

Хотя неприятности остались позади, Юань Сиконг не мог расслабиться ни на секунду, поскольку правитель Цзинъюаня все еще оставался здесь, а этот мальчишка, Фен Е, ненавидел его и вряд ли так просто оставит его в покое. До тех пор, пока они не уедут отсюда, он не сможет вздохнуть с облегчением.

Три дня спустя, когда Юань Сиконг возился в загоне с лошадьми, позади него послышался стук копыт.

Его сердце сжалось.

Это была не их местная лошадь. Они подковывали своих лошадей обычными железными подковами, а стук копыт позади него был глухим и тяжелым, словно она ехала по песку.(2) Сю Ху говорил, что такие подковы использовались для подковки лошадей лишь в армии Фен.

Юань Сиконг повернулся и распростерся ниц на земле, чувствуя, как его охватывает дурное предчувствие.

- Поднимись! – прозвучал над ним высокомерный детский голос, в котором были отчетливо слышны враждебные нотки.

Юань Сиконг подумал про себя, что чему суждено быть, того не удастся миновать, поэтому медленно поднялся и почтительно произнес:

- Приветствую юного командующего!

Фен Е сидел на рослом сильном коне и, хотя с его лица все еще не сошли синяки, можно было разглядеть его благородную внешность и знатное происхождение. Но этот конь был слишком велик для него, отчего он выглядел несколько комично, словно ребенок, вырядившийся в одежду взрослого. Ему стало любопытно, как именно он справляется с таким конем и сможет ли сам спуститься с него.

- Почему ты называешь меня командующим? – нахмурился Фен Е. – Ты насмехаешься надо мной?

- Разве я посмел бы! – Юань Сиконг хотел просто польстить ему, поскольку видел, как сильно он восхищается своим отцом.

- Я не разрешаю тебе называть меня юным командующим! Я сам заслужу право называться так, и мне не нужна твоя лесть!

- Прошу прощенья, - Юань Сиконг склонил голову. – Ваш слуга не знал о прибытии вашей светлости и не знал, как нужно приветствовать вас.

Фен Е лишь холодно фыркнул в ответ и окинул Юаня Сиконга высокомерным взглядом:

- Хватит нести всякую чушь. Ты разве не говорил, что препарировал лошадь, чтобы научиться лучше лечить их? – Так и есть.

- Моему коню сегодня нездоровится, и у него нет аппетита. Можешь разобраться, что с ним не так?

- Ваш слуга... попробует.

В глазах Фен Е вспыхнул недобрый огонек:

- Вот и хорошо. Если справишься, я тебя щедро награжу. Если нет – строго накажу.

________________________

1. Читала-читала про деньги древнего Китая, так и на нашла что это за «ши». Вообще, это слово записывается иероглифом «камень», а что это означает применительно к деньгам, не ведаю)

2. Тут тоже непонятно, о каких подковах речь. Упоминается железо и песок. То ли сплав какой-то имеется ввиду, то ли еще что.

Юань Сиконг знал, что Фен Е будет намеренно придираться к нему, но он не мог ничего поделать с этим. Видя, что он собирается спешиться, Юань Сиконг подошел к его коню и встал рядом на колени.

Фен Е, видимо, счел спину Юаня Сиконга подходящей подставкой и охотно наступил на него.

Юань Сиконг глухо охнул и пошатнулся, но все же сумел удержаться и не упал.

Фен Е спрыгнул на землю и высокомерно произнес:

- Лечи!

Юань Сиконг поднялся на ноги и осмотрел коня. Это было очень крупное животное, в котором кровь Северо-западных лошадей смешалась с кровью циньских лошадей. Ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы осмотреть его рот и нос. Видя, что нос влажный, а рот сухой, он понял, что серьезных проблем у коня нет, однако, он действительно был немного вялым. Похоже, Фен Е все-таки не врал.

Продолжая осмотр, он наконец, понял причину недомогания, когда ощупал живот коня, который был твердым и вздувшимся. Там явно скопилась пища, поскольку он давно не испражнялся, поэтому у него и не было аппетита. Он объяснил это Фен Е.

- Так у него что, обычный запор? – приподнял брови Фен Е.

- Все верно, ваша светлость.

- Ты сможешь его вылечить?

- Да, конечно. Ему просто нужно дать лечебный отвар, и через два-три часа все выйдет естественным образом.

- Два-три часа? Я собираюсь прокатиться, это слишком долго, - Фен Е вызывающе посмотрел на Юаня Сиконга.

- Несварение – обычное легкой расстройство, - объяснил Юань Сиконг. – Я думаю, в данном случае ни к чему увеличивать дозу лечебного отвара.

- А мне все равно, - с усмешкой заявил Фен Е. – Ты должен вылечить его немедленно, иначе, сам станешь моим конем. Хочешь, чтобы я проехался верхом на тебе двадцать миль?

«Уж лучше я сам прибью тебя!» - мысленно ругнулся Юань Сиконг, но все же взял себя в руки и напустил на себя смиренный вид.

- Не волнуйтесь, ваша светлость. У вашего слуги есть иной способ.

Фен Е, скрестив руки на груди, уставился на него, выжидая, когда Юань Сиконг сдастся, чтобы у него был предлог наказать его.

Юань Сиконг начал снимать с себя верхнюю одежду.

- Что ты делаешь? – спросил Фен Е, отступая на шаг.

- Лечу коня.

Сняв с себя верхнюю одежду, Юань Сиконг положил ее в чистое сухое место. Он зашел в сарай и вскоре вышел оттуда с ведом глицерина и большим фартуком. Поставив ведро на землю, он надел фартук и начал закатывать рукава.

Фен Е с подозрением наблюдал за его приготовлениями.

Закатав рукава, Юань Сиконг зачерпнул пригоршню глицерина и, сохраняя невозмутимый вид, размазал его по лошадиному заду.

Фен Е отступил на пару шагов. Когда он понял, что собирается сделать Юань Сиконг, на его лице промелькнул след ужаса.

Юань Сиконг осторожно помял кулаком брюхо коня, в то же время разминая с помощью глицерина его зад, а затем спокойно протолкнул руку внутрь.

Лицо Фен Е побелело, он почувствовал, как у него все поднимается в животе, и его едва не вывернуло на месте.

Юань Сиконг взглянул на него, в уголках его губ притаилась насмешливая улыбка:

- Его светлость очень нетерпеливы, поэтому вашему слуге остается лишь применить этот грубый метод, чтобы помочь коню освободиться от скопившейся пищи. Если его светлости не по себе, он может просто отвернуться, дабы не осквернять свой взор.

С этими словами он зачерпнул еще глицерина.

- Ты слишком болтлив! – нервничая, воскликнул обозленный Фен Е. Ему не хотелось на это смотреть, но он также не мог выказать свою слабость. – Если я не смогу смотреть даже на это, тогда как же я поведу людей в бой?

Он не мог совладать с собой, чувствуя, как на него снова накатывает тошнота. Теперь он очень жалел, что приехал сюда.

- Его светлость все верно говорит, его слова достойны восхищения, - сказал Юань Сиконг и, чувствуя, что нужный момент настал, вытащил грязную руку наружу и отступил на несколько шагов.

Вскоре живот коня заходил ходуном, и содержимое его кишечника фонтаном хлынуло наружу, забрызгивая все вокруг зловонной жижей.

Фен Е больше не мог сдерживаться, и его вывернуло наизнанку.

Юань Сиконг, пытаясь удержаться от смеха, чувствовал, как у него сводит мышцы лица от напряжения, но все же почувствовал удовлетворение в глубине души.

Пока Фен Е мучился в приступе рвоты, Юань Сиконг зашел в сарай, чтобы вымыть руки. Запор – обычное недомогание у лошадей. Когда он впервые увидел, как Сю Ху лечит лошадь подобным образом, его тоже едва не стошнило. Однако, позже, когда он начал изучать лошадей и способы их лечения, ему пришлось столкнуться с еще более отвратительными вещами, поэтому сейчас его было невозможно ничем удивить.

Тщательно вымыв руки с мылом, он вышел из сарая и надел верхнюю одежду. Видя, что Фен Е все еще сидит на корточках с побелевшим лицом и слезами на глазах, он вдруг почувствовал, что ему стало жаль его. В конце концов, это был всего лишь восьмилетний ребенок, а он сейчас все же немного поиздевался над ним. Юань Сиконг подошел поближе и присел рядом с Фен Е на корточки:

- Ваша светлость, вы...

Фен Е повернул голову и отшатнулся от него, словно увидел чудовище:

- Отойди! Не подходи ко мне!

- Оу, - Юань Сиконг посмотрел на него с невинным видом.

Фен Ю покосился на его руки.

- Я их вымыл, - Юань Сиконг показал ему руки.

- От тебя несет за версту!

- Правда? – Юань Сиконг принюхался, но не почувствовал никакого запаха, впрочем, ему было все равно. – Не хотите ли воды?

- А где взять воды?

- Тут есть в сарае. Желаете, чтобы ваш слуга принес вам воды?

- Я сам схожу, а ты оставайся здесь! – Фен Е взглянул на него с отвращением и, вскочив на ноги, побежал в сарай.

Юань Сиконг с довольной улыбкой присел на траву, чтобы отдохнуть. Вскоре из сарая вышел Фен Е, он уже успел привести себя в порядок и теперь выглядел не таким смущенным, как раньше.

- Ваша светлость желает ехать? – спросил Юань Сиконг. – Вам помочь сесть в седло?

- Нет, пусть отдохнет немного. К тому же, от него воняет! – Фен Е пнул ногой камешек под ногами в сторону своего коня.

Конь с невозмутимым видом щипал травку в сторонке.

Фен Е, присев на расстоянии от Юаня Сиконга, сердито сказал:

- Давай лучше обговорим, какую награду ты хочешь.

- А? – не понял Юань Сиконг.

- Я говорю о плате за его лечение.

Фен Е надул губы, его маленькое сердитое личико выглядело таким милым, напомнив Юаню Сиконгу о Юане Нанью, когда тот был еще ребенком. Когда они впервые встретились, тот тоже был примерно такого же возраста.

- Услужить его светлости – большая честь для его слуги, - с улыбкой ответил Юань Сиконг. – Разве я осмелюсь просить о награде.

- Хватит разыгрывать из себя скромника, - Фен Е поджал губы. – Я знаю, что в душе ты ничуть не смирился. Но все равно осквернять тело лошади незаконно.

- Ваш слуга признает свою вину, - сказал Юань Сиконг, но в глубине души он действительно был крайне возмущен. Он сожалел лишь о том, что Фен Е застал его на месте преступления, и Юань Мао оказался втянут в эту историю. Он вовсе не раскаивался в том, что вскрыл лошадиную тушу, считая этот запрет слишком глупым и отсталым. Хотя было принято считать, что он направлен на защиту лошадей, на самом деле, он приносил им лишь вред.

- А вот что касается твоей драки со мной, рано или поздно я с тобой рассчитаюсь, - холодно усмехнулся Фен Е.

- Ваш слуга виноват перед вами. Ваша светлость может наказать меня, как пожелает.

- Если я накажу тебя сейчас, это будет выглядеть так, будто я притесняю тебя, пользуясь своим положением. Но ты подожди немного, очень скоро ты увидишь, что ты мне не противник!

- Это естественно. Яблоко от яблони недалеко падает, его светлость однажды станет таким же могучим, как правитель Цзинъюяня.

Видимо, эти слова чрезвычайно понравились Фен Е, поскольку выражение его лица слегка смягчилось:

- Говори, что ты хочешь в награду. Те, кто стоит у власти, должны держать свое слово и являть собой пример для подражания для своих подчиненных. Только тогда они могут управлять армией.

Видя, что Фен Е говорит серьезно, Юань Сиконг невольно перевел взгляд на его коня и судорожно сглотнул. Это было по-настоящему великолепное животное, красивое, грациозное и решительное. Если он прокатится на нем, сумеет ли он ощутить героический дух армии Фен, которая покоряет города и внушает трепет всем людям на тысячи миль вокруг?

- Ты хочешь прокатиться на моей лошади? – догадался Фен Е.

Юань Сиконг не знал, не рассердится ли Фен Е на такую просьбу, поэтому не осмеливался ответить ему.

Фен Е встал и отряхнул свою одежду:

- Идем! Но ты должен прокатиться вместе со мной.

Глаза Юаня Сиконга вспыхнули:

- ... правда?

- Слово настоящего мужчины дорого стоит! Поэтому хватит нести чушь!

В том, что маленький ребенок называл себя мужчиной, было что-то комичное, но Юань Сиконг ясно видел на этом маленьком круглом личике отблески будущего величия этого человека. Когда он сказал, что однажды Фен Е станет таким же, как его отец, это была не просто лесть. Люди, подобные ему, с детства не ведали страха перед миром духов или природы, и эта уверенность в себе была частью их натуры, не зависимо от возраста.

Обрадованный Юань Сиконг сразу же поспешил к коню и присел на корточки, ожидая, когда Фен Е взберется в седло с его помощью.

Но Фен Е, подойдя поближе, пнул его ногой:

- Отойди! Я сам!

Юань Сиконг был вынужден отойти в сторону, и тогда он заметил, что это было специально изготовленное седло с двумя наборами стремян – покороче и подлиннее – а по бокам были приторочены специальные петли, видимо, это было сделано для того, чтобы он мог кататься не только сам, но и с кем-то из взрослых.

Фен Е взялся за петли и, наступив на стремя, ухватился за седло. Наконец, он действительно сумел взобраться на коня, который был намного выше него. Его движения были быстрыми и ловкими – видимо, он уже много раз практиковался подобным образом. Юань Сиконг улыбнулся и тоже забрался в седло, используя другие стремена.

Фен Е схватил поводья и, пришпорив коня, громко крикнул:

- Вперед!

Конь сорвался с места.

Лошадиная ферма Чжао Дайю была лучшей в Ляодуне, вокруг нее простирались бесконечные луга. Несмотря на то, что зимой их покрывали снега, высокая желто-зеленая трава все еще выступала над их поверхностью, колеблясь легкой рябью под порывами северного ветра. Конь несся вперед, словно паря над зеленоватыми волнами. Над их головой раскинулось синее небо, даруя чувство легкости и свободы.

Фен Е еще был слишком молод, и из-за своего роста не мог до конца контролировать коня, поэтому никогда не осмеливался ездить слишком быстро. Юань Сиконг просто взял у него из рук поводья и взмахнул хлыстом:

- Вперед! – крикнул он.

Возбужденный конь, взбрыкнув копытами, рванул вперед, его копыта громко стучали, а грива стелилась по ветру, словно он в любой момент мог превратиться в дракона и взмыть ввысь.

- Быстрее! Гони! – радостно рассмеялся Фен Е.

Юань Сиконг очень хорошо умел править лошадьми, и конь бежал резво и плавно. Он представлял себя одетым в ратные доспехи и скачущим по бескрайним плодородным землям Ляодуна. Это была его родная земля и, хотя ее топтали кони неприятеля, она все еще сопротивлялась ему, отказываясь склониться перед своим врагом!

Фен Е, подражая взрослым, указал вперед и завопил:

- К бою!

- В атаку! – вторил ему возбужденный Юань Сиконг.

Да, в атаку! Уничтожить всех врагов, осмелившихся вторгнуться в его родную землю и осквернить эти реки и горы! Уничтожить всех варваров, посмевших вторгнуться в Центральные равнины!

Два подростка, сидя верхом на коне, скакали вперед навстречу кроваво-красному закату, словно стремясь достичь горизонта.

Они вернулись на ферму лишь когда полностью выдохлись. Встревоженные охранники бросились им навстречу – они явно давно искали Фен Е.Среди них они увидели молодого человека в темной одежде с вышитым на нем символом летучей рыбы. Он носил меч на поясе, а на его голове была видна украшенная самоцветами шапка. Они с Фен Е обладали немалым сходством, он был также красив и держался с достоинством, всем своим видом вызывая невольное уважение. Такого человека никто не посмел бы обидеть.

- Брат! – радостно завопил Фен Е и помахал ему рукой.

Юань Сиконг не осмелился держаться непочтительно и, спрыгнув с лошади, немедленно опустился на колени:

- Мое почтение, Шицзи!(1)

Это был старший сын Фен Цзяньпина, Фен Ли, которому несколько лет назад император пожаловал титул Шицзи.

- Приехали, - с едва заметной улыбкой сказал Фен Ли и направился им навстречу.

Фен И спрыгнул с коня и бросился прямо в объятья к Фен Ли.

- Куда ты снова запропастился? – строго спросил Фен Ли. – Мы нигде не могли найти тебя.

- Ездил прокатиться, - маленькое личико Фен Е раскраснелось от холодного ветра. – Зачем брат приехал на лошадиную ферму?

- Хотел осмотреться вокруг, - Фен Ли сжал в ладонях лицо Фен Е. – Здесь очень холодно. Разве Е-эр не замерз?

Фен Е покачал головой:

- Мне не холодно.

Он толкнул Фен Ли и тихо сказал:

- Брат, пусти меня, - он покосился на Юаня Сиконга, не желая, чтобы его обнимали у него на глазах, точно послушное дитя.

Фен Ли не стал ронять достоинство своего брата и выпустил его из объятий:

- Ты и так уже играл целый день, тебе нужно вернуться и поесть.

- Ммм, - Фен Е снова бросил взгляд на Юаня Сиконга.

- Это и есть тот ребенок, который осквернил лошадь и подрался с тобой тогда? – спросил Фен Ли.

Юань Сиконг опустил голову еще ниже.

Фен Е едва слышно хмыкнул в ответ, что, видимо, означало «да».

- Похоже, вы уже подружились? – еле сдерживая смех, спросил Фен Ли. – Вот уж правда говорят – «не подерешься, не подружишься».

- Кто это тут подружился! – насупился Фен Е.

- Разве ваш слуга посмел бы! – торопливо сказал Юань Сиконг.

Фен Е гневно сверкнул глазами:

- Брат, давай вернемся!

- Так ты завтра еще приедешь поиграть на ферму?

- ... завтра будет видно.

Когда братья Фен уехали, Юань Сиконг поднял голову и выдохнул с облегчением.

______________________

1. Это навроде титула наследника правителя.

Я б на месте папки Фена охранников уволила)) Один раз их подопечного, сына правителя между прочим, избили, второй раз он уехал непонятно куда и неизвестно с кем. Куда охрана смотрит и нафиг она нужна тогда?))

Юань Сиконг изначально делил одну комнату с Юанем Нанью. Чтобы теперь дать ему возможность спокойно выздоравливать, он перебрался в комнату для гостей, но каждое утро вставал пораньше, чтобы понаблюдать за его учебой.

Однако, Юань Нанью, проведя в постели несколько дней, снова стал беспокойным, словно его ложе было утыкано иголками.

Заглянув к нему ранним утром, Юань Сиконг сразу заметил его возбужденное состояние. Юань Нанью смотрел на него сияющими глазами и многозначительной улыбкой.

- Что бы ты там ни задумал, мой ответ – нет! – сразу же предупредил его Юань Сиконг.

- Но ты же еще не знаешь, что я хочу сказать.

- Наверняка ты думаешь о том, как выбраться из дома.

- Нет, - с улыбкой ответил Юань Нанью. – Я слышал о том, что ты сделал. Второй брат, это действительно впечатляет!

- Из- меня отца подвергли наказанию, - смущенно пробормотал Юань Сиконг.

