Дело 1. Правосудие розового сапфира.

Друг пригласил меня подработать в ночную смену на телевизионной станции. Постоянно дежурили минимум два человека, хотя всей работы было — выдавать ключи от разных студий и следить за их возвращением на место. Вот и все. Смены были нерегулярными, но работа не каторжная. Станция располагалась в Сибуе, поэтому время от времени я сталкивался со знаменитостями. Хотя, конечно, они были заняты, поэтому возможности поговорить с ними не выпадало. Работа казалась на удивление подходящей.

Меня наняли во время зимних каникул, но потом начались занятия, и четыре раза в неделю я днем ходил на учебу, а вечером сразу на работу, выкраивая пару часов сна утром в комнате отдыха. Потом снова бежал на занятия, и в итоге такой режим серьезно ударил по моим биологическим часам. Я едва соображал. Мой кошелек был полон, но тратиться особо было не на что. Нас с моим другом и по имени-то не звали, просто бросали безличное: «Охранник». Даже еда стала казаться пресной. Я знал, что больше так продолжаться не может.

Я записался на жесткий подготовительный курс к экзамену на государственную службу, но какая учеба с таким графиком? Я никогда не считал себя слабаком, но прекрасно понимал, что момент, когда я сломаюсь, не за горами. Наступил апрель, и такая гонка длилась уже два месяца как.

Ну, на худой конец, я ведь могу просто попытаться сократить свои смены или найти новую подработку? Да, отличный план.

Все это крутилось у меня в голове, пока однажды вечером я прогуливался по парку Йоёги[1]. Внезапно с соседней тропинки, отходящей от главной дороги, раздались голоса каких-то пьяниц. Казалось, назревала ссора, но стена высокого кустарника не давала ничего разглядеть.

[1. Один из крупнейших парков Токио, расположен вблизи станции Харадзюку и храма Мэйдзи в специальном районе Сибуя.]

В тот день я освободился рано — на часах было около полуночи, а поводов для праздника на календаре не наблюдалось, поэтому причин для такого дебоша не было.

Я свернул на тропинку и побежал на голоса. Там было четыре или пять человек — изрядно потрепанного вида мужики устроили скандал. В центре всего этого находился человек с чемоданом, который как-то оказался на земле, наверное, споткнулся и упал. Один из пьяниц захихикал и вылил пиво ему на голову. Я сделал глубокий вдох и закричал:

— Полиция! Сюда! Скорее! На человека напали!

Разгоряченные пьяницы бросились врассыпную и рванули в сторону станции. Остался лишь человек на земле. Он достал из нагрудного кармана носовой платок и вытер им лицо.

— Вы в порядке?

— Вы мой спаситель.

Незнакомец обернулся в свете уличных фонарей.

У него были светлые волосы, голубые глаза и безупречное японское произношение, но именно черты лица привлекали больше всего. Я молился, чтобы он не уловил тихое «ого», которое я выдохнул себе под нос.

Вот вам мое смелое заявление: мне в жизни не встречалось такой красоты. Высокие скулы и идеально вылепленный нос, волнистые локоны, а кожа белая и гладкая, как шелк. Его глаза были такие голубые, что, казалось, я мог бы смотреть в них вечно. Это существо словно вобрало и гармонично вместило в себя черты всех самых красивых людей в мире. Даже время, воздух и частицы пыли кружились вокруг него в ином ритме. Этого было почти достаточно, чтобы поверить в существование божества. И всё могло быть своего рода судьбоносной встречей... Окажись этот человек женщиной, я имею в виду.

Самый красивый мужчина в моей жизни стоял напротив в сером костюме.

Его звали Ричард.

Мы вдвоем прошли через парк, пока не добрались до полицейской будки перед участком. Я посоветовал ему написать заявление. Одно из колесиков его черного матерчатого чемодана было сломано. Хотя я все время предлагал взять и понести его сумку, Ричард упрямо отказывался.

— Ричард… Рана, э-э… Простите, не могли бы вы еще раз повторить?

Работавший в Харадзюку офицер не слишком привык к иностранным именам и изо всех сил пытался напечатать заявление на своем покрытом пылью компьютере. Блондин протянул ему визитку из бумажника. С одной стороны его имя было написано латиницей, с другой — японскими иероглифами: «Ричард Ранашина де Вульпиан». Сложность явно была связана с фамилией — она звучала почти как скороговорка, — и офицеру, печатая, приходилось постоянно сверяться с визитной карточкой.

Другой полицейский предложил нам зеленый чай в бутылках, но Ричард жестом отказался. Однако он совсем не выглядел нервным. Может, дело в религии или типа того?

— Вы гражданин Японии?

— Вообще-то, британец.

— В отпуске? По работе? В какой сфере?

— По работе. Занимаюсь драгоценностями. Я ювелир.

Ювелир. Я понятия не имел, как вообще можно познакомиться с кем-то с такой профессией, разве что сходить в торговый центр или ювелирный магазин.

Что он вообще делал на улице в такой час? Полицейские спросили, не уличный ли он торговец, и Ричард просто открыл свой чемодан. Тот был до краев набит бесчисленными маленькими коробочками. Он вытащил одну и снял скрепляющую резинку. Внутри было несколько крошечных пластиковых пакетов.

Офицеры хором ахнули и подались вперед, думая, что перед ними наркотики. Я тоже клюнул на приманку, но в пакетиках оказался не гнусный белый порошок. Там лежали голубые камни, каждый размером с заводную головку наручных часов, а цветом как глубокий океан. В каждом пакете, наверное, лежало штук по тридцать. Они напоминали бисер. В остальных пакетах лежали камни других оттенков. Очень много камней.

— Ого! Это что, изумруды?

— Сапфиры. Обычно я веду дела по предварительной договоренности на дому у клиентов. Поскольку встречаемся мы после окончания рабочего дня, я часто уезжаю от них за полночь.

— И вы ходите по городу с такими вещами? На мой взгляд, это крайне беспечно.

— Сегодня возникли некоторые весьма… уникальные обстоятельства.

И ювелир поведал нам свою историю. Кажется, сегодня был худший день в его жизни. Закончив с визитом к одному из клиентов, Ричард, как обычно, взял такси. Но ему попался водитель-новичок, который не знал дороги до станции Симбаси рядом с его отелем. Тем не менее таксист был полон беспочвенной уверенности и в результате безрассудно блуждал, пока счетчик все крутился и крутился, а он и не думал останавливать машину. Наконец терпение Ричарда лопнуло, и он попросил высадить его у парка Йоёги. Там он нарвался на хамоватых пьяниц, его облили пивом и сломали ему чемодан.

Один из полицейских не выдержал и рассмеялся в середине рассказа. Я свирепо посмотрел на него, но другой лишь пожал плечами.

— Вы должны поблагодарить этого молодого человека. Без его вмешательства все могло закончиться гораздо хуже. Простите, юноша, как вас зовут? Нам нужны ваши свидетельские показания.

Я написал свое имя в лежавшем на столе блокноте. Офицер посмотрел на мое имя, написанное теми же иероглифами, что и слово «правосудие», и решил, что читается оно «Масайоши», но я покачал головой и рядом записал произношение: Сейги Наката.

— Ничего себе! Вы действительно олицетворяете свое имя, да? Впечатляет!

Старший офицер, Судзуки, от души рассмеялся. Я просто неловко улыбнулся. Нас отпустили почти в час ночи.

Я сказал своему новому знакомому, что подожду с ним такси, а он взглянул на меня так, будто я сморозил какую-то глупость.

— А вы точно не рыцарь?

— Какой царь?..

— Джентльмен, — на родном английском пояснил Ричард. — Вы остались со мной в полиции до самого конца, хотя вас давно отпустили.

— А вдруг я бы ушел пораньше, а потом в заявлении всплыла бы какая-нибудь деталь, и оказалось, что я все еще им нужен? Вот был бы казус, да?

Такси не торопилось, поэтому Ричард зашел в круглосуточный магазин. Он купил две бутылки воды и вернулся. Стоило ему протянуть мне воду, как машина наконец подъехала. Я невольно окликнул Ричарда, и он остановился.

— Я, эм, знаю, что вы сегодня изрядно натерпелись, но, пожалуйста, постарайтесь не возненавидеть Японию. Не все у нас тут такие идиоты.

— Я прекрасно это понимаю. Тем более, нелепо судить о людях на основе стереотипов. Вам не нужно извиняться.

Нелепо. Давненько я не слышал этого слова. Этот светловолосый иностранец говорит на моем родном языке гораздо лучше меня.

Вместо багажника Ричард разместил свой драгоценный чемодан на заднем сиденье такси. Наша довольно необычная встреча подходила к концу.

Такой шанс выпадает лишь раз в жизни.

— Простите, еще один вопрос! Мистер Ричард, вы ведь оцениваете ювелирные изделия? Например, кольца...

Сначала Ричард выглядел немного удивленным. Его глаза, голубые, как сапфиры, которые он продемонстрировал в полицейской будке, пристально смотрели на меня. Таксист раздраженно объявил, что пора ехать, но Ричард резко высунул ногу и поставил свой блестящий кожаный ботинок на асфальт. Он достал из нагрудного кармана визитную карточку и протянул мне.

«Jewelry Étranger», — гласила надпись. Я задался вопросом, что же значит «Étranger». Там также был адрес электронной почты и номер телефона.

— Звоните в любое время. Меня довольно легко найти в окрестностях Нихонбаси.

— Но...

— До новой встречи, мой рыцарь в сияющих доспехах, — сказал Ричард с улыбкой.

Я утратил дар речи, вероятно потому, что спорить с ним было абсолютно невозможно. И дело не только в его лице, но и во всех его манерах.

Такси исчезло в ночи, оставив лишь призрачный оранжевый свет задних фар.

Я успел на один из последних рейсов метро Яманотэ и вернулся к себе домой в Такаданобабе, где наконец заглянул в телефон и нашел сообщение. Прислала его Хироми, моя мать.

«Как ты? У меня все хорошо. Иду на работу!»

Видимо, она была в хорошем настроении. Я жил отдельно, поэтому исправно отвечал на ее сообщения. Сидя в нижнем белье и майке, я напечатал:

«Сегодня ночью я спас незнакомца. Он был потрясающе красив. Может, модель?»

Однако в итоге я удалил все и отправил свое обычное:

«Удачи на работе. У меня все хорошо. Ложусь спать»

В любом случае, моя мать была не тем человеком, которому я стал бы рассказывать о своей повседневной жизни.

Я взглянул на название ювелирного магазина на визитной карточке. Очевидно, «Étranger» по-французски означало «иностранец» или «странник». «Драгоценности Иностранца» выходит? У магазина был веб-сайт, но лишь на английском и китайском языках, поэтому я быстро застрял. Через интернет ничего не продавали. Наверное, продажи осуществлялись только в обычных магазинах. Тем не менее, это был реально существующий бизнес.

Возможно, весь этот инцидент был скрытым благословением.

Я открыл холодильник. В последнее время я ленился готовить, поэтому в нем не было ничего, кроме соленых огурцов и приправ. Да еще одной вещи в неиспользуемой морозилке — маленькой черной коробочки. Я не доставал ее целую вечность. Внутри лежало платиновое кольцо с крошечным розовым камнем посередине.

Я впервые погладил морду статуи льва Мицукоси[2] в Гиндзе[3]. Такая гладкая и приятная. Когда я вышел со станции метро «Гиндза», передо мной открылся незнакомый мир: Тюо, второй по величине из двадцати трех районов Токио после Тайто. Здесь царила атмосфера, отличная от Синдзюку с его разнообразием офисов и предприятий, и Тюо был полной противоположностью юношески-оживленной Сибуи и Харадзюку. Все здания были примерно одинакового размера, с идеально пропорциональными витринами, как у дорогой коробки для бэнто[4]. Словно город был замысловатой диорамой[5], созданной для демонстрации красивых зданий и рекламы, а затем сданной в аренду людям. Хотя кое-что нет-нет да выглядывало в проёмах, например, старинные часовые башни и бронзовые статуи.

[2. Есть поверье, что если незаметно забраться на спину льву, то вас ждет удача. Впрочем, можно и погладить – считается, что это принесёт счастье.

3. Торговый квартал и культурный центр города в Тюо, одном из специальных районов Токио. В Гиндзе расположено множество специализированных магазинов, универсамов, ресторанов, баров, клубов и т. п. Гиндза считается одним из самых роскошных торговых районов мира.

4. Японский термин для однопорционной упакованной еды.

5. Лентообразная, изогнутая полукругом живописная картина с передним предметным планом (сооружения, реальные и бутафорские предметы).]

Я ждал на втором этаже сетевой кофейни недалеко от Мицукоси. И ровно в назначенный час появился человек, чье лицо я не забуду даже через миллион лет, хотя встречался с ним всего однажды. На этот раз он катил за собой совершенно новый черный чемодан. Посетители за столиками один за другим поворачивали головы — под стать эффекту домино, — провожая взглядом воплощенную красоту. Они, что, в зоопарке?

Ричард небрежно поприветствовал меня, махнув рукой. На нем был темно-синий костюм и рубашка.

Когда я позвонил, он сразу же назначил встречу, сказав, что бессмысленно обсуждать предмет, не имея возможности взглянуть на него. Я — студент, график у меня довольно гибкий, поэтому место встречи выбрал Ричард. Так я и оказался в центре Гиндзы.

И вот человек, который напоминал ходячий рекламный щит высококлассной мужской одежды, сел передо мной. Я же был одет в брюки цвета хаки и кардиган.

— Еще раз благодарю за недавнюю помощь. Надеюсь, у вас все благополучно.

— Да, спасибо. Слушайте, а вы и правда прекрасно говорите по-японски.

— Как-никак язык — важный инструмент моего ремесла.

На подносе Ричарда были только десерты и вода.

Странный выбор, учитывая, что напитки здесь определенно дешевле еды. Я даже не притронулся к своему кофе, а выпрямился и сразу приступил к делу.

— Я принес кольцо. Хочу, чтобы вы его оценили.

Я достал из рюкзака маленькую черную коробочку, откинул крышку и показал ему кольцо с розовым камнем. Хотя размером он был всего лишь с пластмассовую головку швейной булавки, он ярко сиял, отражая свет. Блестящий и круглый камень в длину и ширину был примерно одинаковым. Серебристый металл кольца украшений или гравировки не имел. Больше у меня драгоценностей не было.

— Похоже на розовый сапфир[6].

[6.

]

— Да? Я смотрел в Интернете, но точно не знал, угадал ли.

— Понятно, — кивнул Ричард.

— Это памятный подарок от моей бабушки по материнской линии. Она скончалась, когда я учился в старшей школе… Она всегда говорила, что камень — подделка, — продолжил я. Ювелир казался немного удивленным. — Странно, правда? Но в моей семье больше нет драгоценностей, поэтому ни я, ни мать понятия не имеем, что с ним делать. Не хочется оставлять этот вопрос нерешённым, поэтому я решил отнести его эксперту на оценку.

— Для камней, отличных от бриллиантов, оценка называется «идентификацией». Вам нужно именно такое заключение, если речь идет об определении подлинности камня.

— Вы можете с одного взгляда определить, подделка это или нет?

— В некоторой степени, — кивнул он.

Истинный профессионал. Чего и следовало ожидать.

— Тем не менее, в последнее время подделки стали довольно качественными, поэтому я не могу дать вам стопроцентную гарантию. Лучше для верности провести более тщательное обследование.

Когда я предложил ему забрать кольцо, лицо Ричарда на мгновение омрачилось.

— Я что-то не то сказал?

— Обычно такие ценные вещи просто так не доверяют первому встречному.

— Но вы совсем не первый встречный!

— Возможно, вы слегка переборщили с определением «совсем». Да будет вам известно, я могу оказаться гораздо хуже тех пьяниц в парке Йоёги. А вдруг я возьму кольцо и обману вас? И вы больше никогда не увидите свою драгоценную семейную реликвию.

Невольно я едва не рассмеялся. Так вот что его гложет? Давным-давно я прочитал в одной журнальной статье, что, поскольку эти камни так дорого ценятся, доверие между клиентом и экспертом бесконечно важный критерий. А Ричард был истинным представителем своей отрасли.

— Может, вы и правы, но вряд ли злодей стал бы так красноречиво меня отговаривать. Ну а вдруг наоборот? Я — мошенник, который подсунул вам подделку, чтобы потом потребовать обратно «настоящий» камень? Что ж, не волнуйтесь. Я тщательно сфотографировал кольцо и распечатал фото в двух экземплярах. Возьмите один. Что еще обычно делают для безопасности? Может, скрепим какой-нибудь печатью?

Честно говоря, я вовсе не ожидал, что почти незнакомый человек доверится мне, но так хотелось узнать больше о камне. Ричард молчал даже после всей моей тирады. Я надеялся, что он мне поверит. В конце концов, он ведь видел мои документы той ночью в полицейской будке.

— Итак, у меня не слишком много денег, поэтому не могли бы вы назвать мне приблизительную стоимость оценки?

— Где-то от трех до пяти тысяч йен[7] максимум при использовании местной лаборатории.

[7. Примерно 1800-3000 рублей.]

— Так дешево! О, э-э, извините. В Интернете цены исчислялись десятками тысяч.

— Это суммы за официальную экспертизу американской лаборатории. Если вы не против отечественной, цена будет в указанном мною диапазоне. Вас устраивает?

— Вполне. Я просто хочу получить хоть какой-нибудь ответ и закрыть этот вопрос. Сколько времени это займет?

— От недели до месяца, в зависимости от обстоятельств.

Я кивнул головой, и он кивнул в ответ. Радуясь, что нам удалось договориться, я вернулся к своему кофе, но тут Ричард внезапно нарушил молчание:

— Вы учитесь в колледже, господин Наката?

— Хм? Разве вы не называли меня Сейги?

— Ваше имя не Сейги Наката?

— Да, но вам не обязательно быть таким формальным. В конце концов, я моложе вас.

— Даже не думайте. Теперь вы — мой клиент.

— Вы точно не японец?

Ричард элегантно улыбнулся и поднес к губам стакан с водой. Он так и не притронулся к своей выпечке. Она была упакована, может, он планировал забрать ее с собой. Видимо, такой вариант — некий предлог для тех, кто не хотел заказывать какие-либо напитки в кафе, но нуждался в столике. Или он просто слишком щепетильный. Он ведь упорно искал определенную марку чая в бутылках, после того как мы закончили с полицией.

Я притворился, что ничего не заметил, и продолжил пить кофе. Я уже целую вечность не пил нормальный кофе. Ричард достал из своего чемодана папку с документами и шариковую ручку. На документе была аббревиатура из трех букв — вероятно, название компании, которая должна была подготовить отчет об идентификации. Пока я расписывался и записывал свой адрес в Такаданобабе, Ричард сделал несколько фотографий кольца цифровой камерой. Я напомнил ему, что принес фотографии, и достал их из своего рюкзака, но он сказал, что на всякий случай хочет сделать собственные снимки. Думаю, излишняя осторожность никогда не помешает.

— Это некая традиция в торговле?

— Именно. История драгоценных камней — это история краж и мошенничества. С давних времен безопасность — как для клиента, так и для дилера — традиционно самое главное.

— Что ж, рад это слышать.

Я предложил встретиться через несколько дней, но Ричард ответил, что перезвонит. Как только я поднялся со своего места, заканчивая нашу встречу, он остановил меня последним вопросом:

— Вы упомянули, что ваша бабушка скончалась, когда вы учились в средней школе. Есть ли причина, по которой вы до сих пор не обращались к местному ювелиру? Отправить изделие на идентификацию вы могли в любом магазине.

— Думаю, всему свое время. Честно говоря, я почти забыл о кольце. Но наша с вами случайная встреча натолкнула меня на мысль, что, возможно, Вселенная пытается мне что-то сказать.

Лицо Ричарда помрачнело.

Этот мужчина в костюме мог околдовать мимолетным взглядом. Он отпил воды и посмотрел на меня снизу вверх.

— Спасибо, что обратились ко мне, господин Наката. По моим прогнозам, я получу результаты в начале следующего месяца, но непременно позвоню вам, когда у меня будет ответ.

— Слушайте, вам правда не обязательно быть со мной таким излишне вежливым. Но все равно спасибо, мистер Ричард.

Я едва заметно кивнул, и Ричард слегка прищурился. Но почему? Я ляпнул что-то не то?

— Впервые на моей памяти кто-то в этой стране считает обычное использование фамилии «излишне вежливым».

— В этой стране? Да, наверное, в Англии все спокойно называют друг друга по фамилии. Видимо, я просто не привык, чтобы люди обращались ко мне «господин Наката». Мое имя не так уж сложно запомнить, вам не кажется?

— Меня тоже еще ни разу не называли «мистер Ричард».

— Тогда просто «Ричард»?

— Отлично, — ответил он с широкой улыбкой. С нейтральным выражением лица он выглядел лет на тридцать, но улыбка делала его немного моложе. Сколько же ему было лет? Я бы спросил, но упустил свою возможность.

Мы пожали друг другу руки и вышли из кафе. Ричард направился к станции Шимбаши. Я поймал себя на том, что по какой-то причине гляжу ему вслед. Вероятно, меня сжигало некое страстное желание.

Ну, из-за кольца в его чемодане.

Я вперился взглядом в удаляющуюся спину и стал молча молиться, чтобы этот ювелир на совесть выполнил свою работу.

Первые две недели моего второго курса пролетели в мгновение ока. Сакура распустилась и отцвела, а я сменил свое легкое пальто на толстовку с капюшоном. Все на моем курсе уже говорили о своих планах на летнюю подработку[8].

Кофейня «Гиндза», в которую меня позвали на этот раз, находилась за часовой башней Вако[9].

Стены тут по цвету и фактуре напоминали шоколад, а пространство освещали очень стильные лампы. Рабочий день был в разгаре, поэтому посетителей было не очень много.

[8. В Японии учебный год традиционно начинается в апреле и длится до марта следующего года. Весь учебный год делится на три семестра: заканчивающийся в июле, заканчивающийся в декабре и заканчивающийся в марте. Период с апреля по июнь называется «первый семестр».

9. Wako — японская компания, которая продает часы, ювелирные изделия и другие вещи. Одно из самых известных зданий Гиндзы и ее символ — башня Гиндза Вако, возведённая в 1932 году. Посетители Гиндзы легко ориентируются на башню с часами, которые венчают здание Гиндзы Вако. Здание находится на стыке Тюо и Харуми Дори. Внутри здания можно найти интереснейшие магазины, где продают ювелирные изделия и предметы роскоши.]

Ричард приехал раньше времени. Я извинился за то, что заставил его ждать, и сел напротив.

— Итак, каков вердикт?

— Я нашел кое-что весьма необычное, — Ричард первым делом вернул мне розовый сапфир.

Выражение его лица было серьёзным. — Вынужден спросить, вы уверены, что это кольцо досталось вам от бабушки? Вы случайно не в курсе каких-нибудь необычных фактов из его истории?

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

Выражение лица Ричарда не изменилось.

— Вы знаете, что это кольцо, скорее всего, ворованное?

Стоило мне услышать его слова, как я поднял глаза к потолку и вздохнул, прежде чем снова посмотреть на Ричарда. Он, как всегда, был великолепен, даже с хмурым выражением лица. И выглядел так, словно моя реакция застала его врасплох. Наверное, я вел себя странно. Улыбался, как дурак. Меня переполняло счастье. С плеч спал огромный груз.

— Вы... Вы потрясающий! Истинный ювелир! Это просто невероятно!

— Потише, — под его ледяным взглядом я тут же закрыл рот.

Меня слишком захлестнули эмоции. Ричард замер, как сфинкс, буравя меня своими невероятными глазами. Красота обладала таинственной силой и могла лишить человека дара речи и отучить от зла. Я вспомнил, как прежде, каждый раз проходя мимо храма рядом с моим домом, складывал руки в молитве, хотя даже не знал, к какой конфессии тот принадлежал. То же я чувствовал к Ричарду. И к кольцу.

— Не желаете объясниться?

— Простите, что солгал вам. Мне нужно было, чтобы вы взглянули на камень, вот я и сказал, будто бабушка уверяла нас, что он — подделка. Все остальное — правда. Эта вещь действительно принадлежала моей бабушке, но она — краденая. Впрочем, это долгая история. Не хочу вам надоедать.

— А зачем, по-вашему, я здесь?

Я в знак благодарности склонил голову.

На этот раз Ричард заказал минеральную воду, а я — латте. Скорее всего, наших напитков не хватит на всю мою историю.

Все началось, когда моя бабушка в силу определенных причин поселилась в Токио. К слову, это было примерно полвека назад. Бабушку звали Хацу Кану. Она жила в Токио и промышляла щипачеством. Родилась до войны и после ее окончания вышла замуж за ветерана. Тот едва выжил в сражениях на Тихом океане, и у него не было ни семьи, ни кола, ни двора. Все сгинуло во время воздушных налетов. Ужасная история, но, увы, для того времени совсем не редкость. С бабушкой произошло то же самое.

Они с мужем думали, что поддержат друг друга и разделят свою боль, смогут двигаться дальше, но дед страдал тем, что ныне называют ПТСР[10]. Он начал пить и бить свою жену. Часто менял работу, поскольку его снова и снова увольняли; родственников, на которых можно было бы опереться, у них не было. Спасала лишь его военная пенсия. До моей матери бабушка родила двух мальчиков, но они не выжили.

[10. Посттравматическое стрессовое расстройство  — психическое расстройство, которое может возникнуть когда человек испытал воздействие травмирующего события.]

Она долго терпела, но, когда родилась дочь, решила, что пришло время что-то менять. Думаю, причина была именно в дочери. Она сбросила ярмо тупикового брака и переехала с ребенком в Токио. К сожалению, найти работу с малышкой на руках она не смогла. Они жили впроголодь и едва сводили концы с концами, и тогда бабушка нашла решение — стала воровкой.

Наверное, она от природы была ловкой, но тут ее таланты просто поражали. Поначалу бабушка «работала» на автобусных маршрутах, но в итоге оказалась на линии метро Яманотэ. Полиция даже прозвала ее «Верткая Хацу», потому что она могла совершенно незаметно вытащить из кармана бумажник. Она нацеливалась только на состоятельных мужчин, обычно брала только часы и деньги и даже не до конца опустошала кошельки, оставляя примерно процентов двадцать от содержимого.

На эти деньги бабушка растила мою мать. Она была щедрым человеком и охотно делилась с другими нуждающимися. Бандитов совсем не боялась. Жила по принципам. Была в таком образе жизни своеобразная эстетика.

Это история не какой-то далекой страны. А Токио 1960-х годов. Уверен, большинство людей, вспоминая то время, думают об Олимпийских играх 1964 года и фильмах, где действие происходит в «старые добрые времена». Но за эти «старые добрые времена» пришлось заплатить, как и за безудержные промышленные катастрофы той эпохи. Все были бедны, и поэтому каждый изо всех сил старался разбогатеть. Поскольку большинство людей в общей гонке шли по головам к победе, после них оставались лишь разрушения и жертвы тех, кто не мог за ними угнаться[11].

[11. Намек на четыре эпидемии в 1950-х и 60-х годах в Японии из-за загрязнения окружающей среды, созданного корпорациями.]

Моя бабушка и была такой жертвой. Человеком, задавленным послевоенным процветанием. Брошенная на произвол судьбы на задворках общества.

Однажды весенним вечером, присматривая себе цели, бабушка заметила молодую женщину, которая в одиночестве ждала поезда. Та была хорошо одетой и, вероятно, являлась состоятельной, примерно лет двадцати. Она очень выделялась в толпе, на безымянном пальце ее левой руки было кольцо.

Девушка откинула с лица волосы, и блестящий розовый камень сразу бросился в глаза. Он был прекрасен, в нем словно растаяли багровые облака заката.

В тот момент бабушка и не подумала бы, что они с этой женщиной — существа одного мира. Та выглядела почти как ангел, который из любопытства робко спустился по небесной лестнице в мир смертных.

Бабушка села с ней в поезд. И не успел тот добраться до следующей станции, кольцо уже сменило хозяйку. Обычно бабушка не оставляла себе краденные вещи, а немедленно сдавала их и получала деньги. Но той ночью она надела кольцо на палец и любовалась им. В те времена только богатые могли позволить себе обручальные кольца. В тесной комнатушке убогого района, где она жила со своей дочерью, с потолка свисала лишь голая лампочка, да и та всегда моргала. Какие уж тут мысли о моде и красоте.

Поутру бабушка так и не продала кольцо. Вместо этого спрятала его в своей корзинке для риса.

На следующий день она, как всегда, промышляла своим делом, но внезапно поезд остановился. Поднялся страшный переполох. Она спросила свою подельницу, что происходит, но ответ и так был очевиден. И у бабушки перехватило дыхание.

Какая-то женщина бросилась на рельсы. Молодая, из хорошей семьи. Потеряла обручальное кольцо и решила жизнью заплатить за свою беспечность. Бабушкина подельница усмехнулась и съязвила:

«Она возомнила себя героиней средневекового романа?» Но бабушка даже не улыбнулась.

Переполох подняла родственница девушки; она спешно прибежала и теперь стояла перед ней на коленях. Самоубийца серьёзно пострадала и едва выжила.

Бабушка почти сразу побежала домой, очевидно, решив вернуть кольцо. Но не добежала — ее догнал полицейский и арестовал. С дневной добычей в кармане отпираться было смешно. Вместо кольца руки моей бабушки украсили браслеты наручников.

Ее посадили в тюрьму.

Приговор составил пять лет — изрядно для карманницы, но украла она столько, что даже послаблений ввиду статуса матери-одиночки не получила. Кроме того, из нее, вероятно, решили сделать показательный пример.

Когда она наконец вышла из тюрьмы, ей было уже за сорок. Дочь, Хироми, училась в начальной школе. Дети дразнили ее «бандиткой», поскольку все знали, где ее мать и кто те люди, которые присматривали за ней, — так называемые «коллеги».

Хироми ненавидела свою мать больше всего на свете.

Прежние бабушкины подельники по ее возвращении приготовили ей приветственный подарок. Когда она развернула промасленную бумагу, внутри оказалось кольцо с розовым камнем. Это была единственная вещь, которую полиция так и не нашла. Интересно, что же она почувствовала, когда кольцо к ней вернулось.

Шло время, Хироми окончила школу и стала медсестрой. Она вышла замуж и переехала из Токио в Сайтаму, наконец получив то, чего хотела — новый дом вдали от прежнего и другую фамилию. Возможно, только поэтому она вообще захотела выйти замуж. К сожалению, ее муж, мой отец, оказался ублюдочным любителем распускать руки. Она развелась с ним вскоре после моего рождения.

Но у Хироми был упрямый нрав. Домой она так и не вернулась, хотя исправно посылала бабушке деньги на жизнь. Когда ей перевалило за сорок, она снова вышла замуж за моего отчима, господина Накату. Последние десять лет он разрабатывает нефтяные месторождения в Индонезии в компании по производству бурового оборудования. Сейчас они живут в Мачиде, на границе Токио и Канагавы.

Хироми продолжала жить отдельно от матери. Все изменилось, когда я учился в восьмом классе.

Бабушкин домовладелец связался с моей матерью и сообщил, что бабушка в последнее время ведет себя странно. Сейчас я понимаю, что, скорее всего, именно тогда у нее началось слабоумие. Она бродила по ночам, готовила в странное время суток и, помимо всего прочего, громко разговаривала сама с собой.

Хироми работала в городской больнице общего профиля. Она прошерстила все дома престарелых в Токио, но в конечном итоге из этого ничего не вышло. Тем летом она забрала бабушку к нам, и мы зажили втроем. Но продолжалось это недолго. Из-за внезапной ли смены обстановки, но уже осенью ее состояние ухудшилось. Бабушка все время плакала, кричала и билась головой о стены. Хироми положила ее в больницу, в которой работала, чтобы присматривать за ней во время своей смены.

Летом, на первом году моего обучения в средней школе, бабушка скончалась в больнице. Похороны прошли скромно, присутствовали только мы вдвоем и пара соседей, которые заботились о ней. Хироми категорически запретила приходить бабушкиным друзьям из прошлого.

Три года спустя внук Верткой Хацу поступил в Токийский университет. Лелея мамину мечту в будущем стать госслужащим, я подрабатывал на телестанции и по странному стечению обстоятельств познакомился с голубоглазым ювелиром.

— Я никогда не носил его ни в один из крупных магазинов, поскольку боялся, что там свяжутся с моей матерью. Молодой человек с таким кольцом наверняка вызвал бы подозрения. При таких обстоятельствах, уверен, я никому не внушил бы особого доверия.

— Ваша мать не знает о кольце?

— Если бы знала, то наверняка пожертвовала бы его Красному Кресту или ЮНИСЕФ[12]. Бабушка прятала его на дне шкафа и тайком показывала мне. Я забрал кольцо, когда вырос и переехал из дома. Это лучше, чем просто его выбросить.

[12. ЮНИСЕФ — Детский фонд Организации Объединенных Наций, оказывает гуманитарную помощь и помощь в целях развития детям во всем мире.]

Ричард смаковал воду так, как наслаждался бы крепким алкоголем, я же свой латте почти допил. Я впервые рассказал кому-то эту историю.

— Всё это поведала вам ваша бабушка?

— Да.

С третьего класса я посещал уроки каратэ, пока не пришлось бросить, чтобы сосредоточиться на школьных экзаменах. Мой сэнсей был строг, но спорт мне нравился. И самое главное — Хироми не сердилась на меня, даже когда в дни тренировок я поздно возвращался домой. На самом же деле, после них я садился на поезд и ехал навестить бабушку.

Я и правда любил ее, хотя отчего-то для Хироми даже визиты на Обон[13] и Новый год к ней были пыткой. Она так явно избегала свою мать, что даже я, ребёнок, видел это, но бабушка всегда была добра ко мне. Маленькая, но сильная и очень страшная в гневе. И совсем не похожая на бабулек моих друзей. Она неизменно искренне радовалась, когда я заглядывал в гости.

[13. Обон — японский трёхдневный праздник поминовения усопших.]

Бабушка всегда говорила: «Не поступай дурно. Ведь причиненное зло непременно к тебе вернётся».

И в глазах ее сквозило такое одиночество.

Я узнал, что она была карманницей, от одного из ее подельников. Как-то я шел от нее домой, и внезапно ко мне подошел странный старик. Он сказал, что моя бабушка — удивительная женщина. Так я узнал о банде «приемных родителей» моей матери, которые занимались не слишком респектабельной деятельностью. О приговоре и тюрьме.

Я начал выпытывать больше информации, и мало-помалу бабушка поделилась со мной своим прошлым. До истории с кольцом она добралась гораздо позже, но я, наверное, единственный, кому она вообще об этом рассказала…

Ее переезд стал для меня сбывшейся мечтой. В то время я и понятия не имел о слабоумии. Бабушка была моим героем, в отличие от матери, которой никогда не было дома. А если и появлялась, то вела себя властно и зло.

Когда осенью, учась в восьмом классе, я заявил ей, что хочу пойти работать, а не ходить в школу, она устроила скандал.

— Я изо всех сил надрываю задницу, чтобы ты смог поступить в колледж, а ты в ответ несешь мне такую чушь?

И так далее.

В порыве бешенства я огрызнулся, сказав, что мне не нужна ее помощь, потому что я сам встану на ноги и построю свою жизнь, совсем как бабушка. Мы оба вышли из себя, и дело едва не дошло до драки, но тут вмешалась бабушка, и Хироми пулей вылетела из дома.

Бабушка рыдала.

— Я разозлился. До ужаса. У меня до сих пор стоит перед глазами бабушкино лицо и звучат ее слова:

«Я — дурной пример для подражания. Не пытайся быть похожим на меня, Сейги».

В тот день, плача, она рассказала мне историю о кольце. Она говорила так отчаянно, словно на ней лежало заклятие, заставляющее ее выложить все начистоту… Это было жутко.

Не поступай дурно.

Ведь причиненное зло непременно к тебе вернётся.

Вечером Хироми так и не вернулась домой, а утром сразу отправилась на работу. Я не видел ее до вечера следующего дня. Я извинился. Она посмотрела на меня так, словно и думать забыла о нашей ссоре, и приготовила мне целую тарелку карри.

В конечном итоге я все же поступил в университет.

Помню, как на похоронах бабушки я смотрел на дым из крематория и недоумевал, почему она так и не продала кольцо. В одном из ее комодов было потайное отделение. Там хранилось не только кольцо, но и бирка от ее тюремной робы с номером. И до сих пор хранится. Ах, если бы наказание могло по-настоящему освободить наши души от грехов и проступков…

— Если вы узнали, что кольцо, скорее всего, краденое, значит, есть запись и о его покупке? Я просматривал старые газеты и искал заметки о неудачных попытках суицида в метро, однако так ничего и не нашел. Даже не думал, что мне выпадет шанс отыскать владельца.

— Мне бы очень хотелось, чтобы вы не использовали простого ювелира для столь необычных целей. Тем не менее, вас обрадует новость, что для уникальных предметов даже настолько старые записи хранятся десятилетиями.

— Я очень рад это слышать. Прошу, помогите мне найти истинного владельца! Я отчаянно хочу вернуть кольцо. Знаю, прошлого не изменить, но все же…

Я был уверен, что бабушка, как и само кольцо, хотела, чтобы оно вернулось к своему законному владельцу.

Еще в начальной школе мне не очень нравилось мое имя. Когда дети в школе увидели, как я помогаю старику перейти улицу, они высмеяли меня. «Как и полагается поборнику справедливости, какой славный мальчик!»[14]. Я со стыда готов был сгореть. Я ведь хотел помогать не из-за своего имени.

[14. Напоминаю, что Сейги — это каламбур со словом «правосудие» и «справедливость», как у нас «Любовь», например.]

Тот инцидент произошел в день моих занятий по карате, поэтому я рассказал о нем бабушке. И спросил, почему надо мной смеются и издеваются, ведь я помогаю людям. Бабушка посмотрела на меня горящим взором. Я замер, думая, что разозлил ее, но тут она мило улыбнулась и погладила меня по голове.

— Я горжусь тобой, Сейги.

Эти слова спасли меня. Желание помогать — вовсе не плохо. Но сейчас я думаю о другом — о бабушкиной боли сожаления. О необратимом прошлом.

— Пожалуйста. Я просто хочу наконец со всем разобраться.

Ричард поставил на стол свой стакан с водой. Он крайне демонстративно закрыл глаза, и выражение его лица стало серьезным.

— С этого момента я буду относиться к вам не как к клиенту, а как к знакомому. Это приемлемо?

— Пожалуйста.

— Замечательно, Сейги.

Его голубые глаза смотрели прямо на меня. Взгляд был настолько пронзительным, что я невольно сел прямо.

— Эм, так в чем дело?

— Есть человек, с кем я хотел бы тебя познакомить. В Кобе.

— Кобе… В том самом Кобе?[15].

— Да, в Кобе, в префектуре Хиого.

Это было неожиданно. Мое знакомство с Кобе ограничивалось знанием об элитной говядине тех мест[16]. Знакомых у меня там не было. Мои школьные поездки не продвинулись дальше Киото и Нары.

[15. Город, определённый указом правительства Японии, расположенный на острове Хонсю, административный центр префектуры Хиого. Кобе — крупный промышленный центр. В этом поселении традиционно находилось много контор оптовиков и ростовщиков, а также производителей японского рисового вина — саке. С середины XIX века город стал одним из главных очагов модернизации страны, промышленности и производства искусственных жемчужин.

16. Вагю — общее название мясных пород коров, отличающихся генетической предрасположенностью к интенсивной мраморности и высокому содержанию ненасыщенных жиров. Мясо таких коров отличается высоким качеством и стоит очень дорого. Выводится в Кобе.]

Ричард пристально смотрел на меня.

Отступать было некуда.

— Значит, ты знаешь? Историю кольца? И её законного владельца?

— Пожалуйста, свяжись со мной, когда согласуешь свое расписание. И чем скорее, тем лучше. Я буду на связи. Если хочешь, можешь взять с собой мать.

Я пристально смотрел в голубые глаза Ричарда и видел в них отблеск розового сапфира. Казалось, будто время, застывшее в Токио пятьдесят лет назад, снова возобновило свой ход.

После трех попаданий на автоответчик, я наконец дозвонился.

— Что уже случилось? Ты простудился? Или это мошенники?

— Это действительно я, и все в порядке. Надеюсь, у тебя тоже, Хироми.

— Что ж, ладно.

Я преодолел бунт переходного возраста. Старшая школа напоминала забег на трех ногах по длинной ухабистой дороге, и теперь мы с Хироми по большей части ощущали себя братьями по оружию.

Пожалуй, я разговаривал со своей матерью и приезжал домой гораздо чаще, чем большинство студентов, хотя мы не совали нос в дела друг друга. Главное, оба были счастливы и здоровы.

Я не просто так часто наведывался к ней, думаю, периодическое присутствие молодого парня отпугнет преступников, ведь, пока не было отчима, Хироми жила одна и частенько отсутствовала дома. Хотя брать-то особо было нечего. Даже когда дела шли туго, она всегда ежемесячно отправляла пожертвования Красному кресту и ЮНИСЕФ. Мы жили скромно.

— Короче, я знаю, что завтра должен был приехать домой.

— О, точно, я же завтра подменяю коллегу. Приходи, конечно, но меня не будет дома.

— …

Ричард попросил меня связаться с ним как можно скорее. Я понятия не имел, как заговорить с ней на эту тему. Бабушкино прошлое для Хироми было подобно красной тряпке для быка. Она вообще могла перестать со мной разговаривать. Но я знал, что, если упущу эту возможность, другой уже не представится.

— Слушай… Я хотел поговорить о бабушке.

— С чего вдруг?

— Да просто…

Разговор о бабушке. Разговор о ее прошлом. Это две темы Хироми ненавидела всей душой. У нас был маленький алтарь и место для подношений, но вообще без фото.

— Как ты относилась к ней?

— О чем ты? Она была моей матерью.

— Ясное дело.

— И вообще, тебе какое дело. Выкладывай уже. Я устала.

Не мое дело… У меня все сжалось внутри. Именно так. Некоторые люди — нет, многие — считали, что грехи не искупить. Хироми точно была из их числа, и для нее даже родной матери нет прощения. Если надо, она бы пообедала с ней. И позаботилась из чувства долга. При особой необходимости, даже поговорила… Будь у нее время. Наблюдая за ней, я понял, что жить вместе и быть семьей — не одно и то же. Но для меня бабушка была единственной кровной родственницей, кроме Хироми. Я провел с ней гораздо больше времени, чем со своим отцом. Она была истинной бабушкой. И при всём этом — какое мне дело.

— Вряд ли я завтра приеду.

— Ясно. Это всё? Если тебе больше ничего не нужно, я бы хотела лечь спать.

— Да, это всё. Спокойной ночи.

Хироми сразу повесила трубку.

Дальше я написал Ричарду. Сообщил, что мои смены на следующий месяц пока не расписаны, поэтому я могу поехать в любое время, но ближайший выходной у меня завтра. Хотя, не переборщил ли я с последним замечанием? Ответ пришел вместе с мыслью выпить чаю. Надо же, как быстро.

«Завтра, в 10 утра, встречаемся у ворот Яэсу на Токийском вокзале. Обязательно захвати с собой кольцо». И подписался «Ричард», хотя не на это мне стоило обратить внимание.

Завтра? Серьёзно? Просто взяли и поехали? И вообще, куда именно в Кобе мы направляемся?

Он ведь сказал, что больше не считает меня клиентом, значит, будет относиться ко мне более неформально. Я вскипятил немного воды и впервые за целую вечность заварил себе чай. Положив коробочку с кольцом на стол, я открыл ее, поставил перед ней свою чашку, словно подношение, и сложил руки вместе.

«Понял», — ответил я на сообщение и выпил чай.

Ричард ждал у ворот Яэсу. Я опоздал на три минуты, и он сухо отчитал меня. На нем был серый костюм-тройка, а в руках вместо чемодана — кожаная сумка и упакованный ланч-бокс. В простой рубашке и джинсах я чувствовал себя простаком и сильно смутился, но он, казалось, даже не заметил. Ричард вручил мне светло-голубой билет, значит, места он нам уже забронировал. Мы направлялись в Хакату.

Бенто[17] из маринованной говядины с омлетом в ланч-боксе было восхитительным. Каждое зернышко риса просто таяло во рту. Пока я удивленно поглощал угощение, Ричард занял свое место у окна рядом со мной, повесил пиджак на крючок и с упоением принялся за очень аппетитный на вид фруктовый сэндвич с клубникой, дыней и персиком, а затем почти сразу же заснул.

[17. Японский термин для однопорционной упакованной еды. Традиционно бэнто включает в себя рис, рыбу или мясо и один или несколько видов нарезанных сырых или маринованных овощей в одной коробке с крышкой.]

Даже не знаю, сколько раз я слышал визг: «Офигеть, парень просто огонь!», а когда оборачивался, встречал лишь натянутую улыбку и: «Прости, я не тебя имела в виду». Я так злился, что подумывал двинуть Ричарду локтем в бок, а потом списать это на случайность, но решил, что это будет совсем уж по-детски, и передумал. В конце концов, он, наверное, до поздней ночи устраивал эту поездку.

В час дня мы прибыли на платформу Синкансэн на станции Шин-Кобе. Проснувшись, Ричард выглядел посвежевшим. Он как ни в чем не бывало вызвал такси и передал водителю адрес.

— Мы прибудем на место примерно через двадцать минут.

— Итак, хм, наверное, уже поздновато спрашивать, но с кем у нас встреча?

— Узнаешь, когда приедем.

Зря не заехал ему тогда локтем в поезде.

Такси отъехало от вокзала. Спустя минут десять мы оказались в странной части города. Вдоль улицы не было ничего, кроме домов с огромными дворами, построенных в стиле античной западной архитектуры. Наверное, район богачей или иностранцев.

Машина остановилась перед садом, буквально утопающим в цветах. Я снова и снова бормотал: «Ты уверен? Мы точно приехали куда нужно?», пока Ричард расплачивался с водителем, выходил из машины и звонил в домофон. Камера наблюдения над нашими головами зажужжала, и ворота автоматически открылись. Ричард выразительно посмотрел на меня, и я молча собрался с духом.

Нужно просто идти за ним, вот и все.

Садовый пейзаж дополнял свежий аромат зелени. Горшки с анютиными глазками, арка из бледно-розовых вьющихся роз и вишневое дерево, что выглядело старше самого дома. Еще были какие-то незнакомые голубые и красные цветы с округлыми лепестками и белые махровые. Каменная дорожка, петляющая среди буйства растительности, вела к двухэтажному дому, построенному в псевдо-западном стиле. Когда мы подошли ко входу, дверь резко открылась.

— Иду! О? — улыбнулась нам элегантная женщина лет сорока с небольшим. — Это ты, Ричард. — Видимо, они знакомы. У нее были длинные волосы, голову покрывала соломенная шляпка. Желтый фартук намекал, что, вероятно, она планировала поработать в саду. — Вижу, ты вернулся в Японию. Пришел повидаться с моим мужем?

— Прошу прощение, что так давно не давал о себе знать. Мы пришли к хозяйке дома.

— К свекрови? Интересно. А это кто?

— Её гость.

— Ах, да… Она ведь упомянула, что сегодня ожидает гостей. Наверное, о вас и говорила. Я думала, придет ее наставник по чайной церемонии… О, Боже милостивый. — Я коротко поклонился, и она смущенно представилась: «Кимико Мияшита». — Заходите. Чувствуйте себя как дома. Я попрошу кого-нибудь принести вам чаю.

По другую сторону двери располагалось огромное пространство, которое идеально соответствовало атмосфере сада. Живопись на стенах, фарфоровые вазы с цветами, которых я отродясь не видел. Готов поспорить, где-то точно бегали горничные.

— Идемте. Что-то случилось? — вернул меня с небес на землю мужской голос. Внушительный особняк так очаровал меня, что я замер на месте. Я молча последовал за человеком, сильно напоминающим дворецкого из западных стран. Мы вышли из огромной столовой и направились вглубь дома, где я и нашел Ричарда, стоящего перед зеркалом и поправляющего свой костюм. Он красноречиво взглянул на меня, словно предлагал сделать то же самое. Я поспешно пригладил рукой волосы, а Ричард постучал в массивную дверь. Молодая женщина — явно служанка — объявила о нашем приходе и поклонилась.

Я шагнул за Ричардом в комнату.

И попал в царство белого цвета.

Нас окружали кружевные занавески и круглый ковер с высоким ворсом. Белые диваны разных размеров. Маленькие безделушки, расставленные у окон. Слабый сладкий запах цветов. И посреди всего этого сидит женщина в инвалидном кресле.

— Добро пожаловать. Я Таэ Мияшита. Простите, что не вышла поприветствовать вас должным образом.

Женщина в кресле была хотя и пожилой, но все еще красивой в своей белой блузке, поверх которой был накинут зеленый кардиган. Большую часть ее седых волос сдерживал черепаховый гребень, а ноги прикрывало кружевное покрывало. Ей было лет семьдесят. Крошечная, почтенная старушка.

Ричард преклонил колено и склонил голову, словно рыцарь на аудиенции у королевы.

— Я безмерно рад видеть вас снова. Я привел человека, которого обещал. Сейги, иди сюда.

— Приятно познакомиться, я Сейги Наката. — Госпожа Мияшита улыбнулась, когда я взволнованно склонил голову.

— Ричард изложил мне ситуацию по телефону. Вижу, вы наслышаны обо мне.

Так она… Та самая девушка, которая бросилась под поезд, расплачиваясь жизнью за украденное бабушкой кольцо. Или, точнее, та же девушка, но полвека спустя.

— Сейги, расскажи мадам Мияшите историю своей бабушки. Только постарайся не слишком вдаваться в подробности, как со мной в кафе.

— О, я совсем не против уделить вашей истории время. Сейги, дорогой, пожалуйста, присаживайся, куда хочешь. Ричард, если других дел у тебя нет, советую взглянуть на сад. Розы почти отцвели, но все еще довольно красивы.

— Если можно, я предпочел бы остаться.

Госпожа Мияшита улыбнулась. Я посмотрел на Ричарда, отчаянно нуждаясь хоть в какой-то поддержке. Он бросил на меня взгляд, словно говоря: «Поздновато спохватился», — после чего слегка кивнул.

Я сел на один из белых диванов, и госпожа Мияшита придвинула свое инвалидное кресло поближе ко мне. Нежная улыбка украсила ее почти прозрачное бледное лицо.

Я снова начал рассказывать историю о прошлом моей бабушки. Поведал, почему она стала карманницей, каким была человеком, сколько страдала и как любила меня. Я хотел, чтобы эта женщина поняла все чувства и сожаления бабушки. Однако, пришлось постараться, чтобы не казалось, будто я оправдываю ее.

Не знаю, справился ли я, но госпожа Мияшита спокойно выслушала мою речь. Ее хрупкая рука все время сжимала мою, она кивала и время от времени вытирала слезы. Как только я добрался до рассказа о случайной встрече с Ричардом и его работе с кольцом, в доме тихо пробили часы с кукушкой. Уже во второй раз. Наверное, они били каждые полчаса, значит, прошел целый час.

Я взглянул на Ричарда и увидел, что он стоит рядом с женщиной, которая встретила нас у входа. Они молча наблюдали за нами.

Служанка принесла на подносе кофе. Госпожа Мияшита взглядом привлекла ее внимание.

— Катакура, подай, пожалуйста, воды? Похоже, я слишком много плакала, и мне немного не по себе.

— Сейги, помнится, я просил тебя быть покороче. Госпожа, пожалуйста, не перенапрягайтесь из-за нас.

— Все в порядке, Ричард. Возможно, я долгие годы жила ради этого момента.

Пока госпожа Мияшита утоляла жажду из чайной чашки с цветочным узором, я встал и промочил горло приготовленным для меня кофе. Он успел остыть. За эти два дня я проговорил целую жизнь. Мало того, я рассказал едва знакомым людям то, что, как думал, унесу с собой в могилу. Хотя, полагаю, в каком-то смысле эту женщину я знал уже много лет.

Я поставил чашку обратно и, ошеломленный, стоял столбом, когда Ричард ткнул меня в плечо. А, точно. Кольцо.

Я достал черную коробочку из своей сумки и показал кольцо с сапфиром госпоже Мияшите. Она мягко улыбнулась и протянула руку. Я положил кольцо ей в ладонь. Она обхватила его пальцами и поднесла к люстре в форме лилии. Прекрасно ограненный камень мерцал в руках своего законного владельца.

Госпожа Мияшита довольно улыбнулась, а затем вернула мне кольцо.

— Думаю, оно должно быть у тебя.

Мои глаза расширились. Она предложила мне присесть.

И теперь уже она рассказывала свою историю.

Это произошло в Токио во время послевоенного экономического роста. Стоял холодный апрель. В этом году госпоже Мияшите минуло шестьдесят восемь, но тогда ей было двадцать. И звали ее не Мияшита, а Уэмура Тае, хотя через три месяца она готовилась расстаться с девичьей фамилией.

После войны ее семья основала бизнес по импорту продовольствия. Поначалу дела шли прекрасно, но соблазн больших денег был слишком велик и непродуманные инвестиции загнали их по уши в долги. Положение было настолько тяжелым, что самоубийство или бегство всей семьей из города быстро стали их единственными вариантами. Все, как сейчас, — один добивается успеха, зато другой терпит неудачу.

В отчаянии ее отец прибегнул к последнему средству: продал компанию конкуренту. Однако он упрямо хотел сохранить свое место в совете директоров и, в рамках хитрых маневров, приказал ей выйти замуж за президента компании конкурента, мужчину старше ее более чем на тридцать лет, у которого уже было несколько любовниц.

По словам госпожи Мияшиты, ей казалось, что жизнь ее закончилась, толком не начавшись.

Обручальное кольцо с розовым сапфиром — по-видимому, редкая, заграничная диковина, — вот она, цена жизни обычной женщины, думала она.

Бедная девушка рассеянно бродила по Гиндзе, разглядывая женщин, работающих в универмагах. В конце концов, она добралась до Шимбаши и села на линию Яманотэ — противоположную от родного дома. Проехала несколько остановок и наугад вышла на перрон.

И тогда заметила, что кольцо с ее руки исчезло.

— Я до сих пор помню тот момент, словно это было вчера. Я не испытывала ни малейшей грусти. Кольцо не виновато, но с таким же успехом он мог подарить мне ошейник с цепью. — Она усмехнулась. — Казалось, будто кто-то освободил меня из клетки.

К сожалению, дело было не шуточным. Когда в семье узнали, поднялся скандал. Отец даже ударил ее. Но она все равно не жалела — просто ощущала себя ужасно эгоистичной и неблагодарной. Она не могла заставить себя стать жертвенным агнцем во имя своей семьи.

— Я не видела выхода. В тот момент я была бесполезна для семьи. Мне не хотелось жить, поэтому я решила вернуться на ту же станцию на следующий день и умереть. Я прыгнула, но случайно зацепилась и потеряла лишь ногу, а не жизнь. Люди, которые спасли меня, назвали это чудом, но тот день сделал меня еще большим бременем для моей семьи.

— Помолвку расторгли, и правой ноги у меня больше не было. Я надеялась, что мне позволят прожить остаток жизни взаперти в крошечной больничной палате, но… Мне случайно приглянулся доктор с милым южным акцентом. Порой жизнь принимает неожиданные повороты, правда? — закончила она с улыбкой.

Она выглядела по-настоящему счастливой. У нее был сын, который сейчас с женой жил с ней, а её внук уже учился в начальной школе.

У нее было лицо… Я никогда в жизни не видел такого выражения на лице моей бабушки.

Госпожа Мияшита, казалось, заметила мое удивление и наклонила голову, словно спрашивая, не случилось ли чего. Я склонил голову и извинился. Мои мысли были в полном беспорядке. Розовый сапфир в моей руке сверкнул.

— Я… Мне кажется, моя бабушка всю свою жизнь хранила это кольцо, потому что думала, что совершила что-то непоправимое. Но я… я любил свою бабушку. Вот почему я хочу поставить точку во всем этом деле. Пожалуйста, заберите его обратно.

И больше я не мог вымолвить ни слова. Госпожа Мияшита окликнула меня. Служанка несколько раз пыталась ее прервать, но та не обращала на нее внимания.

— Сейги, тебе нравятся драгоценные камни? Ты хорошо разбираешься в них, как Ричард?

— Нет, я ничего о них не знаю… Это кольцо — вообще единственная драгоценность в моей жизни.

Она мягко улыбнулась.

— Все драгоценные камни имеют определенное значение. Например, бриллианты связывают с вечностью, изумруды — с чистотой и радостью, и так далее. Конечно, у одного камня могут быть совершенно разные значения в зависимости от страны или эпохи. Напомни мне, — обратилась она к Ричарду, — что символизирует мой любимый розовый сапфир?

Ювелир ответил, как вышколенный дворецкий:

— Насколько я знаю, справедливость для слабых.

Справедливость.

Я был совершенно потрясен. Госпожа Мияшита протянула руку и нежно погладила меня по щеке.

— В то время твоя бабушка, моя семья, твоя мать и я — все были бессильны. Никто не мог нам помочь. И мы могли лишь терпеть, стиснув зубы. Уверена, сейчас люди страдают так же.

— Но из-за поступка моей бабушки вы…

— Это просто была судьба. Я не держу на нее зла. Сейги, я хочу лишь, чтобы ты помогал тем, кто в этом нуждается, так же, как помог Ричарду. Так будет правильно. С этого момента я хочу, чтобы всякий раз при взгляде на этот камень ты помнил мою просьбу. И передай послание у вашего семейного алтаря. Скажи: «Спасибо, что сняла это бремя с моих плеч. Покойся с миром». Обещай мне сделать это. Я рассчитываю на тебя, — добавила она с улыбкой, затем бросила нетерпеливой служанке: — Теперь мы закончили.

В особняке я все время был на грани, но держался. Это тяжело мне далось. Однако, когда мы вышли, я разрыдался как ребенок.

— Боже милостивый, возьми себя в руки. — Ричард раздраженно всучил мне дорогой на вид носовой платок.

Кажется, таксиста чрезвычайно смутила картина рыдающего парня в компании иностранца, похожего на модель. Но спросить, что же произошло, явно не хватило духу.

Мне было невероятно стыдно за себя.

Я вообще не смотрел по сторонам, пока мы не прибыли на станцию в Шин-Кобе.

— Хочешь есть? — спросил Ричард, предлагая мне китайскую булочку из пакета с логотипом сети ресторанов Кансай. Больше половины продуктов в нем были заморожены. — Видимо, эти булочки со свининой — их самое популярное блюдо. Они утверждают, что люди жить без них не могут.

— Есть ли что-то, чего ты не знаешь?

Я попытался поднять тему кольца, но Ричард просто небрежно набил щеки булочкой. Ничего себе, красавцы в костюмах не стесняются жевать на людях? От явной низости этой мысли мне поплохело.

Покончив с булочкой, Ричард сказал:

— Я очень давно знаком с семьей госпожи Мияшиты. И историю о драгоценном камне, тесно вплетенную в несчастья ее жизни, тоже уже слышал. Я глазам своим не поверил, увидев твое кольцо. Но потом получил отчет об идентификации, и все сошлось. Огранка камня и возраст оправы идеально соответствовали ее рассказу. В тот момент, когда я узнал, что в Японии есть падпараджа того периода, сомнения мои рассеялись. Я отправил его фотографию госпоже Мияшите, и она тут же попросила о встрече с тобой.

— Папа… что?

— Падпараджа. Так называются сапфиры этого уникального оранжево-розового оттенка.

— Папапа… Папарацци?..

— Падпараджа. На сингальском — языке Шри-Ланки — значит «цветок лотоса».

Шри-Ланка. Кажется, я слышал о ней на уроке географии в средней школе.

Ричард словно видел меня насквозь.

— Это островное государство на восточной стороне Индийского океана. Его столица весьма известна своим длинным названием[18].

[18. Шри-Джаяварденепура-Котте.]

Пока я доедал булочку, Ричард продолжил свое лирическое отступление.

— Это личное, но моя бабушка родилась в городе Ратнапура. С тех пор, как в 50-е годы запустили добычу, сапфиры падпараджа добываются почти исключительно из шахт этого города. Значит, камень в кольце тоже оттуда.

Я взглянул на него, желая подтвердить догадку, и он молча кивнул.

В кольце моей бабушки камень с родины бабушки Ричарда.

— Это просто удивительно — камень, добытый на Шри-Ланке и ограненный в Европе, в конечном счете оказывается в далекой Японии. Как говорят японцы, возможно, Вселенная пытается нам что-то сказать.

Наш поезд повез нас домой; я достал бумажник и отсчитал сумму, указанную на билете, которую и протянул Ричарду. Тот одарил меня подозрительным взглядом.

— За билеты. Уверен, ты расплатился своей кредитной картой.

— Я оказал услугу госпоже Мияшите, моей ценной клиентке. Никакой благотворительности.

— Мне все равно. Для того я и подрабатываю.

— Думаю, тебе больше подходит «упрямый», а не «справедливый».

— Да, я такой. Ты же знаешь, у нас в Японии есть такая штука, называется «джинги[19]».

[19. Джинги — это конфуцианская добродетель, которая означает «человечность и справедливость».]

— Ты же видишь, вообще-то я не японец, поэтому плохо знаю ваши обычаи.

— Ловко подколол, — усмехнулся я. Ричард выглядел совершенно невозмутимым. Желая положить конец разговору, который на данный момент зашёл в тупик, я задал ему вопрос, который не давал мне покоя.

— Во вторую нашу встречу в кафе ты сказал, что кольцо, скорее всего, краденое. Почему ты ходил вокруг да около? Ты ведь уже все знал, зачем тратить время впустую?

— На тот момент мне были неизвестны твои истинные мотивы.

— Мои мотивы?

Ричард сделал глоток воды из бутылки, которую купил, и спокойно объяснил:

— В последнее время популярна перепродажа японских ювелирных изделий в Индии и Китае, но покупатели не станут платить за камни без документов. В конце концов, не все золото, что блестит.

— Я же сказал, кольцо — памятный подарок от моей бабушки.

— Мошенники часто называют свои товары сувенирами или семейными реликвиями. Не хотелось бы лишний раз напоминать, но твое кольцо фактически краденое. Вполне разумно полагать, что эта вещь попала в совершенно посторонние руки. В подавляющем большинстве таких случаев ты не имел бы ничего общего с госпожой Мияшитой. Случайный незнакомец, который пытается выяснить, как заложить кольцо, о котором ничего не знает. Лазейка в моем допросе дала возможность узнать намерения другой стороны: плохой актер стал бы оправдываться, а невежественный простак запаниковал бы и все отрицал. Конечно, метод не идеален, когда сталкиваешься с искренностью, граничащей с безрассудством.

Я утратил дар речи.

— Возможно, это некий пробный камень, но в анализе сердец, а не металлов[20].

[20. Пробный камень — небольшая таблетка из темного камня, такого как полевой камень, сланец или лидит, используемая для анализа сплавов драгоценных металлов.]

— Ладно, убедил. Спасибо, что прокатил на поезде.

Ричард многозначительно улыбнулся. В тот же миг я заметил, что голос проводницы в поезде дал петуха. Вряд ли совпадение. Невероятно красивый мужчина с классическими чертами лица положил руку на спинку своего сиденья, словно собирался перевернуться и заснуть. Но вместо этого он подался вперед и посмотрел прямо на меня.

— Я и правда думаю, что с таким природным очарованием твоя жизнь будет очень интересной, мой рыцарь в сияющих доспехах, — сказал Ричард с улыбкой, подчеркивая каждый слог последней фразы. Он выглядел почти самодовольным.

Не успел я ответить, как он объявил, что собирается спать, и перевернулся на другой бок. И действительно почти сразу заснул и не просыпался, пока мы не прибыли на Токийский вокзал. У меня было сильное искушение засунуть деньги за проезд в карман его пиджака, но не хотелось выглядеть подозрительно, поэтому я не стал.

Когда мы собирались расстаться на платформе, Ричард сунул мне в руки пакет с китайской едой. Я принялся было отказываться, но он загадочно бросил:

— Не обязательно есть одному.

— Э-э, намекаешь, что хочешь составить мне компанию?

— Нет. Думаю, тебе не помешает навестить свою мать, — предложил Ричард. Скорее всего, он намекал, что я должен рассказать ей о сегодняшней встрече. — Уверен, тебе многое нужно ей сказать. Вероятно, даже больше, чем ты думаешь.

И с этими словами Ричард попрощался со мной и растворился в толпе.

Я почувствовал себя так, словно на меня наложили заклятие, когда на автопилоте выбрал линию Тюо до станции Синдзюку, а затем направился к платформе Одакю. До местечка на границе Токио и Синагавы было максимум минут сорок.

— Ух ты! — закричала Хироми при виде китайской еды, обильно разложенной на столе. Ее реакция в такие моменты была более детской, чем моя. — Ничего себе, Сейги, поверить не могу, что ты столько накупил. А это не слишком дорого?

— Я вполне могу себе это позволить. У меня же есть подработка, помнишь?

— Ты учишься в университете не для того, чтобы бегать по подработкам. Помни об учебе.

Примерно к концу смены Хироми я разогрел кучу еды, которую подарил мне Ричард, — рис с начинкой, завернутый в листья бамбука, свиные пельмени на пару, суп с клёцками, стейки с перцем и булочки на пару. Овощей немного не хватало, поэтому я впервые за долгое время отправился в местный супермаркет и купил немного шпината, который обжарил с небольшим количеством устричного соуса. Этот рецепт я выучил на первом году средней школы.

— Эй, Хироми…

— Не называй меня так. Чего тебе?

— Ты знала об этом?

Я достал из своей сумки коробочку с кольцом, положил на стол и открыл. Довольное от еды выражение лица Хироми тут же похолодело. Я всегда считал, что она ничего не знала о кольце, но, возможно, она просто сорок лет скрывала это.

Сегодня впервые с момента моего переезда я открыл тот тайник. Бабушкина тюремная бирка исчезла.

Я молчал.

— Знала. И что забрал его, когда уходил, тоже. Можешь оставить себе. Я абсолютно к нему равнодушна, — сбивчиво пробормотала Хироми.

— Значит, ты знаешь и о женщине, которой он принадлежал?

— Более или менее. А вот твой отчим — нет.

— Ты знала, но так и не избавилась от кольца?

— Есть вещи, которые просто так не выбросишь.

Хироми выложила оставшийся стейк с перцем на рис и отправила в рот.

Однажды, всего один раз, мы с бабушкой и Хироми ходили вместе обедать в кафе. Стояла зима, я пошел в девятый класс. Мы праздновали мой переход в среднюю школу.

— Это бабушка меня назвала?

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто любопытно.

Мое имя Сейги — «правосудие и справедливость». Я с детства думал, что мать назвала меня так назло своей матери-преступнице.

— Это была не только ее идея. Мне тоже оно нравилось.

Я так и знал.

Я мысленно очень глубоко вздохнул.

Хироми изображала невинность. Так же, как на следующий день после нашей грандиозной ссоры, когда приготовила мне карри. Она позволила бабушке выбрать мне имя?

Правда? Но почему?

— Почему ты так и не простила ее?

Поставив миску и отложив палочки на стол, Хироми залпом допила чай.

— Прощение — не подходящее слово, когда речь идет о семье, потому что, хотим мы или нет, мы связаны кровью. Будь она одна, жилось бы ей гораздо проще.

— Но она была не одна. У нее была семья.

— Я знаю.

Знаешь? Что ты знаешь?

Бабушка пошла на все ради семьи — ради своей дочери. Ей приходилось работать, как проклятой, чтобы заработать им на еду. И она села в тюрьму. Общество уже поставило на ней крест. Однако — я точно знаю — вряд ли она сожалела о своем выборе и, будь у нее шанс, ничего бы не изменила.

Иначе моя мать сейчас не сидела бы со мной. И никто не знал этого лучше, чем сама Хироми.

Бабушку госпитализировали зимой, а летом она уже умерла. Эти полгода Хироми практически жила в больнице, следя за тем, чтобы бабушка не умерла в одиночестве. Раньше я удивлялся, ведь она столько лет была к ней холодна, но мне кажется, Хироми тогда ходила удрученной не от беспокойства или сожаления.

Ею двигал долг. У нее было лицо монаха, живущего в строгом посте.

Веко Хироми дернулось. Она изо всех сил пыталась сохранить самообладание и сосредоточенно смотрела на стол с едой. Когда она слегка вздохнула, я набрался смелости спросить:

— Хироми… Мама, ты действительно ненавидела бабушку?

— Есть такое понятие — гиблое дело.

— Полагаю, все преступники для тебя — такие «дела»?

— По большей части. Тебя тоже это гложет уже много лет, да?

— По большей части? И что это значит?

— Вот почему... Поэтому я никогда не прощу ее за то, что она сделала. Никогда.

Я поднял голову и увидел, как Хироми поджала губы, пытаясь не заплакать.

— Знаешь, все в этом мире проходят через трудности — каждый человек. И неважно, какие там причины. Если ты крадешь, ты преступник.

— Ну да, но если бы жизнь по-настоящему сжала тебя в кулак, разве ты бы не пошла на все?! Не будь иного выбора!

— То есть вредить людям только потому, что у тебя не было выбора, нормально? Хочешь сказать, что люди, чьи кошельки она стащила, должны были отпустить ее только потому, что она была матерью-одиночкой маленькой девочки? Злостную рецидивистку? Ту, которая научила мелкую шпану трюкам своей «профессии», и те с восторгом в глазах говорили ее дочери: «Твоя мама — настоящий герой»? — Хироми практически кричала, по ее лицу текли слезы.

Я никогда не видел ее такой и просто глазам своим не верил.

Хироми плакала. Не кто-то, а именно она.

Тот же дом, и та же история. Тогда бабушка тоже плакала.

И у моей матери было точно такое же выражение лица.

Может, бабушка и не была «примером для подражания», но она всю жизнь старалась, чтобы люди, которых она любила, были здоровы и благополучны. Поступи она тогда иначе, их могло бы уже и не быть на свете. Единственным, кто мог осудить ее поступок, были сама бабушка… и её ненаглядная дочь.

— Если бы, не дай Бог, я, главная причина ее бесчестных денег, просто улыбнулась и сказала «спасибо» за то, что она сделала… Она бы в гробу перевернулась.

— …

— Сейги, дай мне салфетки.

Я протянул ей коробку, лежавшую на телевизоре. Хироми высморкалась и резко вытерла глаза. Она скомкала салфетку и выбросила ее в мусорное ведро, затем засунула в рот клецку и пробормотала: «О-о-о, вкуснятина».

Когда я родился, ей было тридцать пять. Наверное, тогда она уже и не чаяла стать матерью, но все равно родила и вырастила меня.

Сколько я себя помню, она всегда была такой. Сильной, упрямой и цепкой, независимо от обстоятельств.

Казалось, она всегда с чем-то боролась.

— Итак, э-э… как тебе еда?

— М-м-м, восхитительно. Где взял?

— В Шин-Кобе.

— О, я и не знала, что у них там есть заведение. Зато я знаю, что это жаркое — твоих рук дело. Чувствуется устричный соус. Вкусная еда и правда заставляет забыть об усталости.

— Давай продолжим этот разговор, когда я приеду в следующий раз.

— Давай, если тебе не к спеху. Я сегодня абсолютно разбита.

— Конечно.

Вовсе не обязательно выкладывать все сразу.

Для меня семья означала крепкую поддержку даже в таких неловких ситуациях, когда казалось, будто ничего не имеет смысла.

Так было и при жизни бабушки.

Прежде чем мы разделили между собой приношение для алтаря, я позвонил в колокольчик и сложил руки, молясь о человеке, который научил меня молиться.

Когда складываешь руки для молитвы, нужно немного расслабить их, чтобы ладони напоминали бутон лотоса.

Я вспомнил сообщение, которое должен был передать.

Когда я открыл глаза, мама сидела рядом, ее руки тоже были сложены в молитве.

Был конец апреля, и я прогуливался по Гиндзе. Я миновал центральную главную улицу, прошел мимо старой общественной бани и направился в сторону старинных зданий. В этом районе я чувствовал себя как дома.

Я шел, глядя на карту, которую мне прислали на телефон, и наконец добрался до семиэтажного многофункционального здания. Моя цель находилась на втором этаже. Я поднялся по лестнице и нажал кнопку на домофоне. Дверь со щелчком открылась. Наверное, сработал электронный замок?

Приятный знакомый голос предложил мне войти.

— Надеюсь, тебе не составило труда найти дорогу.

— О, нет, твои подсказки весьма подробны.

Передо мной стоял Ричард в своем неизменном костюме. Одна только комната была, наверное, квадратов восемнадцать. В задней части располагалась дверь с крепкой на вид ручкой, а справа коридор, который, кажется, вел в ванную или какое-то подсобное помещение. Возле окон в левой части комнаты стояли четыре плюшевых красных кресла вокруг стеклянного журнального столика с дипломатом на нем. Стены украшали полки со множеством книг на иностранных языках. Яркое, флуоресцентное освещение должно было обезличить пространство, как в офисе, но отчего-то здесь царила атмосфера кофейни с одним столиком.

Я поднял принесенный гостинец.

— Рядом с моим университетом есть кондитерская, она довольно знаменита своими сладостями. Конечно, домашняя выпечка лучше, но, если хочешь…

— Благодарю за внимание. Итак, не завершить ли нам наши дела?

Через два дня после нашего приключения в Кобе Ричард прислал мне два сообщения.

Во-первых, отчет идентификации был готов, и ему нужно было отдать его мне, а во-вторых, камень оказался чрезвычайно качественным, и, при желании, он с удовольствием его купит. Судя по всему, он готов был хорошо за него заплатить.

— Мне понятно твое предложение, но я пришел просто поблагодарить за помощь и заплатить тебе за работу. Я не планирую расставаться с кольцом.

— Ну, чего и следовало ожидать.

Чего и следовало ожидать?

Ричард оглядел комнату, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

— У меня есть для тебя другое предложение. Я всегда хотел иметь место, которое могу считать своей «базой» в Японии. Не обычный магазин с витринами, а, скорее, место для общения с клиентами.

— Ты открываешь здесь магазин?

— Именно. И надеюсь нанять помощника на полставки. Исключительно на одно место. Работа в основном сводится к простым обязанностям вроде уборки, и займет не больше десяти дней в месяц. С точки зрения формы одежды, уместно все не слишком небрежное.

Подработка в ювелирном магазине. Я не постеснялся спросить о размере зарплаты, и Ричард назвал мне цифру, которая свела на нет мою ночную работу на телестанции.

— Что скажешь?

Взгляд Ричарда требовал от меня ответа. Причем, кажется, немедленного. Но он делал мне очень убедительное предложение. По крайней мере, для меня.

— Ты уверен, что я тебе нужен?

— Ты что, никогда раньше не убирал в комнате?

— Нет, убирал, но… ювелирный магазин? Я абсолютный дилетант.

— Продавать и разговаривать с клиентами буду я. Иногда тебе нужно будет сбегать в магазин канцтоваров или отправить почту, но это примерный максимум твоих обязанностей. Вариант не подойдёт, если ты ищешь полноценную работу.

— Думаю, большинство магазинов в Японии берут на такую должность женщин.

— Мне прекрасно об этом известно, но по личным причинам я избегаю женщин.

О, так вот в чём дело. Когда я кивнул со странным выражением лица, Ричард слегка нахмурился.

— Что?

— Просто есть трудности, которые мне никогда не понять… Представляю свою забавную физиономию. Есть много слов, таких как «красивый», «сексуальный», «прекрасный» и «притягательный», но ни одно из них не характеризует тебя полностью. Как же мне тебя назвать? Должно быть что-то ёмкое… Тьфу…

Мысль вертелась у меня на кончике языка. Я знал, что хотел сказать, но какое выбрать слово? Что мне напоминал Ричард? Не другое имя. Это связано с его совершенством, как ни посмотри. Некое нечто.

А, знаю.

— Драгоценность! Ты — живой драгоценный камень!

Идеальное сравнение. Я ткнул в него пальцем, в восторге от своей находчивости — примерно на две или три секунды, — пока до меня не дошло, что я ляпнул вслух, и поспешно опустил руку.

Я склонил голову и извинился, но Ричард просто отмахнулся.

— Эм… В любом случае, у меня нет каких-то особых талантов, и тебе уж точно не нужен работник с таким буйным воображением. Уверен, есть более подходящие кандидатуры для этой работы.

— Я так не думаю, — мгновенно отрезал он.

Я широко раскрыл глаза, и Ричард мило улыбнулся. Его улыбка сияла, как драгоценный камень на свету.

— Откровенно говоря, любому по силам такая работа, но я не предложил бы ее кому попало. Будь мне нужен эксперт по драгоценным камням, речь не шла бы о подработке. Драгоценные камни можно холить и лелеять, но понятие красоты не укладывается в какие-то четко очерченные рамки. Красота проявляется в бесчисленных формах. Она многообразна и обширна, и умение распознавать и ценить ее — особый талант. Которым, полагаю, ты и обладаешь. И я могу лично поручиться за твою честность. Глупо искать другого кандидата, когда у меня уже есть подходящий человек.

— Хм? Э-э, погоди-ка, другими словами…

Неужели он решил нанять меня, потому что я назвал его красивым?

Ричард выглядел немного озадаченным, но не сказал ни слова. О, точно. Наверное, он имел в виду, что его покорило мое отношение к бабушкиному кольцу. Ой, как неловко.

Ричард поднял бровь:

— Итак, что скажешь? Это «да»?

— Да. Я и мечтать не мог о лучшей работе. Хотя, знаешь, наверное, мне лучше обращаться к тебе более официально.

— С чего вдруг?

— Ну, довольно необычно для сотрудника называть босса по имени и на «ты».

— Что ж, если хочешь прибегнуть к статистике, думаю, есть немало рабочих мест, где коллеги обращаются друг к другу по имени.

— Ты говоришь о мире в целом?

— Именно. И эта комната — тоже часть огромного мира. С нетерпением жду возможности поработать с тобой, — сказал Ричард и протянул руку.

Мы пожали друг другу руки, а затем он вытащил из дипломата несколько папок.

Первым был отчет об идентификации бабушкиного кольца с камнем розовато-оранжевого цвета весом 0,382 карата. Сертифицированный подлинник. Во второй папке был контракт на работу на неполный рабочий день.

— Пожалуйста, внимательно прочитай соглашение. Есть ещё страховка, в которую я тебя включу позже. Сегодня можешь не подписывать, подойдет либо печать[21], либо подпись. Кстати, у тебя ещё есть время? Я бы хотел тебя немного подготовить.

[21. Инкан (яп. 印鑑) или Ханко (яп. 判子) — личная печать, используемая в Японии в качестве подписи. Для совершения ответственных операций — закрепления сделок, покупки недвижимости, открытия банковских счетов — используется зарегистрированная в органах местного самоуправления печать, называемая дзицуин. Простая печать для повседневных операций называется митомэин.

]

Я кивнул, и тогда Ричард снял пиджак и встал. Подготовка, да? Я вдруг занервничал, пока он рылся в дипломате.

Затем он достал оттуда оранжевую коробку. Наверное, внутри была куча драгоценных камней. Ричард повел меня по коридору, где я с удивлением обнаружил маленькую кухню с большой раковиной и газовой плитой. С потолка свисали красные кастрюли, а еще был большой холодильник. Этого хватило бы для небольшого кафе.

Ричард схватил кастрюлю и достал из холодильника пол-литра молока — не пастеризованного, со счастливыми мордами коров на коробке.

— Я научу тебя заваривать королевский чай с молоком. Это довольно просто.

В оранжевой коробке оказались чайные листья, а не драгоценные камни. Разве чай настолько важен, что его нужно постоянно носить с собой?

Он опустил большую ложку с горкой чайных листьев в кипящую воду и заварил их на сильном огне. Когда вода начала приобретать цвет чая, он добавил молоко, а затем убавил огонь, стоило пене дойти до края кастрюли.

Наблюдая, как он выключает плиту, я впервые почувствовал, что это ходячее сокровище и правда человек.

В шкафчике рядом с плитой стоял круглый пластиковый поднос и набор белых чайных чашек без украшений с блюдцами в тон.

За ними я увидел несколько граненых стаканов без ножек.

Ричард поставил две чашки на поднос и по очереди держал ситечко над каждой, наливая чай с молоком. На холодильнике лежал пакет с сахаром, он насыпал по одной ложке в каждую чашку и размешал. Наконец, осторожно положил по кусочку льда в обе чашки, а затем вернулся в главную комнату. Я робко переложил дипломат с кофейного столика на одно из кресел, и Ричард кивнул.

— Попробуй.

— Спасибо.

Я скованно сел в кресло и сделал глоток.

— Ух ты! Восхитительно! Почему это так вкусно?!

— Это настоящий королевский чай с молоком. Все остальное — жалкое подобие.

Жалкое подобие.

Он произнес это так забавно, что я не сдержал смешка. Ричард озадаченно нахмурился.

— Дай угадаю, ты не пил чай, который нам предложили в полицейской будке, потому что это было «жалкое подобие»?

— Я не желаю осквернять свой рот непонятно чем. Как только чай попадает в пластиковую бутылку, он умирает.

— Чай умирает?

— Это ни в коем случае нельзя пить. Ты понял, Сейги?

Мой новый босс называл меня по имени. Ричард Ранашина де Вульпиан. Британец, свободно говорящий по-японски. Его бабушка родилась на Шри-Ланке. Несравненный красавец. С весьма твердыми убеждениями о королевском молочном чае.

Это странное существо действительно живет со мной в одном мире?

Когда я сократил свои смены на телестанции, один из моих однокурсников с улыбкой спросил меня, в чем дело.

— Ты выглядишь так, словно с твоих плеч свалился груз.

Что же это был за груз? Мои нерешенные вопросы о бабушке? Или, может, проблемы с матерью? Время от времени я доставал кольцо из шкатулки, в которой спрятал его, и подносил к свету. В его дивном розовом цвете таилась какая-то странная глубина, которая словно затягивала меня внутрь. Я понятия не имел, куда заведет меня жизнь, но что-то в жизнерадостном блеске этого камня успокаивало мое сердце. Какие бы трудности ни ждали меня в будущем, уверен, что мысли о бабушке и госпоже Мияшите помогут мне все преодолеть.

Бабушка называла себя плохим примером для подражания, но я все равно хочу быть таким же сильным, как она. Я любил свою бабушку, и я думаю, что готовность позволить человеку, которого она любила больше всех на свете, ненавидеть ее, была болезненно и трагически прекрасна.

Дело 2. Рубиновая правда

Гиндза: район Японии с самой высокой арендной платой в стране.

До нынешней весны это был предел моих знаний. Но в одном из уголков Гиндзы, в многофункциональном здании неподалеку от квартала Тюо, располагался магазин, который работал только по выходным. Слева от него торговали безделушками, а справа был суши-бар. Вывеска на втором этаже гласила: «Jewelry Étranger». Обычная дверь без стекол не давала заглянуть внутрь. В самом магазине витрин тоже не было.

Зато с порога бросался в глаза гарнитур из четырех кресел и стеклянный журнальный столик.

Остальное пространство занимали невысокие книжные полки, заполненные иностранной справочной литературой о драгоценных камнях. Чуть дальше находились кухня и ванная, а в задней части — сейф и кабинет.

В мой первый рабочий день клиентов не было вообще.

Я пророчил этому месту недолгую жизнь.

Владельцем магазина был некий мистер Ричард Ранашина де Вульпиан, элегантный красавец, который выглядел так, словно сошел прямо с экрана какого-нибудь исторического сериала Би-би-си. К тому же он безупречно говорил по-японски. Но мысли его были загадкой. Я был почти уверен, что через некоторое время он заглянет в бухгалтерские книги и решит закрыть магазин. Однако, я исправно убирал помещение и заваривал чай с молоком. Честно говоря, дела магазина меня не касались — мне платили, и я работал, потому что нуждался в деньгах. Ещё я по-прежнему дважды в неделю дежурил на телестанции.

Но спустя две недели мои пессимистические прогнозы провалились.

Клиенты приезжали на такси. Вероятно, до Токио они добирались экспрессом «Нарита», а с вокзала уже брали машину. Накануне приезда они договаривались с Ричардом о встрече по телефону. Тут были клиенты со всего мира: Китай, Корея, Индия, Ближний Восток. Был один латиноамериканец со странным гортанным произношением, и один темнокожий — он издавал звуки, которые я даже повторить бы не смог. Иногда встречались и белые люди, говорящие по-английски. Ричард с каждым посетителем говорил на их родном языке так бегло, словно был коренным жителем.

Немного обосновавшись в этом районе, я быстро выяснил, что Гиндза является главной туристической точкой Японии. Когда я спустился на главную улицу за пирожными к чаю, тут же натолкнулся на огромный поток — везде сновали туристические автобусы, а в UNIQLO[1], Shiseid[2] и Kyukyudo[3] роились туристы. Но всех клиентов Ричарда интересовал лишь его магазин.

[1. Uniqlo — японская розничная сеть повседневной одежды.

2. Shiseido Company, Limited — японский производитель косметики, парфюмерии и средств по уходу за волосами.

3. Токио Кюкедо Гиндза Хонтен — один из лучших магазинов канцелярских товаров и книг в мире.]

Пока я подавал клиенту, сидящему в одном из кресел, королевский чай с молоком и сладости, Ричард принес из сейфа черный, бархатный футляр. В нем находились камни из его чемодана. Футляр напоминал шкатулку Урашимы, присланную прямо из Дворца Короля Драконов[4]. Ценников не было. Ричард сам называл каждый камень — аквамарин, сапфир, гранат. Нефрит. Коралл. Янтарь. Камни могли стоить пять или пятьдесят тысяч, были и по пол миллиона йен, а иногда еще дороже. В основном Ричард торговал камнями, но иногда продавал кольца, подвески и другие готовые украшения. Если изделие делалось на заказ, ассортимент камней менялся под желания клиента.

[4. Имеется в виду японская народная сказка, где рыбак по имени Урашима Таро спас большую морскую черепаху, над которой издевались на пляже злые мальчишки. Благодарное животное перевезло своего спасителя в  удивительное место - дворец Короля Драконов на дне морском. Там он три года живет в радости и неге с местной принцессой, но в итоге ему становится скучно, и когда он возвращается на землю, оказывается, что прошло семьсот лет. На прощание принцесса подарила ему шкатулку с сокровищами, но велела не открывать. Когда он нарушил запрет и открыл, то тут же превратился в старика.

]

Некоторые выбирали и покупали что-то на месте, но многие просто пили чай со сладостями за дружеской беседой.

Я никогда не видел, чтобы Ричард давил на клиента, подталкивая его к покупке. Он неизменно вежливо улыбался, кланялся и на прощание выражал надежду на новую встречу.

Итак, будучи просто мальчиком на побегушках, я в глаза не видел бухгалтерскую книгу, зато предполагал сумму аренды магазина, поэтому серьезно думал, что это ювелирное кафе выходного дня в Гиндзе не основная работа Ричарда. У него наверняка имелись клиенты по всей Японии, если не по всему миру, такие, как госпожа Мияшита из Кобе. Скорее всего, он всю неделю ходил со своими камнями от дома к дому и продавал их. С такой прибылью ему, на самом деле, не так уж и нужен был этот магазин.

Так что, возможно, это место было чем-то вроде прикрытия для списания налогов? Нам рассказывали о таких вещах на лекциях по бизнес-администрированию. Но все же, не слишком ли дорого стоит Гиндза?

В дни, когда клиентов не было совсем, именно такими мыслями я себя и занимал.

— О, мой дорогой помощник, вы хмуритесь. В чем дело?

— Э-э... да просто думаю кое о чем.

Ричард вышел из кабинета и сел в кресло у окна, чтобы выпить свой королевский чай с молоком. В последнее время он хотя бы мог пригубить напиток, который я приготовил. Поначалу он жестко меня критиковал — я положил недостаточно листьев, или слишком переварил его, или подгорело молоко. Только после четвертой попытки он скупо бросил: «сносно». Пройдет немало времени, прежде чем между нами установятся достаточно доверительные отношения, чтобы я мог поинтересоваться, как идут дела.

— Ладно, что это за ерунда с каратами? Я был в шоке, когда на прошлой неделе случайно узнал об этом. Обычная единица измерения веса. Один карат равен 0,2 грамма.

— Верно. И что именно так возмущает тебя в этом факте?

— Да я просто не понимаю, зачем вам нужна очередная мера. Обычные граммы уже не в моде?

— Позже это обретет для тебя больше смысла.

Отношение Ричарда, казалось, подсказывало, что если мне самому не интересно, то незачем заставлять себя изучать драгоценные камни. Хотя он все равно отвечал на мои вопросы и очень разозлился, когда я сказала ему, что храню кольцо с розовым сапфиром в холодильнике.

Оказывается, коробочка могла заплесневеть, поэтому он дал мне новую, а к ней специальную ткань для полировки. Наверное, он и правда очень любил драгоценные камни.

В свободное время я листал книгу «Драгоценные камни: иллюстрированное руководство», которую Ричард оставил для покупателей. Она единственная в магазине была на японском.

Внезапно Ричард поднял голову и поставил чашку на стол. На лестнице раздались шаги. Стук каблуков. Я убрал тарелки и вытер стол.

Зазвонил домофон. Ричард открыл, и вошел клиент. Какая редкость. Местный житель без предварительной записи.

— Добрый день. Вы открыты, не так ли?

Это была женщина с длинными черными волосами, светлой кожей и узким разрезом глаз.

Красивая, лет двадцати с небольшим, в юбке-карандаше и белой блузке. Вероятно, пришла прямо с работы. У меня от нее мурашки побежали по телу.

— Хм, это ювелирный магазин. Офис проката — на втором этаже.

— Да, перед входом есть вывеска. Или вы принимаете клиентов только по предварительной записи?

— Добро пожаловать. Всё в порядке. Мы будем рады помочь вам.

Казалось, на мгновение она опешила, услышав, как бегло говорит светловолосый и голубоглазый иностранец по-японски, но быстро взяла себя в руки. Обычно у женщин при виде Ричарда две реакции: либо они улыбаются и смотрят на него как голодающие на кусок мяса, либо затихают совсем, стараясь скрыть смущение. Эта женщина совершенно не вписывалась в шаблон. Словно вид Ричарда совершенно не тронул ее. Или, скорее, она вообще казалась лишенной каких-либо эмоций. Как пустая оболочка от человека.

Она выглядела довольно худой, и при ближайшем рассмотрении было заметно, что плечи ее рубашки сидели не совсем ладно. Голос звучал твердо, а вот ступала она шатко. Я даже подумал, все ли с ней в порядке.

Как бы то ни было, я проводил ее в гостиную и ушел заваривать чай. Решил добавить побольше сахара в надежде, что ей полегчает. В тот день лакомством к чаю были пироги в форме листьев, которые я купил в цоколе торгового центра.

Когда я вернулся с кухни, она сидела напротив Ричарда, который совсем не выглядел сковано рядом с женщиной.

— Здесь дела ведет иностранец?

— Я — владелец магазина, Ричард Ранашина де Вульпиан.

— Я — Мами Акаши.

Госпожа Акаши сказала, что хотела бы получить оценку драгоценного камня. Она вытащила из своей коричневой сумки довольно большую черную шкатулку для драгоценностей и небрежно открыла ее, словно какой-то кошелек.

Внутри было нечто, похожее на брошь. Дизайн впечатлял. От красного камня в центре расходились ленты, инкрустированные бриллиантами, он будто излучал ауру. Украшение напоминало цветок из драгоценного камня с лепестками, развевающимися на ветру.

— Полагаю, вы хотите, чтобы я проверил бриллианты.

— Меня не волнуют бриллианты. Я хочу знать о рубине в середине.

— Отлично. Не хочу утомлять вас деталями, но вам тогда нужен отчет об идентификации.

— Хм. Значит, отчет. — Голос госпожи Акаши звучал так, словно мысли ее где-то блуждали.

Она рассеянно смотрела на стену позади Ричарда. Взгляд был расфокусированным.

— Я покопалась в Интернете. Скажите, правда ли, что большинство рубинов готовят?

— Полагаю, вы имеете в виду термическую обработку.

— Да. Я хочу знать, подвергался этот камень термической обработке или нет. И все.

Термическая обработка. Я никогда не слышал о таком. Ричард достал документы для заказа отчета об идентификации, объяснив связанные с этим затраты и время. Госпожа Акаши немедленно заполнила необходимые бланки, а затем встала.

— Хорошо, теперь все в ваших руках. Днем я работаю, поэтому буду признательна, если вы свяжитесь со мной после шести вечера. Извините, но у меня мало времени, так что мне пора. Спасибо.

Не успел я предложить ей чаю, госпожи Акаши уже и след простыл. Я знал, как себя вести, когда клиент пытался сбежать с товаром, за который он не заплатил, но тут все было наоборот. Она оставила вещь и убежала.

— Это какой-то новый вид мошенничества? Типа она вернется и станет настаивать, что мы ее обокрали, а потом какие-то громилы изобьют нас?

— Камеры наблюдения записали весь обмен. Не беспокойся.

— Она действительно нечто, правда?

Я догадался, что у ювелиров тоже есть такие клиенты.

Я повнимательнее присмотрелся к предмету, который она оставила. Это была брошь с ярко-красным, продолговатым рубином. Металлическая отделка сверкала серебром. Я посчитал — от центрального камня отходили двенадцать инкрустированных бриллиантами лент. На каждой было не меньше десяти маленьких бриллиантов. Элегантный, продуманный дизайн.

— Знаю, я — абсолютный профан, но... это же действительно высококачественная работа?

— Вне всяких сомнений.

Невероятно. Кто-то и правда мог случайно бросить такую вещь, придя в магазин в первый раз? Что бы она сделала, если бы потом вернулась, а ни магазина, ни броши уже нет?

— Стоит получше заботиться о таком сокровище.

— Мне вот тоже кажется, что оставлять драгоценные камни в холодильнике — не слишком хорошая идея. Но, к лучшему или к худшему, драгоценности отражают эмоции своих владельцев. Естественно, они проявляются при обращении с ними.

Я проигнорировал шпильку в свой адрес и выпил чай с молоком, к которому наш клиент даже не прикоснулся. Мой босс обычно не придирался к тому, что я делаю, когда в магазине нет покупателей.

— Ричард, кажется, я впервые воочию вижу рубин.

Он не возражал, поэтому я без колебаний уставился на брошь. Что действительно привлекло мое внимание, так это красный камень посередине.

Он, наверное, был раза в два больше моего розового сапфира, если не крупнее. Я уже примерно месяц работал в «Jewelry Étranger», — хотя, по сути, всего пять рабочих дней, — но за это время успел повидать множество драгоценных камней, названия которых даже и не слышал никогда. Но рубин в футляре с сокровищами пока ни разу не появлялся.

— Он реально красный... Как пятнышко крови в сырой курице.

— Ты пошутил так? Или действительно знаешь, о чем говоришь?

— Хм? Ты о чем?

— Голубиная кровь, — отчетливо произнес Ричард.

Я все равно не понимал.

— Это термин используют для описания лучших рубинов[5]. Как превосходные, синие сапфиры называют «васильково-синими», насыщенный красный цвет самых ценных рубинов сравнивается с кровью голубей. Ты совершенно неожиданно пришел к этой аналогии, так что, браво[6].

[5. «Голубиная кровь»:

6. В оригинале Ричард говорит «Good for you» на родном английском. То есть, «молодец». Но у Сейги не очень с языком Шекспира, поэтому он не совсем понимает.]

Браво? Это же хорошо, да? У моей матери, Хироми, особо не было времени на готовку, а бабушка обладала не самым изысканным вкусом, так что для меня приготовление пищи просто являлось навыком выживания. Но иногда это было нечто большее. Например, когда я удалял сухожилия с куриных бедер, чтобы приготовить во фритюре. Главной хитростью было обжарить их при высокой температуре. Кстати...

— О какой термической обработке ты говорил? Зачем нагревать камень?

— В случае с рубинами и сапфирами нагревание делает их цвет более ярким.

— Ух ты! Так это химическая реакция, да? Как думаешь, тот человек, которому пришло в голову попробовать такое, боялся? Это же авантюра чистой воды. Или драгоценные камни не сгорают, если напортачить?

— Процесс проводится при чрезвычайно высоких температурах. Так что, если камень не выдержит, вероятность в итоге получить обожженный камень меньше, чем вообще остаться ни с чем.

Так и думал. Ричард слегка улыбнулся, увидев, как я сосредоточился.

— Есть записи семнадцатого века о том, как в Индии нагревали камни. Связь между цветом камней и температурой, по-видимому, была известна с древних времен. Тем не менее, самую стабильную технологию процесса термообработки разработали лишь в последние пятьдесят лет.

Когда он спросил, есть ли у меня ещё вопросы, я очень обрадовался. Ричард умел доходчиво объяснять. В первые дни моей работы тут, я думал, что все, кто приходят в ювелирный магазин, должны любить драгоценные камни и многое о них знать. Но большинство клиентов оказались обычными людьми вроде меня, которым просто нравились красивые камушки и общение с Ричардом. С таким красноречием он наверняка мог продать пылесос десятилетней давности. Будь у меня такой учитель по естественным наукам в школе, думаю, я сдал бы экзамены в старшие классы гораздо легче.

— Итак, под «чрезвычайно высокой температурой», какую конкретно ты имеешь в виду, и вообще, как долго нужно производить нагревание?

— Зависит от мастера и конкретного камня, но обычно температурная обработка начинается при тысяче градусов и длится от нескольких десятков секунд до нескольких минут. Конечно, процесс не бесконечен. Факт того, подвергался ли корунд термической обработке или нет, существенно влияет на его стоимость. Падпарадшу в твоем кольце обычно называют «натуральным», то есть необработанным, розовым сапфиром.

— Корунд? Натуральный розовый? Подожди, я в замешательстве.

Лавина вопросительных знаков заполнила мою голову. Ричард вздохнул и вытащил «Иллюстрированное руководство по драгоценным камням». Он открыл книгу на странице, посвященной рубинам. Противоположная страница содержала информацию о сапфирах.

— Давай начнем с основ. Ты знаешь разницу между рубинами и сапфирами?

— Один красный, а другой синий?

— Именно. По сути, это единственное отличие.

— Что?

— Эти два камня — как братья. Корунд — общее название минерала. Красный корунд называется рубином, а все остальные цвета — сапфиры.

Значит, на самом деле разница действительно только в цвете. Но тогда зачем разные названия?

Почему розовый сапфир был «сапфиром», а не розовым рубином?

— Разве розовый не разновидность красного?

— Слово рубин происходит от латинского «rubeus», что означает «красный» Римляне ассоциировали красный цвет с Марсом, богом войны, цветом огня и крови. Ты слышал когда-нибудь о розовой крови?

— Ладно, я понял. Розовый — это не красный.

Мир драгоценностей такой сложный. Но основной принцип чрезвычайно прост: самое главное — красота.

Ричард взял книгу со стола и открыл ее на странице с каким-то каталогом. Каждая ячейка содержала фотографию какого-то нового рубина. Крайний верхний слева был темно-красным, прозрачным и сверкающим. Чем ниже и правее вы опускались, тем более «пятнистыми» становились камни.

Ричард указал на крайнее верхнее изображение слева, как офтальмолог, проверяющий зрение. Там был рубин того же цвета, что и у госпожи Акаши.

— Пришло время викторины: какой из этих двух камней считается более ценным? Рубин А в первозданном виде, не подвергшийся термической обработке, или рубин Б, который приобрел этот цвет в результате термической обработки?

— Ну, наверное тот, который не подвергался термической обработке? С ним же ничего не пришлось делать.

— Превосходно. А теперь...

Ричард провел пальцем по двум квадратам справа, указывая на камень, скорее пурпурный, чем красный, и не особо прозрачный.

— Если выбирать между этим рубином А без термической обработке, и рубином Б, более качественным, но нагретым, который, по-твоему, более ценный?

— Э-э... Хм...

Какой тут вариант? Натуральный камень? Нет, вряд ли все так просто.

— Если для ношения, думаю, более красный красивее, а поскольку любитель ничего не знает о термической обработке, мне кажется, выберут, скорее, нагретый рубин Б.

— Ты снова прав.

— Да!

— Все зависит от степени и продолжительности обработки, — добавил он, прежде чем закрыть книгу и сделать еще один глоток чая. — Пойми главное: термическая обработка — это процесс, призванный подчеркнуть красоту камня. Не так много качественных камней могут выдержать такую высокую температуру. Чрезвычайно трудно определить невооруженным глазом подвергался ли камень этому процессу, неважно, профессионал ли ты или новичок.

— Значит, даже ты не знаешь, был ли этот камень обработан?

— Абсолютно точно — нет. Единственный способ узнать наверняка — использовать лазерную томографию для выявления следов процесса термической обработки.

— Я не очень в этом разбираюсь, но разве подобная обработка по сути не обман?

— Как я уже говорил, в конечном счете важна лишь красота. Представь себе, что в семье кто-то умер, и ты нашел в вещах покойного рубиновое кольцо. Тебя бы сильно интересовало, подвергался ли камень термической обработке?

— Нет. Кольцо в любом случае было бы мне дорого.

— Вот именно. Люди редко интересуются такими вещами, и еще реже приходят специально проверить это. Кроме того, более восьмидесяти процентов рубинов на рынке прошли термическую обработку.

Восемьдесят процентов? Так много? В таком случае, можно особо и не заморачиваться на этот счет. Тогда с чего бы госпоже Акаши так интересоваться этим?

— Как ты думаешь, зачем ей это? Может, брошь подарили?

— Я сейчас прибегну к обобщению, но обычно людей интересует ценность вещи, когда цифры важнее чувств.

То есть, она пыталась избавиться от броши, превратив её в наличные. Но станет ли любитель легкой наживы тратить время на ювелирный магазин в Гиндзе? Судя по поведению, она, казалось, не слишком беспокоилась о деньгах. Чем больше я думал об этом, тем загадочнее казалась мне ситуация.

Ричард захлопнул крышку футляра. Сама по себе черная коробка по-прежнему выглядела совершенно новой.

— Так это твой первый рубин? Ты определенно счастливчик. Мало кому когда-либо доводилось видеть рубин такого высокого качества.

И Ричард направился с брошью в сейф.

Пока он запирал драгоценность, я вымыл чайные чашки. Понимания, чего же добивалась госпожа Акаши, по-прежнему не было и в помине, не говоря уже об эмоциях, которые люди испытывали к драгоценным камням. По какой-то причине в магазине царило напряжение. Нужно было сменить тему. Сменить тему…

О, придумал.

— Слушай, Ричард, у тебя есть какой-нибудь трюк для изучения иностранных языков? Я уже семь лет учу английский, еще со средней школы, и никакого прогресса.

— Все потому, что ты живешь в Японии и говоришь по-японски. Если ежедневно хоть немного говорить по-английски, все будет иначе, — ответил Ричард на родном языке. Он произносил каждый слог медленно и внятно, почти как на экзамене по аудированию. Я неплохо его понимал, но о том, чтобы говорить, не могло быть и речи. Писать конспекты и по-настоящему общаться — совершенно разные вещи.

Я выдавил «спасибо» на своем ломаном английском, и вернулся к японскому.

— Думаю, это из разряда идеи закрутить роман с иностранцем.

— Прошу прощения?

— Один из моих однокурсников предложил. Сказал, что лучший способ хорошо выучить английский — это встречаться с иностранцем. Полагаю, это станет особым мотиватором поднатореть в учебе, и дело пойдет бодрее…

— Стоит заметить, я не такого уж низкого мнения о тебе. Однако, я всей душой надеюсь, что ты не выбираешь романтических партнеров на основе того, послужат они продвижению твоей карьеры или нет.

— Только не подумай ничего плохого! Просто зашел такой разговор, только и всего.

— Нонсенс. Личные отношения, основанные на цели, — это бизнес, самая далекая вещь от любви. Придешь ли ты к счастью, преследуя свое эго, вместо обретения душевного покоя?

— Ну а вдруг в процессе любовь нечаянно нагрянет?

— А если нет? Бесплодная дискуссия, — решительно оборвал разговор Ричард.

Мне очень нравилась его бескомпромиссность. Возможно, непреклонность его взглядов была связана с отраслью, в которой он работал. Ему приходилось иметь дело с людьми со всего мира, и те могли не разделять его представлений о «здравом смысле». Прямолинейно и просто. Он упрямо пил воду только из пластиковой бутылки и очень придирчиво следил за уборкой, но в душе был хорошим парнем. Ну, наверное.

Больше клиентов не было. После закрытия магазина в пять часов я попрощался с Ричардом и по дороге домой побродил по Гиндзе.

Если честно, я никогда особо не задумывался о критериях выбора романтического партнера. Было всего два варианта: либо девушка есть, либо ее нет. И у меня ее никогда не было. Хотя, по правде говоря, я всегда был так занят, что никогда по-настоящему не испытывал отчаянного желания рухнуть в отношения.

Но в настоящее время я уже знал, где было мое счастье.

Будучи студентом экономического факультета Касабского университета, я не мог не радоваться понедельникам. В этот славный день у меня был обязательный урок английского. Профессор был суров, особенно когда дело касалось посещаемости, и, хуже всего, — занятия проходили в пятнадцатом корпусе, где не было лифта. Преподаватель даже мог заставить пересдавать экзамен, если оценка его не устраивала. Тем не менее, я любил его занятия. Причина была проста...

— Доброе утро, Сейги.

— Доброе утро, Танимото!

Я влюбился в девушку, с которой пересекался только на этих лекциях.

Сёко Танимото. Мы были ровесниками, она училась на втором курсе педагогики: изящный ангел с волосами цвета воронова крыла и мягкими локонами, уложенными в боб. Наверное, ее любимый цвет — белый. Я часто видел на ней юбки и блузки этого цвета. На мой взгляд, ей было очень к лицу.

Мы познакомились в прошлом месяце после информационных сессий каждого факультета.

Перекресток главной улицы рядом с кампусом всегда был невероятно переполнен во время перехода — пожалуй, только перекрестки в Сибуе и на станции Синдзюку могли соперничать с ним.

В общем, я переходил дорогу, и напротив меня шел маленький старичок. Казалось, он едва передвигал ноги, словно вот-вот рухнет на месте.

И тут идущая передо мной невысокая девушка обернулась. Поравнявшись со стариком, она протянула ему руку и участливо спросила, все ли с ним в порядке. Девушка подхватила его под локоть и повела, хотя сумка у нее была набита учебниками и направлялась она в противоположную сторону.

Сначала я собирался пройти мимо и отправиться дальше по своим делам, однако перешел дорогу, схватил старика за руку и резко сказал:

— Уважаемый, даже не знаю, сколько раз я видел сегодня, как вы переходите эту дорогу. И всегда цепляетесь за какую-нибудь девушку.

Старик тихо пискнул и рванул от меня со всех ног, словно и не он совсем недавно едва ковылял. Вокруг было слишком многолюдно, чтобы бежать за ним.

Когда я вернулся туда, куда изначально шел, я пожалел о своем поступке. Если бы я прошел мимо, девушка ничего бы не поняла и ей не было бы так мерзко от всего этого инцидента.

Я склонил голову и извинился. Ее глаза расширились.

— Почему ты извиняешься? Ты же помог мне. Я должна поблагодарить тебя.

От ее беззаботной улыбки мне стало не по себе, и я снова сунул нос в чужие дела.

— Даже если люди выглядят так, словно нуждаются в помощи, все равно среди них есть хорошие и плохие. Поэтому, будь осторожнее.

Она на ходу кивнула и снова улыбнулась. Странно. Каждый раз, когда она улыбалась, я чувствовал, что мир становится немного ярче.

— Ты прав. Но я не могу с первого взгляда отличить плохого человека от того, кто действительно нуждается в помощи, поэтому лучше все равно помогу.

В тот момент, когда на ее лице появилось это застенчивое выражение, я влюбился. Поэтому, даже мое столкновение с тем мерзким стариком, стало казаться каким-то знаком. Я узнал ее имя и факультет, и, когда выяснилось, что у нас есть общая лекция, я понял, что это судьба.

Она рано приходила в класс, а я хотел поговорить с ней, поэтому по понедельникам приходил пораньше.

Танимото никогда не тараторила. Ей была присуща некая особая аура нежности. Подружки дразнили ее глупышкой, но, казалось, она совсем не обижалась. Если Ричард был кристально чистым драгоценным камнем, дремлющим на дне озера, то Танимото была сахарной феей, живущей в кондитерской. Рядом с ней мне даже чудился дух сладости.

Судя по разговорам других девушек, у нее ни с кем не было отношений. Я так хотел с ней встречаться. Ах, если бы! Я жаждал пригласить ее на свидание. Хотел прогуляться с ней по улице, держась за руки. Сходить куда-нибудь — на пляж или в горы, куда угодно.

У меня было стойкое ощущение, что, стоит мне только заикнуться, она тут же отвергнет меня. Поэтому, как бы жарко ни горел огонь любви в моем сердце, выпустить его я не мог.

— Сейги, что это?

— Хм?

Ее хрупкий пальчик указывал на справочник по минералам, лежавший рядом с моим учебником. Я захватил его по пути из главной университетской библиотеки, но в нем были только химические формулы и прочее — сплошная ерунда для такого гуманитария, как я.

— Сейги, ты любишь камни?

— Хм?

Танимото одарила меня улыбкой. Судя по ее взгляду, она на что-то надеялась.

Возможно ли? А вдруг...

Танимото любит драгоценные камни?

— Я изучаю термическую обработку! — смущенно пробормотал я.

Короткая челка Танимото мягко качнулась, когда она наклонила голову, внимательно слушая. Она прищурилась, словно пыталась разглядеть меня в неподходящие для нее очки.

Может, я был слишком самонадеянным. Наверное, не стоило умничать.

Какого хрена я вообще заговорил о термической обработке? Разве об этом говорят с девушкой в уединении пустого класса рано утром?

Я облажался. Ну вот. Я все испортил.

Пока я паниковал, Танимото снова повернула голову и спросила:

— Термическую обработку какого именно камня? Или ты просто исследуешь процесс?

— А?

— Термическая обработка весьма типична в мире драгоценных камней. Берилл, кварц и корунд — самые очевидные кандидаты, но довольно много и других камней меняют свои свойства при нагревании.

Моё величиной с космос удивление длилось несколько секунд. Затем меня накрыла радость. Будто наконец-то забрезжил свет на другом конце очень длинного туннеля. Я был на пике эмоций. Обрывки информации, которые я подчерпнул на своей подработке, помогли мне достучаться до нее.

В тот день, в ту минуту, я желал только одного — стать Ричардом. Перенять у него всё, включая лицо.

— Да, я изучал термическую обработку рубинов!

— Значит, корунд. Это научное название рубина и сапфира.

— Да, я знаю! Совсем недавно я видел «голубиную кровь».

— Сейги, знаешь, тебе невероятно повезло. Голубиная кровь — нечто совершенно особенное, — Танимото мгновенно переменилась в лице. Она превратилась в абсолютно другого, незнакомого мне человека. — Эти рубины чрезвычайно ценны. Их добывают только в одной шахте в Мьянме. В принципе рубины встречаются и в других местах — в Таиланде, Шри-Ланке и других азиатских странах, а еще в Мозамбике, в Африке, но самые качественные всегда поступают из Мьянмы.

Она продолжила, сказав, что из-за геополитической нестабильности и перебоев поставок цены на образцы высочайшего качества взлетели до небес. Затем с улыбкой добавила, что даже самый красивый из огней все равно отбрасывает тени. Она не просто вела светскую беседу, ее тон намекал на твердые знания и убеждения. Как и выражение лица.

— Сейги, ты в курсе, что рубины и сапфиры, технически, один и тот же минерал?

— Я... да, знаю, но... Все еще не понимаю, почему они разного цвета.

— Проще говоря, у них разные примеси в камне. Корунд — это разновидность оксида алюминия, но если в камне есть вкрапления хрома, он будет красным. А вот из железа и титана получатся синие и пурпурные камни. Значит, существуют методы манипулирования цветом.

— Ничего себе!

Чем больше она говорила, тем торопливее была ее речь. Лицо серьезное, а голос низкий — от нее веяло торжественностью. Она сгорбилась, скрестила ноги и так зажмурила глаза, что казалось, будто кто-то провел прямую линию перманентным маркером. Передо мной была не фея из кондитерской, а кто-то другой. Совсем отли...

— Ох, прости!

Не успел я сообразить, кого же она мне напоминала, Танимото внезапно остановилась. У меня даже дыхание перехватило.

Она застенчиво хихикнула, и ее лицо тут же вернулось к своему обычному сказочному состоянию, хотя небольшая, напряженная морщинка так и осталась.

— Я, э-э, серьезно люблю камни. Как только начинаю о них говорить, просто не могу остановиться. Прости.

— Ты действительно много знаешь о них, да, Танимото?

— Ну, я чистый геопоходчик.

— Геопоходчик! Ух ты, весомая работенка. Ну ты и сильна. Я работаю в ювелирном магазине, хотя на самом деле все мои обязанности — приготовление чая.

— О, нет. Это мое хобби. Мне нравятся камни. Я коллекционер. Любители минералов и драгоценных камней, вроде тебя, тоже могут стать коллекционерами. Скажем так, все мы геологи-любители — просто люди, которым нравятся камни. Это как называть тех, кто серьезно увлекается рыбалкой, рыболовами. Принцип один и тот же.

Геологи-любители.

— Понятия не имел, что существует целое хобби. Я, в лучшем случае, просто любитель...

— Камни — удивительны. В конце концов, они — творение нашей замечательной матушки-Земли. О, хм, если я могу чем-нибудь помочь тебе, не стесняйся, спрашивай. Подработка в ювелирном магазине звучит круто. Расскажи мне о ней.

Я воспользовался моментом, чтобы мысленно от всей души засвидетельствовать свое почтение Ричарду — спасибо тебе, мой любимый босс. Временами с тобой нелегко, и ты бываешь немного язвительным, но благодаря тебе моя студенческая жизнь приобретает новые краски. Я приготовлю тебе сто, нет, двести чашек королевского чая с молоком, если захочешь!

Пока я делился с ней историей своей работы в таинственном ювелирном магазине, Танимото внимательно слушала и несколько раз кивнула. Я даже рассказал ей о рубине, который недавно принесли для оценки. Танимото нахмурила брови.

— Итак, полагаю, она не проверила при покупке, была ли термическая обработка? Серьезно?

— По-видимому, многим людям все равно. Но разве нормально проверять уже после покупки?

— Хм, думаю, обычно такое не стали бы проверять, поскольку определенно бы уже знали об этом. Ведь речь идет о конкретной разнице в цене.

Конкретной разнице. Вряд ли рубин стоил десять тысяч иен, а значит, разница варьировалась в диапазоне от ста тысяч до миллиона или от пятисот тысяч до пяти миллионов. От одной лишь мысли я бледнел.

— Я даже не подумал. Может, это был подарок? Или какое-то наследство от дальнего родственника.

— Возможно, но почему тогда она интересуется, был ли камень нагрет? А вот для продажи...

— Логично. Мой босс сказал то же самое.

— Хм.

Танимото вяло вздохнула, и ее веко дернулось.

— Сейги, ты мне вот что скажи. Ты считаешь драгоценные камни активами или аксессуарами?

— Я думаю, в них понемногу и того, и другого. Но может быть и гораздо большее.

— Почему?

Почему? Потому что я бы не стал рассматривать кольцо моей бабушки как «ценность» или «аксессуар». Но как мне это объяснить? Я ведь просто мальчик на побегушках, который совершенно ничего не смыслит в драгоценных камнях.

Танимото захихикала от моего смущения. Она была такой милой. Невероятно милой.

— Прости, наверное, я завела разговор в странное русло. Но камни, честно говоря, не так уж сложны. В конце концов, ты не умрешь без драгоценных камней, и я не знаю ни одного человека, который бы их ненавидел. Мне кажется, камням присуща своего рода первозданная чистота.

— Да! Точно! Я тоже так думаю. Они могут быть аксессуарами или полезными инвестициями, но смысл их гораздо глубже... Они обладают свойством объединять людей. И именно это мне в них и нравится.

Вряд ли мое объяснение могло сравниться с искусной велеречивостью[7] Ричарда, но свою мысль я донёс. Пока я размышлял, Танимото снова подняла голову и наклонилась вперед — «иная» ипостась вернулась.

[7. Велеречивый (устар., иронич.)— лишённый, простоты, витиеватый; выраженный высоким слогом; чрезмерно торжественный, напыщенный, высокопарный.]

— Ладно, я тебе кое-что скажу, но это не мнение геолога-любителя, а просто личная точка зрения.

— Как скажешь...

Еще раз повторив свою длинную преамбулу, Танимото начала:

— Камни, которые считаются «хорошими» активами или аксессуарами, обычно особенно красивы или редки. Как рубины голубиной крови. Именно поэтому технологии обработки преследуют цель воспроизвести ту самую величайшую красоту. Но есть что-то безликое и печальное в погоне за красотой, определяемой только цифрами и стандартами.

— По-твоему, это грустно?

Она поднесла тонкий палец к подбородку и застенчиво ответила:

— Ну, все камни уникальны — единственные в своем роде. И вне зависимости от класса, обладают богатой историей. По крайней мере я так думаю.

Её черные глаза дерзко сверкали. И я почувствовал себя так, словно она дважды выстрелила мне прямо в сердце.

— Я просто очень люблю камни, — сказала она, но в этот момент я понял, что ее «любовь» и мое смутное удовольствие от созерцания драгоценных камней — разные вещи. В ней чувствовалась какая-то аура профессионала. Не такая, как у Ричарда, но она по-своему всем сердцем любила мир камней.

Осознание этого почему-то задело меня. Я затих, и она пронзительно застонала.

— Опять я за свое... Прости. Не забивай себе голову лишними мыслями о том, что делает камни великолепными. Просто смотри на них и думай: «Ух, как круто!» Я просто... Стоит мне заговорить о камнях, и я уже не могу остановиться... Уф, мне действительно нужно что-то с этим сделать...

— Почему? Я хочу услышать больше! Больше узнать о камнях, однако я понятия не имею, с чего вообще начать. Честно говоря, я сейчас так счастлив, просто передать не могу.

— Ты серьезно?

Я сказал ей спасибо, и она одарила меня божественно-милой улыбкой.

Затем она рассказала мне, как была президентом кружка геологии в старших классах. И отчего-то там ее прозвали «Танимото Голго[8]».

[8. Golgo 13 — самая старая манга (комикс), которая публикуется с 1969 года до сих пор. По количеству томов она занимает первое место в книге Гиннесса. Повествует о профессиональном киллере, действующем под именем «Голго-13».

]

Всю лекцию я витал в облаках, но после мы обменялись телефонами. Наконец-то, ну, наконец, свершилось! И вишенкой на торте стало ее предложение вместе пообедать. Кампус казался совсем другим рядом с ней. Я ощущал запредельное счастье. Мне с трудом верилось, что все происходит наяву. Словно вот сейчас кто-то плеснет мне в лицо водой, и я очнусь, узнав, что это был лишь сон.

К сожалению, суровая реальность не замедлила ворваться в мою грезу.

— Простите, вы господин Сейги Наката?

Внезапно, когда мы вышли из ворот, меня остановил совершенно незнакомый мужчина лет тридцати. У него были яркие, и какие-то наивные глаза и при этом, дорогой, с иголочки, костюм. Его одежда намекала даже на более серьезный статус, чем у Ричарда. И, разумеется, я в жизни его не встречал.

— Да, а вы кто?

— Простите, что отрываю вас от дел, но мне необходимо сказать вам пару слов. Это не займет много времени.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Я все объясню, но давайте перейдем в более уединенное место. Если вы не возражаете.

— Хм, Сейги, думаю, мне пора.

— Я насчет ювелирного магазина в Гиндзе. С вашего позволения.