- Но отец ведь уже простил тебя, - Юань Нанью устроился поудобней на кровати. – Второй брат, расскажи мне обо всем, что случилось в тот день. Расскажи все от начала и до конца!

Юань Сиконг посмотрел на него и строго сказал:

- Сегодня я собираюсь рассказать тебе о четырех добродетелях, отличающих святых от простых смертных: сострадание, смирение, стыдливость и...

- Брат, я тебя умоляю! - игриво сказал Юань Нанью. – Я просто задыхаюсь здесь, мне кажется, я вот-вот умру. Я не могу двигаться, со мной никто не играет, ты уходишь рано, а возвращаешься уже затемно... - его лицо становилось все печальней, и он всем своим видом постарался разжалобить его.

Юань Сиконг вздохнул и сказал с беспомощным видом:

- Тебе следует знать, что твой второй брат совершил огромную ошибку, от которой пострадал также и наш отец. Если бы не великодушие правителя Цзинъюаня, мне настал бы конец. И ты должен воспринимать это, как предостережение.

- Я все понимаю! – закивал Юань Нанью.

Тогда Юань Сиконг рассказал ему обо всем, что случилось в тот день.

Юань Нанью слушал его с величайшим интересом, словно какую-нибудь увлекательную историю, рассказанную в чайном доме, казалось, он сейчас захлопает в ладоши. Он явно не осознавал всей серьезности случившегося, поэтому Юань Сиконг был вынужден был придать своему голосу строгость и снова наставить его.

- Неужели правитель Цзинъюаня так и сказал? Прямо так и сказал, что его светлости следует бежать, если противник сильнее?

- Так и сказал.

- Потрясающе! Вот что значит настоящий великий полководец! – рассмеялся Юань Нанью. – Его светлость, должно быть, чуть не лопнул от злости! Думаешь, он оставит это так просто?

Вспомнив о том, что произошло вчера, Юань Сиконг не удержался и засмеялся.

- Что такое? Что еще случилось? – Юань Нанью выжидающе посмотрел на него.

Юань Сиконг весело подмигнул ему:

- Вчера его светлость заявился на лошадиную ферму, пытаясь найти предлог, чтобы придраться ко мне, но...

После того, как Юань Сиконг закончил свой рассказ, они еще долго смеялись вместе.

- Второй брат, как бы мне хотелось пойти вместе с тобой на ферму! – Юань Нанью с досадой взглянул на свою ногу и тяжело вздохнул.

- Ты должен выздороветь до конца. Поскольку ты практикуешь боевые искусства, тебе нельзя небрежно относиться к своему здоровью, - с серьезным видом сказал Юань Сиконг. – Если вздумаешь безобразничать, я больше даже не взгляну на тебя!

- Я все понял.

- Хорошо. А теперь давай заниматься.

- Уф...

- Что значит «уфф»? Утренние занятия пропускать нельзя, - Юань Сиконг слегка откашлялся. – Так вот, четыре добродетели...

***

Они уже отобрали половину лошадей, предназначенных для отправки в Датун. Сю Ху и Юань Сиконг очень сильно устали за эти дни, а холодная погода еще больше изнуряла их, повергая в оцепенение. Юань Сиконг осмотрел лошадь и зевнул.

Он и не заметил, когда неподалеку появился Чжао Дайю.

- Дядюшка, каким ветром тебя занесло на ферму? – удивленно спросил Юань Сиконг.

У Чжао Дайю хватало дел и помимо лошадиной фермы. К тому же, здесь было так холодно и грязно. Он не часто заглядывал сюда в обычное время, но в последнее время он зачастил сюда, словно на работу.

- Его светлость прибыли сюда, - с беспомощным видом сказал Чжао Дайю.

- Опять? – Юань Сиконг почувствовал, как у него начинает болеть голова от одного только упоминания о Фен Е. Он же приезжал сюда вчера, что ему опять здесь нужно?

- Он сказал, что хочет сам принять участие в отборе лошадей, - страдальчески улыбнулся Чжао Дайю.

Он боялся, что от Фен Е снова возникнут неприятности на его лошадиной ферме, поэтому не осмелился спокойно оставаться дома и поспешил сюда.

В этот момент они увидели скачущего сюда на своем коне Фен Е в сопровождении охранников.

Все опустились на колени.

- Встаньте! - высокомерно произнес своим детским голоском Фен Е.

Юань Сиконг бросил взгляд на Фен Е, зная, что он приехал сюда в основном, из-за него. Похоже, его светлость не успокоится, пока не сведет с ним счеты.

- Юань Сиконг! – крикнул Фен Е.

Ну точно, так и есть!

- Ваш слуга здесь.

- Ты научишь меня отбирать лошадей!

- Эээ...

- Что такое? Какие-то проблемы?

- Нет-нет, никаких проблем. Это честь - обучать его светлость.

Фен Е лишь фыркнул и спешился с помощью охранника.

- Идем, - сказал он и бросил через плечо охране. – А вы не ходите за мной!

Юань Сиконг бросил выразительный взгляд на Сю Ху и Чжао Дайю, чтобы они занялись своими делами. Если все будут крутиться вокруг Фен Е, они никогда не завершат свою работу.

- Ваша светлость, прошу вас.

Когда они вдвоем подошли к конюшне, Фен Е невольно сморщил нос. Хотя конюшни вычищали ежедневно, запах конского навоза никуда не девался. Он вспомнил вчерашнюю сцену и недовольно покосился на Юаня Сиконга.

Юань Сиконг сделал вид, что не заметил этого и показал Фен Е ляодунских лошадей.

- При отборе важно понимать, для каких целей предназначаются лошади: для войны, для перевозки грузов, повозок или верховой езды. В каждом случае критерии для отбора будут разными. При отборе боевых коней требования самые строгие.

- Расскажи про отбор боевых лошадей.

Юань Сиконг повел его дальше, показывая ему лошадей и все подробно объясняя, и Фен Е внимательно его слушал. Когда они проходили мимо стойла, одна из лошадей махнула хвостом и так как Фен Е был маленького роста, хвост попал ему прямо по лицу. Он с отвращением перехватил хвост и отбросил его от лица.

Лошадь неожиданно разволновалась и мгновенно взбрыкнула задними ногами. Ее копыта с железными подковами устремились прямо ему в грудь. Юань Сиконг, ужаснувшись, бросился к нему раньше, чем успел подумать и толкнул его на пол. Твердое копыто с железной подковой задело плечо Юаня Сиконга, и его мгновенно обожгло болью.

Лицо Юаня Сиконга исказила болезненная гримаса, он глухо охнул от боли, но ему было некогда проверить свое плечо, и он бросился к Фен Е:

- С вашей светлостью все в порядке?

Фен Е сел и, глядя на побледневшее лицо Юаня Сиконга, спросил:

- Ты... что с тобой?

- Все в порядке...

Фен Е заглянул к нему за воротник и увидел его покрасневшую шею:

- Она ударила тебя... - занервничав, сказал он.

- Со мной все в порядке. А вам не больно?

Юаню Сиконгу хотелось заплакать. Он же всегда старался быть разумным и осторожным. Как же так всегда получается, что он раз за разом попадает в неприятности во всем, что касается Фен Е?

Может, они оба расплачиваются за какой-то грех?

- Нет! – сердито ответил Фен Е. – У, проклятая лошадь...

- Не нужно винить ее, это же просто животное, - Юань Сиконг, превозмогая боль, опустился на колени. – Его светлость напуган...

Фен Е, пытаясь поднять Юаня Сиконга, сказал:

- Я позову доктора, чтобы он осмотрел тебя.

- Не нужно! – поспешно воскликнул Юань Сиконг. – С вашим слугой все в порядке.

- Тебя лягнула лошадь подкованным копытом! Как с тобой может быть все в порядке? – не сдавался Фен Е.

- Но с вашим слугой действительно ничего не случилось, - тихо сказал Юань Сиконг. – Ваша светлость, прошу вас... не надо никому говорить об этом.

Если об этом кто-нибудь узнает, на него обрушится еще больше неприятностей. Если он снова разочарует Юаня Мао, как он сможет и дальше оставаться в его семье!

Фен Е, нахмурившись, подошел к Юаню Сиконгу сзади, чтобы поправить на нем одежду, и тот невольно зашипел от боли. Фен Е, действуя мягче, распахнул воротник на одежде Юаня Сиконга и тщательно обследовал его кости, касаясь их своими маленькими холодными пальцами. Похоже, кости не были повреждены, а покрасневшее и опухшее место удара резко выделялось на фоне белой кожи.

Юань Сиконг вздрогнул от боли, и Фен Е, наклонившись, осторожно подул на больное место.

Юань Сиконг изумленно замер.

- Что такое? Больно? – спросил Фен Е.

- Эээ... нет, почти не больно.

Фен Е несколько раз подул на его рану, и Юань Сиконг застыл на месте, чувствуя легкое волнение в сердце.

Наконец, Фен Е встал и сердито спросил:

- Ты правда не хочешь показаться врачу?

- В этом действительно нет необходимости. Через несколько дней все само пройдет.

- ... вставай!

Юань Сиконг поднялся с пола.

- Не приходи сюда завтра, останься дома и отдохни!

- Нет, мой отец приказал мне и Сю Ху помочь отобрать две тысячи лошадей для его сиятельства правителя Цзинъюаня, и сейчас мы отобрали лишь половину. Со мной все в порядке, и мне не нужен отдых.

- Ты... завтра у тебя есть другие дела.

- А? – удивился Юань Сиконг.

- Ты должен будешь приехать на постоялый двор и найти там меня.

- Чем я могу быть полезен его светлости?

- К чему задавать столько вопросов! – воскликнул Фен Е. – Сказано тебе приехать, значит, должен приехать!

Юаню Сиконгу не оставалось ничего другого, кроме как согласиться:

- Слушаюсь.

- Я больше не хочу выбирать лошадей, ты проводишь меня обратно в город!

- Но ваш слуга все еще не...

- Хватит называть себя «моим слугой»! Меня это раздражает!

- ... я еще не закончил отбор лошадей.

Фен Е посмотрел ему в глаза – в его властном взгляде промелькнуло что-то детское и наивное:

- Ты должен делать то, что я говорю тебе!

Юань Сиконг опустил голову:

- Слушаюсь.

Хотя Фен Е и приказал ему приехать на постоялый двор, чтобы найти его там, Юань Сиконг очень нервничал и не осмеливался самостоятельно принять такое решение, поэтому решил спросить позволения у Юаня Мао.

Юань Мао уже мог вставать с постели, но ему еще было трудно сидеть, однако, он собрался уходить.

- Отец, твои раны еще не зажили. Куда ты собрался?

- Со мной все в порядке. Из Датуна в Ляодун прислали мушкеты, и я собираюсь сопровождать наместника, чтобы проверить их.

Глаза Юаня Сиконга распахнулись от удивления:

- Мушкеты? С которыми можно управляться в одиночку?

- Они самые.

Мушкеты представляли собой заполненные железными, каменными и свинцовыми пулями стволы, которые стреляли с помощью пороха. Пушки были очень громоздким оружием, и их использовали обычно для того, чтобы проломить городские стены, но мушкетами солдаты могли пользоваться самостоятельно, их специально изобрели в армии Фен, чтобы сражаться против кавалерии, а здесь в Ляодуне они  знали о них лишь понаслышке.

- Отлично! – воскликнул Юань Сиконг. – Теперь и у нас будут мушкеты!

- Правитель Цзинъюаня дает пятьсот мушкетов взамен на две тысячи лошадей.

- Но у нас никто не умеет пользоваться ими.

- Правитель Цзинъюань пришлет кого-нибудь, чтобы нас научили.

- Отец, а можно и Конг-эр сходит посмотреть на них? – умоляюще произнес Юань Сиконг.

Ему ужасно хотелось посмотреть на это новое оружие, которое, по слухам, обладало огромной мощью.

- Через несколько дней, - ответил Юань Мао. – А почему ты не пошел на лошадиную ферму?

Юань Сиконг вспомнил, для чего пришел к Юаню Мао:

- Отец, его светлость просил меня приехать к нему на постоялый двор.

- Зачем? – сразу нахмурился Юань Мао, явно обеспокоенный тем, что Фен Е ищет способ поквитаться с Юанем Сиконгом.

- Его светлость уже два дня приезжает на ферму, чтобы найти меня...

- Зачем он тебя ищет?

Юань Сиконг почесал в затылке и неуверенно ответил:

- Конг-эру кажется, что он просто хочет поиграть со мной.

Юань Мао на миг удивленно замер, а затем улыбнулся:

- Его светлость с детства рос в военном лагере. Похоже, он впервые повстречал ребенка примерно своего возраста. Если он велел тебе приехать к нему, тогда поезжай, лучше сделать, как он сказал.

- Я понимаю, но, боюсь, дядя Сю не справится один на ферме, там еще слишком много дел.

- Он найдет себе другого помощника. Не переживай об этом и поезжай.

- Хорошо.

Теперь Юань Сиконг мог со спокойным сердцем отправиться на постоялый двор.

***

Когда он подъехал к воротам постоялого двора, не успел он сказать и слова, как охранник сразу же остановил его со словами:

- Вы сын господина Юаня? Его светлость спрашивал о вас все утро.

Юань Сиконг не смог удержаться от улыбки.

Войдя в комнату, он увидел Фен Е, сидевшего в старинном деревянном кресле и болтавшего ногами, тот сразу уставился на него, вздернув подбородок.

Юань Сиконг опустился на колени и склонился в поклоне:

- Ваш сл... Сиконг приветствует вашу светлость.

- Встань! – сказал Фен Е и, спрыгнув с кресла, направился к нему.

Юань Сиконг поднялся на ноги.

Фен Е потянул его за рукав:

- Идем со мной! – на его лице промелькнуло радостное выражение, но он постарался скрыть его от Юаня Сиконга.

Они вдвоем прошли во внутренние покои, где Фен Е достал из шкафчика небольшой фарфоровый флакончик и протянул его Юаню Сиконгу:

- Держи.

- А это...

- Это мазь от ушибов, я попросил ее у отца.

- Благодарю, ваша светлость, - сказал Юань Сиконг, принимая флакончик. Фен Е в его глазах был не только красивым и необыкновенным, но теперь он стал казаться ему невероятно милым.

- Скорее нанеси ее! – видя, что он медлит, Фен Е нетерпеливо выхватил флакончик у него из рук. – Я сам нанесу тебе мазь! Скорее снимай одежду.

- Я уже наносил себе одну мазь для уменьшения отека, когда вернулся домой в тот вечер.

- Это лучшая мазь, так что хватит болтать попусту и давай нанесем ее!

- Хорошо, - сказал Юань Сиконг, снимая верхнюю одежду.

Видя, что его шея и плечо опухли, и на коже разлился синяк, Фен Е слегка нахмурился и, зачерпнув немного мази, осторожно нанес ему на рану.

Мазь быстро впиталась, она была очень холодной и несмотря на жарко пылавшие в жаровне угли Юань Сиконг не смог сдержать дрожь.

Фен Е хотел что-то сказать, но ему было слишком неловко, он плотно сжал губы и ничего не сказал.

Когда они закончили, Юань Сиконг торопливо натянул на себя одежду.

- Ты из Ляодуна, а сам так боишься холода? – скривился Фен Е.

- Да, я чувствителен к холоду, - пробормотал Юань Сиконг.

Фен Е сунул флакончик с мазью ему в руку:

- Забирай домой и наноси мазь каждое утро и каждый вечер.

- Благодарю вас, ваша светлость.

Фен Е уселся в сторонке и уставился на него своими черными блестящими глазами, не говоря при этом ни слова.

Юань Сиконгу стало немного смешно. Когда он впервые вошел в семью Юань, Юань Нанью тогда был немного застенчив с незнакомцами. Он хотел поиграть с ним, но не осмеливался сделать первый шаг. Фен Е сейчас смотрел на него точно такими же глазами, как и Юань Нанью в то время.

Когда Юань Сиконг собрался, наконец, заговорить, в этот же момент Фен Е тоже открыл рот, и они одновременно произнесли «а...», и это вышло очень забавно.

- Что желает его светлость? – поспешно проговорил Юань Сиконг.

- Сначала ты скажи, - с досадой ответил Фен Е.

- Ммм... а что представляет из себя Датун?

- Ну... зимой там обычно бывает очень холодно, и летом тоже довольно прохладно. А еще там растут очень сладкие абрикосы, а осенью расцветает много желтых цветов. В Датуне очень вкусная лапша с бараниной, я все время ем ее... - Фен Е развел руки в стороны. – Могу съесть за раз вот такую миску.

- Мне бы хотелось посетить Датун, - мечтательно произнес Юань Сиконг.

- А что скажешь про Ляодун?

- В Ляодуне много гор, лесов и снег выпадает толстым покровом. Зимой тысячи деревьев покрываются серебристыми снежинками, и это смотрится очень красиво. Но зимой тут туго с едой, и отцу приходится уходить в горы, чтобы поохотиться на какую-нибудь дичь.

- Вы случайно не едите зимой лошадей? – покосился на него Фен Е.

- Мы вообще не едим лошадей! – поспешил заверить его Юань Сиконг.

Фен Е бросил на него насмешливый взгляд и неожиданно рассмеялся. Юань Сиконг на миг замер, а затем рассмеялся в ответ, и холодок между ними, казалось, сразу растаял.

Глаза Фен Е заблестели:

- Я раньше нигде не бывал кроме Датуна. Ляодун – это второе место, которое я увидел за свою жизнь. Я слышал, что на юге не бывает снега, и там водится рыба, которая по размеру больше меня! А когда зацветает душистый османтус, то города наполняются дивным благоуханием! А еще говорят, что волны в море поднимаются на высоту в несколько метров! Однажды я должен все это увидеть своими глазами!

Юань Сиконг ощутил, как его сердце тоскливо сжалось:

- Когда его светлость подрастет, он сможет путешествовать, где пожелает.

Фен Е покачал головой:

- Как я могу развлекаться, если северные варвары до сих пор не усмирены? Я хочу помогать отцу и брату защищать мир и покой в Дашен, чтобы обеспечить ей сто лет процветания!

- Его светлость думает о мире, - искренне восхитился Юань Сиконг. – Это благословение для всего народа.

Похоже, правитель Цзинъюаня хорошо воспитал сына, и Дашен действительно сможет прожить в мире целое столетие.

Фен Е улыбнулся с довольным видом.

- Я слышал, что его светлость вырос в военном лагере?

- Ну... не совсем так.

Юань Сиконг с любопытством посмотрел на него.

- Когда мама родила меня, у нее не хватало молока, и отец нашел волчицу, чтобы та выкормила меня. Однажды ночью вражеская армия под прикрытием тумана напала на наш лагерь. Во время суматохи волчица взяла меня в зубы и унесла с собой. Я провел три года среди волков в горах прежде, чем отец нашел меня.

Юань Сиконг онемел от изумления, не в силах поверить, что кто-то смог бы прожить три года среди волков, тем более, младенец.

- Это... это... просто удивительная история... - заикаясь, выговорил он.

- Они приняли меня за волка, и я сам думал, что я волк, - пожал плечами Фен Е. – Я даже не разговаривал, пока мне не исполнилось пять лет.

- ... ваша матушка, должно быть, страшно скучала по вам.

Лицо Фен Е помрачнело:

- Я никогда не знал ее. После моего исчезновения она затосковала и вскоре после этого...

Юань Сиконг прекрасно понимал, что значит боль от потери любимого человека.