Странный парень совершенно не обращал внимание на мой недовольный вид. Честно говоря, он явно не понимал смысл фразы «с вашего позволения». Может Ричарду стоит дать ему пару уроков японского.

Как ни печально, но я бросил взгляд вослед Танимото и последовал за каким-то мужиком в местную кофейню. Он заказал два кофе. Почему я здесь со странным незнакомцем, а не с Танимото?

— Ладно, что вы от меня хотите? Вы вообще кто?

— Меня зовут Такаши Хомура. Простите, что вот так ни с того ни с сего подошел к вам.

Он вручил мне визитку, вторую, которую я когда-либо получал в своей жизни. Первая, разумеется, была от Ричарда. Компания, указанная на карточке, называлась «Хомура Трейдинг», а адрес указывал на Маруноути — деловой район, арендная плата в котором конкурировала с Гиндзой. Я не спрашивал, но он сам сказал, что работает в семейном бизнесе. Очевидно, он готовился стать помощником менеджера. Хотя мне было все равно.

Он достал из своей кожаной сумки папку и показал мне фотографию. На ней была женщина с длинными черными волосами. Они с ним стояли перед фонтаном, окруженным тюльпанами, неловко взявшись за руки. Лицо женщины было знакомым.

Это была госпожа Акаши, которая принесла на экспертизу рубин.

— Она моя невеста. Заходила в магазин, где вы подрабатываете, да?

— Откуда вы знаете, где я работаю?

— Это долгая история, но я поручил кое-кому проследить за ней. Простите, что напугал вас.

— Вы поручили «кое-кому» проследить за ней? То есть, наняли частного детектива? Если бы хоть кто-то из моих знакомых встречался с таким, как вы, я бы посоветовал ей разорвать отношения. И найти кого-нибудь получше.

— Я могу объяснить. Можете не задерживаться, но, пожалуйста, выслушайте меня.

Он низко поклонился и начал объяснять. Он познакомился с госпожой Акаши почти год назад. Влюбился в нее, когда она начала работать в «Хомура Трейдинг» прошлой весной. Они сблизились и в конце концов обручились. Родители были рады, и свадебные колокола уже почти зазвонили. Однако...

— Но у нас совсем ничего не клеится. Она сказала «да», но она тянет время, и все приготовления буксуют. Мы отложили свадьбу и решили провести ее в августе этого года, но такими темпами и этой церемонии не бывать. Мне кажется, все тянется слишком долго для обычного предсвадебного мандража. Моя мать уже на грани. Я сказал своей невесте, что, какова бы ни была причина, мы можем просто обсудить ее, но она молчит. Я не знал, что еще мне делать.

— Почему вы пришли ко мне? Это странно.

— Я уже прекратил, но до этого наблюдал за ней целый месяц.

— Скорее, преследовали.

— За это время единственное, что не вписывалось в ее обычный распорядок дня — посещение вашего ювелирного магазина.

— Поэтому вы решили прийти ко мне в университет?

— Я очень сожалею. Перейду сразу к делу. Не могли бы вы сказать, зачем она приходила к вам в магазин? Я отчаянно нуждаюсь хоть в какой-то зацепке, даже самой маленькой.

Наследник корпорации в Маруноучи поручил частному детективу проследить за его невестой и провести расследование. Какого хрена? На дворе действительно двадцать первый век?

— Уверен, вы знаете, что мой босс — очень красивый мужчина. В сто раз привлекательнее меня.

— Я видел фотографии. Я так понял, он англичанин? У меня нет ни единого шанса сравниться с ним внешне. Но я не сдамся. Ваш босс не знает о моем существовании. Или приходе сюда.

— Вы хотите, чтобы я держал рот на замке.

Я тут же пожалел о своем ехидстве. Я не прикасался к кофе, который он мне принес. Вероятно, на этом мой обеденный перерыв окончился. Нужно было заказать хоть немного пасты, чтобы потом не отвлекаться во время занятий, но не хотелось есть в присутствии этого парня. Он был так напряжен — я не мог не сочувствовать ему.

— Я не ожидаю, что вы поймете. Я прекрасно знаю, насколько эгоистично себя веду, но вы — моя последняя надежда.

— У вас есть какие-нибудь идеи, что ваша невеста могла делать в ювелирном магазине?

— Прошлой зимой я подарил ей рубиновую брошь с бриллиантами. Ей очень понравилось... Или, по крайней мере, я так думал. Хотя, возможно, ошибался...

Он замолчал. Так и знал. Она не покупала эту брошь. Вот почему хотела знать, подвергался ли камень термической обработке. И отчего не знала, сколько стоит эта вещь. Может, действительно собиралась ее продать.

— Пожалуйста. Незнание — хуже всего. Я не могу вынести мысли о том, что потеряю ее.

— Послушайте, я уверен, что у госпожи Акаши есть на то причины. Почему вы не можете просто принять их?

— У госпожи Акаши?

А?

Мы вдвоем уставились на фотографию, и я указал на госпожу Акаши. Она действительно не выглядела тут настолько изможденной, как в магазине Ричарда, но улыбка была такой же — немного натянутой.

— Разве ее не зовут Мами Акаши?

— Нет, она — Мами Сасу.

— Сасу?

Мы обменялись смущенными взглядами. Судя по всему, он не лгал, да и причин лукавить у него не было.

Следовательно, она использовала вымышленное имя.

— Интересно, откуда у нее эта фамилия. В компании никаких «Акаши» нет.

— Может, это фамилия кого-то из родственников?

— Нет, ни у кого из ее родственников такой нет. Ну из тех, с кем она меня познакомила.

Внезапно он стал похож на детсадовца, которому дали задачку для первого класса. Забавно, учитывая, что совсем недавно я считал его жалким злодеем. Я вспомнил, как госпожа Акаши ворвалась в магазин и столь же стремительно его покинула.

— Простите, мне нужно идти. У меня занятия.

Я поклонился и встал. Смысла оставаться больше не было.

Наверное, я и так уже ляпнул что-то, чего не должен был говорить.

Вот же гадство. Блин. Я бы в жизни не пришел в магазин, где сотрудник продает своих клиентов.

Я слышал, как мистер Хомура поблагодарил меня на прощание. Будь я на его месте, точно бы не благодарил того, кто выдал секреты моего любимого человека. Я даже не знал, кто в этой истории злодей: мужчина, который нанял частного детектива, чтобы следить за своей девушкой, или женщина, которая использовала вымышленное имя, чтобы разнюхать о подаренном ей драгоценном камне. А может, мальчик на побегушках со слишком длинным языком.

Я вышел из кафе и заметил сообщение от Танимото. Оно было коротким: «Все хорошо? Нужно как-нибудь снова поговорить!» Я был неимоверно счастлив. Просто до безобразия. Я понял, что, если мы серьезно начнем встречаться и она начнет вести себя странно, я тоже могу нанять частного детектива. Чем больше тебе кто-то нравится, тем сильнее может снести крышу.

После окончания занятий я принял решение: в следующий визит госпожи Акаши — она же госпожа Сасу, — я сразу же извинюсь и расскажу ей о произошедшем сегодня. Она, вероятно, разозлится, и Ричард точно уволит меня, но так было правильно.

Драгоценности прекрасны, поэтому каждый, казалось, становился счастливым, просто глядя на них. Такие оптимистичные мысли могли возникнуть только у дурака.

И этот дурак — я.

Наступило воскресенье. 10:30 утра, полчаса до открытия магазина. День визита владелицы рубина.

Я прошел квартал Тюо и поднялся по лестнице на второй этаж, но к двери подойти не смог. Ее перекрывали два человека. Одним был Ричард, которого грубо схватил за воротник и прижал к двери второй. У него были длинные волосы и черная кожаная куртка.

Попытка ограбления или просто нападение?

— Эй, ты кто такой?! Я вызываю полицию!

— Заткни пасть!

— Сейги, стой.

У меня глаза на лоб полезли от ответа Ричарда. Человек в кожаной куртке уставился на меня. На нем были узкие джинсы и армейские ботинки. Я спустился по лестнице и приготовился к бою. Когда нападавший медленно сошел по лестнице на залитую солнечным светом дорожку, я понял, почему сначала решил, будто ослышался — нападавшим была женщина. Еще и гораздо меньше Ричарда.

Ее светлый конский хвост, собранный на затылке, на концах отливал фиолетовым. На губах блестела ярко-красная помада. Взгляд был острым.

— Ты тоже работаешь здесь? Кто из вас тот мерзкий ублюдок, который уводит женщин?

Выглядела она чуть старше двадцати и явно смотрелась бы уместнее в Харадзюку, чем в Гинзе. С какой стати эта девка напала на Ричарда?

Ричард поправил свою растрепанную рубашку и спустился вниз. Неотъемлемая часть — чемодан — был в порядке. Кажется, цель нападения — не драгоценные камни.

— Милые бранятся?

— Не говори глупостей, я в жизни не встречал эту женщину.

Очевидно, она набросилась на Ричарда при входе в магазин. Странно. Незнакомка хмуро смотрела на меня под тусклым сиянием затянутого тучами неба.

— Рвешься в бой? Валяй, повеселимся. Решил, я пигалица? Сейчас пожалеешь об этом.

— Я не бью женщин. Пожалуйста, объясните, в чем дело. О каком «ублюдке, который уводит женщин» вы с таким жаром говорили? И кто вы вообще такая?

— Тацуки Акаши. Двадцать семь лет. Я басист, работаю студийным музыкантом в Сибуе.

Акаши?

Она открыла свой бумажник и достала фотографию. На ней были две женщины в каком-то баре.

— Она вам знакома? Расскажите все, что знаете, даже самую пустяковую ерунду. У меня свои причины спрашивать.

С фотографии широко улыбалась Тацуки Акаши, одетая в форму японской национальной футбольной команды. И, надо же, она обнимала ту самую Мами Сасу. Не успел я оправится от шока, за моей спиной кто-то что-то уронил. Коричневую наплечную сумку. А рядом с ней стояла женщина с длинными волосами.

Мами Сасу.

Тацуки отреагировала первой. Мами попыталась сбежать, но та рванула за ней и схватил за руку.

— Мами! Наконец-то я нашла тебя!

— Отпусти! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего!

— Ты хоть представляешь, как я волновалась?! Как ты смеешь вот так просто взять и исчезнуть!

И женщины сцепились прямо посреди улицы.

Плохо. Даже можно сказать, хреново. Но не успел я додумать свою мысль, перед зданием остановилось черное такси. Из него выскочил сильно взволнованный Такаши.

— Ты что творишь?! Отойди от Мами!

— А, вот, значит, любовничек?! Наконец-то мы встретились. Записывайся к протезисту, козел!

— Не смей! Он мой жених! — крикнула Мами.

И время словно остановилось для этой троицы. Они резко замерли посреди Гинзы. Ситуация была взрывоопасной.

На улицу выскочили шокированные соседи Ричарда с первого этажа. Район состоял в основном из офисов; почти все рестораны открывались в полдень. Ближайшая кофейня тоже находилось довольно далеко.

Хотя было одно место, которое вполне сошло бы за кафе. Его потрясающе-красивый владелец бросил на троицу ледяной взгляд.

— Я позволю вам воспользоваться моим магазином для урегулирования этого спора при условии, что вы не устроите мне погром. Ясно?

Все трое посмотрели в разные стороны и кивнули.

— Скажу сразу: я никого тут, кроме Мами, не знаю, и ни на кого не точу зуб. И я не прикалываюсь. Я привыкла ругаться, так что, уж извините. Из песни слов не выбросишь. Я не выбираю выражения, особенно, когда злюсь, — первой прервала молчание Тацуки.

Я наскоро приготовил четыре стакана ячменного чая из наших запасов. Хотя они явно не были клиентами, я подумал, что напитки на столе немного смягчат ситуацию. Впрочем, это скорее успокаивало меня, а не их.

Тацуки и Такаши сидели друг напротив друга. Ричард снял пиджак и сел рядом с Тацуки, а Мами Сасу устроилась напротив. Мне кресла не досталось, поэтому я просто стоял у стола. Отсюда я хорошо видел лица всех собравшихся.

Мами пялилась на свои руки, стиснутые на коленях. Они, как и лицо, выглядели почти неправдоподобно бледными.

— Мы с Мами встречаемся уже семь лет. Мы даже жили вместе до зимы позапрошлого года.

— Зачем ты все это говоришь?

— Потому что ты взяла и ушла, не сказав ни слова!

— Сбавьте тон, пожалуйста. Вы у меня в магазине, а не в тюремной комнате для свиданий.

Тацуки, пристыженная, слегка опустила голову, затем продолжила свой рассказ.

Зимой позапрошлого года Мами, с которой она жила до этого, внезапно исчезла. Ее телефон был отключен, вся контактная информация изменилась, вещи тоже пропали. Тацуки отчаянно искала ее, но безрезультатно. Она уже решила, что та уехала из города, но тут одногруппник упомянул, что видел в Гинзе женщину, похожую на Мами. Тацуки не удержалась и бросилась на поиски. События сошлись в череду совпадений и привели сюда. Ужасных совпадений.

Тацуки сказала, что они «встречаются» семь лет.

Такое не говорят жениху своей подруги, если вы просто соседки по квартире. Более того, атмосфера между ними определенно не была дружеской. Так что, вероятно, это были...

...те самые отношения.

Тацуки, казалось, начинала успокаиваться. Она бросила взгляд на Ричарда.

— Прости, что пыталась надрать тебе зад. Мне просто сказали, что «невероятно сексуальный мужик управляет каким-то странным магазином», в который ходит Мами. Я погорячилась. Ты и правда невероятно сексуальный, но в твоем магазине нет ничего странного.

— Я польщен, что вы так думаете, но на будущее, советую сначала попробовать поговорить, а не хватать кого-то за шиворот.

— Хм, госпожа Акаши, о чем вы? Что у вас за отношения с Мами?

Такаши бросил прямой мяч, хотя у меня возникло ощущение, что он и крученый не умел бросать. На фоне Ричарда, он казался самым спокойным, даже если это была всего лишь видимость.

Тацуки пристально уставилась на него.

— Ты бы спросил то же самое, будь я мужчиной?

Такаши покраснел и смущенно опустил голову. Прежде чем она продолжила тему, Мами пробормотала:

— Я влюбилась в мужчину. Поэтому порвала с тобой.

Атмосфера в комнате понизилась до нуля.

Мы с Ричардом молча обменялись взглядами и сосредоточились на реакции Тацуки. Я правда не хотел разнимать мордобой.

— Ты что несешь? Думаешь, можешь просто отшвырнуть меня, как игрушку, и быть с ним? Чушь собачья!

— Я пыталась реально смотреть на будущее.

— Ты всегда путала пессимизм с реализмом. Ты просто трусиха. Или вернулась старая добрая «нормальная» Мами? Я совсем не скучала по ней.

— Мы не можем и дальше жить так, словно старость не наступит. Я нашла новую работу. Теперь все идеально. Ты больше ничего для меня не значишь. Я хочу начать все сначала. Просто забудь о нас и живи дальше.

— Давайте на этом и закончим, — прервал Ричард. С каждым словом Мами выглядела все хуже. Она до сих пор ни разу так и не взглянула на Тацуки.

С широко открытыми глазами Тацуки выдавила сквозь стиснутые зубы:

— Ну понятно... Значит, я для тебя ничего не значу, да? Отлично. Но послушай меня, Мами, я злюсь совсем не поэтому. Мы встречались. У нас были отношения. Припоминаешь? Целых семь лет. Почему ты ничего не сказала — ни слова! — перед тем, как взять и исчезнуть? Я думала, тебя и в живых уже нет. Может, ты впуталась в какую-то фигню и валяешься мертвой где-нибудь в канаве. Я ходила в полицию. Обошла всех твоих друзей и знакомых. Я потеряла покой и сон. Сводила себя с ума мыслями, что же сделала не так.

— Это твои проблемы.

— Успокойтесь обе. Пожалуйста.

Я пытался быть посредником, но думал совершенно о другом. Часть истории Тацуки, казалось, не сходилась. Мами познакомилась с Такаши весной прошлого года. Если они с тех пор встречались, тогда Мами ушла бы от Тацуки накануне, зимой. Но почему же она пришла в магазин под фамилией «Акаши» вместо «Сасу»?

Ричард, видимо, тоже это заметил, но вежливо промолчал.

Если я собирался исправить свою ошибку, когда ляпнул лишнее Такаши в университете, сейчас был мой единственный шанс.

Но стоило подумать об этом...

— Мами, почему ты пришла сюда под фамилией «Акаши»? — опередил меня Такаши.

На лице Мами отразилось полное отчаяние. Она побелела как полотно. Взглянула на Ричарда, потом на меня и поморщилась. Она не знала, кто же из нас ее сдал. Вероятно, сейчас я бы ничем не смог заслужить ее прощение.

Тацуки явно была сбита с толку.

— Что? Акаши? О чем он говорит, Мами?

На фото Такаши Мами совсем не выглядела счастливой. При всем желании. А вот на фотографии Тацуки от нее веяло здоровьем и радостью. Словно два разных человека.

— Кажется, разговор вышел сложнее, чем я думал, поэтому позвольте и мне кое-что сказать. Мы помолвлены уже год, свадьба назначена на август. Но у меня есть предложение.

— Да заткнись ты. Просто женитесь уже, нахрен.

— Мами, я не против, если ты будешь мне изменять, — закончил Такаши.

Сначала я подумал, что Такаши сошел с ума. У Тацуки, похоже, была такая же реакция. Мы сидели в состоянии безмолвного шока.

Мами подняла голову, ее лицо ничего не выражало. Такаши улыбнулся, как молодой папаша, пытающийся успокоить свое дитя. Хотя, судя по глазам, улыбка была натянутой.

— Меня печалит, что ты никогда не говорила со мной о своем прошлом, но я все понимаю — значит, на то были свои причины. Но у меня есть предложение: тебе не кажется, что любовь и брак — разные вещи? Как бы то ни было, я люблю тебя. Ты можешь выйти за меня замуж и при желании продолжать встречаться с госпожой Акаши. Тогда все будут довольны.

От его улыбки у меня мурашки побежали по спине. Он предлагает своей невесте отношения на стороне? Что же для этого мужчины женитьба на Мами Сасу? Отчего он так на ней зациклен?

Тацуки прищелкнула языком, нарушая тишину.

— Кто, мать твою, вообще этот богач? Охренеть просто, ты вообще соображаешь, что говоришь?

— Да. Я могу счесть роман с другой женщиной как весьма тесную дружбу, а не романтические отношения. Я не стану переживать.

— Зато я стану!

— По-моему, Мами уже сказала, что ты больше ничего для нее не значишь. — огрызнулся Тацуки.

Ричард вмешался после того, как Такаши получил удар в челюсть. Он собирался сцепиться с ней, и если бы мы позволили, ситуация полностью вышла бы из-под контроля. Я заломил ему руки, но Такаши все равно бушевал и сопротивлялся. Не успел я отреагировать, Мами вскочила и схватила свою сумку.

— Мами! Подождите!

Она свирепо посмотрела на меня в ответ и сбежала вниз по лестнице. Пока кошка дралась с мышью, сыр сбежал. Кажется, в детстве я смотрел такой мультфильм.

Магазин превратился в полицейский обезьянник в разгаре задержания. Дежурили только мы с Ричардом. Драка закончилась весьма внезапно — Такаши погнался за Мами, но догнать не смог. И вернулся обратно с угрюмым выражением лица. На телефон она не отвечала, так что делать больше было нечего. Он потерял терпение и поехал к ней домой.

Позже Ричард получил сообщение, вероятно, от Такаши. Не удивительно, что соперники не обменялись номерами, а в итоге выбрали Ричарда третейским судьей.

— Похоже, домой она не поехала.

— Она всегда так делает, когда нервничает. Наверное, отсиживается в каком-нибудь парке или на пляже.

— Вы знаете, куда именно она может пойти?

— Я предполагаю, где она может быть. Уверена, я смогу ее разыскать.

— Пожалуйста, скажите и мне. Я хочу помочь.

— Сейги, — мягко пожурил Ричард. Меня спасло лишь то, что в тот день больше у нас встреч не было. Я с опозданием признался, что назвал Такаши ее имя, когда тот подкараулил меня в университете. Казалось, Тацуки и мне двинет, но она просто была ошеломлена.

— Ричард, мне так жаль. Я знаю, что ты доверяешь мне. Вычти штраф из моей зарплаты или уволь — как сочтешь нужным. Я сделаю все, чтобы извиниться перед Мами.

Телефон Ричарда завибрировал. Я думал, что пришло еще одно сообщение, но вибрация не прекращалась — телефон звонил. Он ответил по-английски, затем перешел на японский. Я слышал голос Такаши в динамике. Бросив несколько слов, Ричард повесил трубку и повернулся к Тацуки.

— Господин Хомура говорит, что госпожи Сасу пропала и дальше он намерен прочесывать соседние районы.

— Что? Что это значит?

Ричард попросил ее сохранять спокойствие и слушать. Я заметил, что его необычайно красивое лицо стало еще бесстрастнее, чем обычно.

— Господин Хомура объяснил ситуацию ее домовладельцу, своему давнему другу, и получил ключ от ее квартиры. Судя по всему, она уже несколько дней не была дома — все аккуратно прибрано, а на комоде лежат конверт со словами «спасибо», и арендная плата за три месяца.

Мы с Тацуки одновременно выбежали из магазина. Когда мы спустились вниз, она бросила мне какую-то карточку. С логотипом басового ключа и контактной информацией.

— Я обыщу Сибую. Ищи везде, где только можешь. Даже там, куда, по-твоему, в жизни не пойдет девушка в одиночку! Если Мами умрет, я убью тебя, этого Хомуру и твоего босса!

Тацуки проскользнула на парковку за зданием и промчалась по улице перед магазином уже на мотоцикле. Я посмотрел на магазин Ричарда, молитвенно сложил руки и склонил голову, прежде чем рвануть к станции метро.

Я проверил везде: турникеты, зоны ожидания, кафе и заведения быстрого питания на станциях Синдзюкуген, парк Йойоги и парк Тояма. Это все, что я смог сделать за два часа. Тацуки и Такаши обменивались сообщениями с Ричардом. Похоже, они обыскали станцию Сибуя и район вокруг ее работы. Тацуки сказала, что станет искать недалеко от Сангенджаи, а Такаши решил поспрашивать у нее в отделе — вдруг она обмолвилась там о своих планах. Он уже передал полиции ее фотографию, но, похоже, его не восприняли всерьез. Он сказал, что дальше проверит Токийский вокзал.

Искать там же, где они, не было смысла, и беготня наугад тоже не принесла бы никакой пользы.

Конечно, я знал, что просто ходить и искать — бессмысленно, особенно, если она села в такси или в метро Синкансэн и укатила далеко-далеко. Могло быть и так, но как и Тацуки с Такаши, я просто не мог ничего не делать.

Я хотел божественного вмешательства. Или, в крайнем случае, просто ангела напрокат или зоркие глаза снайпера.

Я написал Танимото. Кратко и расплывчато, чтобы не волновать ее.

«Мне нужен совет. Я играю в прятки со взрослым. В игре есть границы, и я — эта граница. Пожелай ты побыть одна, куда бы пошла? У меня закончились идеи».

Я нырнул в круглосуточный магазин за зарядным устройством, когда батарея моего телефона начала садиться. Пока я разглядывал толпу перед главным входом на станцию Уэно, пришел ответ.

«Прятки, да? Это что, клубная штука? Может, поищешь в парке или храме? Не сдавайся!»

Спасибо, Танимото. Я не сдамся. Когда знаешь, что человек, который тебе нравится, верит в тебя, просто вырастают крылья.

Если бы тогда я ничего не сказал Такаши, такого бы не произошло. Конечно, сожалениями горю не поможешь, но я отчаянно хотел получить шанс все исправить.

Я спрашивал людей, видели ли они женщину с длинными черными волосами и слегка нездоровым видом, но остался ни с чем. Пока я пытался понять, что же делать дальше, пришло сообщение от Тацуки.

«Храм Асакуса. Мы все время ходили туда на первое посещение святыни в году. Если ты близко, осмотрись, пожалуйста, там. В Сангенджае произошла авария, дорогу перекрыли. Так что выехать пока не могу».

Асакуса. Можно добраться по линии Гинзы. Такаши, вероятно, обыскивал Токийский вокзал. Я ответил, что поеду экспрессом из Уэно, и поспешил спуститься в метро.

В субботу днем Асакуса была переполнена туристами, собиравшимися посмотреть на Небесное дерево. Я проскользнул под массивный бумажный фонарь. У киосков было столько народа, что казалось, будто это тематический парк. Магазины кимоно, киоски с Нинге-яки, засахаренными фруктами.

Я вернулся в главный зал Сенсо-дзи. Сразу же справа от него находилось святилище Асакуса[9].

Территория была такой мирной и тихой, даже не верилось, что совсем рядом такая суета. Статуи хранителей львов-собак[10] словно живые развалились на белом песке, а на скамейке, удобно вытянув ноги, сидела женщина с длинными черными волосами. Она держала в руках что-то похожее на пакет молока.

[9.

10. Многие святыни имеют статуи сторожевых собак-львов — хранителей А-Ун — у входа, причем одна из них имеет открытую пасть (А), а другая — закрытую (Ун).]

Заметив меня, она махнула рукой.

— Мами! — воскликнул я не своим голосом.

Я бежал по территории храма, и ноги мои утопали в белом песке. Какая жестокая шутка. Я сел рядом с ней, и Мами поставила коробку, из которой пила, к своим ногам. На ней было написано «саке», и она была почти пуста.

— Тебя Тацуки сюда прислала? Вы, ребята, и правда понятия не имеете об уважении частной жизни.

— Простите. Правда, мне очень жаль. Это все моя вина. Ричард тут совсем не при чем.

— Я знаю. Но честно говоря, мне уже все равно.

Она рассмеялась.

Она выглядела отчаявшейся. Наверное, ей не хотелось, чтобы Тацуки или Такаши видели ее такой.

— Я помню, как на Новый год тут всегда было полно народу. Семья Тацуки шьет кимоно, поэтому мы всегда наряжались и приходили сюда. Нам часто говорили, какие мы красивые, или спрашивали, не сестры ли мы. Конечно, Тацуки злилась. Она может быть такой забавной... Ты ведь знаешь об отакиаге, да? Люди приносили сюда талисманы, которые хранили дома в течение года, и сжигали их на поминальной службе. Всегда найдется целая куча амулетов и талисманов, которые нужно сжечь[11]...

[11. Некоторым может показаться суровым такое обращение с предметами, которые принесли вам удачу, но во многих японских религиозных традициях считается, что огонь обладает очищающим действием. Некоторые храмы описывают костер как «поминальную службу».]

— Я позвоню им. Тацуки и Такаши очень беспокоятся о вас.

— Дай мне еще немного поговорить. Позвонишь после. Честно говоря, это совсем не важно.

— Еще как важно! Они оба отчаянно ищут вас!

— Каждый раз, видя эту кучу, я ловила себя на желании, чтобы кто-нибудь сжег и меня.

Мами кашлянула. Я собирался набрать номер, когда она потянулась к моему телефону и остановила меня.

Я знал, что на самом деле она не хотела говорить со мной. Она вообще ни с кем не хотела разговаривать.

— Значит, собираетесь просто сидеть здесь и пить вечно?

— Нет. Я хотела, наконец, принять решение.

Она продолжала говорить, словно во сне. И даже не смотрела на меня:

— Я думала, что смогу заставить себя, но, наверное, ошиблась. Умом я понимала, что нужно делать, но не могла заставить свое тело подчиниться. Я лишилась сна. Пыталась есть, но все выходило обратно. Похудела до ужаса. Такаши такой милый человек... Наверное, я просто не способна выйти замуж за мужчину. Я ненавижу себя.

— Ну и что в этом такого? Вам не обязательно заставлять себя выходить замуж! Кроме того, отношения, основанные на выгоде, — самая далекая вещь в мире от романтики — по крайней мере, так думает мой босс.

— Думаешь, я этого не знаю? Впрочем, не важно, что говорят другие. Я сама себе не нравлюсь, и уж точно не понравлюсь. Я всегда хотела быть нормальной женщиной, которая выйдет замуж за любимого мужчину и будет жить долго и счастливо. И всегда презирала себя за то, что не была такой.

Она вскрикнула, а затем сдавленно рассмеялась, словно хохотала над собой. От этого звука у меня защемило сердце.

Примерно в конце апреля прошлого года я видел большой парад на главной улице Синдзюку. Дико ряженные люди размахивали радужными флагами и обнимали за плечи своих однополых партнеров. Кто-то сказал мне, что это гей-парад. Они выступали за прекращение дискриминации и предрассудков в отношении женщин, которые любят женщин, и мужчин, любивших мужчин. Мне кажется, борьба Мами отличалась от демонстрантов на параде. В каком-то смысле, мне были близки ее чувства.

— Интересно… есть ли люди, которые за всю свою жизнь ни разу не почувствовали себя «нормальными»? Я имею в виду, ты не выбираешь, где родиться, или у кого и какими будут твои предпочтения, верно? Все мы разные, и есть вещи, которые, как ни старайся, просто не изменить. Однако нас мучает идея «нормальности».

— Ты когда-нибудь думал стать психотерапевтом?

— Пожалуйста, постарайся сосредоточиться! Разве у тебя нет любимого человека?

— Неважно, Тацуки...

Мами снова странно закашлялась на полуслове. Она казалась слишком заторможенной.

— Прости за все эти неприятности. Ты тут вообще не при чем, но другого выхода я не видела.

— Другого выхода?..

Не успел я договорить, она рухнула на белый песок.

Пустая бумажная коробка беззвучно опрокинулась, а из коричневой сумки Мами выпал пакет, полный пустых упаковок от таблеток.

Алкоголь и таблетки. Таков был ее план.

— Мами!

Я кричал на нее и бил по щекам, но она не реагировала. Я не знал, что делать. Вызвать рвоту? Но как? Я понятия не имел. Больница. Я должен отвезти ее в больницу. Скорая помощь.

Я побежал, на ходу вызывая скорую.

В ближайшем храмовом павильоне не было никого. Тогда я рванул к первому попавшемуся продуктовому киоску, где мне сказали, что сзади есть больница. Сзади? Где тут это «сзади»? Кругом было полно святынь для оплакивания умерших — Каминаримон[12], сад, пагода, храм Каннон, святилище. Умереть в таком месте — совсем не смешно. Где же находится больница?

[12. Каминаримон — это внешние, большие ворота Сенсоджи, знаменитого буддийского храма рядом с Асакусом.]

Я побежал обратно в святилище, где стояла невероятная тишина, хотя прямо на земле лежал человек без сознания. Не стоило надеяться, что скорая успеет. Как только я взвалил ее себе на спину и собрался идти, рядом пронзительно просигналили. На большой автобусной стоянке за главным зданием храма стоял спортивный автомобиль цвета зеленого металлика. На капоте сверкал серебристый значок с каким-то животным. Тигр? Нет, ягуар. Мотор работал, и стекло со стороны водителя опустилось. Меня окликнул по имени какой-то блондин.

Быть этого не может.

— Ричард!

Я крикнул, что Мами приняла снотворное, и Ричард открыл дверь на заднее сиденье машины. Блеснула серая кожа. Автомобиль являлся воплощением своего владельца. Ричард ждал, пока я пристегну ремень безопасности, поправляя зеркало и переключая передачу.

— Будучи иностранцем, я не очень хорошо разбираюсь в японских дорожных знаках.

Задние колеса автомобиля покатились по белому песку, когда железный конь сорвался с места.

Она прибыла точно в назначенное время — в субботу в одиннадцать часов. Королевский чай с молоком как раз был нужной температуры.

— Мы ждали вас. Пожалуйста, присаживайтесь.

Мами подстригла свои длинные волосы, укоротив их до самых ушей. Она выглядела намного здоровее, чем в нашу первую встречу, но не только поэтому казалась более жизнерадостной. Мами посмотрела мне прямо в глаза и улыбнулась.

— Давно не виделись. Как дела? Знаешь, в прошлом месяце я чуть не умерла в Асакусе.

— Да, я в курсе. Жестокая шутка. Вы уже оправились?

— У меня все отлично. Свадьба отменяется, и я ищу новую работу.

Всего две недели назад мы ждали и молились в приемной больницы в Асакусе. Даже когда Тацуки и Такаши наконец прибыли, совершенно измученные, дверь в отделение неотложной помощи все еще была закрыта.

Когда солнце село и медсестра, наконец, сообщила, что с пациенткой все будет в порядке, Тацуки вбежала в палату, обняла Мами на кровати и разрыдалась. Мами, которая едва пришла в себя, нежно погладила Тацуки по голове своей бледной, почти полупрозрачной рукой.

А вот Такаши замер, молча наблюдая за ними издалека.

Прошло две недели.

Ричард вернулся из сейфа с футляром в руках. В нем находился рубин, подаренный ей Такаши и принесенный сюда под фамилией Акаши. Как все запутано. Футляр был завернут в пластик со вложенным отчетом идентификации.

— Камень весом 3,05 карата, тройного класса А, родом из Могоу в Мьянме. Термической обработке не подвергался. Примерная стоимость — десять миллионов йен.

Я едва не выронил поднос с чаем. Десять миллионов. Десять. Миллионов.

Камень, так небрежно оставленный ею в магазине, стоил десять миллионов йен.

Мами, казалось, почти не шокировала такая цифра. Нерешительно пробормотав «понятно», она посмотрела на брошь, которую ей наконец вернули. Она выглядела так, словно смотрелась в зеркало.

Подав чай, я не смог удержаться от вопроса:

— Почему вы хотели знать, был он термически обработан или нет? Разве нельзя было просто спросить у Такаши?

— Думаю, я вроде как хотела предсказать свою судьбу.

Она посмотрела на меня и Ричарда и начала по кусочкам восстанавливать свою историю.

У Такаши был рубин, и он заказал из него брошь, чтобы подарить Мами на день рождения. Он пытался успокоить ее по поводу свадьбы и, поскольку кольцо еще больше напоминало о браке, выбрал в подарок брошь.

— Я навела справки и узнала о термической обработке. Я читала, что рубины часто нагревают для улучшения цвета. Помню, как тогда удивилась. Отчего-то я всегда считала, что все драгоценные камни — натуральные, без обработки, не считая огранки.

Ее рука под шкатулкой дрогнула, и «голубиная кровь» блеснула на свету.

— Я также читала, что, поскольку технологии термической обработки всего несколько десятилетий, никто не знает, что будет с камнями уже через сто лет. Это правда?

— Если речь о современной технологии, вполне возможно. Однако рубины подвергаются термической обработке уже более трехсот лет. Процесс не нов.

— Настоящая история погони за красотой.

Мами неловко улыбнулась и замолчала. Затем пробормотала:

— Я не жалела о своем решении. Я всегда хотела быть нормальной девушкой. И совсем не думала, что поступаю неправильно. Но... с приближением свадьбы, я начала бояться своего выбора. Вот почему хотела проверить рубин.

Мами объяснила, что, окажись рубин «нагретым», она согласилась бы на свадьбу. В противном же случае, передумала. Видимо, именно это и было «предсказанием судьбы». Что ещё за русская рулетка?

— А разве не наоборот? Красивый необработанный камень намного ценнее.

— Поэтому нельзя выходить замуж за человека, который преподнес мне такую ценность. Подари он мне какую-нибудь дешевую безделушку...

Я удивленно поднял брови. Ричард не сказал ни слова. Мами, казалось, неправильно истолковала мое смущение.

— Он — неплохой человек. Конечно, слежка меня удивила, но это был отчаянный поступок. Иногда он действует опрометчиво, но... сам искренний и добрый.

Я все еще не мог определиться, что же за человек этот Такаши. Некоторые моменты в его поведении меня совершенно не устраивали, но откровенно ужасным он тоже не казался. Вероятно, потому Мами и думала выйти за него замуж.

Она продолжала говорить, постепенно раскрывая нам свою историю.

— У меня был грандиозный план слепить из себя совершенно другого человека, но в итоге я лишь заработала себе анорексию и угробила психику... Мне кажется, я просто хотела, чтобы кто-нибудь сказал мне, что делать. Девушка в баре в Гиндзе рассказала мне об этом месте. Мол, есть не особо популярный ювелирный магазин. Я собиралась вернуть брошь Такаши, — пробормотала она.

Но бывший жених сказал оставить подарок себе. Мами закрыла глаза и покачала головой.

— Что я могла ему сказать? — с горечью закончила она.

— Вы наверняка устали от всех этих разговоров. Выпейте чаю.

Мами послушалась Ричарда и сделала глоток чая. Ее глаза расширились. Она уставилась на меня.

— Это очень вкусно. Спасибо.

— Меня мой босс научил так вкусно его готовить, — торжествующе сказал я.

Мами криво улыбнулась и повернулась к Ричарду:

— Полагаю, это вы ему сказали, что «отношения, основанные на выгоде — это не любовь»? Мудрые слова.

Ричард пожал плечами и посмотрел на меня:

— Ты действительно это запомнил?

Я ответил смущенным взглядом. Мами, глядя на нас, улыбнулась.

— Спасибо, что спасли мне жизнь. Хотя странно произносить такое, я ведь так долго мечтала умереть.

Снова-здорово? С ней действительно все в порядке?

Ричард вытащил отчет об идентификации и указал на поле «клиент». Глаза Мами расширились. Там было написано «Мами Акаши».

— Могу я попросить вас исправить фамилию? И вынужден спросить, почему вы использовали вымышленное имя?

— Простите. Сама не знаю. Когда мы жили с Тацуки, я в шутку брала ее фамилию. Хотя я уже давно так себя не называла...

Мами снова глотнула чая. Абсолютно счастливой она не выглядела, зато казалось, будто с плеч ее спал груз. Хотя мне-то откуда знать?

— Хм, итак, можете не отвечать, если не хотите, но почему вы решили, будто заставить себя выйти замуж — хорошая идея?

— Почему? Потому что это «норма» для большинства людей в мире.

Я выглядел смущенным. Мами продолжила.

— Кто-нибудь из твоих друзей живет с однополым партнером? Скорее всего, нет. Я молчу о дискриминации или домогательствах, но ведь еще есть постоянно сжирающее чувство собственной «ущербности». Это все равно что пытаться выращивать овощи посреди пустыни. Почему я должна превозмогать трудности, о которых обычные люди даже и не думали? В конечном счете, а вдруг трава по ту сторону забора зеленее?

— Но множество людей в мире вообще никогда не женятся.

— Я знаю.

Мами рассказала нам о своем воспитании. Родители внушали ей не доставлять никому проблем. Не слишком выделяться. Жить нормальной жизнью. Ходить в обычную школу. Выйти замуж и родить детей, как нормальный человек. Воспитать их, как все. Спокойно состариться. Ее учили, что это — самый удобный, самый обычный и комфортный способ существования. Вроде стандартного розничного размера в одежде. Средний. Размер, который носит большинство людей.

Когда она в начальной школе ездила с классом на экскурсию, налетел мощный тайфун. Дом был разрушен, а вся семья — погибла. Трагедию освещали все газеты страны.

— Это сильно выделяло меня, — сказала она с застывшей улыбкой. Мы с Тацуки — полные противоположности. Она ненавидит «нормальность». Она из тех, кто сам шьет себе одежду. Я с первого взгляда влюбилась в нее, но, когда сошлись, жили мы бедно. Я не представляла для нас будущего, поэтому не могла отделаться от мысли, что, возможно, «норма» — действительно лучше. Я хотела, чтобы жизнь моя была легче. Еще и поэтому я вернулась к нормальной работе.

— Но легче совсем не стало, да?

— Конечно. Было до смерти тревожно.

Мами рассмеялась. Ее смех звучал гораздо светлее, чем тот ломкий и отчаянный в святилище, но я все равно переживал о ней.

— Лучше больше не рисковать своей жизнью. Ведь есть люди, которых сильно подкосит, если с вами что-то случится. Заботясь о себе, вы позаботитесь о них. Может показаться, будто я читаю вам нотацию, но я действительно желаю вам добра. Вы меня понимаете?

— Наверное, ты прав, но знаешь, мне до сих пор трудно поверить. Странно, да? Я — совершенно посторонний человек, сирота, но есть люди, которым больно, когда я отношусь к себе, как к мусору.

— Пожалуй, странно. Но искренняя любовь меняет человека. Тогда беспокойство вполне естественно. Ведь, возможно, это и есть любовь?

Мами замолчала. Мне казалось, она просто не может поверить, что кто-то любит ее. Многим в себе что-то не нравилось, но, пожалуй, тех, кто ненавидит себя до смерти, все же меньшинство.

Но сейчас она выглядела так, словно чувствовала себя невыносимо грустной, виноватой и душераздирающе счастливой одновременно. В груди у меня все сжалось.

Мами вытерла глаза и посмотрела на меня, как недовольная королева.

— Ты выглядишь не намного моложе меня. Тебе уже говорили, насколько ты самонадеянный?

— А может кое-кто просто ведет себя по-детски?

— Знаешь, ты действительно невыносим. Пускай и спас мне жизнь.

Я ухмыльнулся, и Мами застенчиво прыснула со смеху. Только сейчас я немного понял, что чувствовали те, кто в тот день бегал по Токио и оплакивал ее. Она действительно была очаровательно-неуклюжей.

Мой босс, который все это время молча слушал, кивнул, сделал глоток чая и поставил чашку на стол.

— Госпожа Сасу, вы знаете, что такое карат?

— Вы говорите о весе этого рубина? — уточнила Мами.

— Именно, — кивнул Ричард. Затем посмотрел на меня: — Сейги, ты все еще помнишь его определение?

— Карат — единица измерения веса драгоценных камней. Один карат равен 0,2 грамма.

— Браво, — улыбнулся Ричард.

Вопрос напомнил мне, как однажды я спросил его, почему используются караты, а не граммы. В тот день Мами впервые появилась в магазине.

— Говорят, в Древней Греции ювелиры взвешивали драгоценные камни с семенами белой акации в качестве гирь. Одно семя составляло примерно 0,2 грамма. В Средиземноморье они назывались «кератион» или «рожковое дерево», поэтому название постепенно превратилось в «карат».

Одно семечко. Один карат. Я представил себе курчавого грека в тоге, который клал семена на весы с драгоценным камнем. Наверное семена и драгоценные камни весьма похожи с точки зрения размера и веса.

— Словом, карат — единица измерения, созданная исключительно для драгоценностей, ради драгоценностей и используемая только ювелирными мастерами. Может он и не так универсален, как сантиметры и килограммы, зато полезен для взвешивания драгоценных камней. Конечно, все можно перевести в граммы, но лично мне мир с многообразием мер кажется гораздо удобнее и прекраснее.

Мами хихикнула, как будто что-то поняла.

— Несмотря на ваши хладнокровие и сдержанность, вы довольно страстный человек, да? Что ж, я тоже надеюсь стать тем, кто сделает этот мир многообразнее.

— У каждого своя вселенная. Разница лишь в том, повернетесь вы к ней спиной или станете всячески развивать, превращая в собственный океан успеха. Вы упомянули, что использовали камень для предсказания судьбы, однако драгоценные камни — это зеркала, отражающие своих владельцев. Вы бы никогда не получили ответ, которого не желали.

Мами ошарашенно молчала.

— Госпожа Сасу, когда вы переступили порог этого магазина, полагаю, у вас уже был ответ.

— Думаю, только я об этом не знала.

Ричард нежно улыбнулся, и улыбка его напоминала море в солнечный штиль. Я был немного шокирован, узнав, что он способен на такое выражение. Мами кротко улыбнулась. Вот это выдержка! Как можно устоять перед этим лицом?

— Итак, по поводу платы за отчет. Напомните, сколько с меня?

Ричард достал из бумажника визитку. Ричард Ранашина де Вульпиан. В магазин и прежде приходили новые клиенты, но сегодня я впервые видел, как он дает кому-то свою визитку.

— За счет заведения. Я думаю, сейчас вам нужны не драгоценности, а что-то, что обратит ваш взор внутрь, к вашей собственной сияющей красоте. Если когда-нибудь вы захотите приобрести драгоценный камень, соответствующий вашему собственному блеску, пожалуйста, свяжитесь со мной. Обещаю подобрать для вас идеальную вещь.

— Огромное спасибо за все. Я в долгу перед вами.

Мами низко поклонилась, убрала брошь в сумку и вышла из магазина.

Я все еще немного волновался, поэтому пошел проводить ее. Но перед моими глазами, под рев двигателя, пронеслась парочка на мотоцикле.

— Знаешь, я думал об этом с момента нашего возвращения из Кобе. Ты очень чуткий человек, правда? Больше заботишься о благополучии своих клиентов, чем о прибыли. Или считаешь, что иногда нужно потерпеть убытки, чтобы они потом вернулись сторицей?

— Я бы не назвал это убытком. Я установил связь с мистером Хомурой.

— С Такаши?

— Я снова встретился с ним после инцидента. Его семья — заядлые коллекционеры ювелирных изделий. Мы уже договорились, что я покажу им несколько образцов при следующей встрече.

Превратить в клиента человека, владеющего таким невероятным камнем, вероятно, в конечном итоге принесет немалую прибыль.

Хотя, похоже, Ричард старательно скрывал смущение.

— Что сказал Такаши?

— Если у меня есть какие-нибудь хорошие камни, он хотел бы их увидеть. Только и всего.

— Вот как.

Странный он был человек. Я все еще с трудом верил, что он дал любимой женщине «благословение на блуд». Хотя... Если кто-то по-настоящему, мучительно и безнадежно влюблен... Уже не важно, единственный ли он в сердце любимой, пока может быть рядом с ней. Не важно, в какой форме. Не важно, какой ценой. По крайней мере, отчасти, я его понимал. Такая привязанность пугает и одновременно заставляет восхищаться. Но лишь самую малость.

Не скажу, что понимаю боль, от которой хочется умереть.

— Итак, Ричард, я впервые так близко и душевно разговаривал с лесбиянкой. Я видел гей-парад в Синдзюку, и вроде как предполагал, что такие люди счастливы и довольны своей ориентацией, даже если им приходится ее скрывать. Но, видимо, не все такие, да?

— Неужели все японцы любят суши и сумо? Обобщать целые группы, замыкая их в узкое понятие «таких людей» — это акт варварства, сродни заточению души в клетку. Более того, по статистике, от пяти до десяти процентов населения являются гомосексуалами. Ты просто никогда раньше не замечал.

Я не знал, что сказать.

Ясное дело, никто не знакомится, особо подчеркивая, что нравятся им только мужчины или только женщины, и я не стал бы спрашивать. Мне прежде и в голову такое не приходило.

Просто для меня симпатия к противоположному полу была... нормой. А меж тем моя «данность» являлась источником сильного эмоционального потрясения для такой, как Мами. Возможно, я понятия не имел, что для таких, как Мами или Ричард, было нормой. С тех пор, как я начал здесь работать, я увидел сторону мира, с которой никогда раньше не сталкивался. Полная противоположность моим ночным сменам на телестанции. Честно говоря, мне казалось, будто земля уходит из-под ног, и порой было страшновато, но я никогда не думал об уходе.

— Сейги, полагаю, я ясно дал понять, когда нанимал тебя, но разве ты не должен?..

— Не иметь предрассудков и не делать дискриминационных замечаний по признаку расы, религии, сексуальной ориентации, национальности и прочее. Наверное, ты об этом. Я помню. И мне очень нравится эта твоя категоричность.

— Наличие или отсутствие предрассудков — не вопрос добра или зла, это минимальное требование для людей, чтобы быть людьми.

— Ты так говоришь... Обожаю просто.

Ричард откашлялся.

— В последнее время меня мучает один вопрос. Ты когда-нибудь страдал от своих неосторожных замечаний?

От неосторожных замечаний? Сколько я себя помню, бабушка до посинения твердила мне не причинять вреда другим. Однажды, еще в младших классах, я обозвал Хироми ведьмой, и она заставила меня есть ужасно острый жареный рис. Это стало для меня уроком. Не можешь сказать ничего приятного — лучше молчи. Так будет лучше для всех.

Я улыбнулся и ответил «нет». Ричард прищурил свои прекрасные голубые глаза. Он выглядел так, словно сильно удивился. Но я ничего не понял.

Так, стоп, это была проверка моей терпимости? Да, согласен, недавний беспорядок — частично моя вина из-за случайного слива информации о клиенте. Пожалуй, у него были причины проверять меня.

Ричард смотрел на меня так, словно чего-то ждал, я же просто снова ему улыбнулся.

— Знаешь, даже когда хмуришься, ты потрясающе красив.

Подразумевалось: «испытывай меня, сколько хочешь». В конце концов, я сделал выводы после того инцидента.

Внезапно недовольное выражение исчезло с лица Ричарда и сменилось улыбкой — словно щелкнули переключателем. Хотя выглядело странно — будто мне улыбалась ледяная кукла. Красиво до ужаса.

— Премного благодарен. Думаю, теперь у меня есть полное представление, куда ты клонишь.

— П...правда? Что ж, хорошо. Знаешь, ты сейчас какой-то... пугающий.

— У нас истощились запасы сладостей. Ты не мог бы сбегать и купить немного?

Ричард вручил мне список покупок и банкноту в десять тысяч иен. Он напомнил мне не забыть принести ему чеки, в остальном же — ни в чем себе не отказывать. Я поблагодарил его и направился к выходу.

В списке значилось: дынное желе из Сембикии, баумкухен из Мацуи, мидзу йокан из Сейгецудо, листовые пироги и лимитированный лимонный чизкейк из Шисейдо[13]. Как ему удалось так быстро составить настолько конкретный список сладостей? Он что, уже покупал все это раньше?

[13. Сембикия и Сейгецудо — известные и высококлассные кондитерские магазины. Мацуя и Шисейдо — это универмаги. Мидзу йокан — это охлажденное желе из красной фасоли. Баум — это многослойный торт из Германии.]

«Тут слишком много. Я не смогу купить все. О чем ты только думал?»

Как только я отправил сообщение, пришло другое. Не от Ричарда. Сердце замерло при виде имени: «Танимото».

«Привет, Сейги! Ты правда ехал в спортивной машине в Асакусе? Моя подруга, которая работает в магазине рядом с храмом, сказала, что ты мчался на всех порах! Похоже, игра в прятки удалась!»

Какое недоразумение. Какое досадное недоразумение.

Да еще приукрашенное в сплетне.

Только я собрался ответить, Ричард забросал меня лавиной сообщений.

«Добрый день, прошу извинить за длину этого сообщения. Я решил не упускать возможность выразить всю глубину своих чувств, которые питаю к тебе со дня нашей встречи. Ты — воплощение обаяния; о таком партнере можно только мечтать. Но самое главное — я просто обязан отметить твою нескромную откровенность, которая порой заставляет тебя почти неприлично восхвалять человека. Всякий раз, когда я вижу, как ты работаешь, мое сердце наполняется сладкой радостью».

Что? Что за чертовщина? Это, что, признание в любви?!

Быть этого не может. Он решил пошутить? Что мне ему сказать?

Я стоял столбом, снова и снова перечитывая сообщения.

Прочитав в четвертый раз, я вспомнил, что произошло до того, как я вышел из магазина. «Обожаю просто». «Ты красив, даже когда хмуришься».

Я почувствовал, как вся кровь отхлынула от моего тела. Вероятно, под «неосторожными замечаниями» он имел в виду не только негативные. У меня все было наоборот.

Он испытывал меня, но не так, как я думал. Я однозначно не унижал людей, но...

Я как раз стоял и изо всех сил старался удержаться от гипервентиляции, когда пришло еще одно сообщение.

«Теперь, пожалуй, пришло время усвоить урок о последствиях неосторожных комплиментов. Какими бы невинными или прекрасными ни были твои слова, намерения за ними не всегда могут быть поняты правильно. Если ты и дальше продолжишь вести себя так бесчувственно, в конечном итоге, обнаружишь на свое имя внушительный счет и платить обязательно придется. Естественно, в дополнение к пониманию этого момента, я бы настоятельно рекомендовал тебе заглушить источник этого — твой язык. Ричард».

Как высокомерно и иносказательно. Очень хотелось ответить: кто дал тебе право так со мной разговаривать? Первой мыслью было вернуться в магазин и врезать ему, как сделала бы Тацуки, когда пришло еще одно сообщение.

Я видеть его не желал. Поэтому не заметил, что пишу в другой цепочке сообщений, когда отправил ответ.

«Сейги, спортивная машина твоя? Покажи мне её как-нибудь!»

Я отправил свое «Хорошо!» в ответ на сообщение Танимото.

На ум пришла фраза «по заслугам». Я купил все по списку и вернулся в магазин, где Ричард приветствовал меня как ни в чем не бывало. Он не сделал ничего плохого. Серьёзно. Я сам виноват. Я понял его мысль, но не мог применить её на практике.

Я поклялся быть более щепетильным в отношении личной информации клиентов. Буду хранить ее как зеницу ока. Так что, пожалуйста, Господь, Будда, Ричард, молю, смилуйтесь!

Дело 3. Защита аметиста

Как описать ощущения в желудке, когда у вас похмелье? Болезненные? Тяжелые? Словно нутро истязает мрачный демон? Сложно представить, что эта штука находилась внутри моего тела всю жизнь. Мне хотелось открыть свою грудную клетку, засунуть туда руку и вытащить мой бедный желудок, чтобы дать ему немного просохнуть на солнце. Конечно, солнце наверняка избавило бы его от всей этой едкой, тяжелой тошноты.

Субботним утром я со стонами притащился в магазин в Гиндзе. Ричард бросил на меня обеспокоенный взгляд.

— Доброе утро. Что-то случилось? Ты неважно выглядишь.

— Вчера я ходил выпить с одногруппниками…

— Ты принял душ, когда вернулся?

— Я тут же отрубился.

— Понятно.

Ричард встал, достал из кармана бумажник и протянул мне банкноту в тысячу иен.

— Перед станцией Симбаси есть общественный душ, прачечная и круглосуточный магазин. У тебя пятьдесят минут, чтобы принять душ, постирать одежду и пожевать мятную жвачку.

— Мы же не хост-клуб[1]…

[1. Тип ночного клуба, который встречается в основном в Японии. В зависимости от типа, для обслуживания нанимаются либо мужчины для женщин (хосты), либо женщины для мужчин (хостесс). Они пьют и болтают с клиентами.]

— Лично я считаю, что чистота в ювелирном магазине гораздо важнее, чем в хост-клубе. Как по-твоему?

Я был бессилен перед взглядом этих голубых глаз. В тот момент я не мог вымолвить ни слова.

— Если превысишь лимит в пятьдесят минут, я засчитаю тебе опоздание. На старт, внимание…

— Да понял я. Понял!

— Марш. И не забудь про сдачу.

Я сердито крикнул, что скоро вернусь, и снова потащился вниз по лестнице. Ричард в последнее время был таким строгим со мной. Такое чувство, что после инцидента с рубином он взял меня в ежовые рукавицы. Конечно, я не думал, когда шел работать сюда, что меня будут обхаживать, как клиента, но все же. Может, я немного и расслабился, но на этот раз он зашел слишком далеко.

Мне перестало так казаться, когда я понюхал свою рубашку.

Мда, я был неправ. Абсолютно. Душок выводил слово «вонь» на новый уровень.

Я отмок в душе со всякими трудоголиками и бездомными. Затем натянул одежду из сушилки, купил жвачку, где было велено, пожевал ее и выплюнул в обертку и вернулся в магазин. В котором с удивлением обнаружил клиента.

В кресле сидел молодой мужчина.

— Ничего себе, опаздываем на работу? Будь это мой магазин, ты бы уже паковал вещички.

Я кротко поздоровался в ответ на язвительное приветствие. На парне был мятый черный костюм и винно-красная рубашка с воротником. Ричард, сидевший напротив него, бросил взгляд на часы. Прошло всего сорок восемь минут. Я же успел, да? На этот раз пронесло. Я выразительно махнул рукой, и Ричард попросил меня приготовить чай. Очень вежливо попросил. Значит, немилость мне не грозит.

— Ого, и ни слова в ответ? А где «с удовольствием!»?

— Я определенно уже говорил это, но вынужден напомнить — вы находитесь в моем ювелирном магазине.

— Прости, сила привычки.

Лёгок на помине. К нам тут настоящий хост пожаловал.

Я принес королевский чай с молоком и пару кусочков льда. Клиент бросил «спасибо» и подмигнул мне. У него были светло-каштановые волосы; слегка загорелая кожа выглядела немного запущенной, а голос казался слишком громким. Лет тридцать. Он представился как Сатоши Такацуки. Слишком просто для хоста, наверное, имя настоящее.

— Итак, я ищу камень, который можно будет обыграть в разговоре с клиентами. Девчонки любят красивые штучки, да? В идеале — что-нибудь удобное для ношения с собой. Знаешь, я слышал об этом магазине. У вас же тут не заоблачные цены?

— Какое счастье, что наши клиенты нас не забывают.

— Чувак, ты вещаешь, как настоящий японец! В ком-нибудь из твоих родителей есть капля нашей крови?

— Вообще-то нет. И, чаще всего, корни не связаны с навыками владения тем или иным языком.

— Спорим, все девчонки от тебя млеют? Ты точно занимаешься своим делом?

— Господин, что бы вы хотели к чаю? У нас есть как сладкие, так и соленые закуски.

— Я сладкоежка. Сколько сдерёте?

— Нисколько, это элементарное гостеприимство…

— Ништяк, вот она прелесть Гиндзы! На руках носят.

Ричард вежливо поклонился ему и встал со своего места. Вероятно, пошёл за камнями из сейфа.

— А он красавчик, да? — произнес господин Такацуки, провожая его взглядом. Я вымученно улыбнулся. Чашка в его руках казалась стаканом с алкоголем. Я почувствовал, как меня снова тошнит.

Ричард однозначно был самым красивым человеком в моей жизни. Но в последнее время я старался не озвучивать этого, даже если и правда так думал. Думаю, мое сердце не выдержит еще одну его контратаку. Назвать кого-то симпатичным вовсе не значит сразу пригласить на свидание. Такое говорят лишь самому дорогому человеку в подходящее время и в нужном месте. Ну то есть я бы даже не пытался приударить за моим ангелом Танимото. Я точно не смогу, даже если от этого будет зависеть моя жизнь.

Так, стоп.

Тогда как я собираюсь пригласить её на свидание?

Время от времени я переписывался с Танимото. В основном о камнях. Ну, практически всегда о камнях. Она присылала мне фотографии своих любимых или особенно необычных скальных образований. Например, утесы в Инубусаки с большими круглыми отверстиями или массивные серые скалы на берегу Ирландии. Без нее я бы в жизни не узнал обо всех этих местах. Когда Танимото погружалась в мир камней, она была не милой, а скорее… страстной и живой. И всегда отвечала очень быстро.

Но в конце таких разговоров я чувствовал себя немного подавленным. По итогу она обычно добавляла: «Покажи мне как-нибудь свою спортивную машину». Постепенно это превратилось в ее обязательный рефрен. Хотя вышло недоразумение, мое экспрессивное «Хорошо!» затрудняло разъяснение, и я всегда, как конченный идиот, откладывал на потом.

Я ужасно завидовал нашему нынешнему клиенту, который явно не томился от любви и воспринимал романтику, как способ подзаработать. Господин Такацуки улыбнулся.

— В чем дело, малыш? Проблемы в любви?

— Как… Вы что, экстрасенс?

— Мужчины чаще всего смотрят на хостов либо с отвращением, либо с завистью. Влюбленные, как правило, попадают в последний лагерь. Простая логика.

— Мда, неловко. Вы, хосты, и правда нечто.

— Такая прямота — тоже талант. Думаю, из тебя вышел бы отличный хост.

— Прошу прощения за ожидание.

Ричард положил на стол черный бархатный футляр. Он был размером с большую коробку шоколада, и я исконно называл его «Шкатулкой Урашимы». Обычный футляр для драгоценностей, верхняя часть которой соединялась с основанием шарниром. В открытом виде она напоминала пасть аллигатора.

Крышка медленно открылась, и глаза господина Такацуки расширились.

Почти у всех посетителей была похожая реакция. Драгоценные камни в четыре ряда сияли на черной подушечке. Не в оправах — просто обычные камни. Красные, зеленые, фиолетовые, розовые — все цвета радуги. Эффект был сногсшибательным.

Господин Такацуки улыбнулся и глубоко вздохнул.

— Я, типа, онемел! Наверное, куча людей просто убили бы за возможность увидеть такую красотищу хоть раз в жизни. Я обязательно расскажу об этом своим ребятам.

— Сделайте милость.

— Но интересно, что бы ты сделал, если бы я попытался ограбить тебя? Я же просто могу схватить это добро — и только меня и видели.

— В магазине установлены камеры наблюдения, а этот молодой человек — обладатель черного пояса.

— Ах, ха-ха-ха. Шучу я, шучу. Ты серьезно подготовился, да? Чувак, они выглядят на миллион.

— Полагаю, подходящим ответом на это в Японии будет: «Возможно, мы сумеем договориться», — сказал Ричард хитро улыбаясь.

— Ты серьезно шаришь в бизнесе, — сказал господин Такацуки с улыбкой, склоняясь над коробкой.

— Каждый драгоценный камень скрывает в себе богатую историю, поэтому, вне зависимости от вашего выбора, вам не придется искать тему для разговора с вашими клиентами.

— Богатую историю, говоришь? Честно говоря, для меня они все просто красные, желтые или фиолетовые камушки.

— Клиенты, которым все варианты кажутся привлекательными, как правило, обладают довольно обширным и явным чувством прекрасного. Пожалуйста, не стесняйтесь, подержите их и рассмотрите поближе.

— Я и правда думаю, что ты выбрал себе не ту работу.

Хладнокровие и невозмутимость Ричарда были непоколебимы. А вот я ужасно раздражался. Какого хрена этот парень заявился в чужой магазин и указывает, кто и чем должен заниматься?

Господин Такацуки пожал плечами и схватил первый попавшийся камень.

— Что это красное? Не рубин же?

— Это гранат. У вас превосходный вкус, господин Такацуки.

— Да просто я видел рубины в другом магазине. У них цвет намного ярче. А зеленый?

— Вас может это удивить, но зеленый — тоже гранат.

— Они, чо, одинаковые?

Ричард кивнул.

— В девятнадцатом веке красные гранаты были чрезвычайно популярны в Европе. Именно поэтому их японское название — «закуроши» — или «гранатовый камень», отсылает к красному цвету. Однако не все гранаты — красные[2]. Зелёный — демантоидный гранат, родом из России. Однако «голубой гранат», с которым вы, возможно, знакомы по рассказу о некоем знаменитом сыщике — чистой воды вымысел[3]. На тот момент были известны гранаты почти всех цветов, кроме синего[4].

[2.

3. Речь идет об одном из рассказов о Шерлоке Холмсе — «Голубой карбункул». В Японии он переведен, как «Голубой гранат», потому что «карбункул» — и есть гранат. Впервые голубой гранат обнаружили в конце ХХ века, поэтому, во времена Артура Конана Дойля камень считался мифом.

4.

]

— Хм, я не расслышал имя.

— Вы о названии зеленого камня? Демантоидный гранат.

— Нет, я о вашем, мистер лавочник.

Повисла короткая пауза, но вежливая улыбка Ричарда осталась незапятнанной.

— Прошу прощения. Меня зовут Ричард Ранашина де Вульпиан. Так вышло, что гранат является камнем рожденных в январе — вас интересует этот самоцвет, господин Такацуки?

— Не буду больше ходить вокруг да около, Ричард. Ты когда-нибудь задумывался о смене профессии?

— Извините, господин, не желаете десерт? У нас есть потрясающее желе.

— Да ладно, чувак, глаза разуй. Я тут пытаюсь прощупать твоего босса.

А я пытаюсь помочь ему выкрутиться! Я очень выразительно нахмурился, чтобы Ричард заметил. Мой босс, как всегда спокойно улыбаясь, закрыл глаза и поклонился.

— Господин Такацуки, у вас — свое призвание, у меня — свое.

— Ночная жизнь тут так и слепит. Если ты любишь драгоценные камни, уверен, сразу оценишь ее сияние. Сейчас в Роппонге тяжело пробиться. Все, что нужно обычному и невзрачному хосту-иностранцу — это немного говорить по-японски, и за ночь он загребет миллионы.

— Срок человеческой жизни — максимум сто лет, а этому гранату — сто миллионов лет. Драгоценные камни переживут любого человека, но они — наши великодушные спутники, и годы им не страшны.

— О том и речь! Именно такого хоста я хочу в своем заведении!

Господин Такацуки снова посмотрел на меня. Я знал, к чему он клонит, но такими темпами все усилия Ричарда продать ему что-то — напрасны. Я недовольно нахмурился, и господин Такацуки тут же ослепительно улыбнулся Ричарду. Улыбка сделала его гораздо моложе. Видимо, это была ипостась менеджера, а не хоста.

— Мне все равно, сколько тебе лет, пока ты так выглядишь. Можешь, работая на меня, продолжать подрабатывать здесь. И денег заработаешь, и клиентов, любящих цацки, привлечешь.

— Хотя я всей душой стремлюсь помогать всем, кого интересуют драгоценные камни, сам я — не продаюсь, поэтому вынужден смиренно отклонить ваше предложение.

— Тогда, может, я смогу соблазнить твоего сотрудника.

Ричард резко стер улыбку со своего лица, и господин Такацуки неловко поднял обе руки.

— Ладно-ладно, виноват. Что это за фиолетовый камень? Тоже гранат?

— Это аметист. Кристаллический кварц[5].

[5.

]

— Аметист! Даже я знаю его! Красиво, блин.

— Пожалуйста, можете взять его в руки и рассмотреть поближе.

— Да я не против, — ответил господин Такацуки и схватил аметист. Камень был размером примерно с ноготь моего мизинца — наверное, раза в два больше моего розового сапфира.

Ричард мельком заметил, что можно осмотреть камень со всех углов, если зажать его между двумя пальцами на верхней части ладони. Он тут же показал, как это делается, а затем передал его господину Такацуки.

Тот наконец улыбнулся.

— У тебя реально красивые пальцы. У аметистов тоже есть какая-то история?

— Интересный вопрос. У людей с аметистами весьма давняя история. Если шагнуть за пределы летописной истории, мы найдем аметисты в захоронениях на доисторических стоянках. А еще существуют записи о знати Древнего Египта, которая запечатывала ими документы. Аметист совсем не такой твердый камень, как алмаз, рубин или сапфир, поэтому ему нашли больше применений в повседневной жизни. Это камень рожденных в феврале, и говорят, что он помогает смягчить сердце, привлечь любовь и развить интуицию.

— Откуда ты все это знаешь? Что, где-то спецом учат шарить в камнях?

— Я учусь каждый день. В ходе работы мне выпадает много возможностей получать новую информацию, ведь среди моих клиентов есть гораздо более квалифицированные специалисты, чем я.

— Твой мир прям завораживает. От этого мне еще больше хочется сделать из тебя хоста. Итак, цена вопроса?

Когда Ричард озвучил цену в пять тысяч йен, мы с господином Такацуки ошеломленно уставились на него.

— Чего? Ты уверен, что не ошибся ноликом?

— Цена камня не пятьсот и не пятьдесят тысяч. Цены на все товары и услуги — не только драгоценные камни, — определяются балансом спроса и предложения. А поскольку поставки аметистов стабильны и обильны, вы с легкостью можете приобрести камни довольно высокого качества по относительно низкой цене. Этот камень родом из Бразилии, крупнейшего в мире производителя аметистов, хотя всего несколько десятилетий назад аметисты добывали в Японии — камни из Яманаси довольно известны.

— Ага, а еще она славится виноградом, — слегка раздраженно бросил господин Такацуки.

Ричард улыбнулся.

— Разве не дивный поворот судьбы, что прекрасные плоды, похожие на драгоценные камни, выращиваются на той же земле, откуда были добыты прекрасные самоцветы?

— Ой, давай без дешевой рекламы! Не только в Яманаси выращивают вкусный виноград. Хотя, конечно, он хорош, но… Ладно, мы отклонились от темы. Давай, расскажи мне еще об этом камне.

Ричард поклонился и снова разлился красноречием, почти как говорящая кукла.

Научное название камня — кварц. Наверное, тут как с рубинами и сапфирами, которые корунды.

Существует множество разновидностей минерала — цитрин, дымчатый кварц, розовый кварц и так далее, — но все они химически почти идентичны и имеют примерно одинаковую твердость. Его собирали многие любители минералов. От солнца он выгорает, поэтому хранить камень нужно с осторожностью. В средние века в Европе аметист очень ценили высокопоставленные члены христианского духовенства и даже считали духовным артефактом. Его используют как волшебный маятник для гадания. И так далее и тому подобное.

Казалось, Ричард говорил о камнях целую вечность. Ему скажи, и он будет вещать целый день. Если закрыть глаза и прислушаться, в жизни не скажешь, что говорит не японец. Его голос не был слишком высоким или низким, и в нем сквозила таинственная теплота — словно кто-то крепко обнимает тебя. Будь я господином Такацуки, уже давно остановил бы его или извинился и ушел. Это было слишком. Все равно что находиться в одной клетке с диким зверем и пытаться заставить его выполнять трюки.

Ужас.

Доливая чай, я улучил момент и украдкой взглянул на лицо господина Такацуки. Думал, парень уже заскучал, но он был совершенно околдован Ричардом и даже не смотрел на меня. Его глаза так и светились.

— Твой бак уже опустел? Или можешь продолжать?

— Хм, господин Такацуки, вы случайно не знаете происхождения слова «аметист»?

— Хотел бы я ответить: «Конечно, знаю», но не в этот раз. Какой это язык? Английский?

— Вообще-то, греческий. «Аметистос» означает «не пьянеть».

Кажется, атмосфера в магазине внезапно изменилась. Лицо господина Такацуки стало гораздо серьезнее. Похоже, Ричард тоже заметил.

— О, так этот драгоценный камень может удержать от бухла? Как целебный кристалл?

— Это старая легенда. У камня изысканный бордовый оттенок, возможно, поэтому его стали ассоциировать с вином. Говорят, что Бахус — бог вина, — дарует свою защиту владельцам этого камня.

— «Не пьянеть». Не пьянеть, значит, да? Что ж, мне нравится.

Его голос звучал неестественно и вяло. Я был уверен, что именно аметист он и купит. Господин Такацуки прошелся вдоль ряда других камней, но в конечном итоге остановился на аметисте.

— Камни продаются прямо так? Или я могу его куда-нибудь вставить?

— Вы имеете в виду этот аметист? Я могу вставить его в любое выбранное вами изделие — в кольцо, зажим для галстука, браслет. Куда захотите. Конечно, от вашего выбора будут зависеть стоимость и сроки изготовления. Я могу попросить дизайнера нарисовать для вас эскиз.

— Да не нужно мне ничего особо модного. У тебя же есть какой-нибудь каталог, где я могу себе что-нибудь выбрать? Мне сойдет. Наверное, не стоит брать зажим для галстука — если я его уроню, потом в жизни не найду. Что проще всего? Подвеска отлично подойдет.

— Если вы не настроены на конкретный камень, у меня есть готовые аксессуары из аметиста.

— Ловишь на лету. Тогда тащи, что у тебя есть.

Прошло всего пятнадцать минут после того, как Ричард вошел в кабинет и поменял содержимое волшебного футляра. У него было три аметистовых кулона, и господин Такацуки выбрал самый большой. Камень был размером с ноготь моего большого пальца, квадратный, с закругленными углами. По краям отделан золотом. Он был чисто-фиолетовый, как утренняя звезда. Сзади тоже закруглен, чтобы при носке не царапать кожу владельца. Цепочка золотая. Подвеска выглядела довольно изящно, поскольку явно создавалась для женщины, но, когда господин Такацуки надел ее, от него прямо повеяло атмосферой ночной жизни.

Цена: пятнадцать тысяч йен.

— Почти как игрушка, — сказал господин Такацуки с улыбкой.

Он вышел из магазина с продолговатым футляром в руках, где лежал аметистовый кулон. И в прекрасном расположении духа. Хотя все равно не удержался и уже на выходе попросил Ричарда обдумать его предложение.

— Как думаешь — он был пьян?

— Я абсолютно уверен, что он был трезв. Просто паясничал.

— Не вернет ли подвеску обратно?

— Нет. Кажется, он остался доволен своей покупкой.

Ричард сел в одно из кресел и помассировал виски. Странно. Я вымыл чайник и взял свежие листья, решив приготовить ему чай в сто раз вкуснее моей последней партии.

— У тебя здесь действительно есть камеры наблюдения?

— У меня контракт с охранной фирмой. Я особо не возражаю против твоих песен и танцев во время приготовления чая, так что, пожалуйста, не стесняйся.

Я точно знал о камере на входе и догадывался о наличии камер в самом магазине. Но ценности в магазине присутствовали только вместе с Ричардом, поэтому основной заботой были не столько грабители, сколько покупатели с дурными намерениями.

— Возможно, и правда стоит снова заняться карате, чтобы вернуться в форму. У меня в университете есть клуб.

— Я думал, частичная подработка призвана облегчить тебе жизнь, а не усложнить. Я все равно не повышу тебе зарплату.

— Я просто злюсь. Выгляди я иначе, такого бы не случилось. Я про его грубость и развязность.

— Если уж говорить о грубости, стоит упомянуть твой приход на работу с похмелья.

— Я очень, очень сожалею.

— Постарайся впредь такого не допускать. Что же касается нашего клиента… Не зацикливайся на этом.

— Но…

— Мне не привыкать, — добавил Ричард. Его голос был холоден, как бесцветный драгоценный камень.

У меня всегда была весьма заурядная внешность, поэтому мне не грозили чрезмерные комплименты или, наоборот, оскорбления. Однако, сомневаюсь, что так уж много мужчин регулярно терпят комментарии по поводу своей внешности, если только они не похожи на Ричарда.

Моя мать, до своего места в больнице, работала в одном заведении с разгулом сексуальных домогательств. Она часто жаловалась за кружкой пива, что «красуется совсем не для этих козлов».

И теперь Ричард терпел то же самое.

Красота создана вовсе не в угоду незнакомцам. Ею можно наслаждаться, но важно помнить, что ни у кого нет права относиться к людям так, как заблагорассудится.

— Хм, итак… Клянусь, я не имею в виду ничего странного. Я правда ничего такого не имею в виду, серьезно, ничего подобного… Так что не думай…

— Тебе не кажется, что чрезмерно длинные и витиеватые преамбулы тоже весьма грубы?

— Мне просто интересно, считаешь ли ты… домогательством, когда тебя называют красивым и прекрасным. Прости… — на всякий случай, добавил я.

У Ричарда сделалось странное выражение лица. Он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась глаз. В выражении его лица была какая-то душераздирающая искренность.

— Как ты думаешь, назвать светловолосого человека блондином — оскорбление?

— Знаешь, я правда не люблю, когда ты ведешь себя, как павлин!

Ах, я снова ляпнул слово на букву «л»!

— Помолчи. Я понимаю, что ты хотел сказать. Не волнуйся, — решительно повторил Ричард.

Он отнес драгоценности в сейф, затем отпил свежий чай с молоком, который я ему приготовил.

Я никогда не думал, что способен на сексуальные домогательства, но, возможно, я гораздо бесчувственнее, чем предполагал. Значит точно брякну Танимото какую-нибудь глупость и все испорчу.

Я тонул в саморефлексии.

Ричард сидел в гостиной и доедал остатки желе. По вкусу оно напоминало пасту из красной фасоли, но было прозрачным и сладким, а на дне нежной субстанции плавали золотые рыбки[6]. Совсем недавно я спросил: по его мнению, сочетаются ли японские кондитерские изделия с чаем с молоком? Он сердито посмотрел на меня и практически прошипел, что я принижаю королевский чай с молоком.

[6. Речь идет о съедобных, сахарных фигурках, которые добавляют в японское желе — йокан.]

Его поклонение королевскому чаю с молоком сильно напоминало религиозный фанатизм.

— Сейги, — внезапно произнес Ричард, словно заметил, как я пялюсь на него. Хотя сам даже не оторвался от десерта.

— Что? Если скажешь мне не смотреть на тебя, я перестану.

— Наши отношения четко субординируются по принципу начальник-подчиненный. Хвалебные оды моей внешности не сподобят меня повысить тебе зарплату. Уверен, ты это осознаешь. Комплименты со скрытыми мотивами — обычный подхалимаж. Однако, искренняя, спонтанная похвала — это своего рода восклицание, не больше и не меньше. Естественная красота драгоценных камней — даже тех, которые не имеют особой финансовой ценности, — утешает и поддерживает людей, придает им мужество. Вот ценность красоты.

— Думаю, я понимаю. При взгляде на тебя я чувствую примерно то же самое.

— Тогда, возможно, я не ошибусь, сказав, что твои комментарии в стиле «ты прекрасен», по сути, эквивалентны «у меня хорошее настроение, ведь сегодня воистину прекрасная погода». Я не против.

— Спасибо. Что ж, если я случайно снова ляпну что-то подобное, буду очень признателен, если ты просто отмахнешься от моих слов.

Я напряженно улыбнулся, и Ричард нахмурился. Что я уже опять натворил?

— Хотя лично я не против, но ты, разумеется, и без меня вызвал свою долю досадных недоразумений из-за необдуманных комментариев?

— Каких это «необдуманных»? Я же не всех подряд называю красивым! Не делай из меня извращенца. Я очень сдержанный, как большинство японцев, не считая хостов. И только перед лицом истинного совершенства распускаю язык. Если честно, твое лицо настолько прекрасно, ты словно божество какое-то, я бы сравнил твою красоту не с хорошей погодой, а скорее с алмазной пылью или полярным сиянием.

— Пожалуйста, замолчи, — сдавленно произнес Ричард. Он молча вернулся к десерту, но затем резко встал и исчез в своем кабинете.

Странно. Он никогда не уходил, если на тарелке оставался еще хоть один кусочек.

Я же не сказал ему ничего особо возмутительного, учитывая его пример с блондином?

Хотя, возможно, все равно следовало держать свой рот на замке.

Комментарий Ричарда о божественной справедливости и обязательных счетах серьезно напугал меня. Но… Если впредь я буду осторожен, может, все будет в порядке? Сделайте мне поблажку. Боги, молю вас, хотя бы изредка, не замечайте моих ошибок!

Я принялся старательно натирать стол, и тут вернулся Ричард. Очень угрюмый. И даже слегка покрасневший.

— Ты что там, типа, лупил диванную подушку? Я слышал какие-то глухие удары из твоего кабинета.

— У меня просто возникло внезапное желание слегка побоксировать. К тебе это не имеет абсолютно никакого отношения, так что не обращай внимания.

Отказываясь смотреть мне в глаза, мой босс снова сел в одно из кресел у окна и сцепил руки. Он выглядел так, словно его что-то беспокоило. Может, у него болел живот? Чудеса да и только. Ричард некоторое время молча смотрел в окно, а затем рассеянно пробормотал:

— Интересно, заслужил ли он владеть этим аметистом.

— Чего?

О чем он говорил? Разве все утро он сам не впаривал ему этот камень? Ричард опустил голову, уткнувшись в сцепленные руки.

— Я считаю, что каждый камень заслуживает владельца, который понимает его истинную красоту и станет дорожить им — такой финал был бы счастьем для всех. Но именно поэтому… Как бы сказать…

Да, возможно, я тоже сегодня поступил опрометчиво.

— То есть ты жалеешь, что продал ему аметист?

— Скорее, задаюсь вопросом, правильно ли было продать его ему.

А в чем разница? Ричард вел себя странно. Я никогда не видел, чтобы он сомневался в своих продажах. Да, он сказал, что привык, но, возможно, общение с тем клиентом испортило ему настроение. Хотя… Вообще-то раздраженным он не казался. Дивное лицо Ричарда было усталым, словно его беспокоил завтрашний дождь.

— Ну, он купил его, потому что захотел. В конце концов, драгоценные камни — это товары. И раз он выложил за него кругленькую сумму, значит, считал, что аметист стоит своих денег. Не вижу тут никакой проблемы.

— Мне кажется, это не вся история. Думаю, его поразило вовсе не очарование камня.

— А что, твое собственное?

Ричард нахмурился, безмолвно затыкая мне рот. Если я не прав, то к чему он клонит? С его, казалось бы, бесконечным кладезем разговоров? Или расслабляющей атмосферой самого магазина?

Ричард выглядел ужасно расстроенным, но я вообще ничего не понимал. Господин Такацуки не выглядел жертвой. Ему нравилась его работа, и, да, временами он не к месту включал «начальника», но, вероятно, парнем был веселым. Он определенно производил впечатление импульсивного человека, но у меня в университете целая куча таких парней — порывистых и эмоциональных.

— Я правда не понимаю твоего беспокойства, и… думаю, у каждого своя причина покупать драгоценные камни, и любят они их по-своему. Наверное, аметист просто поднял ему настроение, и он смирится с тем, что не может переманить тебя к себе.

— Хорошее настроение — не панацея. Бизнес ночных развлечений — тяжелая стезя в любой стране. Вряд ли он искренне говорил о своей яркой жизни. И это несоответствие наводит на мысль о некоем когнитивном диссонансе.

— Ты придаешь этому слишком большое значение. Скорее всего, он совсем не думал, что болтал тебе. Ты же вроде привык к домогательствам? Расслабься уже.

— Я не о том. Те, кто зарится на дивный, запретный плод, обречены на гибель.

Если бы существовал рейтинг для японских выражений, которыми мне хотелось бы блеснуть хоть раз в жизни, «дивный запретный плод» и «обречены на гибель» явно занимали бы первые места. О чем он вообще говорит?

— Драгоценные камни — суть просто камни. Может, они и прекрасны, но автоматически не превращают людей в маньяков. Да, конечно, ты самый красивый человек в моей жизни, но люблю я — Танимото.

— Прошу прощения?..

Блин. Вот это я сморозил. Зачем только ляпнул ее имя? Хотя, нет, может, попробовать обернуть мой идиотизм во благо? Хуже все равно быть уже не может, может, тогда, спросить его о машине?

Я застенчиво посмотрел на Ричарда и объяснил, что влюблен в девушку из моего университета, которая очень любит камни и вообще, просто невероятно милая. Ну и, короче говоря, кто-то сказал ей, что видел меня в «Ягуаре».

Красавец с фарфоровым личиком, пристально глядя на меня, агрессивно тыкал вилкой в остатки желе, кромсая несчастных золотых рыбок.

Пожалуйста, молю, просто прикончи уже этих бедолаг.

— Итак, э-э, я хотел спросить… У меня есть водительские права. Я часто езжу на маминой машине, и ни разу не было ни аварии, ни штрафа.

— Впечатляющий рекорд для того, кто, кажется, постоянно отвлекается за рулем. Я в невероятном восторге.

— Не наговаривай на меня! Я всегда предельно осторожен. Тщательно проверяю, нет ли детей или пожилых пешеходов, уступаю дорогу транспортным средствам позади меня и даже, на всякий случай, езжу медленнее разрешенной скорости. И совершенно не злюсь и не паникую, когда кто-то сигналит мне сзади.

Я бы, наверное, не смог ехать слишком быстро, даже если бы меня заставили. Зато точно водил очень безопасно. Настолько, что, когда мать заболела и я вез ее на работу, она даже похвалила меня: «По-моему, ты ужасно осторожный водитель». Но почему-то больше не пускала за руль.

Ричард мило улыбнулся. Он сиял, как драгоценный камень под солнцем. Я всей душой надеялся на положительный ответ.

— Насколько я понимаю, цена вопроса всего-то пять миллионов.

— Что?

— Ягуары. Надеюсь, твоя поездка того стоит.

«Хм, я не на то намекал. Думал, ты поймешь, что я просил одолжить твой…» — вот что я чуть не сказал, пока не передумал.

Ричард наколол ошметки рыбок на вилку и мгновенно все проглотил. Какая жестокость. Ужас просто. От него исходила откровенно пугающая аура. Эта дивная красота выглядела так, словно, посмей я сейчас снова открыть рот, мне конец. Ричард, наверное, попросту ненавидел личные разговоры во время работы. Стоило догадаться после его реакции на мое появление с похмелья.

— Мой разум измучен бесконечными разговорами на неродном для меня языке. Чаю мне.

— Слушаюсь, сэр, сию же секунду.

— Но для начала — где моя сдача?

— Там всего-то сорок йен[7].

[7. Примерно 24 рубля.]

— Моя. Сдача.

Думаю, не важно, насколько легкой может быть атмосфера на рабочем месте, начальники — есть начальники, а сотрудники — это сотрудники. И, да, у нас тут не хост-клуб, и мой босс не устраивал мне разносов, однако ждать от него милости, когда я откровенно лажаю — и речи быть не может.

Пора брать себя в руки.

В следующую пятницу меня снова потащили на попойку. В тот же бар в Роппонги, что и на прошлой неделе. Один из старших парней моей группы очень хотел пригласить меня. Я думал, наш профессор тоже придет, но нет — даже тот, кто пригласил меня, сам отчего-то не появился. В итоге вышел междусобойчик из шести второкурсников. Девушек у нас в группе не было совсем, так что их не стоило и ожидать.

Бар был модным, но не из тех, где могла расслабиться кучка одиноких парней. Дизайн был настолько вычурным, что о комфорте не могло быть и речи. Цены приемлемые, а вот еда не очень. Спустя два часа градус веселья значительно снизился.

— О, Сейги, ты больше не дежуришь по выходным? В последнее время я не часто вижу тебя, чувак.

— Да, я устроился на другую подработку.

— Чем занимаешься?

Я знал, что если открою рот о ювелирном магазине, где в основном готовлю чай, меня забросают вопросами. Было скучно, и говорить все равно больше не о чем. Но как тогда отмазаться? Сказать, что раздаю листовки? Нет, никто не поверит. Я бы не променял дежурства на такое.

— Хм, э-э... Я работаю в сфере обслуживания.

— О, будем клещами вытаскивать из тебя подробности? Ты, чо, хост?

— Серьезно?! Сколько платят? Какой клуб?

— У вас там нет хостесс? Каких-нибудь красоток? Типа сексуальных клиенток?

— С такой работой твоей печени конец. Эта срань реальный жестяк.

Да, пожалуй, расспросов не избежать. Глупо было увиливать. Отрицать все — тоже не вариант. И я наплел им про вымышленный клуб. Владелец — иностранец, а я подаю напитки. К нам часто приходят иностранцы, отсюда приличные цены. Честно говоря, моя версия не слишком далеко ушла от истины.

В основном я говорил правду — не считая факта, что работал я в ювелирном магазине — и мои пьяные однокурсники охотно мне внимали. Меня немного занесло, и я принялся воспевать неотразимость моего босса — светловолосый голубоглазый полиглот, настолько красивый, что даже не верилось в существование такого чуда.

Когда я стал развивать эту тему, атмосфера резко изменилась.

Почему-то все как один уставились на меня.

— Так ты, типа, наедине со своим боссом в этом вашем заведении?

— Трындец просто. И чем же вы там занимаетесь, когда нет посетителей?

— В смысле? Я занимаюсь напитками, убираюсь и выполняю разные поручения. Типа того.

Когда они спросили меня, как я вообще туда попал, я рассказал, как однажды ночью спас своего теперешнего босса от пьяниц на улице. Стоило упомянуть об этом, унылая атмосфера прямо скажем, закипела. Мои пьяные однокурсники хмуро пялились на меня и начали осыпать оскорблениями.

— Бля, чувак, ты серьезно... Нет, ни за что.

— Что? Я не понимаю.

— Да она преподнесла себя тебе на блюдечке с голубой каемочкой! Давай меняться!

— Надеюсь, ты быстро ей наскучишь, и она бросит тебя рыдать в одиночестве в подушку.

— Так, стоп, погодите!

Отчего-то они вообще не поверили, когда я уточнил, что мой босс — мужчина. Что за фигня? Я же не лгал. Они упорно настаивали, что, раз я назвал его привлекательным, явно на него запал. Ерунда какая. Почему я должен быть влюблен в кого-то только потому, что считаю его красивым?

— Но ведь красота бывает разной! Гора Фудзи в новогоднюю ночь[8] или солнце, садящееся за горизонт! Я о такой красоте! И она, по иронии судьбы, просто воплотилась в этом человеке.

Встречаться с ним настолько нереально, что и говорить не о чем.

[8.

]

— Симпотяжка похожа на гору Фудзи? Что ты вообще мелешь?

— Твой босс что, ангел?

— Ага, точно.

Это была какая-то пытка, но, наверное, я сам виноват. Не стоило придумывать сложных историй, тем более врун из меня так себе. Я просто забил и ушел домой пораньше. Мой друг, Шимомура, сказал, что проводит меня до станции. Я пытался свалить от него на выходе из клуба, но он остановил меня.

— Хм, ну, это... — смущенно промямлил он. — Ты, наверное, не в курсе, но тот парень, что пригласил нас сюда, владеет этим клубом.

— Что?

— Он решил открыть свое дело, поэтому занялся общепитом, но с прибылью у него туговато. Похоже, он водит дружбу с третьекурсниками, так что, по сути, нас использовали.

А, ну, ясно. Вот почему среди всех мест он выбрал Роппонги. У нас на семинаре была серьезная заточка на бизнес, поэтому, ясное дело, старшие студенты бросались в личное плавание. Наверное, он терял деньги.

— Даже не знал, спасибо, — ответил я. Шимомура натянуто улыбнулся.

— Кажется, я отчасти понимаю, о чем ты говорил. Может и глупо, но мне до смерти нравится смотреть на Токийскую башню из окна поезда на линии Яманотэ. Со станции Хамамацучо вид лучше всех — это угол, который находится прямо напротив здания JOQR. Он мимолетен, потому что поезд движется, но на закате выглядит невероятно. Это зрелище заряжает мои батарейки, даже когда я на последнем издыхании. Наверное, о такой красоте ты и говорил?

— Да. Именно. Это я и имел в виду, — я так энергично закивал головой, что думал, она отвалится.

Лицо Шимомуры расплылось в улыбке, но какой-то счастливо-несчастной.

— Такие вещи сложно выразить.

— Жаль, что ты не рассказал этого в клубе. Да и нет в этом ничего глупого.

— Думаешь? На первом свидании я прокатил девушку в метро как раз в мое любимое время.

Предложил ей насладиться видом, когда мы доедем до места, но она лишь недоуменно смотрела на меня. «Ну и что в этом такого?» — и все. Увы, не у всех одинаковое представление о красоте.

— Я на сто процентов уверен, что ты обалдел бы при виде моего босса. Точно тебе говорю, он великолепен.

— Лишь бы ты был счастлив.

— Собираешься домой?

— Я буду тусить до последнего поезда. Честно говоря, дома меня все равно никто не ждет. Увидимся.

По итогам вечера я почти ничего не прояснил с ребятами, зато, наверное, достучался до Шимомуры, и этого было достаточно.

Сколько людей — столько мнений о красоте. Однозначного понятия не существует, ведь у каждого человека свой эталон. И оно понятно. Хотя вряд ли соглашусь, что считать что-то прекрасным можно только из-за любви.

На мой взгляд, любовь и красота — совершенно разные вещи. Конечно, можно любить что-то, потому что оно — прекрасно. И считать что-то прекрасным, потому что любишь, но это не совсем одно и тоже. И отныне я решил выступать именно за это. Мои чувства к Танимото были совершенно уникальными. Их нельзя было сравнить с моими чувствами к кому или к чему-либо еще.

Интересно, когда я наберусь смелости, чтобы признаться ей в любви и пригласить на свидание?

Посмеется ли она надо мной? А вдруг ответит взаимностью и улыбнется своей очаровательной улыбкой?

Что ж, не следует забегать вперед. Сначала придется разобраться с Ягуаром. Что мне делать? Вот бы нашелся нормальный способ признаться ей, что машина на самом деле не моя, и при этом не разочаровать. Пошутить как-нибудь, чтобы она не слишком остро восприняла эту ошибку.

Мановением руки превратить ужасное недоразумение в удачную возможность. Однако голос внутри меня тут же предательски напомнил, что этому не бывать и мне просто стоит сдаться.

По-видимому, люди издревле пьянели от любви и сходили с ума, мечась между раем и адом. Мои мысли постоянно бросались из крайности в крайность. А вдруг из-за этого она возненавидит меня и больше даже не напишет, не то что заговорит? Нет, мне просто нужна подходящая возможность пригласить ее на свидание, связанное с камнями. Хотя, как она себе это представляет? Мы вооружимся кирками и отправимся на добычу?

Когда мое воображение окончательно ушло в разнос, я обнаружил, что заблудился. Вот блин.

В какой стороне станция метро? Вдоль дороги выстроились неоновые вывески, и женщины с пышными прическами в облегающих платьях. Если меня затянут в одно из этих мошеннических заведений, мне конец.

Нужно было просто вернуться. Туда, откуда пришел. И КАК МОЖНО СКОРЕЕ.

Улепетывая со всех ног, я споткнулся о кучу мусорных мешков на углу улицы. Я не мог пошевелить ногой. Я почти упал, но сумел ухватиться за столб и спастись.

— Фух, чуть не вмазался!

Я бы разбил лицо о столб, не успей схватиться руками. Хироми оторвала бы мне голову, если бы меня увезли на скорой, потому что я был пьян.

Меня очень беспокоило то, что я все еще не могу пошевелить ногой, застрявшей в лавине мусорных пакетов. Они казались подозрительно тяжелыми. Я вгляделся, стараясь рассмотреть, что же там такое. В куче мусора у меня под ногами, поверх прозрачных пакетов, лежал...

...человек.

— А-А-А!

Он лежал ничком. И не двигался. Он же точно просто спал, да? На всякий случай я осторожно дотронулся рукой до его горла и нащупал пульс.

Человек был очень горячим.

— Вы в порядке? Я могу вызвать скорую, — громко сказал я, но реакции почти не последовало.

Человек просто застонал. Он был одет в серую рубашку и жилет из блестящего черного материала. И от них несло алкоголем. — Можете назвать свое имя? Сколько вам лет?

— Са-са...тоши Такацуки. Мне дв..дцать се-е-емь.

Сатоши Такацуки? Так, погодите. Тот самый Сатоши Такацуки?

Он соскользнул с кучи мешков, кувыркнулся и приземлился на задницу. Он сидел как неуклюжий плюшевый мишка, с красным лицом, и едва соображал. Я приподнял его подбородок, чтобы получше рассмотреть лицо. Он весь горел. Было темно, и я почти не видел его, но знал, что такой жар не к добру.

Я глянул на столб, чтобы уточнить улицу и вызвал скорую помощь. Затем побежал в район красных фонарей. Кажется, в последнее время ночные спасения — лейтмотив моей жизни. Я попросил женщин помочь мне с тем парнем. Отреагировали быстро, словно такие ситуации для них были обычным делом. На помощь пришли трое из разных магазинов, но никто не знал, кто этот человек и где работает. Я назвал им его имя, но это не помогло.

Вскоре один из парней сбегал в свой магазин и вернулся с кувшином, полным воды.

Сирены и мигающие огни приближались, и мистер Такацуки все еще был в смутном сознании. Он застонал, и его голова запрокинулась. Я заметил блеск у него на шее. Драгоценный камень.

Тот самый аметистовый кулон, в золотой оправе на изящной золотой цепочке.

Из машины скорой помощи вышли два врача и спросили, знает ли кто-нибудь этого человека.

Ситуация грозила превратиться в сцену, из магазинов и баров выходили люди в ярких платьях и костюмах.

— Его зовут Сатоши Такацуки. Он сказал, ему двадцать семь лет, — робко ответил я.

Один из врачей снова и снова звал его по имени. Я огляделся, но вокруг все молчали. Даже когда опять спросили, знает ли его кто-нибудь, люди просто растерянно смотрели друг на друга. Я чувствовал, что нельзя было его отпускать одного в больницу.

— Я еду с вами.

— Кем вы приходитесь этому человеку?

— Он — один из наших клиентов.

— Вы уверены, что поедете в больницу?

Я кивнул. Пока его укладывали на носилки, я хорошо рассмотрел его лицо. Это действительно был наш клиент. Он размахивал руками и ногами и наперебой звал какую-то «Нозоми».

Перед тем, как сесть в скорую, я написал сообщение. Была почти полночь, но, надеюсь, он еще не спит. Сообщение улетело к моему боссу.

Раздвижная дверь открылась, являя взору палату с четырьмя кроватями.

Утренний свет из окон просто ослеплял.

Белые кровати стояли на невзрачном светлом полу. И только одну из них занимал смуглый мужчина в больничной пижаме.

— Привет! — весело поздоровался я. Сатоши открыл глаза, затем рухнул обратно в постель с кислым выражением на лице.

— О, это ты... Э-э, напомни свое имя?

— Сейги Наката. Вы и правда напугали меня прошлой ночью. Вам уже получше?

— Ну, как видишь, еще жив. Когда я очнулся, мне сказали, что некий молодой человек назвал меня своим «клиентом», поехал со мной в больницу и ждет, пока я очухаюсь. Я ломал голову, пытаясь сообразить, что за магазин... Хм... Как ты вообще там оказался? Сегодня же суббота? Разве ты не должен работать в Гиндзе?

— Босс разрешил сегодня опоздать. Поверьте, я больше всех в шоке.

— Вот уж не думал, что стану безответственным взрослым, который беспокоит детей.

Я сел рядом с его кроватью, и Сатоши сокрушенно пожал плечами.

— Ты уже, наверное, понял, что никакой я не хост.

И он постепенно рассказал мне свою историю. Его аметистовый кулон валялся на столе рядом с чашкой воды. Он выглядел намного тусклее, чем в магазине. Скорее всего, ему просто не шло флуоресцентное освещение больницы.

Сатоши работал барменом в хост-клубе в Роппонги. Он не слишком хорошо переносил алкоголь — всего от двух бокалов вина у него кружилась голова, и он забывал обо всем, как под кайфом. Хотя при этом имел скрытый талант — отлично разбирался во вкусе любого алкоголя. Его семья владела виноградником в горах Нагано. «Кошмарная глушь», — смущенно описал Сатоши отчий дом.

Так или иначе, после безрассудного переезда в Токио он начал работать в клубе и влюбился.

— Нозоми Ханасаки — псевдоним, а настоящее имя — Нозоми Канзаки, и она у меня та еще пьянчуга.

— Ваша девушка сильно пьет?

— То есть тебя шокировало ее пьянство, а не мои отношения с хостесс?

Нозоми была жеманной и задорной. Она с большим воодушевлением обслуживала клиентов. Что называется, «душа компании». Она никогда не давила, заставляя их напиваться до беспамятства, зато пила сама. В результате, хотя она моложе Сатоши на два года, уровень ее гамма-глутамилтрансферазы выше крыши.

— Гамма... что?

— Глутамилтрансфераза[9].

[9. Фермент печени и поджелудочной.]

— Ничего себе вы слова знаете.

— Конечно, это же касается Нозоми, — сказал Сатоши, словно само собой разумеется. Будто она уже была его семьей. — Можно зарабатывать и не выпивая так сильно, но она любит повеселиться с клиентами и не отказывается от их предложений. К слову, я сказал ей прекратить.

— Но, наверное, ничего не вышло?

— В этой сфере не выжить, если совсем не пить. Честно говоря, если бы я конкретно настоял, пришлось бы заставить ее уволиться с работы. Но мы и так едва сводим концы с концами с обеими нашими зарплатами. Я знаю кучу ребят твоего возраста, которые жаждут таких «легких» денег, но на самом деле, это работа не из лучших. Печень не вечна.

— Но в магазине вы убеждали нас в обратном.

Он застонал и обхватил голову руками.

— Вы в порядке?

— В последнее время Нозоми бредит одним хостом. Вот куда уходят все ее деньги — к нему в карман.

— Чего?! — ахнул я.

Сатоши недоуменно смотрел на меня.

Он так спокойно говорил об этом? Суть разговора явно ускользала от меня. Его девушка встречалась с хостом?

— Но вы все еще вместе..?

— Да... Я бы злился, если бы она встречалась с другим, но хосты — не совсем мужчины. Они типа суперзвезд. Мужики по сути, но на работе это лишь фасад. Сложновато объяснить. Ну, например, главный клиент хостесс не обязательно с ней встречается.

Может, так оно и есть, но его точно все устраивает? Я взглянул на него, пытаясь прочитать по лицу, но он просто надрывно рассмеялся.

Да, вряд ли.

— Они с Нозоми из одной стихии. Я понимаю. Поэтому она содержит этого парня. Говорит, ей нравится видеть, как он развлекается в клубе на ее деньги. Так она чувствует себя состоявшейся. Звучит ужасно тоскливо... да и меня изрядно угнетает. Кто такой этот хост? Разве у нее нет парня-бармена? Но в лучшем случае, это все равно, что сравнить обычную золотую рыбку и особую породу.

Да, обе вроде рыбки.

— Больше похоже на сравнение меня и Ричарда.

— Не наговаривай на себя.

Очевидно, Нозоми заявила ему, что хосты — «ослепительные создания».

А ведь это тот самый парень, который сказал мне, что обычные мужчины смотрят на хостов либо с отвращением, либо с завистью. И, как правило, у влюбленных преобладало последнее.

Когда его девушка, по сути, назвала его невзрачным, он принял решение. Он изменится. Станет владельцем хост-клуба, а не просто скромным барменом.

— Итак, вы решили... Погодите, серьезно? Это так безрассудно.

— Тебе легко говорить, ты же не знаешь, сколько денег загребает за ночь популярный хост.

Абсурдные бабки. Целому клубу хватит одного мальчика-красавчика. Так устроен этот мир. Я не шучу — красивые мужики спасут мир.

— Все равно, ваша идея — просто безумие.

Он выглядел немного смущенным. Конечно, я не в курсе индустрии, но сильно сомневаюсь, что так уж легко добиться успеха. Иначе на каждом углу открывали бы хост-клубы. У нас на курсе самыми непредвзятыми были я и Шимомура, но даже он отнесся бы с подозрением, спроси я его мнение по этому поводу.

Если для привлечения клиентов достаточно красивого личика, значит, для начала, нужно его найти. Вот почему Сатоши бродил по Токио в поисках «ослепительных» мужчин. Он притворялся хостом, потому что вряд ли народ отреагирует положительно на фразу: «Привет, я бармен, хочешь стать хостом?»

— Но я никого не мог найти. Молодежь нервничала, стоило заикнуться об индустрии, а если кто и клевал, тут же начинал просить денег.

— Думаю, этого и следовало ожидать...

Он «охотился» вблизи ювелирных магазинов. Пожалуй, его идея, что мужчины, покупающие украшения, либо хосты, либо захотели бы ими стать, была довольно нелепой. Однако самоотверженность и упорство Сатоши, впечатляли. Так или иначе, он слонялся возле ювелирных магазинов и подходил к мужчинам, либо входящим, либо выходящим из них. Когда сотрудники прогоняли его, он просто менял магазин. Даже слушать об этом было больно.

Претерпев бесчисленное количество отказов, Сатоши оказался на окраине Гиндзы. Именно тогда он и увидел нечто, поразившее его подобно удару молнии.

Ричарда.

— Я был просто в шоке. Мужчина, который выглядел так, словно сошел с экранов старой голливудской классики, неподалеку от меня разговаривал с каким-то продавцом супермаркета на беглом японском. Они болтали о бисквите из ближайшего кафе, и как было бы удобно, если бы в общественной бане устроили прачечную, и так далее. Когда он ушел, я подошел к продавцу. Тот ответил, что этот красавец — владелец нового местного ювелирного магазина. Я счел это знаком судьбы. Серьезно, он прирожденный хост. Чего он вообще уперся в свой ювелирный бизнес? С таким лицом можно вообще не париться.

— Вряд ли он оценил бы ваши слова.

— Нет, ну правда.

Неточность формулировки, и вот уже комплимент «вы такой красивый» звучит как: «это единственная ваша ценность». Конечно, внешность Ричарда определенно экстраординарна, и я уверен, что он привлекал бы клиентов, как панда в зоопарке Уэно. Но вряд ли он сам собой так блестяще овладел японским, и стал управлять ювелирным магазином.

— Он приехал в Японию аж из Европы, чтобы открыть ювелирный магазин. У него должна быть довольно веская причина.

— Например, какая?

— Не знаю, может просто нравится его дело?

Сатоши замолчал. Интересно, почему. У него было странное выражение лица, словно он видел летящий в него мяч, но все равно не отклонился, и тот со всей дури двинул ему по лицу.

— Пожелай Ричард легкой жизни, наверняка мог бы закрутить роман с членом какой-нибудь королевской семьи, — небрежно заметил я.

Сатоши сверкнул широкой и развязной улыбкой хоста. Он немного напомнил мне Шимомуру у бара, тот тоже так улыбался: тридцать процентов счастья и семьдесят процентов горечи и полного смирения.

— Ну, мне бы его лицо.

— Хорошо, допустим, вы действительно его завербовали. Дальше что?

— Дальше я бы просто плыл по течению и импровизировал. Взял кредит. Даже если бы я признался, что на самом деле обычный бармен, снял бы помещение и дела пошли бы в гору.

— Так себе план, честно говоря. Наверное, стоит порадоваться, что ничего не вышло.

— Пожалуй, ты прав.

На этот раз в улыбке было уже гораздо больше горечи. Не улыбка, а гримаса. Мистер Такацуки отер рукавом пижамы пот со лба, а затем, словно между делом, и влажные глаза.

— Знаешь, меня уже тошнит от самого себя. Я люблю Нозоми, но не могу дать ей надежность и счастье, и мне в жизни не затмить хоста. Я даже денег нормально заработать не в состоянии. У меня ничего нет. Я долгое время отмахивался от всего этого, и едва сводил концы с концами. Вряд ли мое тело сможет и дальше выносить такой образ жизни. Я выгорел изнутри, такое чувство, будто стены вокруг меня смыкаются. И тут я наткнулся на ваш магазин. Помню, думал тогда: чувак, ты что творишь? Так и собираешься быть ни на что не годным пьяницей до конца своей жизни?

— Значит, вот почему именно аметист.

— Я пришел что-нибудь купить, мне вообще было пофиг, что конкретно. И камушек оказался намного дешевле, чем я думал.

Почти через неделю после посещения магазина Ричарда он надел кулон на работу. В тот день у Нозоми снова был клиент, который влил в нее тонну алкоголя, и она взялась за старое.

Обычно Сатоши просто наблюдал со своего места за происходящим, но отчего-то в этот раз просто не смог сдержаться. Он вышел к столу и принялся пить все, что заказали Нозоми. Клиент был в восторге, ведь обычно непьющий бармен наконец-то пошел в разнос! Сатоши пил, пока наливали. Когда земля начала уходить из под ног, он выскользнул на улицу через заднюю дверь клуба.

Сатоши неловко улыбнулся. Очевидно, у меня было весьма красочное выражение лица.

— Не смотри так на меня. Я правда не принял вашу сказку про аметист, защищающий от пьянства, всерьез. И сам во всем виноват. Ты со своим боссом ни при чем.

— Меня беспокоит не это. Вы вообще представляете, сколько людей ежегодно умирает от острого алкогольного отравления? Это совсем не смешно. И почему вы ушли из клуба в таком состоянии?

Ужасно опасный поступок.

— Ну я был в зюзю. А еще не хотел, чтобы Нозоми видела, как я выставляю себя дураком.

— Вы отрубились в куче мусора.

— Я реально помню, как прошел два квартала вниз по улице. Просто чудо, что я выжил, — пробормотал он себе под нос и вложил свои руки в мои. — Ты же... Сейги, верно? Я помню, как врачи скорой называли твое имя. Спасибо. Ты спас мне жизнь. И прости за все эти хлопоты.

— Не нужно передо мной извиняться. Что вы планируете делать дальше?

— Я уже звонил в клуб. Мне сделали выговор и уволили. Встречаться с хостесс запрещено, так что у Нозоми тоже могут быть проблемы. Я волнуюсь. Она так легко расстраивается. И всегда рыдает по пустякам.

— Вы звонили ей?

— Я написал утром, что попал в больницу. Наверное, она отсыпается после ночи.

Он улыбнулся. Я обеспокоенно смотрел на него и он снова улыбнулся — теперь с вызовом.

Подавленность как ветром сдуло.

— Так странно. Я сотворил настоящую глупость, но отчего-то совершенно не жалею.

Я был крайне возмущен, поэтому он сложил руки и рассыпался в извинениях.

— Знаешь, я думаю попробовать вернуться в деревню. Мои родители выращивают виноград. Я — старший в семье, но при первой же возможности сбежал от своих обязанностей. Если я буду помогать, они наверняка позволят вернуться своему блудному сыну в отчий дом. К тому же виноград, который выращивает мой старик, сверкает, как драгоценные камни. И вкус просто восхитительный.

— А как же Нозоми?

— Ты и правда умеешь добить лежачего. В душе я фермер. И совсем не пара хостесс. Сейчас наша несовместимость проявилась во всей красе. Я недостаточно хорош для нее. И далеко не персонаж из старых фильмов, который просит свою возлюбленную все бросить и уйти с ним в закат.

— То есть, вы расстаетесь с ней?

Он замолчал и задумался, затем покачал головой.

— Я не могу отказаться от нее. Я хочу, чтобы она дождалась меня. Пообещаю ей когда-нибудь вернуться в Токио, и если она меня дождется...

— Кажется, ждать придется долго. Вы точно уверены, что она не встретит кого-нибудь, пока вы будете в Нагано? Может, лучше ей все же поехать с вами?

— Я всей душой этого хочу! Я же люблю ее! Но все не так просто.

Его голос звучал по-настоящему истерично. Я все еще немного волновался, но решил, что сказано достаточно.

— Все слышали? Вот вам признание! — крикнул я.

Дверь в комнату бесшумно открылась, и в нее, пошатываясь, вошла та самая задорная и миловидная девушка. Ее каштановые волосы торчали в разные стороны, а платье прикрывало неподходящее по сезону пальто. Она сжимала в руках розовое полотенце, и лицо ее было красным от слез.

— Нозоми! — воскликнул Сатоши.

— Ну что ты за идиот?! Почему такой глупый?! Ты что, до сих пор не протрезвел? Ты невероятно тупой и бесполезный идиот!

— Что ты здесь делаешь?

— Заткнись, болван! Конечно я пришла, потому что беспокоилась о тебе!

Пока Сатоши паниковал, я встал со своего места. Нозоми тут же присела, вытерла лицо полотенцем и пару раз легонько шлепнула Сатоши по лицу.

— Ты чуть не умер! Как ты можешь вести себя так, будто ничего особенного не произошло... Не пиши мне, когда дело настолько важное, болван! Звони! Ну ты и придурок... Возьми еще и склей ласты по-настоящему!

— Прости, Нозоми. Мне так жаль.

— Тебя на секунду нельзя оставить. Думаю, деваться некуда, придется ехать с тобой, — зарыдала Нозоми, сжимая руки Сатоши и падая на кровать.

Я, ухмыляясь, вышел из палаты и пошел по коридору. Поклонился одной из медсестер возле лифта, и она ответила тем же.

— У меня есть к тебе вопрос. Исходя из твоего в высшей степени эстетического мнения, мое призвание — роман с членом королевской семьи? Нынче все японские студенты мечтают о таком поприще? Кажется, я упустил этот факт в своих исследованиях вашей страны.

Слегка прислонившись к стене, у лифта стоял мужчина в костюме. Он скрестил руки на груди и недовольно смотрел на меня. Я ответил неловкой улыбкой.

— Слушай, я просто привел пример.

— Некоторые примеры заходят слишком далеко.

Ричард взглянул на часы. Была половина одиннадцати утра. На Ягуаре мы легко могли вернуться в магазин к одиннадцати.

— Ты мог вернуться и без меня.

— Без машины ты бы опоздал на работу.

Я связался с Ричардом, пока ждал в больнице.

Сначала он не слишком мне обрадовался, потому что уже лег спать, но когда я объяснил ситуацию, вздохнул и спросил меня, когда начинаются часы посещений. По сути, мысли наши сходились: я поеду домой, немного отдохну, а затем мы встретимся в Гиндзе и на Ягуаре Ричарда отправимся в больницу.

Поднимаясь в отделение с подземной парковки, мы столкнулись с женщиной, которая приехала на такси. Ее глаза были красными, а вычурная прическа совсем не соответствовала явно наспех подобранной одежде. Мы оказались в одном лифте, вышли на одном этаже и направлялись в одном направлении.

Увидев, как она большими буквами написала «Нозоми Канзаки» в гостевом бланке, я вспомнил, как Сатоши звал ночью какую-то Нозоми.

Я отвел ее в сторону и спросил, не знает ли она случайно некоего Сатоши Такацуки, и оказался прав. Жалкие остатки ее самообладания мгновенно иссякли. Она расплакалась и поведала нам все подробности дебоша Сатоши. Он подскочил к ее столу, напился и исчез прежде, чем кто-либо понял. И к закрытию не вернулся. Владелец пришел в ярость и тут же уволил его.

Нозоми беспокоилась, поэтому после закрытия отправилась его искать. И услышала, что скорая помощь увезла какого-то бармена. Хорошо еще, сообщили, в какую больницу его отвезли.

Она плакала и ругалась на него. «Почему он так себя вел? Если ему что-то не нравилось, нужно было просто сказать! Что же мне теперь делать?»

И тут перед ней на колени опустился мой босс. При виде лица Ричарда Нозоми покраснела и смущенно спросила, из какого он клуба.

Мы устроили небольшое собрание на скамейке перед постом медсестер. Своего рода обсуждение стратегии. Ричард генерировал идеи. Нозоми дала добро, а я был назначен исполнителем.

План был прост: я, как человек, спасший ему жизнь, должен был заставить его откровенно рассказать обо всем происходящем.

Честно говоря, поначалу я был не в восторге. Мало ли какие обстоятельства скрываются за всей этой ситуацией, может Нозоми лучше вообще не знать?

Но Ричард молча гипнотизировал меня своим спокойным взглядом.

Пускай мы с ним не так давно знали друг друга, но — да, пожалуй, это звучит безумно — я совершенно не хотел его расстраивать. У меня было некое ощущение, что я попросту не могу так с ним поступить. Кажется, Ричард еще до того, как предложил план, уже просчитал всю ситуацию.

«Задай ему жару!» — подбодрила меня Нозоми. Я вздохнул и приготовился действовать.

В конце концов, все оказалось не так уж плохо.

Пока мы ехали в довольно просторном лифте, я поинтересовался у Ричарда:

— Что именно так беспокоило тебя после ухода господина Такацуки? Только не говори, будто знал, что все это произойдет.

— Конечно нет. Ты продолжаешь удивлять меня своей абсолютной неспособностью учиться жизни. Опыт не для тебя — каждую пятницу ты напиваешься где-то, потому что на календаре пятница.

— Слушай, ну на этот раз я же помылся и переоделся.

Я положил руки на бедра, приняв торжественную позу. Ричард отвернулся, однако я видел его лицо в зеркале — он улыбался.

— Но ты сразу понял, что никакой он не хост, да?

— Тот, кто уверен в своей профессии, не хвастается ею на каждом углу. Он напоминал жужжащего комара, который не дает покоя, и в то же время легко очаровывается пламенем свечи.

— Так вот что крутилось у тебя в голове, пока ты вещал о драгоценных камнях. Жуть...

— Прощаю.

Ричард сказал, что у него возникло ощущение, будто Сатоши, на самом деле, хотел вовсе не драгоценный камень.

— Так чего же он тогда добивался? Может, и правда искал именно хоста.

— Вряд ли. Он жаждал вовсе не украшения, а вещи, которая придала бы ему сил.

— Придала сил? Как волшебные штуки в видеоигре?

— Никакого волшебства. Однако, ты наверняка часто слышал истории о людях, которые обычно не носят украшений, но зато ведут себя совершенно по-другому, когда надевают их. Украшение заставляет их более остро осознавать себя и взгляды окружающих. Поэтому они и ведут себя соответственно. Прекрасные камни обладают уникальной силой своей красоты.

— То есть, они в некотором роде могут влиять на поведение людей. Как шикарный камень заставляет женщину вести себя с большим достоинством?

— Или превращает ее в высокомерную мотовку.

— Кажется, от них одно зло.

— Конечно, драгоценные камни способны оказывать и положительное влияние. Например талисманы на удачу для спортсмена или, в более экстремальном варианте — говорят, драгоценности в короне наделяют мудростью своего владельца. В любом случае, люди — это существа, которые стремятся к собственным желаниям. Драгоценный камень может стать катализатором, а не двигателем. Движущая сила лишь в сердце.

— Звучит немного пугающе.

— Ты абсолютно безнадежен.

Сатоши беззаботно улыбался, но, сложись обстоятельства иначе, — он мог умереть. При мысли о том, как близко к краю он подошел прошлой ночью, у меня по спине пробежал холодок.

Ричард же, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Не мне решать, где и чем кому-то заниматься, но я люблю драгоценные камни, и со своей стороны, хотел бы сделать все возможное, чтобы эта красота никому не приносила несчастья. Давай просто возблагодарим судьбу за твою необыкновенную удачу.

Мои плечи поникли. Вряд ли многим людям на подработке выпадали такие бонусы.

Когда лифт прибыл на первый этаж, перед дверями нас встретили одетый в пижаму старичок и сопровождающий его молодой человек. Забавно, как вытянулись их лица при виде Ричарда.

Мы вышли из больницы. Интересно, перестала ли плакать Нозоми?

— Я кое-что хотел у тебя спросить. Когда ты объяснял происхождения слова «аметист», то сказал, что оно означает «не пьянеть», а не «алкоголь не опьяняет вас». Я не улавливаю разницу в нюансах, но, ты, кажется, всегда скрпулёзен в выборе слов.

— О, ты интересуешься греческой грамматикой? Тут разница в залоге: активный против пассивного. А у греческого слова пассивный залог.

— Неа, никакого греческого! Не моя сфера совсем!

По дороге на подземную парковку Ричард устроил мне краткий ликбез. Он объяснил, что в те времена, когда многие еще верили в магию драгоценных камней, люди считали, будто аметисты защищают от опьянения, поэтому их владельцы не пьянели.

Сколько бы тысячелетий ни существовал алкоголь, им неизменно злоупотребляли и страдали от этого. Даже, к примеру, Сатоши: он действовал безрассудно, потому что жаждал защитить Нозоми и не хотел, чтобы она пила. Его методы были откровенно ужасными, но, думаю, в конце концов, все закончилось хорошо.

— Напомни, кто был этот бог вина? Вакх? Какой-то он ленивый божок-хранитель.

— В различных сказаниях Вакх также известен как Дионис. Он весьма необузданное создание, которому не привыкать валяться пьяным на пирах. Возможно, в некотором смысле, он действительно благословил нашего беспутного клиента.

— Тебе явно не следует говорить ему об этом.

Ричард посмотрел на меня так, будто искренне удивился, что я озвучиваю ему настолько очевидные истины. Когда мы добрались до парковки, он нажал кнопку на своем брелоке. Машина тут же громко «отозвалась». Пожалуй, сейчас или никогда.

— Ах, сегодня был такой чудесный день, да? Мы стали свидетелями счастливого финала истории любви — разве это не внушает радость к жизни? Должен сказать, твоя стратегия купидона увенчалась успехом. Интересно, что эти двое собираются делать дальше.

— Знаешь, пока я ждал за дверями палаты, меня не покидала мысль о том, насколько же ты ужасный актер. И сейчас я еще больше в этом убеждаюсь.

— Уверен, если бы за нас с Танимото кто-то взялся с таким же воодушевлением, столь же умная и благородная сваха, тогда...

— Некоторые называют любовь «болезнью сердца». Будем надеяться, сила камня, предотвращающего опьянение, быстро подавит твою лихорадку. Полагаю, для людей важно лишь скрытое за занавесом. Как только удовлетворение твоего тщеславия становится во главу угла, у вашего многообещающего романа возникают проблемы посерьезнее, о которых стоит беспокоиться.

— Да ладно, это не займет много времени. Пожалуйста?

— Хочешь ехать на работу на метро? — спросил Ричард, опершись локтем на крышу своей машины, пока я пытался сесть с пассажирской стороны. Выражение его лица казалось таким же непроницаемым, как и на прошлой неделе. Я догадывался, что, как бы там ни было, некоторые вещи просто исключены.

— Прекрасно.

— Хорошо.

Машина была низкой и имела огромные окна. Со стороны пассажира Токио напоминал лес из железных деревьев. Если смотреть снизу, скоростная автомагистраль Шуто казалась чревом дракона. Стаи машин носились по лесной подстилке, словно насекомые. Интересно, как все это выглядело для Ричарда.

Или что сказала бы Танимото, если бы я спросил ее.

Даже если сдам экзамен на государственную службу с первой попытки, мне в жизни не позволить себе «Ягуар». Но я хотел когда-нибудь — хоть раз! — испытать с ней эту неописуемую поездку на американских горках. Хотел насладиться ощущением того, как наш знакомый мир с ней превращается в незнакомое пространство.

Хотя, может она просто скажет: «Ну и что в этом такого?»

А может, мягко улыбнется мне.

Как только я понял, что мы в нужном месте, я снова пошел в наступление.

— Слушай, Ричард, так что...

— Только не снова. Продолжишь настаивать, я высажу тебя на обочине.

— На первом этаже этого отеля продают невероятно вкусные сладости! У них есть мусс из манго и булочки с кремом из маракуйи.

Без лишних слов Ягуар остановился.

Мы стояли рядом с отелем, к которому примыкал концертный зал. Явно очень модное место. Я никогда здесь не останавливался, даже внутрь не заходил, поэтому, наверное, интересно, откуда же я об этом узнал?

Ну, история восходит к довольно болезненному и жалкому моменту прошлого Рождества, когда я усердно проводил исследования на случай, если у меня когда-нибудь появится девушка.

Я изучал лицо Ричарда. Я не просто так работал на него. Поэтому знал, что его слова о том, что сладости нужны для комфортного общения с клиентами — просто оправдание. Я видел, с каким наслаждением он доедал остатки десерта, сидя в кресле. Он закрыл глаза и сам таял с каждым кусочком.

Красавец-ювелир смотрел на меня так, словно собирался заключить сделку с дьяволом. Затем вздохнул и полез в карман, из которого вытащил черный кожаный бумажник и протянул мне три банкноты по тысяче иен.

— Ты знаешь, где находится магазин?

— Да.

— И сколько времени тебе нужно?

— Десяти минут должно хватить.

— У тебя пять.

— Замётано.

— На счет три.

— С удовольствием, босс!

— И, пожалуйста, не забудь чек.

Я проверил движение, а затем выскочил из машины. Спасибо. Миллион благодарностей моему прошлому «я». Если бы машина времени перенесла меня назад, я бы с радостью сообщил себе, что тоскливый мониторинг Интернета ради подружки, которой у меня нет, окупился. Это уберегло бы меня от напрасных страданий.

Клиентом в тот день был мужчина с Мальдив. Он весело болтал с Ричардом на языке, который я даже распознать не мог, пока они ели купленный мною тропический мусс.

Когда я на следующей неделе пришел на работу, Ричард показал мне одно электронное письмо. В нем был запрос о вставке камня в другое ювелирное изделие. С фотографией. На была изображена пара с неуместно обесцвеченными волосами на фоне виноградников и гор.

Вскоре аметистовый кулон превратится в кольцо.

Дело 4. Бриллиант воспоминаний.

— Сейги, грызёшь гранит науки? — раздался нежный голос у меня над ухом.

Вздрогнув, я обернулся.

Полдень, университетская библиотека. У большой лестницы, ведущей на второй этаж, стояла Танимото в белом платье и светло-желтой толстовке с капюшоном. Ее озорная, но в то же время застенчивая улыбка была милее, чем у любого ангела. Мне потребовалось несколько секунд, прежде чем я снова смог дышать и, наконец, заговорить.

— Почти закончил доклад по менеджменту в корпоративном управлении.

Я устроился в учебной зоне на втором этаже: мои заметки и наброски усыпали весь стол. По диагонали от меня сидел парень в очках. Наверное, литературовед, поскольку он бился с каким-то явно старинным текстом на западном, иностранном языке.

— А это что?

Она указала на атлас минералов, лежащий рядом с исписанным листком. К его обложке была приклеена большая наклейка не выдавать на руки.

— Изучаешь камни? Собираешься сдавать на сертификат GG или FGA?

— G... что?

Парень за столом выразительно откашлялся. Ой.

Мы с Танимото вышли из зала и направились в библиотечное кафе. Там всегда было безлюдно — по сути, в него заходили лишь приезжие профессора, — но в такие моменты он превращался в настоящий оазис. Кроме нас никого не было. Я заказал кофе, а Танимото — крем-соду. Очаровательно. При непрямом освещении — хотя, возможно, просто лампочка перегорела — напиток с сиропом из зеленой дыни сверкал, как расплавленный зеленый гранат.

— М-м-м, итак, буквы, о которых я говорила — это квалификации оценщиков драгоценных камней. GG — расшифровывается как дипломированный геммолог. Престижный сертификат, который выдается солидным американским геммологическим институтом. Он доказывает, что ты получил надлежащее образование в области драгоценных камней. FGA — тоже самое, но в Великобритании. У обоих стационарное обучение, но, вероятно, они могут предложить заочное и дистанционное. Есть множество других учебных заведений, специализирующихся на камнях и минералах, они выпускают разных специалистов.

— Ух ты! Интересно, есть ли такой у моего босса?

— Как же может быть иначе?

Танимото сверкнула невинной улыбкой, заметив, что я, должно быть, действительно люблю драгоценные камни. У меня сдавило в груди. Я растерялся с ответом, и она вопросительно посмотрела на меня. Вряд ли кто-то еще, кроме нее поймет, что у меня на уме.

— В последнее время кое-что не дает мне покоя по поводу камней.

— Что тебя беспокоит?

— По сути все камни ведь одинаковые? Нет разделений на драгоценные и нет?

— С точки зрения научной классификации, да, разделений нет.

Я видел, как в глазах Танимото растет напряженность, а голос становится все ниже. Внутри нее словно щелкнул выключатель. Лед звякнул в стакане с крем-содой.

Она объяснила, что камни подразделяются на горные породы и минералы. Минералы — продукты химических соединений, а горные породы — смесь полезных ископаемых и песка. Большинство прозрачных, сверкающих камней в магазине Ричарда классифицировались как минералы. Но ляпис-лазурь, например, была камнем.

Короче говоря, «драгоценными» в народе называют минералы или камни, которые можно отполировать и превратить во что-то красивое.

Но тогда…

— Почему драгоценные и, особенно, полудрагоценные камни такие дорогие?

Танимото полностью перешла в режим «Голго». Она была учтивой и непринужденной, но у меня перехватило дыхание. Естественно, когда ты делишься сокровенным с девушкой, которая тебе нравится, сердце выскакивает из груди. Но вряд ли это похоже на любовь.

Танимото жестом велела мне продолжать, и я кивнул.

— Когда мы обсуждали с тобой термическую обработку рубинов, ты сказала, что тебе не по душе произвольные стандарты для «идеального» драгоценного камня. Я согласен и, вообще, думаю, это применимо не только к рубинам. Камни есть камни, да? Например, я могу понять ценность из-за вложенного труда, но ведь самые дорогие как раз «натуральные»… Конечно, их считают драгоценными из-за спроса, но как измерить их истинную ценность? Чем больше я думаю об этом, тем меньше, кажется, понимаю.

— То есть, по-твоему, обработка драгоценных камней нужна только для того, чтобы продать их подороже?

— Наверное. И я уж точно не могу говорить об этом на работе.

— Сейги, ты когда-нибудь был на выставке минералов?

— Выставке минералов? Нет, никогда. Я даже и не слышал о таком. Это как в музее?

— Вовсе нет. Технически, «минералы» — неорганические вещества, но в данном случае это общий термин для минералов и камней. В Японии и по всему миру ежегодно проводится несколько выставок по продаже камней. В зале ставят столы в ряд, а в магазинах — отдельные киоски. Участвуют как магазины, торгующие образцами минералов, так и ювелирные. А сами камни представлены в множестве вариаций: от осколков метеоритов размером меньше твоего мизинца до массивных валунов, украшающих вход в традиционную японскую гостиницу. Если речь о горных породах — тут все по-честному. Самая крупная выставка проходит в Америке, в Тусоне. Но и у нас такие есть в Синдзюку и Нагое. На маленьких выставках можно пообщаться с местными экспертами. Это так здорово! Они проводятся по всей стране, может, и ты когда-нибудь захочешь сходить.

— Б… безусловно!

Танимото ухмыльнулась. Какая она классная. Если бы я только мог набрался смелости и сказать: «Давай сходим вместе!» Но отчего-то казалось, будто я не с девушкой болтаю, а получаю инструкции для опасной работы от члена какого-то теневого подпольного бизнеса.

Танимото покачала головой и продолжила:

— Но знаешь… — Ее глаза яростно сверкали. — К примеру, Сейги, как ты думаешь, сколько стоит самый дорогой камень на выставке минералов?

— Хм… Ты имеешь в виду камень типа куска кальцита, как у тебя?

— Конечно, но не только такой, а многие другие.

У меня на телефоне было несколько фотографий ее коллекции камней. Всякий раз, когда я искал их названия в Интернете, мне попадались сотни красивых фотографий. Да, в мире действительно хватало любителей камней, так что спрос на них определенно был, но в контексте рынка полезных ископаемых… сколько бы они стоили? Какой там самый дорогой драгоценный камень в шкатулке чудес Ричарда? Рубин за десять миллионов йен? Но он же его не продавал. Наверное, максимум, миллионов пять? Конечно, обычные камни стоили гораздо дешевле.

— Четыре миллиона йен?

— На последней выставке в Синдзюку образец самородка с вкраплениями золота был продан за двадцать четыре миллиона йен.

— Дв… двадцать четыре миллиона?!

— А за границей — в Тусоне и Гонконге — цены еще выше.

Что можно делать с камнем стоимостью двадцать четыре миллиона йен? Поставить на полку у себя в гостиной? Цепляться за него, как за актив? Хотя, в таком случае, лучше было бы изучить рыночную цену золота и купить его в виде слитков.

Танимото пристально наблюдала за моим замешательством своими большими черными глазами. Я напрягся, и она, наконец, улыбнулась.

— Ты же писал доклад по экономике, да? Как ты думаешь, цена определяет саму ценность?

— Э-э, хм…

Глядя на Танимото в такие моменты, я не мог не вспомнить свою бабушку, когда та еще была здорова. Она всегда ровно держала спину и выглядела невероятно круто, когда знакомила меня, несмышленыша, с незнакомым мне миром.

— Нет. Думаю, все совсем наоборот. Спрос рождает цену. Поверить не могу, что забыл о такой очевидной вещи. Хочешь сказать, что, когда дело доходит до образцов горных пород или драгоценных камней, цены устанавливают люди, которые их покупают?

— Именно. — Она широко улыбнулась. — Сейги, магазин, в котором ты работаешь, в основном торгует самоцветами?

— Самоцветами? Ну да, у нас продаются камни самых разных цветов.

— На досуге советую тебе присмотреться к бриллиантам.

Бриллиантам?

Я слегка нахмурился, и Танимото хихикнула.

— Ты когда-нибудь видел их у вас в магазине?

— Нет. Пока ты не сказала, я и не замечал, что Ричард никогда не показывал клиентам бриллианты.

— Термин «самоцветы» используется для описания любого драгоценного камня, кроме бриллианта. Есть магазины, которые торгуют только бриллиантами, и те, где продаются только самоцветы. У каждого своя специализация. Интересно, правда?

Бриллиант. Почти синоним для определения «драгоценный камень». Кажется, я все же видел пару раз в магазине изделия с маленькими бриллиантами, называемыми бриллиантовой крошкой. Ричард несколько раз брал бриллианты для оценки и тому подобного, но обязательно клеил на их пакеты этикетки, где указывал вес в каратах с точностью до двух знаков после запятой. Однако не припомню, чтобы он работал с крупными отдельными бриллиантами. То есть, вот так и разделялась индустрия? Мне еще учиться и учиться.

— Если тебя так интересует эта тема, камня любопытнее, чем бриллиант, не найти. Уверена, твоему боссу будет что о нем сказать. Сложно сказать, почему так сложилось, но бриллианты, наряду с некоторыми другими камнями, очень популярны среди населения Японии.

Я не совсем понимал, о чем она говорила, наверное, пыталась убедить меня разобраться самостоятельно. И мне казалось, у меня получится, по крайней мере с бриллиантами. Я уже знал, что сам камень — алмаз, состоит из углерода, очень твердый и невероятно сверкающий. Но на этом мои знания заканчивались. Даже если магазин Ричарда ими не торговал, я наверняка смогу найти их в универмаге.

— Тебе нравятся бриллианты?

— Для камней кубической кристаллической системы они довольно средние. Лично я предпочитаю пирит.

— Пирит[1]? И сколько он обычно стоит?

[1.

]

— Можно найти какой-нибудь симпатичный пирит всего за тысячу йен! Но я рекомендовала бы камень на подложке. У тебя глаза на лоб полезут при виде этой красоты.

Она пристально смотрела на меня и улыбалась.

— Уверена, ты скоро поймешь.

— Что пойму?

— Самое главное во всем — любовь, — бросила она небрежно.

Любовь.

Танимото наклонилась над столом, ловко подцепила ложкой почти растаявшее ванильное мороженое и съела. Она вернулась к своему обычному очаровательному и сказочному образу. Что мне делать? Я влюбляюсь в нее все сильнее.

— Как вкусно! — сказала она и восторженно улыбнулась.

Сохранить бы навечно эту улыбку.

Она сообщила, что ей пора на занятия, и встала, оставив на столе четыреста йен. Я сказал ей, что сам заплачу за нас, но она лишь ангельски улыбнулась:

— Эй, ты же скоро покажешь мне свою спортивную машину? Жду не дождусь.

— О-о-о, к… конечно!

— Пока-пока! — пропела она и вышла из кафе.

Я вздохнул и опустил голову. Сколько раз мы уже об этом говорили? Она серьезно или просто так странно шутила? Кто ее знает? Я вот не знал и выяснить не мог. И от этого прямо сердце сжималось.

Если бы только я мог что-нибудь сказать.

Снова тяжело вздохнув после радостных минут, проведенных с ней, я вышел из кафе и вернулся к своему докладу. Вечером Танимото прислала мне сообщение.

«Пирит» лаконично гласило оно, и к нему прилагалась картинка: белый камень с торчащими из него кусочками золотистого прямоугольного вещества. Это еще что?[2]

[2.

]

«Это и правда естественное образование? Похоже на сувенир землянам от каких-нибудь инопланетян».

Возможно, это нравилось ей больше бриллиантов. Но и она мне нравилась больше всех девушек в мире.

Суббота в Гиндзе выдалась ясной. К Ричарду пожаловал случайный клиент. На нем были аккуратно отглаженные белые атласные брюки и заправленная голубая рубашка, которая прекрасно держала его изрядную фигуру. Под шляпой-канотье виднелись аккуратно уложенные волосы цвета соли с перцем. На вид ему было около шестидесяти. Уверяю вас, если решите поискать слово «джентльмен» в энциклопедии, обязательно найдете его фотографию.

Мы с Ричардом сердечно поприветствовали его, и он усмехнулся, заметив меня на кухне.

— На вывеске снаружи написано, что это ювелирный магазин, но у вас тут еще и кафе?

Он посмотрел на Ричарда, и тот ответил своей обычной дивной улыбкой.

— Вы, должно быть, имеете в виду кофейню господина Хамады. Он закрылся в прошлом декабре. А в апреле я сменил его тут ювелирным магазином.

— О, ясно. Вы знаете лично Хамаду?

— Я познакомился с ним и его женой в Гонконге по работе. А весной переехал в Японию.

Пожилой господин кивнул в знак согласия. Я и не знал, что раньше тут была кофейня. Зато теперь я понял, как Ричард привлекал клиентов со всего мира. Вероятно, те были его постоянными клиентами, когда он работал в Гонконге. Значит, Ричард не впервые открывал магазин. Мне было интересно, давно ли он этим занимался. И сколько же ему лет? Я забыл спросить, когда мы только познакомились, и с тех пор так и не удосужился узнать. Пожалуй, я действительно работал на человека, о котором почти ничего не знаю.

Наш посетитель положил руку на спинку одного из красных кресел и уставился на ковер и на стеклянный кофейный столик.

— Теперь тут стало намного светлее. Вижу, вы сохранили ковер. Хотя прежде я никогда не видел этот гарнитур. Раньше было пять деревянных столов с двумя-тремя маленькими стульями к ним…

— Господин Хамада подарил мне кресла в честь открытия магазина, а стол я привез из Гонконга. Кажется, я забыл представиться: Ричард Ранашина де Вульпиан к вашим услугам. Я управляю этим магазином.

— Масахиро Онодэра. Прошу прощения, я немного теряюсь. Вульпиан… вы француз?

— Англичанин.

Господин Онодэра пришел обсудить переделку ювелирного изделия. Ричард предложил ему присесть, а мне приготовить чай.

— Вам подойдет королевский чай с молоком? У нас также есть зеленый и ячменный чаи.

— Ого, выбор гораздо роскошнее, чем во времена кофейни. Меня устроит любой вариант, — господин Онодэра весело улыбнулся. Такой представительный человек, в силу его возраста и вида, вполне мог вести себя важно и самонадеянно. Однако в нем не было ни малейшего намека на высокомерие. Он выглядел подтянутым и моложавым.

Когда я вернулся с чаем, господин Онодэра держал в руках маленькую черную коробочку. Внутри лежало золотое кольцо с камнем посередине. Прозрачно-белым и сверкающим всеми цветами радуги[3].

[3.

]

Бриллиант.

— О, это?..

— Обручальное кольцо моей покойной жены. Я очень давно купил его за границей. У меня есть к нему оценка, но магазина, который мне его продал, уже не существует. Это не будет проблемой?

— Нет, абсолютно, — кивнул Ричард.

Господин Онодэра снова жизнерадостно улыбнулся. Бриллиант в кольце выглядел странно. И кольцо, и камень были частично измазаны каким-то черным веществом. Лишь половина камня сияла радужным светом. Другая же была измазана черным. Почти как замутненное стекло.

— Я хочу переделать его во что-то, что смогу носить. Хотя, честно говоря, пока я не думал особо, чего бы мне хотелось… Можно ли будет повторно использовать золото из кольца?

— Конечно. Давайте начнем с того, какой тип изделия вам бы подошел? С вашего позволения я хотел бы выдвинуть несколько предложений. У меня есть брошюра.

— Давайте посмотрим.

Ричард отправился в кабинет за подборкой материалов по вариантам украшений.

В последнее время к нам все чаще приходили клиентки женского пола. Большинство из них, похоже, были наслышаны о красоте Ричарда, и приходили под предлогом чистки кольца или серег, просто чтобы поглазеть на него. В приемной комнате мы хранили только самую основную литературу. С такими темпами я скоро и сам смогу справляться с этими «клиентами».

Мне пришло в голову, что в магазине я работаю уже три месяца. Конечно, рабочих дней было не так уж много, но за время пребывания здесь я привык ко многому, вроде моего потрясающе красивого босса, иностранных клиентов и сногсшибательных цен. Интересно, хорошо ли это. Кажется, у меня развился иммунитет.

Господин Онодэра улыбнулся, сделав глоток королевского чая с молоком.

— Как вкусно. Ты его подмастерье?

— О, нет, просто подрабатываю тут.

— Понятно.

Господин Онодера снова улыбнулся и похвалил напиток. Я склонил голову.

— Прежний владелец, господин Хамада, держал здесь кофейню. Поскольку тут в основном деловой район, обычно особо никто не задерживался, но господин Хамада — хороший человек, поэтому место полюбилось. Всякий раз, когда мы с женой приезжали в Гиндзу, приходили сюда или в Шисейдо.

— Ты выбрал эту работу из любви к драгоценным камням?

— Что-то в этом роде. Честно говоря, я пока еще совсем ничего не знаю и все еще учусь.

— Понимаю. Учиться — хорошо, — сказал он, кивнув. Вряд ли он собирался объяснять, почему кольцо с бриллиантом было грязным.

Ожидая Ричарда, наш клиент рассказал мне о своей работе. Он был президентом компании по производству механического оборудования, но не больших станков, а комплектующих для высокоточных устройств. Офис и дом у него находились в одном здании, поэтому он мог полчаса провести на встрече, а потом подняться наверх и подремать в своей кровати. Этот человек действительно был очень простым и открытым.

Ричард вернулся с тремя брошюрами, в которых предлагались варианты брошей, запонок и зажимов для галстуков. Он объяснил, что металл кольца можно расплавить и использовать повторно. Господина Онодэру, похоже, заинтересовала идея с зажимом, но ни один из дизайнов в брошюре его особенно не зацепил.

После того, как я наполнил обе их чашки королевским чаем с молоком, Ричард предложил изготовить изделие на заказ. Он рассказал, что дружит с дизайнером в Киото, который мог бы разработать уникальный дизайн зажима для галстука. Господин Онодэра поинтересовался, насколько тот хорош, и Ричард заверил его, что мастер его весьма скрупулезен и искусен.

— Вы можете обратиться в другое место, если останетесь недовольны результатом, — добавил Ричард, и господин Онодера заказал дизайн. Вышло недешево, но платеж можно было отсрочить и получить концепцию дизайна уже через две недели. На том и договорились.

Ричард измерил бриллиант с помощью набора маленьких штангенциркулей, сфотографировал его со всех сторон своей цифровой камерой и осторожно вернул кольцо господину Онодере. Тот некоторое время смотрел на почерневший бриллиант, прежде чем захлопнул крышку. Интересно, что же его так тяготило. Он выглядел так, словно говорил с ним.

Перед уходом он еще раз поблагодарил меня за чай.

Я поверить не мог, что увидел бриллиант в тот же день, когда Танимото предложила мне исследовать его. Возможно, Ричард был прав, и мне действительно «необыкновенно везло».

— Камень в кольце просто невероятен. Но почему он получерный?

— Полагаю, воздействие огня. Похоже на сажу.

— Обожженный бриллиант. Погоди. Разве алмазы состоят не из…

— Углерода.

Я так и думал. Собирая чашки и ставя их на поднос, я обернулся и посмотрел на Ричарда. Древесный уголь проигрывает пламени.

— Ну, то есть, он же в основном древесный уголь, да? Разве он не горит дотла при соприкосновении с огнем?

— Зависит от температуры. Хотя древесный уголь и алмаз состоят из углерода, прочность их молекулярных связей различна. Алмаз воспламеняется при девятистах градусах по Цельсию, но в обычной атмосфере горит не слишком хорошо. Без весьма специфических условий, вроде среды чистого кислорода и чрезвычайно высокой температуры, камень выдержит.

— То есть эта черная штука… сойдет?

— Определенно.

— Ух ты! И как же ее можно снять?

— Обычным моющим средством.

Мои глаза расширились, я указал в сторону кухни. Ричард кивнул.

— Именно. Существуют специальные чистящие жидкости, но их ингредиенты мало чем отличаются от обычного средства для мытья посуды. Даже не настолько поврежденные камни могут стать еще прекраснее при небольшой полировке.

— Тогда почему он не попросил почистить его, как другие клиенты? Ты мог бы все исправить.

— Он хотел переделать изделие, но и словом не обмолвился о саже на нем. Совсем нетрудно найти информацию об очистке бриллианта, когда наводишь справки о его изменении. Полагаю, он в курсе.

— Другими словами?

— Почистить его просто, однако прежним ему не стать.

То есть, он не просто так держит в его в таком состоянии.

Снова в глубине моего сознания возник тот же вопрос. Разве драгоценные камни ценны не из-за своей красоты? Я был сбит с толку, но решил не зацикливаться. А смысл? Самое главное, что я усвоил, работая здесь — у каждого свои обстоятельства, и, даже при наличии каких-то подсказок, полной картины это мне не дает. Хотя кое-кто с глазами, подобными драгоценным камням, кажется, с полувзгляда мог вникнуть в суть, я был всего лишь скромным мальчиком на побегушках.

— Кстати, я впервые видел такой большой бриллиант в нашем магазине. Я уж начал думать, что мы торгуем только самоцветами. А ты просто редко работаешь с бриллиантами?

— Вовсе нет. Разумеется, не все дилеры имеют дело как с бриллиантами, так и с самоцветами. Вижу, ты немного подучился.

— Да просто, вроде как, подхватил.

Не самая откровенная похвала, но он точно только что похвалил меня. Момент был подходящим, поэтому я рассказал ему о своих терзаниях. Драгоценные камни прекрасны, и именно поэтому они такие дорогие. Но, странное дело, причина такого ценообразования больше не имела для меня смысла. Я бы не назвал это откровенным обманом, но я из тех парней, в мире которого куриные крылышки стоили шестьдесят шесть йен за сто граммов. Небо и земля по сравнению с моей обычной жизнью, поэтому сразу переварить такое я не мог.

— Думаю, ты наверняка сочтешь неуместным мой вопрос, но почему драгоценные камни такие дорогие?

Ричард фыркнул и поманил меня к креслам. Кажется, я впервые сел рядом с ним. Хотя нет, вроде мы сидели с ним рядом в поезде.

— Тебя интересует, отчего драгоценные камни стоят так дорого? Этот разговор включает в себя информацию о затратах на рабочую силу при добыче, обработке, транспортировке и распространению драгоценных камней?

— Нет…

Я и так знал, что вещи, на производство которых требуется время и усилия, стоят немало. Это универсально для всего. Но отчего мы вообще считаем эти камни «драгоценными»?

— Ладно, к примеру, я хочу заработать на продаже бриллиантов. Как мне получить прибыль? Как вообще их производят и продают? Это вопрос бизнеса, но он значительно отличается от корпоративного управления, которое я изучал.

— Почему тебя интересуют именно бриллианты?

— Тан… Знакомая сказала мне, что бриллианты особенно интересны в плане цен и тому подобного. Я не совсем понимаю, что она имела в виду, но мне очень любопытно…

Ричард кивнул, понимая, к чему я клоню. Кажется, он знал, о чем говорила Танимото, зато я все еще ничего не понимал. Нет, ну правда, в чем разница между бриллиантом и сапфиром как продуктом?

— Во второй половине девятнадцатого века жил человек, который задавался примерно  тем же вопросом.

— В девятнадцатом веке?

— Он открыл крупную алмазную шахту на юге Африки. До этого момента алмазы поступали в основном из Индии. Хотя они и покорили сердца узкого круга западной аристократии, алмазы были всего лишь одним камнем из многих — но все должно было измениться. Ты же изучаешь экономику? Что будет, если внезапно в оборот пустят много валюты?

— Инфляция. Деньги обесценятся.

Думаю, торговцам алмазов пришлось бы несладко при обилии товара. Когда предложение превышает спрос, без понижения цены ничего не продать, но тогда начинается ценовая война, и все оказываются в убытке. Я спросил Ричарда, не к этому ли он клонит, и он кивнул.

— Верно. Чтобы продать товар по той же цене, несмотря на избыток предложений нужны новые рынки. Однако для людей того времени бриллианты ничем не отличались от сапфиров или других драгоценных камней. Все выглядело необыкновенным и редким. Представь, что тебе пришлось отправиться в космос. Сесть на космический корабль и отправиться в звездное море, чтобы вести дела с инопланетянами — как ты себе это представляешь?

— С… с инопланетянами?

— По-твоему, они захотят именно бриллианты? Не рубины, сапфиры или изумруды?

Мы забрели в научную фантастику. Продающий кольца ювелир в скафандре. Хотя, честно говоря, кажется, мой преподаватель уже выдвигал подобную гипотезу на занятиях по экономике, чтобы проиллюстрировать сложность продажи нового продукта.

— Думаю, пришлось бы нелегко. Зачем инопланетянам бриллианты? Они не разбираются в ценности драгоценных камней. Это не еда, одежда или предметы обихода. Так и вижу, как эти гуманоиды спрашивают, на что они вообще годятся. Даже если они захотят сверкающие камешки, то купят любые другие. Ведь разница между бриллиантом и сапфиром в конечном счете зависит скорее от личных предпочтений.

— Вот именно. Поэтому тот человек разработал весьма обширный план.

— Какой?

— Сам создал ценность.

История, которую Ричард после этого рассказал мне, поражала воображение.

Бизнес-магнат, владевший алмазным рудником, решил взять все поставки алмазов под свой контроль. План состоял из двух частей, объяснил Ричард, подняв два пальца.

Во-первых, он монополизировал бы всю цепочку поставок ради защиты своих интересов, начиная с добычи алмазов из недр земли и заканчивая точками продажи. Он скупал алмазные рудники пока все мировые запасы алмазов не оказались в его руках. Взяв под контроль исходные поставки, он мог продавать камни по любой понравившейся цене. Это была впечатляющая демонстрация силы.

На втором этапе плана он принялся всячески рекламировать великолепие бриллиантов среди простых людей, которые в жизни этот камень в глаза не видели. Словом, создавал имидж и набивал цену.

Самый твердый минерал в мире. Драгоценный камень, состоящий из одного элемента. Сверкающий всеми цветами радуги. Лучший друг девушек. В конце концов газеты и телевидение пестрели тем, что позже назвали самым известным рекламным слоганом в мире: «Бриллианты — это навсегда»[4]

.

[4. De Beers (с африкаанс — «Де Бирс») — международная корпорация, которая занимается добычей, обработкой и продажей природных алмазов, а также производством синтетических алмазов для промышленных целей. Основана в 1888 году на территории нынешней ЮАР. Рекламный слоган: «Бриллианты — это навсегда». Компанию создал Сесиль Родс, сын английского приходского священника, приехавший в 1870 году в Южную Африку на лечение.]

План был прост, но исполнение — безупречно.

И вышло так, что незаметно для всех даже люди, которые вообще не интересовались драгоценными камнями, знали о ценности бриллиантов.

Их стали выбирать для памятных, важных событий жизни чаще, чем другие камни. Сапфиры, рубины и изумруды не подойдут — только бриллианты. Рекламные ролики, песни, фильмы основательно подкрепляли эту идею. Драгоценные кольца передавались от матери к дочери — и немыслимо было продать их перекупщику.

— Значит… бриллианты дороги лишь потому, что…

— Их «ценность» полностью сфабриковали. Конечно, мы живем в двадцать первом, а не в девятнадцатом веке, поэтому настолько тотальный контроль уже невозможен. Но, как ты понимаешь, ни одна крупная компания, торгующая бриллиантами, не захочет намеренно снижать цену на свой товар. Мир бриллиантов даже сейчас по-прежнему работает по воле человека из девятнадцатого века.

Ричард попросил чаю, и я поплелся на кухню.

Внезапно, я испугался, когда сообразил, что разогреваю пустую турку.

Что вообще такое бриллиант?

Они дорогие, потому что красивы или потому что на них есть спрос, — всего лишь видимость, да? Даже, если базовую концепцию ценности товара придумал продавец, то является ли все это уловкой для получения прибыли?

Вероятно, именно поэтому Танимото предложила мне заняться исследованием бриллианта.

Ричард подул на свежезаваренный чай с молоком и сделал глоток. Я не понял, что забыл добавить лед, пока не обжёгся, отпив. Пришлось мчаться обратно на кухню, чтобы выпить немного воды. Когда я вернулся в гостиную, Ричард смерил меня недовольным взглядом.

— Сейги, ну что за манеры?

— Прости… Итак, история, которую ты мне только что рассказал — правда?

— Я не понимаю, зачем ты задаешь мне вопросы, если не доверяешь моим словам.

— Не в этом дело.

История была настолько возмутительной, что у меня голова шла кругом.

Я снова сел в одно из кресел, и Ричард, вероятно, воспринял это, как сигнал к началу второго раунда лекции. Он пустился в объяснения стандартов, по которым судят о красоте бриллианта.

— Письменный отчет о подлинности бриллианта называется «отчетом классификации». А для других камней — «идентификацией». Кажется, я уже упоминал при тебе об этом, но знаешь ли ты, почему все именно так?

— Не знаю, но мне интересно.

— Потому что у отчетов совершенно разное содержание. В отчете об идентификации просто указывается, что данный камень является, например, изумрудом, а не гранатом или нефритом, а письменный документ служит доказательством подлинности камня. С человеческой точки зрения, это вроде медицинской карты — размер и вес на момент рождения, а также история всех хирургических операций. Но для бриллиантов по той же причине существует более строгий стандарт ценности, чем для других камней, и, следовательно, требующий подробной документации. Отчет о классификации — это гораздо более подробная оценка ценности, основанная на уникальных стандартах бриллиантов. С человеческой точки зрения, это было бы дополнением к росту и весу в виде оценки черт лица, цвета волос и качества кожи. Отчет о классификации описывает, насколько хорошо конкретный камень соответствует этим стандартам. Главные из них называются четырьмя «C»[5].

[5. Система международной оценки бриллиантов. Она включает 4 главных ценообразующих фактора: Color, Clarity, Carat и Cut - цвет, чистота, вес и огранка.]

— Прости, но больше мой мозг не выдержит ни слова, — резко прервал его я, и Ричард несколько раз растерянно моргнул. Видимо, застал врасплох. Он сделал еще глоток чая и предложил продолжить в следующий раз. Я тихонько вздохнул.

Не знаю отчего, но мне было немного грустно, прямо как тогда, когда мать сказала мне, что Санта не настоящий. Конечно, я и так это знал.

— Может, красивые вещи делают нас счастливее всего, когда мы просто считаем их красивыми, не задумываясь о ценнике.

— Намекаешь, что, как продавец этих прекрасных вещей, я должен быть несчастным?

— Я не это имел в виду.

— Тогда что ты имел в виду? — резко произнес Ричард.

Я был обескуражен. Таким тоном он еще со мной не говорил.

— Я потакал этому разговору, поскольку думал, что смогу помочь понять тебе истинное значение цен на драгоценные камни, а не ввергнуть в негатив. Каждый из моих клиентов по собственным причинам покупает драгоценные камни, и общее только одно — они любят их и потому с удовольствием тратят на них деньги. Я горжусь своей работой. Хотя меня умиляют твои невинность и любопытство, как твой начальник, я был бы крайне признателен, если бы ты помнил, что находишься тут не на экскурсии. Ты — работник.

Ричард приложил руку к груди и отвесил элегантный поклон. Я прямо чувствовал яд и сарказм в его словах. Ну, что ж. В конце концов, я пришел сюда работать.

Но все же…

— Ты такой и в нерабочее время?

— Прошу прощения?

— Ты всегда такой жесткий и холодный. Просто оживший драгоценный камень.

Он не ответил. Я собрал чашки, а когда вернулся, увидел, как Ричард ушёл в свой кабинет. Я слышал звук клавиш — вероятно, он писал дизайнеру ювелирных изделий в Киото.

Сразу после всего этого пришел клиент с гранатовой заколкой для волос, которую нужно было починить. Ричард обслужил посетителя, а я приготовил чай.

Приятно чем-то занять руки. Но больше в тот день не было ни слова о бриллиантах или о том, что произошло после.

Горем делу не помочь. Говорят же: видеть — значит верить. Кто не рискует, тот не пьет шампанского.

Я решил сменить обстановку и посетить универмаг в Синдзюку. В частности — ювелирный отдел. Я не пошел в магазин в Гиндзе, поскольку прочел в Интернете, что местный отдел был гораздо больше. Для моих целей чем обширнее ассортимент, тем лучше. Сидеть и ждать, пока Ричард покажет мне все, совсем неинтересно.

Выходя, я случайно нажал на приложение, предсказывающее судьбу. Мне выпало:

«Остерегайтесь неожиданных встреч! Крайне неудачный прогноз для таких свиданий». Если бы я реагировал на такие вещи, в жизни бы ничего не добился. Кроме того, вряд ли я столкнусь с кем-то в таком месте.

— Добро пожаловать!

Стоило переступить порог магазина, как моим скудным ожиданиям пришел конец.

Во-первых, атмосфера была ошеломляющей — продавщицы все как на подбор, стеклянные витрины, ослепительный свет и бриллианты.

Бриллианты, бриллианты, бриллианты, всюду, куда падал взгляд. Целое море бриллиантов.

Так, подождите, почему здесь продавали только один вид камней? В Интернете писали, что тут ювелирный, а не отдел бриллиантов.

Сгорая от любопытства, я привлек внимание продавщицы в конце зала.

— Вы продаете что-нибудь, кроме бриллиантов?

— Что вы ищете?

Пока не попробуешь — не узнаешь. Я спросил, есть ли у них сапфиры падпарадша.

Продавщица выглядела немногим старше меня, с аккуратно зачесанными назад черными волосами. Она извинилась и ослепительно улыбнулась.

— Увы, это очень редкий камень, и в настоящее время в наличии его у нас нет.

Я точно не мог сказать, что прямо сейчас эта диковина украшает мою дешевую полку.

— Тогда, как насчет аметиста…

— Мне очень жаль, но мы не продаем аметисты. Если хотите, у нас есть голубые сапфиры и рубины.

— Ваши рубины подвергались термической обработке или нет?

— Они подвергаются термической обработке, но их красота соответствует или превосходит натуральные камни. Вы довольно хорошо информированы.

— О, ну, у меня вроде как хобби такое.

Она неловко улыбнулась. Мне ли ее винить? Я явно выглядел как студент в своей дешевой повседневной одежде, с рюкзаком, набитым учебниками, проездным на пригородную железную дорогу и максимум парой тысяч йен в кошельке. На товарах в витрине красовались цены с шестью-семью цифрами. Я был тут явно не к месту. И начал чувствовать себя немного неловко.

Я запнулся, не зная, как подтолкнуть ее к показу всей этой кучи разных бриллиантов, поэтому решил зайти чуть позже. У меня и так сердце выскакивало из груди. Пришло время для стратегического отступления. В такие моменты королевский чай с молоком был лучшим лекарством для расшатанных нервов. Но поскольку я находился далеко от магазина в в Гиндзе, рядом не было ни чая, ни кухни, ни босса, на которого можно было бы оперет…

Внезапно на эскалаторе мелькнула копна светлых волос. Мужчина в брюках цвета охры и простой рубашке на пуговицах, с лицом, сияющим непревзойденной красотой.

— Ричард!

Лицо Ричарда, когда он обернулся, представляло собой зрелище, достойное восхищения. Он уставился на меня с таким видом, словно очень хотел спросить: «Откуда ты взялся?» Эскалатор двигался вниз, к следующему этажу, и я догнал его лишь в женском отделе. В руках у него был пакет из магазина одежды, а на ногах красовались коричневые мокасины без носков. Кажется, сегодня он ходил по магазинам.

— Что ты здесь делаешь?

— Набираюсь знаний. Но не слишком продвинулся. Странно приходить в ювелирный магазин в одиночку. Очень похоже на крайне стрессовое интервью. Я просто хотел посмотреть какие-нибудь бриллианты.

— Бриллианты?

— Опыт — лучший учитель, верно? Пойдем со мной, пожалуйста?

Ричард смерил меня ледяным взглядом, словно зверушку, которая только что исполнила необычный трюк. Проходившие мимо женщины уставились на Ричарда. Я слышал, как они гадали, не модель ли он. Пожалуй, и правда не стоило торчать здесь и болтать с его-то лицом.

— Что ж, ладно, — пробормотал Ричард, — но при одном условии: я не буду говорить по-японски.

— Что?

— Я не хочу, чтобы продавщицы думали, будто могут говорить со мной. Это раздражает. Если ты согласен, я составлю тебе компанию.

Пришлось сказать, что я не настолько хорошо владею английским, чтобы вести с ним беседу, однако он обещал объяснить мне по-японски, когда продавщицы не будут смотреть. Какая неудача? Наша случайная встреча была благословением! Я пообещал отплатить ему за доброту сладостями из фудкорта в подвале, и Ричард молча направился обратно вверх по эскалатору.

Как я и предполагал, эффект Ричарда проявился мгновенно. Иностранный клиент с явно толстым кошельком напоминал сырое мясо в бассейне с акулами. Я подошел к витрине другой марки, не той, где был раньше, и попросил показать несколько бриллиантов. Девушка за прилавком при виде Ричарда ослепительно улыбнулась. Скорее всего, решила, что я его переводчик.

Кольца с бриллиантами выстраивались одно за другим. С большими и маленькими камнями, они сверкали всеми цветами радуги.

— Ух ты. Даже на камни не похожи.

— Именно! Прекрасно и чисто ограненные бриллианты отражают весь падающий на них свет. Если вы проведете линию на листе бумаги и положите на нее бриллиант, то не сможете увидеть ее сквозь камень. В противном случае, у вас не бриллиант, а какой-нибудь кубический цирконий.

Я оглянулся, чтобы проверить, и самый красивый мужчина в мире кивнул. Он указал на камень в витрине, жестом показывая, что хотел бы его посмотреть. Когда продавщица наклонилась за коробочкой, он прошептал мне на ухо: «Обрати внимание на буквы».

Буквы?

Она протянула мне кольцо с бриллиантом — с одним большим сверкающим белым бриллиантом. К нему была прикреплена бумажная бирка.

— D…VVS1… Что это значит?

— Качество бриллианта, основанное на стандартах, известных как 4С.

4С. Ричард упоминал мне эту аббревиатуру, но объяснить не успел.

Девушка вытащила листок бумаги и принялась расшифровывать. Все четыре показателя, определяющие качество бриллианта, начинаются с буквы С, отсюда и название[6].

[6. Carat, Color, Clarity и Cut.]

Карат — вес бриллианта, а следовательно, и его размер.

Цвет — разумеется, цвет бриллианта. Чистым, бесцветным камням присваивалась оценка D, и шкала менялась в направлении E, F, G и так далее по мере приобретения камнем желтоватого оттенка. Были бриллианты и других цветов, более дорогие, они назывались «цветными».

Самый популярный — розовый, но были также желтые, коричневые и зеленые бриллианты. Голубой был чрезвычайно редким и, следовательно, чрезвычайно дорогим.

Яркость — показатель прозрачности камня. Бриллианты оценивались по одиннадцатибалльной шкале на отсутствие в них примесей. Оценки FL, IL и VVS1 были аббревиатурами английских фраз: «Безупречный», «Внутренне чистый» и «Мельчайшие внутренние включения» соответственно.

И, наконец, огранка — как огранён сам алмаз. Вопрос усиления блеска камня напоминает историю технологического прогресса человечества. Известная большинству людей форма бриллианта — круглая огранка с пятьюдесятью восемью гранями. Если камню придали более квадратную форму, его называют «огранкой принцессы».

— У этого камня оценка D по цвету — наивысшее качество по показателю. VVS1, то есть включения не видны при десятикратном увеличении, и имеет он круглую бриллиантовую огранку.

Она попыталась по-английски сделать комплимент Ричарду про «наметанный глаз», но он ответил на каком-то непонятном западном языке. Я понятия не имел, что он сказал, но притворился, будто понял, и просто кивнул.

Вообще-то, уловка была довольно забавной. Я попросил ее показать мне бриллианты различной чистоты, цвета и карата.

Но каждая вещь, которую она мне показывала, предназначалась для женщин, словно по умолчанию.

— Вы не продаете какие-нибудь мужские украшения?

Продавщица негромко ахнула. Я был слегка сбит с толку. Неужели я задал настолько странный вопрос?

Пока мы ждали ее возвращения, я услышал, как Ричард тихонько вздохнул. Я изобразил щенячьи глазки, умоляя его потерпеть еще немного, и в ответ получил весьма злобный взгляд. Выражение его лица было необычно жестким, а щеки немного покраснели. Он вроде не очень тепло одет, но, может, ему все равно жарко?

Продавщица вернулась летящей походкой, поклонилась и прошептала мне:

«Поздравляю с законом Сибуя[7]».

[7. В ноябре 2015 года токийские районы Сибуя и Сетагая объявили, что будут выдавать первые в Японии свидетельства однополого партнерства.]

Законом? О чем она говорила? Ну, неважно. Я пришел посмотреть на бриллианты.

Наверное, не стоило удивляться, что у мужского кольца, которое она достала, был широкий и прочный платиновый обод с крошечным бриллиантом. Она предложила примерить его и мгновенно схватила меня за левую руку, надев кольцо мне на безымянный палец. У меня возникла ассоциация с обручальным кольцом, но я точно не знал, на каком пальце его носят.

— Вам очень идет.

— С… спасибо…

— В конце концов, это же на всю жизнь.

— О, точно, так ведь и говорят о бриллиантах?

— Разумеется. Этот камень мгновенно заявляет каждому, что вы помолвлены. Торжество двух влюбленных, стоящих на пороге совместной жизни! И, являясь символом вечности, он, словно амулет, охраняет влюбленную пару от начала и до самого конца. Но, самое главное, это — невероятно красивый камень.

Я вспомнил субботний разговор с Ричардом, и это привело меня в странное настроение. Интересно, знала ли эта продавщица историю «ценности» бриллиантов.

А если и знала, эта информация точно не способствовала продаже. Даже у меня на ее месте хватило бы мозгов не поднимать этот вопрос.

Ее тон и блеск бриллианта создавали однозначный образ: счастье.

Она засыпала меня фактами о бриллиантах. Кажется, Ричард не единственный ювелир, который любит поболтать с клиентами. Видимо, это часть работы.

Невероятная твердость алмаза и его состав всего из одного элемента создавали ассоциацию с чистотой. Он сиял светом целостности, непорочности и силы. Все это я уже слышал, однако ее слова воплощали какую-то идеализированную романтическую помолвку. Наверное, большинство людей приходили в ювелирные магазины с мыслью о женитьбе, а не просто за украшениями. Но бриллианты особенные и в этом смысле. Ведь даже те, кто вообще не интересовался драгоценными камнями, были с ними связаны.

— Просто невероятный камень, да?

Когда я снова посмотрел на Ричарда, выражение его лица показалось мне каким-то странным. Он напоминал Будду в момент просветления. Полное спокойствие, словно я мог сказать ему все, что угодно, и он стерпел бы, но вот глаза были пустыми, а сам он бесцельно оглядывался. Непонятно отчего, но выглядел он крайне смущенным. Может, у него болел живот? Не нужно было тащить его с собой.

Я поблагодарил продавщицу, отвесил ей глубокий поклон, и мы вышли из магазина. Я шепотом спросил Ричарда, все ли с ним в порядке, но он проигнорировал меня. Может, просто был не в духе. Продавщица провожала нас широкой жизнерадостной улыбкой.

— Как ты думаешь, ей так приглянулось мое лицо? Она без остановки мне улыбалась. Неплохо, да?

— Какое-то время мне не особенно хочется с тобой говорить.

— Прости, что потащил тебя с собой, но я действительно многому научился. Хочешь, спустимся вниз и купим что-нибудь вкусненькое? Здесь полно знаменитых пекарен. В конце концов, я у тебя в долгу. Или хочешь сначала сходить в туалет?

— Я в порядке. Меня ждут дела, так что прошу извинить.

— Хорошо. Увидимся в субботу.

Как только мы поднялись на первый этаж, Ричард, даже не взглянув на меня, рванул к выходу. Наверное, злился за то, что я заставил его работать в выходной. Или я так думал, но тут он развернулся и направился обратно ко мне. Интересно, в чем дело?

— Если ты когда-нибудь снова переступишь порог этого магазина, обязательно скажи, что свадьба расстроилась.

— Свадьба? Ты уверен, что не путаешь слова?

Казалось, Ричард был на пределе. Он развернулся и с отчаянием на лице направился обратно в Синдзюку.

Лично я ощущал приятную усталость от необычного опыта, который оставил меня в странно позитивном настроении. Я сел на линию Яманотэ и поспешил в кампус. Как здорово было бы сегодня наткнуться где-нибудь на Танимото.

Дизайнер из Киото, похоже, оказался и вправду талантливым, поскольку господин Онодэра остался доволен всеми тремя эскизами. Зажимы для галстука были довольно простыми, но способ крепления камня к основанию — так называемая «оправа» — в каждом дизайне имела интересные углы или трехмерные изгибы. Они были совершенно уникальными, — таких в магазинах точно не найти, — но не слишком вычурными. Все три эскиза предполагали удобное пользование как в повседневности, так и в более формальной обстановке.

Я наливал чай и с абсолютным восторгом разглядывал рисунки. Вскоре должно было родиться новое ювелирное изделие.

Господин Онодэра снова принес кольцо с бриллиантом — черное пятно по прежнему смазывало его поверхность. Несмотря на радость, он казался встревоженным, поэтому обратился ко мне за советом.

— Молодежь в моей компании примерно твоего возраста — какой из них выглядит современнее? Мне нужно мнение молодого человека.

— Думаю, они все классные, но, хм… — я указал на третий рисунок: — наверное, этот.

Господин Онодэра счастливо улыбнулся.

— Мне тоже этот понравился больше всех.

Оправа была простой, без особых дополнительных украшений, которые отвлекали бы от бриллианта. Ричард улыбался так, словно и не бросал на меня злобные взгляды тогда в универмаге Синдзюку. В конце концов, он был международным торговцем. Хотя, возможно, ягодный пирог, который я ему принес, тоже изрядно смягчил его настроение.

Когда господин Онодэра остановился на подходящем дизайне, Ричард немного нерешительно сказал:

— Мне нужно кое-что обсудить с вами. Дизайнер хотел бы знать, не против ли вы новой полировки и огранки камня? Он предлагает немного переделать его.

— Из-за сажи?

— Нет. Конечно, когда изделие будет готово, камень будет совершенно чист. Просто дизайнеру хотелось бы поэкспериментировать с огранкой — но лишь с вашего разрешения, господин Онодэра.

Интересный поворот. Немного мыла — и грязь бы исчезла, а вот повторная огранка… В мире, где разница всего в 0,2 грамма, целый карат, существенно меняла цену, разве такая просьба не чересчур?

Ричард, вооруженный своим стильным костюмом и теплой улыбкой, спокойно продолжал:

— Вы купили этот бриллиант более сорока лет назад?

— Да. Вероятно, в то время эта огранка была в моде. Я купил его во время нашего медового месяца в Антверпене. Денег у нас почти не было, но… тогда огранка алмазов была синонимом Бельгии. Сейчас тоже?

— Бельгия все еще весьма популярна, но азиатский рынок значительно расширился, особенно в Таиланде, Шри-Ланке и Индии.

— Времена действительно меняются, да?

Медовый месяц сорок лет назад. Мир до появления мобильных телефонов и Интернета. Интересно, каким он был?

Господин Онодэра пристально смотрел на кольцо, лежащее на столе. Казалось, он чему-то улыбался. Наконец, подняв голову, он изобразил свою лучшую вежливую улыбку.

— Хорошо, я вам доверяю. Можете сделать новую огранку.

— Замечательно. Работа займет примерно месяц. Что касается бюджета…

— Ни в чем себе не отказывайте. Если возникнут непредвиденные расходы, напишите мне по электронной почте. Сегодня у меня не так много времени, поэтому вынужден откланяться.

Господин Онодэра поспешно встал и принялся собираться. Как-то внезапно он подскочил. Разве мы не добрались до самой важной части сделки? Он не говорил, что ограничен во времени, когда только пришел.

Он передал коробочку с кольцом Ричарду, и они пожали друг другу руки.

Я был взволнован и растерян, но господин Онодэра улыбнулся мне. Приглядевшись, я заметил, что на нем была замшевая шляпа. Явно зимняя вещь, хотя на дворе лето. Странно.

— Все еще изучаешь бриллианты, юноша?

— Пытаюсь. Недавно я вживую видел целую кучу разных камней.

— Здорово, — сказал он с улыбкой, но в ней чувствовалась какая-то пустота. Казалось, он не столько хочет поговорить со мной, сколько избегает разговора с Ричардом. Или, точнее, разговора о бриллианте.

Интересно, почему?

— Господин Онодэра, что для вас значит этот бриллиант?

— Хм?

— Ну, обручальные кольца действительно особенная вещь, да? Говорят, что бриллианты вечны, эти камни остаются с вами от начала и до конца. Кардинальное изменение, кажется, довольно важное решение.

— Сейги.

Голос Ричарда был холоден как лед.

Не только я отреагировал на тон. Господин Онодэра выглядел так, словно шарил на ощупь в пропасти, прежде чем вынырнул из нее и снова заставил себя улыбнуться.

— Спасибо, что уделили мне время. Прошу извинить.

Ричард проводил его со словами «Это вам большое спасибо». Я же не мог вымолвить ни слова. Давно уже я не видел такое выражение в чьих-то глазах — словно человек стоит на краю обрыва.

За спиной раздалось резкое фырканье, словно от разъяренного тигра. Я обернулся — Ричард смотрел на меня, скрестив руки. Ничего себе. С макушки и до пят он напоминал статую, высеченную изо льда.

— По-моему, совсем недавно я уже говорил, что ты здесь работаешь, а не заглянул на экскурсию. К моему глубокому разочарованию, ты, похоже, так и не понял меня.

Я его ужасно разочаровал. Уж лучше бы он назвал меня идиотом.

Я низко склонил голову в мертвой тишине магазина.

— Мне очень, очень жаль.

— Пойду отнесу кольцо в сейф. Я хочу чаю. Королевского, с молоком.

Я поймал себя на том, что просто пялюсь на дверь магазина после того, как Ричард исчез в кабинете. Мне казалось, что господин Онодэра вот-вот вернётся и попросит вернуть кольцо.

Нелепость. Он был солидным и более чем зрелым человеком; владел компанией и носил прекрасные костюмы. С чего бы ему особо переживать из-за маленького камешка?

Но этот «маленький камешек» много значил для господина Онодэры.

Вероятно, он пришел сюда, решив кардинально изменить то, что намеренно затемнил. Я понятия не имел, что с ним случилось, как и Ричард. Вот почему так хотелось все выяснить… Ясное дело, не каждый потерпит жгучее любопытство к своей жизни. Даже когда я, обычный студент, который, казалось, не имел никакого отношения к ювелирным изделиям, показал Ричарду свой сапфир, он и слова лишнего не сказал.

Возможно, временами он чересчур холоден и деловит, но Ричард никогда и никому не лезет в душу.

И дело было не только в камнях.

Ричард молча доел заварной крем с черничным пирогом. Продавец заверил меня, что это хит продаж, но честно говоря, я понятия не имел, какой он на вкус.

Две недели спустя, мои дурные предчувствия оправдались.

Ричард, проводив покупателя из Шанхая, как раз жаловался на вероятный дождь.

— Здравствуйте.

Господин Онодэра появился крайне внезапно, учитывая, что зажим для галстука должен был быть готов только через две недели.

Его одежда была гораздо темнее по тону, чем в прошлые визиты. Брюки темно-синего, почти черного цвета, а рубашка — обычная, белая. Наверное, шел с какой-то официальной деловой встречи?

Он даже не взглянул на меня. Его глаза были сосредоточены исключительно на Ричарде.

— Я Онодэра, заказывал у вас зажим для галстука…

— Рады видеть вас вновь. Работа идет хорошо.

— Я все же хотел бы отменить свой заказ.

Слова рассекли воздух, как нож. Господин Онодэра сбивчиво забормотал:

— Я просто все хорошенько обдумал и решил, что лучше оставить все как есть. Разумеется, я оплачу все расходы. Просто пришлите мне счет. Я чрезвычайно сожалею о доставленных хлопотах. Я же успел до переделки?

— Понятно. Я свяжусь с вами в ближайшее время, возможно, позже сегодня вечером.

— Еще раз простите. Что ж, эм… спасибо. — Он поклонился, и едва глядя на нас, вышел из магазина. Словно ходячее привидение. Я снова посмотрел на Ричарда. Он мгновенно прочел мои мысли.

— Даже не думай.

— Извини, мне нужно выйти.

— Это не твое дело.

— Похоже, вот-вот пойдет дождь!

— Сейги!

Я проигнорировал его, схватил зонт и бросился вниз по лестнице. Небо загрохотало.

Я оглядел близлежащие улицы и направился к кварталу Тюо, где заметил мужчину в белой рубашке. Он успел уйти довольно далеко, почти бежал, словно убегал от чего-то. На нос мне шлепнулась дождевая капля.

— Господин Онодэра.

Я не хотел кричать, боясь напугать его. Он выглядел так, словно вот-вот рухнет. Почти нагнав, я протянул зонтик и снова окликнул его. Господин Онодера повернулся и посмотрел на меня.

Он был бледен как полотно и, казалось, не сразу узнал меня.

— Я Сейги Наката, подрабатываю в ювелирном магазине. Я принес вам зонтик.

— Не нужно. Я еду домой на такси.

— Пожалуйста, возьмите. Он мой, а не магазина. Я пришел по своей инициативе. И никак не связан ни с драгоценностями, ни с чем-либо еще.

Он сделал шаг назад и споткнулся.

— Осторожно! — воскликнул я и схватил его за руку, как раз в тот момент, когда совсем рядом промчалась синяя машина. Мы оба вздохнули.

— Сегодня… годовщина… смерти моей жены… — пробормотал господин Онодэра, его слова сливались с шумом дождя.

— Хм?

Годовщина смерти.

Владелицы обручального кольца.

Дождь усилился, пока я держал над нами зонтик. Он хлынул, как из ведра, и моё дешевое укрытие вряд ли смогло бы долго защищать нас.

Господин Онодэра оперся на перила и грустно улыбнулся.

— Может, зайдем в то кафе и переждем дождь?

Он выглядел измученным, словно тащил на себе какую-то тяжесть.

Мы зашли в ближайшее кафе. Не об этом ли месте болтал Ричард с продавцом, расхваливая бисквит? Еда в данных обстоятельствах показалась мне неуместной, поэтому я просто заказал два кофе. Дождь на улице усилился.

— Я ходил сегодня к ней на могилу. Но когда до меня дошло, что кольца со мной нет… Я почувствовал, что должен бросить эту идею…

Он потерянно пытался связать слова воедино. Но все же медленно и болезненно рассказал о произошедшем.

Она погибла при пожаре.

Я примерно так и представлял после слов Ричарда, что черный налет — это сажа. Я не сообразил сразу выразить соболезнования. Но эта фраза звучит так высокопарно, как по мне, это словно сыпать соль на рану. Но сказать что-то все равно нужно, иначе я просто добавлю ему еще и собственный дискомфорт.

Он задумчиво посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

— Такой молодой, но с таким глубокомысленным взглядом. Ты действительно уникален.

— Думаю, я унаследовал это от своей бабули.

— Твоей бабушки?

— Она всегда много думала о разных вещах.

И взгляд у нее был совсем как у господина Онодэры сейчас.

Выслушать чью-то историю — значит приобщиться к частице их прошлого. Может, это и не совсем облегчает бремя, зато помогает пролить свет на бесформенные чувства, которые обуревают человека. И тогда, возможно, они проявятся, как неуловимые призраки. А стоит их увидеть и понять, тогда и нести этот груз становится чуть легче.

Вот почему я стремился поговорить с бабушкой — обо всем на свете. Мне хотелось хоть как-то помочь ей. Но тогда я ничего не мог поделать. Видимо, я так рвусь помогать всем подряд, невзирая на последствия, потому что в детстве бабушка хвалила меня за это. Но ещё, пожалуй, я просто отчаянно пытался заполнить огромную пустоту, которую сам тогда чувствовал.

Когда я промолчал, господин Онодэра снова заговорил:

— Мою жену звали Кёко. Она была такой жизнерадостной. Вкуснее всех тушила лопух и, даже если я засиживался на работе, никогда не жаловалась… Хотя иногда мы все же ссорились. Мои сотрудники обожали ее, как родную мать. Видишь ли, у нас не было детей…

Он сказал, что пожар вспыхнул посреди ночи.

Когда ему позвонили — на мобильный, который он только начал носить с собой, — и сообщили, что его дом горит, он пил с клиентом. Пожар начался в приемной на втором этаже. Плохо потушенная сигарета упала на пол и подожгла кресла. Только Кёко была в доме.

Соседи видели ее в ту ночь. Она выскочила сразу, как начался пожар, но убежала обратно внутрь до прибытия пожарных.

— Она… она сказала, что вернется за… своим кольцом… Алмазы состоят из углерода. Как древесный уголь. Даже я это знал. При высоких температурах могут сгореть. Она, наверное, тоже это знала. Но горят не только алмазы, но и люди.

После пожара господину Онодэре от нее осталось лишь закопченное кольцо.

— У нас был небольшой сейф у кровати, и каждый вечер перед сном она доставала кольцо и любовалась им. Все произошло ночью, так что… возможно, поэтому его и не было в сейфе. Я нашел кольцо в нашей спальне… прямо рядом с ней… Невредимой была лишь часть, которую она накрыла своим телом…

Он запнулся и промокнул глаза белой салфеткой.

Официантки в черной униформе притворились, будто ничего не заметили. Скорее всего, им не привыкать к таким сценам. Наверное, такими и должны быть отношения между персоналом и клиентами. Слишком вовлекаться в чужие дела — дурной тон.

Но для меня этот корабль отплыл давным-давно.

— Простите, что расстроил вас. Кольцо наверняка навеяло множество воспоминаний. Столько, что даже…

— Это кольцо стало моим кошмаром, — резко прервал он меня. — Она была так счастлива, когда я подарил его ей. Ужасно счастлива… Если подумать, не так уж и много денег я тогда потратил, но, увидев его, она сказала: «Я и представить не могла, что бриллиант может быть таким прекрасным». Однако теперь, каждый раз при взгляде на него у меня болит сердце. Я переполнен горькими, ненавистными чувствами. Лучше бы вообще не покупал его… Я не могу с ним расстаться, но и смотреть на него больно. Если бы не это кольцо, она была бы жива. Если бы я только… Если бы я никогда… Она…

Господин Онодэра, сбивчиво извиняясь, вытащил носовой платок. Аккуратно сложенный в квадратик, он выглядел так, словно пролежал у него в кармане очень долго. И человека, который раньше каждое утро гладил и подавал ему этот платок, больше не было на этом свете.

— Терять любимых очень больно. Настолько, что долго не можешь ни о чем думать.

— Да уж. У меня такое чувство, что последние десять лет я живу, совсем ничего не соображая.

— Десять лет?!

— Удивлен?

Его улыбка была такой кроткой. Значит, он уже десять лет каждый Божий день смотрит на это покрытое сажей бриллиантовое кольцо и вспоминает пожар.

Я все же попытался намекнуть ему, что сажу легко можно смыть мылом. Вряд ли, конечно, он об этом не знал, и, как я и думал, господин Онодэра мягко улыбнулся. Ричард был прав. Он знал, но решил так и оставить.

— Хотя кажется, что с годами время течет быстрее, с болью и печалью все совсем иначе.

— Итак, хм, тогда зачем вы пришли в ювелирный магазин переделать кольцо?

Лицо господина Онодэры снова помрачнело. Я знал это выражение. Так выглядели люди, остро ощущающие диссонанс между тем человеком, каким они себя представляли, и тем, кем были на самом деле. Они не пойдут на контакт, даже если пытаться их разговорить. Дети, например, очень боялись таких людей. И не важно, мужчины это или женщины.

Он отложил носовой платок и закрыл лицо рукой.

— Я эгоист, да? Тридцать лет мы прожили, не зная печали, в счастье и радости. Я всё помню, но каждый раз, видя её кольцо, я думаю лишь о пожаре. Эта боль и чувство вины, я тонул в них… И хотел как-то исправить. Но чем больше я думал об этом… тем сильнее казалось, будто я пытаюсь забыть её. И при мысли, что её кольцо вернется ко мне в новом виде, у меня сердце разрывается, и ни о какой радости не может быть и речи. Прости, я знаю, что, вероятно, тебе не хочется все это слушать.

Нет, вовсе нет. Существуют градации боли, и она не всегда одинакова для всех. Агония от смерти любимого человека способна настигнуть в любой момент. Вы даже плачете в местах, которые совсем не связаны с ним. Любая мелочь раздражает, каждое усилие утомляет.

Порой вы даже смотреть не можете на людей вокруг вас.

Несмотря на свое горе, моя мать решила двигаться вперед и вернуться к работе. Я по-прежнему не представляю, насколько разрушительна потеря единственного родителя. Но она вернулась к своим ночным дежурствам и наслаждается любимыми жареными блюдами. И это очень радует меня. Когда у близкого человека депрессия, ты волнуешься и хочешь снова увидеть улыбку на его лице. Всем знакомо это чувство.

— Гм, господин Онодэра, а вы знали, что алмазы на самом деле не сильно, если вообще это происходит, сверкают при добыче? Их не особо признавали среди драгоценностей по сравнению с рубинами и сапфирами. И лишь годы спустя, после того, как в Антверпене был огранён первый бриллиант, они заняли свою нишу.

Конечно, до красноречия Ричарда мне было далеко. Но в такие моменты, когда мне обязательно нужно было донести свою мысль, я просто обязан был доверять собственным словам.

— Когда я начал работать на Ричарда, стал больше узнавать о драгоценных камнях. Сначала всё мне казалось странным. Я думал, что люди занимаются их добычей только ради денег. Но… если все дело в выгоде, отчего тогда их так любят? Конечно, товар — это всё, что продаётся; но история драгоценных камней зиждется на радости — дар от человека к человеку.

Господин Онодэра не находил слов. Он просто смотрел мне в лицо.

А я слышал лишь шум дождя снаружи.

— Я имею в виду… Вы только посмотрите, как эти милые штучки делают всех счастливыми! Их красота трогает сердца. Мотивирует. Придает сил. Думаю, настоящий спрос на драгоценности исходит из желания подарить эти чувства людям, которые нам дороги. Рубины и сапфиры были любимы королями и королевами прошлого, а аметист из-за своего винного цвета ценился, как защита от опьяняющего действия алкоголя. Новая огранка, полировка и маркетинг — и алмазы стали бриллиантами. Очень популярными камнями. Некоторые сказали бы, что огранка камней — это история технологического прогресса человечества, но вот что я об этом думаю.

Сто пятьдесят лет назад какой-то богач решил заработать деньги на алмазах. О чем он думал, создавая слоган «бриллианты — навсегда», я могу лишь догадываться, но так или иначе, сейчас это уже неважно. Самое главное — бесчисленное множество людей, которые черпали свое счастье в блеске «вечности», которую он создал.

Если камни действительно несут в себе бесподобную скрытую ценность — то это про волшебство момента, когда их владельцев переполняет искренняя любовь.

Без огранки и полировки алмазы не стали бы драгоценными камнями. Поэтому над ними работают и заставляют их сверкать, желая сделать кого-то счастливым.

Камни исполняют это желание, передают эмоции.

— Недавно в Синдзюку я видел несколько бриллиантов. Они сверкали, как калейдоскопы. Словно в них сияла вся радость мира. Честно говоря, я не знаю, что такое «навсегда», но понимаю, что, подари я их любимому человеку, всей душой желал бы ему добра и счастья.

Очевидно, господин Онодэра тоже так думал сорок лет назад.

Он молча покачал головой. Я был совершенно незнакомым человеком, глупым пацаном, который понятия не имел, о чем говорит. Он вполне мог уйти, не сказав ни слова, но нет. Он внимательно слушал меня.

Простите. Я почти закончил.

— И еще я думаю, что тот, кто получил такой подарок, чувствует тоже самое. Этот человек хотел бы, чтобы любимый всегда был счастлив, а не скорбел. И не желал бы видеть его в силках боли. Ваша жена вернулась не за кольцом, а за воспоминаниями, которые вы ей подарили. Вот почему она так дорожила им и рискнула жизнью, чтобы защитить.

Молчание.

По кафе разливалась негромкая джазовая музыка. Я узнал песню: «Поющие под дождем»[8]. «Я пою под дождем, просто пою под дождем — какое восхитительное чувство, я снова счастлив». Песня из старого фильма. У меня даже на звонке стояла. У этой версии была приятная аранжировка, ноты фортепиано напоминали капли дождя.

[8. https://youtu.be/swloMVFALXw]

— Возможно, скорбь и траур — не совсем одно и то же.

Его слова лились, как капли дождя, и, казалось, были адресованы не мне. Затем он наконец снова улыбнулся, прямо как при нашей первой встрече.

— Твоя бабушка, видимо, была чудесным человеком.

— Не знаю насчет чудес, но характер там был — кремень. Вроде вас, господин Онодэра. Простите, я понимаю, что нельзя делать таких дерзких сравнений.

— О, не говори так. Для меня это большая честь.

— А угадайте, чем моя бабуля зарабатывала на жизнь?

— Хм, может, шила одежду?

— Она была карманницей. Невероятно ловкой.

Сначала он немного опешил, но затем рассмеялся. Я сделал глоток уже остывшего кофе и поведал ему драматическую историю, произошедшую со мной той весной. Как встретил Ричарда по дороге домой с работы, о сапфире падпараджа, поездке в Шин-Кобе, настоящем владельце кольца и моей работе в магазине Гиндзы.

Я болтал, а мистер Онодэра улыбался.

Когда дождь почти прекратился, мы вышли на светлую и ясную улицу и вместе отправились обратно в магазин Ричарда.

— Итак, насчет переделки камня… не могли бы вы продолжить? Простите, что постоянно меняю решения и доставляю столько хлопот. Этого больше не повторится.

— Никаких проблем.

— Еще раз спасибо. Я полагаюсь на вас.

Ричард с клиентом снова обменялись рукопожатием.

Я проводил господина Онодэру и потрясенно уставился на часы в магазине. Была уже половина шестого. Мы давно должны были закрыться. Я совсем потерялся во времени, пока шел дождь.

— Ричард, прости! Я знаю, что рабочий день давно закончился.

Ричард вышел из кухни с двумя чашками чая. Королевского, с молоком. Явно свежезаваренного.

— Пей.

Я не очень понимал, что происходит, но молча сел в одно из кресел, взял чашку и сделал глоток. Он положил чуть больше сахара. Было вкусно и тепло. Я сразу успокоился. Как в первый раз, когда пришел в магазин.

— Ты ждал меня, хотя я вел себя так упрямо и безрассудно…

— Я уже привык. Или мне стоило закрыть магазин и вышвырнуть твою сумку на улицу? Шел дождь. Радуйся, что твои вещи не промокли.

— А, ну да…

Я думал, он собирается отчитать меня, но слова Ричарда были мягкими. Я в замешательстве уставился на него.

— В девяноста процентах случаев твоя чудовищная прямолинейность весьма проблематична… Но оставшиеся десять процентов все окупают. На этот раз ты оказал большую услугу нашему клиенту. Тебе очень повезло, что он хорошо воспринял твою агрессивную искренность, — сказал Ричард, все еще держа чашку в руке.

— Я ужасно сожалею о своих словах. Я не должен был сравнивать тебя с бездушным камнем.

— О? Я и не помню.

— Конечно, помнишь! Ты же знаешь, как мы, японцы, ценим уважение и доброжелательство!

— Как видишь, я не японец. И мне чужды ваши культура и традиции.

Он точно помнил. Ричард потягивал чай с надменным выражением лица. Я мог лишь выдавить из себя неловкую улыбку.

— Ты часто заставляешь себя пить чай, который я готовлю тебе?

— Прошу прощения?

— Потому что у тебя все равно получается вкуснее. Почему твой чай такой особенный?

— Нет ничего вкуснее чая, приготовленного кем-то для тебя.

Мои глаза расширились, и Ричард быстро отвел взгляд.

— Когда закончишь, чашки нужно вымыть, магазин убрать и запереть. Поторапливайся.

— Ты ведь на самом деле ужасно застенчивый, да?

— Ты невыносим.

Мы вышли из магазина в шесть часов вечера, пожелали друг другу спокойной ночи и раскланялись. Ричард исчез на улицах Гиндзы, таща за собой черный чемодан.

Прошел ровно месяц после того, как господин Онодэра сделал заказ на переделку обручального кольца с бриллиантом. Кольцо вернулось в магазин в обновленном образе и красивой новой коробке.

— Ну как вам?

Ричард достал маленькую коричневую бархатную коробочку вместо своей обычной коробки с чудесами и поставил ее перед крайне взволнованным господином Онодэрой. Внутри на белой подушечке лежал серебристый зажим для галстука. Мы и раньше видели дизайн на эскизе, но теперь перед нами был осязаемый трехмерный объект.

На плоской части булавки был выгравирован волнообразный узор. Металл представлял собой сплав платины и золота, из которых было изготовлено оригинальное кольцо. Поверхность была отполирована до зеркального блеска, практически умоляя своего нового владельца прикоснуться к ней.

И, конечно, бриллиант.

Я бы никогда не узнал камень господина Онодэры на зажиме, который словно стоял на страже самого изделия. На нем не осталось и следа черной сажи. Всегда ли он так блестел и искрился?

Бриллиант собрал весь свет в магазине и засиял, как маленькое солнышко.

— В процессе переделки камня в зажим были скорректированы грани калетты и павильона — нижней части камня.

Господин Онодэра замер в кресле, уставившись на зажим в коробке. Его улыбка не была грустной. Он глубоко вздохнул, а затем посмотрел на Ричарда, улыбаясь сквозь слезы.

— Как вы это сделали?

— Проникновение света в камень может кардинально измениться в зависимости от его огранки и способа оправки. Мастер приложил немало усилий, чтобы вернуть кольцу первоначальный блеск.

Господин Онодэра промолчал, а потом, словно про себя, сказал:

— Я и представить не мог, что бриллиант может быть таким красивым.

Его голос звучал тепло и свободно, словно тот комок, что застрял в горле и мешал ему говорить, исчез. Он вытер глаза и посмотрел на нас с Ричардом.

— Спасибо. Вы проделали невероятную работу. Даже не знаю, что сказать.

Он нежно погладил большим пальцем бриллиант на зажиме.

— У вас очень качественный камень. Гранильщик, работавший с ним, был удивлен.

Господин Онодэра кивнул. Он сделал глоток королевского чая с молоком, который я ему подал, а затем спохватился, словно что-то вспомнил.

— Сегодня впервые за долгое время я смог вспомнить улыбку моей жены. В мире нет ничего прекраснее. От всего сердца благодарю вас. Спасибо.

Затем он поклонился, сказав, что надеется встретиться снова. На выходе из магазина, господин Онодэра повернулся ко мне.

— Ты уверен в своем решении?

— Я основательно покопался в себе. Спасибо за предложение.

— Хорошо, я понимаю. У тебя большое будущее, малыш, — сказал он с улыбкой и ушел.

Ричард явно выглядел смущенным. Я изобразил свою самую лучшую самодовольную ухмылку, и его красивое лицо исказила тревога.

— О каком «предложении» он говорил?

— О, по правде говоря, меня завербовали.

Ричард нахмурился, и я неспешно пустился в объяснения.

— Господин Онодэра пригласил меня на стажировку в свою компанию. Работы много, но мне будут платить, к тому же, это прямой путь к постоянной должности. По его мнению, для моих грядущих перспектив работа в настоящей компании, пока я еще учусь, очень полезна. Что-то типа превентивной вербовки, наверное? На должность продавца.

Когда мы прятались от дождя в кафе, я в итоге начал болтать всякую чушь, включавшую упоминание о своей учёбе в университете на факультете экономики. Мы обменялись адресами электронной почты, и затем он прислал мне письмо, где, в целом, спрашивал, соглашусь ли я работать на него.

— Предложение, конечно, невероятное. Они продают запчасти в Малайзии, Саудовской Аравии и по всему миру. У них своя ниша, поэтому особой конкуренции нет, и рыночная доля явно не стоит на месте. Но, самое главное, — я понравился президенту — в наши дни это очень важно.

— Понятно.

Ричард сел в одно из кресел и продолжил пить свой чай.

А? И это все?

— Ты ничего не скажешь?

— Думаю, ты хорошо подходишь.

— Чо?

— Для работы продавца.

Он сделал еще один глоток чая, затем медленно сложил руки на коленях. Выражение его лица было веселым, а голос ровным.

— Тот, кто умеет дорожить драгоценными камнями, не меньше дорожит и людьми. Что бы ты не сказал ему на днях, достойно восхищения: ты понял, что для него самое дорогое, и аккуратно вернул ему эти чувства. Мне трудно представить, чем занимаются государственные служащие в Японии, но, насколько я понимаю, ты гораздо больше подходишь для продаж, чем для какой-нибудь скучной кабинетной работы. Ты ведь общительный человек?

— Пожалуй, да, но… Ты справишься тут без меня?

— Когда начинается стажировка? К тому моменту я найду вариант.

Он вёл себя как обычно. Ни выражение лица, ни голос совершенно не изменились.

Думаю, мне ясно давали понять, что для этой работы сгодится любой. Наверное, это должно было быть очевидно. Дело совсем не во мне. Сгодится любой благонадежный паренек, умеющий заваривать чай. Несмотря на все его разговоры о том, что ему нужен только лично выбранный человек. С такой работой любой справится. Ну и что, что я выискивал для него самые изысканные сладости. И в свое время он был довольно высокого мнения обо мне. Хотя, может, он просто пытался подбодрить меня.

При виде моего ошеломленного лица Ричард опустил голову и прикрыл рот рукой, словно собирался расхохотаться.

— Что, думал, я буду рыдать?

— Я просто немного в шоке. Наверное, у меня действительно было искаженное представление о некоторых вещах…

— Кажется, я понимаю, что ты пытаешься сказать, но пойми вот что: если бы я тебя не встретил, никакой работы на полставки не было бы.

Я поднял голову. Ричард улыбался. С той нашей совместной поездки в Синкансэне, каждый раз, когда я видел его улыбку, мне казалось, будто он сжимает мое сердце в тисках. Выражение его лица было подобно драгоценному камню, ограненному и отполированному лучшими мастерами мира. Да разве он может быть таким же человеком, как я? Или он — явление природы? «Сегодня будет переменная облачность, возможно, Ричард улыбнется».

— Ч-что это значит?

— Это ювелирный магазин. Мой главный приоритет при приеме на работу — не знания или опыт, а доверие. Если мне нужен человек со знаниями, я найму специалиста. На мой взгляд, разницы никакой в любой профессии или стране.

— М-м-м…

— В этом отношении ты проходишь. С честью. В том кафе ты рассказал мне больше, чем десятистраничное резюме. Спасение тобой незнакомого иностранца продемонстрировало твой моральный облик лучше любого сертификата. Ты часто говоришь, будто совсем ничего не знаешь о драгоценных камнях, однако относишься к ним очень искренне. Ты не скрываешь своего шока или печали, просто уважаешь их красоту. Способность быть честным перед лицом великой красоты — все что нужно, чтобы любить драгоценные камни. С тобой я смотрю на них свежим взглядом. И за это я тебе благодарен, — продолжил Ричард. — Тем не менее, жизнь одна.

Его привычка прихлебывать чай казалась более нарочитой, чем обычно.

— Поэтому, если есть что-то, чего ты хочешь — хватайся и не упускай. Я сам так живу. Любой может подавать чай. Если надо, я и сам могу это делать.

— Значит, ты не наймешь человека без нужных тебе личностных качеств?

— Зачем мне кто-то, если я и так прекрасно справляюсь?

Логично.

Брови Ричарда нахмурились, когда на моем лице появилась широкая улыбка.

— Да что с тобой такое? Ты ведешь себя странно.

— Я отказался.

— Что?

— От стажировки. Потому что хочу работать здесь. Я хочу увидеть камни, которые никогда не встречал, и познакомиться с разными людьми. Кроме того, я с удовольствием открываю для себя новый мир. Я не отказываюсь от карьеры госслужащего. К тому же, мой босс не так уж и плох!

Я рассмеялся, и морщинка, растущая на лбу Ричарда, вернулась в нормальное состояние… Но тут он снова нахмурился. Чего?

Это что за вздох? Почему он отвернулся от меня?

— Похоже, я и не представлял, какого идиота нанял.

— Что-что?

— Какая дурость. Прошу прощения за выражение. Я, увы, не знаком с японскими ценностями уважения и доброжелательства. Говори, что хочешь, но я не повышу тебе зарплату.

— Я не этого добиваюсь! Да ладно, ты так не думаешь! Где твой командный дух? Типа, ну же, вперед! Давай работать вместе! Или даже начнем с тобой новую жизнь.

— Прежде чем критиковать чей-то выбор слов, думаю, тебе самому не помешает поосторожнее использовать формулировки, значения которых ты явно не понимаешь. Это просто нелепо. Я надеялся, твой интеллект хотя бы близок к среднему.

— И это говорит босс, который считает, что важнее показать своему сотруднику, как готовить королевский чай с молоком, а не запирать дверь!

— Приоритеты важны при любых обстоятельствах. Чай!

— У тебя уже налит.

— Я хочу свежий.

Я не сказал ему: «Пойди и сделай себе сам!». Вместо этого я открыл бумажный пакет, который оставил нам господин Онодэра. Он был полон сладкой выпечки. И еще внутри были две коробки.

Крышки казались слишком твердыми для продуктов.

— Чего?

— Что там?

— Нам подарили «Норитаке».

В коробках лежала пара белых кружек, с золотыми полосами вокруг ободка[9].

[9. Да, ребятки, это свадебный фарфор.]

Второй парой в понедельник была лекция по английскому языку.

Она закончилось прямо в обеденный перерыв, и я выбежал, как только освободился. Когда я вернулся в кампус, задние ворота, ведущие к библиотеке, кишели людьми. Но в пятнадцатом корпусе была лишь лестница, поэтому, к тому времени, как я подошел, девушки, которые всегда уходили последними, как раз выходили.

Я сделал глубокий вдох и крикнул:

— Та-ни-мо-то-о-о-о!

Одна из девушек повернулась и посмотрела смотрела на меня. От этого движение ее пышные черные волосы качнулись, а и без того круглые глаза стали еще шире — не из-за меня, а из-за того, что она увидела у меня за спиной.

— Ух, ты, Сейги, это та самая спортивная машина? О, на эмблеме написано «Ягуар».

Она мчалась вниз по лестнице, и ее пышная белая юбка развевалась на ветру. Она была ангелом. Ангел, ходящий по Земле. И мне пришлось собраться с духом, когда этот ангел приблизился.

— Да, это та самая машина, «Ягуар». Но она… не моя!

Стоило мне закричать, роскошный зеленый автомобиль, стоявший за моей спиной, сорвался с места. Сверкнул значок, когда он промчался мимо. Когда я повернул голову, водитель уже скрылся из виду.

Танимото подошла ко мне с озадаченным выражением лица.

— Не твоя?

— Да. Это машина моего друга. Я не хотел вводить тебя в заблуждение, просто немного растерялся, отвечая на твое сообщение… Мне правда жаль!

— Ничего страшного. Хотя машина, конечно, хороша. Я прочитала статью в журнале о минералах, где автор сравнивал красоту камней со спортивной машиной. Мне всегда хотелось увидеть такую хоть раз воочию. Теперь я понимаю, отчего автор думал, что эти изгибы передают красоту камней. Она сверкает как малахит… так что, хм, большое спасибо!

— Итак, э-э…

Слова застряли у меня в горле. Давай, Сейги, ты можешь это сделать.

Просто так, что ли, ты стелился перед Ричардом, умоляя его отвезти тебя в университет? Зачем ты умолял его, несмотря на недовольное выражение его прекрасного лица, вооружить тебя смелостью сделать шаг, пока он наконец не уступил?

Когда дело доходит до выяснения недоразумений и признания в романтических чувствах — лучше сразу просто побыстрее сорвать пластырь.

— Итак, эм! Я… может, у меня и нет «Ягуара», зато есть водительские права…

Я должен суметь сказать кому-то, как много он для меня значит, даже без «Ягуара» или бриллианта. Ведь главное — это любовь, верно?

— Если ты не против гораздо, гораздо менее впечатляющей машины, может, как-нибудь, прокатишься со мной?..

— Прокачусь?

— Да.

Пожалуйста. Пожалуйста, поехали со мной. Я люблю тебя. Одно твое присутствие наполняет мою жизнь радостью. С тобой еда вкуснее. Твоя улыбка может перевернуть весь мой день. Я бы всё для тебя сделал, всё что угодно.

Я люблю тебя.

Я хотел сказать ей все это, но не мог. Это невозможно. Мой язык примерз к нёбу. Пригласить ее прокатиться — предел моих возможностей.

Пожалуйста, ответь мне. Молю. Пожалуйста.

Танимото улыбнулась, но опустила бровки.

— Прости, меня ужасно укачивает! Я не могу поехать с тобой.

Перед моими глазами разверзлась полоса черноты. Её «прости» снова и снова билось в моей голове. «Прости», «Я не могу», «Прости», «Я не могу», «Прости», «Прости». А-а-а-а-а.

— Но на поезде можно.

— А?

— Ты когда-нибудь слышал о скалистых выступах полуострова Миура? Они такие классные. Там есть тропа, вырезанная на склоне утеса, где можно увидеть слои осадочной породы. Она похожа на слоеный пирог. Ты же любишь такие штуки, да, Сейги?

— Я… я, да! Люблю! Всем сердцем!

— Здорово! Я тоже такое люблю.

Я был совершенно сбит с толку. Я думал, она совсем отвергла меня, но дело, оказывается, совсем в другом. Она отказалась от поездки, но пригласила меня на свидание и вместо этого просто хотела поехать на поезде.

Что вообще происходило? Ну да ладно, не важно. Ко мне пришла весна. Танимото немного не от мира сего, поэтому велика вероятность, что мы с ней не на одной волне, но раз мы вместе собрались в поездку — только вдвоем! — это считается свиданием, а значит, мы с ней встречаемся…

— Сейги! — услышал я голос откуда-то сверху. Я сфокусировал взгляд на обсаженной деревьями дорожке, окруженной густой травой. С холма несся навстречу велосипед. Его владелец махал мне рукой — это был Шимомура, мой однокурсник.

— Я видел блондинку за рулем той иномарки! Такая красотка! Кто бы не влюбился! Удачи тебе, приятель!

Шимомура свернул с вершины холма к подножию, в сторону библиотеки. Так вот, оказывается, как ты выглядишь, мрачный жнец.

Танимото озадаченно посмотрел на меня.

— Водитель — блондинка?

— Нет! Нет! За рулем была не женщина!

— А, так это мужчина. Иностранец?

— Да! Он мужчина! И он просто прекрасен!

Танимото хихикнула. Хорошо. Я уж было подумал, что всему конец. Честно говоря, совсем не забавно оказаться игрушкой в руках богов — мы падали, но снова поднимались и падали. Если бы Танимото буквально была ангелом, даже не знаю, чем бы все закончилось.

Что ж, я собирался добиться для себя настоящего счастливого фи…

— Я уже видела этого парня. Вы с ним встречаетесь, да?

Что.

Танимото сверкнула невинной улыбкой, а я замер, как соляной столб.

— Это же с ним вы разглядывали обручальные кольца в универмаге в Синдзюку? Я заметила тебя со спины в ювелирном отделе. Хотя поначалу решила, что обозналась.

— Н-ну, может, так оно и было!

— Нет, я кое-что забыл на верхнем этаже. Поэтому поднялась наверх и спускалась по эскалатору несколько раз. И случайно поднималась на эскалаторе рядом с вами, когда вы с ним спускались. Ты спросил, что ему купить в фудкорте на цокольном этаже. Я была в шоке от его идеального японского произношения. Ничего, если я спрошу, как его зовут?

Мое сердце колотилось в странном ритме. Вот что значили его слова: «свадьба отменяется». Это… так вот оно что.

Вот почему продавщица выглядела такой счастливой. Вот что она подумала. У меня инфаркт. Мне и правда следовало остерегаться неожиданных встреч. Точно — Сибуя недавно приняла закон об однополых браках — Ричард давно мне говорил, что я когда-нибудь заплачу за свои неосторожные слова…

— Нет! Все не так, как кажется…

— Эй, Сейги, все в порядке? Твой телефон звонит, не переставая, — она указала на мой карман. До этого момента я даже не замечал, что телефон жужжит у моей ноги. Поэтому просто, не глядя, разблокировал его.

Экран затопила лавина сообщений:

«Дорогой господин Сейги Наката, насколько я понимаю, вы довольны услугами шофера Ягуара?»

«В свете наших искренних отношений я считаю, мне положена компенсация за мою щедрость».

«Завтра я планирую открыть магазин, поэтому приходи сегодня и приберись».

«Не важно, в какое время, просто приходи, когда сможешь».

«Я хочу показать тебе много камней».

«И приглашаю тебя на ужин. Искренне твой».

«Жду ответа».

«Слишком долго жду».

«Сейчас же ответь».

Когда Танимото увидела, что отправителем всех сообщений был «Ричард», она кивнула.

— Значит, его зовут Ричард? Надеюсь, вы приятно поужинаете. Лучше немедленно ответь ему. Ну а я договорилась поужинать с друзьями, так что пока.

Уходя, она помахала мне рукой.

Я наблюдал, как ее фигура становилась все меньше и меньше, прежде чем исчезла в толпе с другими девушками.

Я застыл и не двигался, даже когда она совсем пропала из виду. Мой ангел… мой ангел покинул меня. Перед моими глазами была лишь тьма.

Я закричал и упал на колени у задних ворот университета, колотя кулаками по асфальту.

— Я хочу камень, который одним своим присутствием помогает в любви!

— Если бы такой существовал, я бы сам его купил.

Я выглянул из окна четвертого этажа Гиндза Шисейдо Парлор вниз, на улицу, застонал и принялся за свое карри с четырьмя разными гарнирами. После того как я выдраил магазин до блеска, Ричард показал мне купленные им бриллианты. Все они ослепительно сияли в вечности, даже не подозревая об истинной глубине человеческих страданий.

В точности, как живой драгоценный камень в мужском обличии, сидящий передо мной.

Ему никогда не понять моей боли.

Бонус: Загадать желание на розовый кварц

Одним летним днем на втором этаже многофункционального здания в Гиндзе…

Я застонал, как заглохший автомобильный двигатель. Мой босс откашлялся.

— Как ни старайся, эти камни никогда с тобой не заговорят.

— Я не могу выбрать.

— Тогда выбирай потише, — холодно ответил Ричард.

Вполне обычный обмен остротами между нами, вот только на этот раз мы сидели в магазине друг напротив друга по обе стороны стеклянного кофейного столика.

На нем стояла черная шкатулка Урашимы, а внутри были три кабошона. Драгоценные камни вроде бриллиантов и рубинов, которые при огранке имели много плоских поверхностей, назывались «граненые», а вещицы типа хрустальных шаров или бусин магатамы[1], отполированные до округлой формы — «кабошонами». Прозрачные камни, которые хорошо отражают и преломляют свет, лучше подходили для огранки, а менее непрозрачные, как правило, рассматривались как кабошоны. На такие я сейчас и смотрел.

Бледно-розовые, они напоминали леденцы и назывались розовый кварц[2]. Довольно большие, примерно с ноготь моего большого пальца. Ходили слухи, что этот камень помогал в личной жизни.

[1. Бусина-магатама (в переводе "изогнутая драгоценность") — это бусина из драгоценных камней — нефрита, агата, кварца, яшмы, похожая на запятую.

2.

]

Все началось, когда однажды я зависал в интернете по дороге на занятия. Честно говоря, я сильно удивился, когда наткнулся на статью, в которой утверждалось, что существует камень, который лечит романтические невзгоды примерно так же, как некоторые лекарства — мигрень. В ней говорилось, что у разных камней своё действие. Словно у волшебного талисмана. На одном сайте, кажется, связанном с астрологией, была фотография красивого розового кварца. Кварц — разновидность горного хрусталя. Средней твердости. И работать с ним довольно легко.

Поэтому, конечно, я захотел купить такой камушек и как можно скорее.

Я не особо суеверный, но объект моей привязанности — заядлый коллекционер камней. Уж если кто искренне и прислушался бы к голосу камня, так это она. Сначала я думал подарить его ей, но она сказала, что любит пирит, а они совсем не похожи. Хотя сомневаюсь, что существует камень, который ей не нравится, в данных обстоятельствах мне бы не хотелось рисковать. Поэтому я решил купить его себе. Кроме того, стратегию можно построить не только на подарке. Например, я бы упомянул, что купил кусочек розового кварца, а она тут же бы сказала: «Этот камень — любовный талисман». Тогда я бы использовал эту возможность и прояснил то адское недоразумение. И может быть — только может быть! — снег растаял бы, и лютая зима сменилась цветущей весной.

Несмотря на инцидент с машиной, Танимото вела себя со мной совершенно нормально. И я на ее фоне делал тоже самое. Но она мысленно классифицировала меня как «почти окольцованного», причем еще и другим мужчиной. Я был в ужасе. Хуже не придумаешь. Нужно было срочно что-то предпринять. Но с учетом моей крайне робкой натуры.

Честно говоря, я был изрядно напуган. Она была немного не от мира сего, поэтому всегда был шанс, что, даже скажи я ей все простым, человеческим языком, ничего не получится. Но прямой путь был моим последним средством. Должен же быть какой-то другой способ? По крайней мере, я на это надеялся.

Отложив на потом сложность ситуации, я в отчаянии воспользовался своим «служебным положением» и попросил Ричарда купить розовый кварц, «если тот случайно попадется на глаза», «по возможности», «если будет удобно». Он коротко ответил, что все зависит от удачи, но на следующей неделе он приобрел для меня три прекрасных экземпляра. Видя мои страдания — я стонал, сидя в кресле, сцепив руки и опустив голову, — Ричард удивленно поинтересовался, не готовлюсь ли я к кастингу для съемок в каком-то историческом сериале. Цены на камни не превышали пять тысяч йен — вполне в пределах моего диапазона.

Однако.

— Ох-х…

— Сэр, не возражаете, если я спрошу, в чем ваша проблема?

— Я просто не хочу облажаться и выбрать не тот камень.

— Прошу прощения?

Его тон поверг меня в легкую панику. Нет, я знаю, что Ричард никогда бы не подсунул мне что-то не то. Я доверял ему. Но, все же…

— Слушай, ты не рассердишься, если я начну говорить о целебных кристаллах и тому подобном?

— Что за вопрос? Кто-то уже разозлился на тебя из-за этого?

— Нет, просто я прочитал об этом в Интернете, там писали, «станете болтать о магии камней в ювелирных магазинах, и вас могут не так понять». Ты же знаешь, я не особо в теме, но разве навыки ювелиров охватывают, например, ритуалы очищения ауры и тому подобное?

— О, — Ричард опустил голову. Ну, по крайней мере, он поймал мою мысль. Ричард посмотрел на камни, а затем перевел взгляд своих темно-синих глаз на мое лицо. И улыбнулся.

— Ювелирный магазин — не аптека, а ювелиры — не фармацевты. Мы не можем угодить тем, кто интересуется исключительно «эффектами» камней, но если людей хоть сколько-нибудь привлекает их красота, они наши клиенты. Я готов поддержать любую тему разговора, пока она не выходит за рамки приличий. Но, кажется, я понимаю, что тебя томит, — добавил Ричард.

Он просёк меня. Теперь нет смысла пытаться что-либо скрыть.

— Когда я просил у тебя розовый кварц, то знал лишь, что он якобы «помогает в любви». Но чем больше я узнавал о нем, тем больше появлялось нюансов. Например, есть, тот, который полезен для прогресса в отношениях, а еще тот, что способствует знакомству с новыми людьми. И еще кварц, дарующий «безоговорочную любовь», и так далее.

— Разве это плохо?

— Хорошо, но… Да, вроде… это здорово, но… Я имею в виду…

Ричард прыснул со смеху, и меня словно окатили ледяной водой. Он отвернулся и скрестил ноги, будто я ужасно утомил его своей болтовней. И все мои слова вообще не имели никакого значения. Мои друзья вели себя точно так же, когда кто-то начинал говорить о своей личной жизни. Может, он и талантливый ювелир, но еще — он молодой парень. Сложно представить, учитывая его карьеру, но, думаю, он не намного старше меня.

— Я знаю, что вопрос с потолка, но сколько тебе лет?

— Так вот что тебя так беспокоит?

— Нет! Ладно, я хочу камень для прогресса в отношениях, но вдруг я куплю тот, который подходит лишь для знакомства с новыми людьми… Ой, как неловко будет, да? Ну, то есть, я не совсем верю во всю эту чушь, но лучше перебдеть, правда? Ну, а вдруг!

— Чаю мне.

— Эй! Куда делся твой сервис обслуживания клиентов? Ты же только что был таким милым!

— У меня пересохло в горле.

Я поворчал, но пошел готовить чай. Ричард отставил коробку с розовым кварцем в сторону и позаботился о сладостях. Сегодня у нас была новинка — круглый, фруктовый мармелад, посыпанный сверху сахарной пудрой. Маленькие штучки, размером с кабошон из розового кварца, они были упакованы в золотистую упаковку. Четыре цвета и не очень сладкие. Я привык пользоваться подаренными нам чашками с золотой окантовкой. Они были для нас, а не для клиентов.

Ричард с улыбкой поблагодарил меня. Он как всегда, был бесчеловечно красив. Я точно знаю, какой бы это стало проблемой, будь на моем месте женщина, но пообещал себе не произносить этого вслух. Я больше не вынесу каких-либо недоразумений. У кошки закончились лишние жизни, и эта — финальная.

Мой очень красивый босс деликатно нанизывал белой палочкой одну мармеладку за другой и отправлял их в рот. В такие моменты Ричард был просто иностранцем, который действительно любил сладкое. Он сделал глоток чая и взглянул на меня.

— Кажется, я упоминал об этом во время того инцидента с аметистом, но люди — существа, которые неизменно проецируют собственные истинные желания. Если ты по-настоящему хочешь наладить отношения с кем-то особенным, вряд ли какой-либо камень сможет помочь или помешать тебе в этом стремлении.

Да, кажется, он говорил что-то подобное в больнице. Мои истинные желания. Верно. Даже неосознанно люди неизменно следуют своим желаниям, вот значит как, Ричард?

Он нахмурился при виде моего растерянного взгляда.

— Что такое? Уж не скажешь ли ты мне, что не знаешь своих истинных желаний?

— Ничего себе, как ты узнал?

— Нелепость, — Ричард четко выговаривал каждый слог.

А что в этом такого нелепого? Для меня совсем наоборот.

Я имею в виду, «прогресс в отношениях», вообще-то не ограничивался романтикой.

С этой весны мои дни наполнились жизнью. Даже не принимая в расчёт деньги, которые принесла мне эта подработка, Ричард открыл для меня дверь в совершенно новый мир, и теперь я мог поговорить с Танимото о камнях. И пускай наши дела были не самыми счастливыми, я спас две жизни. И каким-то образом превратился в некоего эксперта по всем сладостям Гиндзы.

Да, скорее всего, моя мать сказала бы, что пытаться подружиться со своим боссом — плохая идея, поскольку здесь замешаны деньги. У нее всегда был очень суровый, но реалистичный взгляд на жизнь.

Может, она права, но тем не менее — если бы Ричард позволил, я бы хотел немного сблизиться с ним.

У меня была бабушка, но никогда не было дедушки. Мой отчим, папа Наката — хороший человек, но он редко бывает рядом. В средних и старших классах большинство парней, с которыми я общался, были старше и занимались карате. Они пахли потом и дрались со мной при любой возможности. Не то чтобы у меня не было никого, с кем я мог бы поболтать, но большинство моих ровесников были кучкой идиотов, которые вечно дурачились.

Воплощенная жемчужина, облаченная в неизменный костюм, с любопытством посмотрела на меня.

— Я не склонен в это верить, однако не говори мне, что пытаешься встречаться с двумя женщинами одновременно.

— Нет! Конечно нет! Я думал о тебе!

Лицо Ричарда помрачнело. Даже не знаю, сколько раз я отрицал подспудный смысл своих слов, но, учитывая контекст ситуации, сейчас, вероятно, было не лучшей идеей затрагивать эту тему.

— Честно говоря, даже меня смущает то, что я собираюсь сказать, поэтому, если ты притворишься, будто я ничего не говорил, я буду крайне тебе благодарен… Просто я счастлив, что встретил человека, пускай и странноватого — в хорошем смысле, — но похожего на старшего брата. Ты все знаешь, слушаешь меня и ставишь на место, когда я делаю что-то глупое. После всей той чуши, которую я нес, ты отвез меня на занятия на своей машине и поддерживаешь с Танимото… Ну… Я просто… Просто хочу узнать тебя получше, — последние слова я едва выдохнул.

Ричард слегка откинулся назад и поднес руку ко рту. Он смеялся.

Да, давай, смейся, вряд ли мне будет еще хуже.

— Прости, я думал, что тебя интересует только моя внешность.

— Прошу, смилуйся…

— Я шучу.

— Знаешь, несмотря на твое отношение, я правда тебя уважаю. Ты совсем один в чужой стране, ходишь в своем костюме, повсюду таскаешь этот чемодан и улыбаешься. Я бы так точно не смог. Знаю, мои слова ужасно смущают, но я не шучу.

Ричард молча встал, все еще держа чашку в руке, и повернулся ко мне спиной. В чем дело?

— Что случилось? Задницу, что ли, отсидел?

— Ни в малейшей степени. Просто я люблю иногда пить чай стоя.

— Иногда? Да ты впервые на моей памяти так делаешь.

— Хватит глазеть на меня, смотри на камни.

Ричард залпом допил чай и быстро исчез в задней части магазина. Пожелай он добавки, я бы приготовил ему еще, но, думаю, лучше мне поторопиться и, наконец, сделать выбор.

Возможно, в тот момент в магазине и не было покупателей, но большая часть посетителей приходилась на вторую половину дня.

Я вернулся к трем экземплярам розового кварца. Все были красивыми, но больше всего меня привлек средний. Овальный, вроде лица, с белой жилкой по диагонали. Он удобно лежал у меня на ладони. Я слегка сжал его и улыбнулся. Я никогда прежде не испытывал такого облегчения от ощущения камня в руке. Ричард неспешно вернулся, и я улыбнулся.

— Пусть будет этот. Думаю, я не ошибся. Это хороший камень. Кстати, не к месту будет сказано, но… получу ли я скидку для сотрудников?

— У нас будет особая договоренность.

— То есть ты вычтешь сумму из моей следующей зарплаты?

Ричард покачал головой. Он скрестил ноги и выдал что-то странное. Он хотел, чтобы я собрал ему информацию о новейших кондитерских в районе Синдзюку. Но было особое условие — это не должны были быть отзывы с сайтов или обзоры разных журналов, которые по сути вообще не имеют смысла. А мнение человека, который лично посещал каждое заведение.

— То есть ты хочешь, чтобы я совершил что-то вроде гастрономического тура и отчитался по результатам? Придется подождать до окончания промежуточных экзаменов.

— Разве у тебя нет друзей, которые любят сладости? Наверняка девушки из твоего университета ходят в такие заведения пить чай и все такое прочее. Скажи, что твой «странный, но в хорошем смысле» босс обратился к тебе с непомерным требованием, разве тебе откажут?

Оу.

Он что, намекал на Танимото? Предлагал мне повод завести с ней разговор о чем-то, кроме камней?

Мои глаза расширились, и Ричард слегка фыркнул.

— У всех есть свои сильные стороны. Я обладаю знаниями о драгоценных камнях, а у тебя сейчас есть доступ к сети студентов, которых ты можешь использовать для сбора информации. Принцип прост: ты — мне, а я — тебе.

Я едва слышал его. И вряд ли смог бы сказать что-либо в ответ. Только держись, я пытаюсь выразить тебе самую большую благодарность в моей жизни.

О, знаю.

— Ричард, я… Каждый раз, когда я думаю, что не могу любить тебя сильнее…

Я в запале схватил его руку и явно безответно сжал в своей. На лице Ричарда, замершего с чашкой в руке, снова появилось это странное дзенское выражение. Я знаю этот взгляд. Стоп, я снова это сделал?

— Ты действительно совершенно не способен учиться на своих ошибках.

— Нет! Это недоразумение! Я влюблен в Танимото!

— Корень всех твоих проблем — твои необдуманные слова, которые вызывают непонимание, какими бы искренними они ни были. Может ты просто еще не испил горькую чашу до дна, чтобы усвоить урок. Говорят, небеса помогают тем, кто помогает себе сам, но когда глупец, не способный к самоанализу, ищет благословение у камня, возможно, вместо него он получит жесткий отпор: «Так тебе и надо!»?

— Может, ты прав, но вряд ли тебе следует так разговаривать с клиентом…

— Да неужели? Что ж, тогда, мой дорогой клиент, думаю, пришло время вернуть вам мою руку.

Как только я поспешно выпустил руку Ричарда, зазвонил интерком. Мы оба одновременно повернулись и посмотрели на дверь. К нам пожаловал клиент.

Ричард молча указал на кухню, а затем закрыл коробку с розовыми кварцами и направился в подсобку. Я убрал тарелки, вытер стол салфеткой и пошел на кухню, чтобы заварить свежий чай. Я услышал, как открылась дверь и последовало «Добро пожаловать» от Ричарда.

Интересно, какое дело у нашего первого на сегодня клиента?

Бонус. Жемчужина Клеопатры

Вчера, впервые за долгое время, я дежурил на телестанции. Время от времени я подрабатывал там, когда это не мешало моей субботней работе в ювелирном магазине «Étranger».

Телевизор в подсобке был приглушен и показывал только канал станции, где я работал. Я пришел в шесть, и там шла викторина по истории. Не самый мой любимый жанр, но…

— Эй, Ричард, а жемчуг действительно растворяется в уксусе?

— Сказание о Клеопатре?

— Ух, от ювелира меньшего я и не ждал.

— Это общеизвестный факт.

Говорили, что Клеопатра, царица Древнего Египта, поспорила с римским полководцем Марком Антонием, кто из них приготовит самое роскошное блюдо. Полководец рвался к победе и выставил перед ней ряды деликатесов со всего мира, но царица ответила совершенно непредсказуемо. Она растворила одну из своих сережек с крупным жемчугом в уксусе, который налила в чашу, и выпила прямо у него на глазах. Спор был закончен, когда она улыбнулась ошеломленному Антонию, сказав, что может приготовить и вторую, если одной окажется мало.

Я пересказал историю о неожиданной хитрости, и Ричард невозмутимо кивнул.

— Это же по Плинию, верно? Если поищешь книгу под названием «Естественная история», найдешь там это сказание.

— Так это правда?! Да, нет, невозможно?.. Уксус ведь не может растворить жемчуг?

— Зависит от его плотности. Если кислотность достаточно сильна, чтобы воздействовать на организм после принятия внутрь, он действительно может растворять и жемчуг. Но тогда я не представляю, как царица Египта пила его.

— Так я и думал…

— На мой взгляд, неразумно ждать химическую точность от древнеримской литературы, но, по крайней мере, она передает романтику, ради которой это всё делалось. Ценность крупных жемчужин Клеопатры, должно быть, неизмерима.

Я никогда не видел, чтобы в «Étranger» активно продавался жемчуг, но по желанию клиента, этот ювелир, похожий на мага, неизменно раскладывал перед ним нужный товар. Когда я спросил, сколько стоит жемчуг, Ричард ответил, что все зависит от обстоятельств. Я очертил пальцами большой круг и спросил: «А такой?», и мой прекрасный босс вздохнул.

— Драгоценный камень, который носит член королевской семьи, является самым особенным среди особенных товаров. Его не с чем сопоставить и не с чем сравнить его цену. Поэтому рассуждения о его стоимости практически не имеют смысла.

— То есть, сколько бы ни заплатили, нельзя заполучить то, чего не существует.

— Именно.

Угощением Антония была еда. Изысканная, но, так или иначе, ее можно было купить за деньги. А вот Клеопатра резко растворила что-то уникальное и выпила. Понимаю.

— Вот в чем роскошь Клеопатры. Итак, мораль истории такова, что, даже если это неправда, Клеопатра была на ступень выше по проницательности.

— Ты прав. Помимо достоверности, можно провести приблизительный анализ, исходя из характера сказания.

— Но в конце концов Клеопатра проиграла.

Антоний и Клеопатра действительно объединились, но в итоге проиграли другому полководцу, прибывшему из Рима, и оба погибли. Очевидно, нового военачальника не интересовала красота Клеопатры. Да, красота — совсем не гарантия победы. На этом мой перерыв закончился, и прямо перед финальными титрами меня отправили караулить стойку управления студией.

До работы в этом магазине я брал четыре ночных смены в неделю, и, вспоминая об этом сейчас, я уверен, что мое тело тогда изрядно натерпелось. Кожа была раза в три более бугристой, чем обычно, когда я спал меньше восьми часов в подсобке. Я, конечно, и в подметки не гожусь красавчику-Ричарду, поэтому для меня стало настоящим откровением, когда я осознал, что даже то, на что мы особо не обращаем внимания, постепенно изнашивается. Кстати, об этом…

— Сейги, что-то случилось?

— Нет… Я просто подумал об отношениях между красивыми людьми и драгоценными камнями.

Драгоценные камни держались дольше. Ричард и раньше говорил, что камни тесно связаны с жизнью людей.

— Камни есть камни, поэтому их нелегко повредить и они остаются красивыми почти вечно, да? Причина, по которой богачи коллекционируют их, может, не только в том, что им некуда девать деньги.

Все люди старели. Кто-то однажды сказал мне, что «роскошь — все равно что грязь на ветру». Но я понимал, почему кому-то хочется думать, что, в виде какого-то исключения, они никогда не состарятся и все у них всегда будет получаться.

Ведь камни — будучи камнями — сохраняли свою прекрасную форму.

Ричард коротко выдохнул, потягивая королевский чай с молоком. Сегодня я в своих навыках заваривания божественного напитка был уверен.

— Сейги, ты знаешь, как добывают жемчуг?

— А? Из моллюсков же?

— Точно. Чтобы отличить способ их образования от способа образования минералов в почве, их называют «природными карбонатами». Поскольку у моллюсков мягкое тело, они уязвимы перед загрязнением и травмами, и обращение с ними обычно требует особой осторожности. Именно потому что они являются разумными природными созданиями, их издревле считали символом красивых женщин. Поскольку моллюск долго вынашивается и рождается вне тела матери, он также популярен в качестве защитного амулета при родах.

— «Природные карбонаты»… что-то вроде камней?

— Какая бесчувственность. Её можно считать нежным драгоценным камнем, близким к человеческой плоти. Если владельцу удастся успешно сосуществовать с ней, она гарантировано явит ему изысканную красоту.

Разумный драгоценный камень, рожденный из моллюсков. Отсюда и «сосуществование». Как и ожидалось от этого человека, идеальный подбор слов. Он умеет метко выражаться.

Неужели Клеопатра пыталась подобным образом объясниться с вражеским полководцем? Видимо, да. Но все бесполезно, когда это не работает.

— Не было смысла отдавать вторую жемчужную сережку римскому полководцу со словами: «Пожалуйста, простите нас в обмен на это». Ничего бы не вышло…

— Ты основательно зациклен на этом сказании. Если бы Клеопатра победила Октавиана, история была бы совсем другой.

— Ты говоришь, исходя из ретроспективы? Красивые люди тоже одно из богатств этого мира… Ой, нет! Я не намекал на тебя или что-то типа того!

— Да понял я, понял. Не кричи так громко, — скривился Ричард.

Мои извинения. Я без устали, снова и снова хвалил внешность своего прекрасного босса, и в конце концов, хватал лишку, отчего он смотрел на меня с подозрением. Все время.

— Тактика выживания, несомненно, сложна, как сейчас, так и в прошлом.

— Драгоценные камни не могут говорить или таить обиду. Их количество не увеличивается, если оставить их в покое. Пока владельцы меняются со сменой власти, камни просто существуют. Красота камней — в их совершенно пассивном очаровании. Даже если для них есть интерпретации, они не могут интерпретировать людей. Именно поэтому люди могут принять их без всяких церемоний, даже если те принадлежали противнику. Чего не скажешь о человеке.

— Кстати говоря, по телевизору сказали, что Клеопатра в конце концов покончила с собой.

Если она действительно была непревзойденной красавицей, ей, возможно, сохранили бы жизнь даже после поражения. Но в этом отношении я почувствовал что-то вроде гордости за царицу, которая сражалась, неся на своих плечах целую нацию. Типа: «Я не такая, как драгоценные камни». Хотя, вряд ли я знал, как там все было на самом деле.

— Драгоценным камням тоже приходится нелегко. Даже если их лелеют за красоту, они не могут сами выбирать свою судьбу.

— Хочешь сказать, есть камни, которые жалуются на свои печали? Диво дивное. Кто бы мог подумать, что твои познания в духовной стороне вещей настолько глубоки.

— Я не об этом…

— Да неужели? — произнес Ричард.

Я нахмурил брови. А?

— Камни тоже выбирают людей.

— Ты серьезно?

— До чертиков. Это похоже на случайную встречу. Как люди выбирают друг друга, так и камни выбирают людей. Полагаю, именно по велению судьбы они и попадают в руки человека.

— Слышать, как ты говоришь «до чертиков», вроде как… приятно.

— Что?

— Разрыв невероятен, это все равно что видеть, как Клеопатра прихлебывает пиво из кружки… Ой… Прости.

Ричард недовольно откашлялся и произнес своим обычным тоном: «Чай». Всякий раз, когда он немного смущался, он прогонял меня на кухню.

Сегодня в «Étranger» угощали рамунэ[1], который подарил клиент, приехавший из региона Кансай. Маленькие шарики пастельных тонов были плотно упакованы в красивую коробку, похожую на шляпные коробки из универмагов. Драже пузырились и растворялись, стоило положить их в рот. Хотя они были вкусными и симпатичными на вид, как и следовало ожидать, поедание их большими порциями вместе с клиентами во время разговора о камнях могло иметь несколько неприятный эффект. Поэтому, чтобы мне глупо не хихикать, мы решили доесть их наедине.

[1. Рамунэ — японский газированный безалкогольный напиток в бутылках с узкой горловиной, внутри которой находится стеклянный шарик. Но тут, полагаю, речь о конфетах-драже со вкусом этой газировки.]

— Готов поспорить, они точно вкуснее жемчужины, растворенной в уксусе.

— На что ты собираешься спорить? Глупость.

Мы с Ричардом рассеянно ели сладости, которые наверняка никогда не пробовали ни полководцы Древнего Рима, ни царица Египта. Казалось, будто мы объедаемся жемчугом, и мне даже стало немного жаль Клеопатру.

Когда я слегка поморщился, непревзойденная красота передо мной лишь слегка приподняла бровь, выглядя озадаченной, а затем снова принялась жадно поглощать рамунэ.

Бонус. Обернувшись, зришь Тигровый Глаз

Как «глаза» превратились в амулеты?

Было чудесное майское воскресенье, когда в магазин пришел мужчина, носивший на браслете полудрагоценный камень под названием «Тигровый глаз». Вместе с дорогими на вид часами на нем были какие-то штучки, похожие на бусинки. Мне стало интересно, и он сказал, что это Тигровый глаз. Камень такой. Он купил зажим для галстука с красным драгоценным камнем под названием рубеллит[1], а в конце заказал кое-что интересное.

[1. Минерал, разновидность турмалина.

]

Провожая его, я явил свою коммерческую жилку и предложил изготовить у нас браслет, поскольку наш магазин занимается самыми разными вещами. Он рассмеялся и ответил, что носит свой браслет совсем не для красоты.

Все потому, что Тигровый глаз — своего рода «третий глаз», поэтому действует, как амулет.

Для бизнесменов наличие еще одного глаза было весьма кстати. Вот почему он носил этот камень в браслете. Ему не нужно было украшение из золота с бриллиантами. На прощание он махнул рукой со словами «Что ж, увидимся» и ушел. Предположительно, он занимался международной торговлей товаров общего потребления. Непонятно почему, но казалось, будто ему не так нужен был зажим для галстука, сколько драматизм покупки в таинственном магазине Гиндзы.

В конечном счете, я упустил возможность спросить его, что такое «амулет».

— Эй, Ричард, когда он говорил «третий глаз» и «амулет», он серьезно, что ли, имел это в виду? Типа «пусть лихо меня не коснётся».

Когда я поведал своему невыразимо прекрасному боссу, который так любит королевский чай с молоком, свой недавний разговор, он непонимающе уставился на меня и, несколько раз моргнув, снова молча опустил взгляд на чай. Казалось, пил он его с удовольствием, что очень обрадовало меня, начинающего чаевара. Но интересно, отчего такая реакция? Если бы я придумывал подпись к его взгляду, вероятно, выбрал бы либо «идиот», либо «ты просто невероятный идиот».

— Сейги, как много ты знаешь о драгоценном камне под названием «Тигровый глаз»?

— А? Ну, э-э, это коричневатый камень, название означает «глаз тигра» — вот и все. Я же вообще сегодня впервые его увидел.

Поскольку я не находил слов, мой дивной красоты босс продолжил на элегантном японском языке.

— «Тигровый глаз» действительно означает «глаз тигра». Японское название у него — «торамейши». Называть его «коричневатым» немного неточно, поскольку на самом деле он разделен на черно-коричневые и золотисто-коричневые части[2]. Так же, как и «кошачий глаз», называется так из-за линии, проходящей прямо через него, однако изначально камень был сформирован из голубого асбеста, пронизывающего кварц.

«Асбест[3]»? Когда я спросил, уж не тот ли это асбест, о котором я слышал от него время от времени, Ричард мягко кивнул, добавив, что угроза здоровью, о которой недавно сообщалось в Японии, крайне низка. Он точно был королём викторин. Странно, что этот светловолосый, голубоглазый мужчина так тщательно изучает даже социальные проблемы Японии[4]. Наверное, тоже ради бизнеса.

[2.

3. Собирательное название ряда тонковолокнистых минералов из класса силикатов, образующих в природе агрегаты, состоящие из тончайших гибких волокон. Применяется в самых различных областях, например в строительстве, автомобильной промышленности и ракетостроении. В настоящее время асбест считается серьезной угрозой для здоровья и безопасности.

4. Полностью использование асбеста было запрещено в Японии в 2002 г. Катализатором запрета послужили публикации о состоянии здоровья сотрудников американской морской базы в г. Йокосука, так как асбест (особенно его пыль) является канцерогеном.]

— Я вообще этого не знал. Интересно, а знал ли наш клиент?

— Оставляя в стороне вопрос о том, интересуется ли он минералогией, думаю, в характеристиках тигрового глаза он разбирается лучше тебя. Он же не сказал, что камень похож на глаз, а назвал его дополнительным глазом, верно? Для людей, занимающихся бизнесом, рассудительность, безусловно, является необходимым навыком, но редко кто пытается дополнить ее браслетом.

— Значит, этот амулет — сила, которая не имеет ничего общего со здравым смыслом?

— Нет. Сейги, как мне… достучаться до тебя? — спросил мой прекрасный босс на редком английском.

Когда мои глаза привыкли к существованию светловолосого голубоглазого мужчины, который 99% времени разговаривал по-японски, я поймал себя на мысли: «Этот человек только что говорил на иностранном языке». Очевидно, все было наоборот.

— У него есть «глаз на затылке»?

— Браво — good for you. Ты хорошо понимаешь на слух.

— Вовсе нет. Ты явно говорил максимально доступно, чтобы тебя можно было легко понять, да?

Как бы то ни было, видимо, проверку на аудирование, я прошел. Наверное, это была идиома. Мой балл по грамматике английского языка в тесте Национального центра для поступления в университет был довольно хорошим. Иметь глаз на затылке. Смысл фразы, скорее всего…

— «Быть начеку», да? Ах, вот в чем суть «третьего глаза»?

Ричард слегка поаплодировал мне, похвалив мой вывод. Судя по всему, так и есть.

Ну, теперь, когда он так сказал, стало ясно. Мне казалось, что я вижу в его взгляде толику раздражения, из разряда «неужели я должен так подробно объяснять, чтобы ты понял?», но, тем не менее, лицо его все равно было прекрасно.

— Кажется, ты понял. Ему нужна бдительность, или, другими словами, «способность всё понимать» и «способность объективно оценивать себя». У людей всего два глаза, поэтому диапазон их видимости естественным образом ограничен. Ни у кого из человеческих существ, нет глаз на затылке. Но в критические моменты, если они не посмотрят на себя объективно, утратят почву под ногами. И в такие времена им как раз очень нужен взгляд со стороны, — сказал красивый ювелир.