- Ваша матушка наблюдает за вами с небес, - тихо сказал он. – Если вы будете жить счастливо, ей тоже будет там хорошо.

Фен Е молча кивнул.

- Тогда... вы правда понимаете язык волков?

- Понимаю. В Датуне у нас много...

- Волчонок! – послышался за дверью громкий голос.

- Отец! – крикнул в ответ Фен Е и сделал знак Юаню Сиконгу. – Мой отец вернулся. Идем!

Юань Сиконг боялся правителя Цзинъюаня и трепетал перед ним, поэтому совсем не хотел показываться ему на глаза. Фен Е сразу понял, о чем он думает и, шагнув вперед, потащил его за собой:

- Чего ты испугался?

Фен Цзяньпин, увидев Юаня Сиконга, сначала удивился, а затем посмотрел на Фен Е, и ему стало немного смешно.

Фен Е сделал вид, что не заметил этого, а Юань Сиконг почтительно опустился на колени и поклонился.

- Поднимись, - сказал ему Фен Цзяньпин. – Я только что видел твоего отца. Он только что прибыл с наместником Ли и генералом Ханем, чтобы осмотреть мушкеты. А тебя почему там не было?

- Ваше сиятельство, ваш слуга еще слишком молод и не может принимать участие в таких важных делах.

- Я слышал, что ты уже в девять лет стал сюцай, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин. – Ты умен не по годам.

Фен Е с удивлением посмотрел на Юаня Сиконга.

- Это все заслуга моего родного отца. Ваш слуга всего лишь действовал, как его научили, и ему незаслуженно повезло.

- Экзамены способен сдать лишь достойный и по-настоящему образованный человек, там не может быть никакого везения. Если однажды ты получишь ученую степень, возможно, нам вместе доведется послужить одной династии, - Фен Цзяньпин улыбнулся. – Молодежь еще превзойдет наше поколение.

- Его сиятельство слишком любезны.

- Ладно, больше не буду смущать тебя, - рассмеялся Фен Цзяньпин. – Мой Волчонок редко находит себе приятелей для игр подходящего возраста. Тебе нет нужды считаться с титулами, не обязательно называть его «ваша светлость», просто играйте в свое удовольствие.

- Слушаюсь.

Фен Е расцвел от радости.

- Волчонок.

- Отец?

- Ты сегодня заглядывал в книгу?

- Заглядывал.

Фен Цзяньпин погладил его по голове:

- Отец будет проверять каждый день по одному вопросу. Если сегодня ты ответишь правильно, я отведу вас посмотреть на мушкеты. Ну что, договорились?

Глаза Фен Е радостно заблестели:

- Мушкеты! Отец, спрашивай поскорее!

Фен Цзяньпин немного подумал и спросил:

- Что будет, если две армии столкнутся на *** (1)территории?

- *** территории... - задумался Фен Е. – Это когда приходится сражаться на собственной территории, и это непросто.

- Почему непросто?

- Солдаты находятся возле своего дома, они думают о своих женах и детях и не хотят покидать свои дома. У них нет никакого желания сражаться насмерть, у них есть место куда вернуться в случае поражения.

- А что если противник рвется в бой?

Фен Е заморгал, погрузившись в тяжелые раздумья, и его лоб покрылся испариной от напряжения.

Юань Сиконг, стоявший позади Фен Цзяньпина, быстро подсказал одними губами:

- Упорно защищаться, чтобы не пришлось сражаться множество раз.

Он давно уже был очарован рассказами о мушкетах, и теперь ему не терпелось взглянуть на них, поэтому он не смог удержаться, чтобы не подсказать Фен Е.

Фен Е сразу же вспомнил:

- Имея дело с врагом, я не должен сражаться с ним. Когда враг атакует, я должен защищаться, чтобы подорвать его боевой дух. Если нет города, который нужно защищать, не придется вести бесчисленные сражения. Нужно наращивать силу, готовясь к мощному удару, устраивать засады и победить разом в одной битве.

Фен Цзяньпин повернулся и посмотрел н Юаня Сиконга, и тот сразу же опустил голову с самым почтительным видом.

Фен Е нервничая посмотрел на отца.

Фен Цзяньпин не стал выводить их на чистую воду и, поднявшись на ноги, сказал:

- Идемте! Я отведу своего Волчонка посмотреть на мушкеты.

- Ух ты! – Фен Е радостно обнял Юаня Сиконга за талию.

Юань Сиконг просиял от радости.

________________________

1. Так и не поняла название территорий. Если дословно «рассеянные территории».

Когда они прибыли на плац, солдаты как раз учились управляться с мушкетами.

Перед ними поставили в ряд мишени, и солдаты, взяв в руки мушкеты, начали целиться по ним, после чего выстрелили. Каменные пули, вырвавшись из стволов, пробивали мишени, а некоторые пролетали мимо, после чего разлетались вдребезги с сокрушительной силой.

Фен Цзяньпин сказал сыну:

- Наиболее эффективное расстояние для использования мушкетов – около тридцати саженей, (1) а лучше – двадцать. Чем длиннее расстояние, тем меньше точность попадания.

Увидев приближающегося Фен Цзяньпина, все приветствовали его.

Юань Мао собрался встать на колени, но Фен Цзяньпин жестом остановил его:

- Юань Мао, ты еще не здоров, не нужно церемоний.

- Благодарю вас, ваше сиятельство.

Юань Мао поклонился и вопросительно взглянул на Юаня Сиконга, и тот лишь улыбнулся ему в ответ.

- Наместник Ли, генерал Хань, - Фен Цзяньпин повернулся к Ли Боюню и Хань Чжаосину.

- Почему ваше сиятельство снова вернулись?

- Мой сын хотел посмотреть на мушкеты, вот я и сходил за ним, чтобы привести его сюда... - ответил Фен Цзяньпин. – Что ж, давайте взглянем еще раз.

Солдаты, получив приказ, снова зарядили мушкеты, насыпали и подожгли порох, прицелились во вновь установленные мишени и выстрелили.

На этот раз, когда они стояли совсем близко, от грохота выстрелов у них заложило в ушах, и по телу прошла дрожь. Глядя, как каменные пули прибивают мишени, они невольно подумали о людских телах, состоявших из плоти и крови, которые такие пули неизбежно должны были покалечить или вовсе уничтожить.

Фен Цзяньпин сжал своей большой рукой плечо Фен Е:

- Волчонок, ну что, страшно? – с улыбкой спросил он.

- Что тут страшного? – ответил Фен Е.

- Его светлость достойный сын своего славного рода, - поглаживая бородку, подольстил Ли Боюнь. – Хотя он еще так юн, но в нем уже видны боевой задор и его одаренная натура.

- Наместник Ли слишком любезен, - рассмеялся Фен Цзяньпин. – Это всего лишь ребенок, которому пока неведом страх.

- Храбрость – это хорошо, - поспешно вступил в разговор Хань Чжаосин. – Храбрость порождает бесстрашие.

Фен Цзяньпин посмотрел на своего пока еще несмышленого сына и едва заметно улыбнулся:

- Храбрый может быть бесстрашным, но полководцу не следует быть бесстрашным.

Хань Чжаосин смущенно улыбнулся в ответ.

Юань Сиконг с невозмутимым видом смотрел на Хань Чжаосина, чувствуя лишь презрение в своем сердце. Перед ним стоял человек, потерявший провинцию Цинь, которая была воротами в Ляобей. Он даже не умел достойно польстить и делал это грубо и неуклюже, как и следовало ожидать от такого человека, как он.

Фен Е потянул отца за рукав:

- Отец, а можно мне попробовать?

- Нет, ты можешь пораниться.

Фен Е лишь разочарованно вздохнул.

- Пусть потренируются еще. Если солдаты Ляодуна научатся пользоваться мушкетами, они смогут противостоять коннице чжурчженей.

Солдаты снова начали тренироваться в стрельбе под руководством подчиненных Фен Цзяньпина, которые все подробно объясняли им. Юань Сиконг, внимательно наблюдавший за ними, внезапно сказал:

- На замену пороха требуется слишком много времени.

Все ошеломленно посмотрели на него, и Юань Мао тихонько отругал его:

- Ты слишком неучтив.

Юань Сиконг поспешно опустился на колени:

- Ваш слуга был слишком безрассуден.

- Все в порядке, - с улыбкой сказал Фен Цзяньпин. – Сейчас слишком холодно, не нужно становиться на колени. Встань!

Юань Сиконг поднялся на ноги.

- Сиконг, продолжай, - сказал Фен Цзяньпин.

- Ваш слуга видит, что солдатам требуется полминуты, чтобы перезарядить мушкет. Даже самые быстрые не успевают управиться меньше, чем за десять секунд. Самое эффективное расстояние при использовании мушкета не более тридцати саженей, а это значит, что солдаты могут успеть выстрелить максимум два раза, и лошадиные копыта уже окажутся у них перед лицом.

- Ты сразу смог верно разглядеть недостатки мушкетов, - удовлетворенно кивнул Фен Цзяньпин. – Поэтому, обучая солдат стрельбе, нужно уделять особенное внимание скорости, с которой они должны научиться менять порох. Мушкеты могут сдержать первые ряды конницы, а потом их нужно будет использовать с умом на поле боя, чтобы защищаться от врага.

Юань Сиконг смотрел на поверженные мишени и погрузился в глубокую задумчивость. Возможно, удастся найти способ использовать мушкеты на полную мощность, увеличив их пользу.

По сравнению с храбрыми и воинственными кочевниками-наездниками большинство китайцев, выросших на равнинах, были обычными пехотинцами. Пехота, сражающаяся против конницы, была подобна камню, разбивающемуся о скалу. Поэтому сопротивление вражеской коннице была главной трудностью во время войн, которые велись на Центральных равнинах тысячелетиями.

Вот почему, отказ от семи провинций Ляобея стал настоящей катастрофой, поскольку солдатам, защищавшим Ляодун, пришлось столкнуться с мощной конницей чжурчженей.

Фен Е подошел к Юаню Сиконгу и тихо спросил его:

- Ты правда сдал те экзамены в девятилетнем возрасте?

Юань Сиконг молча кивнул. Тогда его отец просто заключил пари со своим бывшим однокурсником из его родного города. Изначально это была просто шутка ради развлечения во время застолья, никому и в голову не приходило, что он сумеет сделать это. После этого в их дом повалили толпы людей, которые приходили к ним с различными целями, выражая свое почтение. И тогда его отец строго потребовал с него обещание, что в течение десяти лет он больше не будет сдавать никакие экзамены.

- Значит, когда-нибудь ты сможешь стать государственным чиновником!

Юань Сиконг снова кивнул, во взгляде его красивых, глубоких и таких проницательных глазах отразились его честолюбивые устремления.

Фен Е прикусил губу своими белыми зубками и с улыбкой сказал:

- Если один из нас будет владеть оружием, а второй – большими знаниями, разве мы не сможем вместе достичь величия?

Юань Сиконг тоже улыбнулся. Он знал, что очень умен и талантлив, но поскольку его подобрали с улицы, он не осмеливался быть слишком самонадеянным. Но Фен Е с его благородным происхождением мог надеяться, мечтать и действовать, и Юань Сиконг очень завидовал ему.

***

После этого дня они заметно сблизились. Фен Цзяньпин оказался прав, сказав, что в драке между мальчишками нет ничего страшного. Они уже давно позабыли о том, как мутузили друг друга, валяясь в грязи.

Юань Сиконг работал на лошадиной ферме, а Фен Е очень нравилось проводить там время, поэтому они играли там вдвоем каждый день. Юань Сиконг прекрасно понимал, что игра с Фен Е гораздо важнее отбора лошадей.

В тот день Юань Сиконг отвел Фен Е в конюшню и с загадочным видом сказал:

- Сегодня здесь происходит кое-что интересное.

Глаза Фен Е заблестели:

- И что же это?

- Кобыла рожает жеребенка! Хочешь посмотреть? – взволнованно спросил Юань Сиконг.

- Конечно! – охотно согласился Фен Е. – А что значит «рожает»?

- Ну, как сказать-то? В общем, ты сам все поймешь, когда увидишь! – с этими словами Юань Сиконг потащил Фен Е в конюшню.

Там они увидели лежавшую на полу кобылу, которая непрестанно фыркала носом, а ее ноги беспокойно загребали лежавшую под ней солому. Возле нее стояли двое работников с фермы, готовые принять у нее роды.

Они подошли поближе, и Фен Е немного занервничал. Юань Сиконг, внимательно наблюдая за кобылой, сказал:

- Беременность лошадей длится примерно столько же, как и у людей, обычно они рожают по одному жеребенку в год, и такое событие происходит не так уж часто.

Пока он говорил, один из работников придержал лошадь, а второй начал осторожно вытягивать жеребенка.

Фен Е внезапно вспомнил о том, что сделал с его конем в тот день Юань Сиконг, и его лицо скривилось от отвращения:

- Из этого места сейчас опять выйдет то же самое? Фу, какая гадость!

Юань Сиконг на миг ошеломленно замер, а затем весело рассмеялся.

Фен Е немного смутился:

- Юань Сиконг, что тут смешного?

Юань Сиконг оттащил его в сторону и тихо сказал:

- Это место отличается от того, другого.

- А? Чем они отличаются? – Фен Е был сбит с толку.

- Жеребец и кобыла не похожи между собой.

- Какая разница? – нахмурился Фен Е.

Юань Сиконг не ожидал, что Фен Е окажется таким настойчивым и потребует у него объяснений, и теперь он сильно смутился. Он был еще слишком молод, и ему было стыдно говорить о различиях между полами, даже если речь шла всего лишь о лошадях.

Работник, принимавший жеребенка, разумеется, все понял и не смог удержаться от смеха.

- Перестань смеяться! – сердито воскликнул Фен Е.

- Жеребенка может родить только кобыла, - покраснев, ответил Юань Сиконг. – А жеребцу это не под силу, потому что он отличается от нее.

Фен Е, кажется, что-то понял:

- А, вот почему, когда люди женятся, они берут в жены женщину?

Работник был человеком невоспитанным и дерзким. Он видел, как молод Фен Е и к тому же, сейчас он был без охранников, поэтому он со смехом сказал:

- Ваша светлость, то, что мужчины не могут рожать, вовсе не означает, что с ними нельзя... - он не договорил и тихонько рассмеялся себе под нос.

Окончательно сбитый с толку Фен Е немного рассердился:

- Тогда я спрошу своего старшего брата!

- Нет! Не надо! – поспешно воскликнул Юань Сиконг. – Не нужно спрашивать его об этом!

- Почему?

- Ну, просто не спрашивай и все! Если ты заговоришь с ним об этом, я больше не буду с тобой играть!

- Тогда не буду спрашивать, - надулся Фен Е.

Юань Сиконг больше не осмелился показывать Фен Е, что произойдет дальше, опасаясь, что он начнет задавать еще больше вопросов, на которые ему будет непросто ответить, поэтому просто позвал его прокатиться.

Проехавшись на лошади несколько кругов, Фен Е вскоре совершенно позабыл про рожавшую кобылу. Вскоре они столкнулись с Фен Ли, который приехал на ферму, чтобы потренироваться.

Фен Ли привел с собой нескольких солдат, вооруженных длинными копьями, чтобы поупражняться в сражении сидя верхом на лошадях. Топот лошадиных копыт, крики сражающихся мужчин, лязгающие друг о друга копья – все это создавало впечатление, что все они находятся на поле боя.

Юань Сиконг с Фен Е, сидя на корточках в сторонке, внимательно наблюдали за ними.

Во время перерыва Фен Ли присел рядом с Фен Е. Хлебнув для согрева рисового вина, он с улыбкой спросил:

- Е-эр, ну что, как сражается твой старший брат?

- Даге действительно впечатляет! – искренне ответил Фен Е.

- Когда мы вернемся домой, отец позволит мне самому вести солдат в бой! – во взгляде молодого человека отразились его боевой задор и гордость, а в его голосе были слышны отзвуки его честолюбивых устремлений.

Фен Е разволновался еще сильнее, чем его брат:

- Правда? Даге действительно сможет сам возглавить армию?

- Да! – энергично закивал Фен Ли.

Фен Е с завистью посмотрел на него:

- Даге, а когда я смогу пойти в бой и сам буду убивать врагов, как ты?

- Нужно немного подождать, - с улыбкой ответил Фен Ли. – Подожди, пока станешь выше вот этой лошади, - он ласково погладил Фен Е по голове.

- А когда я стану выше нее?

- Для этого тебе следует стать менее разборчивым в еде, и ты должен есть побольше овощей.

Фен Е не понравились эти слова, он вскочил на ноги, его грудь бурно вздымалась, и он сердито воскликнул:

- Настоящий мужчина должен питаться плотью своих врагов и пить их кровь, а овощи пускай едят кролики!

Юань Сиконг не смог сдержаться и невольно улыбнулся.

Фен Е, смутившись, рассердился еще больше:

- Да как ты смеешь!

Юань Сиконг уже давно звал Фен Е просто по имени, поэтому нисколько не боялся его.

Фен Ли тоже рассмеялся.

- Даге тоже смеется надо мной! – Фен Е начинал выходить из себя. – Ты разве не знаешь, что Е-эр тоже однажды вырастет? Разве Е-эр не сможет тогда вести войско и убивать врагов?

Фен Ли обнял брата и усадил его к себе на колени:

- Ну, конечно же, Е-эр вырастет, - с улыбкой сказал он. – А когда он вырастет, тогда он тоже будет водить солдат в бой, как его отец и старший брат. Конечно же, ты станешь великим полководцем. Но сейчас ты должен просто расти, усердно заниматься боевыми искусствами и изучать военное искусство, верно?

- Верно! – энергично закивал Фен Е,

Юань Сиконг видел, что, хотя Фен Ли был еще молод, при этом он обладал твердостью духа и сумел найти правильные слова для Фен Е, которые очень тронули его. Оба сына правителя Цзинъюаня были очень умными и проницательными, и армия под их началом сумеет принести благо всей Поднебесной.

________________________

1. Имеется ввиду китайская сажень – 3,3 м. То есть, тридцать таких саженей – около ста метров.

Фен Е вырос в военном лагере, к тому же, прошел через опыт «усыновления» волками. Он никогда не жил жизнью обычного ребенка, поэтому каждый день, проведенный с Юанем Сиконгом, был для него в новинку.

На самом деле, Юань Сиконг не очень-то умел развлекаться, предпочитая проводить время за книгами, но, к счастью, у него был брат, который знал толк в развлечениях.

Сейчас Юань Нанью не мог выбраться из постели, поэтому у него не было возможности лазать по деревьям, ловить рыбу, или играть в снежки, но это не мешало ему давать ценные советы Юаню Сиконгу, где и как именно им следует играть.

Однако, вскоре Юань Нанью не удержался и пожаловался:

- Второй брат теперь занят одним только Фен Е и говорит только об этом Фен Е. Разве у него есть время подумать о Ю-эре?

- Разве я не думаю о тебе? Ты же видишь, я пришел, чтобы присмотреть за твоими занятиями.

- Да уж, об учебе ты никогда не забудешь, - скривился Юань Нанью.

Юань Сиконг с трудом удержался от смеха:

- Учеба – это очень серьезное занятие, тут нельзя расслабляться ни на один день.

- Ты целыми днями возишься с его светлостью, а я или валяюсь в постели, или занимаюсь. Сам попробуй так полежать.