Итак, вкратце, это не способность к ясновидению, как у экстрасенса, а короткая пауза в стиле «подожди минутку». Не успел я спросить об этом, Ричард кивнул со словами: «Да, да». Очевидно, в яблочко.

— Неужели в бизнесе это так важно?

— Уверен, это важно для всех, Сейги.

— Кажется, в этом что-то есть.

— А ты не слишком много думаешь?

Симулируя безразличие, с равнодушным выражением лица, мой дивный ликом босс снова позвал меня по имени. Честно говоря, я все еще не совсем привык к тому, что он этим своим голосом называет меня «Сейги». Но с самого первого раза мне никогда не было неприятно. Вероятно, все потому, что я устал от постоянного и безликого «Охранника» на моей подработке на телестанции. И другой человек видит во мне меня, человека.

— Все в порядке, ничего особенного, босс.

— Ты помнишь, как его звали? — спросил Ричард.

— Его? — Клиента с браслетом с тигровым глазом? Я называл его «тот человек», «тот парень», но Ричард вспомнил его имя и называл его. Если не ошибаюсь, он…

— Господин Асано… вроде?

— Браво. Тебе не нужно становиться экстрасенсом, ты здесь сотрудник. Как владелец магазина, я радуюсь, когда ты помнишь, что должен быть частью атмосферы, комфортной для покупателей.

— Понятно, — я поклонился, и Ричард улыбнулся.

— Замечательно.

В этой острой, хорошо подобранной улыбке была захватывающая дух красота, но я держался. Каким бы знающим и понимающим он ни был, мне не следует говорить вслух все, что я о нем думал.

И вдруг меня осенило. Вот какой «третий глаз». Взгляд на вещи, сам по себе, предостерегающий нас от навешивания ярлыков и безмолвно говорящий: «Это не совсем так». Я не был стилягой, которому пойдет браслет с тигровым глазом, но я верил, что могу изо всех сил постараться вести себя так, будто он на мне.

— Что-то случилось?

— Нет… Я просто подумал, что, возможно, мир был бы более спокойным, если бы люди жили так, словно носят браслет с тигровым глазом.

— Согласен. Но трудно научиться смотреть на себя так объективно. Это что-то вроде недостижимой мечты всего человечества.

И Ричард снова мягко улыбнулся.

Ах, этот человек действительно прекрасен. Нет, нет, нет. Вспомни о тигровом глазе. Не забывай о том, что нужно подождать, прежде чем ляпать языком.

— Сейги. В чем дело?

— Я в порядке. Это ерунда. Но вот что важно… Я серьезно буду стараться изо всех сил, так что, если я время от времени буду зачарованно смотреть на тебя, ты не будешь слишком… возражать? Потому что ты действительно ну очень красивый, поэтому… Думаю, что сейчас это непреодолимая сила.

По мере моей речи, глаза мистера Ричарда приобрели бледный оттенок, и, поставив свою чашку, он весело рассмеялся, гримасничая, чтобы это выглядело нарочито.

— Понятно. Я приложу некоторые усилия. Но буду и от тебя ждать того же. В конце концов, говорят, что у некоторых людей похищают душу, пока они отвлекаются на красивые вещи.

Сказав это, Ричард изменил выражение. Внезапно фальшивая улыбка превратилась в похожее на маску, ничего не выражающее лицо, а затем постепенно сменилась завораживающей ухмылкой. Это лицо было так прекрасно, что казалось сверхъестественным.

Я резко выровнялся.

— That roger[5].

— Разве «roger» не идет перед «that»?

— Understo-o-o-od[6]!

— Что ж, хорошо.

Умение оглянуться на себя. Я считаю, что это жизненно важный для меня навык, чтобы справляться с этой работой, которая гораздо лучше, ночных смен на телестанции. Сразу после умения приготовить вкусный королевский чай с молоком.

[5. Вас понял.

6. Поня-я-я-я-ятно!]

Бонус. Праздничный день.

Почему люди что-то празднуют?

Песен и поговорок о том, какое сокровище наша жизнь, даже не сосчитать. А еще — «птица счастья завтрашнего дня прилетела, крыльями звеня». Тем не менее, когда я узнал, что искрящиеся дивным светом драгоценные камни сами по себе уже сокровище, раз существуют, мне стало интересно, почему же люди тогда придумывают себе поводы для праздника.

Примерно так бормотал студент второго курса университета Сейги Наката — ваш покорный слуга — готовясь к собеседованию в поисках работы, когда мистер Ричард, владелец магазина, где я подрабатывал, хихикнул надо мной. Он был ювелиром с длинным, похожим на скороговорку полным именем, обладал непревзойденной красотой и день за днем из-за работы носился по всему миру. Казалось, будто меня благодарил за работу человек, который сам раз в десять загруженнее меня, о чем я немного сожалел. Этот парень действительно отлично умел дарить людям облегчение.

— Ты думал об ожерелье последней покупательницы?

— Да, и о нем тоже, но…

Последняя клиентка была домохозяйкой лет сорока, которая в качестве хобби занималась дизайном ювелирных изделий. Она была завсегдатаем «Etranger», всегда приносила собственные дизайны и приходила одна, но, как ни странно, сегодня была со своим мужем. Она, конечно, не была профессионалом и, как обычно, набросала дизайн карандашом на обратной стороне фантика от конфет, вот только сегодня в левом верхнем углу было название.

«Двадцатая годовщина нашего первого свидания», — гласила надпись.

Дизайн на рисунке был похож на колье-чокер[1], которое ей очень нравилось. В нем было пять слоев твердых, тонких, похожих на проволоку платиновых колец. И драгоценные камни усеивали кольца, словно проходя сквозь них. Сапфир, перидот, рубин, голубой топаз, изумруд. Мириады цветов. Это напоминало целую Вселенную. Платиновые кольца были орбитами, а драгоценные камни — планетами. Когда я бездумно ляпнул это вслух, она пришла в восторг, сказав, что это чудесно, а муж ее поддержал: «Если так, то ты подобна солнцу». Они были идеальной парой и хорошо ладили, хотя мы знали, что муж часто путешествовал за границу и почти никогда не был в Японии. Такие люди действительно существовали. Вот почему праздничные даты были так важны для них.

[1. Чо́кер (от choker «душитель») — вид украшений, короткое ожерелье, плотно прилегающее к шее.]

Она сказала, что в течение полугода, к тому времени, когда колье будет готово и они приедут в «Étranger» на примерку, его зарубежная работа немного устаканится, но оставим это в стороне…

В году было триста шестьдесят пять дней. Тщательное запоминание празднований доказывало, что в повседневной жизни не произошло никаких изменений, и, да, это вроде ценно, но не легко ли потеряться в праздниках, когда у тебя их полно? Я прекрасно понимал, насколько неправильны мои понятия. Кстати, у меня «особенных» дней было всего четыре: день рождения моей матери Хироми, день рождения и годовщина смерти моей бабушки и мой собственный день рождения. Пожалуй, моя жизнь никогда не казалась мне одинокой, но когда я думал, что у других столько поводов для празднования, мне иногда было немного грустно. Ну да, как известно, трава у соседей всегда зеленее. Когда я, пускай и довольно уклончиво, пробормотал это, мой прекрасный босс нежно улыбнулся. Одетый в костюм, он был невероятно красив со своими светлыми волосами и голубыми глазами, а его фигура, когда он скрестил ноги в красном кресле, была настолько привлекательной, что аж бесила. Будь я кинорежиссером, наверное, сказал бы ему: «Сиди вот так вечно и не двигайся».

— Ну что ж… Например, в первый раз я попробовал клубничное парфе в Шисейдо Парлор двадцатого июня, в год обезьяны.

— Нет, нет, подожди-ка.

— Да?

Как он это запомнил? Отчего увековечил память о том дне, когда съел парфе? Когда я спросил его об этом…

— Оно было невероятно вкусным, — ответил он, как ни в чем не бывало, оставив меня немного в недоумении.

Хотя это же Ричард. Если бы он услышал, что на востоке есть вкусные десерты, он бы точно отправил кого-нибудь за ними. А скажи ему, что на западе есть изысканные сладости, он бы без колебаний отправил за ними меня — он был Императором сладостей, который в полной мере использует свои супер языковые способности как для работы, так и для удовольствия. Поэтому в его случае всё возможно. Наверное, парфе было незабываемым.

— Однако я не помню, когда впервые попробовал мороженое со вкусом матча, Монблан или чизкейк. Не знаю, был ли я слишком мал или занят, но все они подобны прекрасным звездам, которые дарят комфорт моей повседневной жизни.

— Я понял только, что эти три блюда — твои любимые.

— Это не самое главное. Если ты случайно попробовал что-то особенное или почувствовал такую радость, которую захотелось бы отпраздновать и увековечить в памяти этот момент, что бы ты сделал? Эмоции мимолетнее воздуха, они меняются мгновенно, и, вдобавок ко всему, их невозможно увидеть. А хранить сложнее, чем микасит.

— Микасит?..

— Это минерал, который имеет свойство расплываться. Ты не проходил на уроке химии, как гидроксид натрия превращается в жидкость, если оставить его при комнатной температуре? Принцип тот же, а благодаря чрезвычайно высокой гигроскопичности он разжижается при комнатной температуре. Его добывают в некоторых частях Европы, но местом происхождения, откуда он и получил свое название, был Хоккайдо, поэтому его назвали топонимом «Микаса».

Разве гора Микаса не в Наре? Когда я спросил об этом, слова «назван в честь города Микаса на Хоккайдо» тут же пришли на ум. Чего и следовало ожидать от его знаний. Микасит. Интересными были и название, и свойства. Значит, камни тоже могут разжижаться? И их бывает трудно хранить. Такой явно не подходит для украшения на годовщину свадьбы. Нет-нет, мы отклонились от темы. Это всего лишь сценарий «а что, если».

Когда у вас есть что-то, что очень хочется сохранить, но сделать это трудно, тогда?..

Все просто. Облеките это в форму того, что сохранить легко. Внесете ли вы это в «Расписание» на смартфоне или запишете ручкой в настенный календарь, дело сделано.

Даже если эмоции, которые вы испытывали в тот момент, растают, как сахарная вата, чувство, что «это было так прекрасно, я даже записал», останется, и, в зависимости от каждого конкретного случая, с годами они могут перерасти во что-то более глубокое. Тем более, если превратить это в украшения.

Таким образом, люди устраивали торжества не потому, что хотели повеселиться, а скорее из-за повода, который хотели сохранить.

— Понятно, — кивнул я, и тут Ричард прервал меня.

— Кстати.

Что такое? Следующий клиент должен прийти почти под закрытие, так что у нас, вроде, было свободное время для праздной болтовни.

— Ты помнишь, когда начал работать в этом магазине?

— А? В мае прошлого года… — Я принялся считать по пальцам: один, два, три. До целого года еще далековато. Но если работа будет приносить такую же радость, как и прежде, такое будущее когда-нибудь обязательно наступит.

Будет год с тех пор, как я начал работать в «Étranger». Годовщина.

Странный период, который казался одновременно долгим и коротким. В груди было легко и тепло.

Как всегда, обладатель черт, которые напоминали дымку тумана над болотами, самый красивый и великолепный из всех, кого я когда-либо встречал до сих пор; один взгляд на которого дарил мир моей душе, грациозно приподнял свои золотистые брови. Казалось, он хотел что-то сказать, но в то же время, вроде как выглядел так, словно хотел, чтобы я сам догадался. Хм. Что бы это могло быть? Скоро исполнится год. Годовщина. Хм, ну что ж.

— Ах, я приготовлю тебе какие-нибудь сладости. В честь праздника. У тебя есть какие-нибудь пожелания? Например, особый вариант пудинга «Наката» в память о первой годовщине[2] или что-то в этом роде.

[2. Сейги опять решил блеснуть своим английским. К сожалению.]

Стоило мне сказать это, брови Ричарда внезапно изогнулись, и между ними появилась опасная складка. Ладно. Значит, я неправильно его понял. Но если он собирался разозлиться, лучше бы сразу сказал. А я что должен был сказать?

— Большое спасибо за то, что продемонстрировал японский английский с таким чрезвычайно оригинальным произношением.

— У меня настолько плохое произношение?

— У тебя настолько плохое мышление. Почему именно ты должен устраивать празднование? Работодатель — я. В Лондоне есть магазины модной одежды, которые даже дарят своим сотрудникам бутылки вина на день рождения.

— У нас в Японии вроде как не принята такая внимательность… Нет, ну, наверное, где-то, может, и есть такое…

— Пожалуйста, не забывай, что «Япония», о которой ты говоришь, — это не что иное, как «Япония» в пределах диапазона, который ты наблюдал и оценивал. Например, такой магазин может быть в какой-нибудь части Токио. Возможно, в Гиндзе.

— Гиндзе.

— В седьмом квартале, например.

— В седьмом квартале.

— В таком вот магазине.

Ричард с недовольным видом тяжело вздохнул.

Понимаю. Наконец-то дошло. Я должен был не спрашивать его, что он хочет, чтобы я сделал в качестве празднования. А наоборот, ответить, чего сам хочу.

— Какая ерунда. Если уж праздновать, то именно мне, который больше всего выиграл от работы здесь. Тебя, мою зарплату и опыт.

— То есть, ты ничего не хочешь?

Я хотел, чтобы у него не было такого надутого лица. Ведь тогда я чувствовал себя взрослым, который сделал гадость маленькому ребенку. Хотя Ричард был старше меня, к сожалению, у него иногда бывало такое выражение. О, знаю. Я кое-что придумал.

— Я хочу, хм, воспоминания.

— Воспоминания? — снова нахмурился Ричард. Но на этот раз он не казался раздраженным.

— Ну, как говорится, «воспоминания превыше вещей»?

— От всей души благодарю за слова, которых не ожидаешь от сотрудников ювелирного магазина.

— Я стал экспертом, услышав и увидев столько всего прекрасного. Ты бы заволновался, пожелай я розовый бриллиант VSS1 в двадцать карат, не так ли? Думаю, это обошлось бы примерно в сто миллионов.

— Думаю, это обошлось бы в десять раз больше. Но если ты хочешь просто увидеть что-то подобное…

— Эй-эй, я пошутил.

У многих наших клиентов были свои, особые причины покупать украшения самых разных цветов. Словно они осторожно добавляли новый оттенок краски в палитру своей жизни.

Но порядок мог быть и противоположным. Возможно, вместо этого они обрели новый цвет внутри себя. Вот зачем им драгоценности. Чтобы сохранить что–то невидимое глазу или, наоборот, не упустить его из виду, они превращали это в вещь, на которую всегда можно посмотреть и оставить рядом с собой.

Если так, то мне нужны были воспоминания, которые заставили бы меня почувствовать желание отпраздновать их. Это было лучше всего. А подарки я и сам могу купить.

Итак, если я случайно заставил Ричарда подумать: «Поздравляю, ты все еще здесь работаешь», это стало бы для меня самым большим праздником, и такого было бы достаточно. Именно так я попытался подвести итог, чтобы превратить это в своего рода приятную беседу.

— Тогда, похоже, праздник уже закончился.

У него было такое потерянное выражение лица. И я почувствовал, как где-то, глубоко в груди, жгло. Наверное, это из-за некоего чувства долга и вины. Неужели я совсем ничего не мог сделать? Ну хоть какая-то нормальная идея! Совсем ничего? Какой-нибудь безобидный пустяк. Да, точно.

— О, я хочу шариковую ручку или салфетки с надписью «Jewelry Étranger»! В них прямо суть самого праздника, да? Они станут моими счастливыми талисманами при поиске работы.

— Шариковая ручка или салфетки… Не слишком ли дешево? — спросил Ричард слегка дрожащим голосом.

Я его раздражал или что?

Пожалуй, это может показаться довольно жалким пожеланием для такого разодетого денди, который каждый день ел первоклассные сладости, купленные на карманные деньги. Но я хотел, чтобы он сделал мне поблажку. Меня в жизни никто о таком не спрашивал, поэтому я даже не представлял, какой ценовой диапазон тут уместен. Меня захлестнуло отчаяние.

— Тогда мне нужна дюжина таких! Если закончатся чернила, я легко смогу их заменить.

— Хм… — кисло ответил Ричард, явно подразумевая: «Я подумаю об этом».

Конечно, сама годовщина моей подработки еще не наступила, к тому же в последнее время я бегал по собеседованиям, поэтому едва справлялся со своей работой в магазине. Но в последнее время в «Étranger» происходили гораздо более забавные вещи.

Реклама предприятий, ориентированная на корпорации, реализуемая с помощью шариковых ручек и салфеток, которые можно было изготавливать небольшими партиями, с точки зрения дискомфорта была на том же уровне, что и каталоги заказов ювелирных изделий, и книги с образцами дизайна. Ситуация все еще не позволяла предсказать, какие произведения искусства этот человек, который скорее сам воплощал красоту, чем просто обладал чувством эстетики, принесет миру. Да и вообще, создаст ли он что–то подобное? Но я верил, что в ближайшем будущем в «Étranger» состоится «Годовщина шариковой ручки». С таким же успехом воспоминание может стать вещью.

Арт к главе:

Бонус. Самосознание

Драгоценные камни и сладости.

Отрада души моего работодателя — ювелира и непревзойденного красавца Ричарда Ранашины де Вульпиана. Конечно, он не ел драгоценные камни и не продавал сладости своим клиентам, поскольку любить что-то можно по-разному, но и то, и другое занимало в его сердце важнейшие места, составляя, в некотором смысле, его сущность. Как, очевидно, и королевский чай с молоком.

На втором этаже многоквартирного дома в седьмом квартале Гиндзы, в ювелирном магазине «Étranger», которым управляет Ричард, была великолепная кухня, в некотором смысле нетипичная для такого магазина. Тут был мой основной пост, поскольку, подрабатывая здесь я в основном подавал чай.

Выключив плиту, я бросил беглый взгляд в приемную.

До прихода следующего клиента оставался еще час. Владелец магазина, который благодаря своему красноречию только что осуществил крупную продажу, отдыхал в кресле, на полную включив режим великого Императора сладостей.

Сегодняшним десертом к чаю был фруктовый пирог, изрядно приправленный аманацу[1]. Блестящий желатин заставлял цитрусы блестеть, а рядом с ними ярко сияли глаза этого красивого мужчины. Он притворялся бесстрастным, но время от времени украдкой довольно улыбался.

[1. Японский цитрус, естественный гибрид помело и кислого апельсина.]

Он замер в кресле в режиме ожидания и пока даже не прикоснулся к пирогу. Потому что не было его любимого чая. В конце концов наши глаза встретились.

— Сейги, чай.

— Бегу-бегу.

Я перелил королевский чай с молоком из чайника в чашки норитаке, тихо поставил их на поднос и протянул ему одну.

— Держи.

— Благодарю, — ответил Ричард.

Как ни посмотри, его элегантность никак не вязалась с этим резким, односложным «чай», поэтому я слегка усмехнулся.

— Что-то случилось?

Ну, ничего особенного, конечно, но…

— Я вроде уже говорил? Ты разговариваешь, как папаша из эпохи Сёва[2].

[2. Сёва — девиз правления императора Хирохито; период в истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года.]

Повисло молчание.

Пока я, не сдерживаясь, улыбался во весь рот, лицо Ричарда слегка напряглось. Что случилось-то?

Великолепный ювелир развернулся от стола ко мне и слегка поклонился.

— Господин Наката.

— А? Д-да?

— Какая нежданная радость, что вы приготовили для меня чай. Я всем сердцем благодарю вас.

— Нет-нет, нет! Я вовсе не хотел, чтобы ты говорил что-то подобное… А-а-а, понятно. Я неудачно выразился. Прости.

Я замолчал и задумался, как же мне объясниться. Я создал недоразумение. Что говорить как папаша из Сёва — плохо. Неправда. Всё совсем не так. Почему я всегда использую слова, которые не передают нужный мне смысл?

— Я вовсе не думаю, что твоя манера говорить плохая или типа того. На самом деле, наоборот… Как бы это сказать?..

Пока я колебался, Ричард ждал. Мне было неловко, что из-за меня он тратил свое драгоценное время на перекус впустую. Нужно поторопиться. И просто сказать. Но чем больше я пытался, тем меньше мог сказать, поэтому в итоге сделал как всегда. Пустил всё на самотек.

— Видишь ли, Хироми… Моя мать не особо легкий человек, и дома у нас не было домашней атмосферы. Мы не болтали за чаем или типа того… И всякий раз, когда выдавалась свободная минутка, казалось, будто у нас обоих куча дел. Ты называешь это чаепитием? Для меня оно в новинку. Вот почему так забавно слышать: «Сейги, чаю», плюс все эти церемонии. Это своего рода роскошь, — я рассмеялся, а Ричард беззвучно сделал глоток королевского чая с молоком, пристально глядя мне в лицо.

— Ричард?

— Согласен, это роскошь. Чтобы кто-то посторонний покупал сладости, которые я хочу, заваривал чай в точности по моему рецепту и приносил его в нужное для меня время.

— А? Ах, хм, вроде того.

— Для меня роскошь, стоит добавить, — Ричард расслабил свои скрещенные ноги, не отводя пристального взгляда.

Даже сейчас, глядя на это лицо, я все еще порой терялся в догадках, человек он или нет. Если драгоценные камни — минералы, выкованы нашей планетой, то этот парень вобрал в себя красоту всего мира.

— Я бы не назвал тебя человеком настроения, но твой щенячий менталитет едва держится между человеческой добротой и глупостью. Почему бы не попробовать более логичное мышление? Хотя, возможно, логика бессильна, если ты считаешь потакание мне — некоей роскошью.

— Эм, пожалуй, возможно, так и есть.

Реакция Ричарда на мои слова была, скажем так, невербальной. Это был очень, очень, чрезвычайно недовольный взгляд. Вот блин. Очевидно, не стоило сейчас подтверждать его слова. И все же я хотел, чтобы он понял мою точку зрения. Несравненно красивый мужчина у меня на глазах с удовольствием пил чай, который я приготовил, и ел купленный мною пирог. Да кто бы не обрадовался такому? Нет, правда, ну кто? Что, совсем бы сердце не сжалось? Я с радостью спросил бы совета, будь у меня знакомый с таким опытом, но, к сожалению, никто не приходил на ум. И у меня совсем не было доводов, которые могли бы помочь убедить человека передо мной. Хм.

Когда я склонил голову со словами «мои глубочайшие извинения», мой прекрасный босс спокойно ответил:

— Ничего страшного, главное, чтобы ты понимал.

Я знал, что Ричард не сердится по-настоящему, когда говорит таким тоном. Всякий раз, когда я творил что-то из ряда вон, Ричард замолкал и пристально смотрел мне в глаза. Словно спрашивал: «Ты осознаешь, что сделал?». Так было совсем недавно, когда клиент пришел заказать переогранку бриллианта. В конечном счете, всё закончилось благополучно, но тогда меня пробрал озноб. Я умудрился изрядно напортачить, но даже в тот момент я не видел гнева в прекрасных, как небо, глазах Ричарда. Он смотрел на меня с разочарованием. Типа: «Ну надо же, я думал ты умнее». Если уж докапываться до сути, то главным были ободряющие беседы, в стиле: «Ты способен на большее, так что делай все, что в твоих силах».

Не каждая дорога вела в Рим, но что бы он ни говорил или делал, я в жизни не считал Ричарда человеком, который специально заказывает выпечку Бог знает где, или дает мне абсурдные поручения, или заставляет меня подавать чай в неподходящее время. Он был не из тех, кто спекулирует своей властью или развлекается угнетением других. Это я точно знал. И очень уважал. Пускай он даже вообще никогда не рассказывал о своей жизни, приехал из далекой страны, умел говорить на многих языках и был неизвестного возраста.

Я слишком безрассудно доверял? Но для меня это было вполне логичным, значит, все нормально.

Я считал, что возможность хоть как-то порадовать того, кем восхищаешься, настоящая «роскошь». Однако я совсем не знал, как объяснить это чувство Ричарду. «Я рад быть полезным тому, на кого равняюсь»? «Я готов на все, потому что ты офигенный»? Ни то, ни другое не годилось. Даже я это понимал. Он бы быстро заткнул мне рот.

Когда я замолчал, уставившись на него, мало-помалу Ричард начал пристально смотреть на меня и говорить странные вещи, типа «Ты сегодня сам не свой». Я был благодарен ему за то, что он что-то уловил и понял, но, увы, не мог нормально описать ему свое состояние. По словам Ричарда, казалось, что моя благодарность как раз и являлась источником моих неосторожных замечаний. Термин «оговорка», несомненно, был темой вопросов в бесчисленных тестах на знание японского языка. Будь я похож на ювелира, чья речь была настолько богата, смог бы однажды описать это?

— Я скажу тебе как-нибудь на днях. Пока я не в силах собрать мозги в кучу.

— Правда? С нетерпением буду ждать.

— Спасибо… Эй, мне тоже нужно говорить так напыщенно? Ведь всему, как говорится, есть предел.

— Раз ты продолжаешь время от времени изобретать новый японский язык, как с недавним «Короче, вот твой чаёк», полагаю, то, как ты говоришь сейчас, более свойственно тебе, и этого почти достаточно.

— О, это был сарказм, да?

— Браво. Ты стал соображать немного лучше. Однако, как же ты до сих пор выживал на других своих работах с частичной занятостью?

— Ты имеешь в виду манеру моего общения?

Ричард молча кивнул.

Если уж на то пошло, до сих пор все мои подработки были скорее гонкой на выживание, чем испытанием на вежливость, поэтому я как-то обходился в основном «привет», «ну, чо там, как?» и «ок». Когда я вот так всё объяснил, на прекрасном лице Ричарда появилось выражение, словно у него разболелась голова, и, глубоко вздохнув, он покачал головой.

— Язык с никогда не меняющимся словоупотреблением и словарным запасом — это, по сути, идиома, лишенная носителей. С таким же успехом его можно назвать вымершим. Часть истинного очарования лингвистики как раз и заключается в том, когда значение слов меняется в соответствии с историей… но… — Ричард снова покачал головой.

Я понимал его чувства. Мне просто нужно было исходить от противного. Например, я японец, который отчаянно изучал английский и с готовностью поехал работать в Англию, и такой, типа: «Давайте ваш сложный синтаксис, потому что я умею читать газеты». Если бы местный житель заговорил со мной в стиле «привет», «ну, чо там, как?» и «ок» я бы сильно расстроился. И ощутил бы глубокое разочарование.

Как бы то ни было, рабочим местом Ричарда был не пост охраны телевизионной станции, а ювелирный магазин в Гиндзе, и его роскошный японский, очевидно, являлся полезным инструментом для его бизнеса, поэтому, думаю, ему не стоило сильно расстраиваться. Когда я все это ему озвучил, мой прекрасный босс рассмеялся со словами: «Ну и ну».

Что такое? У меня снова разыгралось воображение?

— Прошу прощения. Я стал ювелиром не только потому, что хотел, чтобы мои усилия в иностранных языках принесли плоды, и у меня нет намерения напрягаться, критикуя текущие реальные жизненные обстоятельства, основанные на иллюзиях прошлого.

— Ты сейчас, типа, сказал что-то насчёт «вот, как нынче говорит современная молодежь»?

— Может быть, — Ричард пожал плечами, а затем внезапно молча вытянул палец.

Кресла стояли друг напротив друга, окружая стеклянный столик.

— Мой дорогой помощник, сделайте перерыв. Вы, предположительно, купили два куска пирога.

— Разве это не твоя награда после работы?

— Когда придет время, я найду что съесть. Вкус этого напитка заряжает энергией, верно? Бегом налей себе чаю, принеси пирог и садись вон туда.

Я растерянно захлопал глазами. На лбу Ричарда снова появилась морщинка.

— Что-то не так?

— Ты и правда меня балуешь.

— Неужели?

— Ага. Спасибо, это особое место. Сладости, которые я ем, глядя на твое лицо, всегда особенно вкусные, и я все время ловлю себя на мысли: «Как же это может быть так вкусно?»

Я рванул на кухню и, окрыленный, вернулся с пирогом и чаем, но отчего-то настроение Ричарда успело понизиться до минусовой температуры.

Его безжизненный взгляд влажно блестел. Что? Что произошло в мое отсутствие? Пирог был великолепен. Как и королевский чай с молоком. Значит, инцидент произошел не во время моего отсутствия. А тогда, когда я ушел…

— Хм… То, что я сказал, тоже было из серии «не очень хорошо»?

— К сожалению.

— Чт… Какая часть была плохой…?

— Так шумно. Тщательно вырази свое сожаление.

— Я очень сожалею! Прости. Мне так жаль. Я приношу свои глубочайшие извинения.

— Если у тебя есть какое-либо оправдание таинственному явлению, когда «сладости, которые ты ешь, глядя на мое лицо, особенно восхитительны», стоит сказать это прямо сейчас, не откладывая. — И затем пробормотал себе под нос: — Может все-таки объявить о новом приеме на работу?

Мне грозит увольнение. Вот дерьмо. Придумай же что-нибудь; пойдет все, что угодно. Почему? Почему я думаю, что сладости, которые я ем в присутствии Ричарда, такие вкусные?

О.

— Когда ешь под цветущей вишней, даже простая морская капуста становится в сто раз вкуснее — как тебе такое?!

Это был удовлетворительный ответ. На мой взгляд, фраза более, чем подходящая. Передала ли она суть?

Я украдкой взглянул на Ричарда. Прекрасный ювелир застыл, глядя мне в лицо. Что такое? Когда я наклонил голову, Ричард так резко отвернулся, отводя взгляд, что я испугался, как бы он не свернул себе шею.

— Ричард? Ну, что?

— Твоя причина была не той, какую я хотел, чтобы ты облек в слова.

— О… значит, «оправдание» не означало «объяснение»?..

— Хватит. Я был дураком, пытаясь убедить тебя в чём-то. Ешь.

— Э? Значит, на этот раз все в порядке? Оправдание прокатит? Я могу сохранить свою работу?

— Запихни пирог в свой беспечный рот, пока не договорился еще до каких-нибудь странных слов. Сейчас же.

— Слушаюсь, сэр.

Я удрученно присел на краешек кресла, и к тому времени, когда я закончил с пирогом, стараясь не слишком пялиться на Ричарда, он небрежно сказал, что рассчитывает увидеть меня на следующей неделе. Моей благодарности не было предела! Пока мне удалось сохранить свою работу. Я получил ее по странной случайности, но за место в этом магазине я каждый день благодарил судьбу.

В какое время вы бы ни пришли, казалось, что вишня здесь в полном цвету. К счастью, я мог и дальше наслаждаться её цветом.

Бонус. Шкатулка с драгоценностями

Я, Сейги Наката, — помощник на полставки в ювелирном магазине. Сияя красой и умом, Ричард, владелец «Étranger» неизменно продавал драгоценные камни клиентам. Дело шло своим чередом.

Скоро исполнится два месяца с тех пор, как я начал здесь работать.

Хотя работал я только по выходным, за два месяца можно уже научиться различать постоянных клиентов. В целом, «Étranger» был магазином, куда шли по записи. Идея, согласно которой клиенты должны были что-то купить, раз звонили, договаривались о встрече и отнимали время владельца, очевидно, облегчала работу, но деньги — это деньги. Иногда я слышал, как они говорили, что цены тут ниже по сравнению с другими магазинами, но до распродаж в супермаркетах им было далеко.

Меня страшно это волновало, и порой мой дорогой босс жестко отчитывал меня. Например, когда я однажды сказал:

— И как вы совершаете такую импульсивную покупку? Это же куча денег.

В тот раз клиентка просто рассмеялась и ответила:

— Да уж. У каждого есть дорогое хобби, правда? Но даже не в качестве хотелок, некоторые просто предпочитают вкус ценнику, когда речь заходит о еде или выбирают одежду не только из соображений удобства. Кроме того, господин Наката, благодаря вашим словам этот камень стал идеальным для моей шкатулки с драгоценностями!

И она снова проказливо рассмеялась.

Смех был легким и солнечным, но над моей головой так и плясал вопросительный знак. Камень идеально подошел для шкатулки с драгоценностями благодаря моим словам? Мои слова, шкатулка для драгоценностей?

Это была загадка.

Что она имела в виду? В такие моменты у меня был только один человек, которому я мог задавать вопросы. Ему можно довериться и ожидать наилучшего ответа.

— Эй, Ричард, насчет прошлой покупательницы…

— Госпожи Минорикавы.

— Д-да, да. Ты помнишь слова госпожи Минорикавы?

Ответом мне был пристальный взгляд, который, казалось, говорил: «Что за глупый вопрос». То есть, очевидно, он помнил. Тогда разговор пойдет быстрее.

— Что это значит? «Благодаря словам господина Накаты этот камень стал идеальным для моей шкатулки с драгоценностями!» Я долго ломал голову, но так и не понял.

Красивый голубоглазый владелец молча набивал щеки круассанами в шоколаде с фисташковой начинкой, но, глотнув королевского чая с молоком, ответил на мой вопрос:

— Ну что ж, давай посмотрим. Какой образ возникает у тебя при словах «шкатулка для драгоценностей»?

— А?

Нормально ли спрашивать о таком человека, который едва ли два месяца подрабатывает в ювелирном магазине? До этого я дежурил на телевизионной станции.

Шкатулка для драгоценностей. Вот засада. Тем не менее, я работал здесь второй месяц, поэтому верил, что набрался мозгов, которыми можно немного пораскинуть.

— Место для хранения драгоценностей. Я представляю что-то вроде шкатулки с сокровищами. Но ведь дело, конечно, не только в этом, да?

— Браво, молодец. В принципе, у японцев твоего поколения чаще всего складывается образ блестящей переносной шкатулки, но спроси любителей драгоценных камней, хранят ли они свои в таких коробочках, и ответ будет отрицательным. У тех, кто любит камни, много украшений, и они возят с собой своих многочисленных спутников, чтобы использовать самые подходящие в зависимости от времени и места. Или особо важные, которые необходимо особенно беречь. Многие люди просто хранят их в сейфах. Но это еще не все, — подтвердил Ричард, не слишком прибегая к формальным выражениям.

Мне нравилось, когда он бросал формальную речь. Изначально Ричард не был носителем японского языка. Я даже сейчас не мог в это поверить, но он использовал этот язык, продумывая каждое выражение. По-моему, когда этот человек пытался что-то утверждать, он использовал такого рода повествование.

— Представь шкатулку для драгоценностей как концепцию.

— К-концепцию? Э-э-э, типа ауфхебен[1]?

[1. Снятие - понятие в философии Гегеля, обозначающее момент развития, «в котором соединены как отрицание, так и сохранение, утверждение». Гегель применял этот термин для характеристики движения абсолютной идеи.]

— Нет. «Ауфхебен» в переводе с немецкого означает «снятие». А я под концепцией подразумеваю понятие. Я не говорю об экономике или политике, Сейги. Речь просто об образе. Концепции. Какое у тебя представление о словах «шкатулка для драгоценностей»?»

Образ. Концепция. Только не ауфхебен. Если подумать, слово «aufheben» чем-то напоминало «baumkuchen[2]». Нет, одно с другим не связано. «Образ» шкатулки с драгоценностями.

[2. Напоминаю, баумку́хен — особый вид выпечки, традиционный для Германии. В виде полена.]

— Место, где хранится много ценных вещей.

— Верно. Что-нибудь еще?

— Сверкающая, красивая и тяжелая.

— Кажется, ты включился в тему. А еще?

— Э-э-э, вещи, которые можно взять с собой в экстренных случаях!

— Это начинает звучать как элемент управления в чрезвычайных ситуациях. Что-нибудь еще?

— Наверное, что-то вроде альбома с воспоминаниями.

У Ричарда вдруг сделалось усталое лицо. Как бы там ни было, когда речь заходила о шкатулках для драгоценностей, я вспоминал падпараджу моей бабушки. Она очень дорожила кольцом, храня его в коробке и не оставляя на открытом воздухе. Поэтому шкатулка для драгоценностей была чем-то вроде хранилища важных вещей. Откуда их можно было вынуть в любое время. Прежде всего, она должна отделять вас от них, чтобы ваши воспоминания оставались незапятнанными.

Конечно, привязанность моей бабушки к этому камню была не из-за красоты самой вещи. Она не отпускала его потому, что хотела сохранить напоминание о своем грехе таким, каков он есть. Шкатулки для драгоценностей полезны и в таких случаях.

Но теперь этот камень обрел новую важность — он стал посредником между мной и бабушкой, а также между более широким кругом людей. У меня были воспоминания, которые содержались в этом камне.

Таким образом, она превратилась в альбом. Назвать это потоком радостных вестей?

Когда я все это выложил ему, Ричард сдавленно хихикнул, совсем как госпожа Минорикава, и повторил: «Браво». Как ни прискорбно, в последнее время это делало меня счастливым. Будь я собакой, наверное, вилял бы хвостом. Я был простаком, если можно так сказать.

— Я не собирался до такой степени заставлять тебя углубляться в свои воспоминания. Если я вынудил тебя вспомнить что-то болезненное, мне очень жаль.

— Вовсе нет. Скорее, я благодарен за то, что у меня есть человек, с которым я могу поговорить о таких вещах.

— Правда?

— Ага. Ах да, этот же камень…

…соединил меня и этого ювелира.

Эта кармическая связь была еще слишком нова, чтобы называть ее воспоминанием. В конце концов, сейчас наши отношения только развивались. Я по-прежнему почти ничего не знал об этом дивном человеке. И нельзя было с уверенностью сказать, что Ричард хорошо знал меня как сотрудника. Мы находились на той стадии, когда мало-помалу раскрывали друг другу свои карты, углубляя наше взаимопонимание, типа — «а-а-а, значит, у него есть и такая сторона» и «то есть, у него такой вкус».

Может, я уволюсь в какой-то момент, или Ричард больше не будет управляющим этого магазина, и наша связь прервется. В таком случае мои отношения с этим прекрасным мужчиной наверняка превратятся в кристалл воспоминаний.

Однако, при одной лишь мысли о подобном исходе на меня нахлынуло одиночество. Даже если не брать в расчет его потустороннюю красоту, я очень уважал Ричарда — его стремление тщательно изучать не только лингвистику, но и камни, да и другие немалые знания из повседневной жизни. Очевидно, чему–то он учился у клиентов, но я знал, что он просматривал книги и видео в своем кабинете. Мне хотелось знать, в чем секрет его мастерски управляемой и обаятельной личности, и иногда я мечтал стать тем, с кем он мог бы обсудить свои тревоги. Такой была моя мечта. Слишком сильное её проецирование на реальность могло обернуться большими неприятностями, поэтому я тщательно хранил это в глубинах своего сердца. Но в любом случае, я определенно считал его крутым. До сих пор мне и в голову не приходило разорвать нашу связь.

Поразмыслив до этого момента, я понял, что запнулся на словах «этот же камень» и сделал задумчивое лицо. В итоге я оказался в тупике, держа в руках нить разговора. Делать так, когда мы вдвоем, было немного неловко.

— Ах, хм, как бы это сказать? Есть много других вещей, которые, по-моему, отлично подходят, но я не могу выразить их словами.

— Такие, как узы между тобой и мной?

— А-а-афигеть, ты читаешь мысли!

— Я просто понимаю значение слова «концепция».

В его голосе проскользнула нотка сарказма, когда он добавил «к твоему сведению». Но после двух месяцев сосуществования с ним я уже понимал, что на самом деле это не злобство. А приправа к разговору, вроде как слегка обжечь рот, когда пьешь чай.

— Что ж, твоего понимания шкатулки с драгоценностями более чем достаточно. Связи с камнями подобны связям с людьми. Госпожу Минорикаву ужасно позабавило твое беспечное, грубое и условное заявление, поэтому она, вероятно, решила сохранить воспоминание о нём в своей шкатулке для драгоценностей вместе с самим камнем.

— Я готов прикусить себе язык.

— Не стоит впадать в уныние. Возможно, для меня как ювелира было бы неприемлемо сказать такое, однако я уже думал, что нужно как-то остановить её, если она продолжит покупать что-то еще.

— Ты серьезно раздаешь такие советы?

— Если ребенку случайно дают три или четыре новые куклы, сможет ли он играть со всеми сразу? Смотреть на драгоценные камни с сожалением не в ее натуре.

Ну да, конечно.

Вместо самоуверенной интернет-рекламы типа «шопоголизм — опасен», слова этого человека, который думал только о драгоценных камнях, как стрела проникали даже в самые потаенные уголки сердца. Одной из причин этого, вероятно, была его честность. В детстве меня не забрасывали игрушками, но, поэтому или нет, вряд ли моя привычка бережно обращаться со старыми вещами была плохой.

— Ты просто невероятный.

— Это комплимент? Или восклицание?

— Впервые слышу о декламации со времен моих уроков истории древней письменности в старшей школе. Думаю, и то, и другое. Если уж на то пошло, я в принципе считаю тебя потрясающим. Например, когда ты выступаешь посредником между драгоценными камнями и людьми, но вместе с тем заботишься о клиентах и прекрасно воспринимаешь мои неосторожные высказывания, — добавил я, превращая комплимент в обычные слова благодарности. Я не поблагодарил его за то, что он совсем не ругал меня, я, скорее, благодарил за легкую выволочку. Мне было легче раскаяться, когда он так делал.

Рассмеявшись, словно слегка пораженный моей речью, Ричард опустил свою чашку с чаем, и, глядя на меня, сказал:

— Альбом воспоминаний, да? Тогда, как ни парадоксально, твои воспоминания — это сокровища, помещенные в твою собственную шкатулку для драгоценностей. Невероятно прекрасная вещь, — прошептал обладатель ослепительной красоты, который сам напоминал портрет, написанный великим художником. Он был таким грациозным и утонченным, от него веяло нежностью, которая заставляла чувствовать в нем что-то божественное.

Воспоминания были моими собственными сокровищами. Накопив их, я мог бы создать свою шкатулку для драгоценностей.

Какой чудесный образ. В таком случае, конечно, у каждого была такая. Раз существовали ярко блестящие камни, то были и темные, деформированные, а еще камни, которые вообще трудно понять, но все они принадлежали бы конкретному человеку. И иногда он мог показать их близким и дорогим людям, чтобы вместе посмеяться и поплакать.

Тяжело вздохнув, я вдруг кое-что вспомнил, повернулся к Ричарду и заявил:

— Вне всяких сомнений, ты в моей шкатулке с драгоценностями! Сколько бы я не благодарил тебя, этого всегда будет недостаточно. Это ты дал мне различные связи, помог вырасти, и, прежде всего, ты сам подобен сияющему драгоценному камню! Ой…

Тишина.

— Ой…

— Ой?..

— Прости.

Когда я с замиранием сердца сдавленно извинился, а Ричард задрал нос и выразил свое недовольство, он покачал головой и вздохнул.

— О, Господи. Я уже привык к этому, но будь осторожен.

— Я буду осторожен.

— Да. Будь очень осторожен. Особенно в присутствии клиентов.

— Я буду осторожен даже в присутствии только тебя, босс.

— Такой настрой мне по душе. Кстати, ты сравнил меня с сияющим драгоценным камнем, но будь я им, каким именно, по-твоему? Бриллиантом?

А?

Такого вопроса я в жизни не ожидал, но Ричард выглядел так, словно интересовался с философской точки зрения. Возможно, многие говорили ему что-то типа «Ты подобен бриллианту». Вполне ожидаемая реакция. Если бы вы захотели воспеть настолько прекрасного человека, возможно, его только и можно сравнить с драгоценными камнями.

И все же. Хм. На этот вопрос трудновато ответить.

— Ну… сказать по правде, ты воплощение всех известных мне драгоценных камней.

— Всех?

— Не какого-то одного. Например, иногда ты пылаешь, как рубин, но бывают моменты, когда ты поразительно мягкий, как сапфир, или элегантный, как жемчужина, а порой — острый, как топаз. В любом случае, ты прекрасен, как драгоценные камни, или драгоценные камни красивы, как ты… Э? Я, что, снова это делаю?

— Пожалуй, да.

— А-а-а!..

Ричард выглядел изумленным, но от этого его улыбка стала еще заметнее. Внезапно он поставил свою чашку с чаем и грациозно поклонился. Что такое?

— И все же я благодарен за эту шкатулку с прекрасными словами. Это была самая потрясающая аналогия с драгоценными камнями, которую я когда-либо получал в свой адрес.

— Возможно, стоит добавить, что ты сам похож на ходячую шкатулку с драгоценностями.

— Я решительно отказываюсь. Недостаточно элегантно. Покайся.

— Ух, прости… мне очень жаль.

— Чаю мне.

— Слушаюсь.

Сразу после этого пришел запланированный клиент, поэтому наш разговор был окончен. Единственное, что немного разочаровало — я упустил свой шанс сказать, что «aufheben» звучит похоже на «baumkuchen».

«Что ж, блесну как-нибудь в другой раз, если будет на то воля судьбы», — подумал я, нарезая купленный мной баумкухен со вкусом кофе и подавая его клиенту и владельцу магазина.

Переводчику есть, что сказать:

Намёк на эту историю даже вставили в начальный саундтрек к аниме. https://youtu.be/9cKGBO3Ya6M

Перевод песни https://animeliryca.com/houseki-no-umareru-toki/

PS: Если вы живы после этой тонны флирта, моргните :-))

Дело 1. Проницательность Кошачьего Глаза

Хранение молока было битвой с самим временем. Один угол холодильника превратился бы в кошмарный белый ад, реши я просто проигнорировать коробки с просроченным сроком годности. В разгар лета борьба за гигиену становилась особенно жестокой.

Ювелирный магазин в Гиндзе, где я подрабатывал, «Jewelry Étranger», располагался в помещении, которое раньше было кофейней. Холодильник был огромным и удобным, но управлять его содержимым требовало нечеловеческих усилий. Магазин работал всего два дня в неделю — субботу и воскресенье, — но благодаря пристрастиям его владельца мы закупали не менее литра молока в неделю. Или больше, если планировался поток клиентов. И вот к чему это привело.

— Кажется, ты сказал, что сегодня славный день для покупки двух пакетов?

— Недавно позвонили наши клиенты, Сатомуры. Они перенесли встречу на следующую неделю.

— Напиши ты мне десять минут назад, мы могли бы избежать этого…

— Они позвонили всего пять минут назад.

Мой босс пожурил меня взглядом, сидя в одном из красных кресел магазина. Хотя стоило бы уже привыкнуть, но от его прекрасных голубых глаз у меня по-прежнему захватывало дух. Как и от фарфоровой кожи и мягких, волнистых светлых локонов. Было пол-одиннадцатого утра, и мягкий утренний свет струился в окно.

Ричард Ранашина де Вульпиан — я совсем недавно научился произносить скороговорку его имени. Этот человек облюбовал себе место на втором этаже здания рядом с Nanachome[1] в Гиндзе и называл себя британским ювелиром. Раньше у него был магазин в Гонконге, поэтому иностранные покупатели были здесь завсегдатаями. Он был моим единственным начальником, и, кстати, я был его единственным сотрудником. Моя работа в основном заключалась в подаче чая, уборке и покупке сладостей. По субботам, по дороге на работу, я всегда заскакивал в супермаркет, чтобы купить молока. Ричард писал мне накануне в пятницу и сообщал, сколько пакетов нам требовалось.

[1. Sotetsu Fresa Inn Ginza-Nanachome – известный отель Гиндзы.]

— У нас определенно останется с лихвой. Что мы будем с ним делать?

— Ты же, как обычно, принес чек? В любом случае получишь полную компенсацию.

— Меня не это беспокоит.

Я понятия не имел, жил ли Ричард в Японии вообще, не говоря уже о том, где именно. Была ли у него квартира в Синдзюку? Или он приехал на работу из Омии? Или после закрытия магазина в воскресенье ехал прямо в аэропорт, чтобы отправиться в Америку или еще куда-нибудь по делам, после чего возвращался в Японию вечером в следующую пятницу каждую неделю? Как бы там ни было, он в жизни бы не взял лишнее молоко с собой домой. А выбрасывать продукты мне было не по душе.

— Итак, э-э, сегодня мне совершенно случайно пришла в голову идея добавить чуть больше молока в королевский чай.

— Ни в коем случае. Ты не должен отклоняться от указанных пропорций. Никогда.

— Так и знал, что ты это скажешь.

Ричард был мягким и проницательным джентльменом, но стоило коснуться королевского чая с молоком, как он превращался в закоренелого экстремиста. Чай следовало брать из оранжевых банок, которые он возил с собой, на порцию шла строго одна чайная ложка. Одна чашка молока нагревалась в специальной кастрюле, которую он тоже носил с собой, и для чая годилось только негомогенизированное молоко[2]. Чуть меньше чайной ложки сахара на чашку. Когда я только учился правильно готовить этот чай, мне сразу стало ясно, что он немедленно почувствует, если я схитрю и нарушу пропорции. Он напоминал маленького капризного ребенка, который привередничает в еде. Но все же, думаю, разборчивость в чае каким-то образом связана со впечатляющей наблюдательностью, которую он иногда проявлял как по отношению к драгоценным камням, так и к покупателям. Поэтому я не слишком расстраивался.

[2. При гомогенизации молока жировые шарики, содержащиеся в молоке, распадаются под высоким давлением. Это предотвращает расслоения жира в молоке. Гомогенизированное молоко получается однородным и с приятной текстурой. При этом по составу и свойствам гомогенизированное молоко не отличается от молока, не прошедшего подобную обработку.]

Убрав молоко в холодильник, я снова пошел поговорить с Ричардом. Он все еще сидел в одном из кресел и читал английскую газету.

— Я заметил черного кота рядом со стоянкой, где ты паркуешь свой «ягуар». Кличку не знаю, но иногда его подкармливают, может, он не совсем бездомный? Давай поделимся с ним молоком?

— Я не в восторге. Котам стоит давать только специальное молоко для животных[3]. Не говоря уже о том, что кормить животное, которое тебе не принадлежит и владельца которого ты не знаешь, — значит просто напрашиваться на неприятности.

[3. Такое существует:

]

— Я ужасно сожалею, что упомянул об этом.

— Надеюсь, до тебя дошло.

У меня было предчувствие, что он скажет что-то такое. Кажется, кто-то из семьи, управляющей парковкой, заботился о черном коте, ведь животина была очень дружелюбной. Всякий раз, когда я случайно натыкался на него по дороге домой, он позволял мне погладить себя. Я люблю котов и собак, но в квартире, где я рос, не разрешали домашних животных, поэтому у меня никогда их не было. И хотя теперь я живу отдельно, мой домовладелец тоже против домашних животных.

— Итак, совершенно случайный вопрос номер два: тебе нравится молочное желе из агар-агара или типа того?

— Иногда я не имею ни малейшего представления, о чём ты говоришь. Что там с молоком?

— Желе из агара, штука вроде желатина. Просто разогревается молоко с небольшим количеством сахара и агар-агара, и все. Миски у нас есть на кухне, и я могу купить немного агар-агара в том модном супермаркете — и, возможно, приготовить его завтра.

— Ты принял индуизм? Неужели коровье молоко теперь настолько свято для тебя, что ты не можешь позволить ему пропасть даром?

— О, не драматизируй. Я просто не люблю выбрасывать продукты. А взять его домой было бы странно — словно я краду товар из магазина или что-то в этом роде.

— Теперь у меня появился к тебе «случайный» вопрос. Откуда у среднестатистического японского студента навыки приготовления сладостей из излишков?

— Да нужно просто разогреть, а потом дать остыть. Никаких особых знаний. Даже  ребенок справился бы.

Ричард отвел глаза, не сказав больше ни слова. Он уставился на ковер с ужасно напряженным выражением в глазах. Возможно, у него были какие-то негативные воспоминания, связанные с приготовлением пищи.

— О, ты имеешь в виду культурную особенность? Не знаю, я просто помню, что начал готовить его еще в детстве, чтобы сэкономить деньги. Мама очень обрадовалась. Прости, я не хотел так далеко уходить от темы. Думаю, вряд ли тут можно говорить о большинстве…

— Я бы предпочел пудинг.

— Что?

— Ничего.

С этими словами Ричард замолчал и резко отвернулся. Иногда я понятия не имел, что он имеет в виду. Пускай он и не носитель японского языка, но его произношение настолько идеально, что если закрыть глаза и просто послушать, как он говорит, кажется, будто он — японец. И он знает множество непонятных слов, из-за чего сложно представить, будто он мог испытывать трудности при элементарным общении. Ну да ладно. Не стоит переживать из-за мелочей.

Надо сказать, я и раньше задавал ему вопросы — у тебя есть семья? Сколько тебе лет? Как ты настолько хорошо освоил японский? Почему именно драгоценные камни? Но ответ был один:

«Если бы я отвечал на все твои глупые вопросы, мы бы торчали здесь до утра».

Однако я не злился. Я просто чувствовал странную силу его бесчеловечно-красивого лица. Знаю, этот мужчина такой же человек, как и я, просто слегка эксцентричный иностранец и любитель сладкого. Но, несмотря ни на что, мне все равно почти не верилось, что он из одного со мной измерения. Казалось, если я попытаюсь дотронуться до него, моя рука пройдет насквозь. Проще говоря, он казался не совсем реальным. Возможно, любая красота обладает таким качеством.

Но в душе Ричард был хорошим парнем. Он никогда не смотрел на людей свысока, не смеялся ни над кем за их спинами и не испытывал бессмысленной ненависти. Вот почему я не злился, когда он был со мной непонятно холоден. К тому же моя покойная бабушка научила меня, что каждый через что-то проходит. Она всегда говорила: «Знаешь, Сейги, у каждого есть то, о чём сложно говорить».

Сейги Наката. И да, читается, как «Сейги» — «справедливость», а не «Масаёси». Возможно, моё имя до боли простое, отражающее надежду на то, что я всегда буду поступать правильно. Однако я лишь недавно узнал, чья это была надежда. К тому же я многим обязан этому ювелиру. Он в некотором роде изменил мою жизнь.

Тем не менее мы не были настолько близки, чтобы просто выложить все наши карты на стол. Работа в этом магазине заставила меня осознать, что личные отношения бывают самых разных форм.

Я готовил королевский чай с молоком для нас двоих. И в тот момент, когда чай дошел до нужной кондиции, раздался звонок. Входная дверь закрывалась на электронный замок, поэтому открыть ее можно было только изнутри.

Я высунул голову из кухни и крикнул:

— Иду! Я сейчас буду.

— Ты не дома, — сказал Ричард, вставая и как бы намекая, что мне не следует спускать глаз с чая. Его элегантная рубашка в тонкую полоску исчезла из виду.

Как ни странно, хотя я и услышал, как открылась дверь, от Ричарда не последовало «Добро пожаловать». А вместо него…

— Здравствуйте. Это ювелирный магазин?

Голос говорившего звучал очень юно.

— Это ювелирный магазин? — повторили снова, требуя ответа. Я выключил плиту — я не мог спускать глаз с чая, который все еще бурлил на плите. Если бы он выкипел, на кухне был бы огромный беспорядок, а мой босс тихо кипел бы от ярости. Честно говоря, меня больше беспокоило последнее. Закончив с чаем, я направился в гостиную посмотреть, что происходит.

Перед Ричардом стоял ребенок.

Он был по меньшей мере на две головы ниже меня. На кожаной сумке на плече висела светоотражающая цепочка для ключей в форме кошачьей мордочки. На ребёнке были шорты и белые носки. Мальчик смотрел большими круглыми глазами под слегка кустистыми бровями. Голову украшали мягкие на вид локоны. Внешне, по крайней мере, он выглядел как ученик частной начальной школы. К тому же у него был умный взгляд. Может, он был детской звездой или что-то в этом роде. Нет, подождите, проблема не в том.

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и улыбнулся.

— Эй, приятель, откуда ты взялся? Где твои мама и папа?

— Вам непонятны слова, которые я произнес? Я пришёл, потому что хотел бы иметь дело с ювелиром.

— Один? — уточнил я.

Мальчик кивнул. Какое красноречие для такого возраста! Я оглянулся на Ричарда и увидел, что он слегка покачал головой. Не похоже, чтобы он знал этого малыша. Магазин открылся в апреле этого года, и я был здесь каждый день. Несколько клиентов приводили с собой детей, но я никогда раньше не видел именно этого ребенка.

Ричард выглядел так, будто не знал, что делать, затем принял решение и учтиво поклонился мальчику.

— Добрый день. Меня зовут Ричард, я владелец этого заведения. Это мой помощник, Сейги. Не могли бы вы поделиться со мной своим именем?

Ребенок замер, видимо, ошеломленный дивной красотой перед ним, прежде чем быстро отвернулся.

— Я не всем владельцам магазинов, с которыми веду дела, называю свое имя.

Довольно веский аргумент, но все равно подозрительно. Вероятно, у него была особая причина.

Пока я, нахмурившись, думал, что делать, Ричард спокойно предложил мальчику сесть. Тот быстро и вежливо поблагодарил и сел в одно из красных кресел. Его ноги не доставали до пола.

— Сейги, принеси какие-нибудь напитки. Чего желаете, молодой человек?

— Никакого чая. Я не употребляю ничего горького. И газировку. Она вредна для моих зубов.

Я предложил молоко, и малыш коротко кивнул. Я воспринял это как «о’кей». Одно горячее молоко сейчас будет. Он соблаговолил уточнить об отсутствии сахара, но вкус должен был быть сладким. Это что, какая-то загадка? Думаю, мед не помешает.

— А теперь, могу я спросить, что привело вас сюда, молодой человек?

— Я хочу точно такой же камень, как этот.

По пути на кухню я задержался и оглянулся на ребенка. Он вытащил из кармана своих шорт что-то, завернутое в ткань, и показал Ричарду. Внутри был довольно большой камень. Глаза Ричарда сузились.

— У вас тут хризоберилл, так называемый «кошачий глаз»[4].

[4.

]

— Да, это кошачий глаз.

Мои глаза расширились. Он носил с собой настоящий драгоценный камень? Что такой маленький ребенок, которому впору спать днем, играть в видеоигры или в «вышибалу», делал с настоящим драгоценным камнем? Может, он и правда не просто заблудился.

Я вернулся к ним, желая поближе рассмотреть камень, но пацан заметил меня и окатил злобным взглядом.

— Где моё молоко? Вы же помощник?

— Да, но я не просто занимаюсь напитками. Я убираюсь в магазине и бегаю по поручениям. Но в целом, я не профессиональный ювелир или что-то в этом роде.

— Ясно. Значит смысла разговаривать с вами нет.

Мне чудом удалось вернуть на лицо улыбку службы поддержки клиентов. Кем же был этот избалованный мальчишка? Трудно было представить что-то более подозрительное, чем ребенок с кошачьим глазом в кармане, заявившийся в ювелирный магазин и отказавшийся назвать свое имя. Дальше терпеть было нельзя, и я выразительно откашлялся.

— Ричард, напротив часовой башни есть полицейская будка, может, я сбегаю?

— Зачем?

— Возможно, его ищут родители! Они наверняка волнуются. Кто бы не поднял шум, если бы их драгоценный сын внезапно исчез? Не волнуйся, мы скоро отведём тебя домой.

Ребенок изучал меня с отсутствующим выражением лица, а затем резко повернулся к Ричарду:

— Он слегка отсталый, что ли? Я — клиент, который пришел купить драгоценный камень. Лично к вам у меня нет никаких дел, поэтому можете идти.

У меня на виске запульсировала вена. Кого он назвал «отсталым»? Кто вообще так разговаривает? Он похож на Ричарда в миниатюре, в комплекте с острым языком.

При виде моего выражения лица Ричард сдержал легкий смешок, затем извинился перед маленьким принцем, который так грубо оскорбил его сотрудника.

— Мой сотрудник был невежлив. Но он просто беспокоится о вас. Вы пришли сюда совсем один? Могу я спросить, откуда вы узнали о моем магазине?

— Я слышал о вас от… хм, не буду говорить. Но не волнуйтесь! У меня есть деньги. Они отложены на мое имя. Я копил на новогодний подарок… Мне сказали потратить их на что-то важное, поэтому, полагаю, камень вполне подойдёт. Это важно.

— О, если у него есть банковская книжка, тогда все проще. В ней должна быть его личная информация. Эй, малыш, может покажешь мне свою книжечку?

— Нет, спасибо. Я знаю, что лучше не давать настолько важные вещи незнакомцу. Вы говорите точь-в-точь как один из тех подозрительных людей в видеороликах о безопасности на улицах, которые мы смотрим в школе.

— Сейги, принеси ему молока. И я бы хотел выпить чаю.

— Да на чьей ты стороне? — пробормотал я себе под нос.

Ричард просто повторил свою просьбу о чае. Королевский чай с молоком. То же, что и всегда. Можно было и не напоминать. Когда у нас был клиент, моя работа сводилась к приготовлению чая и подаче десертов. Об этом я тоже в курсе, но все же…

— Это нечестно. Мы оба представились. Я почти уверен, что единственный подозрительный человек тут — личность, которая скрывает свое имя! Конечно, это всего лишь мнение «отсталого» помощника!

— Сейги, ты что, ребенок?

— Но…

— Это вообще тот вопрос, который нужно задавать?

Последнее замечание исходило от пацана. Он смотрел на меня снизу вверх своими большими черными глазами. К тому же у него была идеальная осанка. Назвать его хладнокровным, пожалуй, было чересчур, однако он вряд ли вел себя как ребенок.

— Должен признать, что, возможно, вы правы. Я видел репортажи в новостях о заносчивых покупателях, создающих проблемы в магазинах. Хотя вряд ли мое поведение сравнится с упрямством вашего помощника, однако я назову вам свое имя: Хадзимэ. Но на этом все. Фамилии я не скажу. Теперь вы счастливы?

И тут я подумал, все ли ученики начальной школы нынче такие. Быть этого не может, ведь так? Он какой-то слишком разумный.

— Понятно. Приятно познакомиться, Хадзимэ.

— Нет. Вам следует называть меня «господин». Попробуйте еще раз.

Беру все свои слова обратно. В конце концов, я иду в полицию. Самое правильное решение.

Как раз в тот момент, когда я собирался изложить свои доводы Ричарду, Хадзимэ посмотрел на меня ледяным взглядом.

— Вам правда нужно так настаивать? Что ж, вперед. Идите в полицию, если хотите. Вы гораздо больше и с легкостью одолеете меня физически, и, в конце концов, именно это вам и придется сделать, поскольку добровольно я не пойду. Я всю дорогу буду плакать и орать, что вы — плохой дядя, который пытается меня похитить. Вы действительно хотите обратиться в полицию? Прекрасная будет сцена. Не то чтобы меня это особенно заботило.

Какого черта он угрожает мне шантажом? Однако в конце голос у него слегка дрогнул.

Если подумать, я ростом сто семьдесят пять сантиметров и, благодаря моим прежним занятиям карате, достаточно силен, чтобы защищаться от неуправляемых пьяниц. Пугающим меня не назовешь, но с точки зрения ребенка все выглядит иначе. Даже стройная фигура Ричарда могла внушать опасения, ведь несмотря на его беглое знание японского, он все равно явно был иностранцем.

Я взглянул на своего босса, и он сдвинул свои скрещенные руки, незаметно указав одной рукой на потолок. В магазине были камеры наблюдения. Видеозапись, вероятно, доказала бы, что я не пытался его похитить. Однако дотащить истерящего ребенка до полицейской будки я вряд ли смогу, поэтому отвесил ему глубокий поклон.

— Примите мои самые… смиренные… извинения.

— До тех пор, пока мы на одной волне. В конце концов, я разумный клиент.

— Ха-ха, что ж, весьма благодарен, милорд.

— Я не просил говорить так, будто мы с вами находимся в историческом сериале. Это неестественно. Господин владелец, я бы хотел посмотреть несколько камней. У вас ничего не выставлено.

— Я принесу кое-что по вашему запросу. Мы бережно храним наш товар в закрытом помещении, подальше от воров. Сейги, не мог бы ты развлечь нашего клиента?

Ричард предостерегающе посмотрел на меня. «Лучше веди себя с ним хорошо», — говорил этот взгляд.

Я знаю. Хадзимэ был нашим клиентом. Но в противном случае, он был бы просто маленьким ребенком, ошивающимся рядом с двумя взрослыми мужчинами, а это выглядит не очень хорошо. Пугающая ситуация для ребенка. И все же, наверняка он пришел в магазин не просто так.

Я сделал глубокий вдох. Что ж, вытянуть из него домашний адрес можно будет и после того, как он изложит свое дело.

Ричард исчез в задней комнате, где находился сейф. Хадзимэ немного напрягся, и я небрежно попытался заговорить с ним:

— Господин, не хотите ли выбрать со мной какой-нибудь десерт? У нас множество вариантов, и я в некоторой растерянности, потому что не знаю, что вам понравится.

— Подкуп со мной не пройдет. Я не скажу ничего, чего не собирался говорить.

— Вы точно знаете много взрослых слов, да?

Несмотря на комментарий, Хадзимэ встал со своего кресла и последовал за мной на кухню. Рядом с холодильником стоял высокий коричневый шкафчик. Вероятно, когда тут было кафе, он использовался для хранения посуды, но в настоящее время здесь подают любимые сладости владельца. Коробки шоколадных конфет, торты, завернутые в золотистую оберточную бумагу, воздушная выпечка, которую можно хранить при комнатной температуре. Герметичные упаковки фруктового желе. Консервированные фрукты и многое другое.

— Ух ты.

Кажется, моя взятка в конце концов сработает.

Хадзимэ изначально выбрал баумкухен[5]. Лимитированная летняя серия со вкусом апельсина. Я спросил, не подать ли его с молоком, и он нахмурился и замолчал. Казалось, он был глубоко раздосадован. Полки со сладостями, которые стали чем-то вроде дегустационного набора лучших кондитерских изделий Токио, являлись результатом личных вкусов владельца. Я и представить себе не мог, что когда-нибудь оно так пригодится.

[5. Традиционная немецкая выпечка, по форме напоминающая полено:

]

— Думаю, я все-таки возьму это.

В конце концов он остановился на слоеном торте, покрытом шоколадом.

— Отличный выбор, — сказал я и поклонился.

Хадзимэ казался счастливым. Оставались напитки.

— Вы же не хотели добавлять сахар в молоко, верно? Мёд подойдет?

— Я люблю молоко с медом.

— Понятно.

Я налил в кружку молоко и поставил её в микроволновку. Белая кружка медленно вращалась по кругу.

— Слава Богу, вы пришли сегодня, господин. Утром я купил слишком много молока и не знал, что буду с ним делать.

— Когда помощники ошибаются, это сказывается на работе всего офиса. Впредь будьте внимательнее.

— Да, приму это к сведению.

В офисе? Кто-то в семье Хадзимэ, видимо, управляет каким-то бизнесом в среде белых воротничков. На нем дорогая одежда, и он таскает с собой драгоценный камень — мальчик явно не из бедной семьи. Может, юридическая фирма или агентство недвижимости?

Хадзимэ пробормотал, наблюдая, как кружка вращается в микроволновке:

— Будь здесь Милк, ничего бы не случилось…

— Милк[6]? То есть молоко?

[6. От английского слова Milk.]

Хадзимэ выглядел испуганным, как будто думал, что я его не слышу. Интересно, что же он имел в виду.

— Ничего.

— Милк — это кличка домашнего животного?

— Да, ничего особенного.

Похоже, я попал в точку.

— Дай угадаю, кот?

Хадзимэ был поражен. Вот блин. Я не хотел настораживать его еще больше.

— Ну, у вас на сумке есть отражатель для кошек. Я просто подумал, что они вам, наверное, нравятся. И камень у вас тоже — кошачий глаз, верно? По-английски это…

— Я знаю, что означает это слово, я не младенец.

В голосе маленького принца звучала высокомерная холодность. Сначала она меня немного раздражала, но потом стало грустно. По какой-то причине я чувствовал себя странно виноватым. Будь я таким же умным и красноречивым, как Ричард, вероятно, смог бы добиться от него ответа.

— Прошу прощения, — сказал я и измученно посмотрел на него.

— Не о чем беспокоиться, — спокойно ответил Хадзимэ.

Меня немного шокировало, что ребенок его возраста может быть настолько чутким и внимательным. Наверное, нелегко все время быть окруженным проблемами взрослых — но стоило подумать об этом, как Хадзимэ вмешался и добавил, что он довольно умен для своего возраста, поэтому ничего не поделаешь. Правда? Возможно, его врожденный интеллект помогал ему без особых проблем ориентироваться во взрослых ситуациях.

— Вам нравятся кошки?

— Я в принципе люблю животных. Но у меня никогда не было собственного питомца. В доме, где я рос, запрещали их иметь.

Микроволновка зазвенела, когда все было готово. Я положил в кружку мёд, размешал, проверил, не слишком ли горячо, а затем протянул её Хадзимэ. Он слегка наклонил голову. Казалось, он начинает немного теплеть ко мне.

Мы направились обратно в гостиную, но Ричард все еще был занят в задней комнате. Я слышал, как он с кем-то разговаривал, когда приложил ухо к двери. Он был посреди какого-то долгого телефонного звонка. Как необычно. Хотя точно я не мог определить, на каком языке он говорил.

— Похоже, прямо сейчас увидеть камни не получится. Возможно, я присоединюсь к вашему перекусу.

— Я действительно не думаю, что помощнику следует есть в разгар рабочего дня.

— Да, господин, вы, вероятно, правы.

Я низко поклонился, и Хадзимэ усмехнулся. Я впервые услышал что-то отдаленно милое из его уст.

— Вы неплохой человек, господин помощник, но определенно слишком свободно болтаете. Многим может показаться, что вы несерьезно относитесь к своей работе. Настоящий позор. Ваше медовое молоко очень вкусное.

— Серьезно? Сейчас покраснею.

— Ну вот, опять начинается. Вам действительно следует следить за своим языком.

— Приму к сведению.

Я опустил голову, и Хадзимэ снова рассмеялся. Как бы сильно ему ни хотелось отругать меня за мое «недостаточно серьезное» отношение к своей работе, похоже, он был не прочь повеселиться с таким шалопаем. Он не разозлился, когда я сел рядом с ним, а просто отпил молока из кружки, которая в его руках казалась слишком большой.

Он посмотрел вниз, на стол, где все ещё лежал его «кошачий глаз». Камень был отполирован до круглой формы, почти как блестящий желудь. Размером примерно с мой ноготь большого пальца. Посередине проходила чёткая белая линия, из-за чего даже такому заядлому любителю, как я, было очевидно, что это за камень.

Думаю, когда босс занят, младший помощник должен стараться изо всех сил.

— Ладно, можете не говорить, если не хотите. Но имеет ли причина, по которой вы пришли сюда, какое-то отношение к тому коту, о котором я вас спрашивал?

И в ответ — тишина.

Я ждал. Как сказала моя подруга Танимото, дети гораздо спокойнее, умнее и наблюдательнее, чем о них думают взрослые. Если они чувствуют, что взрослый действительно их выслушает, то расскажут о своих проблемах. Но из них и слова не вытянешь, стоит утратить их доверие. Она рассмеялась, когда я сказал ей, что почти уверен, что в детстве был таким же. В любом случае, лучшее, что я мог сделать как взрослый в данной ситуации, — убедиться, что он знает: я действительно его слушаю, по сути, позаимствовав фирменный прием Ричарда.

Выражение лица Хадзимэ помрачнело. Он уставился на содержимое своей кружки и пробормотал:

— Вы собираетесь отвести меня в полицию, если я вам не скажу?

— Нет, конечно нет.

— Тогда с чего вас это волнует?

— Потому что, когда у наших важных клиентов возникают проблемы, я хочу ему помочь. Может, я и помощник всего лишь, но, все равно работаю здесь.

— О.

Прикончив все три кусочка шоколадного пирога на своей тарелке, Хадзимэ заговорил о таинственном белом коте по кличке Милк.

Милк изначально был бродячим котом. Никто не знал, сколько ему лет, но район Хадзимэ был его территорией, и он вел себя так, словно все вокруг принадлежало ему. Семья Хадзимэ фактически взяла его к себе, когда сам он пошел в начальную школу. У кота был мягкий мех, медово-желтые глаза, и он был настолько грациозен, насколько вообще возможно. Но самое примечательное — он обладал странной силой.

— Когда я учился в первом классе, с нашей машиной что-то случилось, и её отправили в ремонт. Когда она вернулась из мастерской, мы всей семьей собирались покататься, но Милк забрался на крышу машины, шипел и не хотел спускаться. Поэтому поездку пришлось отменить. Затем из мастерской поспешно приехал один из работников и начал извиняться — произошла путаница, и тормоза так и не отремонтировали. Мама сказала, что нас спас Милк. А до этого он случайно укусил моего отца за руку, и когда тот попал в больницу, у него нашли другую болезнь. Его вылечили до того, как дела приняли серьезный оборот. Лекарства помогли, но он всегда был очень благодарен Милку.

Я внимательно выслушал его рассказ. Такое иногда показывали по телевизору — умное животное, спасающее людей и предсказывающее катастрофы. Возможно, животные действительно обладали таинственными способностями, поскольку были ближе к природе, чем люди.

Глазки Хадзимэ сверкали.

— Милк невероятен. Он всегда чувствует, когда должно случиться что-то плохое. У него есть особая привычка: он пристально смотрит на нас, перед тем как мы выходим из дома. Мама говорит, так он желает нам удачи.

Казалось, будто Милк — ангел-хранитель семьи Хадзимэ. Я робко спросил, имеет ли кошачий глаз какое-либо отношение к Милку, и Хадзимэ сразу погрустнел. Затем продолжил серьезным тоном.

— Мои родители сказали, что решили купить камень, который когда-нибудь… займёт место Милка.

Займет его место? Да, он же пробормотал: «Будь здесь Милк», когда мы были на кухне.

— Где сейчас Милк? — спросил я.

Лицо мальчика внезапно помрачнело. Он сделал еще один глоток молока, затем отрывисто заговорил, словно выплевывал слова.

— Он… он больше… не с нами… Мой папа…

— Что сделал ваш отец?

Хадзимэ прямого ответа мне не дал. И дальше заговорил почему-то не о коте, а о своем отце. Очевидно, тот был «белым воротничком», который работал где-то в офисе и был очень занят, поэтому часто поздно возвращался домой. Я спросил мальчика, не отдал ли его отец кому-то другому Милка, и Хадзимэ молча покачал головой. Выражение его лица было мрачным. Вряд ли отец сообщил ему, куда дел кота и зачем.

— Вы, наверное, беспокоитесь о нем. А что сказала ваша мать?

— Мама… сейчас в больнице. Потому что у нее будет ребенок.

Что? Значит Хадзимэ скоро станет старшим братом. Дома, видимо, все на нервах. Наверняка его родители очень забеспокоились бы, узнай они о его сегодняшней эскападе.

— Что?! — рявкнул Хадзимэ при виде моего нахмуренного взгляда.

— О-о, ничего. Просто подумал, что сейчас, должно быть, всё непросто.

— Да уж. Сейчас нам как никогда нужна удача, но Милка нет…

Похоже, мама Хадзимэ попала в больницу сразу после того, как исчез кот. Думаю, мальчик решил, что потеря их ангела-хранителя сулит беду его маме.

— Вы не пробовали спросить отца о том, куда делся Милк?

— Как я могу вообще спросить его, когда почти не вижусь с ним?! Я ненавижу его!

Заметив, как напугала меня вспышка, Хадзимэ смущенно извинился. Наверное, сейчас был самый страшный и тревожный момент в его жизни, и ни любимого кота, ни родителей рядом не было. Он был очень одинок и напуган. Но как это связано с его приходом в наш магазин? Он попросил камень, похожий на его, но зачем?

Выражение лица Хадзимэ снова стало жестким. На этот раз он смотрел в окно, а не на меня.

— Но я не могу быть маленькой плаксой. Я же буду старшим братом, поэтому должен быть сильным. И тут я подумал — у Милка два глаза, так что даже если один камень не поможет, возможно, хватит двух. Конечно, я нигде о таком не читал, но… все равно! Мне он нужен! Я не могу положиться на своего отца. Поэтому я и пришел. Ваш босс все еще не вернулся?

— Прошу прощения за ожидание, — вмешался Ричард, ужасно вовремя выбрав момент.

Он перегнулся через плечо Хадзимэ, держа в руках бархатный футляр. Правда, до этого он высунул голову из подсобки, но я притворился, что не заметил, чтобы не прерывать Хадзимэ — мы с ним работали как одна команда.

Ричард поменялся со мной местами, сел рядом с Хадзимэ и открыл крышку коробки чудес. Внутри были два ряда драгоценных камней. В первом ряду четыре небольших образца кошачьего глаза, но ни один из них не был таким большим, как у Хадзимэ. Некоторые были желтыми, другие — за неимением лучшего слова, бледно-зелеными. Характерная полоса посередине различалась по толщине. Во второй линии было несколько зеленых и черных камней, которые ни в малейшей степени не напоминали кошачий глаз. Все были огранены под кабошоны — гладкие и круглые, без острых углов.

Хадзимэ молча разглядывал камни, а затем угрюмо пробурчал:

— Я хочу такой же, как этот.

Судя по его рассказу, похоже, ему нужен был камень, который бы подходил к его собственному, — как два глаза у кошки. Но Ричард вел себя так, словно не слышал историю Хадзимэ. Вместо этого он как обычно начал рассказывать об образцах кошачьего глаза, лежащих перед ним.

— Уважаемый клиент, вы случайно не знаете, почему кошачий глаз так называется?

— Потому что камень похож на кошачий глаз.

— Именно. То есть вы знаете, почему в этих камнях есть линия, напоминающая зрачок кошачьего глаза?

— Нет…

— Что ж, какое облегчение. Иначе даже не знаю, что бы я делал. Видите ли, в вашем возрасте я думал, что кто-то нарисовал ее белым маркером.

Хадзимэ слегка улыбнулся. Я попытался представить себе десятилетнего Ричарда. Должно быть, уже тогда он был красивым мальчиком, чей вид переворачивал сознание. И, видимо, он уже тогда находился в тесном контакте с драгоценными камнями? Ну, он явно не был похож на отпрыска бедной семьи.

Сев рядом с Хадзимэ, Ричард взял один из каменей и продемонстрировал эффект, изменив его угол наклона. В нем отражались огни магазина, создавая яркую белую линию прямо посередине, независимо от того, под каким углом на него смотрели.

— Этот камень относится к разновидности, известной как хризоберилл, но к нему слегка примешан другой минерал — рутил. Кристаллы рутила имеют форму иголочек и очень хорошо отражают свет, создавая эффект кошачьего глаза. Голубой камень тут — апатитовый кошачий глаз, а этот зеленый — турмалиновый кошачий глаз[7]. Может, это и не хризоберилл, но все они — кошачий глаз.

— Я не слишком силен в науке.

— Тогда могу я предложить вам в качестве примера рассмотреть шоколадный торт? Эклеры, шоколадные пирожные, шоколадный гато и «Опера[8]» состоят из одних и тех же ингредиентов, так что в этом смысле их можно считать «шоколадными тортами». Но я сильно сомневаюсь, что тот, кто выбирает торт, станет рассматривать все эти блюда как часть категории тортов. «Суть» шоколадного торта заключается не только в его составных частях.

[7.

8. Опера (фр. Opéra) — это французский бисквитный десерт, состоящий из миндальных бисквитных коржей «джоконда», пропитанных сиропом «гран-марнье», или кофе, поочередно кофейного и шоколадного крема, и шоколадной глазури сверху:

]

— О, в таком случае рутил — это шоколад, а торт — цельный камень? Я правильно понял, Ричард?

— Совершенно верно.

Погодите, значит, «кошачий глаз» — это не название конкретного камня? Я робко озвучил вопрос, и Ричард кивнул.

— Совершенно случайно, человек, давший камню его японское название, остановился на «некомейши» — буквально «камне кошачьего глаза». Как видите, благодаря вкраплениям рутила многие минералы, кроме хризоберилла, также обладают светоотражением — свойством камней отражать свет, напоминая кошачий глаз, — и нередко люди принимают их за «кошачий глаз». Когда термин стал настолько распространенным, трудно назвать его неправильным, поэтому «кошачий глаз», по сути, стал общим термином для светового эффекта. Если в камне пересекаются несколько лучей света, образуя звезду, это называется «астеризмом». Вместо «кошачьего глаза» такие камни называют «звездными» — например, звездчатый сапфир и звездчатый рубин.

Я небрежно кивнул, жестом приказывая Ричарду остановиться. Лицо Хадзимэ напряглось. Прекрасный ювелир, возможно, и был наделен даром красноречия, но, честно говоря, этот дар не слишком подходил для ученика начальной школы. Даже мне было трудно уследить за разговором.

Или, по крайней мере, я так думал, однако Хадзимэ, похоже, неплохо разбирался в сути.

— Понятно. То есть, персидские шиншиллы и другие белые кошки, в принципе подпадают под категорию «белых кошек», хотя они совершенно разных пород… верно?

Ричард нежно улыбнулся и поклонился Хадзимэ.

— Замечательно. Я благодарен вам за то, что вы поняли меня. Вы очень умны, господин Хадзимэ.

Хадзимэ выглядел польщенным, но выражение его лица стало еще более встревоженным.

— Значит, «кошачий глаз» — не совсем название камня? И эффект кошачьего глаза не имеет никакого отношения к кошкам? Он не приносит удачи или чего-то в этом роде?

— Разве этот камень не выглядит почти идентично кошачьему глазу?

— Но если он просто напоминает его из-за других веществ в камне, тогда они никак друг с другом не связаны…

— Как ваши родители объяснили вам природу этого камня, господин Хадзимэ? Вам рассказали сказку о древнем кошачьем глазе, превращенном в драгоценный камень?

Хадзимэ покачал головой и просто повторил, что это был талисман на удачу, который должен защитить его.

Чем больше я думал об этом, тем меньше видел смысла. Ну, камень не совсем охранная сигнализация, так ведь?

Ричард тепло улыбнулся встревоженному Хадзимэ.

— Они не ошибаются. Кошачий глаз с древних времен ценился как талисман, отгоняющий зло. Конечно, будут ли в моде камни, напоминающие глаза, зависит от местной культуры и вкуса ее жителей. В прошлом, в Европе, их считали зловещими. Но здесь, в Японии, а также в Индии, Китае и многих других странах Азии, они сотни лет считаются благоприятными. Весьма занимательная культурная пропасть.

— Ух ты, действительно, все по-другому… Вы, конечно, явный знаток.

Ричард слегка поклонился в ответ на комплимент. Я был в восторге от уровня интеллекта Хадзимэ. Ну, то есть, мальчик же просто учился в начальной школе. Я бы меньше удивился, если бы он утратил интерес, потому что ему было скучно. Но, возможно, даже дети могли относиться ко всему серьезно, если взрослый был на их уровне и разговаривал с ними как с равными. В конце концов, детям не нравилось, когда с ними обращались так, словно они были «всего лишь» детьми.

Всякий раз рядом с Ричардом я обнаруживал, что все, что я таил глубоко в сердце, просто выплескивалось наружу. Он действительно был человеком-загадкой.

— Этот камень для вас дурное предзнаменование или талисман удачи?

— Талисман удачи, поскольку должен обеспечить безопасность моей семьи.

Слабая улыбка озарила лицо Ричарда.

— Камни — лишь то, что люди хотят в них видеть. Они — зеркало чьих-то надежд и желаний. Если он исполнит ваше желание, один камень или два — почти одно и то же, как по-вашему?

Хадзимэ был очень умным ребенком, поэтому, даже если за словами Ричарда было трудно уследить, он не собирался сдаваться. Он внимательно прислушался, осмыслил их и слегка покачал головой.

— Мне не нужно зеркало. Мне нужен камень, который защитит мою семью. У Милка было два глаза, которыми он присматривал за моей семьей, так что одного недостаточно.

— Простите, если я ошибаюсь, но мне не кажется, что вам нужен второй камень просто потому, что у кошек два глаза. Я не прав? — надавил Ричард.

Хадзимэ вздохнул и плотно сжал губы, как будто не был уверен, должен ли вообще что-то сказать или нет. Ричард ждал. После краткого молчания Хадзимэ воскликнул:

— Мама с папой сказали, что когда-нибудь этот камень станет моим. Но его одного недостаточно! Моему младшему брату ничего не останется. И я не могу просто расколоть камень надвое… Скоро я стану старшим братом, поэтому хочу сделать все, что в моих силах, для своего младшего брата. Может, мама с папой и разозлятся на меня за то, что я взял камень без спроса, но я должен был это сделать! Без Милка моему младшему брату тоже понадобится камень, чтобы уберечь его.

— От чего именно вы так отчаянно пытаетесь защитить свою семью?

— От всего дурного… Так же, как это делал Милк…

— И именно поэтому вы решили, что вам нужно защищать их всех в одиночку?

На этот раз молчание длилось дольше. Хадзимэ сжал свои маленькие ручки, вцепившись в край темно-синих шорт. Он выглядел так, словно готов был зарыдать, но изо всех сил старался сдерживаться. Со свирепым выражением на лице и покрасневшими глазами он уставился на Ричарда.

— Папа просто не понимает! Он ничего не понимает! Я знаю это, потому что он забрал Милка!

Опять это? Что же его отец сделал с котом? Когда я попросил Хадзимэ объяснить, его глазки загорелись яростью. Он коротко вдохнул и прорычал:

— Он похитил его.

— Что?

— Папа похитил Милка! Он запер его в клетке! И увез куда-то!

Вот что рассказал нам Хадзимэ. Однажды утром, примерно в шесть часов утра, он проснулся от странных звуков. Отца в постели уже не было, а снаружи надрывно кричал кот. Ребёнок осторожно пробрался ко входной двери, стараясь не разбудить мать, и выглянул наружу. На подъездной дорожке… его отец загружал клетку с Милком на заднее сиденье машины. Милк все время сопротивлялся и выл, но отцу Хадзимэ, казалось, было все равно.

Мальчик застыл в шоке. Не успел он среагировать, машина уехала неизвестно куда. Он вернулся в постель, но снова заснуть уже не смог.

Через полчаса вернулся отец. Хадзимэ сделал вид, что только проснулся, и спустился на кухню, притворившись, что ищет Милка, прежде чем спросил отца, не видел ли тот кота.

Отец молчал с отсутствующим видом, а затем ответил, словно к нему это не имело никакого отношения: «Похоже, его здесь нет. Наверное, где-то ходит. Уверен, он скоро появится, не успеешь и глазом моргнуть».

— Он такой лжец! И от своей постоянной работы явно спятил. Поэтому думает, что камень может заменить Милка! Мама ведь попала в больницу после того, как Милк пропал! Такими темпами нас засыпят беды! Вот почему я должен позаботиться о безопасности!

Слезы потекли по его бледным щекам. Хадзимэ быстро вытер их тыльной стороной ладони, словно это было чем-то постыдным, и тихо шмыгнул носом. Я принес ему коробку с салфетками, и он быстро высморкался и вернул мне скомканную салфетку. Он действительно напоминал маленького принца. Гордый, сострадательный и отягощенный долгом.

Вряд ли ему на самом деле нужен был драгоценный камень. И в глубине души он наверняка сам не верил, будто драгоценный камень обладает магической силой, способной уберечь его будущего брата. На самом деле, для него это скорее была месть отцу за кражу Милка, его способ сказать: «Я тебе больше не доверяю, поэтому беру все в свои руки!»

Честно говоря, отчасти я его понимал. Моя мать, Хироми, развелась с моим родным отцом, потому что он часто бил ее. Он был жестоким человеком. Я никогда по-настоящему не считал его «папой». Наверное, еще в начальной школе, или даже раньше, я почувствовал, что не могу доверять своим родителям. Утрата веры может укорениться в любом возрасте, независимо от того, насколько ты мал.

Конечно, я не думал, что отец Хадзимэ, который все силы вложил на покупку такого драгоценного камня для своего сына, хотя бы отдаленно находился на одном уровне с мудаком, который колотит свою жену. Чем ближе отношения с кем-то, тем сложнее могут стать чувства апатии и ненависти.

Ричард какое-то время спокойно смотрел на Хадзимэ, но тот, не дрогнув, продолжал пристально смотреть на ювелира.

— Пожалуйста, дайте мне камень, такой же хороший, как и мой. Я хочу подарить его своему младшему брату. Я не могу положиться на папу. И просто хочу купить его своему братишке. Если я хочу есть — иду в ресторан, а когда болею — покупаю лекарства в аптеке. Что, так уж странно идти в ювелирный магазин за драгоценным камнем, если он мне нужен? Это неправильно?

Ричард покачал головой. Лицо Хадзимэ смягчилось, и Ричард взял со стола большой камень в виде кошачьего глаза и положил его себе на ладонь. Это был камень, который принес Хадзимэ.

— Я просто хотел бы подтвердить: вы хотите хризоберилл «кошачий глаз», идентичный этому?

— Да. Это так сложно? — спросил Хадзимэ, с абсолютной серьезностью глядя в голубые глаза Ричарда.

Я был почти уверен, что достать его возможно. Ну, мы же говорим о Ричарде. Сомневаюсь, что есть драгоценный камень, до которого он не смог бы добраться. Я вспомнил, как однажды пришел клиент и насмешливо сказал: «Я бы хотел звездчатый рубин, но его, вероятно, у вас нет», — только для того, чтобы у него чуть глаза не вылезли из орбит, когда всего две недели спустя ему представили лучший образец. Быть не может, чтобы Ричард не смог достать хризоберилл «кошачий глаз».

Но сейчас это было не так уж важно.

На мой взгляд, на самом деле было всего два варианта. Первый: отпустить мальчика домой, сказав, что сейчас у нас такого нет в наличии, поэтому ему придется вернуться позже. Вероятно, он больше не придет, и ситуация, естественно, разрешится сама собой. Второй: убедить его отказаться от этой идеи, поскольку хризоберилл кошачьего глаза на самом деле не обладает такой уж огромной защитной силой. Вариант для взрослых. Но поступить с ним так, значит напрямую опровергнуть его веру в то, что было ему глубоко небезразлично. Неужели владелец этого магазина поступил бы так со своим «клиентом»?

Немного подумав, Ричард тепло улыбнулся.

— Если вам нужен камень, чтобы должным образом защитить свою семью, полагаю, у вас уже есть вполне адекватный ответ. Неужели вашего камня недостаточно?

— Тьфу! Да сколько раз я должен повторять?! Этот — мой! Мне нужен такой же для моего младшего брата!

— Господин Хадзимэ, ваш отец действительно сказал, что этот камень ваш, и только ваш?

— Он сказал, что когда-нибудь он будет моим.

— И вы собираетесь забрать всю защиту, даруемую этим камнем, себе, не делясь со своим младшим братом?

— Конечно, нет! Но…

Ричард спокойно ждал, пока Хадзимэ продолжит. Будь я на его месте, обязательно попытался бы добиться от него ответа. Думаю, выбрать правильный момент, чтобы подтолкнуть клиента, важно не только при общении со взрослыми.

Хадзимэ начал говорить, словно выдавливал из себя каждое слово.

— Но… если камень действительно может защитить нас…тогда мама даже без Милка не лежала бы в больнице… Я не могу положиться на камень, который купил мой отец. Если я хочу обезопасить свою семью, то должен сам найти нужный камень!

Он не собирался так уж легко отказываться от своей идеи. Проблема имела глубокие корни, и вряд ли с ней могли разобраться посторонние люди. Не успел я подумать о том, что делать, Ричард снова заговорил.

— Вера — сложная тема. Люди знают только собственные мысли, но не чужие, следовательно, очень трудно выяснить правду. Однако есть одна вещь, которую я с уверенностью могу вам сказать: ваш отец всем сердцем заботится о вас.

— Как вы можете так говорить?! Вы лжете. Если бы он действительно заботился обо мне, то не лгал бы и не забрал Милка!

— Даже мудрецам и философам сложно было бы постоянно выражать свою любовь. Жизнь имеет тенденцию вставать у нас на пути. Я многого могу не знать, но как вы хотите защитить свою любимую семью, я верю, что и ваша семья также хочет защитить вас. В любом месте и во все времена никто не дарит защитные талисманы тем, кто им безразличен, — мягко увещевал его Ричард.

Он не собирался говорить ему, что камень был просто камнем. Но и не утверждал, что красивый камень обладает таинственной силой. Он просто повторил, что камни отражают чувства их владельцев. Что люди — существа, которые постоянно развиваются ради достижения своих истинных желаний, и драгоценные камни лишь помогают им на этом пути. Что на самом деле пытался сделать Хадзимэ? Ричард, казалось, отлично понимал его.

Черные глазки Хадзимэ наполнились слезами.

— Как вы можете так говорить… Вы вообще не слушали меня… Ну и что с того, что я ему небезразличен? Это ничего не значит!

Ричард вернул камень на прежнее место. Он потянулся к маленькой головке Хадзимэ и погладил его по волосам. Хадзимэ больше не мог сдерживаться, и слезы закапали ему на колени.

Я встал и присел на корточки рядом с мальчиком. Ричард пристально посмотрел на меня, словно предупреждал, чтобы я больше не вмешивался. Ну и что мне с того предупреждения?

— Эй, Хадзимэ, у меня есть идея. Может, послушаешь?

— Что.

— Почему бы тебе снова не попробовать поговорить со своим отцом? Ты точно знаешь, что он посадил Милка в клетку и забрал, так почему бы не попробовать поговорить с ним об этом? Скажи, что ты все видел. С этого и нужно начать, если хочешь вести честный разговор. Взрослые, как правило, слушают, если вовлечь их в откровенную и открытую дискуссию. Если хочешь, я даже пойду с тобой.

— Сейги.

— Я знаю, что ты чувствуешь. Так почему бы тебе не попробовать рассказать об этом своему отцу? Вместо того, чтобы молчать и убегать в одиночку, скажи ему, как сильно ты страдаешь.

— Сейги. Завари мне еще чаю.

— Да отстань ты со своим варевом! Я как раз перешел к самой приятной части.

— Господин помощник, вы снова все портите, дав волю своему языку…

— О, я только что слышал твой смех? Если я хоть немного рассмешил тебя, буду считать это победой. В любом случае, не беспокойся обо мне. Я студент, поэтому у меня много свободного времени.

— А вдруг он уже мертв?! Вы такой глупый! Милк был не очень молодым котом! Вдруг папа забрал его, потому что он собирался умереть? Может, он не хотел, чтобы мама волновалась!

Ах.

Я и не подозревал о таком.

И что мне теперь делать?

Сбежать и оставить Ричарда расхлебывать последствия было бы худшим вариантом. Даже если Милк умер, с этим уже ничего не поделать. Может, отец Хадзимэ не хотел его расстраивать. Нет, может, он нашел ему другого кота на замену? Вроде как он планировал принести домой нового котенка вместе с новым братом Хадзимэ. Нет, какой ужас. Нельзя так просто «заменить» любимого члена семьи. И почему мой мозг гораздо успешнее придумывает ужасные сценарии вместо хороших? Знаю, я просто должен утешить малыша.

— Откуда ты знаешь?! Если… если есть что-нибудь, что угодно, если я как-нибудь могу тебе помочь, я это сделаю. Хорошо, Хадзимэ?

— Салфетку, пожалуйста. У меня льет из носа…

— Сию секунду.

Я опустился на колени рядом с ним, как лакей в аристократической семье, и почтительно протянул ему коробку с салфетками. Как только Хадзимэ высморкался, зазвонил интерком. Еще один клиент?

— Сейги.

Мой босс с невозмутимым выражением лица указал на дверь. Знаешь, мог бы и сам открыть. Хотя странно, что вот так сразу появилось больше одного клиента. У нас не было запланировано никаких встреч.

Я покосился на жидкокристаллический экран, который показывал, кто стоит снаружи. Это были мужчина и женщина, которые выглядели немного странно. Казалось, они цеплялись за дверь так, словно отчаянно хотели, чтобы она открылась.

— Здравствуйте, «Ювелирный странник», к вашим услугам, — сказал я по внутренней связи.

— Простите! Мы узнали, у вас наш сын Хадзимэ! — донесся из динамика внутренней связи женский голос.

Хадзимэ поднял голову. Я был поражен.

Ричард спокойно поднялся с дивана, отпер электронный замок и открыл дверь. Парочка едва не ввалилась в магазин. Женщина явно была беременна.

— Хадзимэ! Что ты здесь делаешь?!

— Мама! Папа!

Хадзимэ напрягся, все еще сжимая в руке использованную салфетку, когда мать обняла его. Мужчина в костюме вежливо закрыл дверь и медленно подошел к ним. Он выглядел подавленным. Наверное, он волновался.

Мать Хадзимэ выглядела лет на тридцать пять, а отец — примерно на сорок. Женщина была одета во что-то похожее на ночную рубашку, поверх которой был накинут плащ. Разве она не лежала в больнице?

Хадзимэ, казалось, был сбит с толку внезапным поворотом событий.

— Откуда вы здесь? Ты разве не на работе?

— Я ушел пораньше. Я была так потрясена, когда позвонил Ричард. Как ты вообще узнал, где находится магазин?

— Нашел визитку…

— Я точно уверен, что положил ее в сейф, — сказал отец Хадзимэ своим глубоким голосом. Хадзимэ дернулся и опустил голову. И тут вмешался Ричард.

— Давно не виделись, господин Ясака.

— Ричард, мне так жаль. Я ушам своим не поверил, когда вы позвонили мне.

— Ну, совсем недавно, я так же едва поверил своим глазам.

Я озадаченно посмотрел на него, и Ричард слегка пожал плечами.

— Я был совершенно уверен, что этот экземпляр хризоберилла «кошачий глаз» купил господин Ясака, — сказал он с вежливым поклоном.

Недавний чрезвычайно долгий телефонный разговор, вероятно, был с родителями Хадзимэ. Он и правда помнил этот камень, хотя тот не вставлен ни в одно изделие?

— Понимаю, — сказал отец Хадзимэ, прежде чем опуститься на колено рядом с сыном и посмотреть ему в глаза. — Хадзимэ, нам о многом нужно поговорить.

— Дорогой, думаю, сейчас неподходящее время. Ты пугаешь его.

— Мама, ты не больна? Разве тебя не отвезли в больницу, потому что ты плохо себя чувствовала?

— Это называется «утренняя тошнота», но я не больна. Легкое недомогание — своего рода атрибут беременности. Твой отец позвонил мне и всё рассказал, затем забрал из больницы на такси. Нам пришлось надавить на врачей, чтобы меня временно выписали. Хадзимэ, я так сильно волновалась.

Мама Хадзимэ обняла его, и он снова заплакал. Пока он снова и снова всхлипывал: «Прости», я надеялся, что его родители задаются вопросом, зачем он сюда пришел. И не станут так уж сильно ругать его, хотя убегать с такой ценной вещью было не самой лучшей идеей. Я бы тоже так сказал, если бы пришлось. Но интересно, объяснил ли уже Ричард большую часть ситуации во время того долгого телефонного разговора?

Хадзимэ выплакал все глаза, неоднократно извиняясь перед своей матерью.

— Я подумал, что должен что-то сделать, раз Милка больше нет…

— Что? Хадзимэ, о чем ты говоришь?

— Мы потеряли нашего ангела-хранителя, поэтому мне пришлось…

Хадзимэ с трудом сдерживал слезы, объясняясь со своими родителями. Он рассказал им, как встревожился, когда Милк исчез вскоре после того, как в доме появился камень, призванный «заменить» его. И о лжи, и как видел, когда отец уносил кота. И о своем решении обеспечить безопасность своей семьи.

Господин Ясака выслушал до конца со спокойным выражением на лице. Его жена, тронутая сыном до слез, пристально смотрела на мужа. Ее глаза были полны упрека, но господин Ясака не дрогнул. Он погладил сына по волосам и сказал:

— Хадзимэ, Милк сейчас не может оставаться в доме. Иначе могут возникнуть проблемы. Вот почему я попросил одну из секретарш с работы присмотреть за ним некоторое время. С ним все в порядке.

— Лжец! Почему это от Милка могут быть проблемы?! Это без него они возникнут!

— Как правило, не стоит держать бездомных кошек рядом с беременной женщиной.

Я нахмурился, услышав слова Ричарда. Господин Ясака кивнул.

Подождите, это что, общеизвестная информация? Я, например, не знал.

Я одними губами произнес «Пожалуйста, объясни», и Ричард принялся медленно объяснять, вероятно, чтобы Хадзимэ было легче понять.

— Ты когда-нибудь слышал о паразите Toxoplasma gondii? Это простейший микроорганизм, переносчиком которого являются бездомные кошки. Он может вызвать заболевание у беременной женщины, если она вступит с ним в контакт. Насколько я понимаю, риск заражения довольно низок, но поскольку Милк — полубродячий, полагаю, кто-то порекомендовал убрать пока кота подальше от вашей матери.

— Правда?

— Да. Твоей маме сделали тест на антитела, и врач посоветовал ей на всякий случай держаться подальше от кошек, — сказал господин Ясака. Хадзимэ выглядел ошеломленным, я стоял прямо за ним, такой же ошарашенный. Почему бы просто не объяснить все с самого начала? Он бы понял.

Хадзимэ, казалось, думал о том же, потому что озвучил мой вопрос.

— Я просто ненадолго забрал его. И беспокоился, что объяснения расстроят тебя или ты захочешь навестить его, а у меня не будет времени отвезти тебя, — с ноткой печали пробормотал господин Ясака.

Хадзимэ, казалось, все еще не верил отцу. Его недоверие уже укоренилось настолько глубоко, что, вероятно, сложновато будет его рассеять.

Господин Ясака пристально посмотрел на Хадзимэ, который метал в него яростные взгляды.

— Хадзимэ, позволь мне начать с извинений. Мне так жаль. Я и не подозревал, как сильно встревожил тебя. Я очень виноват.

— Ты не виноват, что так занят, папа. Не стоит из-за этого извиняться.

— Я постоянно причиняю тебе беспокойство, да, Хадзимэ? Ты всегда изо всех сил стараешься поблагодарить меня за все мои труды, хотя я часто бываю занят. Ты действительно славный мальчик, ты ведь знаешь? Вот почему я чувствую себя еще большим неудачником как отец из-за того, что не замечал твоих страданий. Мне так жаль. Прости, что солгал насчет Милка. Я не хотел заставлять тебя волноваться, но в итоге причинил еще больше боли.

Господин Ясака, похоже, не был одарен искусством ведения беседы, как Ричард. Он просто говорил так, как мог. У меня было много друзей, похожих на него. Не все умели хорошо выражать свои чувства. И, честно говоря, не стоило ждать, что ребенок это поймет.

Господин Ясака взглянул на камень на столе, поднял его и показал Хадзимэ.

— Значит, ты уже вычислил код от сейфа? Ты действительно невероятный. Удивился, когда ввел дату своего рождения, и замок открылся?

Хадзимэ энергично кивнул. У него был такой вид, словно он снова собирался заплакать. Он с трудом выдавил из себя «Прости, пожалуйста» и склонил голову. Малыш и так через многое прошел, да простите вы его уже! У меня сейчас разрыв сердца будет! Пожалуйста.

Госпожа Ясака тоже выглядела встревоженной. Не очень полезно в ее положении.

Наконец господин Ясака заговорил:

— Я купил этот камень после того, как посоветовался с твоей мамой, поскольку думал, что он сделает тебя счастливым. И все. Не нужно было говорить, что он ‘заменит’ Милка. Но наступит момент, когда не только Милка уже не будет, но и нас с твоей матерью. Я подумал, что этот камень придаст тебе сил. Точно так же, как Милк обнаружил мою болезнь, никогда не знаешь, что может произойти. Но если по моей вине этот камень причиняет тебе боль, возможно, лучше вернуть его Ричарду.

— Нет… Камень тут ни при чем. Он не сделал ничего плохого. Значит, когда мама вернется домой из больницы, я снова увижу Милка?

— Да, конечно.

— Слава Богу.

Сейчас Хадзимэ впервые казался мне маленьким ребенком. Его мать, явно почувствовав облегчение, крепко обняла мальчика. Затем, казалось, осознала, что мы с Ричардом все еще стояли рядом, и поспешно прикрылась плащом. Мы притворились, будто ничего не заметили.

— Ричард рассказывал тебе об этом камне? — спросил господин Ясака, словно только что вспомнил.

Глаза Хадзимэ расширились, и он обернулся, чтобы посмотреть на Ричарда позади себя. Тот стоял на разумном расстоянии, потягивая свой любимый королевский чай с молоком и льдом, лицезрея это трогательное семейное воссоединение. Он поставил бокал на стол и повернулся к Хадзимэ.

— Как видите, хризоберилл «кошачий глаз» бывает разных цветов, но существует стандарт для особо ценных образцов: центральная линия должна быть красивой, прозрачно-белой, а остальная часть камня иметь насыщенный золотистый цвет. Люди моей профессии называют это эффектом ‘молока и меда’. Уверен, вы понимаете почему.

— Потому что одна сторона похожа на мед, а другая — на молоко… — глаза Хадзимэ расширились. Его мать улыбнулась:

— В конце концов, медовое молоко — твое любимое.

Мальчик нерешительно кивнул. Камень действительно был идеальным для семьи Ясака.

— Я поняла, что мы просто обязаны его купить, как только услышала эту историю. Настоящее чудо, словно третий глаз нашего Милка.

— Моя жена любит мистику.

Пока Хадзимэ хранил молчание, господин Ясака погладил сына по черной макушке. Его взгляд был нежным, но серьезным.

— Хадзимэ, я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Ты больше никогда вот так не сбежишь один. Ты не можешь подвергать себя такому риску, даже из любви к Милку. Я знаю, что виноват и больше не буду тебе лгать.

— Хорошо, прости.

— Это папа должен извиняться. Мы очень рады, что ты в безопасности.

Господин Ясака обнял сына. О нет. Мне пришлось отвести взгляд, иначе я точно пустил бы слезу. Видеть, как отец и сын трогательно обнимаются со влажными глазами, было слишком для меня. Нужно заставить себя думать о чем-то другом. О, знаю, молоко. Мне нужно придумать, что делать с лишним молоком в холодильнике.

Ричард, кажется, больше не мог терпеть то, как я стоял там, кусая губы с глупым выражением лица, поэтому обратился к господину Ясаке.

— Чем еще мы можем быть вам полезны? Вы приехали на машине?

— Нет, я поехал на такси из офиса в больницу, и… Пожалуй, следовало попросить водителя подождать, да?

— Я вызову вам машину.

— Спасибо, Ричард. В прошлый раз вы приходили к нам домой, но ваш магазин действительно замечательный. Мы заглянем к вам все втроем, когда я выпишусь из больницы.

— Думаю, ты имеешь в виду четверых — тебя, меня и двух наших сыновей.

— О,  Боже, ты прав.

Госпожа Ясака, которая стояла на коленях на полу, чтобы быть на одном уровне со своим сыном, оперлась о кресло и встала с возгласом «э-э-эх!». Даже такое простое действие, наверняка было испытанием, учитывая ее большой живот. От своей матери, медсестры, я знал, что беременные женщины чаще ломают кости, поскольку у них часто возникает дефицит кальция.

Ой.

— Эм! Могу я предложить вам что-нибудь выпить, пока вы ждете машину?

— Он часто болтает лишнего, но парень хороший.

— Господи, Хадзимэ, когда ты успел стать таким высокомерным?

Хадзимэ выглядел немного смущенным, а его мать засмеялась и подошла ко мне, склонив голову.

— Простите, что помешали вашей работе. Можно мне стакан воды или что-то такое, если вас это не затруднит.

— Эй, господин помощник, маме нельзя ни кофе, ни чай, ясно?

— Сейчас принесу! Но я хотел спросить, — я откашлялся, — не хотите ли немного молока с мёдом?

— О, замечательно! — сказала госпожа Ясака, хлопая в ладоши.

В ожидании такси, господин Ясака со всей семьей сидел в красных креслах и пил с ними молоко с мёдом. Мать и отец Хадзимэ сидели рядышком, а сам мальчик устроился на коленях у папы. Они посмеивались, гадая, какой камень понравился бы их будущему ребенку, пока Ричард степенно рассказывал о каждом из камней в своей коробке чудес.

— Какая удача. Ты случайно вспомнил?

— Что именно?

— Что ты продал этот камень. И кому ты его продал.

Ричард недоверчиво посмотрел на меня. Я ждал, ждал, но он больше не сказал ни слова. Подождите…

— Только не говори, что помнишь каждый камень и каждого покупателя.

— Я помню их всех.

— В-всех?

— Всех до одного.

Я утратил дар речи. Ну, если уж на то пошло, он, конечно, продавал не по сотне товаров в день… Но все равно, год за годом — складывалось немало. Уже должно быть не меньше сотни.

— Ты ведешь какую-то бухгалтерскую книгу, да?

— Я веду необходимые записи о транзакциях, но ничего особенного. Увидимся ли мы снова с моим клиентом, и если да, то когда, полностью зависит от него. Если я забуду, что они покупали и каковы их предпочтения, какой из меня продавец?

— Да, глупо было недооценивать тебя.

— Благодарю, — сказал Ричард с поклоном. Поклон был лишен эмоций, как у робота, но, тем не менее, изящный. Казалось, мне выпала возможность увидеть его гордость своей профессией.

— Сначала я удивился, но все же рад, что ничего плохого не случилось.

— Похоже, ты наслаждался собой.

— Наверное, из-за эффекта новизны? У нас нечасто бывают маленькие клиенты, да и дети встречаются довольно редко. Думаю, Хадзимэ, вероятно, младше всех, кто у нас был, не считая ребенка в утробе матери.

— Как беспечно. Какое-то время я совсем не был уверен, чем все закончится.

— Ну, ты же знал номер господина Ясаки? Значит, ничего плохого бы не произошло. Это всего лишь небольшой фрагмент семейной жизни, из которого в будущем получится забавная история, согласен?

Ричард смотрел на меня, словно не верил своим глазам, затем несколько раз кивнул, будто у него наконец сошелся паззл.

— Сейги, ты уже достаточно долго здесь работаешь. Ты уже ориентируешься в ценах на драгоценные камни?

— С чего вдруг такой вопрос? Я все еще ничего толком не знаю, но могу предположить… Рубины ценнее сапфиров, камни вроде бирюзы и лазурита стоят дешевле других драгоценных камней, а кварц еще доступнее. Это я точно знаю. Ух ты, думаю, действительно можно научиться, сам того не осознавая!

— Понятно. Тогда сколько, по-твоему, стоит хризоберилл «кошачий глаз»?

— Вероятно, не так дорого, как рубины или сапфиры. Может, около пяти миллионов за штуку.

— Кошачий глаз, о котором идет речь, стоил больше десяти миллионов йен[9].

[9. Около 6 млн. рублей.]

Я странно пискнул. Больше десяти миллионов?! Хризоберилл «кошачий глаз» стоит больше десяти миллионов иен?

— Он настолько ценный?

— Откровенно говоря, у меня возникает вопрос, почему ты решил, будто кошачий глаз не очень ценен.

— Ну, он не такая уж редкость, да? Он повсюду. Я и сам не раз видел. Там, где продают всякую бижутерию, браслеты с «кошачьим глазом» стоят примерно пятьсот йен[10]. Всех цветов радуги, например, розовый и голубой.

[10. Примерно 300 рублей.]

— Они созданы человеком. Какая же досадная ошибка! Кошачий глаз встречается довольно редко, именно поэтому разработали технологию его искусственного производства. Разница между натуральным и искусственным образцом видна невооруженным глазом. Настоящий хризоберилл «кошачий глаз» поступает почти исключительно из Бразилии и Шри-Ланки, и он чрезвычайно редок. Полагаю, само собой разумеется, что, чем крупнее и качественнее камень, тем выше его ценность.

Но все же, больше десяти миллионов йен?

— Я не уверен, что действительно хочу знать ответ, но… сколько он точно стоит?

— Я просто скажу, что за эту цену можно купить несколько «Ягуаров».

Служебной машиной Ричарда был «Ягуар». Он вполне мог просто купить хороший, безопасный местный автомобиль, но по какой-то причине выбрал спортивный. Помнится, он сказал мне, что я могу купить подержанный «Ягуар» примерно за пять миллионов, когда я попросил его сесть за руль. Перед моим мысленным взором плясали пачки банкнот.

— 36,42 карата, из Шри-Ланки. Безусловно, это был самый крупный и прекрасный хризоберилл «кошачий глаз», с которым я когда-либо сталкивался за свою карьеру. Я не поверил своим глазам, когда ребенок вытащил его из кармана.

Мое воображение переключилось на образ невинного ученика начальной школы, вытаскивающего пачку за пачкой банкнот из своего кармана. Леденящая душу картина. Когда Хадзимэ вытащил этот камень, в глазах Ричарда, должно быть, ситуация была совсем иной, чем для меня.

Хадзимэ пригрозил выставить меня похитителем, если я отведу его в полицию, но я очень рад, что его на самом деле не похитили. Это был бы настоящий кошмар.

— Но кое-что я действительно не понимаю. Они и правда настолько богаты, что могут как ни в чем не бывало потратить десять миллионов на драгоценный камень? Эм, если я переступаю черту, пожалуйста, просто игнорируй меня, но тратить десятки миллионов на драгоценные камни… Не знаю, как и сказать, чтобы не прозвучало ужасно, но это типа хобби у богатых людей?

— Знакома ли тебе концепция инвестирования и управления активами?

— Конечно. Каким бы низким ни было твое мнение обо мне, я все же студент-экономист университета Касаба, — с гордостью заявил я, но Ричард проигнорировал меня.

— Итак, просто в качестве гипотезы, предположим, у тебя хорошая работа в Министерстве финансов со стабильной зарплатой в несколько миллионов йен в год — что ты будешь делать, когда накопишь тридцать миллионов?

— Об этом консультировался с тобой господин Ясака?

— Это всего лишь гипотеза. И не имеет никакого отношения к финансовому положению семьи Ясака.

— О-о, ладно. Извини.

Управление финансами — тема, которая касалась всех. Хотя, возможно, правильнее назвать ее проблемой, от которой не застрахован никто. В моем случае это в основном сводилось к разделению дохода от моей подработки и денег, которые присылала мне моя мать, и расходами на арендную плату, электричество, воду, еду, транспорт и развлечения. Хироми полностью оплатила мое обучение. Я потихоньку копил деньги в надежде когда-нибудь расплатиться с ней. Кроме того, если бы я когда-нибудь женился и у меня родились дети, мне, вероятно, пришлось бы копить на их образование, а если бы я купил дом, то выплачивать ипотеку. Потребность в бюджете бесконечна.

Ричард гипотетически предполагал, что после всего этого останутся лишние деньги.

— Хороший вопрос… Думаю, можно купить акции, некоторые из-за льгот для акционеров весьма заманчивы. Но если и после этого оставались бы свободные деньги, тогда недвижимость или что-то в этом роде? Эх, мне сложно об этом думать, слишком уж абстрактно.

— Следует уже сейчас начинать думать об этом, пока твои перспективы на будущее все еще широко открыты. Более того, я нахожу весьма тревожным, что ты описал реальное обсуждение финансов как «слишком абстрактное». Во всяком случае, препятствия для инвестирования на Западе гораздо ниже, чем в Японии.

— Ну, разумеется. В конце концов, они, по сути, изобрели капитализм.

— Скорее я хотел сказать, что концепция хранения богатства не только в форме бумажных денег существует во всем мире. Стоимость твердой валюты полностью зависит от страны, которая ее выпустила. Диверсификация активов — это форма управления рисками, а также, возможно, способ избежать уплаты налогов.

Итак, по сути, он имел в виду, что, независимо от того, сколько цифр было на вашем банковском счету, в итоге это все равно показатель национальной валюты. Если бы эта страна пала, деньги не стоили бы бумаги, на которой были напечатаны, поэтому вложение денег в какую-либо форму активов являлось способом их защиты. Я понял. Вот связь с драгоценными камнями.

— Я не совсем согласен. Принеси ты кольцо с бриллиантом, на которое потратил миллион йен в ломбард, свой миллион ты не получишь, так ведь? Ты понес бы убытки.

— Здраво рассуждаешь. Теперь представь, что мы говорим о чрезвычайно редком драгоценном камне, шедевре, подобный которому мы вряд ли увидим снова. Тогда что?

Я спросил Ричарда, не имеет ли он в виду хризоберилл «кошачий глаз», и он ответил молчаливым кивком.

— Цены на обычные товары легко определяются, но как определить цену уникального товара?

— Думаю, я бы позволил потенциальному покупателю устанавливать цену. Нет, погоди, наоборот. Продавец устанавливает цену, и вы покупаете… В этом случае всё действительно зависит от продавца, не так ли?

— Совершенно верно.

Должно быть, у меня было странное выражение лица, потому что Ричард одернул меня.

— Просто в это трудно поверить. Начнем с того, что коллекционеров «кошачьих глаз» не так уж много, верно?

— Давай предположим, что мы говорим не о кошачьем глазе, а о картине импрессиониста или квартире в шанхайском небоскребе, так понятнее?

— О… э-э, кажется, да…

Мало-помалу я сообразил. Не обязательно быть коллекционером или владеть квартирой, чтобы вложить фиксированную сумму денег в драгоценные камни или недвижимость — будь то в целях управления рисками, ухода от налогов или спекуляции на росте стоимости актива.

— Пожалуй, драгоценные камни тоже являются «активом». Я никогда раньше не думал об этом с такой точки зрения. Ой, как неловко, учитывая, сколько я здесь работаю…

Интересно, многие ли из наших клиентов, купивших камни стоимостью в несколько миллионов, преследовали такие цели? Ну, некоторые уж точно. В конце концов, тратить несколько миллионов на вещь только потому, что она красивая — нелепо.

— Не стоит все усложнять. Просто есть и такие способы ценить драгоценные камни. Чтобы камень считался финансовым активом, хм, я бы сказал, он должен стоить по меньшей мере десять миллионов. Камни в этом ценовом диапазоне только увеличиваются в цене. Чтобы стоимость упала, потребовалось бы открыть новое месторождение с чрезвычайно высокой производительностью и высоким качеством. Кроме того, поддержание стоимости такого актива не слишком хлопотно. Эта практика пока не слишком распространена в Японии, но передача ювелирных изделий по наследству — культурная традиция на протяжении многих поколений. Они маленькие, легкие, их можно взять с собой в экстренных случаях, и, в конце концов, обменять на наличные в любой стране.

Я вспомнил слова господина Ясаки. Он сказал, что камень должен поддержать их сына. Придать ему силы.

Я не знал, что за болезнь обнаружил Милк, но мог догадываться. Я чувствовал неуклюжее выражение любви господина Ясаки. Хотя Хадзимэ был еще очень молод, вероятно, отец хотел убедиться, что ему есть что оставить после себя.

Душераздирающая история.

Ричард продолжил, словно пытался развеять мрачную атмосферу:

— Я бы не сказал, что драгоценные камни легче конвертировать в наличные, чем облигации или недвижимость. Но, по моему скромному мнению, суть драгоценного камня заключается не в его ценности как замены недвижимости или золота, а в его красоте.

— Вполне с тобой согласен.

Ричард посмотрел на меня и улыбнулся. У него была такая милая улыбка. Я не из тех наивных и добродушных людей, которые радуются улыбкам красивого человека, но улыбка Ричарда по-особенному успокаивала моё сердце.

— Добавить чаю? В чайнике еще полно холодного королевского чая с молоком.

— Почему бы и нет? — ответил Ричард, и я вернулся на кухню, чтобы наполнить стакан.

Активы, сохраняющие свою ценность. При нынешней нестабильности в мире, понятно, отчего люди стремятся перевести лишние деньги в более безопасный формат, особенно при наличии ребенка, которому они перейдут. Просто раньше мне и в голову не приходило использовать драгоценные камни подобным образом.

Внезапно меня накрыло темное облако тревоги

Семья Ясака ожидала второго ребенка. Я счёл требование Хадзимэ о втором камне милым детским желанием, но вдруг он прав? По сути так и есть — нельзя просто разделить кошачий глаз надвое. Может ли актив, которым нелегко поделиться, стать источником разногласий между ними двумя?