- Я бы не отказался.

- Ты... ай, ладно! Раньше ты играл только со мной, а теперь все время проводишь с его светлостью, и я могу видеть тебя лишь по утрам.

Юань Сиконг наклонился к брату и ущипнул его за щеку:

- Фен Е из очень знатной семьи, и отец хочет, чтобы я составил ему компанию. Это важнее, чем отбор лошадей. К тому же, отбор почти закончен, поэтому вряд ли он останется в Гуаннин более, чем на несколько дней.

Внезапно он ощутил легкое волнение в своем сердце. Их разделяет такая огромная пропасть. После того, как они расстанутся, сумеют ли они еще когда-нибудь встретиться в этой жизни?

- Дело не в том, что я не хочу, чтобы ты играл с ним, просто я сам хочу играть с вами... - надулся Юань Нанью. – Ты каждый день только и говоришь о том, какой он красивый и решительный несмотря на свой возраст, а я даже никогда не видел его.

Разве мог Юань Сиконг не понять того, что чувствует его брат? Глядя на его грустное личико и потускневшие глаза, он не смог этого вынести:

- Ю-эр, если ты пообещаешь мне не высовываться из комнаты и никак не привлекать к себе внимания, я приведу его к нам домой, и ты сможешь на него посмотреть.

Глаза Юаня Нанью радостно заблестели:

- Правда? Почему бы тебе не помочь мне выбраться из дома?

- Его светлость совсем неуправляем. Если он увидит тебя, он обязательно захочет поиграть с тобой, и папа не посмеет отказать ему. А если это повредит твоему здоровью, что тогда? – Юань Сиконг задумался ненадолго. – Если тебе любопытно взглянуть на него, в этом нет ничего плохого, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он увидел тебя. И ни в коем случае нельзя говорить об этом папе, иначе, я первый тебе этого не прощу.

Юань Сиконг даже представить себе не мог, как Фен Е отреагировал бы, если бы увидел кого-то, кто так сильно похож на него. Наверняка, ему это было бы в новинку и раздразнило бы его любопытство. Однако, в глубине души он не хотел встречи Юаня Нанью с Фен Е не только потому, что беспокоился о его ноге, но и потому... Фен Е был единственным, кто принадлежал только ему одному. Все остальное он всегда был вынужден разделять с Юанем Нанью, и Юань Нанью всегда получал гораздо больше, чем он.

Он сам презирал себя за подобный эгоизм, но не мог ничего поделать с этим.

Пусть Фен Е останется только в его воспоминаниях, только его секретом, пусть он будет тем единственным, что есть только у него, и чего нет у Юаня Нанью.

Разумеется, Юань Нанью согласился:

- Ладно, брат, дай мне просто посмотреть на него, иначе, я точно свихнусь здесь в заточении.

Юань Сиконг взял книгу:

- Что ж, приступим к нашим утренним занятиям.

- Я уже выучил это! Я читал это как раз вчера, давай я расскажу тебе то, что выучил.

Юань Сиконг улыбнулся в ответ.

***

На следующий день Юань Сиконг привел Фен Е в дом семьи Юань. Чтобы не вызвать дома переполох, он не стал никого предупреждать об этом и провел его с черного хода.

- В этом крыле живут мои родители, а в восточной части располагается кухня, - Юань Сиконг неожиданно подмигнул ему. – Кстати, там есть сладкие груши. Хочешь, стащим оттуда пару штучек?

- Здорово! – воскликнул Фен Е.

Стараясь не попасться никому на глаза, они тихонько прокрались на кухню, и это приятно щекотало им нервы, словно они участвовали в неком увлекательном приключении.

В доме семьи Юань было не так уж много людей, они держали всего двух слуг, поэтому им никто не встретился на пути, и они благополучно добрались до кухни. Они взяли по две груши и, съев по одной из них, вторую припрятали на потом, улыбаясь и переглядываясь друг с другом с видом заговорщиков.

- В где твоя комната? – спросил Фен Е. – Давай поиграем там?

- У меня в комнате нет ничего интересного.

- Тогда чем мы займемся?

Юань Сиконг улыбнулся:

- У нас во дворе растет огромное дерево гинкго, (1) давай заберемся на него!

- Давай!

Этому дереву уже было около сотни лет, его корни были глубоки, а ветви, казалось, достигали неба. Его можно было увидеть из любого уголка дома семьи Юань. Юань Сиконг уже договорился с братом, что приведет Фен Е к этому дереву, и тогда он сможет тайком взглянуть на него из окна.

Дети семьи Юань с детства умели залезать на это дерево, а среди его толстых ветвей Юань Мао соорудил небольшой шалаш. Юань Сиконг очень ловко умел взбираться туда и спускаться обратно. Он хотел продемонстрировать свои навыки Фен Е, научив его взбираться наверх, но тот вскарабкался туда раньше него с проворством и ловкостью обезьяны.

- Фен Е, осторожней! – крикнул ему вслед Юань Сиконг, стоя возле дерева. – Если ты упадешь и пострадаешь, мне настанет конец!

- Не болтай зря, - ответил Фен Е. – Я не собираюсь падать!

Он забрался повыше и возбужденно замахал руками:

- Сиконг, давай, поднимайся скорее!

Юань Сиконг засучил рукава, собираясь подняться вслед за ним, но в этот момент услышал, что его зовут. Он занервничал и повернул голову, сразу узнав голос Юаня Мао.

- Отец, - поспешно откликнулся он и сделал знак Фен Е спрятаться в шалаше.

Фен Е немедленно скрылся из виду.

Юань Мао вошел во внутренний дворик:

- Конг-эр, ты сегодня не ездил в гости к его светлости?

- Эээ... нет еще.

- А зачем ты пришел сюда?

- В доме немного душно, вот я и вышел немного подышать свежим воздухом.

- Ладно. У лошади Ху Байчена уже несколько дней течет из уха, он привел ее сюда. Сходи посмотри, что с ней.

- ... хорошо, - Юань Сиконг нерешительно взглянул на дерево, не решаясь сказать Юаню Мао правду.

- Что такое?

- Ничего, Конг-эр уже идет, - Юань Сиконг пару раз нарочито громко кашлянул и ушел вместе с Юанем Мао.

Фен Е не было слышно, о чем они говорили, он лишь видел, как они вместе вышли со двора через калитку. Когда они отошли достаточно далеко, Фен Е вылез из шалаша и какое-то время играл с ветками дерева, размышляя над тем, нужно ли ему подождать Юаня Сиконга здесь или же самому осмотреться здесь.

Шалаш на дереве находился на высоте восьми или девяти чи над землей, (2) и отсюда ему было видно каждый уголок в доме семьи Юань. Он огляделся вокруг со скучающим видом и вдруг увидел невысокое дерево, на котором сушилась одежда Юаня Сиконга. Должно быть, именно там и была его комната. Фен Е стало любопытно, как выглядит комната Юаня Сиконга, наверняка там было много книг. Он лег на пол шалаша и задумался, скоро ли вернется Юань Сиконг и нужно ли подождать его, а, может, лучше отправиться и посмотреть самому?

Он прождал еще полчаса, но Юань Сиконг так и не вернулся. Фен Е окончательно потерял терпение и решил сам заглянуть в дом. Если Юань Сиконг не появится в ближайшее время, он просто вернется сам на постоялый двор.

Фен Е спустился с дерева и, напевая себе под нос, подошел к комнате Юаня Сиконга.

Он тихонько открыл дверь и просунул голову внутрь. Первое, что бросилось ему в глаза – полка, забитая книгами, а потом он разглядел две кровати, на одной из которых лежал человек.

Фен Е испугавшись, торопливо захлопнул дверь, но затем подумал, разве эта фигура и одежда, которую он успел разглядеть, не принадлежат Юаню Сиконгу?

Фен Е снова приоткрыл дверь и тихонько позвал:

- Юань Сиконг?

Лежавший на кровати человек ничего не ответил, и тогда Фен Е закрыл за собой дверь и, подойдя к кровати, с силой толкнул лежавшего на ней человека:

- Юань Сиконг!

Юань Нанью страдальчески закатил глаза. Когда он увидел, как Фен Е направляется сюда, он поскорее лег на кровать и притворился спящим, надеясь, что так ему удастся избежать встречи с ним. Он не ожидал, что его светлость окажется таким настырным. Угроза Юаня Сиконга все еще эхом отдавалась в его ушах, и он растерялся... что ему теперь делать? Ему оставалось лишь повернуться и взглянуть на Фен Е, прикрывая половину лица.

Фен Е на миг ошеломленно замер, чувствуя, что Юань Сиконг выглядит как-то иначе.

- Ты...

Он больше не смог ничего сказать, чувствуя, что здесь что-то не так.

Юань Нанью судорожно сглотнул и, собравшись с духом, спросил приглушенным голосом:

- Зачем ты сюда пришел?

В комнате царил полумрак и было невозможно ясно разглядеть черты его лица. Фен Е больше ни о чем не задумывался и сердито сказал:

- Я ждал тебя в шалаше на дереве! А ты вот так просто удрал и еще лег отдыхать?

Сердце Юаня Нанью забилось, как барабан, он разволновался еще сильнее. Он попытался взять себя в руки, вспоминая, что ему рассказывал Юань Сиконг о том, как он умудряется ладить с Фен Е. Стараясь ничем не выдать своего волнения, он спокойно ответил:

- У меня внезапно закружилась голова, вот я и решил прилечь ненадолго, а потом уже найти тебя.

Юань Нанью подумал, что притворяться Юанем Сиконгом довольно весело и увлекательно.

В детстве они часто притворялись друг другом ради забавы, но в их семье все сразу же разгадывали их обман, а вот обвести вокруг пальца посторонних было не так уж и сложно. Они уже давно забросили подобную забаву и вот сейчас, столкнувшись с его светлостью, он вновь вспомнил эту интересную игру.

- У тебя закружилась голова? – Фен Е наклонился к нему поближе и потрогал его лоб. – Жара у тебя нет, тогда почему же голова кружится?

- Я не знаю, - Юань Нанью для большей убедительности нахмурился и потер виски. – Но сегодня я не смогу залезть с тобой на дерево и покататься на лошади.

- Солнце уже садится, какие еще лошади! – Фен Е огляделся вокруг и заметил жаровню с потухшими углями. – У тебя в комнате так холодно, почему ты не разведешь огонь?

- Да не так уж тут и холодно. Мама говорит, что уголь слишком дорого стоит, поэтому мы разжигаем жаровню лишь перед сном.

«Разве не из-за тебя моего отца лишили жалования за три месяца?» - мысленно добавил он.

Фен Е понятия не имел о том, что сколько стоит:

- Если тебе нездоровится, то в холодной комнате тебе может стать еще хуже! – он вскочил с кровати. – Я сам зажгу жаровню!

- Ваша св... Фен Е! – воскликнул Юань Нанью. – В этом правда нет нужды!

Фен Е, не обращая на него внимания, подтащил жаровню к кровати, зажег ее и разворошил угли щипцами.

Юань Нанью отчаянно ломал голову над тем, как ему заставить Фен Е уйти отсюда. Хотя притворяться Юанем Сиконгом было ужасно весело, но, если тот узнает об этом, наверняка сильно разозлится.

Пока он раздумывал над этой проблемой, Фен Е подошел обратно к кровати и уселся прямо на его больную ногу. Юань Нанью вскрикнул от боли.

- Что такое?! – Фен Е подскочил от неожиданности и нечаянно опрокинул жаровню с углями, которые разлетелись в разные стороны, и один из них полетел прямо в Юаня Нанью.

Юань Нанью машинально вытянул руку и схватил уголек, не успев даже подумать, что он раскален от огня.

Он испустил еще один болезненный вопль и тут же отбросил уголек, но его ладонь и пальцы оказались обожжены.

- Сиконг! – Фен Е схватил его за руку и обеспокоенно осмотрел ее. – Твоя рука!

- Все в порядке, это пустяковая рана, - проговорил Юань Нанью, тяжело дыша.

Его ноге было гораздо больнее, чем руке. После того как сиятельный зад его светлости приземлился на его ногу, ему придется провести еще больше дней в этой кровати, и при одной мысли об этом ему хотелось заплакать.

- Подожди, я принесу лед! – Фен Е выбежал из комнаты и помчался на кухню.

Юань Сиконг, прятавшийся за углом, как раз размышлял над тем, что ему делать, когда увидел, как из комнаты выбежал Фен Е. Он на миг растерянно замер, а затем поспешил в комнату.

Осмотрев лошадь Ху Байчена, он вернулся, чтобы найти Фен Е, но на дереве его не оказалось, а затем он увидел оттуда, как Фен Е направляется к комнате Юаня Нанью.

Изначально это была его комната, но ради удобства Юаня Нанью во время его выздоровления он временно перебрался в комнату для гостей. Поспешно спустившись с дерева, он хотел остановить Фен Е, но тот уже вошел внутрь. Пока он стоял здесь и раздумывал над тем, нужно ли подождать его или же пойти и посмотреть, что там происходит, Фен Е уже выбежал обратно.

Заметив встревоженное выражение его лица, Юань Сиконг забеспокоился, что с его братом что-то случилось и поспешил в его комнату. Увидев на лице брата болезненную гримасу и рассыпавшиеся по полу угли, он испуганно замер:

- Ю-эр!

- Брат, - с горечью улыбнулся Юань Нанью.

- Ю-эр, что с тобой? – Юань Сиконг в панике подбежал к кровати. – Неужели вы подрались?

- Нет, - с обиженным видом ответил Юань Нанью. – Этот щенок настоял на том, чтобы разжечь жаровню, а потом плюхнулся мне на ногу и опрокинул жаровню! Теперь у меня в довершение ко всему еще и рука болит! Брат, может, он сделал это нарочно?

Юань Сиконг был слегка озадачен его сбивчивым объяснением, похоже, его брату и правда было больно. Он поспешно приподнял одеяло и осмотрел его ногу. Удостоверившись, что ничего страшного не случилось, он разжал его ладонь и, увидев ожог, покачал головой:

- Нужно приложить лед.

- Он как раз и побежал за ним, - Юань Нанью тяжело вздохнул. – Оставь это, с моей ногой все в порядке. Брат, он не понял, что это ты, то есть, он не понял, что это я. Тьфу ты! Он не понял, что я это не ты!

- Ты правда обманул его?! – Юань Сиконг не мог поверить своим ушам.

Учитывая, что Юань Нанью сегодня был одет в такую же одежду, как и он, неудивительно, что он смог ввести Фен Е в заблуждение.

Они оба носили одинаковую одежду. Юань Сиконг не любил одеваться также, как и Юань Нанью, словно они были близнецами, но Юаню Нанью это нравилось. Сколько бы он ни просил его не делать так, Юань Нанью все равно всегда выбирал такую же одежду, как у него. Кто бы мог подумать, что сегодня это сыграет ему на руку!

- Но он действительно ничего не понял, - с усмешкой сказал Юань Нанью. – Здорово у меня получилось, да?

- Он просто пока не успел разобраться. Но скоро он вернется, ты думаешь, что и дальше сможешь дурачить его?

Юань Сиконг с досадой хлопнул себя по лбу. Ему не следовало идти на поводу у Юаня Нанью! Ну почему он всегда попадает в неприятности во всем, что касается Фен Е!

Он начинал бояться, что это их судьба...

Юань Нанью, подумав о чем-то, с тревогой сказал:

- Брат, придумай что-нибудь, чтобы он ни о чем не догадался. Если он узнает об этом, тогда это дойдет и до отца. Отец ужасно разозлится и будет ругаться на нас, а потом приставит ко мне кого-нибудь, кто будет следить за мной целыми днями!

Юань Сиконг и сам думал о том же. Как можно вывернуться в такой ситуации...

Он посмотрел на разбросанные по полу угольки и, присев на корточки, внезапно схватил один из них.

- Брат! – изумленно воскликнул Юань Нанью, но уже не успел остановить его.

Юань Сиконг без колебаний сжал горячий уголек, жгучая боль пронзила его руку, но он стиснул зубы и не проронил ни звука. Отбросив уголек, он посмотрел на свою ладонь.

Юань Нанью смотрел на него, чувствуя, как его лоб покрывается испариной. Это он всегда доставлял всем немало хлопот, а Юань Сиконг всегда был очень послушным и серьезным. Но если говорить о размахах их «геройства», то ему было далеко до Юаня Сиконга, но взрослые редко могли обнаружить проделки Юаня Сиконга.

Снаружи послышался торопливый топот детских ног.

- Ю-эр, спрячься поскорее. Я отправлю его отсюда, а затем займусь твоей рукой.

- Хорошо.

Юань Сиконг торопливо помог Юаню Нанью подняться и спрятал его в шкафу, после чего улегся на его кровать.

Как только он накрылся одеялом, в комнату ворвался Фен Е, который принес в подоле халата кусочки льда.

- Сиконг! – воскликнул Фен Е, и на его лице отразилось беспокойство, смешанное с чувством вины, хотя он и старался не показывать этого так явно. – Скорее, приложи лед к руке!

- Со мной все в порядке, - Юань Сиконг показал ему руку. – Мне не так уж и больно.

- Ну почему ты всегда страдаешь, когда оказываешься рядом со мной! – проговорил Фен Е.

- Это пустяковая рана, она заживет через несколько дней, - с улыбкой сказал Юань Сиконг.

- А ты сможешь после этого играть на цитре? – Фен Е взял его за руку. – Я еще не слышал, как ты играешь на ней.

- Это не повредит мне, самое бо̀льшее – останется просто шрам, - Юань Сиконг пошевелил пальцами. – Видишь, они не утратили гибкость.

- Это хорошо, - Фен Е вздохнул с облегчением.

Юань Сиконг взял у него лед:

- Фен Е, возвращайся к себе. Скоро мама принесет мне поесть. Если она увидит здесь такой беспорядок и еще тебя в придачу, мне здорово достанется от отца.

- Но.. – Фен Е нерешительно посмотрел на его руку.

- Со мной все в порядке, это просто ожог на коже. Пожалуйста, возвращайся к себе, иначе, мне действительно несдобровать! – умоляюще проговорил Юань Сиконг.

- Хорошо, я выйду через черный ход, - кивнул Фен Е и ласково сжал его руку. – Ты ведь еще поиграешь со мной? – тихо спросил он.

- Я найду тебя завтра, - решительно ответил Юань Сиконг.

- Тогда я пошел, - просиял Фен Е. – Увидимся завтра!

Глядя в спину удаляющемуся Фен Е, Юань Сиконг, наконец, вздохнул с облегчением.

________________________

1. Вот такую прелесть показал интернет.

2. 1 чи = 0,32 м

В конце концов, оба брата Юань придумали отговорку, что нечаянно перевернули жаровню с углями, в результате чего оба обожгли ладони, и таким образом смогли объяснить одинаковые ожоги на руках. К счастью, это был всего лишь небольшой ожог, и они не пострадали серьезно.

В последнее время Юаню Мао было некогда заботиться о них. За те двадцать дней, в течение которых правитель Цзинъюань находился в Гуаннин, ему пришлось управиться с кучей различных дел, не забывая при этом подготовиться к зиме. В Ляодуне было очень холодно зимой, и в это время приходилось заново обустраивать городские оборонительные сооружения и боевые колесницы, менять оружие и доспехи, запасать провизию и т. д., чтобы суметь выжить в зимнее время. Одного этого хватало, чтобы быть занятым с утра до вечера, но на этот раз все дела приходилось отодвинуть на второй план, чтобы снабдить всем необходимым армию Фен.

Увидев, что две тысячи лошадей готовы, и правитель Цзинъюань готов вернуться в Датун, все чиновники и военные смогли вздохнуть с облегчением.

И только два маленьких человечка вовсе не чувствовали себя счастливыми в это время.

Они снова встретились на лошадиной ферме. Фен Е раздраженно дергал жесткую траву, отчего его ладони покраснели, но он даже не замечал этого.

- Лучше бы ты помедленней отбирал лошадей, - сказал он приглушенным голосом.

- Но я не мог задерживать военные приготовления, - с беспомощным видом проговорил Юань Сиконг.

- Но я еще не хочу уезжать! – Фен Е посмотрел на него, и в его черных блестящих глазах промелькнуло сожаление. – Я еще не видел деревьев, покрытых серебристыми снежинками, о которых ты рассказывал, и не катался на лошади по льду и... Я еще не видел столько интересных мест, которые ты мне не успел показать.

Юаню Сиконгу тоже было тяжело на сердце. Можно сказать, Фен Е стал первым другом, которые появился у него за всю жизнь. Хотя у них была огромная разница в происхождении и положении, да и познакомились они самым нелепым образом, но Фен Е был таким искренним и милым, и они так хорошо дополняли друг друга! Он боялся, что больше никогда не встретит такого человека.

Юань Сиконг в отчаянии опустил голову, не зная, что сказать, чтобы развеять эту глубокую и всепроникающую тоску.

Фен Е внезапно вцепился в рукав Юаня Сиконга, его глаза заблестели:

- А может, ты поедешь в Датун вместе со мной? Когда мы станем взрослыми, ты будешь моим военным советником!

Юань Сиконг улыбнулся через силу:

- Ты слишком замечтался.

- А что здесь такого? Сейчас пойду к отцу и поговорю с ним! – Фен Е действительно собрался уходить.

Юань Сиконг удержал его и мягко сказал:

- Фен Е, я не могу оставить своих родителей и не хочу покидать Ляодун.

- Ты же приемный сын в этой семье, - надулся Фен Е.

- Но они всегда обращались со мной, как с родным, - Юань Сиконг смотрел куда-то вдаль, в его глазах сверкнул огонек. – Если я когда-нибудь покину Ляодун, я обязательно сдам осенние экзамены на государственную должность, а потом вернусь и займу свое место среди избранных при императорском дворе, и тогда я отплачу своей семье за все добро, которое видел от них.

Взгляд Фен Е потускнел, он действительно понимал, что Юань Сиконг не мог так просто покинуть свой дом и семью, но ему было очень тяжело на душе при мысли о том, что они расстанутся, и неизвестно, удастся ли им когда-нибудь встретиться снова. Он не мог не огорчаться от этих мыслей.

- Мы с тобой еще встретимся, - Юань Сиконг заставил себя взбодриться. – Как сказал правитель Цзинъюаня, однажды мы еще станем служить при дворе.

- Как такое возможно? Ты отправишься в Шуньтян, (1) а я останусь в Датуне. Как же мы тогда встретимся в этой жизни?

- Мы обязательно встретимся, - твердо сказал Юань Сиконг. – У меня такое чувство, что наша встреча неизбежна.

Фен Е помолчал какое-то время и вдруг схватил Юаня Сиконга за руку, и тот скривился от боли. Фен Е сразу отпустил его руку:

- Я задел твою рану?

Юань Сиконг посмотрел на повязку:

- Все в порядке.

- Я хочу подарить тебе кое-что, - Фен Е протянул ему короткий кинжал. Футляр для кинжала был украшен искусной резьбой и драгоценными камнями. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что он стоит огромных денег.

Юань Сиконг на мгновение нерешительно замер, а затем осторожно вытащил его наружу. Он не очень разбирался в оружии, но сразу увидел, что лезвие в его руке было очень острым и прочным, это был очень качественный клинок. Он поскорее сунул его обратно и сказал:

- Это слишком дорогой кинжал, я не могу принять его.

- Просто прими то, что тебе дают, - Фен Е снова вложил кинжал ему в ладонь. – Его подарил мне отец, а я дарю его тебе. И когда-нибудь с его помощью мы узнаем друг друга.

Юань Сиконг нерешительно взял кинжал:

- Но...

Фен Е сразу вздернул подбородок:

- Ты посмеешь ослушаться меня?

- Фен Е, спасибо, - Юань Сиконг не смог сдержать улыбки. – Но... я ведь даже пользоваться им не умею.

- А что тут сложного?

Фен Е вытащил кинжал и сделал выпад вперед, а затем с легкостью метнул его. Упав на землю, он ловко перекувыркнулся и, подхватив его, плавно рассек им воздух. Он выполнил все движения на одном дыхании, двигаясь легко и свободно.

- Отлично! – Юань Сиконг захлопал в ладоши.

Фен Е продолжал играть с кинжалом, ловко перекидывая его из одной руки в другую:

- Это ерунда! С мечом я умею управляться еще лучше! А еще я научусь пользоваться саблей, люсином (2) и копьем. И тогда волчье знамя семьи Фен станет развеваться над всем миром!

Пламенная речь Фен Е произвела впечатление на Юаня Сиконга, он взволнованно дышал:

- Ты полон боевого задора, и у тебя великие планы, и у меня они тоже есть! Однажды я с кистью в руке смогу покорить своим словом весь мир!

- Здорово! – Фен Е поднял кинжал и, направив его на северо-запад, задорно крикнул своим звонким детским голосом. – Юань Сиконг! Давай договоримся, что через десять лет ты станешь чиновником высшего ранга, а я буду полководцем! И тогда мы, рука об руку, сокрушим всех врагов в нашей стране и за ее пределами, усмирим северных варваров и принесем мир в Поднебесную! Мы совершим множество великих деяний и прославим наши имена!

Глаза Юаня Сиконга засияли, как звезды, он ощутил прилив гордости и воскликнул:

- Впереди нас ждут великие свершения, а наши имена войдут в историю! И да будет так!

В этот момент два молодых человека далеко унеслись в своих мечтах, и эти мечты сияли так ярко, что на их фоне поблекло само солнце.

***

Настало время, когда им предстояло разлучиться.

Юань Сиконг вместе с Юанем Мао выехал за пределы города.

Пока взрослые посидели за чаркой вина, Юань Сиконг с Фен Е попрощались друг с другом.

- Фен Е, мне нечего подарить тебе... - Юань Сиконг достал книгу. – Это «Военное искусство Сунь Цзы», и к нему прилагаются мои пояснения и заключения, к которым я пришел, исследуя мудрость наших предков. Я никогда не водил солдат в бой, и, возможно, эти заметки не так уж и хороши, но тебе с ними будет проще понять то, что ты читаешь и разобраться со всем этим.

На самом деле, он использовал эту книгу во время занятий с Юанем Нанью, и она содержала примечания великих полководцев того времени, но при всей своей точности они были слишком краткими и скупыми, что было очень трудно понять детям. Прочитав все эти примечания, а также толкования других людей, он смог подвести итоги и изложить все более доступным языком.

Фен Е взял старинную книгу и погладил пожелтевшую от времени обложку:

- Хорошо, я внимательно все изучу.

Юань Сиконг посмотрел на него, и все слова разом застряли у него в горле, он не знал, что ему сейчас сказать.

Фен Е тоже посмотрел на него, и его глаза покраснели. Юань Сиконг чувствовал, как у него защипало в носу, и его губы задрожали.

- Не плачь! – внезапно прикрикнул на него Фен Е. – Мужчины не должны плакать!

Юань Сиконг усиленно заморгал глазами, стараясь удержаться от слез:

- Сам не плачь! Кто заплачет, тот девчонка!

Фен Е улыбнулся сквозь слезы:

- Сиконг, я уезжаю. Когда мы встретимся снова, ты больше не должен враждовать со мной!

- Да, когда мы встретимся, мы уже не будем врагами, - улыбнулся Юань Сиконг. – Мы будем друзьями и соратниками, которые станут сражаться плечом к плечу!

Фен Е внезапно бросился к нему и, привстав на цыпочки, крепко обнял его, а затем резко отвернулся и пошел прочь, махнув на прощанье рукой:

- До встречи!

Фен Ли смотрел, как Фен Е идет к нему и, наклонившись к нему, обнял его и взял на руки. Фен Е обнял его за шею и застыл неподвижно, уткнувшись лицом ему в плечо.

Юань Сиконг сквозь заволакивающие его глаза слезы смотрел, как Фен Е сел на своего коня. Армия Фен двинулась с места, уезжая все дальше, и их флаг с изображением волка развевался на ледяном ляодунском ветру. Он знал, что до конца своих дней не забудет эту сцену.

Юань Мао погладил его по голове, Юань Сиконг обнял его за талию, и по его щекам покатились жгучие слезы.

«Фен Е, прощай! Мы с тобой еще обязательно встретимся!»

__________________________

1. Я так понимаю, это старое название Мукдена, который сейчас является административным центром провинции Ляонин. Возможно, тогда там была столица?

2. Древнее оружие, вот так выглядело примерно.

Да, тяжело раньше без WhatsApp было)) Очень интересно, когда и при каких обстоятельствах они встретятся снова, как будут развиваться их отношения. Даже не представляю.

После того как Фен Е уехал, Юань Сиконг долгое время пребывал в подавленном состоянии.

Они с Фен Е договорились писать друг другу письма, но взявшись за кисть, он не знал, как описать ему все, что он видел, поэтому решил просто нарисовать зимний пейзаж с заснеженными деревьями и отправить его Фен Е.

Юань Нанью видел, как подавлен его брат и понимал, почему он так расстроен. Ему не оставалось ничего другого, кроме как попытаться развеселить его.

- Эй, брат, посмотри на меня!

Юань Сиконг повернулся и увидел, что Юань Нанью поднял здоровую ногу, закинул ее себе за шею и смотрит на него с улыбкой.

Юань Сиконг с беспомощным видом покачал головой:

- Похоже, за то время, что ты валяешься в постели, твое тело ничуть не утратило своей гибкости.

- Ну, это же естественно. Отец заставил меня заниматься боевыми искусствами с четырех лет, а в постели я лежу всего месяц, - Юань Нанью с силой стукнул кулаком по кровати, и его движение было быстрым и мощным.

- Оу, ты столько лет занимался боевыми искусствами и при этом умудрился свалиться с лестницы, - поддразнил его Юань Сиконг. – Это ты так занимаешься?

- Просто меня отец напугал, - надулся Юань Нанью.

- Это происшествие стало для нас предупреждением, и в будущем нам необходимо помнить...

- Оу, пожалуйста, перестань! – Юань Нанью со страдальческим видом заткнул уши. – Брат, ты действительно все больше и больше становишься похож на нашего отца!

- А что плохого в том, чтобы быть похожим на отца? – с улыбкой спросил Юань Сиконг. – Он очень достойный человек.

Глаза Юаня Нанью вспыхнули:

- Брат, вот ты и улыбнулся наконец! Ты все же улыбнулся!

Юань Сиконг коснулся своего лица:

- Ты разве никогда раньше не видел, как я улыбаюсь? Почему ты ведешь себя так, словно увидел призрака?

- С тех пор как его светлость уехал, ты целыми днями ходишь, как в воду опущенный.

Юань Сиконг вздохнул, но все же сумел снова улыбнуться:

- После расставания всегда грустно.

- Брат, у тебя же есть я, - тихо сказал Юань Нанью. – Не думай больше о нем.

- Ладно, больше не буду о нем думать. Сегодня замечательная погода. Хочешь, я выведу тебя на прогулку?

- Конечно!

Юань Сиконг помог брату одеться потеплее, подал ему костыль и вывел его на улицу.

Как только они оказались во дворе, перед ними сразу же предстало огромное дерево гинкго. Это столетнее дерево хранило воспоминание обо всех детях семьи Юань, выросших в его тени и теперь, когда на него взобрался сын правителя, оно обрело еще бо̀льшую славу. При мысли об этом Юань Сиконг не смог сдержать улыбки.

- Брат?

- Ммм? – Юань Сиконг, поддерживая брата, шел по двору.

- Старший брат уже начал служить в армии в этом году, - с завистью проговорил Юань Нанью. – Он такой красивый в этих доспехах и с мечом. Через несколько лет я стану таким же, как он и буду охранять город, как мой отец.

Юань Сиконг удивленно взглянул на него:

- С чего это ты вдруг стал таким серьезным сегодня? У тебя же всегда на уме одни лишь развлечения.

- Кто сказал, что я думаю лишь о развлечениях! – надулся Юань Нанью. – Я также изучаю искусство ведения войны. В тот день, когда я упал, я увидел мощь и величие армии Фен, и теперь я еще больше исполнился воодушевления!

- Это хорошо, что ты так думаешь, - с довольным видом сказал Юань Сиконг. – Может, когда наш Ю-эр станет взрослым, он еще сумеет стать героем на военном поприще.

- Если второй брат станет ученым, а я героем, тогда наша семья станет известна во всей поднебесной! – взволнованно воскликнул Юань Нанью.

- Стать героем не так просто, - улыбнулся Юань Сиконг. – Однако, если упорно трудиться и стремиться к вершине, можно добиться всего, чего пожелаешь.

- Да, верно! – закивал головой Юань Нанью.

Они вышли из маленького дворика и в этот момент до них донеслись звуки ссоры из главного дома. Они оба встревоженно переглянулись.

Юань Сиконг жил в этой семье четыре года, и за все это время он ни разу не видел, чтобы Юань Мао сказал хоть одно резкое слово Ю Циншуань. Хоть он и был довольно суровым и вспыльчивым человеком, но со своей женой он всегда был очень мягок и дарил ей всю свою нежность.

- Почему родители ссорятся? – немного нервничая, спросил Юань Нанью.

- Это...

В этот момент дверь дома распахнулась, и оттуда выбежала тонкая фигура в платье бледно-желтого цвета. Они оба присмотрелись повнимательней и увидели, что это была Юань Вейлин. Ее красивое лицо покраснело от негодования, а на глазах блестели слезы,

- Лин-эр! – взволнованно окликнула ее Ю Циншуань, выбегая за ней следом.

- Оставь ее! – послышался мрачный голос Юаня Мао. – Дай ей самой все обдумать.

Ю Циншуань растерянно застыла в дверях, а затем заметила их обоих.

- Что случилось? – беззвучно спросил одними губами Юань Сиконг.

Ю Циншуань подмигнула им и жестом попросила найти Юань Вейлин.

Юаню Нанью было неудобно передвигаться с помощью костылей, поэтому они шли медленно, но все же вскоре они нашли Юань Вейлин, которая сидела под деревом гинкго, вытирая слезы.

Юань Сиконг помог Юаню Нанью сесть, а сам уселся рядом с Юань Вейлин, достал из кармана платок и протянул ей.

Юань Вейлин молча взяла платок и энергично вытерла лицо, отчего ее нежная белая кожа покраснела.

- Сестра, что с тобой? – тихо спросил Юань Нанью.

Юань Вейлин лишь всхлипнула и ничего не сказала.

- Неужели... отец говорил с тобой о свадьбе? – Юань Сиконг не мог предположить ничего другого.

Юань Вейлин кивнула, и ее глаза снова наполнились слезами.

Юань Вейлин родилась очень красивой. Хотя ее норов был известен во всем Ляодуне не меньше, чем ее красота, тем не менее, начиная с того момента, как ей исполнилось тринадцать, в их дом постоянно заглядывали люди, желающие сосватать ее. Юань Вейлин отличалась от девушек из других семей, она с детства привыкла обращаться с оружием и имела желание служить в армии. В Дашен была женская армия, но ее численность была невелика, и чаще всего там служили обделенный судьбой женщины, которым больше было некуда податься или же бунтарки, подобные Юань Вейлин.

Несколько лет назад Юань Мао еще мог отказывать сватам на том основании, что она слишком молода. Но теперь Юань Вейлин исполнилось восемнадцать. Разве могла такая взрослая девушка оставаться безбрачной? Ведь Юань Вейлин – старшая дочь семьи и пока она не выйдет замуж, Юань Шаосю тоже не может жениться. Неудивительно, что Юань Мао и Ю Циншуань переживали об этом.

- Я не хочу выходить за человека, которого не видела никогда в своей жизни, - всхлипнула Юань Вейлин.

- Боюсь, на этот раз отец останется непреклонен, - мягко сказал Юань Сиконг, взяв ее за руку. – Сестра, из-за тебя отцу пришлось обидеть многих людей, отказав им, когда они приходили сватать тебя. Ты должна войти в его положение. Наверняка, он выберет для тебя хорошую семью.

- А если он мне не понравится? – сердито сказала Юань

Вейлин. – А если он глупый или некрасивый? А если он окажется подлецом?

Юань Сиконг очень сочувствовал сестре, но он не мог ничем помочь ей, поэтому лишь попытался утешить ее.

- Сестра, расскажи мне, что сказал тебе отец. Из какой семьи жених? Мы потихоньку разузнаем, достоин ли тебя этот человек и, если окажется, что это не так, тогда ты не выйдешь за него.

- Да, мы пойдем и все разузнаем о нем! – сердито сказал Юань Нанью. – Если он не пара нашей сестре, мы упросим отца отменить этот брак!

- Не знаю, я его даже слушать не стала, - Юань Вейлин вытерла слезы. – Если бы я родилась мальчиком, то тоже могла бы делать что пожелаю, как это делаете вы или Шаосю. Я тоже с детства обучалась боевым искусствам и ничуть не хуже вас!

Юань Сиконг и Юань Нанью растерянно переглянулись. В семье Юань была только одна дочь, и она была настоящим сокровищем этой семьи, но слово отца – закон, и древний обычай непреложен. Никто не сможет пойти против воли Юаня Мао.

Они долго сидели вместе с сестрой под деревом, пока не стемнело, и пока она немного не успокоилась.

Той ночью, когда Юань Сиконг обтирал тело Юаня Нанью, тот вдруг проговорил с мрачным видом:

- Брат, а что, однажды и нам с тобой придется жениться на женщинах, которых мы даже никогда не видели?

- Видимо, так.

-Тогда какой ты хочешь видеть свою жену?

Юань Сикног на миг ошеломленно замер. Он никогда раньше не задумывался над этим вопросом и сейчас, когда об этом зашел разговор, он вдруг понял, что понятия не имеет о том, какой должна быть его будущая жена. Он лишь надеялся, что она будет кроткой и воспитанной, чтобы Юань Мао и Ю Циншуань остались довольны. Что же касается ее внешности, происхождения и талантов, ему не было до этого особого дела.

- Главное, чтоб она родителям понравилась, - нерешительно произнес он.

- А ты... тебе она не должна нравиться, если на ней женишься ты?

- Я подчинюсь воле отца, - сказал Юань Сиконг и, отложив полотенце, поддразнил брата. – Ну, а ты? На какой девушке хочешь жениться ты? Я и не заметил, как наш Ю-эр уже начал подумывать о делах любовных.

- Я ни о чем таком и не думал! – покраснев, начал защищаться Юань Нанью. – Я вообще не хочу жениться, просто спросил к слову. Раз уж речь зашла о браке сестры, и она беспокоится о своем замужестве, вот мне и пришло это в голову!

- Я же просто пошутил, - рассмеялся Юань Сиконг. – Что ты так разволновался?

- Вот сосватает отце для тебя какую-нибудь страшилу, тогда поглядим, как ты подчинишься его воле! – фыркнул Юань Нанью.