Подавая чай Ричарду, я сопроводил его речью, что почти уверен в его способности видеть мое беспокойство, и объяснил, что происходит у меня в голове. При этом, я, конечно, добавил, что всё это явно не моя забота. Ричард немного помолчал, бросив на меня озадаченный взгляд, затем улыбнулся и сделал глоток чая.

Лёд звякнул о стекло. Его улыбка была невероятной. Незыблемая и неумолимая красота, словно написанный со всей страстью своей души художником-импрессионистом собор. Разумеется, эту мысль я не озвучивал.

— Кошачий глаз — это талисман, защищающий от зла. Он также раздражает злую волю, гнездящуюся в людях. Если они вдвоем смогут сохранить сердца такими же чистыми, как этот камень, то с годами поймут: иметь человека, с котором можно ценить красоту ради красоты, ценнее любого камня.

— У них еще есть Милк.

— Действительно.

Интересно, что бы подумал обо всем этом ангел-хранитель семьи Ясака? Я люблю кошек и собак, но у меня никогда не было домашних животных, и я всегда немного завидовал тем, кто так привязан к своим питомцам. Я надеялся, что божественная защита, которую, по мнению Хадзимэ, даровал ему Милк, еще долго будет защищать его в будущем.

— Но, чувак, они действительно решили мои проблемы. Мы израсходовали почти всё лишнее молоко. Теперь оно закончится ровно через два дня. Просто идеально.

— …

Я улыбнулся, но лицо Ричарда было угрюмым. Что с ним такое? Я нахмурился, и Ричард скорчил странную гримасу, отразив выражение моего лица.

— Эй, ты явно чем-то недоволен. Что случилось?

Я серьёзно ждал его ответа, и Ричард заговорил со странно смущенными нотками в голосе.

— Я спрашиваю только из любопытства, но то желе из молочного агара, о котором ты упоминал. Что именно это за еда?

Мой мозг включил высокоскоростную перемотку назад к сегодняшнему утру. Желе из молочного агара. Ах, да, точно, я же купил слишком много молока и пытался придумать, куда его применить. Поэтому предложил молочно-агаровое желе.

Оу.

Я ухмыльнулся, вставая, и Ричард скорчил мне еще более неловкую гримасу.

— Что у тебя с лицом?

— Я собираюсь в Мейди-я[11] за агар-агаром и молоком. Мне ведь просто нужно принести чек, верно?

[11. Сеть элитных продуктовых магазинов в Японии.]

— Немедленно прекрати.

— Уверен, у них найдётся агар-агар. Я знал, что ты заинтересуешься. В конце концов, ты — Император сладостей.

— Это не так! — воскликнул Ричард. Затем выдохнул и продолжил: — Прошу прощения за вспышку гнева, мне жаль, но я не понимаю, о чем ты говоришь. Мой предыдущий комментарий был всего лишь вопросом.

— Получается очень сладко, особенно если положить сгущенку, и эта штука придает настоящий заряд бодрости, почти как энергетический напиток.

— Да кто просил тебя готовить мне? Нет такого в твоём трудовом договоре!

Речь Ричарда утратила свою обычную, отработанную элегантность. Я нечасто слышал, чтобы он так разговаривал. Он был абсолютно серьезен. Я стёр дразнящую ухмылку со своего лица и повернулся обратно к своему боссу.

Ричард пристально смотрел на меня.

— Понятно.

— Что ж, замечательно.

— Я приготовлю дома и принесу тебе немного.

Ричард выглядел совершенно растерянным. На его красивом лице явно было написано: «Какой же идиот». Не буду врать, мне вроде как нравилось, каким чопорным и формальным он иногда мог быть.

— Я просто надеюсь, ради твоего же блага, что у тебя нет симпатичных друзей, которые однажды могут предложить тебе помочь им ограбить банк.

— Это к делу совсем не относится. Знаешь, порой ты беспокоишься о совершенно нелепых вещах.

— Что ж, делай, что хочешь, но я не буду повышать тебе зарплату.

— Правда? Я, вроде как, втайне надеялся на это.

— Ты был весьма очевиден. Это не ресторан, и ты студент. На мой взгляд, основное занятие студента — учеба, но я не уверен, что ты тоже так считаешь.

— Честно говоря, я просто не могу спорить с тобой по этому поводу.

Ричард выразительно хмыкнул и резко отвернул голову. Когда речь заходила о сладостях, его реакция была раза в три более детской, чем обычно. Честно говоря, втайне мне даже это нравилось.

— Ты даже не помнишь, как я сказал, что предпочитаю пудинг, — пробормотал он.

— Что ты сказал?

— Ничего.

Ричард был холоден и заострен, как сосулька. Больше он не произнес ни слова.

На следующий день магазин был переполнен посетителями, и я снова и снова подавал королевский чай с молоком. Ричард во всю использовал свою обаятельную улыбку и красноречие, демонстрируя драгоценные камни, устраивал распродажи и развлекал покупателей разговорами о ювелирных изделиях.

Если во вселенной и существует идеальный человек, это точно Ричард за работой. За прочие обстоятельства не ручаюсь: я не видел Ричарда ещё где-то, кроме магазина.

Я немного завидовал Милку — ангелу-хранителю семьи Ясака, белому коту, который мог предсказывать будущее. Кошки не говорят на человеческом языке, поэтому, даже если они и видят будущее, у них вряд ли могут быть те же проблемы в отношениях с людьми, что и у людей. Интересно, позволил бы Ричард мне увидеть больше настоящего себя, будь я котом? Не Ричарда, идеального ювелира и сладкоежку, а живого человека?

По дороге домой я заглянул на парковку за магазином и узнал кое-что, что сделало меня счастливым. У чёрной кошки, которая иногда позволяла мне себя погладить, было имя. Я услышал, как женщина окликнула ее: «Сакура, ужин готов!», и кошка элегантно выскользнула из моих рук и направилась на голос.

Если бы я когда-нибудь переехал в квартиру, где разрешены домашние животные — нет, если бы я когда-нибудь обзавелся собственным домом и жил с кем-то, кто тоже любил животных, — интересно, как бы я назвал нашего питомца? И, возможно, потом и детей?

Ричард сказал мне, что я должен начать думать о своем будущем, пока мои перспективы еще широко открыты. Сложно поверить, что мое будущее выглядит таким радужным, но, думаю, он был прав. Я не имел таких таинственных способностей, как Милк. Возможно, я не знаю, что ждет меня в будущем, но так ли это было плохо? В конце концов, мечты — это человеческая привилегия.

Дело 2. Воинствующий гранат

«Jewelry Étranger» располагался на втором этаже многофункционального здания на окраине Гиндзы и открывался только по выходным. На первом этаже находилась администрация, которая управляла зданием, а начиная с третьего было полно офисов и пустующих квартир.

Сегодня в почтовом ящике магазина оказалось уведомление. В офисе на первом этаже будут менять кондиционер. Просто небольшой ремонт. Нам сообщали, что придут несколько рабочих и, возможно, будут стучать по потолку. Начало работ было запланировано на следующую субботу на два часа дня. Вероятно, при таком шуме вряд ли получится продавать драгоценные камни, поэтому в тот день мы, скорее всего, закроемся пораньше.

— Если у нас нет никаких встреч, может, лучше вообще устроить выходной.

— Я не сторонник внезапных закрытий. Если тебе неудобно, можешь не приходить.

— Ой, да ладно, приду я, приду.

— Да неужели? — изрёк он. Может, Ричард и обладал несравненно-прекрасным личиком, но внутри это был старый ворчун, безнадежно зацикленный на своих привычках. Кроме того, он питал неслыханную любовь к сладостям. Мне пришлось тащиться аж до театра Кабукидза[1], чтобы купить ему немного их жареных кукол[2]. Мне достались прямо с пылу-жару, но, пока я дошёл, они остыли до идеальной температуры. И были очень вкусными.

[1. Основной театр кабуки, расположенный в Гиндзе. Кабуки - один из видов традиционного театра Японии. Совокупность пения, музыки, танца и драмы. По традиции, актеры в нем только мужчины, хотя в последнее время, женщины все чаще стали пополнять труппы. Кроме того, после Второй Мировой, создали чисто женскую труппу Итикава Кабукидза. Исполнители кабуки используют сложный грим и костюмы с большой символической нагрузкой.

2. Нингё-яки - японская сладость из теста с бобовой пастой, типа печенья. На самом деле, название не сильно связано с куклами. Так назывался квартал Нингётё старого города Эдо (современный Токио), где жило много изготовителей кукол (нингё). В основе тесто из пшеничной муки, яиц и сахара, приготовленное в форме, которая традиционно имеет форму одного из семи богов удачи или фонаря Каминаримон в Асакусе. (Да, это тот самый храм из первого дела, ребят).

]

Я объяснил, что их едят с зеленым чаем, но Ричард, разумеется, настоял на королевском с молоком. К этому моменту я уже понял, что для Ричарда этот чай являлся, по сути, святой водой. И, боже упаси, спорить с фанатиком. Себе дороже. В любом случае, мы вместе славно полакомились пирожными.

— Знаешь, мне уже некоторое время не дает покоя одна мысль — тебе не кажется, что гостиная тут немного унылая?

Мой очаровательный босс не произнес ни слова, потягивая королевский чай с молоком, который я ему приготовил. Зато его лицо красноречиво гласило: «Я тебя слышу, но не собираюсь удостаивать ответом». Я очень хорошо знал это выражение.

— Я просто думаю, что неплохо было бы что-нибудь добавить. Например, в театре Кабукидза есть сувенирный уголок. Там полно всяких безделушек. Уверен, наши иностранные клиенты с радостью слегка приобщатся к Японии.

— Кажется, я уже упоминал, что не собираюсь захламлять свой магазин. Тебе дай волю, и этому не будет конца.

— Ой, да ладно, что, даже ни одной фигурки кошки?

— Из этого комментария могу сделать вывод, что тебя никогда не засыпали безделушками под предлогом «я думал, тебе понравится».

— Ну прости.

Ричард проигнорировал мои вялые извинения. Кажется, этот человек пережил такое, о чем большая часть населения этого мира даже и не слышала.

Пока я убирал со стола, пришел назначенный клиент. Это была госпожа Ямамото.

— Добро пожаловать. Надеюсь, мы не заставили вас ждать.

— Добрый день…

Наш сегодняшний покупатель впервые пришла на позапрошлой неделе в магазин и представилась просто «Ямамото». Она по телефону договорилась о встрече и попросила посмотреть гранаты. Сказала, что работает в иностранной инвестиционной фирме. Ее жених решил подарить ей кольцо, но она захотела сама выбрать то, что ей понравится. Бюджет не ограничен. Идеальный клиент.

На вид ей было лет двадцать пять. Черные волосы собраны в конский хвост резинкой, а сама она одета в серую юбку и простую блузку. Скорее всего, ей просто нравились сдержанные цвета, которые не слишком бросались в глаза. Кажется, в прошлый раз я подумал так же.

Я заварил свежий чай и завел с ней светскую беседу — на улице уже потеплело, да? И работа в кондиционированном здании ужасна для тех, кто чувствителен к холоду — что-то типа того. Тем временем Ричард исчез в подсобке и вернулся со своей коробкой чудес.

Он раскрыл ее на стеклянном столике, и нас окатила радужная волна.

Красный, желтый, оранжевый, зеленый и даже фиолетовый. Сплошные гранаты — более насыщенного цвета и посветлее. Ну да, гранаты ведь бывают всех цветов? В коробке были камни, которые приглянулись ей в первый визит, а также несколько новинок.

Даже если у клиента не было особых запросов, Ричард неизменно наполнял свою шкатулку чудесами. И гранаты весьма регулярно появлялись в выборке. Если не брать в расчёт разновидность, кажется, приобрести этот камень не так уж и сложно.

— Ух ты…

— Я добавил несколько высококачественных образцов родолитового граната[3]. Демантоиды — те же, что и в прошлый раз[4].

[3. Родолитовые гранаты - малиново-красные или пурпурно-красные камни, название происходит от греческого «родон», что означает «роза».

4. Демантоид — прозрачная разновидность минерала андрадита группы граната зеленого или желто-зеленоватого оттенка.

]

Ричард поклонился. Госпожа Ямамото не говоря ни слова подалась вперед и принялась пристально разглядывать камни на черном бархате. Атмосфере не хватало торжественности, словно она искала камень не на свадьбу, а в маятник для гадания.

Она просто… смотрела.

Пристально и молча. Ее взгляд был чрезвычайно серьезен.

Дамочка воспользовалась маленьким фонариком, который одолжил ей Ричард, чтобы заглянуть внутрь, прикасаясь пальцами к каждому камню.

Я невольно представил ее сыщиком из детективного романа, роющимся в куче поддельных драгоценных камней, среди которых был спрятан настоящий, принадлежащий ее клиенту. Великий сыщик точно должен был выбрать правильный камень — или пенять на себя в случае неудачи! Я знал, что веду себя нелепо. Это был ювелирный магазин, а госпожа Ямамото — просто клиент. К тому же Ричард говорил, что любой из камней — прекрасного качества. Он бы точно не подсунул своим покупателям ширпотреб.

Тяжелая тишина повисла над унылой гостиной.

Напряжение можно было резать ножом.

Если речь об обручальном кольце, разве не должно быть немного повеселее? С другой стороны, такое событие у некоторых случается раз в жизни. Может, настолько крайняя серьезность и должна быть.

Госпожа Ямамото внезапно подняла глаза и негромко ахнула. Возможно, заметила мой блуждающий взгляд.

— Простите, я… я немного ухожу в себя, когда сосредотачиваюсь… Пожалуйста, не обращайте на меня внимания и говорите о чем хотите.

— О, нет, в моём магазине вы — мой клиент. Пожалуйста, ведите себя так, как вам удобно.

— Я просто не могу решить. Даже гранаты такие красивые.

Даже? Странное слово. Немного подумав, я ухмыльнулся. Госпожа Ямамото специально пришла в магазин посмотреть гранаты, поэтому ее нерешительность казалась крайне странной. Может, ей просто нужен был легкий толчок.

— Знаете, думаю, любой гранат был бы вам к лицу! Даже не представляю камень, который подходил бы вам больше. Правда?

Я изобразил свою лучшую улыбку, и госпожа Ямамото — почти сразу же — нахмурилась.

Что? Почему? Я тут же повернулся к Ричарду за помощью. В своём костюме он напоминал фарфоровую куклу. Заметив дискомфорт своей клиентки, мой босс мягко спросил ее, в чем проблема. Госпожа Ямамото с застывшим лицом посмотрела на Ричарда.

Она выглядела расстроенной, словно только что наткнулась на злейшего, давнего врага.

— Эм, не возражаете, если я кое о чем вас спрошу?

Я дернулся, почуяв неладное, но Ричард, совершенно не потревоженный, тепло улыбнулся ей.

— Конечно, нет. Спрашивайте все, что хотите.

— Красивым людям легче?

Не понял?

На краткий миг наше с Ричардом выражение лица стало одинаковым. Я бы назвал его «недоумение». Что она только что ляпнула?

Ричард успел переключиться первым.

— Весьма серьезный вопрос, — сказал он, делая паузу, чтобы поставить свою чашку с чаем на стол, и вопросительно склонил голову набок. — Вы спрашиваете лично меня? Я польщён, если вы намеревались похвалить мою внешность, но на мой взгляд, это не сильно облегчило мне жизнь. Скорее, наоборот.

Ой, да ладно, не может быть, чтобы ты вообще не извлек из своей красы пользы, верно?

Очевидно, не я один так думал, судя по скептическому выражению лица госпожи Ямамото. Это были не шок и не ненависть, а взгляд отчаяния и разочарования. Интересно, почему.

— Тогда, позвольте, я сформулирую по-другому: как вы думаете, кому труднее в повседневной жизни: некрасивому или очень привлекательному человеку?

— Это довольно сложный вопрос. Будь то в контексте профессиональных способностей или навыков общения, внешность практически не имеет отношения к характеру человека. Все люди уникальны и незаменимы, независимо от их внешнего вида, расы, сексуальной ориентации и так далее — точно так же, как уникален каждый отдельный драгоценный камень.

— Люди подобны… драгоценным камням?

С ней все в порядке? Голос госпожи Ямамото становился все тише. Я попытался сменить тему, спросив, не хочет ли она еще чая, упомянув, что могу приготовить либо холодный, либо горячий королевский чай с молоком. Она мрачно посмотрела на меня.

— Вы угощали меня этим чаем и в прошлый раз. Вкус у него не такой, как у разлитого в бутылки или из пакетиков — вы сами его готовите? С ним, наверное, много возни.

— О да, я готовлю его тут, на кухне. Это любимый напиток моего босса.

— Думаю, красивые люди тоже иногда бывают неразумны…

Даже неловкая улыбка и «Это действительно никак друг с другом не связано» не поколебали ее. Я слегка пожал плечами, и Ричард тихо усмехнулся. В этот момент госпожа Ямамото сорвалась.

— Не нужно смеяться надо мной! Я просто задала вопрос!

— Я глубоко извиняюсь.

— В-вы не должны извиняться. Я веду себя иррационально!

— Спасибо, что уважили.

— Возвращаясь к предыдущей теме: как один из некрасивых людей, могу с уверенностью сказать, что красивым приходится легче.

Ричард опустил голову, не сказав больше ни слова. Я тоже хранил молчание. Мы могли лишь переждать бурю. В прошлый раз госпожа Ямамото казалась разумной и тихой — даже слишком тихой — молодой женщиной, но сегодня она прямо источала горечь. Я понятия не имел, из-за чего она так разозлилась.

— Я знаю, что камни, которые попадают в такие магазины, составляют ничтожную долю от тех, которые вообще добывают. Хотя материал один и тот же, слишком мелкие или неправильного цвета камни в конечном итоге используются для изготовления промышленных инструментов или измельчаются в порошок для получения краски. Не каждый камень может стать драгоценным, большинство из них как раз обычные. Итак, если вы настаиваете на своей метафоре, точнее будет сказать, что люди подобны обычным камням, а не драгоценным. Как по-вашему?

— Вы говорите о процессе классификации? Вы весьма неплохо осведомлены.

Мой дивный ликом босс улыбнулся, и госпожа Ямамото ошеломленно опустила голову, скрывая свое лицо. Она покраснела до ушей. По какой-то причине девушка, казалось, не могла себя контролировать — но почему? Так, стоять. Ее отношение внезапно изменилось, когда…

…Я сделал ей комплимент.

Я… я опять облажался. Устроил Ричарду засаду своими неосторожными словами. Ой, да ладно! Что, черт возьми, я вообще ей сказал? Я даже не помнил. Но почти уверен, что, по крайней мере, для меня слова звучали безобидно. Кажется, я что-то говорил о том, что ей идет гранат? Вроде бы. Непонятно что же тут такого плохого. Но так или иначе, это отразилось на Ричарде.

Мой распрекрасный босс сделал еще один глоток чая и спокойно заговорил:

— Конечно, неорганическая материя, вроде камня, и живые, дышащие существа, такие как люди — бесконечно разные по существу. Вы правы — есть камни, которые исключены из маркировки «драгоценный камень», но даже драгоценные оцениваются по множеству критериев, таким как караты, качество и чистота, чтобы присвоить им денежную стоимость. Мир драгоценных камней — это мир постоянных сравнений. Однако я верю, что каждый драгоценный камень уникален, а те камни, которые близки нашему сердцу, имеют поразительное сходство с некоторыми людьми. Есть общая черта у человеческой красоты и красоты камней — ни та, ни другая не связаны со строгим набором стандартов. Я считаю, что один из множества способов оценить драгоценные камни — соприкоснуться с ними. Таким образом нам открыт мир, в котором красота не определяется стереотипами. И в этом смысле я со всей уверенностью разделяю мнение моего сотрудника о том, что гранат — это камень, который идеально подошел бы вам, госпожа Ямамото.

Точно. Теперь я вспомнил. Я сказал ей: «Даже не представляю камень, который подходил бы вам больше». Я думал, она хочет гранат, и решил подтолкнуть ее к покупке.

Но не ошибся ли я?

Госпожа Ямамото прикусила губу и до дрожи сжала кулаки. Однако снова открыла рот, решив высказаться до конца.

— Большое спасибо за объяснение! Вы более чем убедительно продемонстрировали мне, насколько у вас подвешен язык! Значит, люди подобны драгоценным камням, а я — гранат, да? Тогда почему бы вам не попробовать угадать мое прошлое? Согласно вашей теории, знаток драгоценных камней также хорошо должен разбираться и в людях, верно?

Я был в полной растерянности. Это уж слишком, она явно вела себя неразумно. Что же делать? Может, она успокоится, если я принесу ей немного жареных кукол? С другой стороны, она же не Ричард — Император сладостей, — тут, вероятно, так просто не отделаешься. Я взглянул на Ричарда в поисках намёка, что же делать дальше.

На губах нашего несравненно-прекрасного ювелира играла улыбка, словно он наслаждался собой.

— Вы имеете в виду ваше прошлое, госпожа Ямамото?

— Кто я такая? Откуда родом? Что мне нравится? Что-то в этом роде. Молчите, потому что не знаете, да? Или никчемный камень не стоит даже того времени, которое вам потребовалось бы, чтобы оценить его?

— Конечно, нет, — ответил Ричард.

— Тогда отвечайте на мои вопросы! — огрызнулась она.

Судя по тону разговора, казалось, у Ричарда больше шансов на победу.

— Ну что ж, — сказал мой босс, выигрывая немного времени. — Раз вы так настаиваете, я скажу, но имейте в виду, что я не хотел вас обидеть. Вы неплохо разбираетесь в растениях, особенно в цветах, не так ли, госпожа Ямамото? Вы искусная рукодельница и любите делать поделки и хотя весьма неприхотливы в быту, живете с родителями. Недавно с вами произошло нечто, от чего вы просто не можете избавиться, поэтому с трудом сдерживаете свой гнев. Надеюсь, этого достаточно для подтверждения моей точки зрения?

Думаю, «лишилась дара речи» — лучший способ описать ее последующее молчание.

«Что это было?» — говорило выражение лица госпожи Ямамото. Она сидела рядом со мной, совершенно ошарашенная, будто схлопотала по голове. Ее глаза выглядели немного затуманенными и влажными. Видимо, он справился с задачей, да?

— Мне так жаль!

Она полностью проигнорировала меня и распростерлась в глубоком поклоне по столу, но Ричард лишь холодно смотрел в окно.

Госпожа Ямамото, которая утверждала, что работает в иностранной инвестиционной фирме, на самом деле, по-видимому, работала в цветочном магазине на вокзале. Она и вправду жила с родителями и двумя сестрами — старшей и младшей. Родители были живы и здоровы, и вся семья добросовестно трудилась.

— Почему вы солгали о своей работе?

— Сейги. Прошу прощения за него. Он не хотел совать нос не в свое дело.

— О, нет, если кто-то и должен извиняться, так это я… Но как вы узнали? Вы точно не один из наших клиентов.

— Если я должен раскрыть свои секреты, то одной из подсказок будет аромат — вы пахнете свежесрезанными цветами, а не парфюмом. Пожалуй, я бы назвал это ароматом самой жизни. Второй подсказкой было, прямо скажем, состояние ваших рук. Зимой, было бы не так заметно, но потрескавшаяся кожа на руках в это время года, как правило, свидетельствует о работе с водой.

Да, если подумать, в цветочных магазинах действительно стоял весьма уникальный, трудно поддающийся описанию аромат. Ричард добавил, что заметил связанный крючком амулет на ее сумке и интуитивно догадался о ее хобби, учитывая, что тот, скорее всего, был сделан вручную. Думаю, в глазах Ричарда все мы были, по сути, ходячими рекламными щитами со всей нашей личной информацией.

— Итак, эм, как вы узнали, что я живу дома?

— Немного интуиции и знаний местной демографии. Видите ли, в современной Японии нет ничего необычного в том, что женщины вашего возраста все еще живут дома. На этой ноте я должен попросить у вас прощения за то, что перешел границы дозволенного.

Ну хотя бы это было мне знакомо. В последний визит госпожи Ямамото перед ней приходил клиент и оставил газету. «О, мы тоже такую получаем дома», — сказала тогда она. Если человек живет один, то вряд ли подпишется на газету, поэтому я был примерно на тридцать процентов уверен, что она жила с родителями.

Госпожа Ямамото выглядела как человек, затеявший драку и жестоко проигравший. Заплаканная и униженная, она, по крайней мере, немного успокоилась. И быстро взглянула на меня:

— Эм… вы уверены, что у вас тут не детективное агентство?

— О, не говорите глупостей. Мы обычный ювелирный магазин. Хотя, красивое лицо моего босса та еще диковина.

Я снова ляпнул лишнее. Ричард метал в меня яростные взгляды. Не успел он отругать меня, госпожа Ямамото вздохнула и пробормотала себе под нос:

— Красивое лицо, ага… Итак, меня зовут Мито Ямамото, но написание моего имени, немного смущает…

— О-о-о! Какие символы выбрали ваши родители? Меня зовут Сейги Наката, но «Сейги» пишется как слово «правосудие», словно я какой-то супергерой или что-то в этом роде. Немного нелепо. Как вас зовут, госпожа Ямамото?

— Мито, пишется иероглифами, обозначающими «красивый» и «личность»! Да кто называет своего ребенка «красивым человеком»?! Это все равно что потратить выигрыш в лотерею в тот момент, когда вы купили билет! До смешного нелепо! — воскликнула она, и я резко отступил назад. После этого разговор быстро перешел в другое русло. Она была из тех, кто мог говорить, дай ей лишь волю.

Итак, вот ее история: получив диплом юриста, она начала работать в цветочном магазине. Познакомилась с парнем, и они встречались семь лет, а потом, в мае этого года ее счастливо бросили. Она умела увлекать рассказом. Я не мог не втянуться.

— Это было унизительно. Он нашел девицу помоложе, и все тут! Искра между нами давно погасла, так что я не очень-то и грустила, просто чувствовала унижение. Я хотела избить ее. Но разве так можно? Я же не старшеклассница, и время бежит, а мы не молодеем…

Я немного подсчитал в уме — диплом юриста плюс семь лет работы дают госпоже Ямамото около двадцати семи. Моя мать вышла замуж за папу Накату, когда ей было далеко за тридцать, так что двадцать семь лет все еще казались мне не слишком серьёзной цифрой, но, думаю, она считала по-другому.

— Вот почему я захотела купить гранат. Я родилась в январе, так что это камень моего рождения. Вряд ли мне еще представится шанс получить от кого-то обручальное кольцо, поэтому я решила взять дело в свои руки.

Ричард опустил взгляд и медленно кивнул. Жест идеально подходил к его одухотворенному выражению лица.

— Какой бы путь вы ни выбрали, я считаю, что принятие этого решения для вас в высшей степени похвально.

— Большое спасибо.

Госпожа Ямамото опустила голову, почти как ученица перед учителем. Но Ричард продолжал:

— Драгоценные камни, как правило, остаются с нами дольше любого романтического партнера. Естественно, поскольку это мой магазин, я абсолютно уверен в каждом изделии. Однако, когда клиент больше озабочен совершением покупки, чем выбором подходящей вещи, обычно я рекомендую уделить этому вопросу больше времени.

Так я и знал. Ему не нравилось продавать драгоценные камни людям, которые просто хотели что-то купить, потому что деньги не имеют значения. Он как заводчик, который не продаст щенка тому, кто, по его мнению, не позаботится о нем. Когда я спросил его почему, он ответил, что камни не всегда делают людей счастливыми. Когда кто-то запутывается в своих собственных желаниях, драгоценные камни могут повести его по опасному пути.

Какая тревожная метафора.

Возвращаясь к госпоже Ямамото… Затеяв спор о том, что красивым людям легче, несмотря на свой срыв и эмоции, она все же смущенно смотрела вниз.

— Простите. Я слишком хорошо знаю, что зацикливаюсь на какой-то глупости, но просто… Ну вот мне кажется, что вам легко так говорить, потому что вы очень красивы…

Думаю, она пыталась сказать, что Ричарду не понять её чувства.

Закаленный в словесных баталиях, он просто улыбнулся. А было ли ему действительно «легко»? Кажется, дело не только в его богатом опыте общения с различными нервными клиентами. Раз уж он родился с таким лицом, особого выбора у него не было — только отращивать дзен для столкновения с таким вот иррациональным и неуместным гневом.

Ричард отвесил вежливый, едва заметный поклон и попытался сменить тему.

— Ранее вы упоминали, что гранат — это камень для родившихся в январе. Насколько я понимаю, вы довольно хорошо изучили его.

— Я знаю это лишь потому, что у меня день рождения в январе. Предположительно, гранаты символизируют упорство и работоспособность, верно?

На ее лице была улыбка, но тон звучал горько.

— В детстве я всегда радовалась, когда ювелирные магазины присылали нам по почте рекламные буклеты. Я вырезала картинки драгоценных камней и собирала их, потому что они казались мне очень красивыми. Свой камень рождения я узнала только в старших классах и, честно говоря, не сильно обрадовалась. Гранаты — это не бриллианты или рубины, о которых все думают, когда речь идет о драгоценностях. Или я ошибаюсь?

— Полагаю, всё зависит от того, кого вы спросите. Выражение «драгоценный камень» вызывает у людей самые разные образы.

— О том и речь. Вы же знаете, что мы живем в мире неравенства. Когда я повзрослела и осознала ценность денег, то поняла, что гранат — не особенно ценный камень.

— И все же вы решили его купить. Почему?

Честно говоря, солгать о богатом женихе или о рождении в апреле, чтобы посмотреть на бриллианты — одно и тоже по сути, но госпожа Ямамото упорно твердила «Но мне просто нужно было родиться в январе» с горьким смешком. Вряд ли она лгала.

— Ну, когда я начала разбираться, мне захотелось увидеть этот камень лично. Гранаты — весьма забавные камни. По-японски название буквально звучит, как ‘гранатовые косточки’, поэтому сразу кажется, будто все они красные, но есть и желтые, а демантоидный гранат вообще зеленый. Но хотя альмандиновый гранат[5] и пироповый гранат[6] имеют схожие оттенки красного, названия у них разные. Так что, даже не знаю.

[5. Альмандин — самая твёрдая и самая распространённая разновидность красных или красно-фиолетовых гранатов. Цвет альмандинов может быть вишнёвым, малиновым, фиолетовым и буро-красным.

6. Пироп - минерал, силикат из группы гранатов.

]

— У гранатов названия связаны с тонкими различиями в их химическом составе и различия в значительной степени минералогические. Вы не отличите их на глаз, поэтому обычно разновидность определяется в лаборатории. Но, в конечном счете, мелкие отличия не имеют особого отношения к личному удовольствию и оценке камня. Тем не менее ваши знания посрамили бы некоторых профессионалов, госпожа Ямамото.

— Большое спасибо. Но вам и правда не обязательно осыпать меня комплиментами.

Ричард выдавил из себя улыбку. Полагаю, он хотел бы сказать ей то же самое. Госпожа Ямамото с трудом принимала комплименты. Похоже, она всегда сравнивала себя с кем-то «лучшим», в точности, как сравнили бы гранат с другим камнем. Она будто пугалась красоты Ричарда.

— Честно говоря, я бы предпочла, чтобы вы рассказали мне о том, как ваша привлекательность помогла или навредила вам в жизни, а не о драгоценных камнях. Мне не часто выпадает возможность поговорить с таким, как вы. Если это не слишком грубо, могу я спросить… Какого опыта у вас больше?

— В подавляющем большинстве случаев последнее.

Он абсолютно не колебался с ответом. О, я знаю, что будет дальше. Мы сейчас отведаем мягкое, но ядовитое красноречие Ричарда.

— Думаю, хуже всего то, что люди даже человеком меня не считают. Помнится, мне как-то сказали: «Жаль, у меня не было возможности поговорить с тобой хотя бы раз», когда я заканчивал среднюю школу. Какая нелепица. Почему бы просто не поговорить со мной, вместо того чтобы потом сказать мне такое?

— Вероятно, они просто не могли. Вы наверняка были абсолютно не в их лиге.

— Мне кажется, вы сами только что озвучили мою точку зрения за меня.

Его слова были ясны и точны. Ричард плёл свою словесную паутину, глядя ей прямо в лицо. Он улыбался, но в его голубых глазах сквозил легкий оттенок печали.

— Даже если они действительно хотели поговорить со мной, скрытый подтекст желания общаться с кем-то из-за нетипичной внешности не так уж сильно отличается от желания из любопытства пойти в зоопарк, чтобы посмотреть на окапи или ещё какое-нибудь животное. Как видите, порой чрезмерно выдающиеся внешние физические данные могут стать препятствием для социализации.

— Значит, хм… это действительно так плохо? Хотите сказать, от красоты одни неприятности?

Ричард лишь улыбнулся. Госпожа Ямамото ответила кроткой улыбкой и опустила взгляд на свои колени.

— Даже если это правда, я… Будь у меня выбор, я бы предпочла родиться красивой.

Мне стало неловко стоять рядом, поэтому я сбежал на кухню. У нас еще оставалось немного фирменных жареных кукол из театра Кабукидза. Круглые, сладкие и нежные традиционные японские пирожные, начиненные пастой из красной фасоли, в форме ликов Семи Богов Удачи. Госпожа Ямамото съела три, «оценив» гранаты, которые Ричард выбрал для нее, прежде чем объявила, что примет решение в следующий раз, после чего покинула магазин со слегка виноватым видом. Новая встреча была назначена на утро воскресенья.

— Эй, Ричард, ты серьезно говорил о том, что твоя внешность не приносит тебе ничего, кроме неприятностей?

— Просто в качестве примера: что бы ты сделал, если бы шёл по улице и никого не трогал, как вдруг пожилой джентльмен, которого ты в жизни не видел, внезапно стал в слезах прижимается к тебе, умоляя унаследовать его состояние?

Это, конечно, был внезапный удар под дых. Наверное, такой поворот событий забавно объяснил бы, как персонаж комикса стал миллионером за одну страницу, но, если бы меня по-настоящему поставили в такое положение, проблем было бы не обобраться. Блин, на этот вопрос действительно нелегко ответить. Ужас.

— Это страшно. Как-то не по себе от мысли, что красота — это ценность, которую можно обменять на что угодно.

— Вот именно. Понятие красоты — такая расплывчатая, неосязаемая вещь, и все же каким-то образом она, кажется, обладает способностью привлекать разных простаков, дураков, шутов, всякий сброд и злых духов, как мотыльков на пламя. Абсолютно нелепо.

Ну уж это мне было хорошо известно. Однажды я допоздна убирал магазин, и Ричард повел меня поужинать с ним в ресторан по соседству. Я как раз наслаждался своим карри, когда к нам подошел какой-то мужик, сидевший в другом конце ресторана, попросил присоединиться и предложил оплатить счет. Ричард тут же встал, и мы немедленно покинули заведение, хотя я еще не доел. В то время мне это показалось просто крайне странным происшествием, которое случается раз в жизни, однако позже до меня дошло — для Ричарда такая ситуация вообще не казалось странной. То, с чем мне бы в жизни не пришлось столкнуться, для него была совсем другая история.

Это было ужасно. Просто отвратительно. Так же, как тогда, когда мой одноклассник в младших классах назвал мою бабушку «бандиткой». Она была не бандиткой, а легендарной карманницей. Но это было неважно.

— Слушай, я говорю это не просто для того, чтобы утешить тебя, и, может, ты обидишься, но…

— В целом, я представляю, что ты собираешься сказать.

То есть мне стоит промолчать? Я закрыл рот, но Ричард жестом велел мне продолжать. Он выглядел холодным и неприступным. Наверное, можно и рискнуть.

— Лично у меня при виде твоего лица поднимается настроение. Оно дарит мне счастье и вдохновляет.

— Боже мой, большое спасибо.

— О нет, если уж на то пошло, это я должен благодарить тебя…

— Значит, моя предполагаемая красота, или как бы ты это ни назвал, обладает силой радовать окружающих.

Его тон был ужасно саркастичным. Да, тема явно была неподходящей. Я ненавидел такие неловкие ситуации. И уж точно терпеть не мог говорить о вещах, с которыми ничего не мог поделать.

— Может, приготовить тебе королевский чай с молоком? Кто бы мог подумать, что паста из красной фасоли так хорошо сочетается с черным чаем. Я всегда думал, что зеленый — вторая половина[7] традиционных японских сладостей. Но, кажется, что я что-то упускаю.

[7. Сейги использует тут английское выражение one-and-only. Наверное, чтобы особенно впечатлить Ричарда)))]

— Вторая половина? Ты когда-нибудь задумывался о значении этой фразы?

— Эм, даже не знаю. Типа, «уникальный»?

— Да, но чаще всего, это означает любимый человек, родственная душа.

Родственная душа. Вот какая вторая половина.

От мыслей о госпоже Ямамото у меня снова испортилось настроение. Хотя она и сказала, что не сильно печалится из-за разрыва, но вот я на ее месте очень бы расстроился. Однако, как она перескочила от этого к выводу, что потеряла свой шанс на обручальное кольцо, и решила сама купить его себе? Кажется, в последнее время эта штука с одиночными браками вошла в моду. Конечно, мне понятно желание порадовать себя каким-нибудь подарком, но в данном случае изготовление кольца обошлось бы в несколько десятков тысяч йен. Плюс выбор камня без бюджетных ограничений грозил еще порядком трехсот тысяч[8] за сверкающий зеленый демантоидный гранат. Можно без проблем за секунду потратить эти деньги, но потом еще долго давить жабу. Кроме того, если вы купили его только потому, что вас бросили, разве он не будет ассоциироваться с дурными воспоминаниями после того, как новизна пройдет?

[8. Примерно 175.000 рублей.]

— Ричард, ты действительно собираешься продать ей гранат?

— Я продаю драгоценности. Суть моей работы — побуждать клиентов покупать товар, который им нужен тогда, когда он им нужен.

Иными словами, он продает только когда уверен, что камень не принесет клиенту несчастья. Я с самого начала заметил это, наблюдая за его работой. Может, он считал, что в случае госпожа Ямамото особой проблемы нет?

Я заглянул в шкатулку с чудесами, пока Ричард не унес ее. Красные камни, зеленые, даже апельсиновые — и все гранаты. Новичку вроде меня почти не верилось, что они — настоящие.

— Красные — это альмандиновый гранат?

— Да. Гранатовый цвет, в честь которого они и названы. Их довольно много, поэтому цена вполне доступная.

— А оранжевые? — спросил я.

— Мандариновый гранат. Это редкая разновидность спессартинового граната[9]. Камни, которые мы называем цаворит[10] и гессонит[11], также относятся к разновидностям граната. Гранат традиционно считается менее дорогим камнем, поэтому, когда обнаруживаются редкие цвета, им дают уникальные названия, чтобы выделить из общего образа.

[9. Спессартин – гранат желто-оранжевого, оранжевого или красно-оранжевого цвета, которым камень обязан входящему в его состав марганцу.

10. Цаворит — редкий ярко-зелёный гранат. Впервые найден в Африке в 1967 году британским геологом Кэмпбеллом Бриджем в горах на северо-востоке Танзании. Добывается в Танзании и Кении.

11. Гессонит — гранат, разновидность гроссуляра. Из-за коричневато-оранжеватого оттенка его также называют «коричным камнем». Гессонит был самой популярной разновидностью гроссуляра до открытия цаворита в 60-70-х годах 20 века, после чего его популярность снизилась.

]

— Разве это не сбивает с толку? Даже если ты говоришь своим клиентам, что им не нужно вникать в детали, это приходится делать тебе.

— Стоит привыкнуть — и все не так плохо. Например: темный мисо, белый мисо и красный мисо. Они отличаются по цвету и текстуре, но все являются разновидностями мисо[12]. Я уверен, что незнакомому с японской кухней человеку трудно разобраться в них, но с приходом опыта различия очевидны.

Если подумать, вполне логично.

Камень назвали в честь плода граната из-за красного альмандинового граната. В девятнадцатом веке в Европе гранаты были настолько популярны, что выражение «драгоценный камень» практически ассоциировалось с гранатом, но в последнее время в моде камни зеленого цвета. Их везут из Бразилии, Мадагаскара, России, Чехии и Словакии — отовсюду. До появления более совершенных методов идентификации, красные гранаты часто путали с рубинами, и нередко «рубины» в старинных ювелирных изделиях оказывались гранатом или шпинелью[13]. Учитывая разницу в цене, не самая приятная новость.

[12. Ми́со — продукт традиционной японской кухни, чаще всего в виде густой пасты. Мисо производится путём брожения соевых бобов, риса, пшеницы или смеси из них с помощью специального вида плесневых грибов Aspergillus oryzae.

13. Шпинель — редкий минерал с богатой палитрой оттенков, может просвечиваться или быть непрозрачным. Отличается высокой твердостью, стеклянным блеском, октаэдрической формой. Среди множества разновидностей минерала высоко ценится благородная шпинель — прозрачные кристаллы красивых цветов, таких как густой красный или насыщенный синий.]

Госпожа Ямамото считала гранат совсем неутешительным призом, но, интересно, знала ли она обо всем этом.

— Ричард, как думаешь, все ли женщины знают свой камень рождения? Мне кажется, ты вряд ли знал бы, не имей эта информация прямого отношения к твоим интересам.

— Как минимум, женщины интересуются драгоценными камнями гораздо больше, чем ты думаешь. Это не так уж сильно отличается от астрологии. Почему бы тебе не попробовать расспросить свою подружку? Вот и узнаешь ответ.

— Танимото — не вариант, она фанат камней в принципе. Даже когда-то была президентом геологического клуба, так что… Эй, погоди, она мне не подружка! Ты ошибся. По крайней мере, пока.

— Понятно. Значит мне следовало сказать «женщина, которую ты надеешься сделать своей девушкой», — покорно поправил себя Ричард.

Тебе правда не нужно было так говорить. Ты же знаешь, насколько я чувствителен. Кроме того, день рождения у нее в апреле, то есть ее камень — бриллиант. Я знал, что сверкающий бриллиант подойдет к ее нежной, воздушной и очаровательной натуре. Как насчет кольца из розового золота, полностью инкрустированного мелкими бриллиантами? Однако с моими заработками такая вещь была даже не мечтой, а просто наваждением.

— Наверное, ей серьезно нужно кольцо, раз она решила сама купить его себе.

— Не уверен. Сейги, я собираюсь отнести шкатулку обратно в сейф. Пожалуйста, приготовь пока чай.

— Вас понял.

Ричард переживал за нее, но решил не слишком выпытывать подробности. Таков был Ричард. Моя общая неспособность делать то же самое время от времени доставляла мне немало неприятностей. В конце концов, мы продавали довольно дорогой продукт, и, вероятно, стоило разделять профессиональные и личные вопросы.

Заварив вторую порцию королевского чая с молоком за день, я надеялся, что госпожа Ямамото сможет без проблем выбрать гранат, который она хотела.

В следующую субботу рабочие, проводившие ремонт на первом этаже, пришли извиниться за надвигающийся перебой. Мы с Ричардом собрались домой, планируя закрыть магазин в половине второго.

Внезапно по лестнице мимо мужчин в комбинезонах взбежала женщина, одетая в джинсы и легкий свитер, с растрепанными волосами. Это была госпожа Ямамото.

— Эм! Я знаю, что мы не договаривались на сегодня, но не могли бы вы показать мне несколько камней?!

— Простите, скоро внизу будут ремонтировать кондиционер, так что мы закрываемся пораньше, — сообщил я ей, и колени госпожи Ямамото подкосились. С ней все в порядке? У лестницы были перила, но она все равно была довольно крутой. Я поспешил поддержать девушку, чтобы она не упала, и госпожа Ямамото всхлипнула.

— Простите… Не знаю, почему я всегда такая!..

Госпожа Ямамото осела на пол и расплакалась. Я понятия не имел, что произошло, но похоже, она была в шоке. Она рыдала, стиснув зубы.

Я не знал, что делать. И оглянулся на Ричарда — тот вышел, закрыв магазин, и мягко откашлялся. Он сжимал в руках ручку большого черного чемодана на колесиках. Там находились все драгоценные камни из сейфа. Госпожа Ямамото подняла голову. Ее лицо застыло от смущения, она неловко вытерла слезы.

Ричард улыбнулся и пригласил ее выпить чаю, пока она не успокоится. Она расширила глаза, заозиралась по сторонам и, в конце концов, остановила свой взгляд на мне. Выглядела она немного отчаявшейся. Казалось, они безмолвно просила: «Пожалуйста, идем со мной». Ясное дело, я понимал ее чувства. Ричард был настолько красив, что, хотя я уже попривык к нему, все еще нервничал, просто сидя с ним лицом к лицу. Я рад был услужить ей.

Когда мы сели за дальний столик в кафе неподалеку от квартала Тюо, госпожу Ямамото словно прорвало. Ее мать и сестры узнали о её идее купить себе кольцо. Они нашли буклет нашего магазина с ее заметками. Семейка загнала ее в угол, ведь она еще даже не успела рассказать им о разрыве. Кончилось все скандалом, они назвали ее идиоткой, и госпожа Ямамото не стерпела и выбежала из дома. Очевидно, на работе у нее был выходной.

— Я чувствовала себя такой расстроенной и униженной… и… я знаю. Знаю, что веду себя глупо!

Она закрыла лицо руками. Слишком остро осознавала, как по-детски себя ведет.

— Мне хочется закричать: «Оставьте меня в покое!» Я и так самая уродливая в семье. И буду жить одна, пока не умру. Я к этому готова!

В нашем уголке кафе царила странная атмосфера. Госпожа Ямамото пила чай. Я взял апельсиновый сок, а Ричард заказал минеральную воду. Тоном, который на самом деле не соответствовал элегантной атмосфере субботнего дня в Гиндзе, госпожа Ямамото несколько раз извинилась.

— Простите, очень жаль. Я ужасно жалкая. Я просто не могла придумать, чем себя занять до завтрашней встречи, и не успела опомниться, как оказалась у вас… Мне так жаль…

— О, не волнуйтесь. В любом случае, завтра мы собирались открыться. Верно, Ричард?

Он просто кивнул и молча выпил свою воду со своей обычной кроткой улыбкой на лице. Нежный солнечный свет играл на его белокурых локонах, заставляя их переливаться, словно золотые нити. Казалось, что за столом сидят два человека и один ангел.

Независимо от того, когда и куда он шел, его лицо меняло измерение у пространства. Так, ладно, хватит об этом. Нужно как-то разрулить ситуацию.

— Эм… Ну, э-э, не знаю, как и сказать, но не расстраивайтесь так! Есть в этом и хорошее! Порядочных парней, что звезд на небе!

Я не слышал, как Ричард прошипел мое имя, зато поймал его угрожающий взгляд и закрыл рот. Госпожа Ямамото слабо улыбнулась, ее глаза были темными и мрачными.

— Я более или менее знаю свою рыночную стоимость… Да, на свете полно хороших парней, но я в курсе, что они вряд ли захотят такую, как я.

Мужчина, который привлекал к себе всё внимание в кафе, просто отпил воды и внезапно посмотрел на госпожу Ямамото. Он не улыбался.

— У меня есть к вам вопрос, госпожа Ямамото. Что вы почувствовали, когда решили приобрести гранат?

— Что я чувствовала? Я… смирилась.

— С чем?

— С тем, что я не бриллиант и не рубин.

Она снова рассмеялась. Я наконец понял причину ее улыбок — она смеялась, когда сдавалась. От разочарования, когда говорила себе: «Это безнадежно, просто отпусти».

Ричард ответил на ее неровную улыбку своей самой лучшей. Мне аж дурно стало. Что он собирался сказать?

— Знаю, может, с моей стороны немного бестактно поднимать этот вопрос вне магазина, но когда я думаю о гранатах, мои мысли возвращаются к Древнему Риму. Вы знакомы с древнеримским обществом?

— Эм, римляне… Я смотрела «Римские каникулы», но вряд ли это имеет отношение к вопросу.

— Понятно, — кивнул Ричард с улыбкой, которая могла бы заставить покраснеть даже переодетую принцессу. Он спокойно поставил свой стакан с водой на стол. Думаю, он переключился в режим продаж.

— Красные гранаты были особенно любимы древними римлянами. Но их любили не только за красоту — римские солдаты носили гранаты в качестве талисмана.

— Талисмана? Вы имеете в виду талисман на удачу, как защитный оберег?

— Именно, — кивнул Ричард.

Пока госпожа Ямамото хранила молчание, он продолжил гнуть свою линию. Меня он давно убедил, что является экспертом в этой области.

— Учитывая периоды времени, о которых мы говорим — на самом деле, тут не столько сфера деятельности ювелира, сколько музеев и антикваров, — но золотые кольца с гранатами находили при археологических раскопках мест, относящихся к первым векам возникновения Римской империи. Технологию огранки драгоценных камней для придания им блеска тогда еще не разработали, но на тот момент они изобрели камею и глубокую гравировку — формы резного орнамента. Очень тонкими иглами на камнях вырезали изображения. На многих были римские божества — им молились о победе или благополучном возвращении. Всякий раз при виде таких колец я не могу отделаться от мысли, что люди на самом деле не так уж сильно изменились, даже по сравнению с теми, кто жил две тысячи лет назад. Как тогда, так и сейчас главенствует жажда победы — выжить и жить дальше.

— Жажда…

— Точно. Драгоценные камни прекрасны, но чтобы их ценить, человеку нужно самому иметь твёрдый стержень. Конечно, наша повседневность гарантирует мирную и комфортную жизнь. Но, как и римляне, мы живем в обществе, где обязаны бороться за сохранение этого мира и комфорта. В конце концов, жизнь — это битва.

— Битва…

— Жить — значит сражаться, — сказал Ричард с бесстрашной улыбкой.

Когда он заговорил, в кафе внезапно воцарилась тишина. Но моего босса, привыкшего привлекать к себе внимание, не сильно это обеспокоило, и он продолжил, словно декламировал строки из классической пьесы:

— Поскольку вы работаете в цветочном магазине, нетрудно представить, что если вы ошибетесь во времени, выборе и количестве цветов, это повлечет за собой весьма значительные убытки, не так ли?

— Хм? Да. Мы бы изрядно оплошали, если бы, например, сделали большой заказ гвоздик не ко Дню матери.

— В мире драгоценных камней почти так же.

А?

Не меня одного поразили слова Ричарда. Госпожа Ямамото тоже бросила на него озадаченный взгляд. Мой распрекрасный босс невозмутимо продолжал:

— Существует множество этапов, прежде чем драгоценный камень попадет в руки покупателя. Все начинается с шахтеров и владельцев шахт, после чего продукция продается на месте — обычно скупается своего рода посредником, затем передается оптовикам и розничным продавцам — список можно продолжать. Они должны учитывать, когда выводить камни на рынок, исходя из их текущей популярности, рыночной цены и насыщенности. Потери могут быть ужасными, если допустить хоть одну ошибку в выборе момента. Конечно, продавцы, получающие прибыль, обманывая своих покупателей, далеко не редкость. Иногда с этим просто ничего не поделать, только лишь оплакивать свою несчастную судьбу. Естественно, драгоценные камни не портятся так быстро, как живые цветы или пирожные, но зато сильно зависят от спроса и предложения. Необходимо помнить об этом.

Мы с госпожой Ямамото молча наблюдали за Ричардом.

Я впервые слышал, как он говорит о рабочей части своего бизнеса.

Ричард которого я знал, был мужчиной в элегантном костюме, он ел сладости и пил королевский чай с молоком в магазине Гиндзы. Но таким он был по выходным. А в другие дни он таскал за собой чемодан, набитый драгоценными камнями, и путешествовал по всей Японии, а может, и по всему миру. Драгоценности — не еда и вода, без которых нельзя было прожить. Это никак нельзя было назвать стабильным направление работы.

Госпожа Ямамото сглотнула.

— Похоже, продажа драгоценных камней — тоже настоящая битва.

— Работать — значит жить. А жить — значит бороться. Разве с межличностными отношениями иначе? Если бы, например, кто-то искал спутника жизни в качестве стратегии выживания, пришлось бы бороться с возможными соперниками.

— Да, но если соперница моложе и красивее, бой проигран еще до его начала…

— Хотя молодость и красота, безусловно, мощное оружие, они не более чем отдельные составляющие бесчисленных качеств, которые делают человека привлекательным. Если взять в качестве метафоры боксерский поединок, эти качества были бы подобны таблице показателей с несколькими хорошими оценками, но есть множество других источников начисления баллов — достоинства человека, его личность, умение вести разговор, чувства, которые он вызывает у окружающих, увлечения, круг друзей и так далее. Даже если на первый взгляд ваш противник кажется непобедимым, нанеся удар, вы сильно удивитесь, обнаружив, что он не так уж сильно отличается от боксерской груши. Самое трудное — закалить себя в борьбе со страхом битвы. В такие моменты я твердо верю, что от красоты будет мало пользы по сравнению с усилиями и настойчивостью. Естественно, отказаться от борьбы — тоже вариант, но в моих глазах вы скорее доблестный воин, отстаивающий свои позиции.

Воин.

Госпожа Ямамото онемела.

Если подумать, Ричард нанес довольно кривой удар. Конечно, я могу ошибаться, но вряд ли в мире, не говоря уже о Японии, так уж много женщин с радостью назвались бы воительницами. Думаю, большинство осчастливил бы титул «леди» или «принцесса». Но сам я на месте госпожи Ямамото от всей души поблагодарил бы Ричарда и попросил пожать ему руку. Поскольку Ричард сам был воином, создавалось впечатление, будто он намекал, что она с ним на одном уровне.

Госпожа Ямамото казалась немного смущенной и озадаченной, но определенно не оскорбленной. Разочарование и унижение также исчезло с ее лица.

— Я воин? Потому что работаю?

— Потому что вы пришли за гранатом. Вам нужен был гранат, камень вашего рождения, а не какой-то другой. Это доказательство вашей жажды перемен, мало чем отличающейся от перековки железа. Это нелегко. Хотя вы твердите, что вы не бриллиант и не рубин, вы не избегаете этого факта. Я назвал вас воином, поскольку в вас живет воля к борьбе.

Ричард скромно улыбнулся, а госпожа Ямамото выглядела немного смущенной.

— Жаль, у меня не было такого учителя в школе. Большое спасибо. И я так сожалею о своем поведении. Я действительно поставила себя в неловкое положение…

— Разве в конечном счете не вам решать, было ли ваше поведение смущающим или, на самом деле, довольно очаровательным?

— Я… я думаю, что для меня это заходит слишком далеко!

Госпожа Ямамото наконец расслабилась и улыбнулась. И тут в кафе вошли новые посетители. Это была пара — мужчина и женщина. Когда они прошли позади нее, оба нагло уставились на Ричарда. Я бросил на них красноречивый взгляд в стиле: «Какого хрена?», и они заняли место в задней части кафе — прямо за Ричардом.

В одно мгновение выражение лица госпожи Ямамото исказилось. Что опять такое? Я уже собирался обернуться, чтобы посмотреть, когда госпожа Ямамото остановила меня.

— Не надо! Пожалуйста!

— Вы знаете людей, которые только что вошли?

— Он…

Ее бывший парень. Долго же ей пришлось выдавливать из себя это. Ну просто супер. Мы определенно выбрали не то кафе. Полагаю, девушка, которая была с ним — его новая «более молодая и симпатичная подружка».

Я изо всех сил старался глянуть на стол позади нас, не поворачивая головы. Я заметил мужчину в слегка помятой одежде, который мог бы сыграть второстепенную роль в романтической комедии. Ему, должно быть, было за тридцать. Рядом с ним сидела явно более молодая женщина с черными волосами в милой повседневной одежде в стиле Сибуя. Улыбка на ее лице была почти ужасающе фальшивой.

Начнем с того, что кафе было не таким уж большим. Каждое слово, сказанное этой парой, практически грохотало у меня в ушах. Большую часть разговора вел мужчина, в основном осыпая свою новую девушку нежностями, но каждый комментарий был испорчен сравнением с чем-то другим — ты такая милая, совсем не такая, как другие девушки. Ты такая честная и хорошая, в отличие от тех, кто прогнил насквозь. Я так рад, что ты со мной, я знаю, что принял правильное решение расстаться с ней. И так далее. Всячески унижая бывшую, он льстил своей новой девушке. Какого хрена? Девица просто сидела, улыбалась и кивала. Мне отчаянно хотелось, чтобы она сказала ему, что грош цена его комплиментам.

Глаза госпожи Ямамото были пустыми, на лице играла слабая улыбка. По крайней мере, вряд ли она собиралась подбежать к ним и кого-нибудь ударить. Она просто была в шоке. Хотел бы я что-нибудь ей сказать, что угодно, чтобы отвлечь, но мрачная атмосфера уже угнетала меня, и я не мог выдавить из себя ни слова.

Я взглянул на Ричарда, чтобы понять, уходим мы или нет. Но тот просто сидел, совершенно отрешенно потягивая минеральную воду, как будто ничего не слышал.

Как только мужчина закончил свой монолог, женщина в первый раз заговорила.

— Эм, в общем, нам типа было весело и все такое, но, наверное, пора двигаться дальше.

— А? О, конечно.

Мужчина спросил, не хочет ли она пойти куда-нибудь еще. Да, идите уже. Или просто сократите свидание, неважно.

Но женщина ответила то, что не ожидал услышать никто.

— Я не это имела в виду. Давай снова вернемся к дружбе и все.

— Что? — сказал бывший парень госпожи Ямамото. Нет, это не мой внутренний голос. Мужчина застыл в замешательстве, а его очаровательная подружка мило улыбалась ему.

— Наш пробный забег длился целых два месяца, но ничего не выходит. Поэтому я хочу закончить на этом.

Когда она говорила, ее голос был сладок, как у попсовой певички. Вся кровь постепенно отхлынула от лица мужчины. Я перестал сдерживаться и демонстративно повернул голову, чтобы посмотреть на него, но он вообще меня не заметил.

— П… пробный забег?

— Хм? Я почти уверена, что говорила тебе об этом, когда мы начали встречаться. Ты хороший парень, поэтому я подумала, что с тобой будет весело, но я не знала, навсегда это или нет, вот и пришлось попробовать.

— Я… я расстался со своей девушкой!

— Слушай, дело не в тебе, а во мне. Мне та-а-а-к жаль. Давай с этого момента просто останемся друзьями, лады?

— Останемся друзьями?! Чувиха, да ты гонишь!

— Кстати, народ подумает, что тебе миллион лет, если будешь продолжать называть девушек «чувихами». Ты бы поработал над своими выражениями. Короче, у меня другое свидание, так что мне пора бежать, покедова!

Она помахала на прощание и практически вприпрыжку выбежала из кафе. Мужчина поспешил за ней, но на выходе столкнулся с другим посетителем, и она успела исчезнуть, пока он извинялся. Когда он подошел к кассе, его задержали еще больше, потому что счет не был оплачен. Он расплатился и выбежал, но я сомневался, что он сможет ее догнать.

Мы с госпожой Ямамото были совершенно ошеломлены, а вот Ричард просто сидел и как ни в чем не бывало цедил свою воду.

— Л-ладно, где камеры? Ведь быть этого не может, да?

Тон ее голоса процентов на тридцать состоял из замешательства и на семьдесят, как ни странно, из печали.

— Вы в порядке?

— Я… я… совсем не в порядке…

Ее реакция была бурной. Глаза расширились и заблестели от слез, которые она быстро промокнула салфеткой. Она действительно плакала. Она ему сочувствовала? Такому ужасному человеку? Не мне судить ее, конечно, но сочувствовать ему?

Госпожа Ямамото покачала головой.

— Я… просто… Его бесцеремонно бросили в точности так, как он сам бросил меня!

О, понятно. Значит, увидела себя в этой ситуации. Она несколько раз всхлипнула, утёрла слезы и слегка кашлянула, прежде чем поднять на меня глаза.

— Он такой засранец, да?

— Склонен согласиться, — безжалостно ответил Ричард, ни секунды не колеблясь. Госпожа Ямамото с горьким выражением лица снова вытерла слезы.

— Она была для него не больше, чем новым блестящим аксессуаром, которым можно похвастаться…

Госпожа Ямамото снова всхлипнула. Она не насмехалась над своим бывшим парнем. Ее тон был больше похож на… как если бы вы посмотрели в зеркало и поразились, увидев свое лицо гораздо более уставшим, чем казалось.

— Я… Считала себя настолько некрасивой, что даже задумалась о самоубийстве. Я в жизни не чувствовала себя такой глупой, как сейчас.

— Из-за того, что столько лет провели с этим человеком? — не подумав, ляпнул я. Но она просто выдавила улыбку и покачала головой.

— Нет, ведь я была ничуть не лучше. Такая же, как он. Я не знаю, сколько раз я думала про себя, что я некрасивая и даже не милая, поэтому вынуждена мириться с несовершенным парнем. Но чем больше я думаю об этом, тем больше понимаю — этот мужчина обращался со мной как с дрянью не из-за моей внешности или возраста, да? Это не соревнование на качество, но я столько времени считала себя в проигрыше, что в итоге мне просто пришлось сдаться. Однако, в таком случае, разве это не заставляет вас видеть в своем партнере не личность, а объект для оценки, для определения ценности как вы должны относиться к нему? Какой ужас. Я… я такая идиотка…

Она смеялась и плакала, повторяя «Я такая идиотка» снова и снова. Но отчего-то ее голос звучал счастливо.

— Однако стоит согласиться с ним в одном — расставание было правильным решением!

Ричард отвесил ей глубокий поклон с довольной улыбкой на лице.

К тому моменту мы провели там довольно много времени, поэтому решили разойтись. Госпожа Ямамото, которая была в полном замешательстве, когда внезапно нагрянула в магазин, казалось, теперь пришла в лучшее расположение духа, и на ее лице было веселое выражение.

Она поклонилась, когда мы вышли из кафе, и повернулась к Ричарду.

— Спасибо вам за всё. Я собираюсь пустить в ход свою настойчивость и стать бойцом.

— Желаю успехов в бою и во всех ваших начинаниях.

Она как всегда выглядела слегка смущенной, но на ее лице играла улыбка, и казалось, будто с ее плеч свалился груз, когда она снова поклонилась нам и ушла.

— Эм, итак.

— Меня зовут не «Эм, итак».

— Прости, виноват. Эй, Ричард, мне кажется… Честно говоря, я не очень разбираюсь в стандартах женской красоты и тому подобном, но думаю, она выглядела в три раза красивее, когда весело болтала с нами, чем когда была угрюмой и тихой в магазине… Я, что, сумасшедший?

— Я думаю, что обсуждать женскую красоту еще глупее, чем зажигать спичку на складе, полном фейерверков. В конце концов, красота в глазах смотрящего.

Очевидно, я согласился, но как студент-экономист, стремящийся стать государственным служащим, подрабатывающий в магазине Ричарда и вообще «оруженосец воина», я жалел, что не сказал ей одну вещь: «Думаю, твое имя подходит тебе гораздо больше, чем ты думаешь».

После того, как я попрощался с Ричардом и сел на линию Яманотэ со станции Симбаси, я возблагодарил всех богов за то, что возможности сказать ей те слова так и не представилось. Как же я рад, что снова не ляпнул какую-то ерунду. Было ли это намеком на сексуальное домогательство? И вообще, кем я себя возомнил? С чего вдруг я смотрел на нее свысока? Но кое-что до меня все же дошло: хотя такие слова, как «симпатичный» и «красивый» — похвала, они же — оценка. Кто оценивает и кого оценивают — разница в положении неизбежна. Выигрывает тот, кто скажет свое слово первым. Одно неосторожное замечание, один неверный шаг — и вы приближаетесь к словесному оскорблению. Я никогда раньше не думал ни о чем подобном и неустанно называл Ричарда красивым. Хотя он ведь и правда очень красив.

Я решил, что лучше ковать железо, пока горячо, поэтому отправил Ричарду сообщение с извинениями за свой длинный язык. Он ответил три часа спустя: «Я уже привык».

Мне было ужасно стыдно. Я решил как можно скорее купить ему какое-нибудь редкое кондитерское изделие, чтобы загладить свою вину.

Была суббота, около одиннадцати часов. Мы только открылись, когда в магазин доставили необычную посылку. На коробке была надпись «живые растения». Растения? Не очередная корзина сладостей?

— Что ты купил?

— Советую взглянуть на имя отправителя.

Я внимательно изучил розовый чек. Адрес токийский, а отправитель — Мито Ямамото. Какое счастье, что ее имя так легко запоминалось. Когда я снял упаковку, внутри оказалось растение в горшке. Длинные узкие листья росли из короткого коричневого ствола. Думаю, это было какое-то комнатное растение. К нему прилагалась открытка.

— Ого, оказывается, это гранатовое дерево[14]! Круто. Интересно, можно ли его хранить внутри?

[14.

]

— Дай-ка я угадаю. На открытке написано: «Извините, я все-таки решила не покупать камень»?

Как и следовало ожидать от закаленного в боях ювелира, он оказался абсолютно прав. В конверте лежали пять крошечных открыток с сообщениями, рассчитанными всего на одну строчку. Текст был написан шариковой ручкой, видимо, лично госпожой Ямамото. Она поблагодарила Ричарда за внимание и радушие, и за то, что он показал ей столько камней, а также извинилась за инцидент в кафе. В итоге ее письмо заканчивалось откровенным признанием, что она немного подумала и все-таки решила не покупать камень. Весьма в ее духе.

«Пока я не в том состоянии относиться к драгоценному камню как к вещи, близкой мне». Ключевое слово — «пока». Я надеялся, что она скоро вернется и купит его.

— Думаю, иногда именно так все и происходит. В конце концов, кольцо — это огромные расходы.

— Драгоценными камнями, как и цветами лучше наслаждаться, когда можете позволить их себе. Хотя, — продолжил Ричард, поднося изящную руку к подбородку, и на его губах появилась нежная улыбка, — возможно, верно и обратное. Вне зависимости от обстоятельств, и цветы, и драгоценные камни дарят душевный покой.

— Так, погоди. Если бы госпожа Ямамото сказала, что ей действительно нужен гранат, ты бы продал ей его?

— Известна ли тебе этимология слова «гранат»?

Я покачал головой, и Ричард вздохнул. То есть, что-то в духе: «Ты подрабатываешь в ювелирном магазине, стоило бы немного поучиться». К вашему сведению, я старательно учусь изо всех сил. Я уже трижды от корки до корки прочитал «Драгоценные камни: иллюстрированный путеводитель». Но раз я пролистывал технические детали, которые не мог понять, видимо, пользы от этого было мало.

— Итак, какова же этимология этого слова?

— Латинское слово «гранатус». Означает «семя».

— О-о.

Ну да, он же раскрыл личность госпожи Ямамото еще до того, как она рассказала ему.

— Это действительно идеальный камень для нее, да?

Ричард кивнул. Я говорил это не только потому, что она работала с цветами. Просто в слове «семя» было нечто, идеально подходящее ей.

— Как бы сильно она не принижала гранат или считала его неполноценным, она, безусловно, навела справки — вероятно, потому, что этот камень так тесно с ней связан. На мой взгляд, это разумный подход. Никто не стал бы прикладывать столько усилий и исследовать предмет, который по-настоящему презирает. Его бы просто игнорировали. Есть вещи, которые просто не изменить, как бы сильна не была ваша неприязнь, — продолжил Ричард, — например, место рождения или физические особенности. Их не избежать, однако можно выбрать способ, с которым вы их встречаете. На мой взгляд, несмотря на все ее слова, в глубине души она пыталась принять себя такой, какая есть, или, возможно, уже приняла. Пожалуй, более подходящий здесь термин — «конструктивно». Ранее я оговорился.

— Нет, не оговорился. Я почти уверен, что понимаю твою мысль.

Я подозревал, нет, точно знал: самое главное, с чем Ричарду пришлось столкнуться, «вещь, которую просто не изменить», — это его лицо. Он явно не лгал, когда говорил, что красота не принесла ему в жизни ничего, кроме неприятностей. Но сейчас он держался так элегантно и утонченно, словно родился с характером, идеально соответствующим его совершенному лицу. Словно сам был создан из драгоценного камня.

Хотя я почти уверен, что он через многое прошел.

Многое из того, что я, возможно, даже не представляю себе.

Пока я снова пялился на своего чрезвычайно красивого босса, Ричард приподнял бровь. Я практически слышал, как он говорит: «Чем могу быть полезен?» — своим обычным тоном. У него действительно был взгляд, как у орла. Может, спросить его о том, что он почувствовал, когда его одноклассник сказал, что хочет поговорить с ним, или типа того? Хотя будь Ричард на моем месте, он, вероятно, и слова бы не сказал.

Не спрашивайте людей о том, о чем они не хотят говорить. Не бередите их раны. Думаю, это логично, только если вы постоянно ведете дела с людьми из разных культур с разными социальными нормами. Такие себе профессиональные отношения, когда никого не интересует личная жизнь.

Но, несмотря ни на что, он действительно заботится обо мне. С каким-то теплым безразличием.

По сути, я хочу сказать следующее: он хороший парень.

— О, ничего.

Поэтому мне стоит хотя бы попытаться последовать его примеру.

Ричард бросил на меня слегка раздраженный взгляд, затем взял гранатовое дерево и поставил его рядом с самой большой книжной полкой в магазине. Он отступил назад, оценил вид и несколько раз кивнул. Думаю, он выбрал для него подходящее место. Мне нравится. Его красивые, свежие листья сразу же бросались в глаза, стоило сесть в кресло.

— Оставляю заботу о нем на тебя. Можешь забрать его домой, когда станет слишком большим.

— Вас понял, босс.

— И принеси мне чая.

Маленький кустик граната от госпожи Ямамото будет расти, поглощая питательные вещества из удобренной земли своего горшка. Даже сейчас красивые зеленые листья дерева являлись силой, которой явно недоставало драгоценным камням, ведь они постепенно захватывали этот угол магазина.

Дело 3. Танцующие изумруды

Второй этаж станции Синдзюку рядом с западным выходом в основном состоял из магазинов женской одежды, но среди них пряталось одно кафе. Там подавали восхитительные пирожные и легкие закуски.

Ранним пятничным утром я сидел за стойкой, откуда открывался вид на парковку для велосипедов, и чувствовал себя сплошным комком нервов.

— Танимото, я… я… Мы..!

— Сейги, ты в порядке? Подавился куском пирожного?

— Нет! Извини… Я пытаюсь сказать нечто крайне важное, но всегда, когда нервничаю, — заикаюсь.

— О! Ну не нужно так волноваться. Не торопись.

Танимото сидела рядом со мной.

Казалось, у меня сердце разорвется, но каким-то чудом мне удалось связать слова воедино. Просто начать с «мы», а затем добавить «не». Все будет хорошо, просто добавить отрицание — и дело в шляпе. Ты можешь это сделать, Сейги. Вперед.

— Мы не встречаемся!

— Хм?

Я сказал это. Да.

К слову, вся эта история относится к концу весны этого года. Вкратце — в силу некоторых причин я попросил Ричарда подогнать его «Ягуар» к задним воротам кампуса, но произошло досадное недоразумение, и у Танимото сложилось впечатление, будто я встречаюсь с этим красивым иностранцем. Это была проблема. Большая проблема. Хотя беспокоился я не о том, что, узнав, Ричард взбесится и уволит меня — дело совсем в другом.

Я был влюблен в Танимото и хотел с ней встречаться. Так что совсем не важно, был ли моим предполагаемым партнером Ричард, голливудская актриса или инопланетянка — Танимото думала, что я занят, и вот это было проблемой.

Я, дрожа от страха, наблюдал за ее реакцией. Черные глаза Танимото широко раскрылись, глядя на меня слегка озадаченно.

— Эм, кто «мы»?

— Хм? О, я!

— И?

— Тот иностранец!

— А! Точно. Теперь я, кажется, припоминаю что-то подобное, — сказала Танимото своим обычным томным голосом и улыбнулась.

Мне казалось, что моя душа вот-вот вырвется у меня изо рта. Слава Богу. Видимо, она совсем не придавала этому значение. Думаю, у нее был довольно нейтральный взгляд на межличностные отношения. Я даже подумать не мог, что она так отреагировала потому, что вообще ничего ко мне не чувствовала. Ну она же согласилась пойти со мной сегодня в кафе, поскольку у нас обоих выдался свободный день, не так ли? Поесть где-то вместе — большой шаг. Благодарю тебя, Боже, спасибо.

— Наверное, я неправильно поняла и ляпнула что-то странное. Прости, Сейги. Я часто так делаю, и мои друзья всегда ужасно раздражаются. Я постараюсь следить за собой.

— О, нет! Я совсем не злюсь! Просто рад, что смог все прояснить, только и всего! Ладно, пирожные тут такие милые и крошечные, есть их почти бессмысленно, да?

— Ага, точно! Этот апельсиново-шоколадный пирог выглядит точь-в-точь как кусок палласита[1].

[1. Палласит — класс в типе железно-каменных метеоритов. Представляют собой железно-никелевую основу с вкраплениями кристаллов оливина.

]

— Я никогда его не видел.

— Погоди.

Танимото проворно вытащила свой телефон и открыла папку с изображениями. На фото было поперечное сечение метеорита со сверкающими оранжевыми кристаллами в камне.

— Красиво, да? — сказала она с улыбкой. Танимото была такой хорошенькой, когда улыбалась. Я видел, как в ее глазах разгоралась страсть, когда она объясняла, что палласит — это каменно-железный метеорит, очень редкий вид.

Она, как и я, училась на втором курсе университета Касаба, но на педагогическом факультете. Танимото была миниатюрной девушкой с мягким нравом и потрясающей любовью к камням. В старших классах она собрала группу любителей камней и основала клуб, став его главой. Она всегда говорила о камнях и минералах с огнем в глазах, и лицо ее совершенно менялось.

Да, прямо, как…

— Так, стоять, Голго, это ты?

— Аки? Сколько лет, сколько зим…

…у какого-то старого седого бекаса[2]… Подождите, что?

[2. Бекас собственной персоной:

Очень романтично, Сейги, именно такие ассоциации и вызывает девушка, когда ты в нее влюблен.]

На свободное место рядом с Танимото опустилась женщина с длинными черными волосами. В майке под ярко-зеленым кардиганом, узких джинсах и балетках на плоской подошве. У нее была бледная кожа и миндалевидные глаза. Очень красивая.

— О боже, что ты вообще здесь делаешь? Ты же вроде студентка? Почему не на занятиях?

— Они проходят не круглосуточно. По пятницам третья пара у меня свободная, поэтому иногда я гуляю со своим другом. Сегодня мы решили пообедать вместе.

— А-а-а, другом…

Женщина, которую Танимото назвала «Аки», небрежно поздоровалась. На вид вроде не особо претенциозная.

— Меня зовут Аки Шинкай. Я дружила с Голго в школе.

— И все еще дружишь, да, Аки? В последнее время мы нечасто видимся, и мне не хватает общения с тобой.

— Вижу, у тебя все та же привычка смущать людей, как будто твои слова ничего… э-э-э. О, прости! Наверное, я случайно сболтнула твое прозвище твоему парню…

Она путано извинялась, но я сказал ей, что уже знаю о нём и про геологический клуб тоже. И тут вмешалась Танимото:

— Аки, Сейги не мой парень. Мы просто друзья.

— О, прости.

— Да. Я не хочу показаться грубой и плодить недоразумения. Сейги тоже любит камни.

Она не хочет показаться грубой и плодить недоразумения.

Все понятно. Танимото было не по себе из-за ее предположения о моих отношениях с Ричардом, поэтому она старалась не допустить повторения подобного недоразумения. Другими словами…

Я был для нее не более чем хорошим другом?

Я в курсе. В принципе, я и так это знал, все нормально. Радоваться «свиданию», когда она просто согласилась пойти со мной куда-то и съесть что-нибудь вкусненькое, было преждевременно. К тому же, речь о Танимото. Ангеле камней и минералов. Честно говоря, я не в курсе, есть ли такой, но она определенно не от мира сего, и тонко намекать тут не получится. Думаю, у меня действительно нет других вариантов, кроме как напрямую пригласить ее на свидание. Но мне не хватает смелости. Жалкий неудачник.

Пока я предавался жалости к себе, Шинкай криво улыбнулась мне:

— С ней непросто, да? Хотя Сёко всегда была такой. Тяжело тебе, наверное, приходится.

— Хм? Мне тяжело? Почему?

— Я говорила не о тебе, Сёко. А о, хм… как тебя зовут?

— Сейги. Сейги Наката.

— Ух ты, какое классное имя! Как у супергероя или типа того! Людям точно нравится этот Наката, а, Сёко?

— Что? — растерянно моргнула Танимото.

Шинкай рассмеялась.

— Проехали. Но, знаешь, последнее, чего я ожидала — застать Сёко за поеданием пирожных с парнем, который тоже любит камни! Во всей Японии, наверное, меньше десяти человек знают о камнях больше, чем ты.

— Сейги только начал изучать камни, он подрабатывает в ювелирном магазине.

— А, так у вас там семейное дело или что-то в этом роде? В такие заведения обычно не нанимают людей с улицы. Мне казалось, там очень проверяют сотрудников. Довольно необычная ситуация, да?

— На самом деле, я попал туда совершенно случайно. Магазин, в котором я работаю, можно сказать, особенный, и большая часть моей работы заключается просто в подаче чая. Хотя… Думаю, в итоге я набрался необычного опыта…

— Необычного опыта? Например?

Я взглянул на Танимото, и она улыбнулась, молча предлагая рассказать. Я вкратце пересказал несколько необычных инцидентов, в которые оказался вовлечен, разумеется, опустив личную информацию. Судя по тому, насколько девушки были близки, я решил, что Шинкай, вероятно, тоже хоть немного, но интересовалась камнями. Кроме того, она ведь подруга детства Танимото. Наверное, стоит познакомиться с ней поближе ради моих будущих романтических перспектив с Танимото. Мой мозг кричал мне: «Если у тебя есть время беспокоиться о подобной ерунде, просто скажи Танимото, что ты влюблен в нее и хочешь встречаться!» Что ж, я бы не страдал так сильно, если бы мог справиться с этим, правда?

Я рассказал ей о наших иностранных клиентах и моем боссе, Императоре Сладостей, о его невероятной проницательности, из-за которой он зрит прямо в сердца людей. Танимото уже привыкла к таким разговорам, а вот Шинкай слушала с упоением. Она подалась вперед, внимая мне, а затем ее лицо омрачилось.

— Интересно, что такого особенного в драгоценных камнях? Люди твердят об их скрытой силе и все такое, так, может, и правда нормально, что в них есть что-то странное? Ни за что, да…

— Что случилось, Аки? Тебя что-то беспокоит?

— Хм, вроде того. Ах да, ты же, по сути, ученик специалиста по драгоценным камням, верно, Сейги?

— Я всего лишь работаю на полставки!

— О, не скромничай. Как думаешь, сможешь это решить? В качестве небольшой викторины, — сказала Шинкай, роясь в своей необычайно большой белой сумке. Что же она таскала с собой весь день? Я почувствовал слабый аромат духов — кто она такая, переодетая принцесса что ли? Не студентка. Может, состоит в каком-нибудь агентстве по подбору талантов?

Она вытащила папку, а внутри оказался лист бумаги с цветным карандашным рисунком.

— Ух ты! — воскликнула Танимото. — Твоя работа? Ты всегда здорово рисовала. Для чего это?

— Отвергнутая рекламная концепция. Но я очень старалась.

Я отодвинул тарелку с пирожными в сторону и положил «плод особых стараний Шинкай» на середину стола. Похоже, какой-то ребус. На рисунке было два ряда картинок со стрелками, соединяющими их. Всего три пары.

В правой колонке была картинка одной из православных церквей с их особыми куполами, которые часто показывают в финансовых новостях, говоря о России. Стрелка под ним указывала на белый драгоценный камень — сверкающий бриллиант круглой огранки. Значит, бриллиант.

Посередине была изображена Статуя Свободы и гамбургер. Стрелка под ним указывала на круглые красные камни, которые, видимо, были рубинами. Несколько штук.

А затем в левом столбце был вопрос — на картинке вверху было изображено что-то похожее на Эйфелеву башню и Триумфальную арку. Франция. Стрелка под ним указывала на пустое место. То есть, предстояло угадать, какой камень там должен быть.

— Бриллианты для России, рубины для Америки, а для Франции…?

— О, ты понял, что за камень у России? Какое счастье. Я правда много сил вложила в эту работу.

— Что это за пары? — спросила Танимото. — Я не понимаю. Дело не в местах их производства, и они не символы этих стран. Думаешь, любители драгоценных камней поймут, о чем тут?

— Хороший вопрос, но тут, скорее, главное — не драгоценные камни, а несколько другой жанр? Ха-ха, что ж, неудивительно, что его отвергли, раз он такой тупой. В итоге решили использовать обычные рекламные фотографии.

— Если у тебя остались какие-нибудь копии, можно мне одну? Ты ведь там есть, да?

— Прости, но у меня все закончились, — ответила Шинкай. — Но в школе, наверное, должны еще быть. Я захвачу тебе, когда встретимся в следующий раз.

Странный тест на ассоциации… Кто же эта Шинкай? Она была на фотографии в рекламной листовке? Значит, моя догадка была верна, и она действительно работает в агентстве по подбору талантов. Но зачем ей рисовать для рекламы? Даже если это реклама какого-то спектакля или чего-то в этом роде, я понятия не имею, о чем тут речь.

— Ты разгадал, Сейги?

Танимото с тревогой посмотрела на меня. Если бы только я мог сказать: «Конечно!» Но, к сожалению, мне пришлось сдаться. На сегодня.

— Пока нет, но держу пари, к завтрашнему дню я точно разберусь. Я уверен в ответе на девяносто девять процентов

— Ух ты, Сейги, ты просто невероятен!

— А тебе уверенности не занимать. Если собираешься просто погуглить, можешь начинать прямо сейчас.

— Не нужно, — сказал я, поднимая руку. Она позволила мне сфотографировать рисунок на телефон.

Пара покупательниц за соседним столиком завизжали «О, боже мой!», быстро фотографируя восхитительные пирожные на витрине. Я ответил на вызывающую улыбку Шинкай своей собственной самоуверенной.

Как раз для таких случаев у меня в рукаве был туз — ходячий кладезь разных интересных фактов, владелец «Jewelry Étranger».

Ричард посмотрел на меня с совершенно невозмутимым выражением лица и, не теряя ни секунды, объявил:

— На всякий случай уточню: ты же не путаешь меня с неким синим роботом в форме кошки[3], не так ли?

— Ты смотришь аниме?

— Ощути мой сарказм, прошу.

В субботу в 10:40 утра мой босс был не особенно разговорчив. Я покопался в Интернете, пытаясь найти решение своей загадки, но поиски не увенчались успехом. Мои запросы были слишком расплывчатыми. Но я не терял надежды. У меня все еще было моё секретное оружие по имени Ричард. Я также подготовил контрмеры на случай, если оно окажется не в духе.

Я водрузил бумажный пакет, который принес с собой, на стеклянный кофейный столик. В нем лежали пирожные с нежной глазурью, посыпанные мелко измельченной апельсиновой цедрой. Танимото понравилось, потому что они напомнили ей гессонит[4] из «Матрицы».

[3. Как понимаю, речь идёт об аниме «Дораэмон». Дораэмон — это кибернетический кот, который попадает в настоящее время на Землю из 22-го века и помогает Нобите, мальчику, который ничего не умеет делать как следует самостоятельно. Дораэмон дает ему на время секретный инструмент из кармана на животе. С его помощью сбываются мечты, независимо от того, выполнение ли это домашнего задания или путешествие во времени.

4. Напоминаю, что это желтовато-оранжевый гранат из прошлой главы.]

— Я купил их в кафе на станции Синдзюку. У них там столько разной выпечки. Попробуй, если хочешь.

— Изумруд.

— Хм?

— Ответ на твою игру в ассоциации с картинками. Франция — это изумруд.

Не человек, а машина! Нет-нет, какой умный человек. Я знал, что не ошибся в тебе, Ричард. Ты действительно знаешь все, что только можно знать о драгоценных камнях, а еще в мире не существует десерта, который бы тебе не понравился. Благодарю тебя. О, благодарю!

— Объясни мне, пожалуйста! А я пока приготовлю тебе вкусный чай.

Я практически вприпрыжку вернулся на кухню, но прежде чем наполнить сотейник водой, отправил сообщение Шинкай — вчера она дала мне свой номер.

«Изумруд!»

Ответ пришел в тот момент, когда я засыпал чай в кипящую воду.

«Бинго!»

Она добавила кучу смайликов по обе стороны от слова. Такая дружелюбная и открытая, совсем как Танимото. Наверняка всеобщая любимица.

«Вот блин, нужно было спросить ее, к чему эта игра в ассоциации», — подумал я.

Я добавил молоко и снова довел чай до кипения, убавив огонь как раз в тот момент, когда пена достигла края сотейника. В этот момент пришло еще одно сообщение.

«Я подумала, что, возможно, вселенная пытается мне что-то сказать, поэтому попросила зарезервировать два билета на твое имя. Если получится, обязательно возьми с собой Сёко!»

Вместе с сообщением шла фотография. Видимо, тот самый флаер, о котором говорила Танимото. На нем была изображена балерина.

Она была одета в длинную зеленую шифоновую юбку, на голове сверкала тиара, украшенная драгоценными камнями, а на шее — ожерелье. Балерина стояла в эффектной позе, привлекая к себе внимание. Это была реклама спектакля балетной труппы «Катаура». Спектакль назывался «Драгоценности»? Дата — воскресенье, через три недели. О, так Шинкай — танцовщица. Профессиональная… балерина?

Я ошеломленно переваривал эту информацию. Почему Танимото и словом не обмолвилась об этом? Она рассказала мне, как они делили школьные обеды, но почему-то умолчала о ее работе? Как бы мне не нравилась ее неземная оторванность от жизни, порой она превращалась в проблему.

Балерина. Что-то в этом слове, казалось, немедленно превратило ее в некое недостижимое, потустороннее существо.

Когда я вернулся в гостиную с королевским чаем с молоком, в который вложил всю душу, мой босс сидел в одном из кресел, скрестив ноги. Он очень выразительно смотрел на меня в стиле: «Ты ничего не хочешь мне сказать?»

Я благоговейно подал ему чай и пирожные, которые принес. Ричард сложил руки вместе и негромко хмыкнул.

— А чек?

— Это всего лишь маленький подарок. Я не пытаюсь списать расходы.

— Я глубоко тронут, но впредь, пожалуйста, воздержись от подобных милостей.

— Ты действительно ужасно щепетильный, да? Ладно, так что там с этой картинкой? В чём смысл?

— Меня больше интересует, почему ты принес ее именно сегодня.

— То есть?

В дверь позвонили. Странно. Сегодня у нас не было записей до полудня. В последнее время к нам стали чаще заходить с улицы, но поскольку у нас в жизни не было распродаж, к нам впервые пожаловал клиент сразу после открытия.

Очень тихо вошла женщина в сером костюме.

Она была маленького роста, но держалась с достоинством. Ее чрезвычайно длинные черные волосы струились по спине, почти доходя до талии. На вид ей было около пятидесяти. Ее спина была почти пугающе прямой, а выражение лица — напряженным. Вряд ли она пришла сюда за чудесными драгоценными камнями.

— Вчера вечером мы разговаривали по телефону. Я Аяко Катаура… А вы кто?

— Ричард Ранашина де Вульпиан. Пожалуйста, присаживайтесь.

— Простите, я просто немного удивлена. Вы гораздо моложе, чем я себе представляла.

Интересно, кто же она такая. Значит, Ричарду позвонили и назначили встречу вчера вечером? Я бросил на него взгляд, молча спрашивая, не оставить ли их наедине, но Ричард даже не взглянул на меня. Как странно. Может, он был взволнован?

Госпожа Катаура пристально смотрела на Ричарда, даже не пытаясь присесть.

— Раз вы пришли, полагаю, принесли предмет, о котором шла речь?

— Нет, наша страховка этого не позволяет, и я не в силах ничего изменить.

— Тогда что привело вас сюда?

— Есть кое-что, о чем мне нужно спросить вас лично.

Они оба проигнорировали меня и продолжили разговор. Внезапно она очень низко поклонилась ему, касаясь волосами пола, но Ричард ответил ей весьма мрачным взглядом.

— Просто взгляните на них хоть раз и дайте мне какой-нибудь совет… Я буду счастлива любой подсказке…

— Я уже упомянул по телефону, что, на мой взгляд, ваша просьба в значительной степени выходит за рамки моей компетенции.

— Я знаю и вполне отдаю себе в этом отчет, но… Куда еще мне обратится с таким? — устало спросила она. Ричард снова предложил ей присесть, но она отказалась. В ее голосе нарастало отчаяние. — Пожалуйста, умоляю вас. Мне нужно развеять проклятие изумрудов.

Сначала я подумал, что ослышался.

Проклятие?

Пока я ошарашенно пялился на нее, госпожа Катаура открыла свою сумку, достала визитные карточки и официально представилась. Она и мне дала визитку. Аяко Катаура. Художественный руководитель балетной труппы «Катаура». Той, что во флаере?

— Вы из балета? В вашей труппе танцует Аки Шинкай?

— Вы знакомы с нашей Шинкай? Славно… какой дивный поворот судьбы, — она счастливо улыбнулась, и медленно повернулась к Ричарду: — Не так ли?

О, кажется, ситуация… закручивается.

Мой прекрасный босс мрачно посмотрел на меня.

«Катаура» основали сразу после войны. По-видимому, она была старейшей из балетных трупп в Японии. Около тридцати лет назад они активно гастролировали за границей, но времена менялись вместе с экономикой, и в итоге они уютно устроились под крылом своих меценатов.

Школа находилась недалеко от станции Готанда и представляла собой двухэтажное здание с массивными окнами. Оно выглядело так, словно его перенесли прямиком из Европы. Даже охрана была. Золотые буквы на воротах из кованого железа гласили: «Балетная школа Катаура». На доске объявлений красовался тот самый флаер с изображением балерины, который прислала мне Шинкай.

— Это частная школа, управляемая компанией. Она также служит репетиционной площадкой для труппы и офисом для руководства фонда.

Я спросил ее, в чем именно заключается работа художественного руководителя. Она ответила, что в контексте балетной труппы на ее плечах практически всё. Ее голос был нежным, как щебет маленькой птички, но в позе чувствовалась необычная стойкость. С точки зрения ощущения, она очень напомнила мне моего прежнего инструктора по каратэ. Он был мастером, который не дрогнул бы даже от удара в лоб.

Честно говоря, дела у нее были с Ричардом, а меня пригласили потому, что я знал Шинкай. Хотя я чувствовал себя немного неловко — казалось, будто меня сделали приманкой, чтобы выманить моего босса. В то воскресенье наш ювелирный магазин пришлось временно закрыть, к большому неудовольствию Ричарда, и мы вдвоем отправились в офис балетной труппы в Готанде. Будь у нас запись хотя бы на одну встречу, уверен, он бы не закрылся. Ричард молча привёз нас на стоянку, где уже ждала госпожа Катаура.

Когда мы вошли в здание, я услышал, как где-то вдалеке играют на фортепьяно. Я нервничал, мне в жизни не доводилось бывать в подобном месте. Мы поднялись по лестнице со стильными перилами, украшенными вензелями, и направились по длинному коридору. Стены были увешаны черно-белыми фотографиями танцоров. Госпожа Катаура провела нас в комнату в конце коридора. Похоже, кабинет директора. В передней части была небольшая приемная, а в задней — стол со стульями.

На столе стоял чайник с черным чаем и были разложены сладости, но вряд ли Ричард стал бы их есть. Не успели мы сесть, как он сказал:

— Прежде чем вы мне что-нибудь покажете, меня интересует один вопрос. Кто именно из моих клиентов порекомендовал меня вам, госпожа Катаура? Я всего лишь скромный ювелир, и это совершенно выходит за рамки моей компетенции.

— Ну, конечно. Знакомы ли вы с Хомура Трейдинг? И конкретно господином Такаюки Хомура?

Я знал о Хомура Трейдинг, у меня даже визитка их была. Из-за той заварухи с огромным рубином, которая произошла сразу после открытия магазина прошлой весной. Парень, о котором шла речь, работал в Хомура Трейдинг, компании его семьи. Хотя, кажется, звали его не Такаюки. Он вроде был представительным директором компании, может, это его отец? Помнится, Ричард упоминал, что после этого инцидента господин Хомура стал страстным коллекционером драгоценных камней и у него установились тесные отношения с семьей.

Ричард слегка кивнул, все еще с мрачным выражением на лице.

— Отрадно, что господин Хомура рекомендует мои услуги; однако я все еще не понимаю, почему вы обратились именно ко мне. Неужели пребываете в заблуждении, будто все британцы подходят на роль Шерлока Холмса?

— Его компания поддерживает нашу труппу в рамках своей меценатской деятельности. Я хорошо знакома со всей семьей. Мы встречались несколько дней назад, я попросила совета по этому вопросу, и всплыло ваше имя. «Если речь о драгоценностях, он никогда не откажет» — сказали мне.

— Господин Такаюки сказал?

— О, нет, эта весьма восторженная рекомендация исходила от его сына.

Госпожа Катаура улыбнулась; Ричард выдавил улыбку в ответ. Такаши Хомура ведь явно сделал это не только, чтобы отвлечься от инцидента с рубином? Наверняка, нет. Взрослые люди с нормальной работой и положением в обществе, такими вещами не занимаются. Наверное. Но, возвращаясь к той ситуации, я вроде как усугубил ту неразбериху своим вмешательством, да?

Ричард неохотно сел, и госпожа Катаура открыла дверцу шкафа за чем-то, похожим на директорский стол. За двойными дверцами находился массивный банковский сейф. Она вставила маленький ключик в дверь и вбила пин-код под углом, с которого мы не могли его увидеть. С громким стуком дверца сейфа открылась.

Госпожа Катаура достала черную бархатную коробочку. Она очень напоминала «шкатулку Урашимы» Ричарда, но была чуть менее широкая и более глубокая. Я тихонько отодвинул чайный сервиз, стоявший на столе, в сторону.

— Вот предмет, о котором шла речь.

Она опустилась на колени на пол между нами, поставила коробку на стол и открыла крышку.

Внутри лежало ожерелье. Оно состояло из пяти ярусов тонкой серебряной цепочки. Напротив застежки висели пять кружевных снежинок из зеленых камней, свисающих с изделия. Вещь была довольно объемной, поэтому носить ее нужно было с одеждой с глубоким декольте. Ну да, вроде сценических костюмов. У балерины на флаере точно было похожее украшение.

И если не ошибаюсь, все камни в ожерелье были прекрасными изумрудами.

Ничего себе. Они просто безупречны. Я много изумрудов видел в магазине Ричарда, но изумруд — камень с большим количеством примесей, поэтому у него имеются внутренние дефекты: у многих есть пузырьки, явные черные отметины и тому подобное. Наверное, сложно было найти так много безупречных камней. Разумно ли хранить такое сокровище в этом маленьком сейфе?

— Его одолжила нам наша североамериканская дочерняя труппа «Мариенбад-балет». Несколько лет назад у них сменилось руководство, и пока они не работают — в основном держатся на плаву такой вот арендой, но…

Одолженные драгоценности. О них говорила госпожа Катаура?

— Это и есть «проклятые» изумруды?

— Если верить слухам, то да. Что же касается нас, насущная проблема… как бы это сказать? В том, что это ожерелье то исчезает, то появляется снова.

Ричард нахмурился, и госпожа Катаура негромко рассказала нам о происходящем.

Странное явление началось две недели назад, сразу после того, как сценические костюмы вместе с ожерельем прибыли самолетом от их дочерней компании. Каким-то образом сейф, пин-код от которого был только у госпожи Катауры, вынесли из кабинета. Сейф. Он наверняка весил больше двухсот килограммов. Даже очень сильному мужчине пришлось бы приложить немало усилий, чтобы сдвинуть такую глыбу. Госпожа Катаура опустила глаза, когда упомянула, что сейф оказался в холле. Когда артисты сообщили ей о странном происшествии, она тут же побежала за охраной, однако, каким-то образом сейф тем временем вернулся на прежнее место. Не прошло и пяти минут. Госпожа Катаура покачала головой, отметив, что камеры видеонаблюдения в этой части здания еще не установили.

Она решила, что, вероятно, на сейф позарился какой-то залетный грабитель и, когда план провалился, попросту сбежал. Она проконсультировалась со службой безопасности, и те согласились усилить патрулирование, после чего труппа собралась на генеральную репетицию. Но потом инцидент повторился. Когда балерина, которая должна была надеть колье, вошла в гримерку, его на месте не оказалось. Я раньше и не знал, но потерять или переложить реквизит с костюмами для постановки считается смерти подобно. Поэтому каждый предмет кладут в специальную пронумерованную пластиковую коробку. Если бы все вещи просто свалили в одну кучу, никто ничего найти бы не смог — честно говоря, это прямо картина шкафа моей матери.

Но тут дело было не в том, что ожерелье положили не в ту коробку.

Репетицию приостановили, и по боевой тревоге вся труппа бросилась искать колье. Примерно через полчаса его нашли. Самое удивительно, что оно оказалось в своей обычной коробке, как ни в чем не бывало. Это было около недели назад.

Госпожа Катаура улыбнулась, напомнив, что все это она сказала Ричарду по телефону. Тот просто смотрел на нее без малейшего намека на теплоту во взгляде — почти как фарфоровая кукла.

— И, как я уже говорил во время нашего последнего разговора, мне до сих пор этот инцидент кажется неудачной попыткой ограбления. Допросите своих сотрудников, которые напрямую имеют отношение к этой вещи.

— Есть несколько реквизиторов и костюмеров, но у всех столько дел, что конкретного алиби у них не оказалось. Кроме того… будь в кражах хоть какой-то смысл, можно было бы понять, с чего начать. Патрули службы безопасности никого подозрительного не видели, и я знаю — просто рассуждая логически, велика вероятность, что преступник — инсайдер, но… в этом же в принципе нет никакого смысла.

— Почему?

— Потому что ожерелье почти не имеет ценности.

Не имеет ценности? Эта прекрасная вещь?

Я один выглядел смущенным. Госпожа Катаура криво улыбнулась, достала изумрудное ожерелье из коробки и вручила мне. Оно оказалось намного легче, чем я себе представлял.

— Оно стоило бы невероятных денег, будь все камни настоящими изумрудами, а не имитацией. Заметили, насколько они безупречны? Вот и доказательство их искусственности.

— О…

— Но из-за прихоти старого ювелира, для которого оно являлось, своего рода, произведением искусства — и это очевидно, стоит увидеть документацию, — среди имитаций есть и несколько настоящих изумрудов, — сказала она, указывая на центральные камни пяти снежинок.

Я повнимательнее присмотрелся к ожерелью — действительно, эти камни определенно имели другую текстуру. Они выглядели непрозрачными и легкими, а внутри не были чистыми и однородными.

— Но на взгляд любителя они — настоящее сокровище. Все ли знают, что камни фальшивые?

— Конечно. Всем прекрасно известно, что это очень хорошая подделка. Мы в принципе уже много лет регулярно арендуем его потому, что это ожерелье играет основную роль в нашем спектакле «Драгоценности»[5]. Дизайнером был мой дедушка, который и основал эту балетную труппу, а затем много лет был советником художественного руководителя Мариенбадского балета. Он очень гордился настоящими изумрудами. В то время это был предел финансовых возможностей труппы. Но, как бы там ни было, ожерелье прекрасно, правда? Традиции и история создаются людьми. За много лет привыкаешь к их блеску, и искусственные камни сияют, как настоящие. Однако я понятия не имею, зачем кому-то понадобилось его красть, — мрачно добавила она.

Из любопытства я спросил, сколько стоит ожерелье. Госпожа Катаура сказала, что на сегодняшний день цена примерно миллион йен[6], однако это «себестоимость» ожерелья тридцатилетней давности. Вероятно, сейчас оно стоило бы гораздо дешевле. Тем более, мало кому интересно немыслимое сочетание искусственных и натуральных драгоценных камней. Честно говоря, такое сочетание вообще бессмысленно. Эту вещь в жизни не продашь, даже, если захочешь.

[5. Трехактный балет, созданный для New York City Ballet соучредителем и хореографом-основателем Джорджем Баланчиным на музыку Г. Форе, И. Стравинского, П. Чайковского. https://www.belcanto.ru/jewels.html

6. Примерно 600.000 рублей. Пора переезжать в Японию, где больше, чем пол-ляма, считай, не деньги.]

Старинное ожерелье из искусственных драгоценных камней практически не имеет ценности при перепродаже. Ну, и вряд ли старые стекляшки внезапно взлетели до небес в цене. Хотя, может, какой-нибудь энтузиаст и купил бы?

— На случай, если ожерелье действительно пропадет… У нас есть страховка, но наш мир тесен. Проблемы с доверием могут иметь тяжелые последствия для руководства труппы. Сейчас для многих коллективов сложные времена, нельзя позволить себе страдать из-за странных инцидентов. Мне неприятно даже рассматривать такую возможность, но если придется отменить постановку и вернуть деньги за билеты, это вполне может обанкротить нас. Но даже если бы мы смогли пережить этот финансовый ущерб, потеря единственной связи с моим дедушкой — краеугольного камня этой труппы — стала бы катастрофой, да еще и по такой непонятной причине. Любому в труппе это известно. Более того, я даже не знаю, можно ли его вообще продать…

Вокруг ожерелья происходили странности, хотя в его краже отсутствовала любая логика, отсюда и теория проклятия.

Я взглянул на Ричарда, но тот, как обычно, являл собой оплот спокойствия.

— В конечном счете, это всего лишь предположение с моей стороны, но качество и подлинность камней, по-видимому, решительно не имеют отношения к данной ситуации. Даже если само по себе украшение не представляет особой ценности, если рассматривать его как часть сценического костюма, за него можно было бы получить немалую сумму. Если его носили известные танцоры или использовали в исторически значимых выступлениях, это может значительно повысить его ценность, которую человеку, оторванному от искусства, не понять.

— Вы правы — это изделие имеет долгую и славную историю ношения многочисленными прима-балеринами, но… только и всего. Вы же, например, не можете назвать ни одного из наших танцоров, правда? Сильно сомневаюсь, что за него можно было бы выгадать «немалую сумму» из-за того, кто его носил. Нет ни мотива, ни причины, вообще ничего. Может, я и приняла бы идею о краже для коллекции, но стал бы кто-то ради этого таскать такой тяжелый сейф? Я в полной растерянности…

В конце ее голос задрожал. Она встала и взяла со стола салфетку, чтобы высморкаться.

Когда она обернулась, Ричард задал ей еще один вопрос:

— Тогда почему вы называете это проклятием? Если речь лишь о неудачной попытке кражи, тогда это, скорее, просто загадка?

На мгновение показалось, что жесткое выражение лица госпожа Катауры вот-вот сползёт. Ричард, должно быть, заметил.

Бледная, как кукла, она стиснула зубы и заговорила тихим, бесстрастным тоном. Как будто отчаянно пыталась что-то утаить.

— Балерина, которая должна была исполнять главную роль в «Драгоценностях», скоропостижно скончалась в прошлом году от болезни. Ходят… слухи, что ее давнее желание станцевать эту роль и могло вызвать… Уверена, вы понимаете о чем я.

— Не хочу показаться грубым, но сами-то вы верите в эти «слухи»?

— Конечно, нет! Я бы в жизни такое не подумала. Но…

Она на мгновение повысила голос, а затем резко замолчала. И в отчаянии стиснула зубы.

— Мои соболезнования, — сказал Ричард, склонив голову. Госпожа Катаура кивнула в ответ. Она выглядела крайне измученной. И совершенно растерянной. Вероятно, именно поэтому ей и понадобилась помощь Ричарда. Пускай его рекомендовал и близкий друг, она все равно обсуждала такую щепетильную тему с незнакомцем, да еще и иностранцем. Видимо, у нее действительно не было выбора.

Возможно, тронутый ее отчаянием мой прекрасный босс смирился с тем положением, в которое его поставили.

— Вы не возражаете, если я осмотрю эту вещь?

— Конечно, нет. Пожалуйста, прошу.

Выражение ее лица внезапно просветлело. Я повернулся к Ричарду, желая высказать свое одобрение, но слова застряли у меня в горле. Я никогда раньше не видел Ричарда таким серьезным.

Он вынул из сумки свои перчатки, проворно надел их и поклонился, прежде чем взять изумрудное ожерелье. Я, словно загипнотизированный, следил за его действиями. Мне казалось, я уже привык к нему, но нет, этот мужчина… Нет, этот человек… Нет, это существо было невероятно прекрасно. Он был прекрасен, даже когда вообще ничего не делал, но просто ослеплял, когда сталкивался с какой-то трудностью.

Его голубые глаза ярко блестели. Он внимательно изучал каждый камень. Мне и не сосчитать, на скольких языках говорил Ричард. Может, он и язык камней знал, и в этой удушающей тишине действительно вел тайную беседу с имитацией драгоценных камней.

Спустя, примерно двадцать минут, в течение которых Ричард тщательно изучал ожерелье с пятью предположительно подлинными камнями, он покачал головой.

— При визуальном осмотре я не могу идентифицировать в этом изделии ничего примечательного.

— Понятно.

Полагаю, именно такой результат они оба и ожидали. Госпожа Катаура выглядела разочарованной, но явно испытывала облегчение, когда извинилась за причиненное беспокойство. Ричард, казалось, беспокоился за нее. Но нас троих объединяло одно — ответ, вернее, его отсутствие, нас не удовлетворил.

Ну, странности в жизни случались повсеместно. Вероятно, это была просто серия инсценированных ограблений и попыток кражи. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Однако, даже окажись это настоящим проклятием, как с ним вообще можно бороться?

После этого я подождал, пока Ричард и госпожа Катаура закончат разговор. Когда мы вышли из ее кабинета, в холле под портретами нас ждала очень длинноногая фигура. На ней были белые колготки с гетрами и сапоги из овечьей шерсти, хотя лето почти наступило. Еще струящееся спортивное платье и розовая толстовка с капюшоном. Девушка выглядела так, будто только что прибежала со строительной площадки. На шее у нее болтался большой зеленый кулон. Малахит или просто какой-то зеленый круг свисал с чего-то похожего на полоску кожи.

Длинные волосы были спрятаны, поэтому я не сразу узнал ее, но это оказалась Шинкай.

— Сейги! Это действительно ты. Как необычно видеть тебя здесь.

— Да уж.

Я хотел поблагодарить ее за билеты, но совсем не ожидал вот так столкнуться с ней.

— О, извини, знаю, что выгляжу ужасно. Я только с репетиции.

— Это ты прости, что застал тебя в такой момент. Если ты ищешь госпожу Катауру, она все еще в своем кабинете, заканчивает встречу.

— Я не к ней. Кто это? — спросила Шинкай, небрежно указывая на Ричарда, стоящего рядом со мной. Интересно, знала ли она, зачем он приходил.

Ричард шагнул вперед:

— Я управляю ювелирным магазином в Гиндзе. Ричард Ранашина де Вульпиан к вашим услугам.

— О, я знаю танцовщицу по фамилии Вульпиан. Она француженка.

Шинкай, наконец, улыбнулась и заговорила с Ричардом на неизвестном западном языке. Ричард великолепно отразил ее неожиданную атаку. Я стоял и просто пялился, приоткрыв рот, пока они обменивались непонятными словами. Шинкай виновато улыбнулась мне.

— Прости. Хотя, конечно, странно — человек, о котором режиссер упомянула нам сегодня утром, должен был быть британцем. Вы, что, хафу[[7]?

[7. Японский термин, обозначающий людей смешанной расы, особенно наполовину японцев.]

— В силу некоторых личных причин я довольно хорошо знаком с языками многих стран.

— Ваш японский, конечно, просто супер. Ничего, если я спрошу, что за личные причины? Я не пытаюсь совать нос, но это как-то жутковато. Я имею в виду, все тут сходят с ума, а потом появляется какой-то парень, который, типа, почти идеален?

Ричард почти впал в ступор. Я не мог спокойно смотреть на это, поэтому вмешался.

— Ну что ж! Просто мой босс действительно хорош в изучении иностранных языков. До того, как он приехать сюда, у него был магазин в Гонконге, поэтому он знает и китайский. На днях к нам приходили клиенты в каких-то тюрбанах. Конечно, дело не только в изучении языков, а в его самоотверженной работе с людьми. Он как Танимото с камнями. Я на его попечении уже почти полгода.

— Он похож на Сёко? Хочешь сказать, он съест больше риса, если на гарнир драгоценные камни?

— Э, что? Хочу ли я знать, что это вообще значит?

— Если рядом будет изумруд «Трапиче»[8], я смогу съесть целых три порции, — произнес Ричард с каменным выражением лица. Я был просто поражен. Шинкай расхохоталась.

[8. Изумруд Трапиче – это уникальная и редкая разновидность изумруда, известная своим четким рисунком, напоминающим звезду. Этот рисунок обусловлен наличием включений внутри драгоценного камня и высоко ценится коллекционерами и любителями драгоценных камней.

]

— Извините, я и не думала, что вы такой шутник. Ну да, вы же у нас, кто, «Император сладостей»?

Шинкай улыбнулась, а Ричард метнул в меня свирепый взгляд. Ага. Кажется, я и правда упоминал об этом.

Шинкай немного расслабилась и снова представилась.

— Меня зовут Аки Шинкай. Я прима-балерина балетной труппы «Катаура». Я немного испугалась, когда услышала, что директор пригласил ювелира, о котором я никогда не слышала, поэтому пришла посмотреть. Мой любимый камень — флюорит[9], а сейчас я ищу пентагонит[10]. Хочу поставить его рядом с моим каванситом[11].

[9. Флюори́т (от лат. fluere — течь, название дано в 1529 году Агриколой в виде «флюорес» из-за его легкоплавкости (1360° C)). Флюорит является типичным флюоресцирующим минералом; при нагревании и после облучения ультрафиолетовым светом он фосфоресцирует. Хрупок, окрашен в различные цвета, бесцветные кристаллы редки.

10. Пентагонит – редкий минерал из класса силикатов. Открыт в 1973 году. Название было дано из-за того, что у минерала пять плоскостей симметрии («пента» — «пять», «гониос» — «угол»).

Пентагонит и кавансит — это минералы с очень похожей кристаллической структурой, поэтому их сложно отличить друг от друга. Пентагонит встречается реже, поэтому людей часто обманывают, продавая кавансит по более высокой цене.

11. Каванси́т — минерал, водный филлосиликат с кальцием и ванадием. Впервые обнаружен в 1960 году в округе Малур штата Орегон; описан в 1967 году. Назван по первым слогам входящих в его состав элементов: кальций, ванадий, кремний.

]

— Хм? Ты тоже увлекаешься камнями?

— Разве Сёко тебе не сказала? А еще я была в геологическом клубе.

Балерина, которая любит камни и минералы. Какая комбинация! Люди, как мне казалось, из совершенно разных миров, в конечном итоге оказывается связаны совершенно невероятным хобби. Думаю, камни действительно объединяют мир.

— Госпожа Шинкай, вы раньше работали во Франции?

— Я там училась. В старших классах я выиграла международный конкурс и заслужила право посещать любую балетную школу на выбор в течение года. Я выбрала французскую, и именно тогда выучила язык. И еще, простите, я думала, что смогу немного надавить на вас и заставить выложить все начистоту…

— Звучит пугающе…

— Слушайте, я ведь уже извинилась.

Танимото упомянула, что они вместе учились в младшей и средней школе, поэтому мне показалось странным, что Шинкай не была с ней в старших классах, но это все объясняет. Она выиграла конкурс, а затем ушла в мир балета. Неудивительно, что она казалась намного взрослее меня, хотя мы были ровесниками — наверняка, еще с тех пор точно знала, чего хочет.

— Нам рассказали, что происходит. Похоже, вам и правда пришлось нелегко.

— И не говори. Было бы намного интереснее, окажись виновником могущественный призрак.

— Вся эта история с проклятием мертвой балерины звучит довольно жутко, да?

— О, кажется, режиссер не всё вам рассказала?

Шинкай прошла в другой конец зала и жестом пригласила нас присоединиться. Поскольку многочисленные фотографии танцоров, висевшие на стене, были черно-белыми, я предположил, что все они довольно старые, но, видимо, нет. Она остановилась у самой дальней фотографии справа. На ней была балерина в белом костюме, с закрытыми глазами и молитвенно сложенными руками. Голову ее украшал цветочный венок. При ближайшем рассмотрении рамка фотографии выглядела совершенно новой.

— Кто это? — спросил я.

— Минако Катаура. Она скончалась в прошлом году.

— Катаура… Подожди, значит…

— Она была дочерью режиссера. Какое-то время люди болтали, что это кумовство, но очень скоро все увидели, насколько она талантливая танцовщица. Она была такой красивой и грациозной — словно ангел. У нее развилась остеосаркома, и в прошлом году она вернулась на небо в возрасте тридцати трех лет. Бог, вероятно, действительно принял ее за ангела и забрал себе, — голос Шинкай дрогнул, однако вовсе не от слёз.

Она была зла.

— Нашу грядущую премьеру не могли поставить несколько лет, в противном случае, в «Драгоценностях» танцевала бы Минако. Почему она должна была умереть на пике своего таланта? Это так несправедливо. Но именно поэтому я не представляю, чтобы она преследовала нас и пыталась причинить неприятности балетной труппе. Минако никогда бы не сделала такого. Мы все ужасно скучаем по ней, и мне понятно, почему людям хочется винить во всем этом ее призрак, но называть ее «проклятием» — оскорбление памяти Минако.

Я снова взглянул на фотографию. Белая одежда. Бледная кожа. Мои представления о балете — это «Лебединое озеро» и то, «чему учатся богатые девушки». В любом случае, балерины должны быть нежными, грациозными и эфирными созданиями. Но отчего-то эта фотография напоминала фотографию призрака.

Шинкай повернулась к Ричарду и умоляюще сложила руки. Это было странно. Казалось, она почти околдовывает нас, переплетая свои пальцы один за другим. Воздух вокруг неё словно потяжелел.

— Все тут на грани, поэтому, пожалуйста, если вы что-нибудь узнаете — хоть что-то! — пожалуйста, дайте мне знать. У Накаты уже есть мой номер. И если каким-то образом нам действительно понадобится экзорцизм, я сама найду храм для его проведения.

— Я понятия не имею, насколько смогу помочь, но слышал, что у вас скоро выступление. Я искренне надеюсь, что все пройдет хорошо.

— Спасибо. Мы тоже очень надеемся, что все пройдет без сучка и задоринки.

— Но, блин, вам, наверное, тяжело. Ну, я о том, что вся эта ерунда связана с одним из костюмов — в нем же должна танцевать ваша балерина, да? В том-то и проблема…

— Правда? Что ж, так уж вышло, что я и есть та самая балерина, и, честно говоря, меня это нисколько не беспокоит.

Мои глаза расширились, а Шинкай расхохоталась. Ее это нисколько не беспокоило. Как-то слишком беззаботно. Я знаю, как грубо это прозвучит, но ее бравада выглядела несколько… фальшиво. Как будто она просто храбрилась.

— Я действительно уважала Минако. И подарила ей этот кулон как талисман на удачу. Симпатичный, правда? Считается, что малахит защищает от болезней, а Минако всегда любила зеленый цвет; подарок казался мне идеальным… Хотя, думаю, все эти поверья не работают, ха, — добавила Шинкай с очередным смешком. — Минако носила его до самого конца, и режиссер вернула мне его после ее смерти. — Талисман на удачу стал напоминанием о потерянном друге. — Всякий раз, надевая его, я чувствую, как Минако присматривает за мной и оберегает.

Кажется до меня стало доходить, кем была балерина по имени Минако Катаура. Дочь госпожи Катауры и подруга, на которую равнялась Шинкай. Сердце балетной труппы. Само это здание говорило о том, что тут люди гораздо ближе друг к другу, чем обычные сотрудники. И казалось, что дыра, оставленная главной опорой труппы, все еще болезненно зияла.

И пока люди пытались заполнить эту пустоту, происходит этот странный инцидент.

Ричард поклонился Шинкай, глядя на нее с сочувствием.

— Мои глубочайшие соболезнования в связи с вашей утратой.

— Спасибо. Хотя, думаю, тяжелее всего пришлось нашему режиссеру. И раз уж она выстояла, никому из нас нет оправдания. Видимо, она дала мне эту роль в «Драгоценностях» после разговора с Минако. Та одобрила и сказала, что уверена в моем успехе… Я знаю, она болеет за меня оттуда, поэтому я должна выложиться на все сто… Тьфу, простите. Я становлюсь такой сентиментальной. В любом случае, Наката, для меня это не проблема. Я всем сердцем хочу танцевать так, чтобы Минако гордилась мной!

— Прости, я ляпнул что-то ужасное, ничего, по сути, не зная. Мне правда жаль.

— Ты такой искренний, прямо как Сёко.

Шинкай рассеянно улыбнулась, прямо, как тогда, в Синдзюку. Она и правда выглядела крайне измотанной. Кто-то внизу позвал Шинкай, и она отозвалась, перегнувшись через перила. На втором этаже стоял пожилой мужчина в комбинезоне. Он выкрикнул что-то начет генпрогона и… меток? На каком это вообще языке?

— Уже иду! — крикнула в ответ Шинкай. — Похоже, мой побег обнаружен. Простите, мне пора возвращаться.

Она поклонилась нам. Глядя на нее, я кардинально менял свое представление о балеринах. Она казалась обычной спортсменкой. А я-то думал, что только феи бывают балеринами.

Ричард перегнулся через перила и заметил старика на втором этаже.

— Кто это?

— Йошида-старший. Э-э, его внук тоже у нас работает, поэтому мы называем его «Йошида-старший», а внука — «Йошида-младший», чтобы не путаться. Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, просто спросите его. Он целую вечность работает у нас за кулисами. И занимается всем подряд — монтировкой сцены, реквизитом, декорациями — мастер на все руки.

— Погоди.

В таком случае, выходит, он — главный подозреваемый? Я бросил на нее выразительный взгляд, и Шинкай расхохоталась.

— На мой взгляд очевидно, но все же — человек его возраста в жизни бы не сдвинул с места такой сейф. К тому же, когда ожерелье исчезло из гримерки, он так побледнел, что я решила, у него сердечный приступ — он даже умолял нас убить его. Мы очень волновались, думая, что он умрет, если ожерелье не найдется. Хотя, наверное, где есть свет, всегда будет тень, да?

— Мы тут не пытаемся изображать из себя детективов…

— Прости. Но он занимался реквизитом, поэтому, если хотите узнать что-нибудь о качестве камней, страховом полисе или других подобных документах, поговорите с ним. В любом случае, мне надо бежать!

Шинкай сбежала по лестнице. Добравшись до танцевального зала, она развернулась к нам и грациозно поклонилась. В этот момент атмосфера вокруг нее изменилась — словно по волшебству ее руки и ноги словно поплыли. Но когда она спустилась по лестнице и скрылась в коридоре, веселая улыбка исчезла с ее лица, оставив после себя лишь застывшее, бледное выражение. Думаю, я все-таки не ошибся насчет перенапряжения.

«Изумрудная» балерина — танцовщица, которая оказалась в самом центре этой неразберихи — давняя подруга Танимото. Я невольно застонал. Все это ужасно давило на меня.

Прямо возле здания балетной труппы находилось дешевое итальянское сетевое кафе. Мы выбрали уединенную кабинку, подальше от посторонних глаз. Я принес нам воду в стаканах и сел. Ричард сложил пальцы домиком. Казалось, он чувствовал мои смущение и нетерпение.

— Слушаю? Тебя что-то интересует?

— У меня куча вопросов. Я вообще ничего не понимаю.

— С чего начнем?

— С телефонного звонка на днях, пожалуйста.

Ричард выглядел раздраженным, но сказал: «Хорошо», — и принялся объяснять.

В пятницу вечером ему позвонила госпожа Катаура. Она попросила его взглянуть на колье, учитывая, что дело связано с драгоценными камнями, но Ричард отказался, сказав, что тут нужен экзорцист или частный детектив, а он точно не один из них. В субботу она внезапно появилась в магазине, и поскольку я упомянул, что знаком с Шинкай, он согласился взглянуть — только взглянуть на колье, и больше ничего.