- Это неважно, на ком придется жениться мне, - улыбнулся Юань Сиконг. – Но наш Ю-эр обязательно женится на красавице!

- Брат, ты... ай, вечно ты насмехаешься надо мной!

- Хахаха!

***

Замужество Юань Вейлин стало делом решеным. Ее жених был родом из известной семьи, предки которой служили при дворе, и сейчас некоторые из их родственников занимали должности чиновников. Жених был довольно талантливым человеком, и Юань Вейлин было не на что пожаловаться. Хотя семья жениха жила не в Гуаннин, до их дома был всего лишь один день пути. Родители обеих семей выбрали благоприятную дату для сватовства и с наступлением весны, когда станет теплее, было решено устроить свадьбу.

В семье Юань давно не случалось таких радостных событий, и весь дом наполнился праздничной атмосферой, развеяв тоску зимних холодов.

Чтобы должным образом поприветствовать новых родственников, Юань Сиконг встал пораньше и помог дядюшке Чену и его жене прибраться в доме. В семье Юань было только двое слуг, дядюшка Чен работал привратником и выполнял различные поручения, а тетушка Лю готовила и выполняла работу по дому. Хотя они уже были стары, Юань Мао не мог выгнать их, относясь к ним обоим не как к слугам, а, скорее, как к членам семьи.

После напряженного дня они, наконец, закончили уборку, развесили новые фонари, приготовили еду и вино, после чего стали ждать гостей.

Юань Мао редко снимал свои доспехи и надевал красивую одежду. Ему было чуть больше тридцати, он был красив и высок, и в доспехах казался суровым и неприступным. Теперь, в темно-синем, украшенном вышивкой халате он выглядел очень величественным и благородным.

- Отец, ты сегодня так красив, что выглядишь лучше любого генерала в парадной форме, - похвалил его Юань Сиконг.

Юань Мао был сегодня в приподнятом настроении и с улыбкой ответил:

- Правда? Отец редко носит такую одежду. Наверное, в будущем нужно почаще так одеваться.

- Вам и правда следует одеваться понарядней, - Юань Сиконг с улыбкой посмотрел на него и на Ю Циншуань. – Вы с мамой такие красивые.

- Конг-эр умеет сделать комплимент, - улыбнулась Ю Циншуань, прикрыв рот ладошкой.

- Гости пожаловали! – взволнованно крикнул стоявший у ворот дядюшка Чен.

Юань Мао взял Ю Циншуань за руку:

- Идем.

Супруги Юань шли впереди, а за ними Юань Шаосю вел своих младших братьев, они все были готовы приветствовать своих гостей.

В этот момент в ворота ворвался человек, едва не врезавшись в Юаня Мао. Все ошеломленно замерли, поскольку это были вовсе не новые родственники, которых они ожидали увидеть, а Ху Байчен, у которого на лице было написано беспокойство.

Прежде чем Юань Мао успел сказать хоть слово, Ху Байчен взволнованно произнес:

- Господин, Цяньху, кое-что произошло!

________________________

Напомню, «цяньху» - обращение к командующему тысячным гарнизоном. Это должность папы Юаня. Ху Байчена мы встречали в первой главе, когда он приехал ночью и сообщил о том, что в городе начались беспорядки с беженцами.

Юань Мао взял Ху Байчена за руку и спокойно сказал:

- Говори!

- Чжурчжени... - по лицу Ху Байчена пробежала судорога. – Хуаншуй замерзла, и они немедленно воспользовались этим и напали под прикрытием тумана!

Взгляд Юаня Мао помрачнел, он почувствовал, как у него мороз прошел по коже.

Юань Мао все еще сжимал руку Ху Байчена, его пальцы с силой впились в его плоть, но Ху Байчен не осмеливался заговорить. Его кадык резко дернулся, а глаза потемнели:

- Шаосю, прикажи солдатам всю ночь стоять на страже Гуаннина. Байчен, следуй за мной, нам нужно увидеть наместника Ли.

- Слушаюсь!

Юань Мао вместе с Ху Байченом поспешили уйти.

- Муж мой... - тихонько окликнула его Ю Циншуань.

Юань Мао даже не услышал ее, совершенно позабыв обо всем на свете и лишь когда перед их домом остановился возок с их будущими родственниками, Юань Мао вспомнил о них и повернулся к Юаню Сиконгу:

- Конг-эр, прими гостей, как полагается.

- Слушаюсь.

Юань Мао вместе с Ху Байченом поспешили прочь, а тем временем супруги Линь вышли из возка и с удивлением увидели, как их будущий родственник торопливо уезжает, даже не оглянувшись назад.

Юань Сиконг тихонько подтолкнул Ю Циншуань и шепнул ей:

- Матушка, не бойтесь.

Ю Циншуань взяла его за руку и, расправив плечи, шагнула вперед, чтобы поприветствовать гостей.

Юань Сиконг объяснил гостям причину внезапного ухода Юаня Мао, и супруги Линь сильно разволновались. Хотя они и проживали за пределами Гуаннина, и до их дома было около дня пути, но Гуаннин был вратами в Ляодун, и, если он падет, им тоже будет негде укрыться от беды.

В такой момент еда никому не лезла в горло, однако, дело было нужно довести до конца. Юаня Мао не было на этой встрече, и старшей в доме оставалась Ю Циншуань, поэтому обе семьи обо всем договорились.

Поскольку отца и старшего брата здесь не было, Юаню Сиконгу пришлось исполнить долг хозяина дома и разместить семью Линь на постоялом дворе. После этого, вместо того, чтобы идти домой, он поспешил в военное ведомство, в котором служил Юань Мао.(1)

Весь вечер его одолевало беспокойство, и его ум был охвачен смятением. Ему пришлось призвать на помощь всю силу духа, чтобы как ни в чем не бывало развлекать гостей. Худший из его кошмаров, преследовавших его все эти четыре года, внезапно ожил и встал у него перед глазами. В прошлом году, в это же время легкая кавалерия чжурчженей в две тысячи всадников уже пытались атаковать военный лагерь Хань Чжаосина, но потерпела поражение.

На этот раз ситуация, видимо, сложилась серьезная, иначе, Ху Байчен не был бы так взволнован.

Когда он прибыл в военное ведомство, как и следовало ожидать, Юань Мао обсуждал их положение вместе с другими командирами, здесь же присутствовал и Цянь Аньжун. Он не осмелился войти к ним, поэтому ему лишь оставалось спрятаться за дверью и ждать. Ему не было слышно, о чем они говорили, но он мог видеть их серьезные хмурые лица.

После того, как армия Шен оставила семь провинций Ляобея, Хань Чжаосин возглавил тридцать тысяч солдат и встал лагерем напротив Хуаншуй, простояв там четыре года. Ходили слухи, что императорский двор обсуждал возможность строительства еще одного города у реки Хуаншуй, но в итоге, так ничего и не было сделано. У чжурчженей не было своего флота, и для того, чтобы переправиться через реку, им приходилось ждать зимы. Учитывая, что Хуаншуй тянулась на сотни верст, было лучше создать дозорные патрули, которые могли передвигаться, используя военный лагерь, как свой центр и патрулировать территорию, чтобы вовремя отслеживать передвижения противника.

Таким образом, армия Хань и Гуаннин поддерживали друг друга, и чжурчжени не осмеливались нападать так просто.

Однако, Юань Сиконг никогда не доверял Хань Чжаосину. Он знал, что по одному сражению, по одной удаче или поражению нельзя судить о полководце, но поражение Хань Чжаосина было действительно грандиозным. Округ Цинь был полон продовольствия, и, удерживая его, можно было разбить чжурчженей, но он ни с того, ни с сего рискнул покинуть город и вступить в сражение, и после его поражения они потеряли Ляобей, который находился под их контролем более трехсот лет и потеряли страну, над созиданием которой трудился первый император. Это было поражение, которое навеки опозорило его имя и которое войдет в историю.

Но больше всего Юань Сиконг презирал Хань Чжаосина за то, что он так и не получил заслуженного наказания. То, что ему урезали жалование, не имело никакого значения. Хань Чжаосин по-прежнему оставался генералом и фактически был главнокомандующим военных сил Ляодуна.

Юань Сиконг чувствовал, что в этом сражении с чжурчженями Хань Чжаосин тоже потерпит поражение, а, может, это уже произошло.

Юань Мао пробыл на совещании до поздней ночи, и Юань Сиконг, сидевший под дверью, задремал, пока его не нашел Юань Мао.

- Конг-эр! Конг-эр!

Юань Сиконг медленно открыл сонные глаза:

- Отец...

- Почему ты здесь? По ночам так холодно, ты можешь простудиться, - Юань Мао помог ему подняться с пола.

- Я ждал тебя, - ответил Юань Сиконг, а затем посмотрел на Юаня Шаосю. – Даге.

Юань Шаосю кивнул ему с бесстрастным видом и сказал:

- Здесь проходят важные совещания по военным делам. Что ты здесь делаешь? Иди лучше спать.

- Шаосю, сегодня ночью твоя стража. Что бы ни произошло, ты должен доложить мне об этом немедленно.

- Слушаюсь! – почтительно ответил Юань Шаосю.

- Конг-эр, ты хорошо позаботился о супругах Линь?

- Не волнуйся, отец, я все объяснил им.

- Хорошо, - Юань Мао потянул его за собой, намереваясь вернуться домой.

- Отец, как сейчас обстоят дела при Хуаншуй? – поспешно спросил Юань Сиконг.

Юань Мао не спешил с ответом, он посадил его с собой на лошадь, и она тронулась легкой рысцой.

- Помнишь, как четыре года назад я вот также обнимал тебя, и мы вместе ехали на одной лошади, как сейчас? – тихо сказал он. – Тогда ты был намного меньше, чем сейчас и так исхудал, что от тебя остались только кожа да кости.

- Конг-эр не забудет этого никогда.

Юань Сиконг очень хорошо помнил, каким холодным был ливень той ночью, и как его согрело тепло тела Юаня Мао.

- Четыре года промелькнули, как одно мгновенье, - взволнованно произнес Юань Мао. – И за эти четыре года не было ни одного дня, чтобы я не волновался. Непонятно, когда чжурчжени перешли через Хуаншуй и напали на войско Гуаннина.

Сердце Юаня Сиконга дрогнуло:

- Отец, Хань Чжаосин проиграл битву?

- Чжурчжени напали под прикрытием тумана, - с хмурым видом проговорил Юань Мао. – Они отрезали левый фланг от главного лагеря. Командующим левым флангом, Ли Ми, и три тысячи солдат погибли в этой схватке. После того, как Хань Чжаосин перегруппировал войско, чжурчжени временно отступили.

- Хань Чжаосин – бездарность! – сжав кулаки, произнес Юань Сиконг.

Обычно Юань Мао не позволял ему делать такие резкие высказывания, опасаясь, что он начнет зазнаваться и превозноситься над другими. Однако, на этот раз он не стал отчитывать его и, вздохнув, сказал:

- У чжурчженей очень быстрые кони, они способны быстро преодолевать большие расстояния и атаковать внезапно. В этом году все произошло, как и год назад. Они пустили вперед легкую кавалерию, чтобы провести разведку боем, но, боюсь, что их основные силы на подходе.

- Отец, и что собирается сейчас сделать Хань Чжаосин?

- А что, по-твоему, ему следует сделать?

- Разумеется, отступить в Гуаннин. Приближается зима, чжурчжени не станут заходить так глубоко в наши земли и атаковать город, это истощит их силы, поэтому им придется отступить.

- Я тоже так думаю, но генерал Хань отступать не собирается, он по-прежнему охраняет военный лагерь при Хуаншуй и, похоже, собирается воевать с чжурчженями, требуя у Гуаннин продовольствия.

- Но это же просто глупо! – Юань Сиконг задрожал от гнева.

Юань Мао нахмурился, явно обеспокоенный:

- Если он действительно сможет остановить чжурчженей, это будет отлично, но если нет... Конг-эр, как думаешь, сможет ли Гуаннин устоять?

Юань Сиконг сжал губы, не зная, что ответить.

Гуаннин – маленький город, обнесенный стенами, которым уже было больше сотни лет. Изначально, когда еще не пали семь провинций Ляобея, это был просто маленький городок. Но четыре года назад он стал важным стратегическим пунктом, его постоянно укрепляли, но он пока еще не успел превратиться в настоящую крепость.

Конечно, у маленького города были и свои преимущества. Разделив гарнизон, можно было легко мобилизовать его части для защиты города, но вот удастся ли удержать город в случае нападения – на этот вопрос было нелегко ответить.

- В любом случае, город нужно защищать, и у него есть свои преимущества, - ответил он.

- Верно, но я все же надеюсь, что генерал Хань сумеет остановить чжурчженей.

- Отец, обычно ты не говорил со мной об этом. Что же случилось сегодня?

Слова и тон Юаня Мао встревожили Юаня Сиконга.

- Ты прождал меня допоздна, тебя ведь интересует сложившаяся обстановка, ведь так? – Юань Мао погладил его по голове. – Я знаю, ты не смог забыть того, что произошло в Ляобее, и ты ненавидишь чжурчженей. Провинции Цинь больше нет, Тайнин пал. Отец обязательно защитит Гуаннин.

Юань Сиконг сжал руку Юаня Мао и сказал дрожащим голосом:

- Я верю в своего отца.

***

В ту ночь Юань Сиконг совсем не смог заснуть. Когда забрезжил рассвет, он все еще не спал, поэтому встал с постели и, разложив на столе бумагу, начал писать письмо Фен Е.

«Друг мой Фен Е, прошло уже больше месяца с тех пор, как мы расстались. Когда в Ляодуне наступают холода и дует северный ветер, Хуаншуй замерзает, и тогда чжурчжени...»

На этом месте его рука замерла. Зачем он пишет это письмо Фен Е? Если они просто скучают друг по другу, то не стоит писать о военном положении восьмилетнему ребенку, это лишь расстроит его, и ничего больше.

Юань Сиконг отложил кисть и обхватил голову руками.

Он был напуган и растерян, и ему просто хотелось найти человека, которому можно поведать о своих страхах, о которых он не мог сказать посторонним.

Жестокость и свирепость чжурчженей была известна всем жителям Ляодуна. Взрослые пугают их именем детей, и он сам вырос в постоянном ужасе перед чжурчженями.

Он слышал много историй о том, как эти люди убивали, грабили и жгли все подряд, словно в них не было ничего человеческого. Когда ему пришлось покинуть родной город, а затем он потерял свою семью, он еще не до конца осознал свой ужас перед ними, но, когда они пересекли Хуаншуй и подошли вплотную к Гуаннину, он почувствовал, как ледяной ужас проникает в его плоть и кровь.

Он представить себе не мог, что произойдет с сорока тысячами жителей, если Гуаннин падет.

Юань Сиконг опустил голову, глядя на имя Фен Е, которое написал на бумаге. Он представлял себе, что, если бы армия Фен защищала Ляодун, его жителям не пришлось бы дрожать по ночам от страха, как дрожал сейчас он.

Юань Сиконг смял лист бумаги в комок и закрыл глаза...

***

В последующие дни Юаня Мао и Юаня Шаосю почти не было видно ни днем, ни ночью. Они старались укрепить городскую оборону, солдаты перевозили различные материалы, и в городе нарастала паника.

Юань Мао организовал отступление людей, живущих за пределами стен Гуаннина, чтобы они вошли в город, очевидно, желая опустошить прилегающие территории и скрыться от врага за стенами. Похоже, он, как и Юань Сиконг, опасался поражения Хань Чжаосина. Хотя в линии фронта изменений не было, но обстановка могла измениться в одно мгновение, и это было похоже на сидевшего в засаде тигра – никто не знал, когда он может атаковать.

Юань Сиконг очень хотел разобраться в военной обстановке, ему тоже хотелось высказать свое мнение об обороне города и размещении людей. Он наблюдал за взрослыми, которые были заняты с утра до ночи, и везде видел недочеты и ошибки в их работе. Он всегда чувствовал, что может сделать лучше, чем они. Но он также понимал, что ему не следует совать нос в это дело, и Юань Мао с Юанем Шаосю лишь отругали бы его за это. И так, он целыми днями не мог избавиться от тревоги.

Через месяц после того, как главный военный лагерь Хань Чжаосина подвергся нападению, враг, наконец, заявил о себе.

_____________________

1. Не знаю, как это правильно называлось. Сейчас наверное, сказали бы офис или штаб, а тогда не знаю даже) Обзову военным ведомством.

Глубокой ночью Юань Сиконг спал крепким сном, когда его разбудил громкий шум. Он мгновенно подскочил на кровати, широко распахнув глаза, его тело покрылось испариной, пока его сознание все еще не освободилось окончательно от оков сна.

Посидев какое-то время в тишине, он старательно прислушался и, наконец, понял, что это был не сон, и с улицы действительно доносится шум.

С самого начала войны, чтобы не допустить проникновения шпионов в город, в Гуаннине ввели комендантский час, и в такое время на улицах было некому шуметь, если только не случилось чего-то ужасного!

Юань Сиконг быстро спрыгнул с кровати, торопливо натянул на себя одежду и вылетел из дома.

Когда он открыл ворота, открывшаяся его взору сцена потрясла его.

Люди с факелами в руках двигались по улице непрерывным потоком. Оставшиеся в живых солдаты и бесчисленное множество раненых, грязные и оборванные, с понурым видом брели по улицам Гуаннина, оставляя после себя кровавые следы. Тошнотворный запах крови, наполнивший собой морозный воздух, проникал в каждую клеточку тела Юаня Сиконга. Его тело начала сотрясать дрожь, и он почувствовал, как у него подкосились ноги. Ему пришлось уцепиться за ворота, чтобы не осесть на землю.

Он видел окровавленных людей и раненых, которые и вовсе лишились рук или ног, а также тех, у кого были рассечены лица. Некоторых несли на деревянных носилках, и было невозможно понять, живы эти люди или уже умерли.

Он впервые видел армию, потерпевшую поражение, он впервые увидел покалеченные тела и смерть. Впервые в жизни его охватило такое страшное и безнадежное отчаяние, что он с трудом мог дышать.

- Сиконг!

Он услышал знакомый голос, который достиг его слуха среди всеобщего шума. Он повернул голову и увидел Сю Ху.

Сю Ху подбежал к нему и, вцепившись в него, затащил его обратно в дом:

- Зачем ты вышел сюда? Немедленно вернись назад!

Юань Сиконг вцепился в его одежду:

- Дядя Сю! Что происходит? Что случилось?

- Генерал Хань вступил в сражение с чжурчженями в долине Маоэр и был полностью разгромлен. И лишь две тысячи солдат смогли убежать обратно и укрыться в Гуаннин... - Сю Ху тяжело вздохнул. – От армии практически ничего не осталось.

Хотя он и сам уже обо всем догадался, но в тот момент, когда Сю Ху подтвердил его догадку, Юань Сиконг почувствовал, как его тело пронзил леденящий холод.

- Где мой отец? – дрожащим голосом спросил он.

- Господин Цяньху размещает раненых и руководит гарнизоном, чтобы укрепить оборону города.

- Где он сейчас? Мне нужно найти его!

- Ай, Сиконг, если ты сейчас уйдешь, разве это не добавит хлопот? Почему бы тебе не позаботиться о раненых?

- Хорошо.

Юань Сиконг уже собрался уходить, когда услышал, как его окликнули сзади:

- Второй брат!