— Итак, что думаешь об изумрудах?

— Ну, на первый взгляд, совершенно обычное украшение. Полагаю, чтобы определить прокляты они или нет, нужен человек с оккультными способностями.

— Логично…

Думаю Ричарду было бы немного легче зарабатывать деньги, умей он определять такое, просто глядя на камни. Я открыл папку с изображениями на своем телефоне и вытащил картинку, которую прислала мне Шинкай. Со словом «Драгоценности».

— Объясни, пожалуйста.

— Ты не знаком с концепцией поиска в интернете?

— Да ладно тебе! Я не силен в западных буквах. И напитки за мой счет!

— Напомни мне пожалуйста, кто тут у нас сиял от гордости, что запомнил написание моего полного имени?

— Дело не в иностранных буквах — это же твое имя! Я способен запомнить имя особенного для меня человека.

Ричард резко отвел взгляд, схватил свою чашку и прямо-таки агрессивно начал пить воду. Наверное, его ужасно мучила жажда, поскольку он залпом выпил весь стакан. Я приподнялся, решив сбегать и принести ему еще, но он велел мне сесть обратно.

Его опять перемкнуло?

— Давным-давно, где-то далеко жил-был человек по имени Джордж Баланчин.

— Пожалуйста, можно попроще? Упрощенную версию с ключевыми моментами?

— Заткнись и слушай.

— Слушаюсь, сэр.

Джордж Баланчин родился в России, некоторое время работал во Франции и основал балетную труппу в США. По-видимому, его имя звучало совершенно непроизносимо на его родном языке[12], поэтому, после того, как он оказался в США, английский вариант прижился больше. У иностранцев, конечно, ужасно сложные имена.

[12. Георгий Мелито́нович Баланчива́дзе.]

— Обычно балеты основаны на сказках, где главная балерина играет принцессу, и в финале все заканчивается счастливо. Мы склонны ассоциировать эти условности с классическим балетом. Но Баланчин популяризировал новый стиль, и его постановка «Драгоценности» — одна из таких работ. Здесь вообще нет никакой истории. Его называют «бессюжетный балет».

Значит балет без истории. То есть, обычные танцы? Как в школьном танцевальном кружке? Нет, конечно, наверняка есть огромная разница в технике между любителями и профессионалами.

Баланчин находился в расцвете таланта, когда поставил «Драгоценности». Трехактный балет, в котором каждая из трех стран, оказавших большое влияние на его жизнь, сравнивалась с драгоценным камнем.

Мотивом первого акта, «Изумрудов», является Франция.

Второго акта «Рубинов» — Америка.

А третьего, «Бриллиантов», — Россия.

— О, так вот в чем смысл ребуса Шинкай.

— Именно.

После колье, госпожа Катаура показала нам изумрудную тиару. Видимо, та шла комплектом к ожерелью. Также она достала украшения с искусственными бриллиантами и рубинами. Даже я отчетливо видел, что они ненастоящие. Поддельные бриллианты и рубины были слишком прозрачными и напоминали тонированное стекло. Таких в природе не бывает. Кажется, поддельные изумруды все же сделаны получше. Наверное, реквизит был из разных постановок.

— Камни и страны никак друг с другом не связаны — это просто личная ассоциация хореографа. Не более того.

— Ты и правда знаешь все, да?

— Пожалуй, все, что касается драгоценных камней.

— Если ты хотел продемонстрировать свою скромность, у тебя ничего не вышло.

— Что ж, в Англии скромность не является добродетелью.

Англия… Англия… Знаете, при мне уже дважды люди спрашивали Ричарда, не француз ли он. Наверное фамилия «де Вульпиан» звучит по-французски. Но всякий раз, когда кто-нибудь интересовался, откуда он родом, Ричард категорично заявлял «Из Англии» и точка. Он однажды упомянул о бабушке из Шри-Ланки, но только мне — с клиентами он никогда не разговаривал на подобные темы. Может, у него очень сложная семейная история. Если он дитя международного брака, то объяснять нюансы своего рода придется долго.

Или все ещё проще — он просто считал, что это никого не касается. Не все любят рассказывать о своей семье. Помню, как ненавидел уроки английского в школе, потому что они темы пестрели нескромными вопросами о личной жизни, типа: «Когда твоя мама приходит домой с работы?» и «Какие хобби у твоего отца?». Так что я отлично понимал Ричарда.

Пока я молча прокручивал все это у себя в голове, Ричард продолжил, словно я просил его.

— В каждом номере танцоры играют не сами драгоценные камни, а, скорее, воплощают их красоту в танце. Хотя хореография есть, четко определенного сюжета нет. Как и определяющих декораций. Просто изящный танец в условно сказочном пространстве.

— Звучит сложновато с философской точки зрения…

— На самом деле все довольно просто. Это просто попытка объединить человеческую красоту и красоту драгоценных камней.

Сочетание красоты человека и драгоценных камней. Хм. То есть спектакль похож на Ричарда? Вряд ли в мире есть более точное воплощение этого сочетания. Он излучает такую красоту, что в его присутствии просто расцветаешь. Когда мы выбирали напитки, я заметил, как на него пялился кассир. Он такой красивый, что это превращается в проблему. Я слегка запаниковал, когда Ричард заметил мой завороженный взгляд на него. Он пристально посмотрел на меня.

— У меня что-то на лице?

— Н-нет, ничего. Значит, танцующие драгоценные камни? Думаю, ему стоило выбрать родину камней, которые он выбрал. Типа Таиланд или Мьянму для рубина, Африку для алмаза, а для изумруда… Кстати, где добывают изумруды?

— Главным образом, в Южной Америке. Колумбия — самый известный производитель изумрудов. Их находят также в Бразилии и других странах, но самые прекрасные камни всегда поступали из…

Ричард внезапно замолчал. Он перестал двигаться, словно сломался. Даже не моргал. Что это с ним? Я помахал рукой перед его лицом, и он резко поднял голову.

— Ты в порядке?

— Да. Просто задумался.

Так глубоко и резко уходят в себя только гении типа Эдисона или Эйнштейна. Ричард покачал головой. Думаю, ему не очень нравился мой обеспокоенный взгляд.

— Что ж, дайте-ка подумать, человек, которого рекомендовала нам госпожа Шинкай — Йошида-старший… то есть господин Йошида. Возможно, нас ждет с ним занимательная беседа. Полагаю, госпожа Шинкай упоминала документы на изделия и тому подобное.

— Эй, ты перескакиваешь с темы на тему. С чего вдруг ты снова заговорил о балетной труппе?

— Мне кажется, я понял то, что не заметил раньше.

— Ты же сказал, что там нет ничего особенного.

— В то время не было.

Когда мне показалось, что Ричард «завис», он установил какую-то связь. Хотя лично я понятия не имел, какую. Мне казалось, с ним что-то не то. По приказу моего босса я получил счет и некоторое время сидел на своем месте, глядя на него. Ричард нахмурился.

— Знаешь, пускай ты и недоволен тем, что тебя впутали в эту историю, ты действительно полностью отдаешься делу, как только решаешь принять в нем участие, да?

— Ты здесь совершенно не при чём.

Я растерянно посмотрел на него, и в ответ получил ужасно разочарованный взгляд. Затем он слегка расслабился и приподнял бровь.

— Ты понятия не имеешь, о чём я говорю? Может ты и втянул меня в это, но теперь уже ничего не поделаешь. Ты помнишь слова госпожи Катауры? Ты обеспечил ей «дивный поворот судьбы». И точка. Похоже, звезды, под которыми ты родился, предначертали тебе помогать людям.

— Ой, да ладно тебе! Ты же знаешь, э-э, что я постоянно слышу о своей дурной привычке совать свой нос в чужие дела. Но именно поэтому я ни за что не стану намеренно кого-то куда-то втягивать. К тому же, на этот раз я действительно пытался…

Я резко остановил себя. О чем я вообще говорю? Это касается только меня, откуда столько эмоций?

— Ты действительно пытался… что?

Ричард так просто этого не оставит. Что мне ему сказать? Можно было бы просто признаться, как мне неудобно оттого, что я причинил ему столько неприятностей, поэтому я поразмыслил над своими действиями и решил постараться в будущем не допускать подобного. Но, видимо, я все равно именно это и сделал в итоге. Нелепые и бессмысленные извинения. Но ведь я не пытался сделать ничего плохого.

Пока я подбирал слова, Ричард склонил голову набок и ухмыльнулся.

— Дай-ка я угадаю. «Я думаю, что от меня у тебя сплошные проблемы, и мне жаль»?

Я ошеломленно уставился на него, а Ричард усмехнулся. Он казался раздраженным, но вместе с тем почти гордым.

— Сегодня мне весь день казалось, что кое-кто бросает на меня странно виноватые взгляды. Похоже, мне совсем не казалось. Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять это.

— Н-но…

— Честно говоря, ситуация весьма странная. Хотя с твоей стороны не было никаких уловок, ты все же ты чувствуешь вину за то, что «втянул меня» в это дело. Я думаю, ты слишком много берешь на себя, и это нелепо — не ты создал эту ситуацию и специально втянул меня. Следуя той же логике, ты бы на всех обижался, если бы тебе случайно оказали медвежью услугу? Это совершенно бессмысленно.

— Я, знаешь ли, просто беспокоюсь о тебе. Ты же такой хрупкий и деликатный, чего доброго, упадешь в обморок, если взгромоздишь на себя слишком много странных дел.

— Благодарю за заботу, но она совершенно неуместна. Я не хрупкий и деликатный. Итак, какие планы? Я собираюсь вернуться в балетную труппу, а ты поедешь домой на метро?

Не смеши меня. Я практически уверен, что ты уже знаешь, каким будет ответ этого назойливого нарушителя спокойствия.

Я взял в руки свою сумку, и Ричард ухмыльнулся мне. Переходим ко второму акту Марлезонского балета[13].

[13. Крылатая фраза, указывающая на неожиданное развитие событий или развитие, о котором говорят с иронией. Аналогично, выражение «Марлезонский балет» иногда употребляется в переносном смысле для обозначения череды событий гротескного, смешного характера. В «Д’Артаньяне и трёх мушкетёрах» распорядитель бала церемониально объявляет: «Вторая часть Марлезонского балета!» — после чего, торопясь доставить подвески королеве, его сбивает с ног врывающийся в зал д'Артаньян.]

В конце этого очень долгого дня, уже дома — в своей крошечной квартирке в Такаданобабе, я взял телефон и позвонил. Не Хироми — моей матери, а Танимото. Я впервые звонил ей вечером не по поводу занятий, поэтому очень нервничал, пока она не взяла трубку, но учитывая повод, мои опасения быстро оказались беспочвенными.

— Изумруды прокляты? Звучит, конечно, странно. Поверить не могу, что Аки не поговорила со мной об этом. Мы же друзья?

Всякий раз, когда речь заходила о камнях, моя милая Танимото была одержимым экспертом. По слухам, эта страсть известна за ней еще со времен руководства геологическим кружком, где ее даже прозвали Голго. Она действительно была чрезвычайно строгой, обходительной и надежной. Конечно, грубовато звучит для девушки, но видя ее в действии, трудно придумать лучшее прозвище.

— Хотя, какой же отстой. Это должно было стать знаменательным моментом для Аки.

— Не волнуйся, мы с Ричардом занимаемся этим делом.

— Я просто и вправду не могу бросить практику…

Танимото училась на педагогическом и время от времени ездила на практику — видимо, преподавала в школе под патронатом нашего университета. И, учитывая характер работы, не могла просто взять и уйти в любое время.

До воскресного представления «Драгоценностей» оставалось всего две недели. И при обычных обстоятельствах перед премьерой люди наверняка все на нервах, а уж в этом балете и подавно.

— Сейги?

— О-о, ничего.

Я вернулся к первоначальной теме и спросил о Шинкай. Танимото подтвердила, что они вместе учились до средней школы, а затем та выиграла конкурс и перевелась во Францию.

— Я узнала о ее главной роли из группового чата кружка. Аки написала, что будет стараться изо всех сил, ведь это ее первая важная роль. Она немного рассказала о своей подруге из труппы, которая боролась с болезнью. И даже спросила, есть ли какие-нибудь камни, которые могли бы помочь. Но я не осознавала, насколько всё серьезно.

Танимото прислала мне ссылку на видео. У балетного конкурса, в котором участвовала Шинкай, был официальный канал на ютубе, где были видеоролики прошлых финалистов.

Шинкай была там немного ниже ростом, чем сейчас, и одета в белый балетный костюм. Она танцевала на сцене с логотипом конкурса и изо всех сил старалась сохранить улыбку, но выражение ее лица было немного напряженным от волнения.

Балет такой… грациозный.

Каждый шаг, каждое движение руки — воплощение плавности. Ее руки и ноги были до невозможности вытянуты, и, несмотря на то, что танцевала она на носочках, — не случилось ни одного падения. Слабая улыбка на лице говорила, что оно ей не грозит. Трудно было представить, что она не родилась такой, и все эти танцы не забавы ради. Ведь я точно знал, скольких трудов, пота и крови стоила эта легкость.

— Ну как тебе? — спросила Танимото на том конце провода. Кажется, смотрели мы видео одновременно. Я выключил режим громкой связи и поднес телефон к лицу — так казалось, будто говорит она мне прямо на ухо.

— Просто невероятно. Знаю, я ничего не смыслю в балете, но мне кажется, она была великолепна. Хотя… Сегодня я видел репетицию Шинкай, и, думаю, она каким-то образом стала еще в миллион раз лучше.

— Конечно. Конкурс проходил несколько лет назад.

Танимото была права. Я вспомнил, что произошло после того, как мы вернулись в балетную труппу.

Ричард в значительной степени доминировал во втором акте «Загадки драгоценных камней». Нам повезло, и мы застали госпожу Катауру у парадных ворот. Она согласилась помочь и познакомила Ричарда со Йошидой-старшим. Тот наотрез отказывался пускать посторонних так поздно, но сдался, когда госпожа Катаура упомянула господина Хомуру. Думаю, Хомура Трейдинг у них довольно важный спонсор. В конечном счете наша настойчивость победила, и Ричарда снова пустили в кабинет, вероятно, чтобы взглянуть на те документы, о которых он говорил.

Но впустили с условием, что пойдет он один, поэтому я остался ждать у входа. Госпоже Катауре не понравилось, что я остался подпирать двери, поэтому она пригласила меня в репетиционную комнату. Шинкай и остальные танцоры были в самом разгаре репетиции. Я взволнованно спросил ее, правда ли мне можно присутствовать. Она немного натянуто улыбнулась и сказала: «Всё, что пожелаете». Ещё упомянула, что у них есть камеры наблюдения, но установлены они не везде, поэтому посторонние вроде меня всегда должны быть на виду. Если так, значит нужно подчиниться.

Репетиционный класс по размеру напоминал аудиторию в моём университете, но все стены были увешаны зеркалами. Шинкай танцевала в центре группы посреди примерно двадцати других танцоров. На стуле сидел человек, наверное, типа инструктора, который велел им продолжать танцевать, поэтому, когда я робко вошел, никто на меня не обратил внимания. Они снова и снова разучивали одну и ту же сцену, и пианист постоянно повторял мелодию. Танцоры были одеты в футболки и трико, двигались по комнате в пределах своих позиций. Было всего двое мужчин. Оба примерно моего возраста, ужасно стройные, с изящными красивыми лицами. Они двигались так, что мне было страшно — я и не представлял, что человек способен так прыгать, растягиваться и выворачивать свои суставы. Единственное, что роднило меня с ними — наша человеческая форма. Но в самой своей сути мы явно принадлежали разным мирам.

Несколько балерин в центре двигались вокруг Шинкай. Она медленно подняла ногу к голове, но инструктор тут же одёрнул ее — слишком быстро. Она повторила еще три раза, и на ее лице не было ни намека на раздражение. Она улыбалась. Но даже после этого инструктор то тут, то там делал ей замечания.

Сначала мне было странно. Мне, непрофессионалу, она казалась прекрасной танцовщицей, но инструктор все равно придирался к каждой мелочи. Потом я понял — судя по всему, в центре сцены должен танцевать лучший. И если уж она стоит посередине — должна быть совершенством.

Когда объявили перерыв, она ухмыльнулась танцору, который пытался ее утешить.

— Все нормально. Я должна выкладываться по полной. В конце концов, Минако сверху улыбается мне.

Минако Катаура.

Стоило прозвучать этому имени, атмосфера в классе резко изменилась. Я прямо кожей почувствовал. Кто-то смотрел на нее с отвращением, некоторые опустили головы, считая ситуацию невыносимой, а другие выглядели обеспокоенными. Все произошло очень быстро, и как только перерыв закончился, все снова превратились в блестящих танцоров. Но я был уверен, что всех снедала одна мысль.

Действительно ли странные происшествия были вызваны проклятием?

Похоже, Шинкай не верила или, по крайней мере, так говорила. «Абсолютно невозможно», — сказала она. Будь я на ее месте, наверное, сказал бы тоже самое. Ведь она в центре внимания, занимает место близкой подруги, которая ушла из жизни в самом расцвете сил и таланта — как можно сваливать на нее свое «невезение»?

От улыбки Шинкай сжималось сердце. Словно та была ее последней защитой перед сокрушительным блеском сцены. Да, наверное, я просто надумываю себе, но все же.

Я примерно час наблюдал за репетицией, а потом Ричард похлопал меня по плечу, и мы ушли. Честно говоря, особого вклада в дело о проклятых изумрудах я не внес, зато мне удалось заглянуть в невероятный мир, с которым я прежде не сталкивался.

— Вы с Шинкай дружите с детства, да? Она всегда была такой невероятной?

— Да. Она всегда выкладывалась по полной. Аки хотела быть балериной, которая будет танцевать каждый день — до самой смерти. Я в то время была не особо чуткой натурой, поэтому брякнула, что она всё слишком усложняет. Аки просто рассмеялась и сказала, что это правда, зато весело и нескучно. Она всегда была такой милой.

Каждый день — ну просто марафонец. Интересно, все ли танцоры такие? Если так, то какая же печаль и разочарование для балерины умереть в расцвете сил.

Нет-нет-нет, нельзя только поэтому предполагать, что проклятие реально. Тем более Шинкай сама сказала — Минако Катаура была хорошим человеком. Если бы я умер, то вряд ли пытался бы вредить людям, которые были мне дороги при жизни. Думаю, наоборот. Мне бы, наверное, захотелось как-то помочь им, хоть немного… Нет, вообще не стоит об этом думать. Это кривая дорожка в мир оккультизма.

Я снова спросил Танимото, что она думает об истории с изумрудами. Два загадочных происшествия. Одна мертвая балерина. Внешне она, возможно, и была мягкой и воздушной феей, но по сути своей Танимото — сильный и рассудительный человек.

— Сейги, ты знаешь, что у французов в театре есть некое поверье, связанное с проклятием?

Судя по тону ее голоса, кажется, со мной говорит иная ипостась Танимото.

— Нет, даже не слышал. Французское проклятие?

— Говорят, актеры, которые носят зеленое, умирают молодыми.

Зеленый. Изумрудно-зеленый. Обычный цвет несет смерть молодым?

— Мы ведь говорим не о чём-то сверхъестественным?

— Конечно нет, — заверила меня Танимото «Голго». — В прошлом для окрашивания одежды использовали вещество под названием «медянка». По сути, это медная ржавчина. Хотя сейчас доказано, что она практически нетоксична, до недавнего времени медянка считалась смертельным ядом.

— О, понятно. Подожди, тогда…

— Конечно, я знаю, что это всего лишь суеверие. Разумеется, сценические костюмы совершенно не влияют на продолжительность жизни, — это полная чушь. На протяжении веков человеческая культура медленно, но верно развивалась, и именно поэтому я не верю в истории, которые мешают людям добиваться прогресса. Вещи не проклинают людей. Ни одежда, ни камни. Я твердо в это верю.

В ее голосе звучала сила.

«Люди — существа, которые всеми силами тянутся к достижению своих истинных желаний», — внезапно вспомнил я любимую фразу Ричарда.

Хорошо ли, плохо  — зависит от человека. Думаю, это все равно что сказать, будто фортуна непредсказуема и изменчива. Но вряд ли он имел в виду, что нужно просто сдаться, когда кругом одна безнадега. Эта фраза, скорее, пинок под зад, который проверяет на прочность решимость идти к цели. Подождите, значит ли это, что он на самом деле довольно импульсивный, несмотря на всё своё великолепие? Вроде меня? Это же невозможно, да?[14]

[14. Ребята, простите, я сделала все, что смогла. Каким образом Сейги перескочил мыслями к Ричарду, и при чем тут вообще эта фраза, кстати, сильно подкорректированная мною, как и весь этот кусок — для меня загадка, похлеще изумрудного проклятия. Давайте просто спишем отсутствие логики на одержимость Сейги своим боссом, потому что другого объяснения у меня нет. Ну да, почему бы не уплыть мыслями к родному причалу в лице (красивом, конечно же) своего босса посреди разговора с потенциальной возлюбленной? Тем более, он уже сравнил ее с бекасом и мертвой бабушкой. Где наша не пропадала, да, Сейги?))]

— Я думаю, роль в акте «Изумруды» станет вторым большим пробным камнем для Аки. Она профессионально танцует с тех пор, как вернулась из Франции, но, насколько я знаю, раньше ей не выпадала возможность получить настолько важную роль. Такое ощущение, что она материализовалась из воздуха.

— Вы с Шинкай действительно близки, да?

— Она мне прям родная.

— Э-э, родная?

— Ох! Нет! Я имела в виду крестная мать[15]! Ну, знаешь, она же дала мне прозвище «Голго».

[15. В японском языке крёстный родитель в буквальном смысле обозначает «родитель, дающий имя».]

Да, похоже на Шинкай. Я чуть не расхохотался.

— У нее определенно чутьё на имена! Это было в младших классах?

— Да. В зоне ожидания местной парикмахерской валялась куча старых комиксов, и именно туда ходили большинство моих друзей, ну и вот… Мне, конечно, немного неловко, но я не возражаю, когда Аки так меня называет.

— Мне тоже нравится твое прозвище. Оно крутое.

— Правда?

— Ты кажешься надежной и, типа, просто денди.

— Никто и никогда так обо мне не говорил.

От звука ее голоса у меня ёкнуло сердце. Я только что создал момент? Я слишком привык к нашим долгим вечерним телефонным звонкам. Когда я осознал, что сказал, моё сердце бешено заколотилось, а давление подскочило до небес. Вот дерьмо. Я скоро начну заикаться.

— Сейги, пожалуйста, позаботься об Аки. Она действительно хороший человек.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Большое спасибо. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

На самом деле, с изумрудным проклятием пока всё ещё было неясно. Решения не наблюдалось. Но мне казалось, что я оказался в стране грёз. Я запрыгнул на свою дешевую кровать, которую купил на распродаже в крупном магазине, и уткнулся головой в подушку. Какое блаженство. Вот счастье-то. Моя радость длилась ровно до того момента, как пришло сообщение от Шинкай.

«Наката, мне только что звонила Сёко. Сказала, что думает, будто ты в меня влюблен. Ты уверен, что не ввел её заблуждение? Пожалуй, тебе стоит немного поднатореть в своих попытках».

А-а-а-а!

Нет. Всё совсем не так. Танимото, ты однозначно не так меня поняла. Почему ты всегда предполагаешь, что я испытываю чувства к кому-то другому? Ужас просто. Кошмар. Чем я заслужил гнев бога любви? К счастью, Шинкай обладала достаточной интуицией, чтобы разобраться в ситуации. Я заскулил про себя, печатая ей извинения за недоразумение, и обещая в будущем стараться еще больше. И горестно стонал, пока не получил неожиданное дополнение.

«Ричард связался со мной. Сказал, что снова зайдет в пятницу. Ты что-нибудь знаешь? Режиссер выглядела испуганной. И мне тоже не по себе».

Он снова собирается вернуться в пятницу?

Я написал, что не в курсе, но она мне больше не ответила. Интересно, что происходит? Я знал, как сильно Ричард ненавидит получать случайные сообщения, но при этом сам же частенько засыпал меня ими, поэтому все же нерешительно написал:

«Я получил сообщение от Шинкай. Ты действительно снова собираешься к ним в пятницу?»

Ответ пришел мгновенно. В обычном стиле череды коротких посланий.

«Я еду в Готанду к труппе в час дня в следующую пятницу».

«Заплачу сверхурочные, если сможешь присоединиться».

«Подробности объясню при встрече».

«В зависимости от того, как пойдут дела, может быть немного опасно».

Опасно? Как?

Я спросил, могу ли я позвонить ему, и он сказал, что говорить ему неудобно. Наверное, время позднее, или его не было дома, или он всё ещё работал. Я попросил его объяснить подробнее, но он так и не ответил.

Пожалуйста, перестань на пустом месте выводить меня из себя. Просто скажи, что дело не стоит выеденного яйца.

Или же… стоит.

Я принял душ, вернулся в свою комнату и обнаружил сообщение от Ричарда.

«Ты идешь?»

«Конечно»

После этого я отправился спать. Понятия не имея, что беспокоило Ричарда, но решение уже принято. Я пойду с ним несмотря ни на что. К тому же я пообещал Танимото позаботиться о ее подруге.

На занятиях я спал на ходу, а потом, в четверг вечером, получил еще одно сообщение от Ричарда.

«Была еще одна неудачная попытка украсть ожерелье. Итого их три».

Честно говоря, у меня было предчувствие, что это произойдет. Но не хотелось, чтобы оно исполнилось.

Я понятия не имел, что происходит.

Третья неудачная попытка. Будь это действительно кто-то из труппы, вряд ли бы они так стихийно терпели неудачи. Может, действительно какая-то мистика? Нет, не может быть. Ну а что тогда?

Будет ли загадка раскрыта завтра?

Ричард, что происходит?

Был полдень пятницы. Я вошел в здание балетной труппы «Катаура». Ричард был одет в костюм, и на его лице было обычное спокойное, собранное выражение. Нас, видимо, ожидали, потому что охранники спокойно пропустили и даже поприветствовали Ричарда. Они явно успели познакомиться. Наверное, он приходил в прошлый вторник без меня. Мне сказала госпожа Катаура.

Сначала она не поверила тому, что сказал ей Ричард, но до премьеры оставалась всего неделя. И пускай она была не в восторге от его плана, все же решила осуществить его именно сейчас.

Мы прошли мимо череды маленьких аудиторий на втором этаже и оказались перед массивными дверями. По другую сторону от них находилось нечто похожее на небольшой концертный зал. Ричард подал мне знак глазами, и я открыл двери. На нас сразу обрушился звук фортепиано — шла репетиция.

Свет в маленьком зрительном зале был погашен. Горела только сцена, которая располагалась на ступеньку выше. Мы вошли прямо в разгар генеральной репетиции. Проскользнув в темноту зрительного зала, я увидел на сцене Шинкай. Ожерелья на ней не было. С ней выступали одетые в костюмы танцоры, а еще несколько, в толстовках, наблюдали из зала. Госпожа Катаура сидела в первом ряду, под сценой стояло фортепиано, а за ним играл концертмейстер в соответствии с ее указаниями.

Сцена являла собой красоту этого мира. Но не время отвлекаться.

Музыка умолкла, и в зале зажегся свет. Госпожа Катаура хлопнула в ладоши, как бы отругав исполнителей за то, что они начали болтать между собой.

— Минутку внимания, пожалуйста. Мне нужно обсудить с вами кое-что важное.

Ее голос был тихим, лицо бледным, а взгляд — жестким.

Я, стоя у двери, затаил дыхание. Ричард рядом со мной тоже замер, как изваяние.

— Это касается изумрудного ожерелья.

Госпожа Катаура держала на коленях бархатный футляр. В нём лежали изумрудные украшения, которые должны были быть на Шинкай. В зале царило напряжение.

— На днях, во время репетиции, оно снова пропало. Это третий необъяснимый инцидент, связанный с этим ожерельем. Полагаю, вы представляете, какой стресс вызвала у меня эта ситуация, поэтому я связалась с Мариенбадом.

Зал наполнил шепот. Я не представлял себе, как она могла к ним обратиться. «Вы сдали нам в аренду проклятое ожерелье, и с ним творится какая-то чертовщина»? Там наверняка бы решили, что это шутка или несчастное стечение обстоятельств. Но, учитывая, какой ужасный поворот приняли обстоятельства, может, она и правда это сделала.

Госпожа Катаура жестко продолжила.

— Это очень важный реквизит для нашей труппы, но раз уж странности продолжаются, может, стоит временно вернуть изделие из соображений безопасности. Но, к сожалению, они отказались от возврата.

Не успели все и рта раскрыть, она продолжила.

— Проклято ожерелье или нет, если с ним произойдет что-то странное, они предпочли бы, чтобы мы сами во всем разобрались. Естественно, вряд ли они верят в мистику, просто не хотят получить обратно такую проблемную вещь. Посовещавшись, мы решили, что наша труппа оставит его у себя на неопределенный срок.

В толпе раздался голос, который прозвучал громче остальных:

— Это невозможно!

Ну, вообще-то, да. Предположительно, драгоценности застрахованы. И должны быть согласованные сроки предоставления аренды. Они ни за что не отдали бы его вне рамок договора. Более того, госпожа Катаура недвусмысленно признала «проклятие». Шинкай же сказала, что балерина, в которой вся труппа души не чаяла, никогда не сделала бы что-то подобное.

Сама Шинкай стояла на сцене, молча уставившись на свои пальцы ног. Атмосфера портилась на глазах. Я перевел взгляд с госпожи Катауры на нее, и в этот момент…

— Эм, простите, — эхом разнеслось по залу.

Из правого выхода со сцены, спотыкаясь, вышел старичок в комбинезоне.

Это был Йошида-старший.

— Это правда? — спросил он, робко подходя к госпоже Катауре.

Она кивнула.

— Да. После премьерных показов я собираюсь найти нормальный храм, который решит нам этот вопрос.

— Да вы шутите. Ясное дело, его лучше вернуть.

— Я так и хотела, но они отказались. Ничего не поделаешь.

— Так попытайтесь вразумить их! Я имею в виду, вещь же очень важная.

— Вот именно, поэтому нельзя вернуть его с таким мистическим довеском. Мы единогласно приняли решение, и назад дороги нет. Не знаю, сколько времени это займет, но, думаю, не меньше двух-трёх месяцев, если не больше.

Я напрягся. Если и был подходящий момент высказать свое мнение, то он вот-вот промелькнет мимо меня. Я как раз собирался безрассудно сунуть свой нос в разговор, когда кто-то схватил меня за талию и оттащил назад.

Ричард.

Он выскользнул из-за моей спины и бесшумно приблизился к Йошиде-старшему, затем мягко опустил руку ему на плечо. Старик судорожно вздрогнул и повернулся.

— Добрый день. Полагаю, Теруаки Йошида?

— А вы тот самый ювелир.

— Да, тот самый, за которого себя выдавал.

Голос Ричарда звучал так резко и ясно, что казался почти неуместным.

Лицо Йошиды-старшего застыло. После стратегически важного момента молчания Ричард ухмыльнулся.

— Какой блестящий план. Вы действительно заставили DEA[16] побегать за своими деньгами.

[16. Управление по борьбе с наркотиками.]

— Э-э-э!

— Похоже, интуиция меня не подвела.

Я услышал, как Йошида-старший сглотнул, а затем упал на колени, всхлипывая и причитая.

— Мне конец! Конец! Они убьют меня!

После гробовой тишины зал взорвался гомоном.

Все, что было дальше, можно охарактеризовать словом «переполох». Никто из вовлеченных в это дело, не мог перевести дух больше недели — ни балетная труппа, ни я, ни Ричард. На календаре — воскресенье, а такое чувство, будто прошел месяц. Много всего произошло.

Я ждал в вестибюле массивного девятиэтажного здания. Было уже два пополудни, значит, я просидел почти четыре часа. Я успел пролистать почти все журналы из ближайшего магазина. Казалось, будто я застрял в очереди в клинике, только вместо врачей у входа караулили полицейские с дубинками. Они уже несколько раз менялись сменами. Спасибо за вашу службу. Я поймал себя на мысли, что уже в третий раз вот так жду Ричарда. Первый раз был в участке, когда мы познакомились, второй — когда сдавали Йошиду-старшего.

Внезапно лифт открылся, и из него вышел светловолосый голубоглазый мужчина в шикарном черном пиджаке и брюках и начищенных до блеска коричневых туфлях. Естественно, взгляды всех присутствующих тут же обратились к нему. Все как обычно, но почему-то именно здесь казалось, будто эти взгляды заключили его в клетку. Я поднял руку, и Ричард подошел ко мне. Мне велели сегодня не надевать джинсы, поэтому я был в своих лучших коричневых брюках и рубашке с воротником-стойкой.

— Отличная работа. Наверное, нелегко тебе пришлось. Но трех еще нет, так что мы не опаздываем.

— И давно ты здесь?

— Мы же все равно собирались встретиться, так какая разница, где ждать? Это место еще и навевает воспоминания. Ты и в первый раз сказал что-то подобное.

— В первый раз?

— Да, в нашу первую встречу, перед участком в Харадзюку. Ты сказал, что я не обязан ждать с тобой, пока оформят твое заявление. Ну что, идём?

— Разумеется. Пусть только попытаются задержать меня. Я ухожу.

— Понятно. Тогда вперед.

Я почувствовал, что Ричарду не помешает промочить горло, поэтому протянул ему минеральную воду из торгового автомата. Интересно, ему предложили миску кацудона, как показывают в классических полицейских сериалах[17]? Нет, Ричард в жизни бы это не съел, даже если бы ему предложили. Он бы небрежно потребовал королевский чай с молоком.

[17. Популярный штамп в старых полицейских сериалах. Полицейские кормили подозреваемого свиными котлетами, чтобы задобрить и побыстрее выбить признание.]

— Я не думал, что это займет столько времени.

— Ничего удивительного. Общение с тобой — это дар Божий.

— …

Ричард уставился на меня так, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Наверное, просто устал. Я сочувственно наблюдал, как он жадно пьет воду. Ну напоить его хоть можно было?!

Сегодня его вызвали на допрос по делу балетной труппы «Катаура». Ричард не был подозреваемым, но являлся важным свидетелем. Его уже допрашивали в прошлую пятницу, но из-за крайней запутанности дела в один раз, видимо, не уложились. Я и представить не мог, что они могут так тщательно допрашивать человека, которого даже не подозревают. Очень неприятно.

Мы сели в «ягуар», припаркованный на стоянке, Ричард выкрутил руль чуть резче, чем обычно, поэтому я решил не лезть на рожон. Хотя он почти не рассказал мне, как провернул все это дело.

— Хотелось бы уточнить, тебя же спрашивали об изумрудах?

— А о чем еще по-твоему?

— Не злись. Что случилось с тем ожерельем?

— Похоже, теперь оно находится в ведении Департамента по контролю за наркотиками Министерства здравоохранения. Мне сказали, что делами, связанными с наркотиками, в Японии занимаются именно они, а не полиция. Как-то так. Прежде чем продолжить, полагаю, само собой разумеется, что…

— Все это между нами. Я знаю.

Йошида-старший занимался торговлей наркотиками. И не просто какой-то травкой или самопалом, а кокаином. В огромных количествах.

Он начал каяться ещё в зале. Даже стал умолять нас сдать его полиции. Танцоры были в шоке, а вот Ричард и госпожа Катаура даже не дрогнули. Только один пытался воспользоваться суматохой и сбежать, но я, как мы и планировали, остановил его, — это был внук Йошиды-старшего.

Поскольку никто не пострадал, и с поличным его не взяли, полицию вызывать не стали. Вместо этого мы сели в машину госпожи Катауры и направились в полицейский участок.

Прихватив изумрудное ожерелье.

После этого события развивались стремительно. Йошида-старший почти сразу признался и принялся кричать на своего внука, обвиняя во всем его.

— До сих пор не верится. Зачем такому немощному старику ввязываться в торговлю наркотиками? И как?

Ричард молчал. Наверняка успел за день наговориться с полицией. Думаю, даже у него бывают моменты, когда он предпочел бы промолчать.

Ладно, пора менять тактику.

— Эй, ты любишь ганашную карамель[18]?

[18. Нама-шоколад в виде мелких конфеток с начинкой из сливочной карамели.

]

— Откуда?

— Я вчера купил на выставке Хоккайдо в актовом зале вокзала. У меня и чек есть.

Я достал из сумки квадратную коробку карамелек. В ней лежали шесть коричневых кубиков, завернутых в бумажку, связанную с обоих концов. Внутри коробка была кирпичного цвета. Конфеты имели насыщенный сливочный вкус, но в них добавили сухофрукты, поэтому послевкусие странно освежало.

Целых десять секунд Ричард стонал, как небезызвестный доктор, заключивший сделку с дьяволом, а потом сообщил, что вынужден отказаться, поскольку не может оторвать рук от руля. Понятно. Я снял обертку с конфеты, зажал ее между пальцами и протянул в сторону водителя. Пока мы ждали сигнала светофора, прекрасная голубоглазая большая рыба клюнула на приманку прямо у меня с рук. Медленно смакуя и проглатывая сладость, Ричард с неохотой начал свой рассказ.

— После того как я вернулся с тобой в труппу, госпожа Катаура рассказала мне кое-что интересное: когда ожерелье доставили из Мариенбадского балета, оно оказалось повреждено. В страховом договоре оговаривалось, что ремонтом занимается конкретное лицо, которое получало деньги со страховки, но все это уже являлось частью сделки.

Мариенбадский балет существовал давно. Хотя в прошлом они активно выступали, из-за финансовых проблем почти прекратили свое существование и в основном перешли на аренду костюмов и реквизита. По крайней мере, именно такую историю рассказала госпожа Катаура, но расследование раскрыло совсем другую правду. После полной смены руководства оказалось, что балетная труппа превратилась в подставную компанию с базой в США, которая занималась наркоторговлей.

Госпожа Катаура понятия об этом не имела и оказалась в шоке от таких новостей, а вот Йошида-старший был связующим звеном, поэтому знал все. И не просто так все это время работал в балете разнорабочим, к тому же он бегло говорил по-английски. Собственно, он и предложил использовать для прикрытия давний договор аренды.

— Договоренность была примерно такой: оправа для изумрудов изначально была повреждена, и ее «чинил» сообщник организации, стоящей за Мариенбадским балетом.

— Его починили? И ты заметил?

— Безусловно. В то место, где должен был быть искусственный изумруд, поместили настоящий. Но настолько чистый и безупречный, что его легко можно было принять за имитацию, — небрежно ответил Ричард.

Когда он вернулся тогда со мной во второй раз, документы, которые показал ему Йошида-старший, включали схему ожерелья, где отмечалось, что лишь пять центральных камней натуральные, а остальные — подделка. И в страховке украшение оценивалось в несколько тысяч долларов. Других настоящих изумрудов в колье не было. Или, по крайней мере, не должно было быть, однако острый взгляд Ричарда заметил «лишний» настоящий камень.

— Как ты на глаз смог определить подлинность изумруда? Я читал, что даже экспертам трудно отличить подделки от подлинника при беглом осмотре. Есть какой-то подвох?

— Дело опыта. Поначалу я ошибочно предположил, что все камни поддельные, но все изменилось, когда я стал искать среди них настоящий и заметил подозрительно качественный изумруд.

— А все, что было после, для меня полнейшая загадка. Как ты обо всём догадался?

— Позволь мне закончить. Йошида-старший забирал ожерелье с настоящим изумрудом, ввезенным контрабандой, и возвращал его Мариенбаду после спектаклей. Затем в заранее условленном месте человек, который занимался контрабандой, обменивал изумруд на наркотики. Такая договоренность позволяла им спокойно торговать запрещенными веществами. Думаю, это можно назвать своеобразной схемой отмывания денег. Йошиде-старшему хорошо платили за посредничество.

Все пошло наперекосяк, когда его внук тоже начал работать за кулисами. У него не было постоянной работы, поэтому старик замолвил за него словечко. Его взяли в труппу на подработку, но денег ему все равно не хватало. Расследование показало, что он сам баловался наркотиками.

Йошида-младший жил с дедом, и когда начал выпрашивать у старика денег на мелкие расходы, тот случайно проговорился, что скоро ожидает немалый барыш. Глаза у внучка загорелись, и он попросил дедушку рассказать подробности, обещая помочь. Йошида-старший сказал, что ему просто нужно сидеть и ждать. Но, разумеется, тот не послушался деда. Он начал шпионить за ним, взломал почту и нашел письма на английском языке. Прогнав их через переводчик, он понял, что с изумрудным ожерельем что-то не то.

— Шинкай рассказала мне об этом по телефону. Видимо, госпожа Катаура сказала ей.

— Возможно, стоит порадоваться, что Йошида-старший не посвятил внука в свои планы.

— Какая сюрреалистичная история. Старик-наркоторговец и внук, пытавшийся совершить кражу, хотя понятия не имеет, во что ввязался.

Йошида-младший планировал сбежать с изумрудами. Я не знаю подробностей, но скорее всего, он решил, что это афера, и ожерелье на самом деле стоило целое состояние, поэтому он хотел просто заложить его, а с остальным разобраться позже. Конечно, ничего не вышло. В первый раз он провалился, когда попытался вытащить сейф, и дед, а потом и госпожа Катаура застукали его. Йошида-старший вызвался охранять сейф, пока он прятался, а потом они вместе постарались вернуть его на место до возвращения руководителя труппы.

Йошида-младший снова попытался украсть его во время генеральной репетиции, но был тронут слезными мольбами деда прекратить — хотя тот и не объяснил почему — и в конечном счете этот план тоже закончился неудачей.

Конечно, если бы старик сообщил госпоже Катауре, что его внук пытался стащить колье, его собственному плану пришел бы конец. Поскольку особых вариантов не было, заметая следы, они с внуком решили списать всё на мистику.

— Думаю, в конце концов, всё к лучшему. Их семейная ссора привела к раскрытию… или… нет?

Верно, если бы суеверные артисты купились на историю о проклятии, о наркоторговцах никто бы не узнал. Сделка прошла бы, как только ожерелье бы вернули.

Если бы не Ричард.

И именно поэтому полиция сочла его важным свидетелем.

— Тогда, в закусочной, отчего ты решил вернуться в балетную школу? Ты вроде как внезапно глубоко задумался, а потом тебя осенило.

— Я бы не сказал, что на меня снизошло какое-то озарение. Говоря с тобой, я просто подумал, что неплохо бы еще раз взглянуть на ожерелье. Вдруг я упустил что-то в старинном дизайне оправы или какую-то уникальную особенность камней. Меня терзало смутное сомнение, будто что-то не так.

А затем, снова взглянув на ожерелье, он заметил «фальшивый» изумруд, который выглядел совсем как настоящий и находился в той части изделия, где совсем не должен был выделяться. Потом госпожа Катаура рассказала ему о повреждении ожерелья по прибытии, что лишь усилило его сомнения. Когда Йошида-старший, который следил за Ричардом, как ястреб, на минутку отлучился в туалет, Ричард заметил документы, которые просто лежали на столе. Мне прекрасно известно, что он в жизни бы не стал рыться в чужих бумагах, если бы не слова директора труппы. Поэтому, разумеется, стоило ему увидеть название мастерской по ремонту ювелирных изделий, о которой он никогда раньше не слышал, Ричард нашел номер и позвонил туда. И выяснилось, что там вовсе не мастерская, а брокер. Он выдал себя за Йошиду и поинтересовался, куда отправляли «ремонтировать» ожерелье балетной труппы. И тут дурное предчувствие Ричарда оправдалось — по данным полиции,место, где «чинили» ожерелье, было тесно связано с организованной преступностью.

— Ужасная история. Наверное, не обрати ты внимания на эту деталь, им всё бы сошло с рук. Удивительное везение, ты прямо как супергерой в последний момент спас всех — клянусь, я не имею в виду ничего странного!

— Следователи тоже сказали нечто подобное. Я просто не понимаю, почему стражи закона и всякие студенты-экономисты так зациклены на оценке изумрудов? Если бы вместо газеты по утрам ты первым делом смотрел на камни лет пять подряд или даже больше, как, по-твоему, ты смог бы развить особый проницательный взгляд?

— Ладно, прости. Хочешь еще карамельки? Есть сливочная и со вкусом апельсина!

— Если не возражаешь, — ответил Ричард. Я снял обертку и скормил еще одну конфету прекрасному карпу, умасливая его.

Я мог себе представить, что произошло в полиции. Ричард сказал, что заметил разницу между камнями и их странное положение в оправе, и тут же сам попал под подозрение. Любой, кто никогда не сталкивался с драгоценными камнями, не поверил бы Ричарду. Вероятно, положение было не из приятных.

— Наверное, ты просто удивил следователей своим наметанным взглядом. Ну обычный человек так бы не смог, правда? И вообще, кто использует драгоценные камни в торговле наркотиками? Не каждый день встретишь ювелира с такой развитой интуицией.

— Дело вовсе не в интуиции. Учитывая, где добывается большинство изумрудов, они имеют долгую и легендарную историю причастия к такого рода сделкам.

— Хм? Изумруды и наркотики? О чем ты говоришь?

— Карамель.

Я смущенно уставился на Ричарда.

— Я бы хотел еще одну.

— С каким вкусом?

— Апельсиновую.

Проглотив конфету, Ричард продолжил разговор о наркотиках, драгоценных камнях и о месте их добычи.

Колумбия — страна в южной Америке, является крупнейшим добытчиком изумрудов в мире, но именно здесь также производится кокаин. Картели, сколотившие целые состояния на наркотиках, там вовсе не редкость. До недавнего времени правительство даже проводило кампанию по поддержке фермеров, которые отказались от выращивания коки — растения, из которого производится кокаин, — предлагая им сельскохозяйственные угодья. Я поймал себя на том, что представляю чайные поля в Шидзуоке, как если бы они были полями с наркотиками, которые правительство пыталось запретить. Сумасшедший дом.

— Уже десять лет, как колумбийское правительство ввело жесткие ограничения на экспорт изумрудов. Хотя существуют проблемы, связанные с управлением рудниками, и разные сложности в торговле изумрудами, самая большая проблема, на мой взгляд, в том, насколько прочно изумруды переплетены с торговлей наркотиками. Я уверен, что студент-экономист вроде тебя знаком с концепцией отмывания денег.

— Это способ скрыть источник дохода в целях уклонения от уплаты налогов, незаконных операций с наркотиками или чего-то, что не должно отобразиться в бухгалтерских отчетах, верно?

Ричард впервые за долгое время подарил мне одно из своих «браво» — good for you.

— Молодец.

На самом деле, пока я не начал изучать экономику, даже не думал, что, по сути, банки — это в первую очередь бизнес, а уж потом финансовое учреждение. Они являются частью сферы услуг и получают прибыль за счет кредитования, депозитов и инвестирования. Если бы часть клиентов банка участвовала в незаконной деятельности, это стало бы огромной проблемой, потому что отразилось бы на бизнесе в целом. Поэтому банки иногда замораживают активы и все такое. И иногда сотрудничают с полицией, чтобы следить за подозрительными денежными операциями. И одним из приемов, который преступники используют, чтобы обойти это, является отмывание денег.

Уж лекции по деловой этике я точно не проспал.

— Возможно, трудно себе представить, но предположим, что существует препарат, который стоит миллионы, если не десятки миллионов йен за килограмм. Если ты захочешь купить его честно, потребуется много наличных, а перемещение таких крупных сумм обязательно привлечет внимание твоего банка. Не говоря уже о внесении такой крупной суммы на зарубежный счет — тогда подозрений будет еще больше.

— Иными словами, меня заменят, если я стану неосторожно разбрасываться деньгами.

— Точно. И с этой целью — и это касается не только изумрудов — драгоценные камни были бы чрезвычайно полезны, не так ли? Ювелиры, связанные с наркокартелями, продают своим иностранным клиентам драгоценные камни, а не наркотики. Своего рода, предоплаченные кредитные карты. Покупатель забирает драгоценный камень и возвращается в Японию, находит человека, торгующего настоящими наркотиками, и передает драгоценный камень. И таким образом…

Сделка завершена успешно, без ущерба для банковского счета. Драгоценные камни можно обменять на кокаин. Я в жизни бы не подумал, что прекрасные камни могут иметь такое утилитарное применение.

— Какая мерзость.

— Ты абсолютно невозможен.

— Это же просто за гранью дозволенного. Ради Бога, пусть они всех их уничтожат…

— А что, по-твоему, они делают? В каждой стране действуют чрезвычайно строгие законы о наркоторговле. Во мире множество стран, где незаконный оборот наркотиков де-факто карается смертной казнью. И вовсе не важно, гражданин ли преступник или нет. «Ой, я не знал ваших законов!» не является оправданием. Но тем не менее, существует множество организаций, которые используют такую вот закулисную манеру, как здесь.

Я чувствовал себя ужасно подавленным. Хотя сегодня настал день долгожданного и яркого события, и мы как раз ехали на это торжество красоты.

— Мне интересно, зачем этим проклятым наркоторговцам понадобилось втягивать балетную труппу? Я не говорю, что им хоть где-то можно этим заниматься, но откуда у них вообще взялась эта идея?

— Полагаю, всё потому, что международные сделки, связанные с такого рода искусством, вряд ли вызовут подозрения. Кроме того, возможность перевозить драгоценные камни через границы без необходимости их контрабанды — разумный подход к защите ценных активов. Честно говоря, на мой взгляд, это довольно умно.

Хотя слова Ричарда можно было принять за комплимент, сам он был в ярости. Как и я сам. Почему люди используют такую красоту для столь ужасной цели? Держу пари, Танимото тоже разозлилась бы. Бедные, прекрасные камни.

— Но в итоге дельце скатилось от торжественного к смешному. Знаешь, в тот момент, прижав старика, ты выглядел весьма пугающим.

— Я просто пытался вывести его из равновесия.

Йошида-старший не получил бы денег до окончания сделки, но, видимо, ему сказали пенять на себя, если ожерелье не вернется в Мариенбад вовремя.

Старик, вероятно, решил, что страх перед проклятием сыграет ему на руку и ожерелье вернут гораздо раньше. Вот почему слова госпожи Катауры о том, что украшение не будут пока возвращать, повергли его в такую панику. Наверное, думал, что его убьют. Поскольку напрямую наркотиками он не торговал, полиции трудно будет что-либо доказать, но когда его взяли под стражу, он тут же проболтался обо всей операции в обмен на защиту. Однако отсидеть ему, видимо, все же придется.

— Это ты посоветовал госпоже Катауре устроить ту сцену? Как много ты уже выяснил к тому моменту?

— У меня было чрезвычайно дурное предчувствие, когда я обнаружил фальшивого брокера. В тот момент я больше не мог отмахиваться от происходящего, поэтому просто изложил ей свою догадку, как есть. И госпожа Катаура сказала, что чему быть, того не миновать, поэтому она пойдёт на всё. В конце концов, она больше всех ненавидела слухи о проклятии.

— Какая отважная женщина. А что ты сказал старику Йошиде? Про Де…чего-то-там? Это какой-то геммологический термин?

— DEA — это американское управление по борьбе с наркотиками. Поскольку он точно слышал об этой структуре, угроза, похоже, сработала.

Управление по борьбе с наркотиками. У нас тут что, иностранный сериал? Хотя мы же говорим о Ричарде. Когда таинственный блондин внезапно вот так хлопает тебя по плечу, думаю, любой подумал бы, что расплата близка. Даже если он просто блефовал.

Но все же.

— Я очень в этом сомневаюсь, но ты же не какой-то агент под прикрытием, да?

— Карамель.

— Больше нет, — сказал я, показывая ему пустую коробку. Ричард взглянул на неё, затем на мое лицо в отражении на лобовом стекле и снова перевел взгляд на дорогу.

— Думаю, люди из этой сферы должны иметь менее заметную внешность.

В его голосе слышался оттенок одиночества, хотя казалось, говорил он как конченный нарцисс. Конечно, он необычайно красив и всегда всё замечает, но в конце концов, наверное, он все же обычный ювелир. А я уж было подумал, что мой комментарий прольет немного света на то, почему он такой загадочный. Но пусть уж лучше так, чем давить на него, заставляя поневоле раскрыться.

Не прошло и пятнадцати минут, как  ягуар подъехал к стоянке рядом с парком Уэно возле театра.

Оказалось, двери уже открыли, и разодетые в пух и прах зрители один за другим входили внутрь. Поскольку билеты для нас уже отложили, нам оставалось лишь получить их в кассе.

— Как я выгляжу?

— Что?

Ричард привлек мое внимание и развернулся перед билетной кассой.

— Как бы то ни было, это место с дресс-кодом. Я хорошо выгляжу? Одежда, волосы, может, что-то не так?

— Ты как всегда само совершенство. Передо мной стоит самый красивый мужчина в мире.

Женщина за кассой вдруг громко зашлась в кашле. Может, простудилась? Будь у меня карамельки, я бы с ней поделился. Ричард назвал ей мое имя и получил наши билеты. Он через плечо сунул мне один и на всех парах рванул в театр. Наверное, был взволнован предстоящим зрелищем или просто нервничал? Хотя у него определенно хватало выдержки, особенно, если учесть, что он всего лишь замена Танимото в последнюю минуту.

— Не бросай меня! Я тоже нервничаю, ясно? Я впервые в подобном месте.

— Я многое хочу тебе сказать, но оставлю это на потом.

— Да, спектакль вот-вот начнется.

Он назывался «Драгоценности», и Аки Шинкай танцевала партию под названием «Изумруды».

Сегодняшнее выступление бывает раз в жизни.

Полицейское расследование провели мгновенно. В конечном счете власти пришли к выводу, что крайне маловероятна причастность еще кого-то из труппы. Йошида-старший крепко держал язык за зубами, даже родного внука не посвятил в детали. Ну и поскольку дело было международным, организация с названием на букву «Д», думаю, тоже основательно вовлечена. Наверное. Хотя, кто его знает, ведь детали расследования конфиденциальны.

Дело касалось крупномасштабной организации, торгующей наркотиками, и полиция не могла упустить возможность поймать дилеров, которым Йошида-старший должен был доставить изумруды. Поэтому копы велели членам труппы не делать ничего, что могло бы вызвать подозрения. Тем, кого в тот день не было в зале, вообще ничего не объяснили. Все должны были вести себя, как обычно, чтобы не спугнуть дилеров. Если бы спектакль отменили, а билеты вернули, труппа вполне могла бы обанкротиться, как и боялась госпожа Катаура. Поэтому, что ни делается — всё к лучшему. Однако трудно даже описать, через что прошли артисты балета за эти десять дней. Они и так изнемогали под тяжестью грядущего премьерного показа, так и Министерство здравоохранения путалось под ногами со своим расследованием. Но, несмотря ни на что, профессиональная гордость и решимость танцоров бесспорна — они до последнего старались поставить спектакль в нужные сроки.

Я спросил Шинкай, могу ли чем-нибудь помочь, и она коротко ответила:

— Обязательно приди и посмотри. Возможно, это наше первое и последнее выступление.

Я поинтересовался, не из-за расследования ли это, но она ответила, что дело не в этом. Во-первых, сейчас большинство балетных коллективов находятся примерно в одинаковом положении, и они в том числе. В театр приходят все меньше людей. Их прежние поклонники стареют, а молодежь почти не интересуется балетом. Никто не знает, какое будущее ждёт исполнительское искусство. Каждое выступление может стать последним. Несмотря на очевидную болезненность этих слов, в голосе её не было печали. Она же балерина-марафонец и всегда готова работать изо всех сил каждый божий день, даже без каких-либо гарантий. Любое выступление, как последнее.

Я сказал, что ни за что на свете не пропущу спектакль.

— Ого, какое огромное место. Почему потолок такой высокий? Обалдеть…

— Смотри под ноги.

Места, которые достала для нас Шинкай, находились в центре первого этажа пятиэтажного театра. Вид на сцену был великолепный. В последний раз я был в театре в старшей школе. Спектакль будет длиться два с половиной часа, и как такового сюжета в нём нет, но я очень постараюсь вникнуть и не заснуть.

— Ой, чуть не забыл. А как же третья попытка кражи? Дед снова помешал своему внуку? Об этом Шинкай мне и слова мне не сказала.

Ричард раздраженно посмотрел на меня с соседнего места. Думаю, зря я это сказал, учитывая, где мы находились. Нас мог услышать кто-нибудь, связанный с труппой. Я сложил руки и извинился, но Ричард просто бросил «нет» и уставился куда-то вдаль.

— Когда меня допрашивали, рассказали довольно интересную историю. Арестованный внук сказал поистине странную вещь.

Йошида Сигео грезил во сне и наяву о деньгах, которые ему достанутся, как только он продаст изумрудное ожерелье; поэтому, как только представилась возможность, пока его дедушка был занят, он снова попытался украсть его. Конечно, он не мог просто так выйти из здания, поэтому сказал, что сбегает в местный магазин кое за какими вещами для реквизитора, и попытался выскользнуть через служебный вход.

Но тут…

— Он утверждает, что кто-то окликнул его, когда он вышел через заднюю дверь.

Кто-то издалека спросил его, что он задумал. Какая-то женщина. Он в панике обернулся и увидел в коридоре, ведущем к пожарной лестнице, девушку в сценическом зеленом костюме.Она стояла в паре метров от него и буравила его взглядом. Он закричал и побежал обратно в здание. И клялся, что видел именно Шинкай, поэтому вернул ожерелье, думая, что она заметила его за кражей.

Однако.

— Следствие пришло к выводу, что в момент кражи все танцоры, одетые в зеленые костюмы, находились на сцене. Репетиция записывалась на видео, так это подтвердилось. Никто, подходящий под это описание, не должен был находиться в это время у задней двери.

— Подожди, тогда кто… Нет, погоди. С чего это Йошида-младший вообще решил, что девушка в зеленом именно Шинкай?

Ричард притих, уставившись на занавес, закрывающий сцену. В зале начал гаснуть свет. Представление вот-вот должно было начаться.

— Кулон.

— Ты имеешь в виду изумрудное ожерелье?

— Нет, малахитовая подвеска. Он сказал, что у балерины, которую он видел, на шее висел большой зеленый камень, поэтому он решил, что это была Шинкай.

Малахитовый кулон, который должен был стать талисманом на удачу, но в итоге превратился в память о покойной подруге. Я вспомнил, как Шинкай, улыбнувшись, сказала, что кулон заставляет ее чувствовать, будто Минако присматривает за ней.

— Погоди.

Быть этого не может.

— Меня спросили, знаю ли я что-нибудь об этом конкретном инциденте, или, может, я тайно кого-то отправил следить за изумрудами, — сказал Ричард, слегка покачав головой.

Я не мог вымолвить ни слова, а Ричард продолжил, словно внезапно о чём-то вспомнил.

— Изумруды с древних времен считали камнями, приносящими счастье своим владельцам. Они вроде бы несли мир семье, гармонию между влюбленными, укрепляли дружбу, способствовали духовному росту, углублению уз, а также защищали любимых людей. Изумруд называют «королевой драгоценных камней», потому что плотные включения придают камню мягкий, женственный вид. Вроде ангела-хранителя или некой богини счастья. Своего рода живая надежда для тех, кто уходит из жизни.

Я сидел совершенно ошеломленный.

— Возможно, это можно счесть долгожданным поворотом судьбы.

В зале погас свет. Настало время представления.

Занавес поднялся.

Шинкай стояла в центре сцены, одетая в зеленое, с украшениями, которые носила ее дорогая подруга, умершая такой молодой. Она выглядела как королева драгоценных камней.

Узнав, что это «бессюжетный» балет, я предположил, что, скорее всего, усну на половине, потому что ничего не пойму. Мне сказали, что хореография дает возможность зрителю следовать за ней, но я понятия не имел, как смотреть танцы без истории. Я сильно сомневался, что сумею подстроиться.

Но Шинкай со своими коллегами своей красотой стерли все мои сомнения.

Девушки на сцене даже не были похожи на людей. Это были ожившие драгоценные камни, которые волшебным образом превратились в человека. Да, истории не было, только танец. Но передо мной было прекрасное и гармоничное воплощения гения хореографа, который хотел выяснить, какие жесты и движения максимально явят красоту человеческого тела, воспетую под сказочный аккомпанемент.

Драгоценные камни так прекрасны.

Как и танцоры.

Трудно передать словами красоту, в лучах которой просто хочется нежиться и благоговеть. Я в принципе сомневаюсь, что это можно передать во всей своей полноте. Зато я понял, почему человек, создавший хореографию этого спектакля, решил использовать танец без истории. В конце концов, зачем слова, если хочешь выразить невыразимое?

«Изумруды» закончились в первые полчаса. За ними последовали огненные «Рубины» и божественные «Бриллианты», которые напоминали аудиенцию у снежной королевы. Не успел я опомниться, как представление закончилось, и я громко хлопал в ладоши.

Я словно перенесся в какое-то фэнтези, где больше двух часов бегал с прекрасными феями, только для того, чтобы снова оказаться в своем кресле, совершенно потерянным во времени.

— Невероятно. Обалдеть просто! Люди превратились в драгоценные камни!

Я никак не мог успокоиться, даже когда мы вышли из зала. Все твердил «Обалдеть!», будто меня заклинило. Ричард натянуто улыбался мне. Из-за невероятной красоты его все время принимали за танцора, и некоторые даже попросили его подписать им программки.

Ричард с улыбкой отказался.

— Ты ведешь себя так, словно видел то же самое, что и я.

— Хм? Ну, да, конечно. Это же было невероятно и просто умопомрачительно!

Ричард кивнул:

— Согласен. Замечательное представление. И меня бесконечно радует, что спектакль прошел без каких-либо проблем. Но мне интересно, представление, которое так глубоко тронуло тебя, было то же, что видел я?

— Н-но мы же с тобой вместе сидели в зале.

— Что чувствуют люди, когда смотрят на красоту без сюжета? Весьма интересный вопрос. Наверняка каждый реагирует по-своему даже на один какой-нибудь драгоценный камень. То, что ты увидел в этом спектакле — не трактовка и замысел хореографа, а твой собственный внутренний мир.

Я понятия не имел, о чем он говорил и какое это имело отношение к балету, который мы только что посмотрели. Речь ведь о людях, выражающих красоту драгоценных камней с помощью танца — по крайней мере, я так думал.

Может, Ричард действительно видел что-то совершенно другое.

— Ты сейчас свободен? Или у тебя есть планы?

— А что?

— Я просто подумал, что было бы неплохо поесть где-нибудь за пределами Гиндзы, только и всего. Мне бы очень хотелось еще немного пообщаться с тобой.

Что же все-таки увидел Ричард?

Ювелир, который сам сиял в полумраке, как драгоценный камень, смущенно уставился на меня. Затем улыбнуться, словно что-то понял. Я нахмурился. И что это, интересно, значит?

— Я уже говорил тебе об этом раньше, но, видимо, должен повторять снова и снова — убедись, что предлагаешь свое внимание именно тому, кому хочешь.

— Слушай, ну нет, так нет, если ты занят.

— Почему бы и нет? Но, полагаю, именно ты тут занят, мой рыцарь в сияющих доспехах.

Не успел я сказать, что понятия не имею, что он имеет в виду, Ричард неспешно пошел к темному переулку в противоположном направлении от стоянки.

Что? Куда, черт возьми, он направлялся? И что мне нужно было делать?

Но тут я услышал, как кто-то бежит ко мне со стороны стоянки. Я обернулся, и кто-то резко остановился прямо передо мной. Тяжело дыша и уперев руки в бока.

— Сейги, вот ты где!

— Танимото?

— Я так рада, что застала тебя. Я на всех парах рванула сюда, как только закончила практику. Аки сказала, что у них будет что-то вроде празднования премьеры? Типа вечеринки? В общем, она пригласила меня прийти. Ты ведь тоже идешь, да? Аки сказала, что связалась с тобой по этому поводу.

Я поспешно вытащил свой телефон, который выключил перед выступлением. Танимото улыбнулась, увидев, как я взволнован.

— Ну, если ты свободен, почему бы тебе не пойти со мной? Аки хотела поблагодарить тебя за помощь. Похоже, сбор в Амейоко[19],— сказала она, вглядываясь в свой телефон. Я неловко улыбнулся и обернулся. Вот на что намекал мне Ричард?

[19. Сокращенно от Амейо Якочо - рынок под открытым небом в Токио.]

— Эй, Ричард, может, пойдешь с нами…

Но он ушел.

В тот вечер темнота почти полностью окутала парк Уэно. Я снова попытался окликнуть его, но ответа не получил. Я сделал несколько шагов в том направлении, куда он ушел, но тут уже меня окликнули.

— Сейги, в чём дело? Нам сюда.

— О, точно… Уже иду.

По настоянию Танимото я направился к Амейоко. Поскольку балетная труппа все еще находилась под следствием, они не могли устроить грандиозный праздник, но, думаю, небольшая вечеринка после концерта никому не помешает. Нужно будет поблагодарить Шинкай за билеты и за то, что она позволила мне приобщиться к миру, которого я никогда раньше не видел. К тому же, я был с Танимото. Её грандиозная практика кончилась, и она была на седьмом небе от счастья.

Но по какой-то причине мне было не по себе.

Как в ожерелье, где не хватает одного из камней.

Не скажу, что меня томило дурное предчувствие, я даже не осознавал, что чувствовал. Скорее всего, я просто снова напридумывал себе лишнего. Даже не знаю, почему, но мне казалось, что однажды Ричард вот так же внезапно, как вошёл, уйдет из моей жизни, не сказав ни слова.

Что же он увидел в той неописуемой красоте на сцене?

Комментарий переводчика:

Парк Уэно:

Арт к главе:

Дело 4. Опал воссоединения

— А потом он нанес ему быстрый удар в челюсть! Тот потерял равновесие и упал на задницу. Нокаут с одного удара. Такие бои редкость. Трудно выполнить чисто такое мощное движение. Я весь трепетал, просто глядя на него.

С покупателями магазин Ричарда представлял собой совершенно другой мир. Гостиная с клиентами превращалась в практичный, но удобный зал, а без них больше походила на обычную комнату в доме. И я мог вдоволь наговориться.

Я рассказывал своему прекрасному боссу о матчах по карате. Школа, в которую я когда-то ходил, по-прежнему проводила турниры с другими школами — зимой и летом, так же, как и в моё время. Турниры мотивировали ребят совершенствоваться. Это были масштабные мероприятия, где даже проводились показательные выступления мастеров боевых искусств. Однако на них приходило много детей, и для организации требовалось много сотрудников. Мне позвонили и попросили помочь, и я судил несколько матчей, поэтому на работу пришёл только после полудня. Самым захватывающим был последний матч между двумя инструкторами утренней группы.

— Я наблюдал не какой-то обычный спарринг, а бой не на жизнь, а на смерть. Как же я, оказывается, скучал по карате. Я просто вызвался волонтером, но возможность увидеть этот невероятный удар с разворота сполна оплатила потраченное мною время, даже с лихвой! О…

Ричард сидел в гостиной, молча потягивая свой королевский чай с молоком. Я точно уже не в первый раз пускался в подобный пространный монолог.

— О, я забыл, ты больше по боксу? Извини, не хотел утомлять тебя разговорами о карате.

— На самом деле, мне довольно интересно. Однако, должен признаться, что наблюдать за тобой интереснее, чем за самой темой, — мягко сказал Ричард, прежде чем сделать еще один глоток приготовленного мною чая. Десерт сегодня был не слишком сладким — пончики в сахарной глазури с медовым привкусом. Они продавались в симпатичной и яркой упаковке с изображением старинного поезда в космосе. Видимо, пончики должны были символизировать звезды в ночном небе. Роскошное оформление.

— Да меня в принципе тихоней не назовешь, я вроде всегда что-то эмоционально рассказываю. Может, меня просто особенно покорил этот удар с разворота.

— Я так понимаю, прежде это не был твоим фирменным приемом.

— В точку. Умей я творить такие штуки, был бы круче всех.

Когда я учился в средней школе, в моей группе был один мальчик постарше, вот он реально был крутым.

В какой-то момент перед ежегодным летним турниром я резко вырос, поэтому для участия в соревнованиях меня включили в ту же команду, что и некоторых ребят на два года старше. Я выступал первым, так что, если моя команда хотела выиграть, мне точно нельзя было дать маху, но я потерпел сокрушительное поражение. И тем самым с порога подставил всю команду и впал в депрессию.

Но следующим сражался мой друг, мальчик на два года старше, и ему противостоял настолько сильный противник, что даже наш суровый инструктор не стал бы винить его за поражение. Однако наш боец нокаутировал соперника идеальным ударом с разворота. Совершенный приём. Это была блестящая и молниеносная победа. Он поклонился своему поверженному противнику, взволнованно подбежал ко мне и сказал…

«Я навалял ему за тебя!»

Я до сих пор трепещу, стоит мне вспомнить этот момент. Разве школьники такое говорят?

— Воспоминания, что сверкают, словно кристаллы, в памяти, не теряя первозданной красоты момента, ценнее любого антиквариата.

— У тебя тоже наверняка должны быть такие. Например, какие-нибудь забавные воспоминания из детства.

— Итак, вы все еще дружите?

— Нет, мы ходили в разные школы, и оба бросили занятия еще до того, как поступили в университет. Тогда у меня даже мобильного телефона не было…

Когда я согласился на волонтерство, я тайно надеялся снова столкнуться с ним. Я скучаю по дням, когда мы тусовались и играли в видеоигры до захода солнца. Благодаря групповому чату я со многими ребятами восстановил связь, но именно его в нем не было. Интересно, как он поживает? Надеюсь, у него все хорошо. Если работа забросила его в какую-нибудь глушь, мы, наверное, никогда больше не увидимся.

Ричард, видимо, заметил, как изменилось выражение моего лица. Проглотив очередной «звездный» пончик, он сказал:

— Не стоит слишком беспокоиться. Вселенная умеет сводить людей, когда это — судьба. Возможно, если ты очень захочешь снова увидеть его, она откликнется.

— То есть, по-твоему, рано или поздно мы встретимся? Я очень на это надеюсь.

— Хотя будет ли у вас именно то воссоединение, на которое ты надеешься, — совсем другой вопрос.

— Ну зачем же так мрачно? Или ты имеешь в виду, что у него уже есть жена и дети, поэтому наши отношения для него не более чем приятное воспоминание?

— Прошу прощения?..

Выражение лица Ричарда постепенно менялось. Его брови нахмурились, он закрыл рот и поднес руку к подбородку. Я что, и правда сказал что-то настолько глубокомысленное? Недавно я столкнулся с одним из школьных одноклассников и был по-настоящему потрясён. Я знал, что он не поступил в университет, но был просто в шоке от того, как быстро он женился и стал отцом. Теперь, наверное, я дальше от его сознания, чем космический мусор, хотя раньше мы виделись каждый день и шутили о всякой ерунде. Дружба действительно мимолетна, правда?

— Я искренне извиняюсь, если мои слова прозвучат грубо, но что именно ты имел в виду под вашими «отношениями»?

— Хм? В смысле?

Ричард снова пристально посмотрел на меня. Его явно что-то смущало, но что именно? Вряд ли он решил затеять со мной соревнование в гляделки. Пока я тупо смотрел на него, Ричард с некоей решимостью на лице открыл рот.

— Спрашивать о подобных вещах напрямую, как правило, не в моих принципах. Но правильно ли я понимаю, что ранее ты имел в виду гипотетический пример воссоединения с кем-то, с кем был близок в прошлом, но из-за внезапной и радикальной перемены в жизни от дружбы остались одни воспоминания?

— А что ещё я мог иметь в виду?

— Ничего особенного. Чаю мне.

Я принялся кипятить воду с чаем, размышляя о том, что же могло настолько смутить Ричарда. Еще до того, как сотейник закипел, я понял, насколько неловкими были мои слова. Вот дерьмо. Какое счастье, что Ричард прояснил ситуацию. В прошлом, когда мы вот так двусмысленно пересекались, он начинал злиться на меня. Мне ужасно не хотелось бы повторения. Поэтому я всем сердцем был благодарен ему за то, что он обогнул этот риф и я на него не налетел.

Хотя, вообще-то, на этот раз его неверное толкование недалеко ушло от истины. Когда я перешел в старший класс, серьезно думал, что, если решу выйти замуж, мой сэмпай[1] был бы неплохим кандидатом. Может, он и не прервал бы со мной связь, если бы я в шутку намекнул ему, какая я хорошая партия, ведь умею вкусно готовить.

[1. Сэмпай - японский термин, обычно обозначающий того человека, у которого больше опыта в той или иной области. При этом возраст не имеет значения.]

Показав ожерелье из шпинели покупательнице, которая заскочила к нам по пути из одного из местных универмагов, я прибрался в магазине, распрощался с Ричардом и, как и всегда, направился на станцию Шимбаши.

Была суббота, шесть часов вечера. Станция пустовала по сравнению с буднями, однако люди в костюмах по-прежнему преобладали. Эта часть города действительно больше подходит для бизнесменов, нежели для молодежи.

Я стоял перед билетными кассами у выставки массивных старых железнодорожных колес. Обычно я бы прошел прямо на платформу, но по какой-то причине вдруг заметил человека в сером костюме и не смог отвести взгляда.

Это он?

Мой друг с идеальным ударом с разворота, человек, на которого я всегда буду равняться. Я смотрел на него, не веря, как он мог оказаться здесь и сейчас. У него были такие же короткие каштановые волосы, как и тогда, и поразительные черты лица, как у прожженного рок-музыканта. Я был почти уверен, что это он. Но выглядел он не слишком обласканным жизнью. Ужасно уставшим и каким-то внезапно постаревшим. Поэтому я сомневался, стоит ли мне что-то говорить. Странное чувство. Вот же он, мой Хасэ-сэмпай — да просто подбеги к нему и хорошенько врежь. Ты же всегда так делал. Хотя сколько лет назад было это «всегда»?

Пока я мялся, мужчина в костюме заметил мой пристальный взгляд и посмотрел в мою сторону. Жестко, словно хотел обескуражить противника. И тогда сомнений не осталось. Это точно был он. Сколько бы я не сражался с ним, победить так и не смог. Мои глаза расширились, сэмпай, казалось, тоже узнал меня.

— Эй! — окликнул он и подбежал ко мне. Его лицо мгновенно помолодело лет на десять.

— Сейги! Это я! Кейго Хасэ! С занятий карате! Помнишь меня?

— Д..да разве я смог бы забыть тебя?

— Так ты все-таки помнишь!

Я почувствовал огромное облегчение. Охренеть. От выброса адреналина мне казалось  сердце сейчас выскочит из груди.

Спасибо тебе, Ричард, ты действительно был прав. Думаю, Вселенная и вправду умеет сводить людей.

Мы хлопнули друг друга по спине, и он громко, счастливо рассмеялся. Я сказал ему, что впервые за долгое время посетил школу из-за летнего турнира, и, конечно, сразу вспомнил о нем. А он ответил, что я, как всегда, видимо, в отличной форме и взъерошил мне волосы. Я едва не расплакался.

— На каком ты уже курсе? Втором? Вы там, наверное, бегаете, высунув языки в поисках работы.

— Нет, пока нет — погоди, ты ведь тоже сейчас учишься в университете, да? Вроде на четвертом курсе?

— У меня в семье кое-что произошло, пришлось бросить учебу и с прошлого года пойти работать. Хотя я неплохо справляюсь. Но тебе лучше усердно учиться, пока есть возможность. Ты сейчас свободен? Давай поужинаем, я угощаю?

— Да как я могу отказаться!

В конце концов он повел меня в дорогой ресторан с барбекю в здании станции. Персонал щеголял в фирменных фартуках, а в небольшом мангале потрескивал уголь.

— Ешь до отвала. На что еще мне моя зарплата?

— Спасибо, сэмпай!

— Знаешь, можешь больше не звать меня «сэмпаем».

— Тогда как мне тебя называть?

— Может «товарищ Хасэ», дружище или что-нибудь типа того?

— О, круто звучит!

— Это «товарищ»-то круто? Слушай, сдаюсь, если хочешь, можешь и дальше называть меня «сэмпаем». Зови так хоть до конца моей жизни. Честно говоря, это немного освежает. В последнее время у меня появилось несколько странных прозвищ.

— Что, типа «Король разрушения»?

— Это же со времен моих занятий карате? Больше меня так никто не звал.

Мне о стольком хотелось с ним поговорить, но мы жарили мясо, ели и разговаривали так активно, что я то и дело давился едой. Готов поспорить, я весь провонялся дымом, но мне было плевать.

Я рассказал ему обо всем, что произошло, пока мы не общались. Как умерла моя любимая бабушка и что теперь я живу один и учусь в университете Касаба на экономическом. А потом о драгоценном камне. Не о Ричарде, а о том, как нашел законного владельца кольца, доставшегося мне от бабушки. Я немного обрисовал ему бабушкину историю, но в основном обозначил ее сложные отношения с моей матерью.

Возможно, Хасэ не так проворно решает проблемы, как Ричард, зато он мне как старший брат. И столько сделал для меня, он никогда меня не оттолкнет.

— Ух ты, значит, бабушкино кольцо в итоге оказывается… э-э, принадлежало кому-то другому, да? И настоящий владелец все это время жил в Кобе? Дичь какая-то.

— Я тоже был в шоке. Наверное, Вселенная и правда умеет сводить людей, ха.

— Ой, прекрати нести эту сентиментальную чушь. Блин, ну какой облом. Ты мог бы нехило навариться, если бы оставил кольцо себе.

— О, нет, хозяйка не захотела брать его обратно. Сказала, что я обязательно должен оставить его у себя.

— То есть, оно у тебя? — глаза Хасэ расширились. Я смущенно кивнул. Иногда правда действительно нелепее вымысла. Сначала он выглядел так, словно не очень-то и поверил мне, но тут зашипел жир, стекающий по решетке и капающий на угли, и он поспешно переложил мясо на тарелки. В итоге говяжий язык немного обуглился.

— Ни хрена себе. Она, наверное, богачка. Ну ты и везунчик. «Сейги» реально идеальное имя для тебя.

— Ох, ты меня смущаешь.

— Итак, сколько в итоге ты планируешь заработать на колечке?

А?

Хасэ предложил мне тарелку с говяжьим языком, пока я переваривал его слова. Съев пару кусочков, я ответил, что кольцо напоминает мне о бабушке. И, к счастью, срочной необходимости в деньгах я не испытываю, поэтому закладывать его не собираюсь. Сначала Хасэ смотрел на меня как на сумасшедшего, затем медленно кивнул.

— А, ну да… Извини. Я просто хотел спросить у тебя совета.

— В чём?

— Насчёт драгоценностей. Да ладно, проехали. Ешь-ешь!

— П-подожди! Конечно, я помогу! Давай, рассказывай.

— Ты чего так возбудился, чувак? Прям жутковато.

— Может, именно поэтому судьба снова свела нас!

Он рассмеялся и спросил, знаю ли я какие-нибудь хорошие ювелирные магазины. Я уточнил, хочет он купить или продать, и он сначала глянул как-то кисло, но потом с улыбкой ответил: «Купить».

— Ты женишься? Поздравляю!

— Эй, не суйся не в свое дело. Ты когда-нибудь слышал о неприкосновенности частной жизни?

— Прости… Так, может, лучше пойти в какой-нибудь универмаг?

— Я бы лучше обратился к специалисту. С опытом и наметанным глазом, понимаешь?

Я не знал, что делать. Предложи я «Étranger», пришлось бы объяснять, что я там подрабатываю. Вдруг он решит, что я пытаюсь ему что-то продать или заработать на нём? Ричард в жизни не стал бы кого-то использовать в своих интересах, и у него однозначно наметанный глаз, но когда Хасэ спросил меня, я впал в ступор.

В конце концов я предложил несколько ювелирных магазинов в Гиндзе — я никогда не был ни в одном из них, но всегда останавливался и глазел на витрины. Меня слегка возбуждала мысль, что они — конкуренты Ричарда. В конце я все же небрежно упомянул «Étranger». Вероятность его визита казалась просто мизерной, но было бы здорово, если бы он в конце концов заглянул. И тут я небрежно угостил бы его королевским чаем с молоком и заставил рассмеяться от всей души. Может, он бы и девушку свою привел. От этой мысли теплело на душе.

Хасэ даже глазом не моргнул, хотя я уничтожил лучшие куски мяса, — просто сказал наесться до отвала и в конце вытащил свою кредитную карту.

— Спасибо за ужин. В следующий раз я обязательно тебе отплачу.

— Не беспокойся об этом. Кстати, ты всегда по субботам бываешь на станции Симбаси примерно в это время?

— Да, но…

— Серьезно? Чувак, тогда почему бы нам снова не поужинать на следующей неделе? Общение с тобой реально скрасило мой день. Иногда просто батрачить так тоскливо — деньги есть, но потратить их не на кого.

— Я тоже очень рад нашей встрече! Мы можем пригласить еще кого-нибудь из нашей секции. Готов поспорить, многие ребята свободны.

— Нет, я не хочу никого напрягать. Тебя мне более чем достаточно.

— Заметано.

Вряд ли приглашение от сэмпая кого-нибудь напрягло бы, хотя, если он угощал, то тут совсем другая история. В другой раз соберемся все вместе. Солнце клонилось к закату, и когда мы вернулись к кассе, лампы горели уже на полную и били прямо по глазам. Приближался час-пик.

— Итак, увидимся на следующей неделе.

— Да! До следующей недели!

Я отвесил ему глубокий поклон и проводил взглядом. Теперь у меня был его номер телефона. Мы в любое время могли договориться о встрече. Я посмотрел на небо, выглядывающее между зданиями, и вздохнул. Какой хороший день. Какой невероятно хороший день.

Я напевал, готовя чай с королевским молоком, когда на кухню заглянул Ричард. Шкаф был забит под завязку, и лишь благодаря моему таланту раскладывать все по полочкам нас не завалило сладостями, стоило ему открыть дверцу. Сортировка напоминала игру в тетрис.

— Спереди коробки, где поджимает срок годности. Бери те, что легко достать.

— Я понял. В последнее время ты весь сияешь по субботам.

— Правда?

— Да. Без сомнения.

У него действительно глаз-алмаз. Я не особый поклонник барбекю, но мне очень нравится тусоваться с Хасэ. Я словно вернулся в детство.

— Ну, видимо, судьба серьезно решила снова свести меня кое с кем. Но ты-то откуда знаешь?

— Ты витаешь в облаках. Смотри под ноги.

— Да, я буду осторожен, — пообещал я, и тут прозвенел звонок. Клиент пожаловал. Нужно закончить заваривать королевский чай с молоком. Я как раз собирался достать молоко из холодильника, но слишком поспешил и ударился коленом о шкаф, отчего моя идеальная раскладка посыпалась вниз. Вот блин. Нужно все вернуть на место. Скрыть улики.

Ползая на четвереньках по кухне и собирая коробки, я услышал, как в магазин вошел посетитель.

— Добро пожаловать. Меня зовут Ричард, я владелец этого магазина. Чем могу быть полезен?

— О, э-э, привет. Блин, я и не думал, что в этом магазине будет так пусто.

Голос показался знакомым. Это, что, сэмпай? Да, нет, наверняка не он. Голос похож, но слишком мрачный.

Я быстро принялся собирать коробки, однако просто запихнуть их обратно не получалось — они не помещались. Я попытался куда-нибудь временно их приткнуть, но на крошечной кухне не хватало места. Голос, подозрительно похожий на Хасэ, продолжил:

— Я хочу продать один камень. Интересует? Опал.

— Обычно мы не покупаем с рук, но я готов взглянуть на то, что у вас есть.

— Спасибо.

Продажа? Я думал, он хотел что-то купить.

Кажется, Ричард предложил ему присесть. Обычно после этого я сразу несу чай, и я прямо чувствовал, как Ричард ждёт меня, но какое там. У моих ног все еще валялась груда коробок с печеньем. Нужно поспешить.

— Похоже, у вас тут огненный опал[2].

[2.

]

— Д-да, верно. Видите ли, я унаследовал его от бабушки.

— Понятно.

Ричард казался восприимчивым, поэтому история клиента полилась потоком из его уст.

— Моя бабушка не отличалась крепким здоровьем и умерла, когда я учился в средней школе, но перед смертью оставила на память мне этот камень. Сказала, что… короче, он вообще-то не её, и она хочет, чтобы я попытался вернуть его законному владельцу. Конечно, не сразу, но я все же разыскал владелицу, она далековато забралась от Токио, но знаете, что она мне сказала? «Пожалуйста, оставь его себе». И, типа, ясное дело, я обрадовался, но что мне делать с этой штукой? Я ничего не смыслю в драгоценных камнях.

— Какой интересный поворот событий. Не хочу совать нос не в свое дело, но не могли бы вы просветить меня, где живет владелец?

— Она из Кобе, но больше я вам ничего не скажу. Невероятно, да? — засмеялся он.

Я чувствовал себя ужасно странно. Словно стены моего разума медленно закрашивались белой краской. А внутренности скручивались и деформировались. Голова непонятно кружилась. Подарок от его покойной бабушки? «Пожалуйста, оставь его себе»?

Это же моя история.

Бабушка у меня во многих отношениях была непростой, поэтому я мало кому о ней рассказывал. И сэмпаю сказал только потому, что считал его искренним и верным. Ему можно доверять. Я даже не сомневался.

Так почему же?

Тон Ричарда был мягким и почти отстраненным в своей официальности:

— Правда? На мой взгляд лучше сберечь то, с чем у вас настолько сильная связь.

Это Ричард помог мне найти истинного владельца бабушкиного кольца. И этот человек говорил такое именно ему. Клиент хихикнул.

— Ну и бизнесмен! Да и вообще, вам-то какое дело? Сколько он стоит?

— Я не смогу дать вам оценку на месте. В конце концов, мой магазин не специализируется на покупках у третьих лиц.

— Мне говорили, у вас намётанный глаз.

— Если вас не затруднит, не могли бы вы назвать мне имя человека, который направил вас ко мне?

— Затруднит. Это личное.

— Тогда приношу свои самые смиренные извинения.

С моим сердцем творилось что-то странное. Аритмия, что ли? Чай. Точно, мне нужно подать чай. В конце концов, это моя работа. Чай. Руки дрожали, а ноги, казалось, налились свинцом. Какого хрена? Тащи этот чай немедленно.

Только я закончил готовить две чашки чая, несостоявшийся клиент убрал опал и вышел из магазина, на ходу отвесив Ричарду комплимент:

— Вы, конечно, ужасно красивый, но вы и правда продаёте тут драгоценные камни?

Мрак. Я чувствовал себя ужасно. Можно было и не проверять записи с камер наблюдения, я и так знал, что это был мой сэмпай. Мог бы, по крайней мере, уйти с достоинством, а не усугублять ситуацию.

Я наконец-то вышел с чаем. Ричард встал со своего кресла и взял у меня поднос. Видимо, я выглядел так, словно сейчас упаду.

— Я… прошу прощение за задержку.

— Постарайся в следующий раз быть порасторопнее.

— Непременно, — тихо ответил я. Ричард больше ничего не сказал. Он, наверное — нет, точно — уже во всём разобрался. И понял, что этот клиент как-то со мной связан. Он даже насчёт Кобе уточнил. Ричард не столь наивен, как я, и ни за что не поверит в такое совпадение. Но у него были свои принципы при работе.

Не задавать вопросы, на которые собеседник, возможно, не захочет отвечать.

И я очень этому рад. Я так ему благодарен за эту чуткость. До смерти благодарен. Мне казалось, будто в горле застрял какой-то ком. Я ощущал раздражение. Просто, задай он хоть какой-то вопрос, я сразу бы всё объяснил. Но это так эгоистично с моей стороны, да? Я просто хочу сбросить этот груз со своих плеч. Хотя, что бы я ему сказал, даже если бы он спросил? «О, помнишь, я рассказывал тебе о своём школьном друге? Так вот, мы с ним всё же встретились, и я недавно рассказал ему историю о кольце. Понятия не имею, зачем он пришел сюда, выдавая мою историю за свою, и у меня был такой шок и так дрожали руки, что я не смог заварить чай. Прости-прости, мне очень жаль». Вот, что я должен ему сказать?

Зачем сэмпай это сделал? Какой вообще в этом смысл?

На кухне больше нечего было убирать, и я просто замер, цепляясь за столешницу. Сегодня суббота. Позже я должен встретиться с Хасэ. Можно будет спросить его об этом. Если, конечно, он вообще появится у билетной кассы.

Хотя, вряд ли мне полегчает, если он не придёт.

А если придёт, что мне ему сказать?

Сэмпай выглядел и говорил, как обычно. Хотя, какое «обычно»? Я не общался с ним более пяти лет. И понятия не имел, чем он все это время занимался. На прошлом ужине он сказал, что работает в агентстве недвижимости, но и словом не обмолвился о желании продать какой-то драгоценный камень. Хотя, вряд ли он стал бы рассказывать мне о чем-то таком. Особенно без повода.

Как есть люди, которые просто так покупают драгоценные камни, я почти уверен, что еще больше их просто продают. Дело времени и подходящего случая. Я был слегка шокирован, когда он использовал историю моей бабушки, но, что ж, если ему это как-то поможет, да будет так.

Но как же больно, когда чувствуешь, что человеку нужна помощь, но он совершенно этого не показывает, и выходит, у тебя связаны руки. Я не мог сосредоточиться — снова и снова думал, что наверняка хоть чем-то, но могу помочь.

— У тебя, что, болит живот? Давай, съешь еще рёбрышек. Или ты стесняешься?

— Нет, конечно.

Я понятия не имел, как затронуть эту тему.

Вряд ли он испытывал финансовые трудности, хотя, он же пытался продать драгоценный камень, может, проблема все же в деньгах? Несмотря на всю его щедрость ко мне. С другой стороны, я до сих пор помню, как он из кожи вон лез, чтобы купить мне газировку на свою последнюю сотню йен.

— Эм, я так радуюсь нашим с тобой посиделкам и общению… эм, почему бы нам на этот раз не поделить на двоих?

— Хм?

— Я имею в виду, э-э, счет.

— Не зазнавайся, студентик.

Его голос был тихим, а взгляд — ледяным. Я застыл. Именно так он всегда выглядел во время матчей. Взгляд Короля Резни. Наш тренер всегда говорил нам, что в бою мы должны меняться до неузнаваемости. В повседневной жизни мы обязаны быть вежливыми и обходительными, а вот в бою — максимально жестокими. Мы сами выбираем себе цель в жизни, но наша единственная цель в бою — победить. Когда я рассказал об этом бабушке, она улыбнулась и похвалила моего тренера. С тех пор я выжег эти слова в своем сердце. Ну, или собирался, но в последнее время почти забыл о них. В конце концов, я уже давно не участвовал в спаррингах.

Итак, какую сторону себя Хасэ показывал мне прямо сейчас?

— Прости.

— Да расслабься ты. Чувак, я просто прикольнулся над тобой! По правде говоря, мне кажется немного странной твоя забота обо мне. Ешь! Не парься и наедайся!

Я поблагодарил его и склонил голову. Если, наевшись досыта, я сделаю его счастливым, значит, без разговоров накинусь на еду. Но почему тогда я чувствую себя скотом, которого откармливают для продажи на рынке?

В тот вечер мы не слишком много разговаривали. Он постоянно менял тему и расстраивался, когда я не поддавался, поэтому в конце концов рассказал, как недавно получил странное прозвище: «Кролик». Когда я усмехнулся и спросил, кому взбрело в голову так его называть, он выглядел немного смущенным и сказал, что это кто-то с работы. И примерно на этом разговор снова зашел в тупик.

Всего на секунду мне показалось, будто я увидел на его лице крайне измученное выражение, но, наверное, мне просто почудилось. Оно ведь исчезло, как только я заметил, поэтому я не стал развивать эту тему.

Когда принесли счет, Хасэ, как обычно, расплатился своей карточкой. Я вспомнил, как на днях он отшучивался и говорил, что не носит с собой наличные, потому что ему лень сводить доходы с расходами, гораздо проще держать деньги на карте. Будь я Ричардом, мог бы сказать, что не требовал у него объяснений в силу своих принципов, но на самом деле, я просто был трусом.

— Сэмпай, у тебя сейчас… какие-то проблемы в жизни?

— Хм? О чем ты говоришь?

— Да так, ни о чем.

Я понятия не имел, какое у меня было выражение лица, но заставил себя улыбнуться, и лицо Хасэ тут же смягчилось. Он с такой нежностью смотрел на меня, что я чуть не заплакал.

— Вижу, ты как всегда корчишь из себя защитника сирых и убогих.

— Как всегда?

— Я имею в виду, ты действительно не изменился со времен школы. Хотя, знаешь. Меня действительно кое-что гложет.

— Выкладывай!

— Ты когда-нибудь слышал о такой вещи, как «кайноси[3]»?

— Хм? Кайно[4] чего?

[3. Погребальный костер из ракушек.

4. Оболочка.]

— Кайноси. Я тут услышал эту странную фразу, и меня беспокоит, что я не знаю, что она означает.

Смеясь, он рассказал, что гуглил в Интернете, но ничего не нашел. Выглядел он так же, как и всегда. Это был мой сэмпай — откровенный, прямолинейный и немного вспыльчивый. Но чистосердечный.

Я покачал головой и посетовал, что тоже понятия не имею, о чем речь. Он положил руку мне на голову и погладил меня, словно какую-то собаку. Мы подошли к вокзалу, и он исчез за дверями.

Мне так и не удалось заговорить с ним об инциденте в магазине.

Стоило мне попасть на линию Яманотэ, я разослал сообщения всем ребятам, которых встретил на соревнованиях. Я спросил, знают ли они, чем занимался Хасэ в последнее время. Такое не спросишь в групповом чате, поэтому я лично написал пятнадцати парням, но откликнулись только трое. Двое сказали, что не знают, но беспокоятся о нем. А третий, Уэмура, который учился вместе с Хасэ, упомянул, что выпивал с ним в баре с полгода назад. Ему действительно пришлось бросить учебу из-за какой-то проблемы, и очень трудно было найти работу. Уэмура слышал, как он жаловался.

Вроде он устроился в агентство недвижимости и должен был работать там риэлтором, но в итоге его отправили ухаживать за больными. Хотя он никогда раньше не занимал руководящих должностей, в том месте он был единственным сотрудником. Ну и тому подобные жалобы о том, как он попал в лапы черной компании.

В заключении Уэмура добавил, что с тех пор ничего о нем не слышал, поэтому предположил, что жизнь у сэмпая наладилась. После чего быстро свернул разговор, сказав, что время позднее и ему пора спать.

Полгода назад его наняли риэлтором, но работал он какой-то сиделкой? Бессмыслица. Это точно звучало не совсем законно. Возможно, с тех пор он сменил работу и теперь действительно риэлтор в агентстве недвижимости?

От термина «черная компания» у меня скрутило живот. Их было так много. Даже слишком. Какого черта? Доски объявлений пестрели сообщениями разных людей, жалующихся на компании, в которых они работали. Как их доводят до депрессии, как они «выживают» в черных компаниях. Конечно, я знал об их существовании, и из-за лавины постов с трудом верилось, что черные компании не заполонили собой каждую отрасль.

Почему бы просто не уволиться оттуда? Нет, конечно, был насущный вопрос с доходом, но разве нельзя подыскивать другие варианты в процессе? Чем вообще занимается Министерство труда?

Не я один так думал. Блоги работников таких компаний забрасывали комментариями, где им предлагали просто уволиться. И те отвечали, типа: «Будь у меня было время искать другую работу, я бы не жаловался» или «Когда каждый день пашешь до изнеможения, то сил остается только для одного — спать». Это лабиринт, из которого нет выхода. Неужели ничего не остается, только ждать, пока тебя перетрут в пыль?

Я отложил телефон и отправился в душ. Не нужно слишком зацикливаться на этом. Я всегда лезу напролом и в конечном итоге приношу людям одни неприятности. Что бы ни происходило с Хасэ, это его личное дело. Но правда ли мой друг, который каждую субботу угощал меня ужином, работал в черной компании? Он явно располагал свободным временем, так что вряд ли. Даже опал легко объяснить какими-нибудь семейными обстоятельствами — может, его попросили продать камень, или возникло еще какое-то сложное личное дело. Я решил попробовать как бы невзначай упомянуть сэмпаю о том, что Уэмура рассказал мне об их последней встрече. Вдруг он просто рассмеется и скажет: «О, да я давным-давно уволился с той работы». Но было еще кое-что…

Кайноси.

Весьма загадочная фраза.

Он сказал, что ничего не нашел в Интернете. Выйдя из душа, я взял свой телефон и попытался погуглить. Погребальный костер из ракушек. Вырванная из контекста фраза? Или какая-то загадка. Погребальный костер из ракушек. Если это какой-то исторический термин, то я пас. Хотя, постойте. Может …

Я колебался и решил пока размяться. Разминка не очень помогла, поэтому я снова схватил свой телефон и набрал сообщение. Ричарду. Я впервые писал ему по поводу чего-то, не связанного с работой. да еще и посреди ночи.

«Ты знаешь, что такое "кайноси"?»

Пожалуйста, не злись на меня. Боже, пусть этот белокурый иностранец, который говорит на японском как носитель, и знает все что угодно о различных культурных явлениях, окажется в курсе значения этой загадочной фразы.

Я попытался отвлечься и глянул пару видео-роликов, но, в конце концов, заснул. Суббота не была для меня особенно напряженным днем, но именно сегодня мой желудок и настроение были тяжелыми. В итоге мне приснился странный сон, и я проснулся в четыре часа утра.

Я встал, чтобы выпить немного воды, и краем глаза заметил уведомление на своем телефоне.

От Ричарда.

«Ты не ошибся номером?»

Нет, ну что за человек! Хотя, примерно такого ответа я и ждал. Но время меня удивило. Он отправил его всего пятнадцать минут назад. Чем он занимался в такое время? Судя по его идеальному лицу, недосыпом он не страдал, но с трудом верилось, что он не любитель поспать подольше. Интересно, он уже заснул?

На секунду меня одолел порыв позвонить ему, но я быстро передумал. Это было более, чем просто невежливо. Он все-таки мой босс, а не «некий синий робот в форме кошки».

«Прости, да, ошибся».

Отправив ответ, я почувствовал облегчение и снова заснул. Три часа спустя я открыл глаза и вспомнил, что сегодня воскресенье, а значит, я увижу его на работе.

Ричард придерживался довольно спокойного графика работы магазина, поэтому клиенты крайне редко приходили один за другим, однако порой какой-нибудь покупатель задерживался на несколько часов. Думаю, Ричард пытался превратить магазин в место, где люди могли чувствовать себя свободно и наслаждаться пребыванием.

Сегодняшней покупательницей была домохозяйка, госпожа Йонехара. Это был ее третий визит в наш магазин. Я ей очень нравился, и она частенько спрашивала мое мнение о различных камнях. В качестве хобби она занималась дизайном ювелирных изделий. Сегодня она пришла за опалом.

— Ну, что думаете? Справа налево: черный опал, белый и огненный.

— Сколько, оказывается, существует видов!

Камни, сверкающие на черной ткани, были, как ни странно, тем, что больше всего сейчас меня интересовало. Ведь именно опал сэмпай принес в магазин, пытаясь продать. Хотя все камни передо мной были опалами, черный имел зеленоватый оттенок, белый — перламутровый, почти как йогуртовая конфета, а огненный был пламенного, ярко-оранжево-красного цвета. Сложно представить, что всё это разновидности одного камня. Однако у всех имелись две общие черты — круглая огранка кабошона и чудесные цветные вкрапления внутри. Словно в них поместили рваные полоски света. Под одним углом они сияли красным, под другим — зеленым и так далее. Будто внутри были крошечные радуги.

— Эм… из-за чего они так сверкают?

— Ах-ха-ха, может, объясните ему, Ричард?

— Ты знаешь разницу между аморфными твердыми телами и кристаллами?

— Можно попроще, пожалуйста!

Госпожа Йонехара хихикнула. Она не так хорошо разбиралась в драгоценных камнях, как Ричард и Танимото. Вероятно, просто развлекалась, обвешиваясь красивыми камешками. Сегодня на воротнике у нее сияла голубая турмалиновая брошь — купленная в прошлый визит к нам. Она подобрала туфли и блузку в тон, отчего напоминала даму из высшего общества. Ричард слегка откашлялся и начал свою лекцию.

— Внутри камней нет никаких «сверкающих» примесей. Иначе они бы все равно не объясняли смену цвета в зависимости от угла обзора. Он по природе своей меняет цвет. Опал — чрезвычайно необычный вид драгоценного камня. По структуре состоит из смеси микроскопических сфер кремнезема — диоксида кремния — и воды, а не кристаллов, присущих кристаллическим драгоценным камням, вроде алмаза или сапфира. Это называется «аморфность». Хотя камень не так легко разбить, сравнительно слабая внутренняя структура объясняет среднюю твердость — чуть менее шести баллов по шкале Мооса.

— Но какое это имеет отношение к блеску?

— Этот феномен называется «игра цвета». Кремнеземные сферы, входящие в состав опала, вызывают интерференцию и дифракцию при прохождении через них света, создавая различные цвета. Конкретные цвета, которыми будет светиться камень, зависят от того, насколько однородны по размеру и расстоянию между ними эти сферы. Есть опалы, которые вспыхивают только зеленым светом, другие же демонстрируют редкое огненное свечение.

— Огненное свечение?

— Поэтому его и называют «огненным», — объяснил Ричард.

Госпожа Йонехара ждала моей реакции. Хм, что мне сказать?

— Ну, тут, конечно, полно химии.

Наша клиентка снова рассмеялась. Видимо, ей очень нравилось, когда я говорил Ричарду всякую нелепицу. Я бросил на него обиженный взгляд — я не специально ляпнул какую-то глупость, ясно?

— Вы стараетесь изо всех сил, но все равно такой забавный молодой человек! Ричард, вряд ли все эти заумные слова так уж часто встречаются в учебниках японского языка. Как вы всему этому научились? Вы выросли в Японии?

— Человек, который рассказывал мне о драгоценных камнях, также свободно владел японским. Я учил язык и все, что касается камней, одновременно, поэтому в моем сознании эти понятия неразделимы.

Вот так новость. Значит, у него был учитель. Японец? Нет, не обязательно. Может, человек был британцем, французом или выходцем какой-нибудь другой страны и просто свободно говорил по-японски. Госпожа Йонехара улыбнулась и больше ни о чем не спрашивала. Она хорошо знала, когда нужно остановиться.

— Итак, какой камень вы бы выбрали? Думаю, мне нужен кулон.

— Мне кажется, любой из них будет смотреться великолепно. Наверное, легче выбрать, зная, с чем вы собираетесь его носить…

— О, я просто могу купить одежду в тон камню.

У нас много таких клиентов — состоятельных и ничем не обремененных, которые просто наслаждаются жизнью. Честно говоря, мне это даже нравилось. Но мысли мои то и дело возвращались к сэмпаю, и от этого было не по себе. Нужно остановиться. Просто не стоит об этом думать.

— А как насчет огненного опала? Вон какой красивый, словно в нем россыпь зеленой голограммы.

— Отличный выбор. Огненный опал ценится не так высоко, как черный, но я всегда была его поклонницей.

С этими словами она положила огненный опал на тыльную сторону своей ладони и предложила мне взглянуть. Когда она поворачивала камень из стороны в сторону, на его поверхности танцевали цветные блики. Он выглядел почти живым.

— Разве не чудесно? При взгляде с этого угла он напоминает Млечный путь, а вот так — похож на горящее пламя. Великолепно.

— Вам бы стихи писать, госпожа Йонехара.

— О, вы мне льстите. Я просто позаимствовала образы у моего любимого автора.

Огненный опал. Такой же камень, как у сэмпая. Только тот я не видел. Интересно, этот лучше, чем его? Или наоборот?

Ричард молча наблюдал, как она с удовольствием играет с камнем. Выбрав несколько опалов, госпожа Йонехара улыбнулась и велела Ричарду утрясти финансовый вопрос с ее мужем, когда он в следующий раз приедет к ним в гости. Ричард поблагодарил ее и поклонился, прежде чем проводить к выходу.

Когда дверь закрылась, Ричард вздохнул.

— Хорошая работа. Кстати, Сейги, насчет того сообщения.

— Прости, я на секунду.

Честно говоря, я был уже на пределе. Голос Ричарда звучал немного разочарованно, но я собрал чашки, из которых они с госпожой Йонехара пили чай, и сполоснул их на кухне, а затем рванул в ванную. Было неловко пользоваться туалетом при клиенте, но грозила серьезная проблема, если бы визит затянулся еще немного. Нужно было придумать что-нибудь, чтобы незаметно отойти.

Закончив свои дела, я высунул голову в коридор, соединяющий гостиную с кухней, и, к своему удивлению, увидел еще одного посетителя. Надо же, как быстро. Интересно, Ричарду хоть хватило времени убрать опалы?

— Вот почему я прошу вас взглянуть на него еще раз. Назовите мне цену.

— Я уже назвал вам приблизительную стоимость этой вещи. Боюсь, я просто не могу позволить себе предложить вам больше.

— Больше похоже на то, что вы пытаетесь обвести меня вокруг пальца. А я-то думал, что вы — щедрый человек.

Я узнал этот голос. Сэмпай. Но звучал он совсем не так, как в нашу последнюю встречу. Он шипел, как змея, выжидающая удобного случая, чтобы наброситься на свою добычу. Даже Ричард звучал немного растерянно и встревоженно.

— Я уже сказал вам, что наше заведение не специализируется на покупке товаров у клиентов. Только на продаже. Не думаю, что мы в состоянии удовлетворить ваши запросы.

— У тебя тут что, ловушка для туристов? Смотришь на меня свысока, потому что я японец? Не беси меня. Я пришел не фигней страдать, а по делу.

— Уверяю вас, мы здесь никогда не стали бы дискриминировать клиента по признаку его национальности.

— В этом магазинчике, конечно, тишь да благодать. Ты здесь один?

Колебаться больше было нельзя, даже если потом я пожалею об этом. Пора действовать. Но тут раздался звонок в дверь, и возможность моя уплыла. У нас прежде никогда не было такого потока клиентов. Где-то идет реклама магазина Ричарда? Хотя, исходя из моего прошлого опыта, ничего хорошего это не сулило.

Ричард открыл входную дверь, словно пытался рассеять угрожающую атмосферу, которая внезапно воцарилась в магазине. Тут же с порога заговорила какая-то женщина.

— Добрый день! Меня зовут Тошико Хата, и, полагаю, вон тот мужчина — некий господин Кейго Хасэ, не так ли?

Я робко высунул голову и увидел затылок сэмпая. Их с Ричардом застало врасплох внезапное появление этой женщины. На вид ей было лет пятьдесят, если не больше. У нее было пухлое и пышущее здоровьем лицо, которое чем-то напомнило мне Момотаро[5]. Мужчина, на вид примерно ее возраста, в очках, неловко стоял позади.

[5. Японский народный герой, круглолицый мальчик.]

Оба были в костюмах.

— Да, а что?

Сэмпай меня не заметил. Глаза госпожи Хаты расширились, и она схватила Хасэ за руку — ту, что держала черный футляр для драгоценностей.

— Вор! Я чувствовала, что не зря погналась за тобой, грязный грабитель.

— Так, стоять. Кто вы и о чем говорите? Меня зовут Кейго Хасэ, но…

— Моя девичья фамилия Сугано. Скажи я, что являюсь племянницей Хисы Сугано, это тебе о чем-нибудь напомнило бы? Главный управляющий дома престарелых? Мужчина за моей спиной — мой муж, и он профессиональный юрист, так что лучше следите за языком. Примите мои извинения за эти разборки у вас тут, господин владелец, но дело серьезное. Он украл эту драгоценность у моей тети.

— Я ничего не крал!

Сэмпай вывернул свою руку из ее хватки и попытался уйти, но застыл, когда наши взгляды встретились.

— Сейги? Ты что здесь делаешь?

— Э-э, работаю, — пискнул я. Даже не знаю, услышал ли он меня.

На этот раз мужчина мягко схватил Хасэ за руку, и он сдался и занял место в гостиной. Ричард скрестил руки на груди.

— Кажется, вы сказали, вас зовут госпожа Хата? К вашему сведению, это мой магазин.

— Обещаю, не успеете и глазом моргнуть, как мы уже закончим. Этот человек — ваш клиент?

Ричард сокрушенно вздохнул и велел мне приготовить чай. Хасэ уже знал, что я здесь, так что причин томиться на кухне не было. Но мысли в голове словно стерли. Мне хотелось сбежать. Далеко и надолго. Я едва соображал, но Ричард хотел чаю, поэтому мои руки взялись за приготовление четырех стаканов королевского чая с молоком. Как и следовало ожидать, никто и ничего пить не собирался.

Госпожа Хата агрессивно ткнула красным камнем в лицо Хасэ.

— Давайте расставим все точки над «и» — этот опал принадлежит моей тете, Хисе Сугано, не так ли?

— Госпожа Хиса сама отдала его мне.

— Не смейте так нагло врать мне в лицо! Ох, простите. Нужно все прояснить, но мы не у себя дома, поэтому придется поторопиться и уйти как можно скорее.

Она достала из своей сумки несколько документов с подробной информацией о Хасэ и начала подтверждать перед ним каждую деталь. Он работал в своеобразном токийском доме престарелых. Все, кто работал там, лишь числились формально, и только Хасэ был единственным настоящим сотрудником, присланным из офиса главной компании.

— И кто же попал в это учреждение? Некая госпожа Хиса Сугано, моя тётя, — с нажимом произнесла госпожа Хата. — Я бывала там и заметила, что вы довольно близки с ней, да?

— Не совсем так… Согласно нашим правилам мы как раз и должны ухаживать и общаться с каким-то одним клиентом.

— Ни стыда, ни совести. Я прекрасно знаю, насколько близки вы были с моей тётей. Недавно ведь в прачечной за зданием произошел небольшой пожар? И когда всех эвакуировали, вы оказались настолько добры, что вынесли её на спине, так как она плохо ходит. Неудивительно, что она, которая в силу возраста уже не слишком хорошо соображает, в итоге решила, будто ей спасли жизнь.

— Она испугалась и отказывалась сделать хоть шаг во время эвакуации, но со мной успокоилась.

— Не рассказывайте мне сказки. Есть несколько свидетелей, которые подтвердят, что она так прониклась к вам, потому что увидела в вас сходство с ее покойным мужем. Раньше ей вообще невозможно было угодить, пока она не начала сходить с ума, но посмотрите на нее сейчас.

Итак, сэмпай работал помощником заведующего дневным отделением по уходу за слабоумными и подружился с госпожой Сугано. Хасэ недовольно морщился каждый раз, когда упоминали место его работы, и избегал моего взгляда. Очевидно, после падения с лестницы госпожа Сугано была прикована к инвалидной коляске. А после кончины мужа, который ухаживал за ней, и разум стал подводить. Недавно ее состояние немного улучшилось, как раз из-за перевода в дневное отделение. Она всегда была капризной и побаивалась незнакомцев, но по какой-то причине Хасэ просто обожала и называла  «Кролик».

— Честно говоря, я в ярости. Вряд ли вы не понимали, что означает «подарок» от такого человека, как она. Даже еще и настолько дорогой. Где ваши мораль и этика, вы же работаете в доме престарелых!

— Она действительно подарила его мне. Я много раз отказывался, но она все равно приносила камень с собой, поэтому я просто сохранил его у себя для нее, чтобы ничего не случилось.

— О, так вы его для сохранности принесли в ювелирный магазин в Гиндзе? Прошу прощения, господин, мы все это время говорили исключительно по-японски — вы хорошо меня понимаете? Вы знаете, зачем этот человек пришел сюда? Просто поговорить о драгоценных камнях? Или встретиться со своим другом?

Сэмпай пристально посмотрел на меня. Возможно, при желании я и мог бы его спасти.

Но тут в моей голове вспыхнули слова, которые вбила в меня бабушка: «Не поступай дурно. Ведь причиненное зло непременно к тебе вернется».

Да что же это такое? Кто прав, а кто — виноват? Я не знал. И пока я мялся, Ричард ответил за меня:

— Этот человек пришел узнать насчет продажи.

Госпожа Хата торжествующе посмотрела на Хасэ. Я же просто стоял, прислонившись спиной к стене.

— Большое спасибо. Хотя мне особо и ни не нужно было подтверждение. Вы ведь побывали и в других магазинах города, не так ли? Мы с мужем следили за вами в прошлую субботу. Будь это всего раз, мы бы приняли это за недоразумение, но на этой неделе вы снова взялись за свое. Даже не верится.

— Откуда мне знать, что вы и правда родственница госпожи Хисы? Она живет на свою пенсию… и совсем одна. Она родом из Иватэ, а после смерти мужа осталась одна-одинешенька. И часто говорила мне, что, скорее всего, больше не сможет позволить себе пребывание у нас. И я подумал, а не продать ли драгоценный камень? Тогда можно будет немного помочь ей…

— Ты серьезно думаешь, что можешь подвергать сомнению чьи-то мотивы? Кем ты себя возомнил? Моя тётя уже целую вечность живет одна. Она сама отказалась, когда её родня из Иватэ предложила ей переехать к ним. А моя семья не может сейчас взять ее к себе. Но тебе ли не знать, да? Разные есть обстоятельства. Тётушка действительно просила продать для нее этот камень? У тебя есть письменное подтверждение?

— Нет, но…

— Тогда ты обычный вор! — выплюнула госпожа Хата.

Я собирался вмешаться, но Ричард остановил меня свирепым взглядом. Наверное, он безмолвно сигнализировал мне держать рот на замке. Но почему? Он же ничего не знает. Хотя…

Думаю, вообще-то, как и я сам.

Я не знал, где он работает. Я в жизни не слышал об этой госпоже Хисе. Он мне ничего не сказал. Почему он не попытался поговорить со мной об этом? Неужели я выгляжу настолько ненадежным?

— Как ты смеешь так поступать с бедной девяностолетней старухой, которая без ума от тебя? Мало ли, что ещё ты натворил? Полагаю, этот разговор стоит продолжить в полиции.

Госпожа Хата встала. Я больше не мог сдерживаться и вмешался.

— Пожалуйста, подождите. Вы ведь даже не выслушали его. Просто послушайте моего друга.

— Вашего друга? Вы знакомы? Боже, у вас тут, что, какая-то организованная преступная группировка? И магазин замешан?

— Он тут совсем не при чем! И здесь оказался совершенно случайно. Сейги, молчи.

— С ума сойти. Вы тут промышляете обманом стариков? Ниже падать просто некуда!

— Ах ты!..

Глаза сэмпая горели яростью. Если он ударит ее, все будет кончено. Я должен что-то сделать, но что?

И в этот момент, который лично мне показался вечностью, напряжение разрядило одно-единственное слово.

— Кайнохи.

— Что?

— Госпожа Хата, вам знакомо выражение «кайнохи[6]»?

[6. Огненная ракушка.]

Ричард спокойно смотрел на нас, все еще сидя в одном из красных кресел. Он говорил так, словно совершенно не имел никакого отношения к драке, которая вот-вот должна была разразиться прямо у него на глазах. Его взгляд был неизменно собран и холоден.

— Простите, я никогда такое не слышала. Если у вас проблемы с японским, можете говорить по-английски.

— Хотя я польщен вашей заботой, пожалуй, продолжу говорить на японском. Ну а вы, сэр?

Хасэ, совершенно ошеломленный, покачал головой. Ричард поднес руку к подбородку.

— Возможно, «кайноси» — более знакомо?

Подождите, я же ему и написал это. Но почему сейчас? Я вообще не связывал для него эту фразу с сэмпаем.

Хасэ кивнул:

— Это я знаю. Госпожа Хиса сказала это, когда отдавала мне камень. «Кайноси, это погребальный костер из ракушек», — сказала она. Но я понятия не имел, о чем она.

— «Кайонси» и «кайнохи» звучат весьма похоже, может, вы ослышались или у нее нечеткое произношение?

— О чем вы говорите? Пытаетесь потянуть время?

Я посмотрел на госпожу Хату, безмолвно моля ее выслушать. Ричард кое-что обнаружил. Он нашел что-то в этом камне.

Сэмпай застонал, глядя на Ричарда.

— Наверное. Скорее всего, да… У госпожи Хисы больные десны, и она не может носить зубные протезы. Иногда она с трудом подбирает слова. Да, точно, иногда она даже собственное имя неправильно произносит — «Шиса».

— Хватит! При чем тут это?

— Понятно. Вот и ответ. Кажется, я знаю, что произошло, — объявил Ричард, абсолютно игнорируя гнев госпожи Хаты. Мы вчетвером были совершенно очарованы им. Что же он выяснил?

— Я весьма отрывочно знаю вашу историю, но правильно ли я понимаю, что госпожа Хиса родилась в префектуре Иватэ? Госпожа Хата, вы не знаете, увлекалась ли ваша тётя минералами или детскими сказками в детстве?

— Э-э? Что ж… Кажется, она любила детские сказки. В молодости она работала иллюстратором детских книг. Хотя я понятия не имею, нравились ли ей камни.

— Вы знакомы с Кэндзи Миядзавой? Есть ли у нее особая привязанность к нему?

— Да. Точно. Госпожа Хиса любит его «Яманаси» и «Ночь на галактической железной дороге». Книжки с картинками.

— Помолчи, тебя никто не спрашивал. Может, сразу перейдете к сути?

Ричард поклонился и кратко изложил жизнь некоего детского писателя из префектуры Иватэ. Я даже не подозревал, что Кэндзи Миядзава любит камни. Ричард поведал, что в его рассказах часто фигурируют разные камни, на которые сразу отреагирует любой любитель минералов — аметист, азурит, список бесконечен.

— А «Огненная ракушка» — ещё одна из его сказок. Название содержит в себе намёк на огненный опал — Миядзава сам придумал метафору. Он описал сочетание сверкающего огня и радужных искр в камне как пламя в ракушке. Это история о животных, персонажи — говорящие птицы и млекопитающие.

— И какое отношение все это имеет к нам?

— Вкратце: в этой истории кролик спасает жизнь жаворонку и получает в награду камень — тот самый кай-но-хи.

Сэмпай сдулся прямо на глазах.

Я разжал кулак, а госпожа Хата ошеломленно пялилась на Ричарда.

— Что? Его подарили кролику?

Госпожа Хиса ласково прозвала Хасэ усаги — «Кролик». Когда он сказал мне об этом в ресторане, я весело подумал, кто же додумался назвать так этого громилу. Но теперь все стало ясно.

Камень был подарком за спасение жизни.

Я вдруг испуганно посмотрел на госпожу Хату. Она промолчала, но затем нахмурилась.

— И что? Хотите сказать, моя тётя и правда подарила ему опал?

— Не в моей компетенции судить о ее намерениях, но вы упомянули, что она страдает легкой формой слабоумия — возможно, для разрешения этого спора достаточно провести повторное обследование, чтобы точно определить уровень ее когнитивных нарушений.

Ричард вежливо поклонился, и госпожа Хата снова замолчала. Ее муж, который за все это время не произнес ни слова, неловко заговорил.

— Слушай, давай уже пойдем отсюда. Мы и так создали немало проблем.

Госпожа Хата ярко покраснела от комментария своего мужа. Сэмпай поднялся с таким видом, словно сейчас заплачет, и поклонился госпоже Хате. Глубоко поклонился, как в конце поединка в карате.

— Я в жизни не хотел, чтобы всё так обернулось. Мне очень жаль.

— Да ладно вам. Можно подумать, я сделала что-то не так. Вроде вздорной богачки.

— Я немедленно верну камень госпоже Хисе, если это убедит вас, что я не вор.

— Ваш работодатель все равно получит от меня сигнал. Идём, дорогой.

Сэмпай опустил голову и взял со стола бархатный футляр. Внутри на белой подушке лежал красный камень. Я впервые увидел его. Он был меньше того, который смотрела госпожа Йонехара, и не такой яркий. Но, очевидно, им дорожили. Футляр выглядел довольно старым.

Если я собирался что-то сказать — то сейчас или никогда.

— Эм, сэмпай…

— Ты был здесь, когда я приходил в прошлый раз?

Он повернулся и навис надо мной, глядя сверху вниз. Его голос был глубоким. Я ответил не сразу, но он, казалось, всё понял по выражению моего лица. Я побледнел как полотно, а он смотрел на меня с самоуничижительной улыбкой на лице:

— Хуже просто некуда.

И с этими словами он вышел из магазина вслед за четой Хата.

Дело не только в станции Симбаси — у ночного Токио в принципе особая атмосфера. Днем куда ни глянь — полно людей, а вот с наступлением ночи все выглядело почти заброшенным. У меня отчасти было такое же ощущение в университетской библиотеке, когда я задерживался допоздна и корпел над очередным докладом. Время сейчас было уже гораздо позже, чем в прошлые разы — почти десять часов вечера.

Вообще-то, какого-то условного времени для встречи у нас с сэмпаем не было. Мы просто говорили: «Увидимся в том же месте на следующей неделе». Я не изображал из себя Хатико[7], но заставить себя уйти просто не мог. Казалось, мои ноги прилипли к земле, и я не мог пошевелиться.

[7. Верный пес Хатико — собака, которая на весь мир прославилась своей верностью хозяину. После его смерти, она девять лет, снова и снова приходила на станцию и ждала его возвращения.]

Особо заняться было нечем, поэтому я погуглил Кэндзи Миядзаву и нашел сайт, где можно было свободно читать его. Я сразу выбрал «Огненную ракушку», потому что мне было очень любопытно, и залпом прочитал всю сказку. В благодарность за спасение тонущего в реке жаворонка маленькому кролику подарили красивый камень под названием «огненная ракушка». Но была одна загвоздка: если камень использовать неправильно, он утратит свой блеск. Сначала кролик боялся сделать что-то, из-за чего тот померкнет, но когда он остался таким же ярким даже после некоторых его ошибок, кролик решил, что может делать все, что ему заблагорассудится. Он стал жестоким и высокомерным, и внезапно, в один прекрасный день — почти как некая Божья кара — камень утратил свой блеск. И кролик ослеп.

Вот и сказочке конец.

На сайте писали, что история содержит элементы буддийских учений, но чему именно она пыталась научить? Как эта история могла кому-то помочь? Мораль в том, что лучше бы кролик вообще не получил камень? Хотя, вообще-то, с чего бы ему отказываться? Да и как, когда посланник короля жаворонков появился на его пороге и сказал, что, если он откажется, тому придется покончить с собой?

Значит, ему стоило просто позволил жаворонку умереть? Да быть не может такой морали. Это никуда не годится. У меня мозги поплыли, наверное.

Я решил воспринять это, как историю о череде совпадений, которые привели к непредвиденному результату. Такое происходит сплошь и рядом. Как в каком-нибудь комедийном сериале, где можно лишь посмеяться над своим несчастьем. Если бы только сэмпай не работал в том странном доме престарелых. Если бы так не запал в душу госпоже Хисе. Если бы только у нее не было этого камня. И он не взял бы его.

Но, думаю, в конце концов, судьба все решила по-своему. К лучшему или к худшему.

Пока я, оцепеневший от недосыпа, смутно размышлял о ночевке на станции Симбаси, у билетной кассы появился мужчина в костюме. Он спустился с платформы в направлении, противоположном офисным работникам, спешащим домой, — это был Хасэ. Я не знал придет он или нет, и особо не надеялся. Как ни в чем ни бывало, я подошел к нему, и он рассмеялся.

— Ничего себе, ты и правда ждал меня. Я удивлен.

— Ты в порядке?..

— Хрен там. Мне только что позвонил мой босс — угадай, кого отправили во временный отпуск?

Он в отчаянии всплеснул руками и посмотрел в ночное небо. Спотыкаясь, как пьяный, сэмпай подошел к большому колесу поезда и прислонился к поручню, снова глядя в небо.

— Вот как все устроено в моей компании. Их главное дело — недвижимость, но они отправляют кучу новых сотрудников работать в принадлежащие им дома престарелых, и если кто-то заявляет, что хочет уволиться, его отправляют в отпуск по «собственному желанию». А потом следует и «уход по собственному желанию». В таком случае, даже если у человека разовьется депрессия или еще какая болячка из-за работы, компания не будет платить ему компенсацию, ссылаясь на то, что все произошло, когда он был в отпуске. Вас там специально этому учат на экономическом факультете?

Он посмотрел на меня со странным, возмущенным выражением лица. Что я такого сделал? Ждал тебя здесь? Это глупо. Тем более, он же все-таки появился.

— Значит, ты не риэлтор?

— Это все, что тебя беспокоит? Я был им первые три месяца, — он говорил таким тоном, словно его это совершенно не касалось. — Но думаю, так даже лучше. В бытность риэлтором у меня никогда не было выходных по субботам. А в доме престарелых я был занят только до полудня и то — не работа, а веселуха. Даже костюм не нужно носить, все и так относятся ко мне как к сотруднику компании, и именно поэтому я его надевал — когда люди посещают компанию «клиента», они ждут официоз. Такая тупость. У меня якобы есть директор, но его днем с огнем не сыщешь, а когда он все же появляется, всё равно ничего не делает.

— Давай я как-нибудь тебе помогу? Мы можем обратиться в Министерство труда, или ты поговоришь с одним из моих профессоров в университете — вдруг они дадут тебе какой-нибудь полезный совет? Я не знаю, что еще я могу сделать, но лучше попытаться, чем нет.

— Ты действительно защитник справедливости, да? — ухмыльнулся он.

Наверное, у меня просто разыгралось воображение. Но возможно, просто возможно, эмоцией, скрывающейся за странным выражением его лица, была… ненависть? Но почему? Я в полной растерянности смотрел на него, а он — на меня.

— С самого детства ты никогда не говорил и не делал ничего плохого. Раньше я равнялся на тебя, понимаешь? Но неужели ты и правда думаешь, что все могут быть такими, как ты? И каждый всегда будет поступать правильно, делать правильный выбор, оставаться на правильном пути, независимо от обстоятельств?

— Я понятия не имею, о чем ты. Разве ты не пытался раздобыть деньги, чтобы помочь госпоже Хисе?

— Ты серьезно купился на это? Мой отец прикован к постели, а сестра еще ребенок, учится в школе. Я просто хотел немного раздобыть деньжат. Сейги, ты помнишь, когда учился в шестом или седьмом классе, мы были в одной команде на соревнованиях? Как раз в это же время года. У тебя был первый бой, а у меня — второй.

— Конечно, помню. Разве могу я забыть об этом?

Сэмпай криво улыбнулся.

— Это был самый счастливый момент в моей жизни. Жаль, что тогда я об этом не знал. Чувак, ты бы видел свое лицо, когда я сказал тебе: «Я навалял ему за тебя!» Твои глаза сверкали радостью, как у маленького щенка.

Он снова рассмеялся. Но совсем безрадостно. Я не мог смотреть ему в глаза, потому что выглядели они ужасно. Словно заглянуть в глубокую темную бездну, которая так и норовила поглотить меня целиком.

— И именно поэтому я так искренне обрадовался возможности угостить тебя ужином, Сейги. Раз в неделю я возвращался к тому моменту. Когда ты смотрел на меня сияющими глазами как на своего крутого сэмпая. Как воплотившийся сон наяву.

Что мне сказать этому человеку? Что я вообще мог для него сделать? Я понятия не имел. Ах, если бы только Ричард был здесь. Я понятия не имею, что говорить в подобных ситуациях. Пускай и знал, что хочу сделать.

— Ты уверен, что я ничем не могу тебе помочь? Я очень хочу! Я все сделаю для тебя.

— Я просто рад, что ты позволил мне немного повеселиться. — Он оторвался от перил, посмотрел мне прямо в глаза и улыбнулся. — Но я никогда больше не хочу тебя видеть. Слишком больно.

Затем он спустился по лестнице к пересадочной станции метро, ни разу не оглянувшись.

Я почувствовал себя так, словно меня ударили по лицу. Голова кружилась. Сердце колотилось так, что казалось, будто оно не мое и ему не место в этой груди. Я не знал, что делать, поэтому просто пошел обратно по улице, с которой пришел. В Гиндзе почти нет неоновых реклам, поэтому ночью район кажется особенно пустым. Мимо проезжали такси, но ни один водитель не остановился. Туристов не было. В универмагах тоже будто всё вымерло. Часовая башня слабо выделялась на фоне ночного неба.

Молчал и я.

Да и что мне говорить? Я даже кулак не мог разжать, хотя все, чего я хотел, — просто с кем-нибудь поговорить.

Я бесцельно брёл, не зная, куда себя деть. И внезапно услышал тихий звук сирены, какой-то нереальный, откуда-то из-за спины. Затем он повторился — оказывается не сирена, а автомобильный гудок. Знакомый.

Зеленый «Ягуар» медленно подъехал ко мне. На водительском сиденье сидел мужчина в костюме. Он медленно опустил стекло.

Может, мне действительно всё это снится.

— Прости, что отвлекаю. Но ты свободен сейчас?

Ричард.

Что происходит? Я освободился в пять. Даже не помню, что было дальше. Но я точно прибрался в магазине и выключил газовую плиту. Наверное, доработал до конца дня и попрощался с Ричардом. Это было пять часов назад.

— Что ты здесь делаешь?

— Мне было скучно, и я решил прокатиться. А ты?

— Сколько часов ты меня ждал?

— Я почти уверен, что ожидание — это по твоей части.

Я почувствовал, как в груди, где-то глубоко, что-то сломалось. И изо всех сил стиснул зубы. И лишь тогда заметил, что мне хочется плакать. Я не понимал почему. С чего бы мне рыдать? Меня никто не бил и не обижал.

Я обошел машину со стороны пассажира, открыл дверцу и сел. Ричард напомнил мне пристегнуться. Я машинально послушался, и автомобиль скользнул во тьму ночного города. По мере того как мы подъезжали к Токийскому вокзалу, вокруг становилось всё светлее.

Ричард слегка усмехнулся, увидев, как я напряжен. Но мне было не до смеха.

— Ты… не будешь злиться, если у твоего пассажира случится нервный срыв?

— Я презираю неприглядность.

— Тогда, возможно, тебе лучше высадить меня.

— Ерунда. Я не могу отпустить тебя одного в такой час.

— Тогда зачем ты меня подвозишь? Мое лицо сейчас — воплощение неприглядности!

— Я порекомендовал бы петь. Есть особые предпочтения? — сказал Ричард и включил радио.

Звук, наполнявший мои уши, был дэт-металом[8]. Я не понимал слов песни. Ричард врубил громкость на максимум и крикнул, чтобы я пел сквозь весь этот рёв.

[8. Дэт-ме́тал (англ. death — «смерть») — экстремальный поджанр метала, характеризующийся искажённым звуком низко настроенных гитар, скоростной техникой исполнения и экстремальным вокалом.]

— Это совершенно неразумно! Даже для тебя, Император сладостей! Что это вообще за язык?!

— Финский. Если не можешь подпевать, просто кричи.

— Это просто смешно. Ты такой глупый…

Я не знал, что делать, поэтому начал повторять двадцать заповедей, вбитых в меня на занятиях по карате. Это и правда единственное, что я мог процитировать по памяти. Никогда не забывайте, что карате начинается и заканчивается поклоном. Сначала познай себя, потом познай других. Не забывайте о модуляции силы, гибкости тела и темпе выполнения техники. Хотя зазубривание этих правил не особо помогало.

— Я… никакой я не защитник справедливости! Просто боюсь показаться отморозком и разочаровать любимых людей своим бездействием! «Это слишком больно»? Это моя реплика, ты, тупой мудак! Совсем я не праведный!

Певец металла все кричал и кричал из колонок. Мне было уже на все наплевать. Я тяжело дышал, и Ричард снова отрегулировал громкость, не отрывая глаз от дороги. Дэт-металлическое рычание быстро стихло.

— Ты не ошибаешься.

— Хм?

— Люди, поступающие правильно, часто одиноки. Не все могут идти по одному и тому же пути. Окружающим не нравится, когда что-то слишком сияет. И они шепчутся за спиной, называя тебя безнадежным идеалистом. Ты тоже прав, по-своему. Твоя праведность — благородное желание проявлять доброту к другим людям даже в темноте. И я считаю, что такое рвение — достойно восхищения. Правда. Я говорю это от всего сердца. И иногда даже завидую тебе.

И это сказал Ричард.

Как странно. В груди жгло, и вся моя сила воли иссякла. Больше терпеть просто невозможно. Я достиг своего предела.

— Пожалуйста, включи еще какую-нибудь музыку. Любую.

— Салфетки в бардачке.

Это был завершающий удар. Ричард включил еще одну загадочную песню. Машина продолжала ехать по ночному Токио, а я рыдал и пачкал соплями салфетки. Мчась по городу, «Ягуар» словно растворился в ночи. Бесчисленные фары и задние фонари играючи проносились мимо моего окна. Сквозь слезы, я видел, как будто они сливались в одно сплошное пятно. Какой-то звук вырвался из глубины моего горла — не знаю, плач или восклицание, — но музыка заглушила все. Примерно после четвертой песни мне наконец удалось успокоиться. Я рассмеялся, пытаясь скрыть, насколько хриплым стал мой голос.

— Слушай… у нас тут прямо какая-то банальная сцена из мыльной оперы. Ну, типа, героиня в слезах идет ночью по улице, и тут подъезжает красавец на спортивной машине и благородно увозит ее под музыку. Камера-то хоть работает?

— Ты уверен, что нам не стоит заглянуть к офтальмологу? Если, глядя в зеркало, ты видишь героиню мыльной оперы…

— Я пошутил. Но как часто такое случается, а? Можно создать новую идиому — «плакать в спортивной машине», имея в виду какое-то редкое событие… Извини, это была не очень удачная шутка, да?

— Возможно, это квазисиноним «встречи с супергероем на улице ночью».

Его голос был достаточно шутливым и нежным, чтобы сказать мне, что я могу не стесняться и поплакать еще немного. Он совсем не будет возражать.

Ричард сам сказал мне не говорить того, что могло бы заставить окружающих напридумывать лишнего. Например, называть его красивым или прекрасным. Но, конечно, он имел в виду при посторонних. Мы ехали одни в его машине. И на заднем сидении никого не было.

— Я не соображаю, что сейчас говорю, так что просто сотри это из своей памяти через десять секунд. Я очень рад, что встретил тебя. У меня такое чувство, что я должен отправить этим пьяницам из парка Йойоги коробку пирожных. Я безмерно рад нашей встрече… Спасибо.

Автомобильные стереосистемы несомненно полезны. Цифры на дисплее точно сообщают мне, сколько секунд прошло. Я вздохнул, когда прошла десятисекундная отметка. Оранжевые огни мелькнули за окном.

— Итак, эм, куда мы направляемся? К тебе домой?

— Я едва перекусил вечером, так что изрядно проголодался.

— Хочешь чего-нибудь поесть?

Я молчал, и он добавил, что можно себе ни в чем не отказывать. Значит, этот чрезвычайно добрый человек включил режим комфорта на полную? Ясно.

— Как насчет настоящих суши[9]?

[9. В Японии есть два вида суши — «конвейерные» и «ручной работы». Настоящие, как раз вторые, они гораздо дороже. Тем более ночью.]

— Ты не знаком с понятием «сдержанность», не так ли?

— Ты же сам сейчас сказал ни в чем себе не отказывать?

— Тогда давай найдем место, где подают вкусные пирожные и суши.

— Пирожные? Я не хочу сладкого.

— Я хочу.

— Кажется, нам нужно найти довольно странный ресторан. Мне все равно, пока суши вкусные.

— Что ж, думаю, у нас нет другого выбора, кроме как найти место, где готовят лучшие пирожные.

— Прекрасно! Я согласен! Давай поедем туда, где подают и вкусные пирожные, и вкусные суши!

— Какое счастье, когда мы с тобой достигаем консенсуса.

Я не мог вспомнить ни одного заведения, где готовили пирожные и суши, да еще и почти в одиннадцать часов вечера, кроме караоке-баров и семейных ресторанов. Но Ричард предложил совершенно другой вариант: огромный отель в центре города. На верхнем этаже находился суши-бар, который был открыт до поздней ночи, и шеф-повар бегло болтал по-английски с тайской семьей. Мы примерно час ели суши, а около полуночи спустились на первый этаж, где вокруг массивной барной стойки собрались полуночники. Судя по всему, там можно было перекусить. Старик, одетый как бармен, улыбнулся и сказал Ричарду, что впервые видит, как тот привел с собой компаньона. Думаю, он тут завсегдатай. Ему даже не пришлось просить, чтобы подали королевский чай с молоком.

— Итак, тебе вкусно?

— Чрезвычайно.

— Хотя я не уверен, что так уж мудро есть Монблан сразу после жирного тунца.

— Неуместно комментировать политические убеждения, хобби или предпочтения в еде других людей.

Ричард заказал еще один десерт, как само собой разумеющееся. Я поднял глаза к потолку атриума и увидел сверкающую люстру. Из-за названия я решил, что это какая-то иностранная гостиничная сеть. Такое впечатление, будто тут вообще не бывало ночи. Оранжевое непрямое освещение на стенах наполняло пространство теплом, похожим на закат. Я слишком боялся заглянуть в наш счет, но в остальном заведение было очень уютным.

Наверняка, Танимото захотела бы здесь побывать. И Хасэ.

Но, судя по всему, я почти уверен — куда бы я его ни пригласил, он больше не придёт.

Я отвернулся, чтобы Ричард не увидел, как я снова стиснул зубы, но вдруг почувствовал шлепок по спине. Ричард? Странно. Он никогда раньше так не делал. Скорее уж я бы кого-то хлопнул.

— Ч-что?

— Позволь мне открыть тебе маленький секрет. Когда человек приглашает тебя провести с ним время, крайне бестактно впадать в депрессию и думать о ком-то другом. Гораздо вежливее и полезнее — расслабиться и получать удовольствие. Воспоминания все равно будут преследовать тебя больше, чем тебе хотелось бы, даже не прокручивая упорно их в памяти, — сказал Ричард и сделал еще один глоток своего любимого чая.

Я понятия не имел, сколько ему было лет и из какой он семьи. Но где бы он ни родился, и как бы его ни воспитывали, он, несомненно, был чрезвычайно добрым человеком. Если кто и старается быть добрым к другим, так это он, а не я. И именно поэтому я был уверен — даже если он хоть сколько-нибудь серьезно завидовал этому моему качеству… Он однозначно страдал из-за своей доброты.

— Эм, итак, я хочу попросить тебя кое о чём. В другой ситуации я точно вообще никогда даже не заикнулся бы об этом. Ты не возражаешь?

— Зависит от просьбы.

— Я бы предпочел ответ «конечно».

— Как я уже сказал, всё зависит от того, о чем ты спрашиваешь.

— Слушай, ты действительно очень поможешь мне.

Ричард нахмурился, но когда я склонил голову и снова стал умолять, он вздохнул, оглядел потолок и ответил:

— Хорошо. Говори. Чего ты хочешь?

Его лицо выглядело напряженным, но я слышал улыбку в его голосе. Слава Богу. Я поднял голову.

— Можем мы разделить счет?

Бармен, который собирался наполнить наши стаканы водой, при виде моего серьезного лица притворился, что ничего не заметил, и отошел к другому концу стойки. Вероятно, решил, что у нас какая-то любовная ссора. Ричард сначала выглядел слегка озадаченным, затем кивнул и улыбнулся.

— Как пожелаешь.

— Спасибо!

— Хотя я с самого начала решил так сделать.

Я хотел сказать, что знаю — он совсем не из таких парней, но промолчал. Сил на спор уже не осталось. Я просто не хотел сегодня есть за чужой счет.

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ОТ РИЧАРДА[10].

[10. Это небольшое дополнение автор написала после выхода аниме, так что последовательность событий немного отличается от романа.]

Паровозная площадь перед станцией Синбаси представляла собой некий пустырь посреди какофонии зданий. Весьма полезное место для встреч с друзьями, но совсем не то, где можно убить время, любуясь видом на площадь. Если вы не особый любитель древних локомотивов, то через полчаса вам станет скучно смотреть на сплошной городской пейзаж. Многоквартирные здания и будки караоке[11], но никакой возможности поставить машину. Лишь места для такси.

[11. Да, такие есть и весьма популярны:

]

В результате, если вы желаете понаблюдать за окрестностями, выбора особо не было — только идти пешком.

После того, как ювелирный магазин в седьмом квартале Гиндзы окончил свою работу, его прекрасный владелец неожиданно нагрянул к своему портному и купил пять новых комплектов верхней одежды. Все были тщательно подогнаны, но совершенно разного дизайна и цвета. Когда любезный портной спросил своего клиента, действительно ли он уверен в покупке всех пяти вещей, тот с улыбкой ответил, что он в здравом уме и твердой памяти, после чего заплатил и ушёл.

Затем посетил модный бутик мужской одежды. Купил шляпы, солнцезащитные очки и шарфы, которые, при желании, мгновенно меняли его внешность. Он быстро расплатился за все, пока не поднялась обычная волна шёпотков и вопросов о том, модель он или нет.

Для большинства людей именно лицо позволяло им отличить одного человека от другого.

Если бы он просто скрыл свое лицо, особенно глаза, то оставался незамеченным — особенно при той ошеломляющей красоте, которой, как говорили, он обладал.

Бросив взгляд на своеобразную гардеробную в багажном отделении своего «Ягуара», мужчина удовлетворенно кивнул.

Приготовления завершены.

Оставалось лишь надеяться, что они не понадобятся.

Первая вылазка.

Охотничья кепка цвета хаки, песочно-коричневый плащ и белая рубашка, а также маска и солнцезащитные очки.

Одетый слишком подозрительно, чтобы его можно было назвать безобидным, Ричард отправился на разведку.

Сейги Наката, невзирая на вечернюю прохладу, стоял посреди площади. Спиной к локомотиву, и выражение его лица было крайне напряженным.

Хотя он внимательно рассматривал прохожих, сам явно был не в состоянии беспокоиться о том, что кто-то сзади наблюдает за ним.

Ричард ушел, приказав себе успокоиться и подождать, подавляя порыв, угрожающий овладеть им. На обратном пути к машине ему чуть было не всучили пачку носовых платков, но когда он опустил солнцезащитные очки, человек удивленно отшатнулся. Вероятно, совсем не ожидал внезапного появления его голубых глаз, а может, дело в его иностранных чертах лица. Это была обычная реакция.

Но он поймал себя на мысли, что юноша, стоящий на площади, никогда бы так не отреагировал.

Вторая вылазка.

Он подождал двадцать минут, затем снова вышел, на этот раз в конопляной куртке, черной шляпе и имиджевых очках в коричневой оправе для общего колониального образа. Нахлынула грусть, когда он вспомнил, как некий человек дурачился у бассейна, надев что-то похожее, однако Ричард не забыл, зачем он здесь.

С рюкзаком в руках, поглядывая на часы, Сейги все еще ждал на том же месте.

Он по-прежнему высоко держал голову. И не выглядел так, словно торчал здесь больше получаса. Наверное, с самого начала приготовился к долгому ожиданию. Очевидно, решил ждать столько, сколько потребуется.

Ричард тоже укрепил свою решимость остаться надолго. Он изначально предполагал, что все обернется именно так.

«И все же, — подумал он, что сделает Сейги, — если тот человек, не появится?» Он уставился на него так, словно смотрелся в далекое зеркало, прежде чем вернулся к своему «Ягуару».

Третья вылазка.

На этот раз, выждав сорок минут, он решил пройти мимо. На нем был наряд, который — совершенно точно! — сам в жизни не выбрал бы для себя: рубашка с открытым воротом, красный шарф и светоотражающие солнцезащитные очки, в стиле «плейбоя».

Оставалось надеяться, что полиция не сочтет его подозрительным.

Сейги Наката все еще стоял на своем месте.

Совсем как тот верный пес, который ждал возвращения своего хозяина.

Хотя он раздумывал, не окликнуть ли его, сказать, что ему давно пора домой, Ричард остановился. Окажись он сам в таком положении, скорее всего, ждал бы до рассвета.

Но обладал ли Сейги такой же решимостью?

Летняя жара постепенно грозила поглотить его целиком, и по мере того, как он все больше терялся в догадках, за чем именно должен следить и что же хочет выяснить, Ричард поспешно вернулся к своей машине.

Четвертая вылазка.

Одетый с головы до ног в черное, словно возвращался домой с похорон, в черных туфлях-слипонах, фиолетовых солнцезащитных очках и черной бейсболке, для большей повседневности наряда, он бродил по станции Симбаси. Солнце давно село. Число пьяниц и подозрительных разносчиков носовых платков росло.

Сейги Наката все еще ждал.

Ричард не мог точно определить его состояние, поскольку стоял позади, но Сейги нервно скрестил ноги. Хотя иногда он прислонялся к металлическому поручню за спиной, чаще всего просто стоял. Казалось, этот юноша был на грани, как физически, так и морально.

Ричард подумал, что наконец-то пришло время окликнуть его, но потом остановился. Он понял, что на самом деле, хочет совсем не этого.

Не сдавайся.

Жди. Продолжай ждать.

Если только так можно было спасти нечто таинственное, тогда он ждал бы тысячу лет.

Чувствуя в глубине своего сердца бурные эмоции, он развернулся и пошел обратно.

Пятая вылазка.

Шестая вылазка.

Седьмая вылазка.

Восьмая вылазка. Пора поискать другие способы сочетать одежду.

Девятая вылазка. Он заупрямился и решил переодеться в свой первый наряд.

Десятая вылазка.

Одиннадцатая вылазка.

И, наконец, двенадцатая.

Перед Сейги стоял мужчина в костюме.

Хотя Ричард однозначно готовился вмешаться, если их дискуссия примет опасный оборот, все, казалось, закончилось тихо. Они не привлекали особого внимания со стороны окружающих их людей.

Пока он, стоя в темных очках, наблюдал за происходящим, какая-то часть его желала, чтобы Сейги просто ударил того типа.

Тогда можно было бы сказать, что человек, на которого тот всегда равнялся, исчезнет и никогда не вернется.

Но вместе с тем Ричард знал, что юноша, которого он нашел в Японии, никогда бы так не поступил.

Он знал его достаточно хорошо, чтобы понимать: поступи он так, его мир, вероятно, был бы гораздо проще, немного темнее, но зато в нем было бы чуть легче жить.

Его снедало смутное ощущение, будто он уже видел кого-то похожего раньше.

Беседа закончилась, и мужчина в костюме вернулся тем же путем, которым пришел — направлялся домой через площадь. Сейги был ошеломлен. Нетрудно понять, что бы ему ни сказали, эту рану он вряд ли забудет.

Пока юноша ошеломленно стоял на месте, мужчина развернулся и пошел обратно. Прежде чем сесть в свой «Ягуар», он снял все громоздкие аксессуары и куртку и надел свой обычный костюм. Глянув на себя в зеркало заднего вида, он сел в машину.

Все, что произошло, уже не забыть.

Сколько бы времени ни прошло, сколько бы слов утешения вы не услышали, нельзя притвориться, будто ничего не произошло.

Но зато и притвориться, будто времени и всех сказанных вам слов не было, тоже нельзя.

Ведь всё, что произошло, уже не забыть.

«В таком случае, — подумал про себя Ричард, пробуждая своего спящего ягуара, — во встречах должен быть смысл».

Юноша, которого он позвал в свою машину, как и ожидалось, чувствовал себя ужасно. Ричард отлично понимал, сколько физической и умственной силы требуется, чтобы в таком состоянии принять утешение, но у Сейги, казалось, было в избытке и того, и другого. Едва сев в машину, он начал плакать. Ричард рассмеялся с чем-то, похожим на изумление, когда понял, насколько глубоко ему доверяют.

— Я… никакой я не защитник справедливости! Просто боюсь показаться отморозком и разочаровать любимых людей своим бездействием!

«Ты совершенно прав», — молча подумал Ричард, вцепившись в руль и прислушиваясь.

Сколько людей в какой-то степени борются с чувством беспомощности, и кто же из них действительно в состоянии самоотверженно двигаться вперед, отсекая эти чувства и не заботясь о последствиях своих действий?

Во всяком случае, юноша, сидевший на пассажирском сиденье, не был одним из них. И именно поэтому страдал.

Прекрасно понимая, что он, скорее всего, использует его, чтобы исцелить свои собственные прошлые раны, Ричард заговорил.

Ты не ошибаешься.

Люди, поступающие правильно, часто одиноки.

И тогда у тебя за спиной шепчутся, называя безнадежным идеалистом.

По крайней мере, Ричард хотел, чтобы все было так, как он сказал. Безмолвно превращая свои мысли в молитву, он утешал Сейги. Тот машинально вытер слезы рукавом — по-видимому, те никак не прекращали течь. Они упали ему на колени, и тогда Ричард сказал ему найти салфетки в бардачке. Которые лежали там, словно ждали именно его.

Остановив машину на красный свет, Ричард оглянулся.

В Ягуаре не было заднего сидения. Вместо него было приличных размеров место для разных вещей. Когда Сейги под звуки дет-металла высморкался, Ричард всей душой обрадовался, что тот не обратил внимания на незнакомую бостонскую сумку или огромное количество одежды внутри.

Разделить счет в отеле мы не смогли, поэтому я расплатился с Ричардом в машине. Он любезно подвез меня и высадил прямо перед станцией Такаданобаба. Небо уже начинало светлеть. Ричард велел мне быть осторожным, а потом мгновенно исчез.

Сегодня вечером я понял одну вещь: есть то, что изменить нельзя. Нравятся кому-то мои решения или нет, единственное, над чем я властен, — своими действиями. В противном случае я просто причиню себе много ненужной боли. Думаю, в конечном счете, это своего рода эгоизм.

Я хотел помочь своему другу. Жаждал сделать для него как можно больше. Я хотел быть тем, кто окажется рядом с ним и поддержит его в трудную минуту. Может, мне давным-давно следовало найти способ и связаться с ним.

Кто-то назовет меня бесчувственным или скажет не совать свой нос в чужие дела — и я впадаю в депрессию. Но в такие моменты я всегда вспоминаю слова бабушки: «Я горжусь тобой, Сейги». А когда и этого окажется недостаточно, я вспомню, что сказал мне сегодня Ричард: «Твоё благородное желание проявлять доброту к другим людям достойно восхищения». Даже если его восторженная похвала это какое-то недоразумение, я просто приму её как есть.

Потому что она сделала меня очень счастливым.

— Хорошо.

В следующую субботу я собираюсь взять с собой на работу кое-что особенное. Вряд ли, конечно, это покроет те пять часов, которые он ждал меня, но я просто обязан попытаться отблагодарить его любым доступным мне способом. И я уверен, что не ослышался тогда. Тихо, и едва различимо, но…

Он определенно сказал, что предпочел бы пудинг, а не желе из молочного агара.

Бонус: Интуитивная прозорливость эвклаза

При взгляде на камень я сразу вспомнил своё детство. Цвет показался знакомым.

— Это Голубые Гавайи. Точно тот цвет…

— Коктейль?

— Нет, ледяная стружка. Ну, та, с голубым сиропом, которую продают в киосках на летних фестивалях. Видел когда-нибудь? Весьма стандартный вкус.

Обычные кусочки льда со сладким голубым сиропом, от которого язык меняет цвет. Но когда я был маленьким, этот синий цвет казался мне невероятно роскошным.

Пока я занимался на кухне пудингом, который принес с собой, Ричард сходил в подсобку за небольшим чемоданчиком. Он поставил маленькую коробочку на стеклянный кофейный столик. Сквозь прозрачную крышку виднелся драгоценный камень. Необработанный, цвета голубых Гавайев. Если глаза меня не обманывали, казалось, у камня несколько оттенков — оба заостренных конца темно-синие, а центр — кристально-прозрачный. Он был очень маленьким. На коробке была белая этикетка, на которой Ричард написал название камня латинскими буквами. Euclase. Э-в-классе? Нет, у-клас?

— О, господин помощник, не могли бы вы достать его из контейнера? Пудинг — не пудинг, если лежит не на тарелке.

— Вас понял, босс.

Я воткнул маленький нож в стенку серого контейнера, где лежал пудинг, и изо всех сил постарался вынуть десерт целым. Ричард сидел в одном из красных кресел.

Рецепт был очень простым — если это вообще можно назвать рецептом, — ему я научился у Хироми. Она называла его моим «детским питанием», и когда я еще жил дома, этот пудинг был нашим любимым блюдом, если кто-то из нас плохо себя чувствовал. Начав жить самостоятельно, я время от времени ловил себя на ностальгии по этому вкусу, поэтому иногда готовил его, когда в магазине проводили специальную распродажу яиц.

Пудинг выскочил с влажным звуком и аккуратно соскользнул на тарелку. Карамель прилипла к нему именно так, как и должна была. Я поставил тарелку с ложкой прямо рядом с его чашкой королевского чая с молоком и принял максимально торжественную позу. Ричард, видимо, вообще ничего не заметил. Он был полностью сосредоточен на пудинге.

— Я впечатлен. Текстура такая нежная.

— Я процеживал его несколько раз. Ненавижу комковатые пудинги.

— Ну, магазинные как раз такие, но…

— Надо же. Ты ведь тоже умеешь делать такие штуки, да?

Ричард наконец посмотрел на меня широко раскрытыми голубыми глазами.

— С чего ты взял?

— Ну, обычно люди не комментируют «нежную текстуру» пудинга. Я почти уверен, что у тебя всегда вкусные и гладкие пудинги, как из магазина, независимо от того, как ты их готовишь. Если я могу его приготовить, то и любой сможет.

Прекрасный ювелир молчал. Он выглядел как человек, которому следовало садиться за стол с серебряным колокольчиком, чтобы позвать слуг принести ему блюда на красивых фарфоровых тарелках.

Так почему же именно пудинг?

Я ждал объяснений. Лицо Ричарда помрачнело, и он нерешительно заговорил. Он выглядел таким жалким, словно сын разорившейся дворянской семьи, рассказывающий историю их падения.

— Живя в Японии, об этом даже не думаешь, но, представь, что ты живешь в регионе, где нет ни пудинга, ни желе, ни слоеных пирожных. Зато есть доступ ко всевозможным минералам, камням, сахару, свежим яйцам и маленькой кухне — что бы ты сделал в такой ситуации?

— Ну, думаю, у меня была бы отличная мотивация приготовить то, что я захочу съесть.

— Я сделал тоже самое.

Ричард оставался совершенно невозмутимым, когда я посмотрел ему в глаза и спросил, как все обернулось. Но тут он отвернулся к окну, чтобы отвести взгляд. Я повернул голову, снова глядя на него, а он скрестил ноги и попытался сменить тему.

— Теперь об этом камне. Сейги, ты знаешь, как он называется?

— Так каким получился первый пудинг, который ты приготовил?

— Он называется эвклаз. Ты знал о таком? Как видишь, он имеет едва заметные вариации в цвете. Хотя множество других камней обладает двухцветным свойством, я считаю, что особые оттенки, которые демонстрирует эвклаз, идеально подходят для раннего лета[1].

[1.

]

— Каким получился твой первый пудинг?

— Многие коллекционеры любят его не огранённым, ведь огранённые экземпляры такого плана чрезвычайно редки. «С чего бы?» — спросишь ты. Все потому, что он довольно хрупкий и обладает идеальной спайностью — способностью минералов раскалываться по определенным плоскостям. Поэтому неосторожный огранщик может получить крупицу драгоценного камня и множество осколков от него.

— Знаешь, ты не обязан отвечать, если не хочешь, но в таком случае я просто предположу, что пудинг победил тебя в честной битве.

— Благодарю за предположение, сделанное с использованием лексики, слишком неуместно архаичной для ювелирного магазина.

— Все было настолько плохо, да?

Его бледная кожа слегка покраснела, а голубые глаза часто заморгали. Он был хорош собой, как картинка, даже когда корчил такое лицо. Ричард отвернулся от меня, сел в свое красное кресло и закрыл лицо руками.

— У меня талант к изучению языков, а у тебя — талант к кулинарии. Ни больше, ни меньше.

— Думаю, несправедливо ставить твои языковые навыки и мою кулинарию на один уровень. Это просто хобби.

— Для меня это тоже отчасти хобби. Я бы не стал учить какой-нибудь язык, если бы он мне не нравился.

То есть, это было одно из увлечений, которое удачно служило практичной цели. Тем не менее, он наверняка упорно трудился, чтобы свободно говорить на стольких языках. Уровень усилий, по-видимому, кардинально отличается от того, который нужно приложить, чтобы суметь приготовить себе что-нибудь вкусненькое.

На этой ноте Ричард принялся за пудинг. Он всегда злился, если с ним пытались заговорить во время еды, значит, разговор окончен. Я вернулся к восхищению освежающе-голубым драгоценным камнем.

— Итак, эвклаз? Какой приятный цвет. Такая крошка, вероятно, в моем ценовом диапазоне, да?

Мой босс никак не отреагировал, даже когда я повернулся, чтобы посмотреть на него. Отчего-то он замер.

— Ричард?

Взгляд Ричарда метался между мной и драгоценным камнем, словно он колебался над чем-то. Он слегка кашлянул и повернулся ко мне:

— Просто для полной ясности: ты ведь не купил его где-то, правда?

— Конечно, нет. Почему ты спрашиваешь?

На мгновение Ричард выглядел так, словно его слегка ударило током. Он прикусил губу и качнулся из стороны в сторону. Это была знакомая реакция — выражение радости.

Ему нравилось. Ему действительно понравилось.

— Превосходно…

— Да!

Когда я сказал ему почаще хвалить меня, поскольку это делает меня счастливым, Ричард просто молча отвел взгляд. Ожидаемо. Наслаждаясь чем-нибудь вкусным, он всегда уходил в себя. Ничто не могло взволновать меня больше его молчаливой реакции «очень вкусно». Было что-то в этом человеке, который, казалось, отведал все сладости в мире, но питал удивительную любовь к такому на удивление простому блюду.

— Я прекрасно понимаю, насколько неуместно мое вмешательство, но, может используешь свой талант, чтобы произвести впечатление на свою будущую девушку? Мне говорили, что мужчины, которые хорошо готовят, пользуются популярностью у японских женщин.

— Да будет тебе известно, речь идет о парнях, которые могут приготовить блюда французской кухни без рецепта. Или, например, о тех, кто скрупулезно подбирает ингредиенты.

Ричард на мгновение глубоко задумался, бормоча себе под нос что-то о французской кухне и разборчивости в ингредиентах. Я не имел в виду кого-то конкретного. Просто… я почти уверен, что парень, который «хорошо готовит», так называемый любимец женщин — не стряпает эконом-вариант из уцененного мяса. Во всяком случае, я уж точно не гожусь на это звание.

Помню, однажды в начальной школе я потратил все свои карманные деньги на продукты для шоколадного торта ко дню Святого Валентина. Я старался изо всех сил и испек его, но девочки смотрели на меня, как на инопланетянина, а мальчики старательно избегали. Хотя я очень усердно поработал над начинкой и украшениями. Однако бабушке очень понравилось, она сказала, что мне стоит открыть кондитерскую. Я был счастлив. Бабушка всегда умела делать комплименты.

Брови Ричарда слегка дернулись, и он обреченно вздохнул.

— Правда? Я искренне извиняюсь за свой поверхностный и дилетантский комментарий.

— Ты слишком остро реагируешь. Вряд ли ты так уж далек от истины.

— Говорят, что эвклаз весьма полезен в таких ситуациях.

— Ты и правда можешь свести любой разговор к драгоценным камням, да?

Говорят, эвклаз — это камень мудрости, который развивает прозорливость. Предположительно, он усиливает таланты, помогает спокойно принимать решения и способствует рациональному мышлению. Видимо, этот камень помогал сохранять хладнокровие. Такой маленький камешек, похожий на кусочек леденца, и правда так влияет на людей?

— Название «euclase» происходит от греческих слов, означающих «легко разрушающийся». При семи с половиной баллах по шкале Мооса он тверже, например, чем опал, но, как я уже сказал, довольно хрупкий. Поэтому необработанный эвклаз встречается гораздо чаще, чем полированные и ограненные образцы.

Необработанный эвклаз? Я в замешательстве склонил голову набок, а Ричард выхватил свой телефон и поискал изображение по латинскому названию. Ясное дело, результаты поиска были на английском языке. На экран хлынул поток изображений ледяных белых и голубых глыб. Похоже на фотографии образцов минералов, которые показывала мне Танимото. Было также несколько изумрудно-зеленых и бледно-желтых образцов.

— Красиво, конечно. Готов поспорить, в ювелирных изделиях они были бы очень популярны.

— Вероятно, будь камень чуть более прочным. Обычный огранщик не может даже прикоснуться к эвклазу. Для него нужно искать особенно уверенного в себе мастера. В этом отношении, талант огранщика этого камня бесспорен. Его работа — совершенство.

Мой взгляд снова упал на этот холодноватый по цвету камень. Такая заостренная миндалевидная форма называлась огранкой «маркиза», а камень был настолько крошечным, что если уронить его на пол, можно уже и не найти. Хотя, судя по словам Ричарда, в таком случае он вообще может разбиться.

И все же такая штука огранена множеством крошечных граней и отполирована до блеска.

Это был изысканный плод времени и усилий. И редкого мастерства. И если этот симбиоз материально не окупался, овчинка выделки бы не стоила.

— Ранее я сказал, что могу его себе позволить, но… Полагаю, на самом деле он не такой уж дешевый, да?

— Весьма проницательная догадка. Даже просто достать образец для продажи — крайне сложно. Слишком много хлопот с хранением.

— Сколько стоит такая вещица, тысяч сто йен?

Ричард поднял четыре пальца. Сорок тысяч?

— Примерно в четыре раза больше названной тобою цены. Это гораздо более редкий камень, чем ты думаешь.

Я был в восторге. И страхе — даже стоять с ним рядом боялся, вдруг случайно коснусь как-то не так? Будь я ювелиром, наверное, вообще избегал бы иметь дело с таким дорогим и хрупким камнем. Лучше взять что-нибудь покрепче. К тому же, сомневаюсь, что он особо популярен. Я даже не слышал о нем.

— У тебя уже есть покупатель на него?

— Да. Помнишь ту пару из Кансая, которая недавно приезжала? Они попросили граненый кусочек эвклаза.

Конечно, я их помнил. Веселая парочка, которая могла болтать целую вечность, по сути, не сказав ничего особенного. Их больше интересовали редкие драгоценные камни, чем какие-нибудь бриллианты или рубины.

Конечно, работая тут, я уже знал, что цены на камни могут сильно варьироваться, но подобная диковина казалась мне не такой ценной, как особо редкие бриллианты или рубины. Пожалуй, с точки зрения инвестиций, толку от них тоже особо никакого.

Они сами по себе были прекрасны.

Какая радость и чудо знать, что такой камень существует.

Такой вот эвклаз.

— Зачем ты показал мне его?

— Зачем? Разве ты не интересуешься драгоценными камнями?

— Ну да, но…

Ричард был не из тех, кто будет пытаться произвести на меня впечатление, показывая редкий камень, который недавно попал ему в руки. Только лишь когда этот таинственный ювелир решает, что я обязан что-то увидеть. Но почему?

Я пристально посмотрел на его красивое лицо, и Ричард раздраженно отвернулся к столу. Он медленно потягивал свой королевский чай с молоком.

— Я считаю, что этот камень — самый редкий и красивый из всех, что есть у меня на данный момент. Ни больше, ни меньше. Может, тебя интересуют еще какие-нибудь другие?

Погодите, так он хотел поблагодарить меня? За пудинг.

Если да, то это просто смешно. Предполагалось, что пудинг станет благодарностью за то, что он приехал за мной посреди ночи на своем «Ягуаре» и подбодрил. Да ладно, чувак, не нагнетай еще больше. Это никогда не закончится.

— Тебе не нужно так суетиться насчет меня. В конце концов, мы всего лишь начальник и подчиненный.

— Полагаю, это моя реплика. Чем больше я раздражаюсь, тем вкуснее это становится, и чем больше я ем, тем больше меня это раздражает.

С таким же успехом мы вдвоем могли бы стать хрестоматийным примером «прекрасной японской культуры», о которой все судачат. Знаете, это как застрять в бесконечном цикле поклонов друг другу по пути в чей-то дом и так и не попасть внутрь. Думаю, на каком-то уровне смирение и сдержанность являются своего рода защитным барьером — это разумная проверка, говорящая вам остановиться. На мой взгляд, иногда такое отдает одиночеством, но тут все же есть определенная теплота. Я был счастлив.

— В любом случае, я рад. Гораздо приятнее знать, что есть люди, которых подобные вещи не отпугнули бы.

— Отпугнули? О чем ты?

Я поведал ему предельно краткую версию своих горько-сладких воспоминаний о начальной школе. Ричарда, казалось, немного шокировала идея, что маленькие дети обмениваются угощениями, приготовленными своими руками — я слышал, как он пробормотал, что, по его мнению, такие вещи только для взрослых. А я уж думал, что многие за пределами Японии знакомы с нашими культурными условностями. Странно, что он не знал.

Я завершил разговор, сказав, что не знаю, как сейчас, но десять лет назад мальчики, умеющие готовить, были большой редкостью, так что, возможно, отсюда и реакция. Ричард молча поставил свою чашку обратно на блюдце.

— Ну, мне понятны испуг или подозрение при даре какого-нибудь сокровища.

— Ты действительно перебарщиваешь с комплиментами.

— Отнюдь. Любой цвет эвклаза считается редким, но самый редкий и дорогой — двухцветный эвклаз, такой, как этот, где камень имеет отчетливую цветовую зональность. Редкость — очевидный источник ценности. Его чрезвычайно трудно достать. Хотя, пожалуй, не так сложно, как найти помощника на полставки, который владеет карате и умеет вкусно готовить.

Я покраснел, как свекла, а Ричард яростно принялся уничтожать пудинг. Он съедал каждый кусочек очень аккуратно, но очень, очень быстро. У меня в холодильнике было еще три порции, но мой босс напоминал машину для поедания пудинга.

— Благодарю тебя. Это было чрезвычайно вкусно.

— Я очень рад, что тебе понравилось. Оу… Эм…

— Что? — Ричард приподнял бровь. На этот раз у меня было действительно самодовольное выражение лица.

— Просто, на секунду мне показалось, что мы напоминаем милую супружескую пару, да?

Температура в магазине резко упала. Я определенно наступил на противопехотную мину.

— Я урезаю тебе зарплату.

— Нет! Забудь, что я вообще открывал рот!

— Я урезаю тебе зарплату за домогательства.

— Прости! Я просто провел аналогию! Обычная метафора! Я никогда больше этого не скажу, клянусь! Скорее ад заледенеет!

— Просто в будущем будь более внимателен к своим словам.

Я встал на колени и извинился, и Ричард свирепо посмотрел на меня.

— Очевидно, за последние десять лет ты никак не исправил свою легкомысленную натуру. Хотя в твоих кулинарных способностях нет ничего плохого, разве твой беспечный нрав не доставил тебе проблем?

— Да не так уж я и плох. Кроме того, я же уже извинился?

— Представление человека о себе часто расходится с тем, как его видят другие. Хотя небольшое несоответствие допустимо, существуют определенные ограничения. Для более плавного социального взаимодействия я бы настоятельно рекомендовал тебе поработать над исправлением твоей безнадежной склонности говорить, не подумав.

— Я еще принес немного молочно-агарового желе, но, думаю, лучше заберу его обратно домой.

Тишина.

Ричард на мгновение застыл. Человек, который только что назвал меня легкомысленным, может и был невероятно красив и уверен в себе, но у каждого есть слабое место. И его — я знал.

— Почему ты раньше ничего не сказал?

— Как почему? Я же такой легкомысленный. Подумал, ты сочтешь такую навязчивость неприемлемой, поэтому решил просто молча забрать его домой. Не беспокойся. Я возьму на себя ответственность за свою ошибку и ради тебя избавлюсь от него.

— Я не говорил, что не хочу его есть.

— О, нет, не стоит. Подумаешь, десерт, приготовленный мной, легкомысленным, беспечным человеком. Кто знает, вдруг я, когда готовил, случайно перепутал белый соус со сгущенным молоком. Хотя вчера я попробовал его, и было довольно вкусно. Что ж, думаю, пора принести еще немного королевского чая с молоком.

— Представление людей о каком-либо человеке обычно проходит через призму ожиданий. Возможно, для того и нужны такие вещи, как этот эвклаз, чтобы понять свой собственный образ как нечто более конкретное. Красота его прозрачности и разнообразие цветов призывают нас не придавать слишком большого значения внешнему виду. Достоинства и недостатки человека подобны двум сторонам одной медали, и поскольку мы хрупкие существа, стоит с особой осторожностью развивать многие аспекты самих себя.

Я наблюдал, как Ричард кивает с серьезным выражением лица, и отчаянно старался не рассмеяться. Не знаю, что бы я сделал, если бы он снова сказал мне, что урезает мне зарплату. Мне казалось, что мы более или менее во всем разобрались.

— Понятно. Если я сейчас разложу его по тарелкам, ты съешь немного?

— Если не возражаешь.

Ричард сердечно поклонился мне, и я ответил ему таким же вежливым поклоном.

— Вряд ли я когда-то ещё так радовался тому, что умею готовить. Спасибо, Ричард, ты действительно отличный парень.

— Не за что, Сейги. Мне ли равняться твоей безграничной скромности.

После этой весьма натянутой реплики я направился на кухню, отчаянно стараясь не рассмеяться, и достал из холодильника упаковку молочно-агарового желе. Оно было красивым и мягким. К сожалению, едва я выложил его в стеклянную миску, появился посетитель. Я слышал, как Ричард поприветствовал его и представился. Кажется, клиент был новым.

Перед приготовлением чая я накрыл миску полиэтиленовой пленкой и поставил обратно в холодильник. Я подам Ричарду десерт, как только он закончит.

Идеальное сладкое утешение в разгар рабочего дня.

Тот самый пудинг:

Экстра-бонус. Повседневная жизнь «Étranger»: профессор Кунц и мистер Морган

Субботы в ювелирном магазине Étranger тянулись долго. Сегодня в четыре к нам должен был пожаловать клиент. Часы пробили три тридцать пополудни. Находясь в режиме ожидания вместе с менеджером магазина, я буквально ощущал, как душераздирающе медленно тянется время.

— Эй, босс, почему камни всегда заканчиваются на «ит»?

Мистер Ричард, англичанин, на мгновение молча задумался над смыслом моего вопроса. Лицо его ни на йоту не потеряло своего элегантного выражения. Затем Ричард кивнул и протяжно вздохнул.

— Ты имеешь в виду названия александрита, танзанита, кунцита и других?

— Да, точно.

— Речь о суффиксе «ит», верно? Конечно, он присутствует не во всех названиях драгоценных камней, но широко используется для обозначения минералов. От царской семьи Романовых, почетного «Александровского камня», у нас есть «александрит». От «камня Танзании» — «танзанит». Однако последнее — это коммерческое название, данное ювелирной компанией.

Понятно. Кажется, это нечто вроде псевдонима.

— Значит, кунцит — от какого-то места под названием Кунц?

— Это фамилия человека. Он назван в честь известного геммолога, профессора Кунца.

То есть этот тоже получил суффикс и стал «кунцит». Ясно, все довольно просто.

— Это как с «сэндвичем» у графа Сэндвича? Камень и обнаружил этот профессор Кунц?

— Именно. Ты угадал.

Увековечивание своего имени в камне. Отчего казалось, будто кто-то мог случайно завести с ним роман? Да, люди часто называли открытые ими звезды или животных, и, видимо, это касалось и драгоценных камней.

— Значит, если бы я открыл камень, он стал бы «накатанитом»?

— Ты планируешь открытие нового минерала?

— Было бы неплохо! Отличный плюс к резюме: «Я — тот самый Наката, который открыл накатанит».

— Нелепость. Подумать только, что главной радостью от открытия нового камня будет заполнение пустой графы в твоем резюме…

И Ричард заговорил о том, что новое открытие означает расширение границ науки. И знание о существовании камня, структура которого отличается от уже известных минералов, расширяло ареалы[1] мира. Разумеется, расширение ювелирного мира также работало на развитие новейших технологий. Мир камней был непостижим.

[1. Ареа́л (от лат. area: область, площадь, пространство) — область распространения на земной поверхности какого-либо явления, определённого типа сообществ организмов, сходных условий (например, ландшафтов) или объектов (например, населённых мест). Ну, или камней, как у нас.]

Поскольку примерно в это время должен был появился клиент, я пошел приготовить вторую за сегодня порцию королевского чая с молоком. А когда вернулся из кухни, увидел, что Ричард открыл свою сокровищницу Урашимы. В большой бархатной шкатулке уютно расположились два прекрасных драгоценных камня. Один имел слабый лавандовый оттенок, а другой — оранжевый. Оба были очень светлыми.

— Красивые. Как называются?

— Это кунцит[2]. Я как раз запасся им.

[2.

]

Так вот ты какой. Оба камня с квадратной огранкой были размером примерно с половину ногтя на мизинце и излучали блестящее сияние, отражая свет.

— Он не очень подходит для повседневного ношения — уж слишком нежен, зато позволяет вдоволь насладиться каждым выходом в свет в его компании. Он весьма любим коллекционерами редких камней.

— А оранжевый, тоже кунцит?

— Этот камень называется «морганит[3]». Они похожего цвета, но по сути — разные.

[3.

]

— Погоди, не говори, дай угадаю! Если кунцит назван в честь профессора Кунца, то этот… в честь какого-то Моргана?

— Верно. Браво.

Я впервые за долгое время услышал фирменное английское «браво» Ричарда. Он настолько безупречно говорил на японском, что, если закрыть глаза, его легко можно было принять за японца. Хотя он был светловолосым и голубоглазым британцем. Ну, или не только британцем, судя по его непроизносимому имени Ричард Ранашина де Вульпиан. Но подробностей я не знал. Пока.

— А-а-а, так это открытие профессора Моргана?

— Ты же учишься на экономическом факультете? Знаешь имя Джона Пирпонта Моргана? Банк?

— Что? Да. Американский миллиардер и основатель крупного банка… А?

Миллиардер был первооткрывателем минерала? Серьезно?

Когда мои глаза расширились, Ричард покачал головой.

— Он был одним из ведущих мировых коллекционеров ювелирных изделий. И спонсором ассоциации профессора Кунца. Между ними существовала глубокая связь. Кунцит был назван в честь профессора Кунца, поэтому второй камень назвали в честь мистера Моргана.

— Хех…

Кунцит и морганит.

С одной стороны был геммолог, который работал в США. Он, несомненно, знаменит в мире камней, но, не увидь я этот драгоценный камень, скорее всего, в жизни бы не узнал его имени.

С другой стороны — финансовый король, который основал огромную компанию. Даже я знал его имя. Но камни были камнями.

Глядя на них, лежащих вот так на бархатной подушке, мне казалось, что смотрю я на двух друзей со схожими вкусами, стоящих рядом друг с другом. В отличие от камней, у людей было множество всевозможных титулов, прочно прилипших к ним, но, стоило лишиться их, и все становились одинаковыми. Типа «финансовый король». «Студент университета». «Ювелир». «Англичанин».

— Эй, если в будущем я найду два новых типа камней, один назову «накатанит», а второму дам твое имя.

Ричард скорчил неописуемую гримасу. Он вообще не воспринимал меня всерьез. Чего и следовало ожидать. Вероятно, процесс напоминал открытие нового вида овощей или рыбы. Быть не может, чтобы такого не существовало.

— Но как ищут новый тип камня? Мне нужно взять и найти шахту, о которой никто не знает, и начать ее разрабатывать или что-то в этом роде?

— Неизвестные шахты все еще где-то существуют, даже в наши дни, но планета Земля — всего лишь одна. Даже в месте, где никогда не копали, если проанализировать почву в этом районе, можно получить приблизительное представление о том, какие камни, скорее всего, из нее выйдут. А то бывали случаи, когда люди «открывали» камни, доказывая, что то, с чем до недавнего времени обращались как с другим типом камня, на самом деле было новым типом с другим составом. В любом случае необходима проницательность, подкрепленная знанием минералов, и анализ, проведенный с помощью необходимого оборудования.

— Это превратилось бы в весьма завязанную на химии историю, да?

— Вот именно. И, конечно, потребовало бы времени и денег.

— Какой мимолетный сон…

— Отрадно видеть, что ты очнулся от него. Если бы можно было найти что-то, просто пожелав, проблем бы не существовало.

Ричард велел мне убрать чайный сервиз, а сам взял плоскую шкатулку для драгоценностей и вернулся в сейф. Было 15:45 вечера. Клиент все еще не прибыл. Я, несколько недовольный, вымыл стаканы на кухне, затем снова вернулся в приемную. Ричард стоял у подоконника и смотрел вниз, на улицу, и я окликнул его.

— Эй. Серьезный разговор: что ты предпочитаешь между «ричардитом», «ранашинхитом» и «девульпианитом»?

Ричард был умен и хорош собой. Языки, на которых он говорил как на родном, не ограничивались японским. Для него произнести пять-шесть идиом — проще простого[4]. Он очень хорошо знал все обо всем. Он действовал, думая примерно раз в десять тщательнее меня, с проницательностью гораздо, гораздо острее моей, поэтому не допустил ни одного промаха. Уверен, он мог бы спокойно работать на более безопасной, выгодной и легкой работе. Но он работал ювелиром-одиночкой в Японии.

[4. Фразеологизмы, так называемые идиоматические комбинации, в которых прячется глубокий смысл. Другими словами, это устойчивые выражения, отсылающие к исторической личности, к старинному преданию или к классической литературе. Очень круто среди носителей, не говоря уже об иностранцах.]

Вот почему, вне всякого сомнения, за этим спокойным и невозмутимым лицом скрывался настоящий романтик.

Когда я рассмеялся со словами «воспринимай это так, будто я выиграл в лотерею», Ричард сделал вид, что теряет концентрацию.

— Хочешь сказать, что я твой Морган?

— А, знаешь, вообще-то, да. Ты же платишь мне зарплату.

— Что касается тебя, думаю, «сейгинит» лучше «накатанита».

— Что?

— Если бы ты назвал камень, — сказал Ричард. — Названия — единственная «одежда», которую носят драгоценные камни. Согласен, Наката — довольно красивая фамилия, но Сейги больше похоже на тебя. Кроме того, на мой взгляд, его преимущества было бы легче оценить.

— Под «преимуществами» ты имеешь в виду… например, желание помогать случайным людям? Такое «преимущество» немного беспокоит.

— Неплохо, правда? — сказал Ричард, обернулся и мягко улыбнулся.

Интересно, не производил ли этот парень мельчайших расчетов того, когда и каким образом улыбаться, с четким пониманием того, как заставить окружающих его людей чувствовать себя хорошо. Я — человек простой, поэтому очень радовался такой безыскусной похвале. Пока я сдерживался, чтобы самодовольно не ухмыляться, прекрасный владелец магазина нахмурил брови.

— Что-то не так?

— Н-нет, нет, ничего.

Вскоре после этого в магазине зазвонил домофон. Началась назначенная встреча. Вошла покупательница с парой сумок в руках — коллекционер редких драгоценных камней. Она выбрала россыпь кунцита и морганита, а также еще два редких камня и очень довольная отправилась домой. Ричард, вероятно, припас эти камни, поскольку предвидел, что она собирается их купить.

Закрыв магазин, как обычно, в пять и попрощавшись с Ричардом на улице Сотобори, я вспомнил о разговоре, который мы так и оставили незаконченным. И вовсе не потому, что его улыбка была разрушительно красивой или что-то в этом роде. Рассуждая логически, найти два новых типа драгоценных камней было бы непросто, и фортуна тут не причем — нет, даже один уже абсурд. Так что в любом случае я подумал, подойдет ли «Ричард и камень справедливости[5]».

[5. Наш малыш тут пытается придумать шипперское имя для них, полагаю. То есть, оно-таки у нас уже есть в разных вариантах - "Рисейги" (RiSeigi), "Ричасей"(RichaSei) и даже "Etra", ссылаясь на ювелирный магазин Étranger, в котором они работают.]

Разговоры о снах — прекрасны, но если английского ювелира спас японский студент, и по какой-то причине тот взял его на подработку, несмотря на весьма низкую вероятность подобной ситуации, я подумал, что было бы здорово, сумей я сделать что-то такого уровня, чтобы удивить его. Я относился к этому довольно серьезно.

Экстра-бонус. Хризопраз соединяющий

Ювелирный магазин «Étranger» незаметно расположился в седьмом квартале Гиндзы. Его владелец — Ричард, — красавец с лицом явно не от мира сего. Впрочем, каким бы красивым он ни был, спустя полгода к нему привыкаешь. И по мере моего привыкания у меня возникали вопросы.

— Слушай, Ричард, у тебя есть какие-нибудь любимые блюда, кроме сладостей? Ты ешь рамен или что-то типа того?

Мистер Ричард Ранашина де Вульпиан испытывающе посмотрел на меня своими голубыми глазами. Сидя в красном кресле, он рассматривал содержимое большой шкатулки для драгоценностей, подняв ее над головой под льющийся из окна утренний свет.

— Не совсем понимаю цель вопроса. Почему рамен? Я много раз обедал и ужинал с тобой. Я всеяден.

— Я знаю. Дело не конкретно в рамене, но ты ведь нечасто ешь такое, да?

Например зеленый лук. Или чеснок. Или мясо на гриле, истекающее соком.

Это абсолютно не соответствовало его имиджу. Он же человек, черты лица которого, казалось, случайно вышли из мира грез. Если бы он сказал мне, что живет, питаясь сладостями и розовыми розами, процентов на семьдесят, думаю, я бы ему поверил. Вот почему мне хотелось найти брешь.

Только я собирался спросить, следит ли он за моей мыслью, как Ричард коротко ответил с застывшим, точно фарфоровым, кукольным лицом:

— Какие дурные намерения.

Действительно. Я же не какой-то одержимый фанат личной жизни айдола или типа того. Ричард попал в яблочко, сделав вывод, что я, вероятно, вчера ел рамен. Отчего-то стало неловко. В моем положении лучше всего было отступить на некоторое время. Пора сменить тему.

— Что это за камень? Выглядит как конфета, такой милый.

— Разновидность халцедона. Он относится к категории кварца. В частности, этот камень молочно-яблочно-зелёного цвета называется хризопраз[1].

[1.

]

— О…

Ричард держал голыми руками — по его словам, можно было обойтись без перчаток, поскольку вещь не особо хрупкая, — бледно-зелёный круглый камень. У него была низкая прозрачность и огранка в форме кабошона. Он напоминал конфеты моего детства.

— Как, говоришь, он называется? Хрис…?

— Хризопраз, — повторил Ричард.

Ну, снова-здорово. Название камня было на западном языке. Мои уши уловили слово, но я точно не мог запомнить его за один раз. Ричард был отзывчивым человеком, поэтому порой записывал названия на ромадзи[2] и объяснял мне, но, честно говоря, я не мог за ним угнаться. В этом мире существовало бесчисленное множество камней.

[2. Ромадзи — совокупность систем транслитерации японской письменности, созданных для записи слов японского языка латиницей.]

— Хризо… а-а-а, блин. Как трудно запомнить.

— Хризопраз. Говорят, этот камень помогает гармонизировать и интегрировать личности. Средневековая европейская литература называет его любимым камнем Александра Македонского.

Александр Македонский. Мы проходили его в старших классах школы. Даже я знал это имя. Тот факт, что камень, обожаемый давно почившим военачальником, все еще любим современными людьми, наводил на размышления. Ассортимент мира драгоценных камней весьма широк. Но, ладно, оставим, как есть.

— Как ты запоминаешь названия камней? Вряд ли тебе нужно сдавать какой-то тест, как на уроке истории…

— Ты правда думаешь, что хоть кто-то стал бы покупать товары у торговца, который даже названия их произнести не может?

— Не знаю, но это это все равно тяжело. Их так много, и все звучат как магические заклинания. Типа «Шри Джаяварденепура Котте». Можно ведь немного сжульничать и забить на все. У тебя есть какой-нибудь трюк для запоминания?

— Поздравляю, ты смог произнести официальное название столицы Шри-Ланки. Но я не одобряю, когда ты говоришь о беспечном обмане людей. Стоит хоть малейшей тени пасть на  репутацию — и ее будет не так-то легко восстановить. Начнем с того, что твое восприятие бизнеса в целом слишком расплывчато для человека, поступившего на экономический факультет. В тебе есть стремление, но если не соединить его с практическими способностями и умениями, будешь работать вхолостую. Может, попытаться улучшить эти навыки во избежание лишних трудностей в будущем? Вместо того, чтобы зацикливаться на желании выпытать что-то неожиданное о своем начальнике.

Аргументы были настолько точными, что я онемел. Однако несмотря на все еще слегка раздраженное выражение лица, Ричард не умолкал. Скорее всего, настала очередь его милой стороны.

— И все же ты прав, у меня действительно есть один трюк. Если использовать столицу в качестве примера, то «Шри Джаяварденепура Котте» изначально называлась «Котте», украшенная титулом «Священный город президента Джаявардене». Зная его происхождение, разве эта последовательность символов из магического заклинания не превращается в осмысленные слова?

— Значит, вот в чем смысл? Понятно…

— К чему так впечатляться? Сделай то же самое, и откроешь для себя взаимосвязь всего в твоей повседневной жизни. Если устремишь взор в глубины своей истории, не задерживаясь на поверхности, гарантирую — твой мир станет гораздо богаче.

— Тогда как насчет этого хризопраза?

Когда я попытался пробудить в нем энтузиазм, красноречивый красавец ослепительно улыбнулся. Такое чувство, что у этого парня всегда будет хорошее настроение, если я буду кормить его сладостями и говорить с ним о драгоценных камнях. Ведь больше всего мне нравилось лицо Ричарда, когда он был в отличном настроении.

— Это слово родом из греческого языка. Состоит из двух отдельных слов: «хризос» и «празос». Значение хризос — «золото». Яркий золотистый цвет, просвечивающий сквозь зелень, ассоциировался с золотом. А празос означает…

Что случилось? Его дикция внезапно ухудшилась.

Когда я попросил его продолжать, Ричард уныло посмотрел на камень в своей руке и слегка вздохнул.

— Значение «празос»… близко к таким растениям, как лук-порей или зеленый лук.

— О-о-о!

Я хлопнул в ладоши со словами «все дороги ведут к рамену», и у Ричарда сделалось такое лицо, словно он только что очнулся от кошмара. Да что такое? Пожалуйста, рассмейся.

— В любом случае, ментальный настрой на попытку овладеть чем-то похвален. Я молюсь, чтобы твои усилия принесли плоды.

— Спасибо, спасибо. Ну, так все-таки ты будешь есть рамен?

Мистер Ричард, ювелир, посмотрел на меня ужасно острым взглядом. Что за лицо? Он смотрел на меня так, словно обычная его симпатия к моей глупости увеличилась примерно до тридцати процентов. Он собирался подшутить надо мной?

— Да, да, буду.

— Какой предпочитаешь? С мисо или соевым соусом?

— С большой порцией зеленого лука и чеснока. И даже в этом случае хорошо натереть сырой чеснок и положить в него.

— Довольно экстремальный вкус для того, кто работает в сфере услуг с тесным контактом.

— Вот почему я не могу есть его, когда захочу. Я осторожно ем его в одиночестве, когда мне не нужно ни с кем встречаться на следующий день.

Когда мои глаза расширились, прекрасный владелец магазина высокомерно вздернул подбородок. Хотел ли он сказать, что это не соответствует его образу, или просто опять закрылся?

— Ну и как тебе так называемый «разрыв»?

— Нет, не это было моей главной целью.

— Что?

— Я никого не могу пригласить в ресторан французской кухни или магазин высококлассных сладостей, а вот столовых рамэна рядом с моим университетом полно. Если хочешь, почему бы нам в следующий раз не поесть там вместе? В основном это места, в которые, кажется, лучше ходить в футболке, а не в костюме, но мне хочется попробовать поболтать с тобой, время от времени поедая такую вот фигню.

— То есть, чтобы ты открыл во мне что-то новое и неожиданное?

— Я просто хочу наладить с тобой отношения.

На мгновение выражение лица Ричарда стало напряженным. Что случилось? Его лицо выглядело так, словно он не сообразил и съел кислую маринованную сливу или что-то в этом роде. Когда я нахмурился, его голубые глаза мрачно сузились, он со щелчком закрыл шкатулку с камнями и встал.

— Ой, дай мне получше рассмотреть. Я не успел…

— Говорят, хризопраз обладает способностью приводить в порядок баланс души и тела, а также дарит легкость. Возможно, потому что его свежий травяной цвет напоминает о весне. Разве этот камень нужен тебе, ведь ты всегда в праздничном настроении?

— Почему ты злишься?

— Я не злюсь.

— Может, именно тебе следует получше рассмотреть хризопраз?

— Благодарю за ненужное вмешательство.

Оставив меня с моими мыслями, Ричард исчез в кабинете. Так ли плохо было приглашать его в кафе на рамен? Но вот позволять ему злиться точно было не очень хорошей идеей, поэтому я на добровольных началах приготовил на кухне две чашки королевского чая с молоком. Выйдя в приемную, Ричард не сказал ничего сверх ожидаемого и пил чай, в котором было немного больше сахара, чем обычно.

После того как утренний покупатель ушел, Ричард снова показал мне хризопраз. Присмотревшись получше, я понял значение названия, которое поначалу казалось мне сплошной загадкой. Интересно, думали ли люди в древности, что это растение родилось из золота? Неровная поверхность была гладкой и волнистой, как у органического тела. Хризопраз. Золото и зеленый лук. Хотя в мире существовало множество драгоценных камней, я, наверное, никогда не забуду название этого. Если бы мне когда-нибудь довелось есть рамен с Ричардом, я обязательно упомянул бы об этом камне.

«Ты помнишь тот разговор?» — спросил бы я.

Переводчику есть, что сказать: Запомните эту историю, у неё ещё будет продолжение в 5 томе :-)

Экстра-бонус. Шаг за шагом

— Слушай, Ричард, у меня есть флаер на какую-то специальную распродажу сладостей. Как думаешь, это поможет нам сэкономить на расходах?

Прекрасным воскресным утром в ювелирном магазине Гиндзы «Étranger» я небрежно похвастался своей находкой.

И тут же в магазине воцарилась тревожная тишина.

Особо, конечно, хвастаться нечем, но я был хорошо известен своей тупостью. Я, Сейги Наката из университета Касаба, был обычным второкурсником-экономистом. И все же, по какой-то иронии судьбы, я обнаружил, что подрабатываю у прекрасного владелица ювелирного магазина «Étranger». Жизнь умеет преподносить сюрпризы. И на этот раз, что бы ни происходило, сюрприз, похоже, был неприятным.

Что. Почему такое затишье? Я что-то сказал?

— Ричард?..

Ответа не последовало. Во всяком случае, сейчас. Прекрасный владелец просто смотрел на меня так, будто ему было что сказать.

Мой босс, Ричард, ювелир, очень любит сладости. Когда я начал работать на него, первое, что он сделал, — научил меня готовить настоящий королевский чай с молоком, а не запирать магазин. Я до сих пор не знаю, почему кипячение чайных листьев в молоке внезапно делает его «королевским», но нельзя отрицать, что есть что-то определенно королевское в том, как Ричард грациозно пьет из белого фарфора.

Весьма привлекательный мужчина передо мной медленно скрестил свои длинные ноги и позвал меня по имени. Его взгляд и голос — волшебны.

— Во-первых, позволь поблагодарить тебя за то, что ты принес вещи, которые, на твой взгляд, полезны для нашего дела. Кстати, по каким критериям, по-твоему, я выбираю сладости, которые мы предлагаем?

— Ха. О, ну что ж…

Думаю, это основано на том, что хочет съесть сам Ричард, но скажи я как есть, это поставило бы ситуацию в неловкое положение. Хм-м.

— У меня сложилось впечатление, что ты выбрал то, что понравится и тебе, и клиенту.

— Ты прав только наполовину.

Ух. Ладно, значит, он действительно выбирает, основываясь на своих собственных предпочтениях. Иногда, когда я перехожу границы, я успеваю одуматься, но я не в состоянии скрыть свой взгляд. Я смотрел на него с нежностью, как на мальчишку, сказавшего чистую правду, и его потрясающее лицо угрюмо глянуло на меня в ответ. Его смурная красота подавляет. Ее даже можно назвать похожей на маску, но, вдохновленную жизнью талантливым мастером.

— Думаешь, я покупаю то, что хочу съесть?

— О, нет, я…

— Ты ведь точно так думаешь.

— Да. Мне очень жаль.

К чему скрывать? Он читал меня, как открытую книгу.

Я поклонился в знак извинения, чувствуя себя неудачником, но тут Ричард сказал, что мне незачем заходить так далеко. Спасибо. Он из тех боссов, которые при необходимости ругают, но после выволочки никогда не оставляют после себя негатива. Это очень помогало мне.

— Не буду отрицать, что попросил тебя собрать сладости, которые, по твоим словам, соответствуют моим вкусам. Но будь это единственной причиной, тогда я просто наслаждаться бы ими в одиночестве. По правде говоря, я часто так поступаю.

— Погоди, так ты ешь ещё больше? Ты в порядке? А как же сахарный диабет…

— Кажется, мы отклонились от темы. Сейги, какие из сладостей, которые я велел тебе раздобыть за последние два дня, ты еще помнишь?

— Э-э…

Я замолк и попытался вспомнить список, который мне дали. Желейные конфеты с сахарной пудрой. Гюхи и фруктовый дайфуку в индивидуальной упаковке из специального магазина[1]. Печенье с безе и лимонной глазурью. Сезонные шоколадные конфеты пралине из знаменитой шоколадной лавки. По-моему, есть еще примерно три, но я не могу вспомнить, какие именно. Тем не менее, они действительно охватывают всю гамму.

[1. Вагаси — традиционные японские десерты. Среди них моти — колобки или лепешки из варёного на пару и толчёного белого риса. Бывают с различными начинками и без них, поджаренные или нет. Гюхи — более мягкая разновидность моти. Как правило, готовится из смеси риса и рисовой муки.

]

Ах, так значит…

— На самом деле ты не приверженец вкуса какого-то одного человека, правда?

— Я ювелир. Даже если я понимаю, что нравится нашим клиентам в драгоценном камне, от меня нельзя ожидать, что я угадаю, что им хочется съесть, когда они приходят в гости. Чтобы подготовиться к этому…

Он готовит разнообразные сладости, ничего не упуская из виду.

Он заявляет об этом ясным тоном. Понятно, значит, это просто еще одна бизнес-стратегия.

Но.

— Разве все это не слишком дорого?

— Допустим, ты наш клиент. И ехал аж в Гиндзу за драгоценным камнем, который при всем желании не назовешь «дешевым». Ты бы хотел, чтобы тебя угостили каким-то десертом из супермаркета, купленном на распродаже? Я, например, нет.

Ладно, в чем-то он был прав. Я бы точно отказался. Понятно. Выгодным покупкам — «нет». Тогда я просто воспользуюсь этой листовкой, чтобы рассортировать кухонный мусор.

Я сказал, что все понял, и мой босс грациозно кивнул. Ответит ли он еще на один вопрос?

— Слушай, Ричард. Прости, но у меня ещё один вопрос.

— Ни в чем себе не отказывай.

— Я понял, отчего ты предпочитаешь покупать сюда изысканные сладости. Но почему ты никогда не спрашиваешь наших клиентов, чего они хотят?

Я чуть не забыл.

Я отвечаю за подачу чая и закусок, но Ричард никогда не спрашивал наших клиентов, чего бы они хотели. Я всегда просто нёс то, что он мне говорил. Сейги, принеси слоеный пирог. Сейги, достань мармелад.

Когда я спросил его об этом, он бросил на меня почти самодовольный взгляд.

— Потому что знаю.

— Не понял?

— Наблюдая за клиентом, довольно легко понять, какая закуска подойдет ему лучше всего. Кроме того, наш выбор обычно слишком велик. Если заставить их выбирать, можно вызвать ненужное напряжение. Полагаю, одна из моих обязанностей как владельца, как раз избавить клиента или уменьшить любое напряжение.

Итак, например, как ужасно предложить кекс покупателю, который прибежал сюда, думая, что тут его уж точно им не накормят. Или насколько странно давать шоколад клиенту, который только что съел шоколадное парфе? Ну, по крайней мере, в этом я мог бы разобраться и сам. Но сомневаюсь, что каждого нашего клиента так легко понять.

Я ошеломленно молчал.

— Сейги? Что-то не так?

— Нет, я просто подумал, что ты мог стать детективом.

Он делает выводы о наших клиентах, ничего не спрашивая у них, и использует свои знания, чтобы угодить им еще больше.

Он похож на некоего великого детектива, демонстрирующего свои навыки клиенту, который обратился к нему за помощью.

— Надо же, какой ты крутой! — ухмыляясь, сказал я, но Ричард вздохнул и скрестил ноги.

— Я приму это за похвалу. Благодарю.

— О-о, нет, ничего такого грандиозного.

Но он перебил меня, сказав, что не знает, как истолковал бы кто-нибудь мои слова. Он прав. Мне поплохело. Но он не выглядел слишком сердитым, так что, наверное, все было в порядке.

— Если ты детектив, то я твой помощник. Как Холмс и Уотсон.

— У тебя есть диплом врача? Или ты только что вернулся из Афганистана?

— Погоди, Уотсон был врачом? Я понятия не имел.

— Не будем углубляться в то, считаются детективные рассказы литературой или нет, тебе стоило бы поближе познакомиться с этим. Думаю, сейчас самое подходящее время. Как тебе идея? Кто-нибудь из твоих преподавателей когда-нибудь говорил тебе, что читать — обязанность студента?

— О да, они упомянули об этом в обращении к классу в первый день занятий в университете. Думаю, эта идея распространена во всем мире. Но…

— Тебе не интересно?

— Дело не в этом. Нам приходится читать все эти старые и неподъемные книги вроде Макса Вебера[2] и Беккарии[3], и иногда они даже интересны. Но когда это не связано с занятиями… Я даже не знаю, с чего начать.

[2. Максимилиа́н Карл Эми́ль Ве́бер, известный как Макс Вебер — немецкий социолог, философ, историк, политический экономист. Идеи Вебера оказали значительное влияние на развитие общественных наук, в особенности — социологии.

3. Чезаре Беккариа Бонезана, маркиз Гуальдраско и Виллареджо (1738-1794) — итальянский мыслитель, публицист, юрист, философ, правовед, экономист и общественный деятель, считающийся одним из величайших представителей итальянского Просвещения.]

— Понятно.

Вот и весь ответ. Что ему «понятно»? Ну, я так думал, но, конечно, не озвучил свои мысли. Мне и не потребовалось.

В тот день после работы Ричард привел меня в большой книжный магазин неподалеку от Токийского вокзала. По размеру тот напоминал центральную библиотеку кампуса.

Он попросил меня занять очередь и выбрать книги по геммологии, и как только я справился, Ричард повернулся ко мне с корзиной для покупок.

— Десять книг.

— Э-э?

— Отдайся на волю своего интереса и выбери десять книг, не связанных с твоей учебой. Попробуй посмотреть на разных полках. В книжном магазине несколько этажей, так что, возможно, разумно прогуляться по нему. Я буду ждать в кафе, найди меня, как только закончишь.

Затем он достал из кармана бумажник и протянул мне портрет Фукудзавы Юкичи. Банкнота в десять тысяч йен[4]. Он, кажется, уверен, что я не схвачу деньги и не сбегу. Он научил меня, что доверие — самая лучшая страховка из всех возможных. Большинство людей не захотели бы предавать такое доверие. И я тоже.

[4. Больше 6000 рублей.]

— Ты собираешься подарить их мне?

— Не просто так, конечно. Я бы хотел узнать твое мнение по прочтении. Раз уж зашел такой разговор, я не очень хорошо разбираюсь во вкусах студентов и вообще людей моложе меня. Считай это возможностью позволить мне изучить мир твоими глазами. Обязательно выбирай, исходя из своих интересов. Иначе велика вероятность, что ты сдашься на полпути.

Ну, офигеть. Он всего лишь покупает книги своему помощнику и при этом использует максимально витиеватые выражения японского языка. Ричард точно какой-то редкий и охраняемый вид из Красной книги, воплощение внимания, доброты и великодушия.

Я сложил руки в знак благодарности, молясь Ричарду, словно какому-то синтоистскому или буддийскому божеству, и он наградил меня плоским взглядом. Это легкое подергивание подбородка было недовольством? В любом случае, я в восторге от того, что черты его лица все еще могут быть такими захватывающими.

— Большое спасибо, правда. Думаю, я уже знаю ответ, но мангу не покупать, да?

— Почему бы и нет? Я не возражаю.

— Что…

Я сложился пополам, широко раскрыв глаза. Ну, манга же есть манга. Но он лишь вздыхает.

— Я понимаю, что это, вероятно, связано с историческим прошлым Японии, но, с точки зрения иностранца, манга сама по себе литературный жанр и вид искусства. Есть ли серьезные причины для ее дискриминации? Кроме того, позволь напомнить, что если ты выберешь ее из-за дешевизны, в плане вложений, это будет бесполезно. Книги бесценны. В конце концов, они позволяют напрямую приобретать знания.

— Это… и правда так работает?

— Конечно. Однако учти, что высказаться о манге может быть сложнее, чем о большинстве других книг. В конце концов, подавляющее большинство из них не ограничиваются одним томом.

— Т-тут ты прав.

Помню, как в начальной школе кто-то оставил свои комиксы в классной подсобке. Ученику снова и снова говорили забрать их домой, но они пролежали до летних каникул, поэтому каждый мог читать их, когда хотел. Это была эклектичная смесь серий, все были долгоиграющими, и очень немногие заканчивались одним томом. В таком случае, манга, вероятно, не сработает в эксперименте Ричарда, хотя вряд ли он действительно стал бы на это жаловаться.

Я еще раз сложил руки и в последний раз поклониться Ричарду. На этот раз он слегка рассмеялся.

— Является ли мое лицо неким местом силы?

— Не только лицо — все твое тело… Э-э, тебе, наверное… нет, точно, не нравится когда я так говорю, да?

— Все в порядке. Я уже привык.

— Я глубоко извиняюсь.

Ответа не последовало. Наверное, он решил, что мои извинения пусты, поскольку я снова это сделаю. Или даже не я, а кто-то другой. Все, как прежде. В груди похолодело, словно по ней пронесся зимний ветер, но поскольку я не знал, что сказать, просто промолчал. После еще одного «спасибо» я ступил в книжный лес.

Поначалу, я был уверен, что легко смогу выбрать десять книг. Книги. Книги. Еще книги. Целое море книг. Ряды полок с названиями жанров, о которых я и не слышал. Такие большие книжные магазины больше похожи на поля, очищенные от подлеска, чем на лес. Огромное количество книг было прямо перед моими глазами, и взгляд блуждал от одной к другой.

Я выбрал один японский роман и один иностранный, две книги разных жанров и книгу по экономике, которая могла пригодиться мне на занятиях. И всё — я дошел до точки, и, можно сказать, прыгнул выше головы. Я подумывал взять какую-нибудь фотокнигу, но сразу отказался от этой идеи, представив, как сложно будет о ней говорить. Пришлось обратиться за помощью к одному из продавцов и после того, как меня провели по верхнему и нижнему этажам, я остановился на адаптированной английской книжке, книге по психологии, автобиографии ювелирного дизайнера, книге о религиях и каком-то французском комиксе, который, по-видимому, называется «bande dessinée[5]». На этом мое путешествие подошло к концу.

[5. BD (bande dessinée)- это крутые европейские комиксы. В первую очередь термин означает франко-бельгийские графические романы, но зачастую применяется как обозначение европейских комиксов в принципе. В России термин стал скорее общим и нарицательным, своеобразным знаком качества.]

Странно, но я действительно чувствовал себя так, словно побывал в каком-то неизвестном мире. Сколько же существует разных книг! Голова идет кругом, как при взгляде на множество незнакомых драгоценных камней.

После прощания с Фукудзавой Юкичи, я взял сдачу и чек, а также свои новые книги, и едва дополз до вышеупомянутого кафе, но Ричарда увидел не сразу. Заглянув внутрь, я заметил воплощенный портрет мужчины, который сидя в кресле, смотрел вниз на толпы людей, спешащих на работу. Такое лицо в жизни не даст возможности сказать: «Я не смог тебя найти». Его красота так мимолётна, и в то же время держит так крепко.

Я подошёл и извинился за то, что заставил его ждать, но магнит всеобщих взоров, поднял брови, словно удивился.

— Надо же, как быстро.

— Правда? Я целых полчаса провозился.

— У многих ушло бы полдня, попроси их выбрать всего десять книг.

— И у тебя?

— Не стану этого отрицать.

Его смех был окрашен озорством. Он ест пирожное, по виду похожее на целый лимон. Половинка лимона, разрезанная вдоль, служит своего рода гарниром к баварским сливкам и какому-то соусу. По сравнению с изысканными десертами он выглядит гораздо забавнее.

Когда я подошёл, чтобы отдать чек и сдачу, Ричард, глядя на меня почти как ребенок, спросил, что же я купил. Это не было лицо ментора, проверяющего, выполнил ли я задание. Он искренне хотел знать. Я расчувствовался, сообразив, что он любит книги так же сильно, как драгоценные камни, и принялся доставать свои покупки одну за другой, объясняя, чем они меня заинтересовали. Это оказалось гораздо проще, чем объяснять моему профессору, почему я выбрал свой курс, когда только поступил в университет. Но, пожалуй, тут от меня требовалось гораздо больше честности.

После представления всех десяти книг Ричард со смехом принял чек и сдачу, а затем с ухмылкой посмотрел прямо на меня.

— Вот как.

— Хм?

— Вот откуда я знаю, какие сладости хотят мои клиенты. Мне нравится вот так, шаг за шагом, взаимодействовать с ними. Ты сказал, что я мог бы стать детективом, но ты весьма далек от истины. Все, что я могу сделать, — это постепенно наладить взаимопонимание. На этот раз мы использовали твой вкус в отношении книг, но благодаря им я понимаю, что тебя интересует и какие вещи привлекают.

Значит он помнит каждый разговор с человеком? Переходим от книг на сладости. Предлагая выбор, к следующему визиту он мог бы выяснить вкусы клиента. Магазин «Étranger» открыт только по выходным. С понедельника по пятницу ее владелец, наверное, разъезжает по разным домам. Похожим на тот, в Кобе.

Я как раз собирался впечатлиться тем, как он умудряется все это запомнить, и сидевший передо мной прекрасный мужчина откусил кусочек лимонного мусса. Выглядело восхитительно. Словно он ел золотой пузырь.

— Итак, что это за десерт?

— Он вдохновлен одной из работ Кадзии Мотодзиро. Весьма изысканно, не так ли?

— Какого Кадзии?..

— Давай купим тебе одиннадцатую книгу.

Мое неосторожное замечание, похоже, нажало на какой-то переключатель. Ричард расплатился в кафе, а затем без колебаний рванул в книжный магазин. Он взял книгу из отдела японской литературы, на полке под буквами «ка» и после оплаты протянул ее мне.

Название? «Лимон[6]».

[6. «Лимон» — сборник рассказов японского писателя Мотодзиро Кадзии. «Лимон» был написан в 1924 году и опубликован как первое додзинси Кадзи. (независимый литературный журнал, самостоятельно издаваемый его авторам).  Это была 28-страничная книга ручной работы, скрепленная скобами.]

— Хотя, конечно, учеба в приоритете, одна книга в неделю не должна слишком помешать. Приятного тебе литературного путешествия.

Я ничего не мог поделать, лишь немедленно ответить «хорошо» на ослепительную улыбку моего босса, а затем положить книгу в мягкой обложке в сумку к остальным.

То, что я должен и чего не должен говорить, также входило в программу того, чему мне, шаг за шагом, придется научиться. Я тихо подбодрил себя:

«У тебя все получится, Сейги Наката».

Экстра-бонус. Первая годовщина

По-видимому, дерево ассоциируют с пятой годовщиной свадьбы.

В японском языке у этого слова два произношения, хотя оба пишутся одинаково: киконсики и мокконшики.

— Дерево? Просто удивительно. Я слышал о серебряной и золотой, но не о деревянной.

— По-английски называется просто «деревянная свадьба».

— Почему?

— Ну…

Уже по одному этому слову я понял, что шестерёнки мистера Ричарда закрутились. Это как с лошадью, которая перестала бегать по загону и оказалась запертой у ворот. А потом, когда те открылись, снова рванула вперед. Ладно. Видимо, именно я привел его к воротам. Меня так и переполняло желание услышать его прекрасные слова.

И Ричард рассказал что, вообще-то, традиция эта очень древняя. Обычай супругов отмечать свою пятую, десятую и другие важные годовщины восходит к Священной Римской империи. Итак, наша тема оказалась в меньшей степени посвящена ювелирным изделиям и в большей — истории. Не только супруги дарили друг другу подарки на деревянные, оловянные, серебряные и золотые годовщины. Могли друзья и соседи что-нибудь создать и преподнести по теме праздника. Другими словами, у юбилеев есть свой мотив. Они имеют как традиционные, так и современные варианты, а традиционный стиль разделен между английской и американской версиями. Всё крайне запутанно, но идея, что для празднования нужны подарки, осталась прежней. Принцип очень прост. Благодаря кое-каким коммерческим предприятиям промежутки между ними успели заполнить и в двадцатом веке добавили представительные наименования, вроде второй и третьей годовщины. Интересно. Ясненько.

Великолепно пройдя дистанцию забега, Ричард, как обычно, взял в руки чашку с чаем и молча отпил из нее.

Деревянная свадьба.

Нашими недавними клиентами была супружеская пара, отмечавшая свою пятую годовщину. Они пришли к нам, желая купить украшения из дерева. Я примерно полгода уже подрабатываю тут, но подобный запрос услышал сегодня впервые. Мне казалось, что, несмотря на всю свою компетентность, Ричард смутится, но прекрасный ювелир просто ясно улыбнулся и принес из кабинета каталог. Оказалось он сотрудничает с одним японским мастером, и так уж вышло, что тот создает единственные в своем роде кольца из дерева с металлическими вставками и драгоценными камнями. Учитывая, что можно выбрать даже тип дерева, мастер, видимо, — настоящий профессионал.

Пара с радостью взяла каталог и ушла, обещав вернуться, как только примут решение. Их следующий визит запланирован через месяц. Поскольку они еще заказали розовый кварц, думаю, что по истечении этого месяца я еще увижу их, когда они будут выбирать, какой из камней Ричарда, им больше по душе.

Месяц.

Чем я буду заниматься через месяц? Скорее всего, мой обычный распорядок мало изменится. Месяц легко рассчитать с учетом собственных планов. А пять лет?

— Хм-м.

— Да?

— Интересно, будем ли мы вместе еще пять или даже десять лет.

— Что, планируешь деревянную годовщину? Ха.

— Не стоит так беспечно об этом говорить. Знаешь, это был, наверное, самый легкомысленный ответ на свете.

— Ясно. И сколько легких мыслей я, по-твоему, в него вложил?

— Да штук тридцать, не меньше… И я, кстати, сказал «легкомысленный». Про легкие мысли не было ни слова.

— Вот спасибо. Такой вялой жалобы я в своей жизни еще не слышал!

— Не за что. Еще чаю?

— Да, пожалуйста.

Я взял его любимую белую фарфоровую чашку нортаки с золотым тиснением, и налил в нее еще одну порцию чая из сотейника на кухне. Дивный королевский чай с молоком сохраняет свой невероятный вкус даже после того, как остыл. Так сказал мне мой босс.

Я передал ему чашку и налил немного чая в свою, такую же. Затем встал рядом с ним и пригубил.

Пять лет. Сейчас я только на втором курсе университета, но к тому времени наверняка закончу его и начну работать. О, с таким же успехом я мог бы отложить экзамен на государственную службу и поступить в аспирантуру, или в другой университет и учиться дальше. В любом случае, пять лет — долгий срок. Пять лет назад я только перешел в старшие классы.

Никогда не знаешь, что может случиться.

Если бы я вернулся в прошлое и сказал себе, ученику старших классов, что буду учиться в университете Касаба и подрабатывать в ювелирном магазине у босса-иностранца, я бы, вероятно, посмотрел на себя как на какого-нибудь инопланетянина. В старших классах я почти каждый день общался со множеством людей, но где многие из них сейчас — не знаю. Если расширить масштаб от школы до целого общества, кто знает, со сколькими теперешними друзьями я все еще буду общаться пять лет спустя. Так-то вот.

Хотя, в принципе, такова природа вещей, мысль об этом заставляет меня чувствовать себя одиноким.

С такой точки зрения, встретить совершенно незнакомого человека, влюбиться в него, сформировать партнерство через брак и поддерживать его в течение стольких лет — просто невероятно. Потому и хочется отмечать годовщины ценными подарками. Ну, или регулярные празднования поддерживают отношения, облекая желание остаться вместе навсегда в некую физическую форму.

Будет ли у меня кто-то такой через пять лет? Любимый человек, друг, кто угодно — будет ли у меня кто-то, с кем я захочу остаться навсегда? Сомневаюсь. Надо сказать, во мне нет страстного идеализма, необходимого для такого рода вещей. Мне кажется, в противном случае, было бы трудно долгое время поддерживать одни и те же эмоции, хотя, признаю, что могу быть предвзятым.

— Так трудно заводить друзей.

— Прошу прощения?

— О, извини, я просто говорю сам с собой. Ха-ха-ха.

— Согласен, формирование дружеских отношений действительно сопряжено с определенными трудностями.

— И для тебя тоже? Но… Ах, но… Да.

В промежутке между этими словами мысли совершили крутое пике. Ну, то есть передо мной сидит мужчина несравненной красоты. Любой захотел бы стать его другом. И именно тогда я пересмотрел свою позицию. Если все хотят быть твоими друзьями, с кем ты на самом деле выберешь дружить? Даже если ты всеобщий любимец, кто по-настоящему сможет делить тебя с миллионом других людей? У каждого свои предпочтения.

А значит…

Возможно, есть люди которые просто принимают проблемы, сопряженные с тем фактом, что ты нравишься человеку, с которым не хочешь иметь ничего общего.

Мои трудности с приобретением друзей в жизни не сравнить с его проблемами.

— Наверное, нелегко пришлось.

— Мне?

— Ага. Я просто подумал, что у тебя, вероятно, было немало проблем с приобретением друзей. Ох, прости, я тут просто сыплю тебе соль на рану. Хочешь чего-нибудь сладенького? У нас еще осталось немного того печенья, которое я купил на днях. Тебе ведь оно понравились, да?

Ричард некоторое время молчал, а затем, почему-то, посмотрев прямо на меня, дважды коротко кивнул. Я принял это за согласие, поэтому сходил на кухню, открыл шкафчик со сладостями и выложил печенье на блюдо. Вернувшись, я заметил, как Ричард выходит из кабинета. Что ему там понадобилось?

Великолепный мужчина передо мной держал в руках небольшой бумажный сверток.

А потом, непонятно зачем, протянул его мне.

— Хм?

— Первый год — это либо бумага, либо хлопок. Открой.

— О-о-о…

Он протянул мне какую-то ткань, завернутую в бумажный пакет. Открыв, я увидел песочно-коричневый носовой платок от известного английского бренда.

— Разве это не бесплатный подарок для клиентов?

— Одна из назначенных на сегодня встреч — женщина с ребенком — отменилась, и у меня остался лишний. В традиционном английском стиле мотивом для первого года является либо бумага, либо хлопок. Мы работодатель и работник, не больше и не меньше, но с точки зрения празднования годовщины такая безделушка должна подойти.

— Этот платок выглядит довольно дорогим.

— Не знаю, собираешься ли сражаться за работу в Японии, но, возможно, будет не лишним научиться пользоваться такой вещью, к тому моменту, когда тебе понадобится каждый день носить костюм?

— Я буду стараться изо всех сил!

Я расправил только что полученный носовой платок, а затем снова сложил, и с улыбкой положил в нагрудный карман. Ричард ответил мне улыбкой, от которой на меня нахлынуло счастье.

Будь то босс и его младший помощник или партнеры, которые клянутся прожить вместе всю оставшуюся жизнь, никогда не знаешь, что и когда может случиться. Чувства, которые вы испытываете, празднуя ваши отношения от момента к моменту, не зависят от ситуации. Если пойти еще дальше, вероятно, между ними даже нет существенной разницы.

Но все же…

— Говорят, в последнее время в Японии все больше и больше людей предпочитают не вступать в брак.

— Да, я наслышан.

— Возможно, я тоже останусь одиноким до конца своей жизни, зато теперь могу сказать, что отпраздновал свою хлопковую годовщину. Спасибо!

Я похлопал по карману, в котором лежал носовой платок, вспоминая детский стишок о том, что тогда печенья станет в два раза больше, и выражение лица Ричарда внезапно стало пустым. Оно как отлив, отступающий от пляжа, или затихание цикад в горах. Опять я сделал это. Какое знакомое чувство.

— У меня даже не осталось желания отчитывать тебя.

— Значит, ты не слишком злишься?

— Кхм! Кхе-кхе!

— Прости…!

— Печенья мне.

— Вот.

— Кхм! Тогда принеси нам еще чаю.

— Да, сэр, сию минуту!

Я схватил все еще недопитую чашку и в третий раз исчез на кухне.

Этот носовой платок будет оберегать меня долгие годы.

А как насчет Ричарда? Этого я не знаю.

Но точно знаю, что этот платок будет со мной всегда, пока я жив. В следующем году, и через пять лет, и еще долго после. Каким бы я ни казался, я отлично умею заботиться о вещах.

И раз уж я так решил, значит, так тому и быть.

Дело 1. Желанный топаз

Я подрабатывал в ювелирном магазине уже почти шесть месяцев. «Étranger» открылся в апреле этого года в квартале Гиндзы, и я тружусь там каждые выходные. Кого-то может удивить студент на подработке в ювелирном магазине, но бизнес тут небольшой, а я — единственный сотрудник, не считая моего босса. Кроме того, мои обязанности в основном состоят в подаче чая и уборке. Наверное, таких магазинов немало, просто сам я никогда с ними не сталкивался.

— Извините, что заставил ждать.

— О Боже, чай со льдом и молоком? Вам тут можно открывать свое кафе.

— Это королевский чай с молоком. Мы не добавляем молоко в готовый напиток, а сам чай на нём завариваем. Нравится?

— Безумно, хотя выбор, конечно, необычный.

— Хагино, хватит болтать о чае. Пожалуйста, сосредоточься на камнях — за этим мы сюда и пришли.

— Да знаю я, знаю.

Была суббота. Солнечные лучи по-прежнему нещадно жгли, но еще месяц — и нас ждет более подходящая для теплых, а не ледяных напитков погода. Ну или же я выдавал желаемое за действительное. В прошлом году жара стояла до октября, так что, возможно, впереди еще больше двух месяцев тепла. Приготовление ледяного королевского чая с молоком отнимает больше времени, хотя всего-то и нужно, остудить напиток в холодильнике. Поэтому, будучи местной чайной обезьянкой, я с нетерпением ждал более прохладной погоды.

— Сейги, позже можешь подать десерт.

— Она еще больше отвлечется. Да, Хагино?

Человеком, который в настоящее время дарил нам свою лучшую улыбку, был Ричард Ранашина де Вульпиан, сторонник довольно экстремистских взглядов на приготовление королевского чая с молоком. А еще это загадочное существо не набирало ни грамма веса несмотря на то, что выпивало не менее четырех чашек упомянутого сладкого чая в день, закусывая самыми изысканными десертами. Вдобавок ко всему, он был красив, как живой драгоценный камень. А будучи европейцем со светлыми волосами и голубыми глазами, бегло говорил на японском и на других языках. Я понятия не имел, на скольких точно, но у меня явно не хватит пальцев сосчитать их все.

В тот день нашими клиентами была семейная чета по фамилии Тамура — пара чуть старше пятидесяти. Два месяца назад они записались на встречу, чтобы присмотреть себе императорский топаз[1]. Сегодня впервые пришли в магазин, но «Étranger», по-видимому, уже зарекомендовал себя в кругу их знакомых, поэтому они с нетерпением ждали возможности воочию убедиться в мастерстве моего босса. Ричард разделял их энтузиазм, подготовив для них целый ряд камней высшего класса.

[1.

]

В его бархатной шкатулке лежали оранжевые камни цвета летнего солнца. Самых разных размеров — одни не больше кончика моего мизинца, другие же размером с ноготь большого пальца. Там были сероватые, бежевые и даже розовые камни, все очень красивые, но мое внимание привлекли ярко-оранжевые с золотистым оттенком. Камни были поразительно прозрачными, поэтому хорошо отражали свет и ярко сверкали. Они выглядели так круто. Готов поспорить, любой мог бы с легкостью носить камень такого цвета.

Исходя из моих скромных, дилетантских знаний, я думал, что топаз априори голубой[2]. Но, похоже, «императорский» был именно такого цвета. То есть оранжевый — цвет какого-то императора? Но какой страны?

[2.

]

Ричард сверкнул ослепительной улыбкой, словно желая сдержать мое растущее любопытство. Её непостижимая красота, откровенно говоря, пугала. Я знаю, Ричард, знаю. Да, у меня есть склонность расслабляться и говорить то, чего не следует. Я сбился со счета, сколько раз он ругал меня за это, но битва была тяжелой, и пока я несильно продвинулся. В конце концов, не каждому клиенту понравится панибратство. Я решил, что лучше мне пока держать язык за зубами.

— Ух ты, какие потрясающие экземпляры. В отличие от аметиста и граната, редко выпадает возможность увидеть сразу столько императорских топазов. У «Étranger» есть связи с бразильской шахтой?

— Вы правы — большинство этих камней родом из Бразилии. Однако мы — шри-ланкийская компания. Вы неплохо разбираетесь в происхождении камней, господин Тамура.

— Правда? А-ха-ха! Что ж, я коллекционирую их уже более десяти лет — именно камни, а не ювелирные изделия. Очень их люблю, хотя знаю, что это не слишком мужское хобби. О чем мне неустанно напоминают мои друзья.

— Вот как? Коллекционеры, с которыми я знаком или о которых я наслышан, по большей части мужчины. Самый известный из них пожертвовал свою коллекцию Американскому музею естественной истории.

— Джей Пи Морган, да? Я знаю эту коллекцию. Голубой топаз в музее в Нью-Йорке просто невероятен. Помнишь его, Хагино? Мы вместе ходили.

— Не помню. Давно это было.

— Как видите, моя жена, честно говоря, не разделяет моей страсти, — улыбнулся господин Тамура и пустился в подробный рассказ о себе. Его звали Тейчи Тамура, было ему пятьдесят три года. Он работал помощником менеджера крупного отдела в компании по ценным бумагам и отличался громкими, неистовыми манерами.

А вот его жена Хагино, напротив, была худощавой бледной женщиной в платье свободного покроя и с белой шалью на плечах. Ее волосы цвета соли с перцем были собраны в пучок заколкой из бисера. Она была прекрасна, пускай, казалось, немного не сочеталась со своим мужем Тейчи в его деловой рубашке и слаксах. Эта женщина выглядела человеком с несгибаемым характером. Хотя, если подумать, почти ничего не говорила.

— Эй, Хагино, ну а этот? Просто прекрасен. Погляди на него.

— Говори сколько угодно, но я не вижу разницы тут — хороший или плохой. Господин ювелир, это камни одного типа?

— Верно, все — императорский топаз.

— Ясное дело! В конце концов, именно его я и попросил показать нам. Давай, взгляни, какая красота — возьми его в руки и хорошенько рассмотри. Я достану фонарик.

— Я просто не понимаю, на что вообще смотрю…

Тейчи казался человеком, который тянет одеяло на себя. Даже Ричард не мог вставить ни слова, не говоря уже о Хагино.

Черный фонарик, который он достал из своей сумки, был таким же, как у Ричарда. Ювелирный магазин «Étranger» в основном посещали энтузиасты — к нам редко заглядывали покупатели с улицы, и многие хорошо разбирались в драгоценных камнях. Было несколько постоянных клиентов Ричарда из Гонконга, коллекционеры определенных видов драгоценностей и те, кто предпочитал купить красивый камень для украшения, а не готовое изделие известной марки, и так далее. Как обычный дилетант, случайно получивший эту работу только потому, что помог владельцу в трудную минуту, я часто был самым непросвещенным человеком в комнате. Всякий раз, когда я после ухода клиентов засыпал Ричарда глупыми вопросами, он объяснял все так, чтобы понял даже профан вроде меня. И всегда отвечал без раздражения. Мне нравились его лекции — он так здорово рассказывал, что я мог слушать его вечно. Я ценил его особое красноречие.

— Хагино, топаз не такой хрупкий, как опал, поэтому можешь смело брать его в руки. Нет, ты неправильно его держишь — вот так нужно, чтобы все хорошенько рассмотреть. Огранка — безукоризненная. У вас своя гранильная мастерская?

— Эти два камня американские, их я приобрел уже ограненными. Они обработаны на Шри-Ланке.

— Какой прекрасный сафлоровый[3] цвет. О, а этот розовый такой милый.

[3. Сафло́р краси́льный, америка́нский шафра́н, ди́кий шафран, красильный чертополо́х — однолетнее растение; вид рода Сафлор семейства Астровые, или Сложноцветные. Древняя масличная и красильная культура. По цвету жёлто-оранжевые.

]

— Раньше розовые даже не считали императорскими топазами! Говорят, самый лучший — восхитительный золотистый цвет хереса, да?

— Что ж, думаю, вы правы.

— Видишь, я же говорил! Смотри, оранжевые камни встречаются реже розовых, а золотистые еще лучше. Они и правда невероятны.

Тейчи был взволнован, как ребенок в магазине игрушек. Ричарду удавалось не отставать, улыбка ни на секунду не покидала его лица, зато Хагино все больше мрачнела.

С разрешения Ричарда Тейчи переложил камни в одну линию. Видимо, так ему легче было их оценивать: от худших к лучшим. Лучшим, по его оценке, был игристый камень насыщенного золотисто-оранжевого цвета. Он переместил розовые и светло-оранжевые на нижний ряд: розовый, который понравился Хагино, был предпоследним.

— Ну как я, справился? Все правильно?

— Я бы не сказал, что существует «правильная» раскладка. У каждого клиента свои предпочтения.

— Я не о том. Речь о цене. Порядок верный?

— В таком случае… — кивнул Ричард, — …вы почти угадали. — Он поменял местами два оранжевых камня посередине. Тейчи скорчил такую гримасу, словно ему не хватило одного балла до высшей оценки в тесте, и торжествующе хлопнул кулаками по коленям. Затем посмотрел на жену, словно ждал похвалы, но к этому моменту выражение ее лица совершенно скисло.

— Ну, Хагино, выбрала что-нибудь?

— С чего вдруг ты спрашиваешь меня? Может, сам выберешь?

— А? Но кольцо-то твое.

— Но платишь за него ты. Выбирай, какой хочешь.

— Пожалуйста, не говори так. Я думал, мы договорились выбрать что-нибудь вместе. Мы же празднуем наше с тобой тридцатилетие.

— О, пожалуйста, не здесь.

Тейчи смущенно объяснил, что приближалась тридцатая годовщина их свадьбы.

— Да? А я думал, тридцатая годовщина — это жемчужина, а не топаз, — сказал я.

— Может, вы и молоды, но дело свое знаете. Да, наверное, топазовой годовщины нет. Я слышал о сапфировой и рубиновой. Но у нее уже есть жемчужное ожерелье и она родилась в ноябре, поэтому я решил, что топаз — ее камень, вполне подойдет.

Хагино молча отвела взгляд, словно ей было совсем не интересно. Мне они казались такими милыми старыми женатиками, но я знал, что стоит мне это озвучить — и босс пристрелит меня на месте.

Ричард выразительно посмотрел на меня, давая понять, что пора принести что-нибудь перекусить. Но не успел я и шагу сделать, Хагино вздохнула и словно сдалась. Она наклонилась над «шкатулкой Урашимы» Ричарда, рассматривая камни, затем снова вздохнула. Казалось, она не могла заставить себя даже глянуть на них.

— Полагаю, вы бы мне рекомендовали именно этот камень?

— Да! Он самый лучший!

— У меня вообще нет вкуса к таким вещам. На мой взгляд они все одинаковые, но… кажется, вот этот ничего так?

— Э-э, наверное.

Учитесь ли вы в колледже, участвуете ли в дебатах в школе или выступаете на собрании младших классов, существуют определенные негласные правила, понятные всем. Например, когда учитель, модератор или какой-нибудь другой ваш начальник заявляет, что хочет услышать честное мнение, но явно выступает за какую-то конкретную позицию, вы знаете, что на самом деле никто в жизни не выскажет ему своего мнения. Никто не станет резать правду-матку, и говорить то, что, кажется, будет некстати.

Я изо всех сил пытался придумать, как заставить пятидесятилетнего мужчину, работающего в крупной компании, выслушать мое лицемерное мнение, но Тейчи, похоже, предположил, что причина моего странного поведения совсем в другом. Он сердечно улыбнулся мне.

— Вы не очень-то разбираетесь в драгоценных камнях, правда? Вас что-то интересует?

— Нет, э-э… Что ж… Н-ну, знаете, мне интересно, почему их называют «императорскими».

Я, наверное, не скоро забуду выражение радости на лице Тейчи в тот момент и разочарования у Хагино.

Тейчи бодро заверил меня, что на самом деле это не слишком известный факт, прежде чем с гордостью поведал историю императорского топаза.

Судя по всему, топаз всегда был популярен в Европе, начиная с Древнего Рима. Но в середине восемнадцатого века обнаружили, что аметист можно нагревать, чтобы получить желтый камень, напоминающий топаз, который сейчас называется цитрином[4]. Он продавался как «золотой топаз». Кварц был распространенным минералом, поэтому всегда стоил дешевле топаза, но желтый топаз и цитрин настолько похожи, что их легко было спутать друг с другом. Сейчас Агентство по защите прав потребителей Японии взялось бы за решение подобных вопросов, но тогда такого органа не существовало. Итак, «императорский топаз» получил свое название, чтобы отличать его от ненастоящего желтого топаза.

[4.

]

— Императорский топаз родом из Бразилии, но на момент его названия Бразилия была империей. Поэтому его назвали «императорским» в честь императора Педро II. Золотистые камни особенно редки, даже среди императорских топазов. Понятно?

— Ага, спасибо. Вы действительно… знаток.

— Ерунда!

Тейчи гордо поднял свое сияющее лицо. По-видимому, с ним легко поладить, разок похвалив его хобби, его так легко осчастливить. Между тем, его жена Хагино оказалась полностью исключена из разговора. Она интересовалась у Ричарда, как готовится королевский чай с молоком, и Тейчи это совсем не понравилось.

— Ты слышала, Хагино? Его не зря называют «императорским» топазом.

— Это чудесно, милый. Ты и так все знаешь за меня, зачем еще и мне напрягаться?

— Что… Зачем мы вообще пришли, если ты собираешься так себя вести.

— Это моя реплика.

Ее красивое лицо исказилось гримасой. Однозначно, дурной знак.

— Хочешь знать, зачем мы пришли? Поверь мне, я в курсе — ты просто хотел, чтобы я пошла с тобой за очередным драгоценным камнем. Я ничего не знаю об этом камне бразильского императора или как там его. Я здесь только потому, что ты попросил меня пойти с тобой и выбрать камень для моего кольца. Если хочешь сделать все по-своему, кто я такая, чтобы мешать тебе наслаждаться процессом? Пойду тогда пока выпью чаю в «Мицукоси[5]».

[5. Универмаг «Мицукоси» — один из крупнейших и старейших в Японии, он был основан в 1673 году семьей Мацуи, как магазин по продаже кимоно.]

— Что? Подожди, ты серьезно?

— Хорошего дня, — она махнула рукой и поднялась со своего места.

Электрический замок на двери быстро открылся, и Хагино выскользнула из магазина, как кошка в приоткрытую дверь. Ближайшее к магазину кафе находилось в квартале Ханацубаки, а до «Мицукоси» было десять минут ходьбы. Неужели она и правда шла туда?

Тейчи тихо вздохнул и извинился передо мной и Ричардом.

— Она просто… кажется, сегодня не в настроении.

— Мне действительно не следовало задавать глупых вопросов.

— О, нет, вы не виноваты. Знаете, мы женаты уже тридцать лет, и до сих пор кажется, будто я совсем ее не понимаю. Вы только взгляните на все эти высококлассные камни. Я просто не понимаю.

Я молчал.

Было немного не по себе от мысли, что он говорит совершенно серьезно. Такое чувство, будто их отношения обречены. Ричард опередил меня на полшага, пока я не успел сорваться на нашем клиенте.

— Господин Тамура, — сказал он таким тоном, словно собирался задать вопрос чрезвычайно мягко, но решительно. — Я заметил, что вас, кажется, очень волнует идея высококачественных или лучших камней. Вы пришли купить «лучший из лучших»?

— Что? Ну разумеется. Он же для нашей тридцатой годовщины свадьбы, — сказал он с улыбкой.

Я заметил, что с уходом жены он стал вести себя гораздо тише. Думаю, когда та сидела рядом, он расслаблялся и вел себя как дома.

— Ну а кто бы не пожелал самого лучшего для любимого человека?

Я понимал его чувства. Во всяком случае, импульс был позитивным. Я сомневался не в реальности его любви, а в том, сможет ли он как следует донести ее до объекта.

Пока я изо всех сил сдерживался, чтобы ничего не ляпнуть, Ричард снова улыбнулся:

— Вы правы — стоимость камня напрямую влияет на финансовую ценность кольца, в которое он вставлен. Разумеется, я понимаю ваше желание преподнести в подарок особо ценную вещь и уверен, что вы с вашим наметанным глазом, как никто иной, можете быть уверены в качестве этого камня.

— О, вы мне льстите.

— Однако.

Голос Ричарда, словно закаленный клинок, отрезал все возражения Тейчи. Его дружелюбная улыбка не дрогнула.

— Почему, собственно, люди дарят ценные вещи?

Тейчи замолчал. Мысль Ричарда, видимо, дошла до него, потому что он неловко покраснел, застонал и резко встал.

— Простите, я немного волнуюсь, так что пойду проверю, как она. Хагино специально упомянула, что собирается в «Мицукоси», так что, вероятно, ждет, когда я как ни в чем не бывало присоединюсь к ней. Вернусь минут через двадцать.

Он извинился и поклонился нам, прежде чем покинуть магазин. Я тихо застонал. Ричард молча взял свой стакан с чаем, который не мог выпить в присутствии посетителей, и быстро осушил его. Напрашивался образ европейских светских львиц древности, которые, проголодавшись, скорее всего, тоже прибегали к подобным трюкам. В его действиях была определенная, знакомая элегантность.

— Ты сегодня не слишком усердствуешь с сахаром.

— Ну утром ты упомянул, что люди сегодня придут немолодые, поэтому я подумал, что они заботятся о своем здоровье. Прости, если переусердствовал. Мне добавить немного?

— Нет, все в порядке, — ответил Ричард, выпивая все до последней капли.

— Не хочу обсуждать наших клиентов, но это было несколько… Как же мне жаль его бедную жену. Ты действительно потрясающий собеседник. Такой внимательный и умеешь утешить.

— Разумеется. Ты что, никогда не говорил сам с собой, тренируя разговорные навыки, как спортсмены бьют в стену в том же теннисе?

— Большинство японцев не слишком разбираются в таких вещах.

— Знаю, но ты никогда ничего не добьешься, если продолжишь избегать проблемы.

Казалось, он на что-то намекал. И не только на ораторские таланты. Но не успел я уточнить, как раздался стук в дверь. Кто-то постучал, игнорируя домофон. Странно даже для человека с улицы, и, если к нам пожаловал новый клиент, придется сказать ему, что на сегодня у нас все расписано и предложить прийти в другой раз.

Я взглянул на монитор камеры у входной двери. Ой.

— Хагино вернулась.

Ричард спокойно велел мне открыть ей дверь. Она вошла с весьма довольным видом.

— И снова здравствуйте. Он ушел?

Почему она вернулась? А как же поход в «Мицукоси»?

Ричард одарил ее ликующей улыбкой, поклонился и предложил присесть — как раз на место Тейчи, прямо напротив него. Я нахмурился, а Хагино озорно улыбнулась.

— Простите за сцену. Хотелось иметь возможность спокойно все рассмотреть. Я не против драгоценных камней, но когда муж рядом, он просто подавляет, понимаете?

Но почему Ричард не удивился ее возвращению? Самый быстрый маршрут до «Мицукоси» пролегал по кварталу Ханацубаки, затем налево в квартал Тюо, к часовой башне. Это была в значительной степени дорога напрямик. Тейчи ушел совсем недавно, поэтому обязательно должен был заметить ее на улице. Значит, она зашла в соседнее кафе и сразу же вернулась?

Ричард мягко улыбнулся Хагино, словно почувствовав мои сомнения.

— Я не слышал, как вы спустились по лестнице после слов о походе в «Мицукоси». В этом здании звуки очень громко отдаются эхом — и шаги всегда слышны за пределами магазина. Я не хочу совать нос не в свое дело, но прав ли я, предполагая, что вы ждали на лестничной площадке ухода господина Тамуры?

— Вы весьма искусны, господин детектив. Совершенно верно.

Понятно. Значит, это был отвлекающий маневр. Кто знал, что она такая хитрая?

Хагино отодвинула в сторону стакан Тейчи с чаем и взяла свой собственный. Сделав большой глоток, она поставила его обратно на стол.

— Знаете, он не всегда был таким. Но сегодня просто невыносим. Это всё вы виноваты. Уверена, все ваши подношения покупателю одинаково прекрасны.

— Мне больно это слышать.

— О, не стоит. Это был комплимент. Может, у меня и нет чутья на такого рода вещи, зато я не сомневаюсь в вашем. В конце концов, это ваше ремесло, — сказала Хагино, доставая из сумочки шкатулку с драгоценностями — маленькую бархатную коробочку, как раз подходящего размера для кольца. Внутри оно и лежало. Хагино рассмеялась и поставила коробочку на стол, демонстрируя ее нам.

— О чем ты думаешь, глядя на это кольцо? — спросил Ричард.

Я обошел его сзади и заглянул внутрь. Кольцо было массивным, с одним голубым камнем. Он был ярким и красивым, слегка матовым, немного асимметричной формы. Я не знал, что сказать, поэтому подождал реакции Ричарда. Прекрасный ювелир одарил меня нежной улыбкой.

— Такие кольца продавались в Японии лет тридцать-сорок назад? — спросил я.

— Пожалуй, да? Вы, наверное, немало повидали их. О, Боже, — Хагино, казалось, удивилась, а затем снова рассмеялась.

Я вообще не понял ее реакции. Неужели я сказал что-то не то? В конце концов, эту вещь принес клиент.

— Полагаю, в кольце голубой топаз, но прав ли я, считая, что это ваше обручальное кольцо? — спросил Ричард.

— Верно. Он подарил его мне, когда мы решили пожениться. Но вы, возможно, сильно удивитесь, узнав, откуда оно — с крупной распродажи в большом магазине, который давно закрыт в поселке Сайтама. Кажется, стоило примерно пятьдесят пять тысяч йен.

Она радостно захихикала. Я не представлял, как выглядел деревенский большой магазин тридцать лет назад. Это было что-то вроде гаражной распродажи? Вряд ли Тейчи купил бы такое для Хагино.

Та продолжала рассказывать нам истории из их ранней супружеской жизни. Тейчи буквально перед женитьбой нашел работу в не особо престижной финансовой компании. В молодости ему не хватало уверенности в себе, и, хотя он пытался всех вокруг осчастливить, видимо, по большей части ему это не удавалось. Но, как отметила Хагино, он, скорее всего, никогда бы не получил свое нынешнее место, если бы компания, в которой он тогда работал, не разорилась, поэтому никогда не знаешь, куда заведет тебя жизнь.