Он увидел Юаня Нанью, который неизвестно когда вышел сюда на костылях, рядом с ним он увидел Юань Вейлин.

- Ю-эр, сейчас возвращайся к себе и отдыхай, - спокойно сказал Юань Сиконг. – Твоя нога еще не зажила как следует, поэтому не нужно...

- Нас разгромили? – Юань Нанью с испуганным видом схватил его за руку. – Чжурчжени собираются напасть на Гуаннин?

- Хватит нести всякий вздор! – отругала его Юань Вейлин. – Гуаннин охраняет наш отец, чжурчженям ни за что не пробиться сюда! – ее звонкий голос дрогнул.

Юань Сиконг тяжело вздохнул:

- Сестра все верно говорит. На страже Гуаннина стоит наш отец, не нужно бояться.

Он повернулся к Юань Вейлин:

- Сестра, ты должна оставаться с матушкой. Зимой она часто страдает от одышки, не позволяй ей беспокоиться понапрасну.

- Не переживай об этом, - Юань Вейлин подошла к Юаню Нанью. – Идем, я отведу тебя в твою комнату.

- Брат, а ты куда собрался?

- Я должен позаботиться о раненых солдатах, - Юань Сиконг вышел из дома и ушел вместе с Сю Ху.

Юань Мао временно размещал раненых в домах горожан, призвав городских лекарей оказать им помощь. Юань Сиконг лекарем не был, но он изучал основы медицины. У многих раненых были поверхностные раны, и он мог применить на практике свои умения.

Кроме того, он записал адреса, где разместились более четырехсот раненых, описал их раны и характер повреждений, а также необходимые им лекарства и составил их список в соответствии с тяжестью их ран и, сделав несколько копий, отослал их лекарям.

К тому времени, когда его нашел Юань Мао, он провел без сна уже целые сутки.

Юань Мао отвел его в сторону и строго спросил:

- Кто проси тебя приходить сюда?

- Конг-эр просто хотел помочь. Тут столько раненых и...

- Это место не для детей! – резко перебил его Юань Мяо. – Немедленно возвращайся домой!

На этот раз Юань Сиконг не выказал страха перед отцом и решительно произнес:

- Отец, Гуаннин в большой опасности, сейчас каждый дрожит за свою жизнь. Если я могу помочь хоть чем-то, разве я позволю себе сидеть сложа руки!

- Ты еще слишком молод! Война – это вовсе не детская забава.

Юань Сиконг посмотрел в его покрасневшие от усталости глаза и возразил:

- Юэ Юнь присоединился к армии в возрасте двенадцати лет, Ган Луо в двенадцать лет отправили посланником в Чжао, Ло Шисинь сумел подавить восстание в четырнадцать лет. Возраст не помеха честолюбию. Разве это игра для Конг-эра?

- Ты... - Юань Мао не нашелся, что возразить ему, когда увидел его полный решимости взгляд.

- Отец... - Юань Сиконг взял отца за руку и искренне сказал. – Конг-эр хочет разделить с отцом его заботы. Конг-эр ничуть не глупее остальных. Разве отец не доверяет ему?

Юань Мао опустил глаза и тихо ответил:

- Просто папа не хочет, чтобы ты слишком рано столкнулся с жестокостью этого мира.

- Если Гуаннин падет, тогда не только Конг-эр столкнется с жестокостью, всем жителям не удастся избежать мечей чжурчженей, - Юань Сиконг содрогнулся. – В любом случае, мы должны защищать Гуаннин, и Конг-эр должен сделать для этого все, что в его силах.

Юань Мао тихонько вздохнул и погладил его по голове:

- Ты славный ребенок. Что ж, помоги лечить раненых, только постарайся не переутомляться и не забывай про отдых.

- Конг-эр все понял, - ответил Юань Сиконг. – Отец, какова сейчас обстановка?

- Хань Чжаосин был разбит в долине Маоэр, и никому неизвестно, жив он или умер. Солдаты, которые были с ним, либо убиты, либо взяты плен. В Гуаннин вернулись лишь около двух тысяч человек вместе с Чен Юлонгом, и многие из них ранены, - Юань Мао непроизвольно взглянул на север. – Чжурчжени направляются к Гуаннину с мощной армией, и теперешняя обстановка вызывает большое беспокойство.

Юань Сиконг прикусил задрожавшие губы:

- Чжурчжени... сколько их?

- По слухам, их не менее ста тысяч, но разведчики говорят, что их примерно семьдесят тысяч.

Юань Сиконг сжал кулаки:

- А сколько солдат можем мобилизовать мы?

Юань Мао опустил голову и ничего не ответил.

- Отец, какой толк скрывать это?

- В дополнение к тем двум тысячам солдат, что вернулись в Гуаннин, мы можем набрать не более четырех тысяч.

Четыре тысячи против семидесяти тысяч! Юань Сиконг почувствовал, как у него мороз прошел по коже.

- Наместник Ли уже отправил нам подкрепление, из Зуотун Вея могут прислать две тысячи человек. Если мы наберем шесть тысяч человек, я смогу защитить город, и можно будет не бояться чжурчженей.

- Отец, пока в городе будет достаточно продовольствия, мы сможем выстоять.

- В городе достаточно припасов, чтобы продержаться целый год, - кивнул Юань Мао.

Юань Сиконг слегка приободрился. В истории было немало примеров, когда осажденные города с немногочисленными гарнизонами могли устоять перед превосходящей их армией противника. Ситуация складывалась критическая, но не безнадежная.

***

Хотя в городе было много раненых, Юань Мао умело управлялся со своими обязанностями, и поддерживал здесь порядок. Но по городу расползались различные слухи, и страх все сильнее охватывал население.

Через несколько дней до них дошли еще более ужасные новости – две тысячи солдат, посланные из Зуотун Вея им на подмогу, попали в засаду чжурчженей и были уничтожены.

28 октября, на шестнадцатый год правления Чжаову,(1) старший принц чжурчженей, Чжуо Летай, возглавив семидесятитысячное войско, пересек Хуаншуй и двинулся к Гуаннину.

Никто и представить себе не мог, что такая грандиозная битва может разразиться в великой империи Дашен.

В тот день, когда огромная армия приблизилась к границам, на землю обрушился сильный снегопад с ледяным ветром. Белое покрывало опустилось на каждый клочок смерзшейся земли Ляодуна, а неподалеку затаилось войско в семьдесят тысяч человек, и это были не просто люди, это были семьдесят тысяч острых клинков, семьдесят тысяч хищных зверей, семьдесят тысяч демонов. Как только они прорвутся сквозь городские ворота, весь Гуаннин захлебнется в крови, и в живых не останется ни единого человека.

Юань Мао стоял на городской стене, глядя на кроваво-красное знамя Чжуо Летая, развевавшееся на ледяном ветру, и долго не двигался с места.

- Господин Цяньху! – к нему на стену взобрался один из солдат и почтительно доложил. – Разведчики докладывают, что чжурчжени уже разбили лагерь в десяти милях от города!

- Продолжать наблюдения!

- Слушаюсь!

- Отец, я не знаю, сколько еще продлится этот снегопад, - сказал Юань Шаосю. – Но боюсь, как только он прекратится, Чжуо Летай нападет на город.

- Если он штурмует город с его мощью, это нанесет ему немалый вред. Я слышал, что он очень смелый и дальновидный полководец. Кажется, он не из тех, кто действует безрассудно и необдуманно. Посмотрим, что будет.

- Куда еще мы можем обратиться за помощью помимо Зуотун Вея?

Юань Мао нахмурился – он не питал напрасных надежд по поводу того, что кто-то пришлет им подкрепление. Уже по тому, как двор отказался от семи провинций Ляобея, можно было судить о его отношении. Если Ляодун сможет продержаться - хорошо, а если нет... от него просто отрекутся, как от никчемного ребенка.

Обычно государство интересовала лишь территория. Если двор начал шаг за шагом отступать, отказываясь от своих земель, это говорило о том, что им не удастся продержаться слишком долго.

Конечно, Юань Мао осмеливался думать об этом лишь втайне, он всего лишь военный пятого ранга и не смеет рассуждать о планах императора. Все, чего он хочет – это защитить свой родной город.

***

Возможно, этот сильный снегопад был подарком небес, и он шел уже три дня. Сугробы доходили до колен, и пройти по снегу было очень трудно.

Юань Мао и Юань Шаосю не были дома уже несколько дней. Ю Циншуань очень беспокоилась о своем муже и сыне, поэтому приготовила для них горячую еду и попросила Юаня Сиконга отнести ее им.

Юань Сиконг, по колено в снегу, пошел по некогда оживленным улицам Гуаннина. Раньше лавки и магазины теснились здесь вплотную друг к другу, и люди толпами ходили здесь с утра до ночи. Лавка, торгующая паровыми булочками, работала здесь уже более двадцати лет, и ее торговля процветала. Они любили перекусить здесь всей семьей. Но теперь большинство лавок были закрыты, а те люди, у кого были родственники или друзья, способные приютить их, давно покинули город. И сейчас улицы выглядели опустевшими и унылыми, отчего на сердце становилось еще тяжелее.

Когда Юань Сиконг нашел Юаня Мао, тот как раз обсуждал сложившуюся обстановку, а перед ним висела большая карта Ляодуна.

Юань Сиконг тихонько скользнул внутрь, Юань Мао лишь едва взглянул на него и продолжил обсуждение с Чен Юлонгом.

Хотя Чен Юлонг был выше рангом Юаня Мао, он был генералом в армии Хань Чжаосина и не мог вмешиваться в оборону Гуаннина. Ли Боюня здесь не было, Цянь Анжун был гражданским лицом, он понятия не имел о том, как нужно воевать, и главнокомандующим в Гуаннин фактически был Юань Мао.

Юань Сиконг поставил еду и присмотрелся повнимательнее, стараясь разглядеть карту. Он был так мал, что никто не обратил на него внимания.

В этот момент они услышали крик:

- Разрешите доложить!

И в комнату в спешке ворвался солдат.

- Господин Цяньху! Ком... комадующий Хань вернулся!

Все ошеломленно замерли.

_______________________

1. Все-таки, видимо, имеется ввиду какой-то правитель, хотя я таки не нашла упоминаний о нем в интернете. Может, не так искала, а, может, он вымышленный) Кто знает, подскажите - 昭武.

Когда Чен Юлонг в тот день вернулся с известием о том, что Хань Чжаосин пропал без вести, они уже тогда поняли, что добра тут ждать не приходится. И теперь, когда он так неожиданно вернулся, все не знали, что и думать.

Похоже, даже его подчиненный, Чен Юлонг, не выказал никакого восторга.

После своего исчезновения он внезапно появился, что говорило о том, что он побывал в плену и смог выбраться оттуда, и это неизбежно наталкивало на подозрения.

Хань Чжаосин вернулся в город один, верхом на своем боевом коне, но этот конь выглядел понурым и растерянным, как и человек, сидевший на нем верхом. Солдаты пали на поле боя, а их командующий был жив и здоров. Какое бесчестье!

- Господин Юань, прикажете открыть ворота? – почтительно спросил охранник на городских воротах.

Юань Мао стоял на городской стене, глядя на нервного коня, который шагал по снегу перед воротами, и на перепуганный вид Хань Чжаосина, чувствуя сомнение в своем сердце. Он узнал коня, это был не ляодунский и не циньский жеребец, а чистокровный скакун, некогда захваченный у чжурчженей. Во всем Ляодуне было невозможно сыскать лошадь, подобную ему, и разумеется, его отдали в распоряжение главнокомандующему. Но доброму коню был нужен достойный всадник, и теперь, хотя он все еще не утратил своего природного величия, как и Хань Чжаосин, он выглядел понурым и раздавленным поражением.

В данный момент Юань Мао стоял во главе охраны Гуаннина. Хань Чжаосин явился назад один, и это поневоле вызывало подозрения в том, что он мог вступить в сговор с врагом. Он мог с полным правом отказаться открывать ворота, но, если их не открыть, Хань Чжаосину будет некуда податься, и все вокруг сейчас смотрели на него.

Юань Сиконг среди всеобщего переполоха прибежал вместе со всеми, терзаемый беспокойством и мысленно восклицая: «Не открывай! Не впускай его!»

Юань Мао закрыл глаза и сдержанно произнес:

- Открыть ворота.

- Отец! – занервничал Юань Шаосю.

С возвращением Хань Чжаосина в город, власть над войском больше не принадлежала Юаню Мао.

- Господин, может все-таки...

Юань Мао жестом остановил всех, кто пытался возразить ему:

- Мы с командующим Ханем служим одному делу и вместе стоим на страже Ляодуна. Пусть на этот раз он потерпел поражение, но, если закрыть ворота перед побежденным командующим, разве это не подорвет боевой дух у остальных солдат? К тому же, командующему Ханю известно больше о расположении врага, чем любому из наших разведчиков. Открыть ворота!

- Отец, а вдруг он в сговоре с врагом!

Взгляд Юаня Мао стал ледяным:

- Если он вступил в сговор с врагом, я убью его собственными руками, а когда битва закончится, я отдам себя в руки правосудия.

Суровый и ясный голос Юаня Мао, подхваченный ледяным ветром, прозвучал торжественно и решительно, придав ему еще больше величия, и больше никто не осмелился возразить ему.

Охранник на городских воротах с явной неохотой громко крикнул:

- Открыть ворота и впустить командующего Ханя в город!

Юань Мао направился к лестнице и, проходя мимо Юаня Шаосю, похлопал его по плечу:

- Ты уже служишь в армии. Когда мы вне дома, здесь больше нет отца и сына, есть командир и подчиненный.

- ... слушаюсь, - Юань Шаосю почтительно поклонился, явно не смирившись с таким решением.

Юань Сиконг был никем, и его слово не имело никакого веса, он даже не имел права выразить свое несогласие, как это сделал Юань Шаосю. Сжав кулаки, он просто с ненавистью смотрел на Хань Чжаосина.

Юань Мао был очень одаренным, честным и справедливым человеком, он умело управлял своим гарнизоном, иначе он никогда не стал бы во главе тысячного гарнизона к тридцати годам. Единственная причина, по которой он все еще не получил повышения, заключалась в том, что он никогда не принимал участия в сражении, и у него не было возможности проявить себя. С другой стороны, Хань Чжаосин был главнокомандующим войска Ляодуна, но при этом неоднократно терпел поражения. Сначала он потерял провинцию Цинь, а после потери Хуаншуй половина Ляодуна была разрушена. Если он возглавит оборону Гуаннина, скорее всего, удержать его не удастся.

Старшие этого не говорили, и Юань Сиконг ничего не знал о происхождении Хань Чжаосина, но назначение такого бездарного человека на столь ответственную должность стало проклятьем для Центральной равнины.

Юань Мао лично вышел навстречу Хань Чжаосину.

Войдя в город, Хань Чжаосин разразился горькими стенаниями, предаваясь раскаянию и самобичеванию. Юань Мао не стал утешать его, а просто подождал, пока он затихнет и спросил о том, что произошло в тот день и почему он не мог сразу вернуться в город.

Только тогда Хань Чжаосин признался, что Чжуо Летай захватил в плен четыре тысячи солдат и его самого, а затем позволил ему вернуться, чтобы он убедил город сдаться добровольно.

- Если бы не эти четыре тысячи солдат, которые до сих пор находятся в руках чжурчженей, разве хватило бы мне совести до сих пор цепляться за жизнь! – со слезами на глазах восклицал Хань Чжаосин.

- Командующий, что мы будем делать теперь? – спросил Юань Мао.

- Где наместник Ли?

- Наместник Ли отправился в столицу просить помощи.

- Сколько у нас имеется припасов и солдат?

Юань Мао ответил, как есть. В городе было около четырех тысяч солдат, но из них шестьсот человек были ранены или покалечены. Еще несколько сотен отвечали за продовольствие, оружие, лошадей и корм для них. Он даже мобилизовал всю охрану из домов чиновников, но их набиралось не более трех тысяч человек. Единственная хорошая новость заключалась в том, что продовольствия и корма для лошадей могло хватить на целый год.

Выслушав его, Хань Чжаосин какое-то время хранил молчание, а затем сказал:

- Чжуо Летай привел с собой семьдесят тысяч воинов. Они могут осадить город, а могут напасть, их в двадцать раз больше, чем нас. Сейчас очень холодно, и вся земля промерзла насквозь, это неблагоприятное время для длительной осады. Я думаю, они нападут.

- Сейчас неподходящая погода для сражения, и осада – лучшее решение. Полагаю, Чжуо Летай хочет заключить мир, и то, что он отпустил вас, может говорить именно об этом.

- Он отпустил меня только для того, чтобы я убедил вас сдаться, - Хань Чжаосин потер лоб. – Если я этого не сделаю, четыре тысячи солдат будут убиты. Поэтому нужно придумать, как обмануть его.

- Если сразу пойти на уступки, Чжуо Летай заподозрит неладное, - сказал Чен Юлонг. - Пусть сначала вернет одну или две тысячи солдат, чтобы доказать свою искренность.

- Нет! – немедленно возразил Юань Мао. – Если Чжуо Летай разместит среди них шпионов, это приведет к настоящей катастрофе.

Не говоря об этих двух тысячах человек, даже этот один человек, которого он отпустил, уже мог быть подкуплен им за большие деньги.

- Разве есть лучший план? – спросил Хань Чжаосин, обводя всех взглядом.

Все промолчали в ответ.

- Нежели мы просто бросим своих солдат на произвол судьбы? – повысил голос Хань Чжаосин.

Юань Мао сложил руки на груди и сказал:

- Командующий, полагаю, их уже бросили на произвол судьбы в долине Маоэр.

Юань Сиконг одобрительно кивнул. Эту проблему нельзя было решить. Если они хотели сохранить Гуаннин, им придется отказаться от тех людей.

Хань Чжаосин в ярости стукнул кулаком по столу, его бородка задрожала от гнева. Он уставился на Юаня Мао, не в силах произнести в ответ ни слова. В словах Юаня Мао сквозила откровенная насмешка, и ему было нечего возразить на них.

В комнате снова повисла тишина, все явно были согласны со словами Юаня Мао, ведь кроме Хань Чжаосина и Чен Юлонга все эти люди были военными Гуаннина, и Хань Чжаосин не был для них авторитетом.

Хань Чжаосин задумался ненадолго:

- А если мы притворимся, что сдаемся и таким образом заманим Чжуо Летая в город? Тогда я смогу устроить ему засаду и схватить его.

- Что ж, это тоже вариант, - сказал Юань Мао. – Однако, как сказал господин Чен, Чжуо Летай не поверит нам, если мы внезапно решим сдаться. Чтобы обмануть его, нужно выбрать подходящий момент.

- И что же это за момент?

- Во время боя, когда обе стороны понесут урон. Тогда капитуляция будет выглядеть естественно.

Хань Чжаосин долго думал, опустив голову:

- В конце концов, нам все же придется защищаться.

- Да.

- Хорошо! – сказал Хань Чжаосин, вставая. – Поклянемся жить и умереть ради Гуаннина!

- Клянемся! – взревели все разом.

- Юань Мао!

- Я здесь!

- Следуй за мной! Нужно проверить оборону города!

- Слушаюсь!

Хань Чжаосин вышел из комнаты, в которой проходил совет, и Юань Мао последовал за ним. Когда они подошли к двери, Хань Чжаосин заметил прятавшегося в углу Юаня Сиконга:

- Откуда здесь взялся ребенок?

-Это мой сын, он принес мне еду.

В этот момент Хань Чжаосин вспомнил, что уже видел его во время учений по стрельбе, но ему не было до него никакого дела, поэтому он развернулся и торопливо вышел.

- Конг-эр, возвращайся домой, - сказал Юань Мао.

- Отец, матушка беспокоится о тебе и брате, она прислала...

- Поставь еду куда-нибудь, - у Юаня Мао не было никакого аппетита, поэтому он ушел не оглядываясь.

Юань Сиконг смотрел, как все расходятся по своим делам, а он лишь торчал здесь, охраняя контейнер с едой, и ему было немного не по себе. Когда он станет постарше на три года, ему уже будет можно служить в армии, но сейчас, даже если он полон желания послужить свой земле, от него все равно не было никакого толка.

Юань Сиконг смотрел в спину удаляющемуся Хань Чжаосину, и его взгляд помрачнел. Этот человек был слишком нерешительным и посредственным. Если бы он погиб от рук чжурчженей, проблем было бы меньше. Он даже заподозрил, что Чжуо Летай отпустил его, потому что понял, насколько он никчемный человек. Теперь оставалось лишь надеяться, что Гуаннин не разделит участь провинции Цинь.

Юань Сиконг стиснул зубы, раздумывая над этим, поскольку у него не было никакой уверенности, и он не мог не тревожиться. Взяв коробку с едой, он пошел за ними следом.

Возле городской стены его заметил Юань Шаосю, он отвел его в сторону и нахмурившись, спросил:

- Разве отец не сказал тебе вернуться домой? Почему ты вечно путаешься под ногами на важных совещаниях?

- Брат, вас с отцом уже несколько дней не было дома, - ответил Юань Сиконг. – Матушка очень беспокоится за вас и переживает, что вы не можете нормально выспаться и поесть. Поэтому она прислала меня сюда, чтобы я убедился, что вы поели.

На лице Юаня Шаосю появилось смущенное выражение:

- Тогда не ходи сюда. Возвращайся в комнату для совещаний и подожди там.

Юань Сиконг собирался извиниться, но в этот момент часовой на городской стене протрубил в рог – два коротких и один длинный гудок - это означало, что враг пошел в атаку.

Юань Шаосю, позабыв про него, бросился на стену.

Юань Сиконг бросил коробку с едой и, смешавшись с солдатами среди всеобщего хаоса, побежал вместе с ними. Солдаты знали, что он сын Юаня Мао, но им было неизвестно, нужно ли останавливать его, поэтому никто не попытался этого сделать.

Забившись в укромное место, Юань Сиконг выглянул наружу и увидел конный отряд чжурчженей, которые неторопливо приближались к ним. Если присмотреться повнимательней, можно было разглядеть, что к каждой лошади был привязан солдат армии Шен, и они спотыкаясь, бежали за ними по снегу.

Добравшись до той границы, где их еще не могли достать стрелы лучников, отряд остановился, и их командующий, повысив голос, крикнул:

- Я командующий авангардом, Ман Хуаэр! Хань Чжаосин, ты сдаешься или нет?

Лицо Хань Чжаосина стало пепельно-серым, и он ничего не сказал в ответ.

Ман Хуаэр трижды повторил свой вопрос, его голос звучал все громче и громче.

Видя, что ответа так и не последовало, он расхохотался:

- С нами идет стотысячное войско моей великой страны. Мы растопчем ваш городишко, как яичную скорлупу! От имени великого принца я прибыл сюда, чтобы оказать вам милость! Если вы сдадитесь, мы не станем убивать вас!

Хань Чжаосин взглянул на Чен Юлонга, и тот громко крикнул в ответ:

- Вы всего лишь ничтожные зарвавшиеся варвары! Вам следует слезть с коней и пасть ниц перед величием императора Дашен!

- Побежденные еще смеют подавать голос! Хахахахаха!

Лицо Чен Юлонга исказилось от ярости.

Ман Хуаэр сделал знак своим воинам, и те спешившись, перерезали веревки, которыми были связаны солдаты армии Шен и, согнав их в кучу, начали обливать их лампадным маслом.

А затем, в одно мгновение, их охватило пламя.

Более дюжины пленных солдат корчились в муках, и их пронзительные вопли наполнили собой морозный воздух, пронзая каждую клеточку тела тех, кто их слышал.

Лица людей, стоявших на стене, исказились от ярости, их глаза налились кровью, некоторые задрожали от страха.

Юань Сиконг в оцепенении смотрел на объятых пламенем солдат, катающихся в смертных муках по снегу, и его била неудержимая дрожь.

Еще минуту назад они были живы и здоровы, а теперь они в мгновение ока превратились в огненные факелы. Они все были чьими-то мужьями, отцами, сыновьями, все чего-то желали, боялись, смеялись, надеялись, любили. А теперь они превратились в обгорелую плоть.

Какая чудовищная бесчеловечная жестокость!

Ман Хуаэр с насмешливым видом кружил вокруг сгоревших солдат на своем коне, высокомерно выкрикивая:

- Если сдадитесь, вас не убьют! А иначе, я использую трупы ваших четырех тысяч солдат и взберусь по ним на ваши стены, как по лестнице! А потом мы убьем ваших мужчин и заберем себе всех ваших женщин! Хахаха!

Сопровождавшие его всадники, хором кричали вместе с ним:

- Сдавайтесь или умрете! Сдавайтесь или умрете!

Ноги Юаня Сиконга подкосились и он, держась за стену, медленно осел на землю. Его глаза налились кровью, он весь дрожал. В его взгляде помимо ужаса была видна жгучая ненависть.

Чжуо Летай не спешил атаковать город, вместо этого он приказал своему грозному генералу Ман Хуаэру приводить группу пленных солдат армии Шен к городской стене Гуаннина и сжигать их живьем, чтобы каждый солдат, охраняющий город, мог видеть мучения и слышать крики своих же людей. Затем они вешали обгоревшие трупы на деревянные колья, пока их воины кричали:

- Сдавайтесь или умрете!

Если они не обращали на них внимания, они кричали так часами, а если пытались выйти из города и атаковать их, Ман Хуаэр вместе со своими людьми срывался с места, и догнать его не было никакой возможности.

Это продолжалось в течение трех дней, и, видя подобные зверства, защитники города начинали падать духом, и их страх перед чжурчженями все возрастал, а по городу поползли слухи, что Хань Чжаосинь намерен сдать город Чжуо Летаю.

Юань Мао приказал солдатам постоянно лить воду на городские стены, чтобы укрепить их с помощью льда, но он знал, что даже самая крепкая стена не защитит от внутреннего краха. И хотя он непрерывно старался поднять боевой дух солдат, он отчетливо чувствовал их неустойчивое настроение. Чжуо Летай был достоин своей славы знаменитого полководца страны Цзинь, (1) прежде, чем атаковать город, он сначала подорвал боевой дух противника, действуя решительно и жестоко.

Хань Чжаосин предлагал различные планы, как устроить засаду на Ман Хуаэра, но все сочли их слишком рискованными. Наверняка, Ман Хуаэр был готов к этому, и, если выйти за пределы города, можно нарваться на засаду и попасть к нему в плен.

Тем вечером к Юаню Мао пришел Юань Сиконг:

- Отец!

У Юаня Мао не было времени на разговоры:

- Не нужно больше приходить сюда. Скажи матери, с нами все в порядке.

- Отец, постой! – Юань Сиконг торопливо догнал его. – Сегодня ночью должен пойти снег!

- С чего ты взял?

- В Гуаннине три дня стояла солнечная погода, и снег растаял, но сегодня ночью должен пойти снег, и тогда можно будет устроить ловушку.

- Откуда ты знаешь, что ночью может пойти снег?

Юань Сиконг показал на облака в небе:

- В книгах говорится, что низкие плотные и чешуйчатые облака приносят летом дожди, а зимой – снег. Конг-эр наблюдал за облаками в течение нескольких лет, и в семи-восьми случаях из десяти это так и есть.

Юань Мао поднял голову и с сомнением посмотрел на небо:

- Правда?

Юань Сиконг кивнул:

- Если разбросать на пути Ман Хуаэра ловушки с шипами, (2) и их скроет снег, тогда можно будет посадить солдат в засаде, и мы сможем нанести двойной урон при минимальных затратах.

Юань Мао немного подумал и ответил:

- Хорошо. Отец попробует, и, если это сработает, мы сможем немного сбить с чжурчженей спесь.

Юань Сиконг был рад это услышать.

- Отец, о раненых хорошо заботятся. Что еще может сделать Конг-эр?

Юань Мао сжал его плечо:

- Позаботься хорошенько о своей матери и старшей сестре, а также о младшем брате, и тогда ты поможешь своему отцу нести его ношу.

- Конечно, Конг-эр позаботится о них, но... - Юань Сиконг взглянул на высокую стену у отца за спиной. – Я могу сделать больше.

- Хорошо, а теперь иди.

Глаза Юаня Сиконга светились решимостью:

- Отец, если сегодня ночью действительно пойдет снег, и удастся устроить ловушку Ман Хуаэру, это будет означать, что Конг-эр действительно полезен. Тогда ты позволишь мне следовать за тобой?

Юань Мао был поражен блеском его глаз:

- Конг-эр, папа и так знает, что ты очень полезен, но война слишком ужасна и жестока. Ты еще так молод, и я не хочу втягивать тебя в это. Понимаешь, почему отец старается уберечь тебя от этого?

- Конг-эр понимает, но сейчас с этим столкнулся каждый житель Гуаннина. Если город падет, здесь погибнут все, - Юань Сиконг опустился на колени. – Отец, возьми Конг-эра с собой, он обязательно сможет помочь тебе!

Юань Мао вздохнул с беспомощным видом. Как бы он ни старался оградить Юаня Сиконга от опасности, он снова и снова упорно стремился в самое пекло. Он знал, что у этого ребенка может быть блестящее будущее. Разве кто-то сможет остановить великого дракона, способного оседлать тучи и вызвать бурю? Разве кто-то способен совладать со стихией?

Ай, будь что будет!

Юань Мао поднял Юаня Сиконга с земли:

- Хорошо, отец обещает тебе.

- Отец, спасибо! – радостно воскликнул Юань Сиконг.

- С чего ты вдруг благодаришь меня? По-твоему, в этом есть что-то хорошее? – с суровым видом произнес Юань Мао. – У меня есть три условия.

- Отец, только скажи!

- Во-первых, ты должен беспрекословно подчиняться моим приказам и не можешь принимать собственных решений. Во-вторых, тебе не позволено высказываться, ты должен держать рот на замке. В третьих, сначала ты должен позаботиться о своей семье, а уж потом можешь присоединиться ко мне.

- Слушаюсь! Конг-эр все исполнит!

Сердце Юаня Сиконга бешено забилось, даже находясь дома, он все время обдумывал сложившуюся ситуацию и не знал покоя ни днем, ни ночью. Несмотря на опасность, он хотел быть рядом с Юанем Мао и вместе с ним стоять на страже Гуаннина.

- Идем, я велю устроить засаду.

Ловушки с шипами, иначе называемые «цзили», были сделаны из нескольких проволочных гвоздей. Их бросали на землю под копыта лошадям острием вверх, и они были способны пробить их подковы. Говорили, такую ловушку изобрел князь Ву, а, когда он умер от болезни в равнине Чжан, армия Шу начала отступление. Сыма И пустился в погоню, и тогда против него использовали эти ловушки, что оказалось весьма эффективно.

Ночью солдаты разбросали на дороге ловушки, и Юань Мао приказал Ху Байчену взять пятьсот солдат и устроить засаду на пути отступления Ман Хуаэра.

Обычно Ман Хуаэр появлялся по утрам, если снег пойдет вовремя, его как раз выпадет нужное количество. Тонкий слой снега на закроет ловушки, а слишком высокие сугробы заставят врага насторожиться.

Все было готово, оставалось лишь дождаться, пока выпадет снег.

Все стояли на стене, ожидая снега, но даже когда наступила поздняя ночь, небо оставалось неизменным.

Один из солдат, потирая замерзшие руки, спросил:

- Господин Юань, когда же пойдет снег?

- Наберитесь терпения, - Юань Мао стоял, заложив руки за спину, на его лице застыло суровое выражение.

Юань Сиконг тоже волновался. Если сегодня ночью снег так и не пойдет, он лишится доверия Юаня Мао, и тогда его непременно отправят домой.

Через какое-то время у Юаня Шаосю возникли некоторые подозрения.

- Отец... господин Юань, почему вы думаете, что сегодня ночью может пойти снег? – он взглянул на стоявшего рядом с ним Юаня Сиконга, и ему в голову пришла одна мысль. – Надеюсь, это не со слов Конг-эра?

Юань Мао ничего не ответил ему.

- Господин Юань, вы же не думаете, что он может разбираться в природных явлениях? – с тревогой спросил Юань Шаосю. – Разве армия может полагаться на подобные фокусы?

Юань Сиконг обиженно поджал губы и хотел возразить, но вовремя вспомнил, что Юань Мао запретил ему говорить без разрешения, поэтому промолчал.

Юань Шаосю собирался снова что-то сказать, но в этот момент Юань Сиконг вдруг увидел, как перед его глазами поплыли белые хлопья снега. Он поднял голову и увидел, как с неба полетели миллионы серебристых снежинок.

- Снег! Снег пошел! – взволнованно воскликнул он.

Все подняли голову, и Юань Мао вздохнул с облегчением.

- Хорошо!

И только Юань Шаосю нахмурился, слегка поменявшись в лице.

Юань Мао спустился со стены и отдал приказ:

- Вышлите разведчиков, пусть еще раз обследуют путь, по которому отступает Ман Хуаэр!

- Слушаюсь!

- Это дело должно храниться в строжайшем секрете. Солдаты, которые завтра заступят на караул, тоже не должны ничего знать!

- Слушаюсь!

В этот момент к ним приблизился Хань Чжосин, который заговорил прежде, чем успел подойти поближе:

- Юань Мао! Это правда, что ты отослал Ху Байчена из города?

Юань Мао почтительно поклонился:

- Господин командующий, это я отдал приказ Ху Байчену выйти за пределы города и устроить засаду Ман Хуаэру!

- Мы с вами уже обсуждали несколько дней назад, что никто не должен покидать город без разрешения! – мрачно проговорил Хань Чжаосин. – Почему ты отдаешь приказы и не ставишь меня в известность?

Юань Мао ответил с достоинством:

- Перед тем как наместник Ли покинул Гуаннин, он вручил мне верительную бирку военачальника, которая дает мне право управлять гарнизоном Гуаннина по своему усмотрению.

- Я главнокомандующий военных сил Ляодуна, и по приказу Сына Неба охраняю здесь границу! - повысил голос Хань Чжаосин. – Мне подчиняется вся армия Ляодуна, а ты совсем не считаешься со мной?

Юань Мао опустился на колени:

- Разве я посмею!

Его голос прозвучал совершенно спокойно, и на лице не отразилось никакого волнения.

- Я виноват в том, что не посоветовался с господином командующим, но ситуация сложилась критическая, поэтому я отдал приказ. Мне лучше знать сильные и слабые стороны солдат Гуаннина, поэтому я могу лучше распорядиться солдатами, чем господин командующий.

- Ты...

Лицо Хань Чжаосина побелело от злости, он был в таком бешенстве, что какое-то время не мог вымолвить ни слова.

Фактически, после его возвращения в Гуаннин между ним и Юанем Мао сразу разгорелось скрытое соперничество в борьбе за военную власть. С одной стороны, Хань Чжаосин был командующим войска Лаяодуна, весь город и каждый солдат в нем подчинялись ему. Но в то же время он потерял провинцию Цинь, а затем Хуаншуй, и сердца людей охладели к нему. Юань Мао пользовался большим уважением в Гуаннине, поэтому Хань Чжаосин не мог командовать людьми Юаня Мао. Солдаты, вернувшиеся вместе с Чен Юлонгом, были изранены, и теперь он стал в Гуаннине чем-то вроде пустого украшения, с чем он никак не мог смириться.

Юань Мао тоже знал, что не следует перешагивать рамки дозволенного, поэтому слегка смягчил свой тон:

- Удачный момент для боя часто возникает внезапно. Если его упустить, второй раз может не представиться подобного случая. Я был вынужден поторопиться, поэтому допустил подобную оплошность. Командующий Хань может наказать меня, как сочтет нужным.

Все солдаты опустились на колени и начали умолять его о снисхождении к Юаню Мао.

Конечно же, Хань Чжаосин не осмелился наказать Юаня Мао, пока у него была при себе верительная бирка. Поскольку Юань Мао дал ему возможность достойно выйти из положения, он решил воспользоваться ею и поспешно произнес:

- Наказание – это уже слишком. Господину Юаню не следует так говорить. Поднимитесь!

Юань Мао встал на ноги.

Хань Чжаосин негромко кашлянул:

- Впредь любые действия солдат Гуаннина прежде всего должны быть согласованы со мной!

- Вас понял!

Юань Сиконг в глубине души аплодировал Юаню Мао, его отец был достоин всяческого восхищения, а его презрение к Хань Чжаосину не имело границ.

В эту ночь никто не мог сомкнуть глаз, и на рассвете они получили хорошие новости.

После того, как ночью выпал снежок, Ман Хуаэр действительно попал в засаду, лошади его всадников, которых он вел с собой, налетели на ловушки, и в их отряде поднялся настоящий хаос. А когда они в спешке начали отступать, то попали в засаду, устроенную Ху Байченом и его солдатами. У них не осталось пути к отступлению, в этой схватке были убиты около сотни врагов и удалось спасти дюжину солдат армии Шен, а Ман Хуаэр погиб на месте.

Как только эти новости распространились в городе, жители сразу воспряли духом, и боевой дух армии значительно укрепился.

Первая схватка чрезвычайна важна для поддержания боевого духа. Их было так мало, и город казался брошенным и одиноким перед лицом такой опасности. Им угрожала семидесятитысячная армия, и их ужас перед нею был вполне понятен. Поэтому даже такая небольшая схватка, где убили лишь малую часть врага, была способна воодушевить их. После этого едва ли Чжуо Летай станет посылать своих людей, чтобы подразнить их.

Разумеется, они понимали, что если Чжуо Летай перестал посылать к ним людей, его следующим шагом станет нападение на город, поскольку на осаду он вряд ли решится.

Им хотелось, чтобы он пришел, и в то же время они надеялись, что этого не случится.

Сражение должно было произойти на их земле, они были у себя дома, в то время как чжурчжени были здесь всего лишь непрошеными гостями. Конечно, армия Шен сможет продержаться довольно долго, а Чжуо Летай привел с собой семьдесят тысяч воинов, которым нужно много продовольствия каждый день, и он не может себе этого позволить. А раз он не может задерживаться здесь надолго, для него лучшим вариантом будет только нападение!

Как и следовало ожидать, увидев, что его угрозы бесполезны, а уговоры не дали никакого результата, Чжуо Летай, взяв с собой пушки и стенобитные орудия, быстро двинулся к Гуаннину.

_______________________

1. Государство Цзинь — чжурчжэньское государство, существовавшее на территории северного Китая в XII—XIII веках. Наверное, имеется ввиду это государство. Пытаюсь хоть примерно понять, что у нас тут за эпоха.)

2. Интернет показал вот такие картинки на это слово.

Страница книги Кровавая корона в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

О книге