В то время родители Хагино владели небольшим магазинчиком импортных товаров. У них было свое мнение о драгоценностях, и они крайне критически отнеслись к кольцу, которое выбрал жених их дочери — камень не стоил своих денег, золото не сочеталось с голубым, и их бедной девочке предстояло носить его до конца жизни. Но, несмотря на все это, когда их магазин закрылся, Тейчи помог им. Теперь отношения у них более-менее наладились.

— Меня это никогда особо не беспокоило, а вот он, вероятно, так и не смог забыть ужасные слова, сказанные моими родителями. На новой работе он стал достаточно зарабатывать для безбедного существования и некоторых накоплений, у него внезапно развилась одержимость коллекционированием драгоценных камней. И чем больше он смотрел на них, тем больше, казалось, узнавал. Он посещал выставки минералов, ювелирные выставки в Вегасе и везде, где можно, покупал ограненные драгоценные камни.

— Ограненные камни, не вставленные в ювелирное изделие, называются «незакрепленные». Господин Тамура назвал себя коллекционером именно таких. Не слишком редкое хобби. Есть также особенно увлеченные творческие личности, проявляющие особый интерес к редким камням.

— Меня бы это вполне устроило, знай он хоть немного чувство меры. Я, конечно, ничего не имею против красивых драгоценных камней, но, ну… — и дальше Хагино продолжила, явно подражая Тейчи. — Качественные камни, самые лучшие…

— Всегда ли он был таким? — спросил я.

— Таким — не все время, — ответила она, но потом покачала головой. — Честно говоря, тут речь даже не о самих драгоценных камнях. Посмотрите на ярых фанатов бейсбола или поклонников какой-нибудь группы. Они совершенно нормальны в разговорах на другие темы, но коснись их одержимости, и они, забыв обо всем, будут говорить только на своем жаргоне. В разумных пределах это не так уж плохо, но когда ты замужем за таким человеком и видишь его каждый день, это стоит мне небольших усилий.

— Я впечатлен тем, что вы называете это всего лишь «небольшими» усилиями.

— В самом деле? Как мило. Насколько я понимаю, у вас, должно быть, нет отношений.

Резкий комментарий быстро заткнул мне рот. Ричард усмехнулся. Хагино не была плохой. Очевидно. Но, возможно, ее прямолинейность тоже являлась «небольшим» испытанием для Тейчи.

— Это кольцо, должно быть, очень много значит для вас, госпожа Тамура.

— Да, даже если мой муж, кажется, забыл об этом. Мне приходится скрывать его, ведь, стоит ему увидеть, он тут же начинает ныть, что его нужно переделать.

— Тогда позвольте спросить… Зачем вы принесли его?

Вопрос Ричарда был нехарактерно прямым. Хотя она, возможно, и не разделяла увлеченности Тейчи, Хагино явно не мешала разговору других. Она говорила как питчер[6], бросающий легкие мячи отбивающему, и, вероятно, именно поэтому Ричард решил замахнуться.

[6. В бейсболе это игрок, который бросает мяч с питчерской горки к дому, где его ловит кетчер и пытается отбить бьющий. В Национальной лиге и Японской центральной лиге питчер также отбивает мяч при игре команды в нападении.]

И, конечно, Хагино улыбнулась.

— Хороший вопрос. Я и сама не знаю. Во-первых, я никогда не была особым любителем подобных украшений, и мне всегда было трудно носить кольцо, которое терпеть не могли мои родители. Я его даже в день свадьбы не надела. Может, мне просто немного жаль его. Или на меня нахлынула ностальгия из-за нашей тридцатой годовщины. Тем не менее, мне бы никогда даже в голову не пришло сравнивать этот камень с императорским топазом.

— Вы вообще хотите его переделать?

— Вы имеете в виду, изменить форму для красоты? Нет, спасибо.

Хагино немедленно отвергла эту идею. Мне казалось, я понял, зачем она взяла с собой это кольцо. Для нее оно не просто перстень, а почти как домашнее животное или член семьи, который провел с ней почти тридцать лет.

— Видите ли, я более чем удовлетворена его видом. Ничто в нем не вызывает у меня неудовольствия. И я не думаю, что, если обложиться красивыми драгоценными камнями, жизнь обязательно станет гораздо счастливее. В нем есть все, что нужно.

Все, что нужно — это что?

Но не успел я и рта раскрыть, Хагино с энтузиазмом продолжила:

— А теперь, пока кота нет[7], может, покажете мне, что у вас есть?

[7. Имеется в виду поговорка «Кот из дома — мыши в пляс». Смысл простой, кот не даёт покоя мышам, и когда он уходит, мыши могут делать все, что хотят.]

— Пожалуйста, смотрите сколько угодно.

— Эм, не хочу показаться занудой, но… вы уверены, что вам не стоит хотя бы написать ему, что с вами все в порядке?

Тейчи, вероятно, прямо сейчас бегал по всем кафе в «Мицукоси». Одно дело проверить всего пару заведений, но, если не ошибаюсь, там куча ресторанов на верхнем этаже. Та еще задачка просмотреть их все.

— Я свяжусь с ним через пять минут, — слегка раздраженно ответила Хагино. — Пусть немного поразмыслит над своим поведением.

И она принялась почти дотошно разглядывать камни. Казалось, ей больше нравились оранжевые цвета заката, чем золотистый херес, которым так интересовался Тейчи, и она весело заметила, что они напоминают ей о лете. На мой взгляд, немаловажно, что носить его ей, а не Тейчи. Разумеется, она должна выбрать то, что ей понравилось.

Я также думал, что им нужно поскорее помириться, но, возможно, именно так они и общались? И такому человеку, как я, у которого отродясь не было девушки, их не понять.

Нет, нельзя зацикливаться на этом комментарии. В конце концов, у меня был человек, который мне нравился. Моя очаровательная, ангелоподобная Танимото тоже разбиралась в камнях, но никогда и никому не навязывала своего мнения. Она слишком мила для этого. Так что, даже если специфические и уникальные нюансы отношений мужа и жены ускользали от меня, вряд ли это из-за того, что я был одинок.

Тем не менее… Я не мог отрицать тот факт, что у меня не было девушки.

Хагино посветила фонариком на каждый камень, заставляя их сверкать, и объявила Ричарду, что они просто чудесные. Ее голубой топаз напомнил мне одну из ядовито-голубых американских конфет. Он создавал совсем не такую атмосферу, как имперский топаз.

— Большинство недорогих голубых топазов, представленных на рынке, изготавливаются путем облучения белого топаза. По всей вероятности, это один из таких камней, хотя сейчас они, как правило, гораздо более мягкого голубого цвета. Все образцы императорского топаза тут, за исключением двух, не подвергались обработке.

— Боже мой. И все же эти два обработанных тоже довольно красивы. Золотистый выглядит вполне естественно. Чем они отличаются друг от друга?

— За последние тридцать лет процесс обработки значительно эволюционировал.

Умения мастера, вероятно, тоже имели значение. На ум пришел мой предыдущий разговор с Ричардом об обработке драгоценных камней. Он объяснил, что это не похоже на приготовление пищи по рецепту — не существует единого фиксированного процесса. Многое зависело от интуиции мастера: он решал, сколько секунд или минут нагревать камень, как долго его облучать, сколько масла влить в него и так далее. Это было настоящее искусство. То есть, помимо всех успешно обработанных камней, еще больше тех, которые не пережили процесса.

Далее Ричард рассказал о прекрасном голубом топазе в Американском музее естественной истории в Нью-Йорке, упомянутом Тейчи. Крупные экземпляры встречаются довольно часто по сравнению с другими драгоценными камнями, но топаз из коллекции Моргана был массивным даже для них. По-видимому, родом он из Японии. Хотя сейчас топазы добывают лишь в нескольких странах, в прошлом их добывали в Японии. Ричард даже назвал людей, которые сколотили свои состояния на топазе в период Мэйдзи[8] — он, как обычно, знал практически все.

[8. Мэйдзи — девиз правления императора Муцухито («просвещённое правление»); период в истории Японии с 23 октября 1868 года по 30 июля 1912 года.]

Хагино сузила свой выбор до трех фаворитов. Она по очереди изучала их, краем уха слушая лекцию Ричарда.

— Наверное, лучше бы он стал ювелиром, как вы. Кажется, пять минут уже прошли.

Хагино резко вытащила свой телефон из сумочки и быстро отправила сообщение, а затем бросила его обратно. Что она ему прислала?

— Этот мне нравится больше всех. Кажется, мой муж поставил его на третье место в своем рейтинге. Могу я узнать у вас цену?

Ричард на мгновение заколебался, затем сказал ей, что ранее разговаривал с Тейчи по телефону и ей не следует беспокоиться о цене. Хагино улыбнулась, словно именно такой ответ и ждала.

— Да скажите мне, и всё. Я буду глупо волноваться, не зная, сколько стоит вещь, которую я собираюсь надеть. Я не против сделать его счастливым, но у всего есть предел. Обещаю, я притворюсь, что не знаю.

Я действительно не мог на этой работе держать свой рот на замке. Не в силах больше сдерживаться, я подал голос. Хагино озадаченно посмотрела на меня.

— М-м-м, может вам просто честно поговорить с мужем? Ну вы же любите друг друга. Ясно дело, он заботится о ваших чувствах?

— Что? Хотите сказать, я должна перестать обижать его?

— Дело не только в этом. Мне кажется, вам следует сказать ему, как вам неприятно, когда он без конца твердит о камнях и тому подобном…

— Прямо сейчас? Я действительно немного утомлена его импровизированными лекциями, но я бы не сказала, что ненавижу их.

Да неужели? Тогда зачем эта уловка насчет похода в «Мицукоси» и все остальное?

— Тем более, я обязана видеть его каждый Божий день. Признайся я ему в чем-то подобном, и не миновать грандиозной ссоры с жалобами на все, что нам друг в друге не нравится. Да я в жизни не сделаю ничего подобного.

— В самом деле? А мне кажется, вы просто разочаровались в нем… Но, возможно, мужчине в этом плане сложнее.

— Сейги.

Ну приехали. Я склонил голову и рассыпался в извинениях, но Хагино лишь хихикнула.

— Я не против. Это даже мило. Полагаю, если бы я действительно сказала ему все, что у меня на уме, и в результате он изменился, тогда, возможно, оно бы того стоило. Но разве так бывает? Мой муж из тех, кто просто не может успокоиться, пока не расскажет кому-нибудь все, что знает по любимой теме. Он любит поговорить. И насчет всего, сказанного им: я не настолько это не люблю, чтобы заставить его перестать быть самим собой.

— Я… думаю, я понимаю.

— Вот и все.

Домофон на входной двери магазина зазвонил в тот момент, когда Хагино закончила говорить. Это должен быть Тейчи, но не рановато ли? Может, пришел какой-то другой клиент? Если так, придется мне отправить его восвояси и предложить прийти в другой день.

Однако, когда я проверил камеру и открыл дверь, это все же оказался Тейчи. Он был ярко-красным и мокрым от пота. Наверное, бежал всю дорогу сюда.

— С возвращением.

— Я так волновался. Боялся, что пропустил тебя.

— Вовсе нет.

— Сейги, принеси ему немного воды. Если, конечно, вы не предпочтёте выпить чего-нибудь другого.

— Нет, эм, я просто допью свой чай. Этого будет достаточно.

Тейчи виновато склонил передо мной голову. Именно тогда я заметил кое-что странное. При ближайшем рассмотрении оказалось, что пот был только у него на лице. Рубашка была сухой, а волосы аккуратно причесаны. Совсем не похоже, что он бежал сюда всю обратную дорогу. Неужели он сразу вернулся, не увидев ее в торговом центре? Если так, то он успел минута-в-минуту.

Погодите.

Снаружи слышны шаги — значит, верно и обратное. Может, он пришел пораньше и услышал через дверь, как мы с Хагино разговариваем. То есть, Тейчи слышал, как она говорила, что его пространные лекции раздражают, но она не злится, потому что любит его?

— Хотелось бы, чтобы ты связалась со мной раньше.

— А сейчас ты хочешь?

— Ты нашла себе камень, Хагино?

— Да.

— Тогда я рад.

Тон Тейчи кардинально изменился, и хотя он, казалось, заметил лежащее на столе кольцо с голубым топазом, но никак это не прокомментировал. Ну да, как я и думал.

Боже, они действительно были очаровательной парой.

Я посмотрел на Ричарда, не зная, что делать, и он беззвучно дал мне указание: сладости. Вас понял, босс. Я то и дело упускал свой шанс подать их. Полка со сладостями, которая неизменно соперничала с коллекцией лучших десертов в Гиндзе, была сокровищем этого ювелирного магазина. Холодильник был забит до отказа, потому что в последнее время стояла ужасная жара. Пришлось кое-что достать оттуда, чтобы облегчить наши проблемы с хранением.

Я приготовил для них нежные традиционные японские десерты на шпажках со вкусом юдзу[9]. Хагино была в восторге и назвала их «очаровательными», а вот Тейчи отчего-то казался немного смущенным. Он сел рядом с ней, склонил голову и поблагодарил меня.

[9. Юдзу — фруктовое растение рода Цитрус, распространённое в Юго-Восточной Азии. Является продуктом естественной гибридизации мандарина и ичанского лимона.

]

Даже прикончив сладости и выпив второй стакан королевского чая с молоком, Тейчи не особо изменился. Он все равно пытался убедить Хагино, хотя и не использовал фразу «лучший камень».

— Я действительно хочу, чтобы он у тебя был, Хагино. Знаю, топаз бывает разных цветов, но сильно сомневаюсь, что нам еще когда-нибудь представится возможность приобрести камень такого размера и такого красивого золотистого цвета. Он очень редко встречается. У нас дома есть пару экземпляров топаза, но самые лучшие… Я имею в виду, самые качественные именно такие. Кольцо — подарок на важную годовщину, поэтому я хочу чего-то столь же невероятного. Конечно, у каждого свои предпочтения в отношении цвета и формы, но даже если мы выберем не тот, который понравился тебе больше всех, я хочу подарить тебе по-настоящему ценную вещь.

Я чуть не сжал кулаки. Что ж, думаю, в конце концов, это максимум. Если бы он всегда общался с ней в таком ключе и откровенно высказывал, что понимает ее позицию, она бы, конечно, не сердилась на него.

Хагино снова выглядела расстроенной, однако молчала, словно тщательно обдумывала его слова, прежде чем заговорить.

— Могу я задать тебе один вопрос?

— Конечно.

— Ты «объективно» выбрал себе «лучшую» жену тридцать лет назад?

У меня сердце в груди сжалось. Как же он отреагирует?

— К-конечно!

Хагино засмеялась, но совсем не польщенная — ей просто было смешно. На этот вопрос, по сути, существовал всего один ответ — чего она ожидала? Да, бедному мужчине не позавидуешь.

— Ну а я никогда не возлагала на тебя таких высоких ожиданий. Тридцать лет назад ты не так уверенно стоял на ногах, как сейчас. Ты был молод и, как все, понятия не имел, что уготовила тебе жизнь.

Хагино продолжила, многозначительно объясняя, насколько обычной была их жизнь в течении тридцати лет. Все, как у всех: поженились, вырастили троих детей и отдали их в школу, работали до пенсии, чтобы потом тихо и скромно жить в своем доме. Иногда ссорятся, иногда болеют, доживают свои дни, ремонтируя свой домишко. Для меня это звучало весьма идиллически — но, возможно, именно это поколение после бэби-бумеров считало обыденностью. Во всяком случае, мне казалось, я понимаю, к чему она клонит.

— Видишь? Мы с тобой совершенно заурядны. Ничем не отличаемся от простого камня.

— То есть, по-твоему, мы ничего не стоим?

— Конечно, нет. Просто, несмотря на свою заурядность, нам удалось многого добиться. Не скажу, будто я жалела, что не вышла замуж за Алена Делона или Шона Коннери. Сильно сомневаюсь, что кто-то из них стал бы настолько хорошим мужем, как ты. В конечном счете, понятие «лучший», — всего лишь самый хороший вариант на какой-то момент, согласен?

— Но мы же точно знаем цену этого императорского топаза.

— И что? А если обнаружат копи получше, с еще более прекрасными топазами, — что ты будешь делать?

Хагино напирала, но Тейчи даже не пискнул. Они всегда так соревнуются? Я предположил, что аргумент Хагино, по сути, заключался в том, что ценность вещи может меняться — она совсем не неизменный абсолют. Но разве украшение не должно нравиться тому, кто его наденет?

По крайней мере, именно так я к этому и относился. Хагино внезапно усмехнулась.

— Ну, я не из тех, кто навязывает свое мнение другим.

А?

Она взяла имперский топаз цвета хереса, за который выступал Тейчи, и протянула его Ричарду.

— Возьмите этот для кольца. Но убедитесь, что он — лучший из лучших.

— Х-Хагино!

— О, пожалуйста, не делай такое лицо. Все в порядке. Я не собираюсь просто так сдаваться, ясно?

И эта фраза абсолютно переборола Тейчи. В итоге, жили они долго и счастливо. Ну, надеюсь.

— Н-нет, я не могу позволить тебе сделать это! Я понимаю, о чем ты говорила! Раз так, ты должна выбрать тот камень, который тебе больше всего нравится. Вовсе не обязательно выбирать моего фаворита.

— О чем ты говоришь? Я же сказала, что он подойдет. Тебе этого мало?

— Нет! Фу, тебе всегда нужно все так усложнять!

— Может, это ты слишком простодушен.

Ах, ну снова полный бардак.

Сегодняшний график был необычайно насыщенным. Ричард перед встречей всегда обзванивал клиентов, как и следующего, но тот ехал из-за границы, и вряд ли согласиться ждать. «Étranger», по сути, превратился в гостиную семьи Тамура, пока супруги препирались из-за камней. Ричард застыл в режиме ожидания. Он действительно сегодня был ужасно молчалив. Даже если он просто поддерживал Хагино и передал Тейчи пальму первенства в разговоре, это сильно беспокоило. Разве не знаменитый ювелир Ричард должен был знать, что делать в подобной ситуации? Хотя сам я вообще не представлял, что тут можно сделать, но…

Так, стоять. Я знаю.

— М-м-м, а как насчет двойного варианта?

— Хм?

— Что?

Парочка повернулась и уставилась на меня. Я поспешил к полке рядом с гранатом в горшке, вытащил объемистую брошюру о производстве колец и торопливо пролистал страницы — это точно было где-то здесь. Примерно на тридцатой странице я нашел искомое.

— Вот, взгляните. Тут гранат, но вы поняли идею.

В кольце на картинке были два одинаковых камня, расположенных рядом друг с другом. Камни были установлены не по прямой линии обода, а под небольшим углом. Суть в дизайне. Хотя чаще всего — за исключением тех, что со вставками россыпи бриллиантов, — мне встречались кольца с одиночными камнями, вариантов существовало множество. В конце концов, кольцо ведь будет изготавливаться на заказ.

— Значит, этот дизайн называется «двойной»?

— О, нет, простите, я сам его так назвал. Вспомнил похожее и подумал, что выглядит классно. Напомни, как это вообще называется…

— Оно называется «toi et moi[10]», или кольцо «ты и я». В нем воплощена незатейливость юности.

[10.

]

Ричард вернулся в бой, протягивая мне руку. Не жалуясь на то, что он долго соображал, я просто одарил его неловкой улыбкой, но он даже не взглянул на меня. Тамуры некоторое время внимательно разглядывали брошюру. Затем Хагино улыбнулась.

— Ну я бы сказала, неплохо.

— Правда? Тогда ладно. Ричард, давайте поговорим о цифрах.

— Замечательно. Идемте за мной.

Тейчи встал, весьма взволнованный предстоящей покупкой, и Ричард проводил его в заднюю комнату для переговоров. В этом не было ничего необычного. Однажды клиент-араб, который пришел с четырьмя молодыми женщинами и телохранителем, зашел с Ричардом в его кабинет поговорить о деньгах и оставил меня наедине с людьми, языка которых я не знал. И мне ничего не оставалось, кроме как подавать им чай.

Хагино взглянула на меня и улыбнулась.

— Похоже, нас бросили на произвол судьбы.

— Д-да, думаю, вы правы.

— О, не стоит так нервничать. Ты, наверное, считаешь меня страшной старой каргой. Обещаю, я тебя не съем.

Мне и в голову такое не пришло. Честно. Просто пока было не слишком комфортно рядом с ней. Мои представления о взрослых женщинах формировались по опыту общения с моей матерью Хироми. Честно говоря, я чувствовал себя немного странно, причисляя Хагино к той же категории. Судя по ее словам и поведению, она явно сильная женщина, но не такая, как Хироми. С момента развода моя мать карабкалась вверх, преодолевая двойное течение. Только благодаря ее доблестным усилиям я сейчас так живу. Она никогда бы не назвала «обычной» жизнь, в которой муж и жена счастливо вместе ходят по магазинам за кольцами. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что это было «нормой» лишь для крошечной доли очень удачливых людей. И будучи ее сыном, я тоже это знал.

На самом деле, все, что я мог сказать об обеих, — эти женщины впечатляли. Но если бы мне пришлось выбирать между прямотой Хироми или окольными путями Хагино, я бы точно выбрал мать. Ну, с другой стороны, может, я просто не очень хорошо знал Хагино. Да и что мне-то говорить?

Хагино улыбнулась мне, словно ученику начальной школы, оставленному дома одному и сбитому с толку внезапным посетителем. Затем встала.

А? Она снова собралась в «Мицукоси»?

— Я бы хотела попросить тебя об одолжении: покажи, как вы готовите тот королевский чай с молоком? Я, знаешь ли, большой любитель чая. А еще, я буду очень благодарна, если покажешь мне марку вашего.

— К-конечно. Я совсем не возражаю. Однако, имейте в виду, у нас совсем обычная кухня.

— О Боже, а в ювелирных магазинах обычно есть кухни?

— Раньше тут было кафе. У нас также есть всевозможные сладости и закуски.

Я смущенно повел ее на кухню. Хагино слегка удивилась, увидев, насколько она мала и пуста. Она спросила меня, сам ли я работаю на кухне, и я неловко кивнул. Женщина изумленно посмотрела на меня.

— Ах, если бы хоть один из моих сыновей был таким, как ты. У меня трое взрослых мальчишек, но ни один из них и пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне по дому. Уверена, вскоре они пожалеют об этом.

— Ха-ха…

Я достал банку с чаем, которую она хотела посмотреть. Хагино поблагодарила меня, но казалась немного удивленной.

— Что такое?

— Я была права, это не Ува. Я готова поклясться, что королевский чай с молоком обычно готовят из цейлонского Ува.

— П-простите, я понятия не имею, о чем вы говорите.

— О Боже мой.

Она повертела жестянку, покрытую таинственными иностранными буквами, в руках, изучая ее и бормоча: «Димбула[11]», что бы это ни означало.

— У вас тут местный шри-ланкийский бренд. Вряд ли он широко продается в Японии… Ты, видимо, большой энтузиаст. Он правда так тебе нравится? Ты больше похож на любителя масалы, чем на поклонника королевского молочного чая.

— Т-точно, масала[12]…

[11.

12. Чай масала — напиток родом с Индийского субконтинента, получаемый путём заваривания чая со смесью индийских специй и трав и молока.

]

— Полагаю, мне следует спросить об этом твоего симпатичного босса.

Вот это поворот — чай, который я каждую неделю использовал для приготовления королевского молочного, был особенным. Мне и правда не стоило так удивляться, учитывая, что Ричард реально таскал его с собой в своем большом черном чемодане. Он всегда готовил несколько банок и пополнял запасы на нашей кухне, поэтому я решил, что его легко можно купить в чайном магазине.

Поскольку Хагино попросила меня показать ей процесс приготовления, я принялся за работу. Довел сотейник с водой до кипения, добавил три ложки чая, три ложки сахара с горкой и три чашки молока и дал всему этому закипеть, убавив огонь, когда пена достигла края сотейника.

— Довольно просто, да? Если потом добавить корицу и кардамон, получилась бы бодрящая масала. Хотя, возможно, такое не всем придется по вкусу, поэтому гораздо безопаснее подавать клиентам королевский чай с молоком.

— Я, э-э, я как-нибудь попробую.

«Но только когда Ричарда не будет поблизости», — мысленно добавил я. Ричард не просто так таскал с собой чай и контролировал чашки и ложки. Когда я только начал здесь работать, он замораживал меня взглядом своих голубых глаз, если я смел нарушить волшебную пропорцию, которой он меня научил, или даже просто слегка переваривал чай. Я почти скучал по этому.

— Девушка, которую ты возьмешь себе в жены, сорвет джек-пот — у нее будет такое подспорье в хозяйстве.

— О-о, я, э-э, вы так думаете?

— Уверена.

Я не был поклонником этого безостановочного поддразнивания. Может, я и не прав, так фривольно общаясь с клиентами, но, думаю, люди есть люди.

— Если хотите знать, думаю, господин Тейчи наверняка гораздо счастливее, чем когда-либо получится у меня.

Хагино хихикнула, будто я забавно пошутил, но отчего-то посмотрела на меня так, словно не совсем поняла моих слов. Было ужасно неловко.

— Я имею в виду… ну, вы же сами сказали, что уже знаете все его недостатки и все такое, верно?

— Конечно, мы ведь женаты.

— Дело в том, что… В вас есть что-то редкое и особенное. Ведь недостатки для многих стали бы камнем преткновения. Мне кажется, обоим в отношениях приходится прилагать усилия, если люди хотят оставаться вместе, так что… эм… думаю, ему очень повезло, что у него есть человек, готовый мириться с ним уже тридцать лет. Это, в некотором смысле, невероятно.

В конце концов я склонил голову, но Хагино рассмеялась и спросила, с чего вдруг я стал таким формальным. Казалось, с Тейчи она была совсем не такой игривой, но, может, так она проявляла свою привязанность к нему? Скорее всего. Как бы всем нам не хотелось быть счастливыми и улыбаться как можно чаще, постоянно радоваться жизни все равно нельзя. Или же дело просто в том, что только с мужем она не чувствовала необходимости заставлять себя улыбаться.

— Что ж, я, конечно, надеюсь, что однажды ты найдешь себе такую женщину.

— Я… я буду стараться изо всех сил.

— Ты действительно очаровательный.

Как раз в тот момент, когда Хагино наслаждалась нашим с Ричардом фирменным напитком  а-ля Холодный Королевский Молочный Чай, который, по сути, был просто вариацией нашего стандартного напитка, но со льдом, Ричард и господин Тамура закончили свои переговоры и вернулись из кабинета обратно в гостиную. Тейчи жизнерадостно поднял два больших пальца вверх. Должно быть, сделка удалась.

— Я уговорил его нанять самого лучшего мастера, который сделает для нас это двойное кольцо! Жду не дождусь результата!

— Я обязана извиниться за его неразумное поведение. Спасибо вам за терпение.

— Я, в свою очередь, тоже благодарю вас за терпение. Заказ может занять немного времени, но я приложу все силы, чтобы эта прекрасная вещь, посвященная вашей годовщине, была готова как можно скорее и выполнена на самом высоком уровне.

Ричард низко поклонился и проводил их до выхода. Тамуры упомянули, что по пути домой заедут в «Мицукоси». Я так радовался тому, что они снова ладят. Хотя я предполагал, что они, вероятно, в конечном итоге снова поссорятся, они так же быстро помирятся.

— Какие замечательные клиенты. Даже если и устроили нам тут концерт, — сказал я, ожидая услышать «Сейги» его обычным недовольным тоном, но окрика так и не последовало.

— Ричард?

Я обернулся. Ричард стоял у одного из красных кресел и рассеянно смотрел в никуда. Затем бросил на меня озадаченный взгляд, словно только заметил, что я здесь.

— Что?

— Ты, э-э, в порядке? Выглядишь как-то… не в себе.

— Правда?

Может, его доконала летняя жара. Хотя я почти уверен, что худшее уже позади — лето почти закончилось, и затяжная жара просто боролась с натиском осени, но все же.

— Знаю, тебе нужно немного подсластить жизнь. Скушай что-нибудь любимое. Чего бы тебе хотелось? У меня в холодильнике осталось немного пудинга.

— У тебя сложилось впечатление, будто я некая машина, живущая на сахаре?

— Конечно нет. Я просто руководствуюсь установленным фактом, что человек по имени Ричард, стоящий передо мной, как правило, чувствует себя лучше после того, как съест чего-нибудь сладенького. Я сейчас.

— Не называй это «установленным» фактом…

— Хорошо, хорошо, садись давай.

Я достал пудинг из холодильника, налил ему стакан свежезаваренного королевского молочного чая со льдом и поставил все на стол. Ричард, не говоря ни слова, сделал глоток чая и принялся за пудинг, как хорошо воспитанный дошкольник, который терпеливо ждал своего полдника.

— Он выкручивал руки при сделке?

— Ни в малейшей степени.

Единственное, что выдал Ричард — он немного устал. Я впервые слышал, чтобы он так говорил. Он — человек, так что, конечно, уставал, испытывал голод и все такое, но до сих пор я ни разу не видел, чтобы это отражалось на его лице, тем более, чтобы он признавал это вслух.

Я ужасно волновался, что он болен, и слегка панически предложил сходить в больницу, но Ричард только нахмурился и велел мне отвалить. Думаю, он имел в виду не физическую усталость, а умственную. Понятно.

— Эм… могу я спросить тебя кое о чем странном?

— Зависит от странности вопроса.

Тон Ричарда был профессиональным, но недовольным. Так он говорил, когда я спрашивал его о чем-то, на что он не мог однозначно ответить «да», но я решил воспринять это за согласие.

— Такие вещи порой угнетают, да?

— Прошу прощения?

— Слушай, я имею в виду, что иногда, при виде по-настоящему счастливых пар, чувствуешь себя типа «уф-ф», понимаешь?

— Из какого именно языка пришло к нам слово «уф-ф»?

— Включи чувства для понимания!

Я не смог бы это нормально объяснить. Подобное я испытал всего однажды, когда был маленьким: я ехал в поезде с бабушкой и увидел, как один капризный школьник уткнулся в портативную электронную игрушку, пока толпа, похожая на его семью, несла сумку из магазина электроники с игровой консолью и всячески его обхаживала. От этого я почувствовал в животе некое «грр». «Грр» — это просто «грр», точно так же, как «уф-ф» — это просто «уф-ф». Я не могу иначе объяснить это. Вряд ли эти чувства понятны каждому. Но мне казалось, что Ричард может уловить суть.

Он пристально смотрел на меня, а затем одарил вялой улыбкой.

— Счастье — это личное дело, о нем нельзя судить со стороны. И, как ты сейчас весьма мастерски проиллюстрировал, счастье и несчастье — чувства, которые способен выразить только тот, кто их испытывает.

Я ошеломленно молчал.

Понятно. Большего я от тебя не добьюсь.

— Кстати, ты знаешь происхождение слова «топаз»?

— О, снова-здорово. Полагаю, это латынь или греческий?

— Верно. Ты учишься. Что ж, верно настолько, насколько это вообще возможно — это всего лишь одна теория из многих.

Предварив свое объяснение этим комментарием, Ричард продолжил рассказывать, что камень получил свое название от греческого слова, означающего «искать». Древний царь дал название острову в Красном море, где добывали топаз, потому что он был окутан туманом и к нему было трудно приблизиться. К сожалению, камень, который в то время считался топазом, на самом деле был другим — перидотом[13]. Какая запутанная история.

[13. Хризоли́т — минерал, прозрачная ювелирная разновидность оливина подкласса островных силикатов. Синоним: «перидот». Цвет от жёлто-зелёного, иногда почти изумрудно-зелёного, до оливково-зелёного и тёмного шартрёза, с характерным золотистым оттенком.

]

— Искать, да… Думаю, этот камень любим с незапамятных времен.

— Прекрасные камни радуют глаз своей красотой и часто используются в качестве подарков для сильных мира сего. Пожалуй, можно сказать, что те, кто гоняются за такой красотой, видят в них то, что ищут с их помощью — похвалу, награды или что-то еще.

«То, что ищут». Интересно, что же именно искал Тейчи? Наверное, счастье Хагино. Ну а сама Хагино? Она казалась довольной своей жизнью, поэтому, скорее всего, у нее одно желание — продление ее нынешнего счастья.

— Поиск счастья, да? Это наводит меня на мысль о Синей птице[14].

[14. У некоторых германских народов синяя птица издавна служит символом счастья. «Гоняться за синей птицей» — значит искать счастья. У нас же не знали ни этого образа, ни этого выражения до начала девятисотых годов пока не появилась пьеса «Синяя птица» бельгийского писателя Мориса Метерлинка. Так что «синяя птица» стала символом недостижимого счастья, несбыточной, хотя и прекрасной мечты.]

— Да, именно. Жители острова, где добывают топаз, тоже могут считать свое «сокровище» не особо примечательным. Но для людей извне оно настолько невероятно, что кажется пришельцем из иного мира. Люди часто ищут такие, якобы неземные, ценности. Надеюсь, мои слова имели смысл.

Ох.

Я был прав. Он действительно понял меня. Да, именно так. Вероятно, именно этого я и добивался словом «уфф».

— Спасибо. Знаешь, ты действительно невероятный.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Хотя не откажусь еще от стаканчика чая.

— Слушаюсь, сэр.

В перерыве между покупателями Ричард вычистил холодильник, поглощая десерт за десертом. Всем известно, что голодный человек — не работник. Но, возможно, верно и обратное. Когда чувствуешь усталость, даже не особо проголодавшись, поедание чего-нибудь вкусненького может здорово подбодрить.

Я снова спокойно подумал о чете Тамура, попивая свой королевский чай со льдом и молоком, приготовленный из Димбулы, а не из Увы. Если они женаты тридцать лет, то связали себя узами брака еще до моего рождения. Интересно, каково прожить столько с тем, кого ты выбрал, а не просто с кровным родственником?

— Хагино тоже болеет за меня. Сказала, что надеется, у меня все сложится хорошо на любовном фронте. Но время покажет, да?

Я улыбнулся, Ричард снова сказал мне «браво» — давненько я его не слышал. Это было мастерски произнесенное «молодец», но, казалось, он что-то подразумевал своим тоном. Что именно?

— Насколько мне известно, последние полгода ты старательно упускаешь это время. Я не испытываю ничего, кроме восхищения твоей способностью винить во всем отсутствие возможности.

— Я не виноват! Да кто не волнуется, когда речь заходит о человеке, в которого влюблен?!

— Можешь сколько угодно сокрушаться о том, что выпустил рыбу из рук, но это не вернет ее обратно.

— Можешь говорить, что хочешь. Романтика… тяжело мне дается.

— Да неужели?

Вот блин. Я чуть не ляпнул что-то вроде: «В отличие от тебя, я самый заурядный парень на свете, поэтому, конечно, романтика тяжело мне дается». Как бы близки вы с кем-то не были, есть вещи, которые просто не следует говорить. Как человек, который никогда особо не задумывался о своих межличностных взаимодействиях, до встречи с Ричардом я вовсе не осознавал этого.

Документ, который я подписал, когда устраивался на эту работу, включал пункт о недопустимости дискриминации людей по признаку национальности, этнической принадлежности, религии, пола и тому подобным причинам. Это была чрезвычайно низкая планка. Вместе с тем, Ричард сказал, что не хочет оставаться наедине в магазине с женщиной, поэтому нанял мужчину. Хотя я полагал, что для такого привлекательного человека, как он, вполне разумно не подливать еще больше масла в потенциальный огонь, но возможно, дело было не только в этом. Возможно… Нет, наверное, именно поэтому эту тему лучше вообще оставить в покое.

Я в огромном долгу перед Ричардом за то, что он не просто помог мне, а сделал это дважды. Может, это и старомодно, но я просто не могу чувствовать себя комфортно, пока не верну долг — хотя, чует мое сердце, в конечном итоге, я буду должен ему еще больше.

Я изо всех сил пытался найти тему, на которую можно было бы перевести разговор.

— О, кстати, чай! Очевидно, это Димбула, а не Ува. Ты знаешь, что это значит?

Я резко сменил тему, но Ричарда это не особенно смутило. Он слабо улыбнулся, будто ждал этого.

— Это местность, откуда привозят чай.

То есть Ува и Димбула были городками в Шри-Ланке. Я и не знал, что существует так много мест, где производят черный чай. Работая здесь, я всегда думал о Шри-Ланке только как об острове, где добываются тонны драгоценных камней, но, по-видимому, там еще и чай выращивают. Остров чая и драгоценных камней. Отчего-то мне казалось, что там, вероятно, полно таких элегантных людей, как Ричард.

Я так и сказал, и Ричард громко рассмеялся — я редко слышал его смех.

— Тебе стоит как-нибудь посетить Шри-Ланку. Там есть несколько впечатляющих чайных колониального периода, но гораздо больше мест, где сандалии и льняная рубашка самый ожидаемый наряд. Что касается языка, произношение, может, и сложновато, но английский тоже подойдет.

— Это, типа, удобство для туристов?

— Конечно. Ты что, считаешь, что каждое место, о котором ты раньше не слышал, — какое-то захолустье без следа цивилизации?

— Ну, нет.

Однако тут я вспомнил, что в этом году так никуда и не собрался на летние каникулы. Я ходил на пляж со своими одногруппниками, но в нашей компании так мало девушек, что в итоге кажется, будто мы дурачимся, как старшеклассники, просто нам уже можно распивать пиво.

Хотя, может, в ближайшее время я и съезжу куда-нибудь. Пускай не в Шри-Ланку, просто в какую-нибудь страну, о которой мало что знаю. Может, даже с одной девушкой, которая очень любит камни.

Ричард, видимо, заметил, что мое внимание рассеялось, потому что громко прочистил горло. Ах, прошу прощение. Следующий клиент может появиться в любой момент. Пора приступать к уборке.

Я взглянул на своего босса, проверяя, все ли с ним в порядке, и Император сладостей как всегда был невероятно красив. Он выглядел так, словно все у него хорошо, и я уверен, что когда придет следующий клиент, он снова будет поражать своим красноречием. Однако… Хотя подходящих слов не было, какое-то горе, почти как надвигающаяся гроза, на мгновение отразилось на его прекрасном лице. Он действительно сам на себя был не похож. Я решил приготовить ему еще одну порцию пудинга на завтра.

По какой-то причине этот прекрасный ювелир по-настоящему радовался, поедая мой скромный десерт, хотя, глядя на него, казалось, будто он перепробовал все сладости Японии, не говоря уже о Гиндзе. Я почти засомневался, уж не обладаю ли каким-то скрытым талантом. Судя по реакции мамы на мою еду, это не был талант к кулинарии в целом, но вдруг это касается именно пудинга? Каким бы жестоким и неумолимым не был наш мир, может, мне стоит подумать о карьере в сфере общественного питания, если провалю экзамен на государственную службу.

Нет, быть этого не может. Совершенно нелепая идея. В конечном счете, я пришел к выводу, что причина, по которой ему так нравился мой пудинг, одна: он слишком привык к экстравагантным сладостям. И по сравнению с ними мой пудинг, наверное, казался диковинкой.

Ричард встал и, глядя в окно, поправил свой костюм. Я оглянулся на него, собирая посуду и мусор на поднос. Он выглядел так, словно был в гораздо лучшем расположении духа, чем раньше.

— Сейчас мне намного лучше. Не стоит больше беспокоиться.

— Я понял. Но не дави на себя слишком сильно.

Он не ответил. Но перед тем, как удалиться в заднюю комнату, он слегка повернул голову и очень тихо сказал:

— Спасибо.

Спасибо.

Спасибо за что? За то, что совал нос в его дела? Если поэтому, мне стоит благодарить собственный идиотизм. Но одиночество, которое я испытывал при мысли о том, что расстояние между нами никогда не сократится, определенно никуда не делось. Ну, могло быть и хуже. Можно подумать, я не знал, как плохо могут закончиться попытки навязать дружбу.

Если топаз был «объектом желания», то Танимото была моим топазом. Но тут мне пришла в голову мысль — а чего именно желал Ричард?

Я занимался уборкой магазина, поливом растений и приведением в порядок холодильника, пока не пришел следующий покупатель. Но за все это время Ричард ни разу не вышел из задней комнаты.

Дело 2. Прискорбная бирюза

Насколько рано стоит начинать готовиться к экзамену на государственную службу?

Старшекурсники говорили, что мне с лихвой хватит времени, начни я летом третьего курса, но также находились и другие: «Ты облажаешься, если в следующем году не пойдешь на курсы в академию, потому что там все гораздо жестче, чем на обычном экзамене при поступлении». И в довершение всего всякий раз, когда я получал чье-то мнение по этому вопросу, оно всегда сопровождалось одним из двух дополнений — либо: «Ну, я знаю кое-кого, кто так сделал и все равно не прошел», либо: «Я знаю кое-кого, кто так не сделал и все равно прошел».

Видимо, с серьезным отношением к делу подойдет любой способ. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Я могу начать с третьего курса, и все будет прекрасно.

Однако я не мог отрицать, что чувствовал беспокойство по мере приближения осени второго курса. Я стоял в вестибюле здания экономического факультета и листал брошюры подготовительных занятий, на которые у меня не было ни времени, ни денег, когда кто-то внезапно хлопнул меня по плечу.

— Йоу, Сейги. Ты свободен?

— Конечно. Чего тебе?

— Вообще-то, я за советом.

Парень, который улыбался мне, умоляюще сложив руки, был Такахаши, с моего курса международного права. Я пару раз ходил с ним выпить, так что мы были немного знакомы, хотя особыми друзьями нас не назовешь. А он именно ко мне пришел за советом?

Тут я заметил, что из-за его спины на меня смотрит девушка. Она выглядела просто идеально — все, от одежды до локонов на голове, было безупречным. Она с нашего факультета? Такая привлекательная девушка бросалась в глаза, ее наверняка заметили бы, учись она на одном из политологических, экономических или других факультетов Университета Касаба. Возможно, барышня ходила на занятия в кампус факультета искусств.

Девушка робко шагнула вперед, когда Такахаси представил ее как Аюми Окиту. Она училась не на факультете искусств, а на втором курсе соседнего женского колледжа Сендзиюин. Так и знал, что она не из наших. Хотя, судя по атмосфере между ними, вряд ли он привел ее, чтобы показать всем, какая у него девушка.

Окита выглядела так, словно ее серьезно что-то беспокоило.

— Итак, тут болтают, что вы подрабатываете в магазине, который торгует необычными камнями?

— Хм? О!

Я быстро перемотал свои воспоминания назад. Кажется, еще в мае мой друг с подготовительного курса, с которым я раньше работал в ночную смену на телестанции, спросил, куда я подевался, когда мы встретились в баре. Необходимость рассказывать историю о том, как я начал работать на Ричарда, вечно ставила меня в тупик — точно посыпались бы вопросы, скажи я просто, что подрабатываю в ювелирном магазине. Поэтому пришлось кое-что придумать на ходу, и в результате я увяз в еще больших подозрениях, чем те, которых пытался избежать. Короче, у них сложилось впечатление, будто я — бедный студент с таинственной высокооплачиваемой работой по выходным. Я не хотел никаких слухов, поэтому прямо перед летними каникулами объяснил, что работаю в ювелирном магазине, и, думаю, испорченный телефон дошел и до Такахаши.

— Ну, скажем так, мы и вправду имеем дело с необычными камнями. Но не в смысле образцов минералов или духовных предметов — просто самоцветы. А что?

Выражение лица Окиты смягчилось, и она сжала мои ладони в своих, как монахиня, ищущая спасения у священника:

— Пожалуйста, мне нужна ваша помощь! Я потеряла любимого человека! Прошу, помогите найти его!

Она выглядела так, словно сейчас расплачется. Совершенно ошеломленный, я посмотрел на Такахаши, не зная, что делать.

Я никогда раньше не звонил Ричарду, чтобы записать кого-то на встречу. Обычно я связывался с ним вне магазина, только чтобы спросить, сколько пачек молока купить или когда пополнить запасы бумажных полотенец — обыденно и по делу. Я в жизни не думал, что когда-нибудь лично направлю клиента в «Étranger».

В субботу я сел на самый ранний поезд, чтобы показать Оките магазин. Наш первый клиент должен был прийти в половину двенадцатого, так что в запасе оставалось еще полчаса времени.

— Добро пожаловать в «Étranger». Пожалуйста, присаживайтесь. Меня зовут Ричард, и я владелец этого заведения.

— О!

Увидев лицо моего босса, Окита ошеломленно замерла и открыла рот. Затем, почему-то на английском, сказала «спасибо» и села в одно из кресел. В ее реакции не было ничего необычного. Я уже почти привык, но лицо этого человека было нечеловечески красивым. Он бы передернулся, озвучь я ему эту мысль, но, честно говоря, мне было трудно осознать, что мы представители одного вида. Хотя генетически — если отбросить такие параметры, как рост, вес, этническая принадлежность и прочее — мы были почти идентичны, оба homo sapiens, но по какой-то причине в это верилось с трудом.

— Мой сотрудник сказал, что у вас какой-то вопрос, связанный с драгоценным камнем.

— Д-да, точно. Не могли бы вы взглянуть, пожалуйста!

Окита вытащила из своей сумочки от Гуччи маленький мешочек на шнурке. В нем была серьга из яркого светло-голубого камня. Даже я знал, что передо мной — бирюза.

— Мой парень… подарил ее мне и внезапно исчез…

Переполненная эмоциями, Окита чуть не заплакала. Однако все же рассказала нам свою историю.

Примерно два месяца назад, на летних каникулах, она начала встречаться с мужчиной по имени Ёсио Сасаки. Он жил в Токио, работал в какой-то технологической компании и всегда относился к Оките с большой любовью. Они ходили на пляж, посещали различные мероприятия и вообще весело проводили время вдвоем. Иногда даже подумывали о том, что будут делать после ее выпуска.

А потом он растаял, как дым.

На совместной фотографии, которую она нам показала, этот Ёсио Сасаки выглядел весьма симпатичным. С мягкими взглядом и красивым лицом, слегка загорелой кожей и аккуратно уложенными черными волосами, он, безусловно, был воплощением популярного парня. Я знаю, как это звучит, но вместе с тем он казался подозрительным — этаким авантюристом.

Я был уверен, что Такахаши, скорее всего, уже говорил ей, но все равно попытался — как можно мягче — намекнуть, что в мире встречаются разные люди, и честный человек молча не исчез бы, но она лишь упрямо покачала головой. Мое увещевание прошло мимо ее ушей.

— Ну будь он и вправду таким, вряд ли подарил бы мне такой подарок.

— Вы имеете в виду эту бирюзовую серьгу?

— Он сказал, что у нас все серьезно.

Все серьезно.

Самый дорогой для нее человек произнес эти слова, и это до сих пор было единственное, что ее волновало. А правдивость их - дело второстепенное. Я через стол взглянул на своего босса.

— Сомневаюсь, что вы бы подарили драгоценный камень человеку, который на самом деле вам не нравится! Вот почему я уверена, что с ним что-то случилось!

Ричард хранил молчание. Он все еще слушал.

Начнем с того, что сравнивать товары, которые Ричард продавал своим клиентам, часто использующим их для инвестиций, с подарками едва знакомой парочки, все равно что сравнивать достоинства футболистов и легкоатлетов. Но вдобавок ко всему, даже я знал, что бирюза не особо ценный камень. Может, она и не такая дешевая, как горный хрусталь, но, например, не сравнится по цене с гранатом или топазом.

— Эм, может, вы знаете, в каких магазинах продаются такие вещи? Если я смогу выяснить, где он ее купил, узнаю, что с ним случилось.

— У вас нет коробки из магазина?

— Он сам надел серьгу на меня, когда дарил… Поэтому коробки у меня изначально не было.

Хм…

Я прекрасно знаю о своей дурной привычке, не думая, совать нос в чужие дела, но даже мне понятно, что нельзя просто так очертя голову вляпываться в подобную ситуацию. Даже если мы действительно найдем этого парня, тогда… нет, тут и гадать не нужно.

Я снова взглянул на Ричарда, надеясь получить подтверждение своим мыслям, но мой красавец-босс лишь несколько раз мрачно кивнул в такт изменению выражения лица Окиты. Он с максимальным вниманием сосредоточился на своем клиенте.

— Если я правильно понимаю, этот господин Сасаки подарил вам серьгу прямо перед исчезновением?

— Да, верно.

— Замечательно. Я считаю, что было бы лучше оставить все как есть, — объявил Ричард спокойным и мягким тоном. Окита, как зачарованная, следила за ним. — Видите ли, подарок из бирюзы — это пожелание счастья. Если он бросил вас ради вашего же блага, возможно, его уход сам по себе можно счесть прекрасной демонстрацией любви.

Окита, казалось, опешила, а затем ударилась в слезы. Пора было подавать чай и сладости.

Утешившись вкусностями и убрав стопку салфеток с колен, она склонила голову и извинилась.

— Просто ваши слова заставили меня задуматься, не это ли пытались сказать мне мои друзья. Я была в такой панике и совсем не понимала, о чём они говорили, хотя получила массу советов…

— Ваши друзья?

— Сначала я обратилась к своим школьным друзьям. Но все сказали, что лучше мне забыть о нем. Как можно такое говорить, совсем не зная человека? Хотя, может, я не так их поняла… И они пытались сказать, что я больше не ребенок и должна учитывать его чувства.

Мне хотелось найти подтверждение своим мыслям, и я спросил Окиту, что она сказала друзьям. Девушка, конечно, рассказала им об исчезновении своего парня, но стоило ей упомянуть несколько деталей, например, как они вдвоем делили счет на свиданиях, или как Окита довольно часто платила за еду, и друзья внезапно изменили свое мнение, что очень ее расстроило.

— Ну я же подрабатываю и точно не нуждаюсь в деньгах, а он был счастлив, так в чем  проблема?

Какие невероятные вещи можно услышать от молодой женщины. Я полностью разделял мнение ее друзей — ей стоило забыть о нем. Даже если такой расклад его устраивал, не представляю, чтобы он сильно осчастливил ее саму.

Ричард продолжал слушать с тем же выражением лица и лишь потом очень деликатно вмешался.

— У вас есть какие-нибудь зацепки, кроме его подарка?

— Нет, ничего. К сожалению.

— Понимаю. Тогда, увы, мне будет трудно чем-то помочь вам, — сказал он и слегка поклонился.

Он действительно был идеален, что бы ни делал. Окиту, похоже, очаровала невероятная грация его поклона. Когда я провожал ее к выходу, мои мысли занимали не горько-сладкие невзгоды любви, а то изящество, с которым Ричард отклонил ее просьбу. Посоветовать ей отказаться от такого экземпляра должны были ее друзья, а не едва знакомый человек. Поэтому просто сказать, что он не может предоставить нужную ей информацию - единственный любезный и вежливый выход.

Конечно, я был не таким зрелым, как Ричард, поэтому, если парень Окиты действительно просто развлекался и использовал ее для халявной еды и прочего, он еще получит по заслугам. Во всяком случае, я одарил ее своей лучшей имитацией обаятельной улыбки Ричарда для клиентов.

— Спасибо, что пришли. Уверен, вы знаете обратную дорогу на станцию — просто пройдите по этой улице и попадете в квартал Тюо.

— Знаю, но все равно спасибо. Кстати, эм… Так здесь вы и работаете, Наката?

— Да.

— А у вас есть открытые вакансии?

— Здесь подрабатываю только я, и вряд ли у нас появятся какие-нибудь вакансии.

Ясное дело, Окита выглядела немного разочарованной, но тут же взяла себя в руки.

— Слушайте, а хотите потусить? Мои друзья пытаются подбодрить меня и собирают банду.

— Что? А Такахаши?

— Такахаши? При чем тут он? Мы просто пересекались пару раз на клубных мероприятиях между нашими университетами, вот и все.

О, бедный Такахаши, мир праху твоему. Думаю, на этом действительно все.

— В общем, если не затруднит, может, возьмете с собой Ричарда? — спросила она с блеском в глазах.

Я вежливо объяснил, что у нас очень строгие деловые отношения — из него и слова не вытянешь, и уж точно не сказать, что он расслаблялся со мной только потому, что я на него работал. Окита выглядела немного разочарованной, но настаивать не стала и быстро исчезла на улицах Гинзы. Мне было немного стыдно за свою ложь.

Я поспешно вернулся в магазин и совершенно опешил, когда вошёл туда — настроение Ричарда кардинально изменилось. У него было ужасно напряженное выражение лица. Может, он разозлился из-за того, что я привел ее в магазин? Нет, дело точно не в этом. Он был просто в ярости. Но почему? Неужели я, не заметив, отключил холодильник и все сладости испортились? Причина явно должна была быть где-то на таком уровне важности. Настолько сердитым он выглядел.

— Ч-что случилось?

— Я не решаюсь обсуждать с тобой эту тему.

— Что бы там ни было, пожалуйста, просто скажи. Я обещаю заплатить за всю испорченную еду.

— Прошу прощения?

Очевидно, дело было не в том. Я покачал головой, мол, не важно, и попросил его объяснить.

Ричард долго колебался, затем тихонько вздохнул и прошел в заднюю комнату. Только я подумал, что он собирается оставить меня в подвешенном состоянии, как мой босс вернулся с маленьким пластиковым футляром в руке. Интересно, что бы это могло быть.

— Быстрее будет просто показать, — сказал он и открыл коробочку. Внутри лежала бирюзовая серьга. Идентичная той, которую принесла Окита.

— Хм? Значит, ты знаешь ее пропавшего парня?

— Не смеши меня. Они обе подделки — лишь имитация бирюзы.

Я ошеломленно молчал.

Я бы не стал говорить, что предчувствовал такое развитие событий. Разве что сомнения у меня были в самом парне Окиты — но я даже и не думал о камне. Однажды к нам пришла клиентка, которая в качестве хобби делала браслеты из натуральных камней. Она позволила мне подержать свой из бирюзы. Помнится, издалека он и голубым-то не выглядел, и в руках почти ничего не весил. Сразу было ясно, что это — подделка, но камень в серьге Окиты казался на удивление увесистым. На нем не было характерных для бирюзы трещин, но даже я знал, что не у всей бирюзы они есть.

Однако важно совсем не это: если Ричард не знаком с парнем Окиты, откуда у него взялась эта серьга?

Мой босс сел в одно из красных кресел, скрестил ноги и поставил футляр на стол.

— Я позаимствовал ее у коллеги в Токио. Он рассказал, что на рынке появились мошенники, выдающие себя за ювелирную компанию, которые систематически снабжают молодежь поддельными изделиями.

— Что?

Мошенники? Они и продают эти поддельные бирюзовые серьги? То есть, парень Окиты — один из них? Был ли он мошенником? Ладно, может, его просто обманули в магазине и сказали, что серьга настоящая. Хотя выглядело все действительно подозрительно.

— Ну и при чем тут мошенники? Хочешь сказать, Окита — одна из их жертв?

— Тебе знакомы любовные аферы?

Да уж. Например, симпатичная барышня уговаривает тебя пойти с ней, а потом ты оказываешься в какой-нибудь дыре, среди страшных стариков, которые заставляют тебя купить ящик воды по тысяче йен за бутылку. Или одна из афер с шантажом, так любимых якудзой. Но приманкой не всегда была хорошенькая женщина — иногда мужчина или даже пожилой человек. Я и сам пару раз на таких нарывался и становился их мишенью — впервые, когда еще жил дома, и дважды после того, как вылетел из семейного гнезда. Я почти купился, но затем психанул и выбежал вон. Да, на героя я не тянул.

Когда кто-то жаловался мне на то, что попал в неприятности, — даже не объясняя, что произошло, как и почему, — я чувствовал себя совершенно обязанным пойти и помочь. Однако Окита и слова не сказала о том, что ее втянули во что-то подобное. Какое отношение ее ситуация имела к любовной афере?

— Да, но при чем тут это?

— Коллега, одолживший мне эту серьгу, сообщил еще одну интересную деталь — люди, которые работают у них «приманками» и манипулируют добычей, сдают в ломбард излишки своих бесполезных, поддельных товаров ради пары тысяч на стороне. Я и представить не мог, что так скоро увижу одно из их «творений».

Меня захлестнула волна ярости, но я быстро взял себя в руки.

Мне не почудилось — Ричард действительно вел себя странно.

Он был зол. Но почему?

Ричард прочистил горло, словно пытался развеять напряженную атмосферу, но выражение его лица оставалось суровым.

— Девушка, которая приходила к нам, не говорила, что стала их жертвой. Думаю, именно поэтому у нее до сих пор такие добрые чувства к этому Ёсио Сасаки, хотя он исчез, не сказав ни слова.

— Только не говори, что знаешь, где он может быть?

— Нет, иначе мы бы не вели этот разговор.

Судя по информации, полученной от знакомого Ричарда, мошенники базировались в заброшенных магазинчиках. Даже если соседи пытались их выгнать, те просто снова открывали магазин на том же месте столько раз, сколько им требовалось. Упорные ребята. Может, они и не располагались на первой линии, но сейчас хватало пустых помещений даже в Токио. Стоит хоть немного отойти от главной улицы, сразу натыкаешься на множество магазинов, часы работы которых трудно угадать. В университете, на одной из лекций, я узнал, что порой людей обманом заставляли заключать договор совместной аренды.

— Кстати, Сейги, ты сам не заметил, настоящий камень или поддельный?

— Нет. Он показался мне достаточно тяжелым для фальшивки.

— А странный цвет? Как будто нарисованный?

Я молча смотрел на него.

Ну, скажи он мне, что цвет неестественно ровный, вероятно, я бы смог это заметить. Но это сейчас я могу так сказать. Сам я и правда не вижу разницы, но не то чтобы у меня было достаточно навыков. В конце концов, это всего лишь я.

Ричард достал из нагрудного кармана носовой платок и протянул мне вместе с серьгой. Я не слишком понимал, что он хотел, чтобы я сделал. Отполировал, наверное?

Я сообразил, что происходит, стоило мне пару раз протереть камень мягкой тканью — на носовом платке цвета слоновой кости осталось синее пятно. Я глазам своим не верил.

— Цвет стирается! Сразу же!

— Вероятно, раскрасили каким-то маркером.

— Ну прямо детская поделка.

— Такое встречается довольно часто. Если ты когда-нибудь отправишься за границу, а к тебе подойдет ребенок и предложит купить кусочек бирюзы, в лучшем случае, тебе подсунут цветной говлит[1].

— Говлит? Что это?

— Недорогой белый камень, немного похожий на бирюзу.

— Думаю, для Турции это большая проблема.

— Турции? О, не обращай внимание на название[2] — бирюза на самом деле родом не из Турции. Камень получил свое название от французского turquois, то есть «турецкий», потому что впервые попал в Европу через торговлю с Турцией. Первоначально слово просто обозначало товар, привезенный из Турции, но в итоге стало названием как камня, так и цвета. Большая часть бирюзы сейчас на самом деле поступает из Америки. Хотя она также встречается в Мексике, Иране, Китае и множестве других мест по всему миру.

[1.

2. По-английски бирюза - turquoise, а Турция – Turkey.]

Затем Ричард объяснил, что окрашенный в «бирюзовый» цвет говлит является довольно распространенной имитацией бирюзы. Я заметил, что он предпочитает называть камень английским, а не японским словом. В конце он добавил, что, очевидно, не все подделки настолько дрянные, такой экземпляр, скорее, исключение.

— Вообще-то у бирюзы целая история разного рода имитаций. Весьма увлекательная тема.

— Значит, фальшивок много?

— Конечно. Настолько, что я бы сказал, у этого камня самая длинная история подделок. Тем не менее имитация — не всегда плохо, но я уверен, ты уже это понял.

Я знал, к чему он клонит. Многие выбирали кубический цирконий, похожий на бриллиант, хотя знали, что это не бриллиант. В принципе, проблема возникала лишь тогда, когда продавец заранее не сообщал, что камень ненастоящий. Я презирал людей, которые занимались подобным бизнесом, — нужно быть истинным злом или просто не заботиться ни о ком, кроме себя, чтобы так поступать, и меня буквально разрывало от гнева. Сейчас даже больше, чем обычно.

— Ричард, эм, о чем ты сейчас думаешь?

Сначала показалось, что он не понял, о чем я спрашиваю.

Он тупо смотрел на меня, а затем издал смешок, ужасно похожий на вздох.

— О чем я думаю? О предмете нашего разговора — бирюзе. Неужели у меня действительно такое странное выражение лица?

— Нет, просто…

Обычно Ричард был чрезвычайно сдержан во всем — он был спокойным, зрелым и непревзойденным профессионалом. Но сейчас этот образ будто слегка потрескался. Казалось, он вот-вот поддастся эмоциям. Это я всему виной?

Я замялся, а затем решил притвориться, будто мне все равно, и выпалил самым небрежным тоном, на который был способен:

— Да какая разница! Такое бывает сплошь и рядом.

Лицо Ричарда в этот момент представляло собой невероятное зрелище. Он уставился на меня с нескрываемым презрением в своих голубых глазах, словно я заявил, что собираюсь ограбить круглосуточный магазин. Его чрезмерная реакция ужасно меня взволновала, что, в свою очередь, заставило моего очень красивого босса понять, что он попался в мою ловушку. Ричард мило улыбнулся с легким оттенком разочарования. Я никогда раньше не видел такого выражения у него на лице — наконец-то я почувствовал, что он действительно человек из плоти и крови, такой же, как я.

— Верно. Но от этого оно не становится нормой. А теперь убери на столе, пока не пришел наш следующий клиент.

— Могу ли я, э-э-э, чем-нибудь помочь?

Ричард молча смотрел на меня. Выражение его лица осталось прежним — напряженным и необычайно красивым. Меня интересовали эти мошенники, но еще больше занимала причина внезапной перемены Ричарда. Наверняка его с этой темой связывает что-то большее, нежели профессиональная этика.

Я выжидательно посмотрел прямо в его голубые глаза, но он ничего не сказал, поэтому я пожал плечами и сдался.

— Ты, случайно, не знаешь, где сейчас орудуют эти аферисты? Вот бы они поджали хвост и убежали, бросив свои грязные делишки.

— Не могу не согласиться. Что ж, я как раз этим и занимаюсь, — пробормотал Ричард и удалился в заднюю комнату.

Погодите, это было странно. Он имел в виду, что уже занимался этим вопросом? Не просто собирался разобраться? Я никогда раньше не слышал, чтобы он ошибался в японском. Честно говоря, если бы он время от времени допускал ошибки, я бы чувствовал себя более уверенно в своем статусе носителя языка. Он действительно это имел ввиду?

Мой мозг, как неисправный компьютер, выдавал странные образы. Перед глазами встал серебристо-зеленый «Ягуар», летящий на невероятно высокой скорости — так быстро, что я забеспокоился, не отказали ли тормоза.

Я окликнул Ричарда, когда он закрывал дверь в свой кабинет.

— Ричард, ты ел пудинг, который я сегодня приготовил? Как тебе?

— Превосходно. Просто восхитительно.

А затем исчез за дверью.

Ричард Ранашина де Вульпиан прекрасно умел делать комплименты. Точно так же он мог язвительно критиковать ошибку, но легко хвалил хорошую работу, а его комплименты отличались особым красноречием. Он был из тех начальников, которым угождаешь с удовольствием. Ричарду на удивление нравился вкус простой домашней еды, и он с радостью ел десерты, которые я готовил. Он никогда не ограничился простым: «Это было восхитительно», — к нему прилагалось еще как минимум две строчки. И речь не о моем величии  таков стандарт вежливости Ричарда.

Однажды он сказал, что завидует мне. Назвал «сияющим», когда я, сломя голову, бежал по выбранному мною пути. На мой взгляд, идея отправиться одному в чужую страну и продавать драгоценные камни, казалась гораздо более похожей на бег стремглав по собственному пути, чем все, что я когда-либо делал. Однако теперь я понял, что он, скорее всего, говорил не о выборе карьеры, а о способности быть честным со своими эмоциями. Если ему казалось, что просто назвать плохого человека плохим или предложить помощь кому-то, когда тот в ней нуждается, было достойно его зависти, наверное, он во многом себе отказывает.

Я и правда верил в умеренность, но у меня также была склонность просто действовать на эмоциях. А вот у Ричарда был некий набор ментальных стопоров, которые сдерживали его от того, чтобы осуществить желаемое. Как кнопка безопасности, держащая в узде. Никто не жмет на тормоз без крайней необходимости.

Так что, возможно, он сдерживал себя, потому что назревали неприятности. Может, если он уберет ногу с тормоза, то рванет и станет рыцарем в сияющих доспехах даже быстрее, чем я.

Тот факт, что похвала, которую он только что мне высказал, была на две строчки короче, чем обычно, вероятно, и объяснялся нарочитой сдержанностью Ричарда.

Мой интерес к драгоценным камням даже близко не шел в сравнение со страстью Ричарда к ним. Мне и представить страшно глубину его гнева на тех людей, которые осмелились использовать их для мошенничества.

Все, что я, простой сотрудник на полставки, мог сделать для своего босса, которого знал всего шесть месяцев, — это, вероятно, немного подсластить ему чай. Я просто должен дать Ричарду возможность позлиться из-за ситуации с Окитой. Я не сдавался и не умывал руки, просто делегировал задачи.

В конце концов, если он когда-нибудь по-настоящему разозлится, вероятно, ему хватит запала, чтобы держать в страхе и меня, и еще кого-нибудь.

Это произошло в следующую субботу. Когда Ричард сказал «нашел», я точно понял, о чем он. В «Étranger» клубилось то же напряжение, что и в день прихода Окиты.

— «Счастливая Звезда»? Что это?

— Прикрытие, о котором мы говорили.

Думаю, он имел в виду место, которое аферисты использовали для привлечения покупателей. Название легко могло принадлежать ювелирному магазину или аптеке. Очевидно, оно менялось вместе с местоположением, но в данный момент именно под ним они и работали. Была даже карта довольно простоватого торгового района, в котором они находились.

— Ты попросил кого-то разыскать их?

— Конечно, нет. Я просто собрал воедино кусочки информации моего знакомого. На самом деле, найти их не составило труда.

Значит, разобрался он во всем самостоятельно. Быть не может, чтобы после разговора с девушкой на прошлой неделе у него было много свободного времени.

Я заметил что-то странное на листовке. В той части рекламы, которая напоминала информацию о товаре, распечатанную с веб-сайта, под изображениями драгоценных камней были фразы.

— Что это значит? «Приносит счастье» и «рассеивает дурные флюиды ваших прошлых жизней»?

— Похоже, они используют различные уловки для привлечения клиентов.

О, ясно, глоток-другой романтики и спиритизма. Сейчас я не мог позволить себе разозлиться. Пока я старался сохранять спокойствие, Ричард вытащил еще один лист бумаги и папку.

Ну, а там что?

— Настоящее имя этого человека не Ёсио Сасаки, а Ёсицуна Сасаки.

Значит, вот тот самый парень.

В папке были фотографии мужчины, сделанные издалека. В руках он держал газету о скачках, на земле валялись бланки ставок. Снято в профиль, но это точно мужчина с фотографии Окиты.

Видимо, он зарабатывал на жизнь разного рода аферами — романтического толка или связанные с зазыванием народа в разные сомнительные места. Окита говорила что-то про технологическую компанию? В конце досье была заметка о том, что у него была масса долгов по незаконным займам, которые он получал, обкрадывая других людей, прежде чем сбежать. Если все это правда, парень действительно профессиональный мошенник. Если бы существовало дерби[3] для парней, с которыми ни в коем случае не следует встречаться, я бы, наверное, поставил на него.

[3. Скачки.]

— Ты и это достал у кого-то из своих «знакомых»?

— Так уж вышло, что у меня есть связи в этой области.

Я не могу слететь с катушек. Еще нет. Часть моего мозга, отвечающая за здравый смысл, забила тревогу. При обычных обстоятельствах я бы, наверное, уже сорвался, но я не мог. Не сейчас. Потому что Ричард был зол. Возможно, внешне он выглядел спокойнее, чем на прошлой неделе, но я видел отголоски кипящей внутри ярости. Убери и я ногу с тормоза, кто знает, куда нас занесет? Даже если я зря беспокоился, все равно страшно было об этом думать.

— Во-сколько у нас сегодня встреча?

— В одиннадцать тридцать.

Еще целый час. До тех пор мне приходилось изображать свое обычное рабочее выражение лица. Ну, в конечном счете, у нас тут не детективное агентство. Конечно, нас частенько втягивали в странные дела, связанные с драгоценными камнями, но Ричард был ювелиром, а я работал на полставки и подавал чай. По обоюдному согласию, этот случай получился неким исключением.

Не успел я и слова сказать, как Ричард прервал ход моих мыслей.

— Кстати, Сейги, у меня есть кое-какие новости, которые, я уверен, покажутся тебе интригующими — завтра воскресенье, и у нас нет ни одного клиента по записи.

— Я думал, госпожа Ёнехара записана на воскресенье?

— Она вчера позвонила и отменила встречу. Видимо, кто-то из родных внезапно заболел.

— О, как прискорбно…

Подсознательно я понимал, на что он намекает, но до меня не сразу дошел смысл сказанного. Итак, если мы и правда появимся в этом магазине, торгующем поддельными драгоценными камнями, что тогда? Мы не полиция и не частные детективы — у нас даже клиента нет, связанного с этим делом.

— Ты серьезно?

— Весьма.

— У тебя имеется какой-нибудь опыт наезда на преступные группировки?

— Наезда? Сомневаюсь, что знаком с этим термином.

Когда я объяснил, что это жаргон из боевиков, означающий вторжение на базу враждебной группировки, ледяное выражение лица Ричарда сохранилось, но губы изогнулись в улыбке. Какой ужас. Он просто страшно красив. Я все еще был уверен, что он создание иного мира, нежели мы, смертные.

— Понимаю. Нет, у меня нет опыта «наезда» на кого-либо. Но я опытный актер — в конце концов, я родом из страны Шекспира.

— И при чем тут актерское мастерство?

Ричард ухмыльнулся.

— Прямая атака на этих негодяев, обманывающих хороших и честных потребителей, вряд ли будет особенно успешной. Но я действительно верю, что злодеи, болтающие бессмысленные слова, не имеющие ни логического, ни финансового смысла, заслуживают отведать собственного лекарства.

Я усвоил много уроков с момента начала моей работать в «Étranger», но этот, возможно, был самым трудным. Последний человек, которого вы хотели бы разозлить, — это, вероятно, тот, чей срыв предугадать невозможно.

Я продолжал убеждать себя, что все в порядке. Меня охватило смутное предчувствие, похожее на чувство, когда бесцельно гуляешь по незнакомому городу, беспокоясь, что один неверный поворот — и ты заплутаешь в аду.

Я не смог сдержаться и нервно усмехнулся.

Торговый район находился в нескольких минутах езды на машине от станции Ниши-Синдзюку, и в нем царила жутковатая тишь. Неподалеку располагался сам Синдзюку, со всем своим шумом и суетой, но это место усеивали ржавые, раскрашенные вручную вывески небольших предприятий и парочки уцелевших табачных лавок. Поскольку торговый район соседствовал с жилым, мне он показался более похожим на то место, где я вырос, в Мачиде, чем Синдзюку.

Прежде чем заехать на стоянку, расположенную чуть дальше нужного нам места, Ричард остановил свой «Ягуар» за жилым зданием, откуда мог немного понаблюдать за пресловутым магазином. «Счастливая звезда» была открыта для посетителей, хотя на фасаде не было вручную написанной вывески, зазывающей покупателей и никак не бросалось в глаза, что они вообще что-то продают. Мы ждали, чтобы узнать, на месте ли Сасаки. Около пяти минут назад в магазин вошли две женщины.

— Прямо Хэллоуин какой-то.

— Значит, ты принимаешь участие в празднествах в Сибуе?

— Нет, но в универе все наши клубы по интересам сходят с ума — кампус на целый день превращается в гигантскую костюмированную вечеринку. Студенческие комнаты отдыха полны мумий, вампиров и прочего хлама. Просто безумие.

— Если хочешь уйти, сейчас твой последний шанс.

— Не смеши меня. Разве тебе не нужен переводчик, чтобы твоя история сработала?

— Что ж, отлично.

Мы вышли из машины. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что мы собираемся сделать что-то крайне нелепое. Предложи мне такое кто-то другой, я бы попытался отговорить этого человека, но инициатором сего безумия был Ричард. Его я остановить просто не мог, поэтому, чего уж там, решил поддержать.

— Добро пож…

Сотрудник даже договорить не успел, буквально утратив дар речи. Как я тебя понимаю, дружище. Честно говоря, я чувствовал себя так же, увидев Ричарда утром. На нем были белые брюки, белый пояс с золотой фурнитурой и бледно-кремовая рубашка, поверх которой был надет белый льняной пиджак. Его обычно легкие, пышные кудри были зачесаны назад и уложены гелем, а голубые глаза казались еще более живыми и пронзительными, чем обычно. Он выглядел полной противоположностью своего обычного благовоспитанного образа усердного работника. От этого его красота казалась пугающей. Со своей стороны, я надел самую яркую рубашку с красным воротником, которая у меня была, и черные брюки, которые купил для церемонии посвящения в студенты. Завершал ансамбль ремень с массивной золотой пряжкой. Ричард одолжил мне в машине пару светло-коричневых солнцезащитных очков. Если бы мне пришлось как-то назвать наши костюмы, я бы сказал, что-то мы типа «странная парочка гангстеров». И конечно, с такими на улице лучше не сталкиваться.

Ричард серьезно посмотрел на опешившего сотрудника и быстро выдал длинную фразу на каком-то иностранном языке. Это определенно был не английский, а для французского не хватало гортанности. Звучало не слишком раскатисто, так что, вероятно, не итальянский или испанский. Забавно, конечно, что работа в «Etranger» позволила мне, так сказать, попробовать языки на вкус. Даже если сам я не мог произнести ни слова ни на одном из них.

Как мы и планировали, я подошел к нему вплотную и сказал более глубоким тоном, чем обычно:

— Пардончики за внезапное вторжение. Знакомьтесь, потрясный мастер Эдвард Бакстер — этот чел одарен способностью читать ауры драгоценных камней. Он как Санта — приносит всем счастье и удачу. А меня зовите господин Ямада.

— П-прошу прощения?

— Мы тут, короче, шлепали мимо вашей конторы, и мастер Бакстер сказал мне, что почувствовал чрезвычайно интенсивную ауру именно отсюда. Конечно, мы тот еще нежданчик, но покажите-ка нам ваше барахлишко? Я про камушки. Их-то он и хочет видеть.

— Эм? О-о, вы пришли за покупками. Понятно. Эм… это ведь не какая-то постановка для шоу со скрытой камерой или типа того, да? Не думаю, что нам такое нужно, поэтому, если вы…

— Мы пришли глянуть на ваши камушки. Извольте, нам сюда, сэр.

Я проводил Ричарда в магазин. Он сказал «Спасибо» с каким-то странным акцентом и улыбнулся. Говорил по-английски, видимо, для того, чтобы я понял. Но за что он меня благодарил? Потому ли, что я ради него ввязался в этот план и притворился переводчиком, поскольку иностранец, который не говорит, доставил бы меньше хлопот администратору? Кроме того, откуда он вообще взял «Эдварда Бакстера»?

Может, так звали друга его детства? Кстати, о вымышленных именах: я разрывался между Ямадой или Танакой, поэтому попросил Ричарда выбрать за меня.

Магазин был… ну, честно говоря, вообще не похож на магазин. Внутри стояли лишь столы и стулья. У Ричарда тоже не было выставлено никакого товара, но холодные, безликие столы этого заведения напоминали место под подносы с картошкой фри и газировкой в столовой быстрого питания. Еще сошло бы за конференц-зал, войди сейчас люди в костюмах для проведения скучной презентации. Видимо, они ничего в помещении не меняли, чтобы можно было легко собраться и съехать в любой момент.

На другой стороне зала стояло три столика, и за одним из них сидели мужчина и женщина. Мужчина оглянулся на нас. Возможно, у них в магазине одновременно мог находиться только один покупатель.

Это был Ёсицуна Сасаки.

Женщина с ним была примерно моего возраста или, может, чуть старше. Она казалась немного потрясенной тем, как наш костюмированный дуэт ворвался в магазин. Что ж, не будем вас беспокоить, просто сядьте поудобнее и притворитесь, что смотрите небольшое представление.

Сотрудница, которая пришла разобраться с нами, похоже, не была продавцом, а потому не собиралась проводить двух странно выглядящих мужчин к столику. Может, все они были зарезервированы для клиентов. Но Ричард, который притворялся, будто не понимает по-японски, просто схватил ближайший к столу администратора стул и сел. Он улыбнулся и на ломаном английском попросил показать их товары.

Ричард сверкнул очаровательной улыбкой, и мне даже не пришлось переводить, чтобы она сказала: «Одну минутку, пожалуйста», — и рванула в подсобку. Если и мог кто-то, впервые увидев эту улыбку, не быть ослепленным, наверное, только ангел или какой-нибудь скульптор, привыкший к красивым молодым мужчинам. Или мать Ричарда. Красота действительно являла собой силу.

Заставив нас подождать около пяти минут, она вернулась с черной подушечкой, на которой лежали несколько кусочков бирюзы. Наверное, цвет этих экземпляров тоже сразу бы сошел, стоило только их протереть. Ценников не было.

— Что это за камень? — спросил я.

— Бирюза.

— Настоящая?

— Самая настоящая.

Вот и всё подтверждение, которое мне было нужно. Я посмотрел на выражение лица Ричарда. Его голубые глаза были холодны как лед. Решено. Погнали.

— Все камни, которые мы продаем, источают ауру великого счастья и освещают собой ваше будущее.

— Что скажете, мастер Бакстер?

Ричард неестественно нахмурился и покачал головой, затем довольно громко разразился очередной порцией быстрой загадочной речи. Убедившись, что привлек внимание Сасаки, он посмотрел продавцу прямо в лицо и объявил:

— Они прокляты.

— А?

— Каждый из этих камней проклят. Мне больно даже смотреть на этот ужас.

Женщина, казалось, была в шоке, когда он потребовал немедленно убрать их подальше от него. Что ж, я ее понимаю: она-то думала, что он вообще не говорит по-японски, и вдруг красавчик выдает такую речь и создает проблемы. Я следовал плану и просто повторял заготовленные фразы.

— Знакомьтесь — потрясный мастер Эдвард Бакстер — этот чел одарен способностью читать ауры драгоценных камней. Он как Санта приносит всем счастье и удачу. А меня зовите господин Ямада.

Продавщица неловко кивнула в ответ на мои слова и спросила Ричарда, чем она может ему помочь. Ричард, или, лучше сказать, мастер Бакстер, прервал ее и продолжил гнуть свое.

— Я думал поговорить о камнях удачи в магазине с замечательным названием «Счастливая звезда», и что же я вижу? Проклятые камни, которые сулят одни лишь беды.

— Мастер Бакстер, вы в порядке?

— Думаю, их ужасная аура влияет на меня, — сказал Ричард, опустив голову.

Я знал, что это исключено, но все же задался вопросом, занимался ли уже Ричард подобными вещами. Тогда это объяснило бы, как он мог так уверенно нести такое. Если он действительно проворачивал когда-то такие штуки, выходит, я его совсем не знал? А император сладостей, тоже притворство? Нет, уж это должно быть правдой. Иначе и быть не может.

Продавщица по просьбе Эдварда Бакстера принесла второй набор камней, а вот за третьим пошел уже устрашающего вида мужчина. Загорелый, фигуристый, он явно занимался боевыми искусствами. Думаю, работники наконец поняли, что мы не клиенты, и это было всего лишь прикрытием. Пока мы не вошли, Ричард пытался убедить меня, что я не обязан идти с ним, но я ожидал чего-то подобного, поэтому настоял на своем. По крайней мере, я стал бы его щитом.

— Не знаю, кто ты такой, черт возьми, но если ты пришел лишь для того, чтобы мешать нам честно работать, тебе придется уйти. Иначе пеняй на себя.

— Да неужели? Господин Ямада, как вы думаете, что бы это могло значить? Он действительно намекает, что есть что-то более ужасное, чем находиться в этом магазине?

Ричард заставил свой голос звучать по-настоящему испуганным. Он оборвал мужика, не успел тот и рта раскрыть, чтобы снова нам угрожать.

— Возьмем, к примеру, вот это. Мне сказали, что это бирюза, камень, который по всем правилам должен приносить удачу тому, кому посчастливилось стать его обладателем. Однако я не ощущаю ни одного флюида от этих камней… Да, их аура наводит на мысль, что они были массово изготовлены на фабрике. Я даже не представляю, какая трагедия может произойти, если подарить такое любимому человеку.

— Ты выдвигаешь слишком смелые обвинения…

— Человек, которому его подарят, не попадет под удар бед, а вот сам даритель…

Мужчина придержал язык и уставился на светловолосого иностранца глазками-бусинками. Ричард невозмутимо встал и посмотрел мужчине прямо в глаза, словно искренне беспокоился о его благополучии. Будучи телохранителем Ямадой, я не хотел далеко отпускать его от себя, но сейчас не время все усложнять.

— Есть известная байка, что бирюза является эффективным средством от падения с лошади, но это сработало только потому, что она стала подарком отца сыну. Камень словно обладает способностью впитывать желание обеспечить чью-то безопасность и излучает его в виде защитной ауры. Но и наоборот, стоит задуматься, что случится с камнем, пропитанным желанием обманывать людей ради денег. Конечно, такой не только в жизни не станет талисманом, но и никогда не простит человека, осквернившего его такой мерзостью. Господин Ямада, что говорят о тех, кто желает зла другим?

— В итоге они выкапывают две могилы, мастер Бакстер.

— Вот именно. Каждый из этих камней излучает черную ауру. Какая трагедия. Их передают от одного человека к другому, не подозревая о растущем несчастье, которое они несут с собой.

— Если ты не закроешь свой чертов рот…

— А хуже всего у того мужчины за столиком… — Ричард резко указал на столик в глубине зала. Ёсицуна Сасаки посмотрел на Ричарда, совершенно потрясенный, словно и представить не мог, что окажется замешан в такой неразберихе.

— Я чувствую особую ауру, исходящую от этого человека. Глубоко укоренившуюся обиду на него — думаю, он многим подарил фальшивки. Драгоценные камни благословят тех, кто обращается с ними должным образом, но тем, кто относится к ним как к тупым инструментам, воздастся сполна. В этом отношении они ничем не отличаются от людей. Я не ощущаю подобной ауры от женщины рядом с ним, поэтому, либо они общались совсем недолго, либо между ними нет взаимного влечения. Только по ауре определить довольно трудно, но я счел бы ее весьма удачливой.

Женщина, сидевшая напротив Сасаки, вскочила со стула и вышла из магазина. И тут он впервые открыл рот:

— Мики, детка!.. — крикнул парень ей вослед. Голос у него был не слишком глубоким или плаксивым. Приятный на слух и, казалось, хорошо подходил для смеха. Но, судя по реакции «детки», Ричард попал в яблочко.

Ричард повернулся к мужчине, пытавшемуся ему угрожать, и сверкнул улыбкой.

— Я и близко не ощущаю такой сильной ауры от вас. По общему признанию, это всего лишь вопрос серьезности, но я советовал бы вам быть осторожным. В конце концов, людям дается всего одна жизнь. Второго шанса не будет. Осквернять ее ошибками, несомненно, необратимая глупость.

— Если продолжишь нести чушь, я вызову полицию.

— Давайте, звоните! Им обязательно нужно прийти. Возможно, нам понадобится целый спасательный отряд с такими миазмами!

— Ах ты…

— Ну-ну, сбавь обороты, чувак.

Я встал, приподнимая солнцезащитные очки и переводя внимание разгневанного мужчины с Ричарда на себя. Это в план не входило, но я с самого начала решил, что вмешаюсь, если ситуация станет слишком рискованной. Прямой зрительный контакт особенно полезен в подобных ситуациях. Я почти уверен, что люди использовали его с незапамятных времен. Казалось, мое послание прозвучало громко и ясно: если он хоть пальцем тронет Ричарда, я заставлю его пожалеть об этом. Тогда уж без полиции никак, если все закончится мордобоем. Люди из соседних магазинов наверняка заявят о драке, а вряд ли такой сомнительный бизнес захочет вмешивать сюда полицию.

Как я и предсказывал, он отступил.

Остальные сотрудники один за другим выглядывали из-за спины мужика. Их было всего трое, две — женщины, работавшие на стойке регистрации. Полагаю, это все, кто был в магазине?

— Что нам делать, мастер Бакстер?

— Вам, вам, и вам двоим там, и, конечно, вам тоже… — Ричард указал на мужчину перед собой, на трех сотрудников сзади и, наконец, на Сасаки, напряженно глядя на всех своими голубыми глазами. — Я настоятельно рекомендую срочно найти новую работу, а затем в подходящем месте привести себя в порядок. Я не сомневаюсь в силе камней, но неправильное ее использование может привести к большим несчастьям. И весьма прискорбно для самих камней. Сама сила изначально нейтральна и бесцветна, так зачем пытаться покрасить ее в такой неподходящий цвет?

Лицо мужчины внезапно исказилось. Я просто предположил, что те, кто раскрашивал и продавал камни — разные люди, но, похоже, этот был вовлечен в оба аспекта мошенничества. В принципе логично, если шайка небольшая.

В неловкой атмосфере Ричард улыбнулся, пытаясь перейти к делу.

— Что-то не так?

— Тц. Эй, ты, в темных очках, слышишь, что вещает этот псих? Ты уверен, что у него шарики за ролики не закатились?

— Да ты чего! Он же потрясный мастер Эдвард Бакстер. — Одна из сотрудниц разговаривала по телефону, вероятно, стараясь разузнать об Эдварде Бакстере, но вернулась с пустыми руками. Человек, пытавшийся запугать нас, принялся излучать по-настоящему угрожающие флюиды, так что пришло время отступить. Но мне даже не пришлось подавать ему сигнал — Ричард быстро встал и отвесил величественный, чрезмерный поклон.

— На этой ноте я с вами прощаюсь. И молюсь, чтобы вы хотя бы прислушались к шепоту камней. Я сказал свое слово.

Ричард отвесил еще один учтивый поклон, как аристократ из королевской ложи, и развернулся к выходу. Я следовал по пятам. Кто-то за спиной крикнул, чтобы принесли соль, но вряд ли где-то, кроме ресторана, найдется куча соли. После того, как я убедился, что за нами никто не гонится, мы пошли другим маршрутом, не тем, по которому пришли с места парковки «Ягуара». Ричард на обратном пути даже бровью не повел. Он и правда обладал нешуточным мужеством.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? Полагаю, твое прикрытие раскрыто.

— О, ты обо мне говоришь?

Сидя на водительском сиденье «Ягуара», Ричард выглядел так, словно это только что пришло ему в голову. Дай мне передохнуть, чувак. Казалось, я разговариваю с каким-то белым медведем, еще и одетым во все белое. Видимо, до него вообще не доходили мои слова.

— Я слегка удивился, когда ты как ни в чем не бывало выдал тот номер в истории с изумрудами, но сейчас ты вышел совершенно на другой уровень. Ты гонишь на полной скорости по очень опасному мосту.

— Мне и правда совестно за то, что втянул тебя. Ты всего лишь ни в чем не повинный студент, нанятый таинственным иностранцем. Если в будущем возникнут проблемы, с тобой все будет в порядке, просто скажи властям, что ничего не знаешь.

— Ты меня ни во что не втягивал. Я пошел с тобой, потому что сам этого захотел. Даже если я отговорю себя, как насчет тебя и твоего бизнеса?

Ричард, не говоря ни слова, пристегнул ремень безопасности и улыбнулся. Я никогда раньше такого не видел — улыбка пугающе расползалась по его губам, но не достигала глаз. Очень тревожная улыбка.

Я замолчал, и Ричард добавил почти торопливо:

— Мне очень жаль. Но ювелирная индустрия не так чиста, как ты думаешь.

Он нажал на акселератор, и машина почти беззвучно тронулась с места. Кажется, за нами никто не следил, и, думаю, можно с уверенностью предположить, что на этом все закончилось — по крайней мере, я на это надеялся.

— Когда я услышал, куда ты направляешься, я понял, что должен пойти с тобой, несмотря ни на что. Хочешь знать почему?

— Потому что тебе нравится изображать рыцаря в сияющих доспехах?

— Вовсе нет. Потому, что на этот раз его изображал ты. И гораздо серьезнее меня.

Ричард затих. Его явно озадачили мои слова.

Конечно, история с изумрудом в конечном итоге стала сенсацией, но Ричард до самого конца отказывался браться за то дело, говоря, что он ювелир, а не детектив. И вмешался, лишь узнав правду о ситуации, когда почувствовал, что выбора у него нет, и нужно было действовать. Но на этот раз все было иначе. Казалось, он едва ли не с самого начала решил ввязаться в драку. Такого Ричарда я не знал. Пускай его голос звучал так же хладнокровно и собранно, но вел он себя как совершенно другой человек. Интересно, что же такого особенного было в этой ситуации.

«Ягуар» свернул на Ясукуни-дури. Нам предстояло какое-то время ехать по этой дороге. Я небрежно пытался привлечь внимание Ричарда, пока он вел машину.

— Итак, эм… с тобой что-то случилось в прошлом? С бирюзой или… мошенничеством…?

На мой взгляд, сейчас он выглядел так, словно окончательно утратил контроль. Вероятно, за фасадом скрывался совершенно другой Ричард, которого я не знал, прямо за потрескавшимся образом его прекрасного лица. Я не собирался заставлять его особо раскрываться, но после всего просто не мог избавиться от беспокойства.

— Не совсем, — коротко ответил Ричард, затем продолжил медленным, спокойным тоном. — Однако я действительно ненавижу людей, которые используют силу камней в корыстных целях. Само собой разумеется, я питаю схожие чувства и к мошенникам, которые используют других.

— Звучит немного… обобщенно.

— Ты так просто не оставишь эту тему, да?

Я проглотил ответ и смущенно опустил голову. Ричард уставился куда-то вдаль и пробормотал:

— Когда торговец драгоценными камнями говорит покупателю, что вещь настоящая, он берет на себя большую ответственность. Это гарантия качества профессионала для любителя. Пожалуй, это во многом напоминает пару, которая говорит друг другу «Я тебя люблю».

— Поскольку тут тоже все строится на доверии?

— Именно. Эка невидаль, сегодня ты довольно быстро соображаешь.

— Ты всегда был таким вспыльчивым?

— У тебя отлично получается стимулировать меня.

Окита была свято уверена, что ее серьга настоящая, но сильно сомневаюсь, что она так уж хотела поверить в это. Вряд ли ее волновал сам камень.

Ей просто хотелось верить, что ее любили.

— Те, кто лгут людям, однажды сами будут обмануты. Это кармическая справедливость. Я просто ей поспособствовал.

— Но разве ты не ввязался в эту ситуацию еще до появления Окиты?

— Я бы не сказал, что «ввязался». Всего лишь получил некое предупреждения от коллеги по поводу них.

— Значит, поначалу ты ничего не планировал делать? Все решил приход Окиты?

Ричард не ответил. Должно быть, я попал в точку. Но почему ее история произвела на него такое впечатление? Я больше не произнес ни слова, а Ричард уставился прямо перед собой на дорогу и пробормотал, словно что-то вспоминая:

— Как думаешь, этот парень, Сасаки, довольно привлекателен, правда?

— Э-э? Ты о чем вообще?

Но он словно не слышал меня.

— Неважно, рождается ли человек таким или упорно добивается своей красоты, она несет с собой тяжелое бремя ответственности. Поэтому мне противно видеть, как этот мужчина использует свою внешность, чтобы продавать женщинам фальшивые драгоценности. А его уверения в подлинности чувств в качестве своего рода рекламного лозунга, да это просто смехотворно. Я бы так не отреагировал, будь он просто мошенником какого-нибудь закулисного бизнеса.

Ой.

Так вот в чем дело.

У меня не было особого желания сравнивать лицо Сасаки с лицом Ричарда, но, думаю, Ричард разозлился, потому что тот использовал свою внешность, чтобы продавать камни. Мне казалось, он просто хотел убрать мошенника с улиц, но, видимо, все совсем не так.

— Теперь мы возвращаемся в Гиндзу и открываем магазин. Господин Намикава назначил встречу на четыре часа дня. Буду признателен, если ты приступишь к уборке, когда мы приедем.

— Ты собираешься принимать клиентов в таком виде?

Ричард нахмурился, глядя на меня так, словно я только что ляпнул какую-то ерунду. Я почти уверен, что у меня было такое же выражение лица, когда он сказал, что хочет разгромить логово мошенников.

Ричард мне действительно нравился. Однозначно. Но я до сих пор понятия не имел, почему этот человек продавал драгоценные камни именно здесь. Ранее он работал в Гонконге — он просто пошел по маршруту азиатских стран, поэтому Япония стала следующей остановкой? То есть, в конце концов, он переедет в другое место? Поэтому, видимо, решил, что ставить палки в колеса здешним людям не доставит особых проблем?

Я уже знал по опыту, что, начни я допытываться, он все равно не даст мне нормального ответа, поэтому решил разобраться в его презрении к людям, которые используют силу драгоценных камней в эгоистических целях.

Сегодня в «Etranger» было так тихо — даже не верилось, что наш нелепый выход на прошлой неделе вообще произошел. Мы не ждали первого покупателя раньше полудня, поэтому я просто неторопливо убирался. Гранатовое дерево разрасталось, и я забеспокоился о том, сколько еще мы сможем держать его в горшке.

— Ричард, думаю, нам скоро придется его пересадить.

— Пока еще слишком рано. Я прочитал об этом на ботаническом сайте. По-видимому, самое подходящее время для пересадки — осень.

Звонок в парадную дверь прервал наш разговор. Я проверил камеру внутренней связи и увидел на экране мужчину. Обычно так рано к нам не заглядывают клиенты. Может, он забыл о дне рождения своей девушки или что-то в этом роде?

С разрешения Ричарда я открыл дверь и увидел у входа усталого на вид мужчину среднего телосложения. Он что, на спор не спал всю ночь?

— Простите… Хостесс в Роппонге сказала, что вы даете здесь советы по поводу драгоценных камней…

— Вы нуждаетесь в рекомендации? Думаю, вы по адресу. Проходите.

— Спасибо… В общем, у меня есть камень… предположительно, с очень дурной аурой…

Дурной аурой?

Усталый мужчина, спотыкаясь, вошел в магазин и плюхнулся в одно из красных кресел. Он поклонился, даже не взглянув на Ричарда, и вытащил из своей сумки пластиковый футляр с бирюзовой серьгой. Нет, не бирюзовой, похоже, но чисто белой.

Так, стоять… Я не узнал его из-за другой прически и простой рубашки поло с брюками, которые были на нем, но… это, что, Сасаки Ёсицуна?

— В общем… Речь идет об ужасных вибрациях. Я — фрилансер, но последняя фирма, где я работал, таинственным образом внезапно исчезла из города… Они даже не заплатили мне… Короче, я не верю в призраков или что-то в этом роде, но в магазин пришел один чокнутый и всех напугал, даже мой босс поджал хвост и убежал после этого…

— Какой ужас.

Бьюсь об заклад, тут поработал некий мастер Эдвард Бакстер. Невероятно, но этот Сасаки продолжал бормотать, опустив голову и уставившись на коробочку с серьгой, и даже не видел лица человека, с которым разговаривал.

— Этот псих сказал, что видит ауры… Я был в магазине, и он указал на меня — сказал, будто у меня плохая аура. Если честно, я думал, он спятил, но именно со мной произошла потом вся эта срань, так может, он действительно что-то заподозрил…

— Понятно, — кивнул Ричард и добавил самым теплым тоном, на который был способен. — Ну, в конце концов, говорят, что драгоценные камни имеют обыкновение направлять людей по желаемому пути.

— Д-да! Тот чувак тоже говорил всякие странные вещи, типа… подожди.

— Привет.

Ричард мило улыбнулся. Какой ужас. С таким лицом невозможно выдержать прямой удар — он был прекрасным монстром. Сасаки застыл на несколько секунд, словно при виде привидения, и завопил:

— А… А-а-а! Ах! Это ты! Тот самый Эдвард, как-его-там!

— Мне ясна ваша ситуация, но, полагаю, вам больше повезет получить консультацию по поводу этой поддельной бирюзы в Агентстве по защите прав потребителей, нежели у ювелира.

— Т-ты пожалеешь об этом! — выплюнул он. Не думаю, что я когда-либо слышал эту фразу не по телевизору. И на этой ноте Сасаки схватил серьгу и вышел из магазина. Значит, вся компания исчезла, бросив своего мошенника на произвол судьбы. Хотя, если бы привод покупателей в магазин считался работой, его, наверное, можно было счесть жертвой кражи заработной платы. Какой беспредел.

— Ты уверен, что стоит оставить все как есть? Он может попытаться отомстить.

— И что же, по-твоему, мне делать? Закатать его в бетон и бросить в Кандагаву? Я перейду этот мост, когда доберусь до него. Наверняка за ним охотятся сборщики долгов, и я с огромным удовольствием сообщу о его местонахождении всем заинтересованным лицам, — сказал Ричард совершенно бесстрастно. В его голосе не было и намека на легкомыслие.

С ним действительно все было в порядке? Я уже думал об этом на прошлой неделе, но Ричард, казалось, гораздо спокойнее относился к насилию, чем я себе представлял. Я провел небольшое исследование индустрии покупки драгоценных камней и прочитал, что тут расслабляться нельзя, иначе немедленно получишь удар в спину. Так что весьма логична его связь с тем страшным миром.

Но все это не имело значения. Я не мог избавиться от чувства неловкости из-за поведения Ричарда.

— Просто… позвони мне, если случится что-нибудь странное.

— Зачем? Если что-нибудь случится, я позвоню в полицию.

— Ну да, но…

Мне казалось, я дал понять, что беспокоюсь о нем, но, похоже, нет. Я нахмурился, а Ричард слабо улыбнулся.

— Я обращусь к тебе за помощью, когда сочту нужным, даже без приглашения.

— Положись на меня! Знаешь, из-за всей этой ситуации я понял, что гораздо безопаснее, если за тобой кто-нибудь присмотрит.

— Это абсолютно не твое дело. Чай!

— Сейчас будет.

Остаток дня я провел на взводе, но мошенник Сасаки больше не показывался.

На мой взгляд, фраза «Те, кто желает зла другим, в конечном итоге роют две могилы» о чувстве вины. Оно будет преследовать человека повсюду, таясь где-то в сердце. Именно поэтому эта мысль так пугала. Ведь когда я увидел Ричарда в таком непривычном виде, который собрался пойти и уничтожить злодеев, он больше меня напоминал «рыцаря в сияющих доспехах».

Однажды он сказал, что завидует мне. В последнее время я никак не мог выбросить этот разговор из головы. Кажется, я наконец-то начал понимать, что он имел в виду, хотя сейчас мой взгляд на это немного отличается от прежнего.

Возможно, он завидовал моей физической силе, ведь тогда он с легкостью мог, например, преследовать кого-нибудь. Это как если бы компактный автомобиль врезался в стену — впечатление совсем не такое, как от трактора с прицепом.

Нашей последней покупательницей в тот день была женщина в синем платье с большой бирюзовой брошью, приколотой к груди. На камне было что-то похожее на трещины, но, как ни странно, они были соответствующего бледно-голубого цвета, что придавало изделию действительно впечатляющий вид. Глядя на него, я вспомнил, что одна из прелестей крупных камней — возможность наслаждаться текстурами, созданными природой.

— У вас невероятно прекрасная брошь.

— Правда? Старшая дочь подарила, она очень беспокоилась о том, сколько раз я попадала в аварии! А вы знаете, что давным-давно один король носил бирюзу, и, благодаря его таинственной силе, он никогда серьезно не травмировался, даже когда падал с лошади? Нелепость, правда?

И она весело захохотала. Женщине на вид было за пятьдесят, и выглядела она так, словно работала в каком-то правительственном учреждении. Такую точно никто не проведет вокруг пальца.

— Вы тот самый парень из университета Касаба, о котором говорила моя дочь, да?

— Что? Кто ваша дочь?

— Я мать Аюми Окиты.

Я был ошеломлен. Мать Окиты выдавила неловкую улыбку, объяснив, что у ее бедной дочери привычка встречаться с «интересными» мужчинами, которые в конце концов бросают ее. Кажется, такое случалось с ней довольно часто. Я бы не употребил здесь слово «интересный», но разговор с ее матерью действительно немного успокоил меня. Видимо, Окита была весьма свободолюбивой личностью, в отличие от своей старшей сестры — девушки гораздо более сдержанной.

— Ну, несмотря на все неприятности, в которые она вляпывается, в ней есть стержень, и как бы там ни было, она уверенно держится на плаву, поэтому я не очень за нее беспокоюсь. А к вам я пришла за подарком для моей не слишком осторожной дочери. Давайте посмотрим все, что вы порекомендуете, — улыбнулась она.

Благодаря ей этот день стал самым прибыльным для «Etranger» со дня его открытия.

Когда она собралась уходить, я вышел проводить ее. И тут воспользовался возможностью спросить о том, чего мне до смерти хотелось, как только она представилась.

— Эм, в общем, я надеюсь поступить на государственную службу.

— О, правда? Хотите заняться национальной политикой или просто перейти в местное самоуправление?

— Национальной, по крайней мере, пока, хотя у меня нет денег на курсы подготовки к тестированию. Так что, эм, мне интересно…

— Слушаю вас.

— Как скоро мне стоит начать готовиться к тесту?

Стоило мне задать этот вопрос, я понял, какую глупость сотворил, спросив человека, который больше десяти лет назад сдавал, наверное, совершенно другой тест. Но мать Окиты от души рассмеялась и похлопала меня по спине.

— Все будет в порядке! Вы же все еще учитесь на втором курсе? Даже если не станете ходить в какую-нибудь модную школу для подготовки, пока вы изучаете нужный материал, все будет хорошо. Начинайте, как начнете, и во всем разберетесь. Есть даже такие идиоты, как один мой друг, который начал готовиться всего за месяц до экзамена и зубрил как сумасшедший, но все равно сдал. Ну, пока, — махнула она рукой и ушла.

Эта женщина преподала мне очень важный урок — и дело не в экзамене, который можно сдать, потратив всего месяц на изучение. А в том, что подарки не всегда должны быть физическими предметами. Ее горячая поддержка сняла огромный груз с моих плеч.

Если существуют камни, которые оказывают особое воздействие, когда их дарят, думаю, то же самое можно сказать и о человеческой доброте — когда человек, который вам нравится, говорит, что любит вас, это по-особенному влияет.

Значит, возможно, Ричард, назвав того парня «проклятым», тоже сделал ему своего рода подарок. Хотя, конечно, это также превращало его в проклятие.

Он использовал фразу «кармическая справедливость». Мошенник получил по заслугам. Но Ричард сказал не только это. Еще фразу, которую, я уверен, он знал и без меня.

Те, кто желает зла другим, в конечном итоге роют две могилы. И человек, который оказывается во второй могиле, — тот же, кто ее копал.

Чувство было мимолетным, и я легко мог бы отшутиться, но в глубине души я чувствовал себя по-настоящему неуютно из-за красивого, словно куколка, ювелира, который любил сладости.

Комментарий переводчика:

Арт к главе:

Интерлюдия. Яркий эпизод пестрой жизни Эдварда Бакстера.

Впервые они встретились, когда он учился в школе-пансионе в Швейцарии.

Он не планировал возвращаться домой, даже на летние каникулы. Лучше остаться в Швейцарии, ведь дома такая суета, сказал отец по телефону, а он сам был не настолько наивен в свои четырнадцать лет, чтобы не уловить подспудный смысл: «Мне придется присматривать за тобой, а это оторвет меня от исследований».

Ничего не поделаешь, поэтому он уединился в библиотеке. Но ту наводнили такие же дети, как он, которым некуда было возвращаться. Постепенно на него нахлынула депрессия.

В Швейцарии, так любимой королевой Елизаветой, хватало живописных достопримечательностей для туристов. Недостатка в местах, где можно веселиться от рассвета до заката, не было, а в городской церкви, вблизи школы, проходил органный концерт, поэтому он опрометчиво решил, что там даже ночью будет безопасно.

Поскольку он был примерным учеником, его легко выпустили из кампуса. Мальчик проигнорировал вопрос о том, куда направляется, и слегка напрягся от намека, что, раз уж идет, лучше ему немного развлечься. В свои четырнадцать лет он давно понял, что является необычным ребенком, который не очень понимает, как ведут себя дети.

Летний город переполняли туристы. Выложенные коричневым кирпичом домики были украшены розовыми и белыми цветами в горшках и напоминали картинки к сказкам. В городе, казалось, было много набережных, усеянных ресторанами. За ним повсюду таскалась большая черная собака на поводке, наверняка чья-то. Она виляла хвостом, словно хотела, чтобы он поиграл с ней. И только он собрался это сделать, появился владелец и издалека позвал ее, поэтому пес развернулся и бросился прочь.

Ночью в городе царило веселье. Возможность ощутить кого-то рядом, даже без сопровождения — вот в чем нуждался мальчик.

Он понял, что заблудился, только спустя долгое время после того, как сбился с пути. В том районе, где проходил концерт, точно стояла церковь, но пока он бродил по окрестностям, в поле его зрения не попадало ничего, кроме жилых комплексов, мусорных свалок и безлюдных туннелей. Очевидно, он забрел хотя и в жилой, но неблагополучный район, и не знал, как выбраться. Когда он решил просто вернуться туда, откуда пришел, за его спиной появились люди.

— Приветики.

Он сразу понял, что мальчишкам примерно семнадцать-восемнадцать лет, потому что на них были парки и бейсболки. Они жевали резинку и зыркали так, как нечасто встретишь на террасах оживленных кафе на набережной. Как иногда делал граф, он притворился, будто не слышал их.

— Эй, сопляк, ты что здесь забыл? Где твои папочка с мамочкой?

— Они не с тобой? Ты один?

— Ну а кошелечек у тебя с собой?

— Гляди, какой хорошенький, прям куколка, ха. Немой, что ли?

— Молодой господин, окажите нам милость?

Холодный пот выступил у него на спине при мысли, что произойдет, если он станет им перечить. Мальчик начал заниматься боксом, но тренировки строго разделяли по возрасту и массе тела, поэтому стычку с такими даже спаррингом не назовешь, поскольку парни были явно старше него.

В голове закружились малоприятные картинки, и застучала мысль «что мне делать, что я буду делать, что же делать», чтобы пройти через это в одиночку, как вдруг кто-то сбоку схватил его за руку.

— Эй, Эдвард! Эдвард, это ты?

Поначалу он не понял, кому принадлежит этот знакомый голос.

Светло-каштановые волосы и голубые глаза, вязаный жилет и черные брюки. Блестящие кожаные туфли и улыбка жесткая, как броня.

— Дже… Джей!

— Да, да. Это я, Джей. Рад, что ты вспомнил.

Человеком, который обошел мальчика сзади и обнял за плечи, был его двоюродный брат Джеффри, старше на два года. Даже когда мальчик уставился на него с немым вопросом в глазах, откуда тот взялся в подобном месте и как сюда попал, Джеффри сохранял все то же артистичное выражение лица, которое так хорошо у него получалось. И неуловимо прятал за своей спиной человека, которого любил, как родного брата.

— Ты что тут забыл? Опоздаешь ведь, если не поторопишься. Твой дядя не рассердится, если ты заставишь его ждать? Он же по-настоящему страшный человек.

— Я… прости. Уже иду.

— Ну вот, всем пока!

Крепко обняв за плечо того, кого готов был защищать всеми силами, Джеффри покинул место происшествия. Раз он говорил таким беззаботным и громким голосом, видимо, те двое не преследовали их.

— Это было ужасно.

— Уходим отсюда.

— Хорошо.

Джеффри стремительно направился из полумрака, где витал рыбный запах, на главную улицу, освещенную фонарными столбами. Мальчик шел, держась поближе к Джеффри, поскольку тот, кажется, не собирался отпускать его плечо.

— Честно говоря, хорошо, что я оказался рядом.

— Как…?

— Как? Я твой супергерой! Ясное дело, я всегда брошусь к тебе на помощь!

— Я не об этом; ну а серьезно?

— И я серьезно… Шучу. Просто совпадение. У тебя ведь сегодня начались летние каникулы? Моя школа закончила программу быстрее, чтобы у нас было свободное время, поэтому я планировал подкараулить тебя и устроить сюрприз. Но когда я пришел, мне сказали, ты куда-то ушел, еще и совсем один, вот я удивился, — весело сказал кузен.

Джеффри был человеком с большим сердцем. Поскольку во время разговора он постоянно улыбался, менял тон голоса и выражение лица, ему часто говорили, что он харизматичен, но при этом весьма подозрителен. Более того, он постоянно опекал своего младшего кузена, рожденного у свободолюбивых родителей. Для мальчика же он значил гораздо больше, чем просто старший брат.

При словах «Я приехал один» мальчик ощутил огромное облегчение. Графа и самого старшего кузена, от которых пришлось бы скрывать этот инцидент, не было.

— Ты в порядке?

— Да. А где граф и брат Генри?

— Кажется, отец в Каннах. Генри поехал с ним, показаться на публике. Похоже, сезон для высшего общества выдался напряженным.

— Какой ужас.

— Интересно, затянула ли их игра? Ах да, Генри же у нас серьезный парень. Ему больше по душе игра на фортепиано, чем посещение казино.

— Мне кажется, я очень его понимаю.

— Да уж. Давай как-нибудь тоже поедем с ними в Канны. Повеселимся в казино или еще где-нибудь.

— Если к тому времени я останусь без гроша, поскольку спущу все деньги на книги, что мы будем делать?

— Предоставь это мне. Может, я и шалопай, но надеюсь заняться финансовым предприятием. Я одолжу тебе столько денег, сколько ты захочешь. С чертовски высокими процентами.

— Ах ты, маленький…

Они толкали друг друга, словно пытаясь обняться, и когда почти добрались до главной улицы, заполненной людьми, мальчик, наконец, перевел дух. Это было ужасно. Ему нечасто открыто угрожали. В школе он уже немного привык, что над его внешностью насмехаются или, наоборот, говорят: «Я выброшу за тебя мусор» и тянут к нему руки, и в какой-то степени продумал контрмеры. А вот проблемы за пределами школы всегда выходили за рамки гипотез.

Когда он резко вздрогнул, вспомнив, как мальчишки зажали его с двух сторон, что-то ощутимо опустилось ему на макушку. Это была рука Джеффри.

Похлопав ладонью по копне золотых локонов, Джеффри улыбнулся.

— Ну, перво-наперво, следует начать с того, что не стоит теряться.

— Ты следил за мной?

— Нет. Поэтому просто с ног сбился. Я даже запыхался, но я же прекрасный актер, достойный статуэтки, и никто даже не заметил, да? Мне положен приз.

— Тогда как ты узнал, что я заблудился?

— Ты не из тех детей, которые специально пошли бы в такое место, Рикки.

И тут мальчик внезапно осознал, что его двоюродный брат сам был ребенком всего на два года старше. Поэтому предполагалось, что его самого должны защищать. Опасаясь похищений, все в поместье графа были застрахованы на огромные суммы. Уж лучше быть обычным человеком, для которого не проблема просто выйти за пределы школы, чем постоянно таскать за собой телохранителей. Мальчик аж вздрогнул.

— Хм… Джефф, а у тебя не будет проблем? Еще раз прости. Твои охранники…

— Ты все никак не прекратишь? Знаешь, мог бы остановиться на «это было ужасно». Я оторвался от охраны. С ними совсем не весело. Наверное, мне снова позвонит отец и будет читать нотации, но разве не странно-тревожно, когда два старика в костюмах дышат мне в спину, даже когда я иду на встречу со своим дорогим младшим братом?

Мальчик понял, что Джеффри, вероятно, пошел на это, предвидя, что телохранители испугают его. Но не успел он снова рассыпаться в извинениях, Джеффри нашел какой-то магазинчик на обочине и сел в тихом уголке. Он заказал два лимонада и принялся беззаботно болтать о том, как идеально подходит им Швейцария летом…

— Хм.

— Что?

— Откуда ты взял этого Эдварда?

— Э-э? А-а-а, да так, просто пришло в голову.

Джеффри не сказал: «Они могли запомнить твое имя. Я же не дурак при них назвать тебя Ричардом». Он промолчал, не желая пугать кузена, и беспечность в преподнесении этих невысказанных слов согрела сердце мальчика.

«Эдвард, Эдвард», — повторял он про себя незнакомое имя и, отпив совсем немного лимонада, прерывисто прошептал:

— Будет здорово, если и у тебя тоже будет такое.

— Э-э?

— Имя, как «Эдвард», — объяснил он, и Джеффри рассмеялся.

— Разве я не «Джей»?

— Я просто не успел договорить «Джеффри»…

— Хм, — равнодушно хмыкнул Джеффри, посасывая через соломинку свой лимонад.

«А-а-а, вот лицо человека, который замыслил что-то веселое», — подумал мальчик и рассмеялся. Джеффри тут же изобразил улыбку в три раза счастливее.

— Тогда дай мне его.

— Кого?

— Ты тоже можешь дать мне имя. Давай придумаем тайные имена, только для нас с тобой.

— А Генри?

— Пускай и для него они будут секретом.

Улыбка кузена, радующегося искренне и безо всякого ехидства, была сладка, как мед. Мальчик ответил уверенным кивком, а затем принялся мысленно перебирать словарь имен. «Не то, не то, и это тоже не подходит». Хотя его любимые имена либо были связаны с персонажами классической литературы, либо тяготели к японцам, ни одно не подходило Джеффри.

Мальчик решил, что лучше тогда выбрать простое имя, и поднял голову, заглядывая в глаза брату.

— Джеймс.

— «Джеймс»?

— Да.

— Ю-ху, вас понял, Эдвард. Я — Джеймс, да? А фамилия? Что угодно, только не «Бонд», ладно? Я не очень-то люблю мартини.

— Джефф, ты уже пьешь?

— Сейчас мы говорим о Джеймсе, и Джефф тут ни при чем.

Пока он в шутку поднимал соломинку для лимонада, вращая ее, как волшебную палочку, мальчик наблюдал за ним так, словно смотрел на драгоценный камень, излучающий ослепительный блеск. Он был замечательным и всемогущим, заботился о нем. Мальчик считал его особенным, только к нему возвращался и чувствовал себя дома. Он был сокровищем, которое тот не променял бы ни на что, даже приди к нему древний царь со слоном, доверху нагруженным жемчугом, рубинами и изумрудами. Стоило мальчику заболеть, он всегда думал, что, если бы их разлучили и они больше никогда не увиделись, он бы плакал день и ночь.

Джеффри быстро находил его, когда что-то случалось, отгонял ночные кошмары, поэтому честь дать имя такому человеку постепенно и безмолвно наполняла сердце мальчика, воплощаясь в слово…

— Я`Эбёрни.

— Что?

Джеффри, по-видимому, не расслышал, и мальчик повторил:

— Я`Эбёрни. Слово состоит из «Я» и «Эбёрни». Ударение на первую гласную.

— Я`Эбёрни, да? Красиво, и с неким таинственным флером.

— Это по-арабски[1].

[1. «Надежда на то, что смерть коснется тебя раньше, чем человека, которого ты любишь, потому что жизнь без него невыносима». Цитируя Винни Пуха, Ya’aburnee объясняется так: «Если ты проживешь сто лет, я хочу прожить одним днем меньше, чтобы мне никогда не пришлось жить без тебя».]

— Опять выучил новое слово, долбанный вундеркинд?

— Я не вундеркинд.

— Я имею в виду «трудолюбивый умник». Ты же такой зубрила. Ладно, мое тайное имя Джеймс Я`Эбёрни. Эдвард, а как насчет тебя?

— Меня?

— Какая фамилия у Эдварда?

Застигнутый врасплох, мальчик замялся и опустил голову, выглядя подавленным. Когда Джеффри спросил, что случилось, тот смущенно взглянул на него.

— Эм… Эти двое — родные братья, и фамилия у них одна, — еле слышно пробормотал он, и глаза Джеффри слегка расширились. Он кивнул со словом «дорогуша» и ухмыльнулся. Вряд ли даже родители смогли бы определить, фальшивая ли улыбка у Джеффри, но мальчик умел различать. Если на левой щеке появилась ямочка, улыбка была искренней. Джеффри сам сказал ему об этом.

На левой щеке его двоюродного брата была ямочка.

— О! Правда?

— Да.

— Значит, Джеймс и Эдвард действительно такие же, как мы.

— А?

— Ну мы же настоящие братья, верно? Я так думаю.

Когда Джеффри невоспитанно допил свой лимонад большими глотками, продавщица скривилась от отвращения. Заголовок журнала в ее руках гласил: «Как встречаться с богатыми мужчинами», поэтому мальчику захотелось сказать ей что-нибудь грубое, например: «Думаю, человек, на которого ты только что так посмотрела, вероятно, богаче всех в этом журнале».

Казалось, Джеффри способен сделать все, на что обычно его брат не смел отважиться. Он был веселым, светлым и добродушным.

Мальчик тихо сидел, не говоря ни слова. Джеффри едва заметно улыбнулся и нежно положил руку на светловолосую макушку брата.

— Хочешь вернуться в школу?

— Я хочу еще немного побыть вместе.

— Ладно. Ну пошли тогда.

Держась за руки со своим «братишкой», Джеффри повел его в отель рядом с общежитием. Там он превратился в родителя и позвонил в школу, сообщив, что Ричард не придет ночевать, а после снял номер в одной из дешевых гостиниц, которые были нарасхват в лыжный сезон. Затем эти двое болтали, лежа в постели, всю ночь напролет.

Джеффри рассказывал новости об их доме и семье. О своих друзьях. Об изучении финансов. О теории драмы. Как его чуть не стошнило от агонии, когда он полностью вжился в роль премьер-министра, которому удалось спасти всего половину из трехсот мирных жителей, взятых террористами в заложники. О том, как взбесился, когда ему сказали: «Тебе перестанут верить», после того как он слишком ярко продемонстрировал свои способности, отточенные на занятиях по мастерству актера.

Беседа с Джеффри не утомляла — все темы были интересными, каждый раз добавляя по камню в сокровищницу сердца мальчика. В ответ он рассказал о своей счастливой жизни в швейцарском пансионе. О ярком солнечном свете, климате, который был теплее, чем в Англии, о вечно белых снежных вершинах вдалеке, об оживленных учителях, похожих на спортсменов. Он поведал, что у него не слишком много друзей, вероятно потому, что он не ведет себя как ребенок. Тут уж ничего не поделаешь, да он и не возражает, главное, у него есть Джеффри.

Он лежал на кровати, подперев щеку рукой, и Джеффри потрепал его по голове.

— Не привязывайся ко мне так сильно. Иначе мы не сможем держаться друг от друга подальше.

— Разве это плохо?

— Когда ты начнешь ненавидеть меня, не хочу, чтобы ты думал: «Я ненавижу его, но не могу отпустить».

— Такого никогда не произойдет. Так что все в порядке.

— Ну вот, ты снова говоришь слова, делающие меня счастливым… Знаешь, Рикки, у людей есть такая штука, называется «бунтарская фаза».

— Похоже, это не про меня.

— К тому же, впоследствии, это довольно страшно; я читал статью, в которой говорилось, что обратные действия тоже случаются.

— У меня этого нет, но спасибо.

Потрепав друг друга по голове, они снова вспомнили об Эдварде и Джеймсе. Где они вместе жили, хорошо ли относились друг к другу, были ли у них другие знакомые и чем они обычно занимались, чтобы скоротать время. Мечты и шутки смешались с человеческой драмой, разыгравшейся в полусне, и так они стали якудза, жили в Японии и ссорились из-за того, класть васаби в суши или нет, но были добродушным дуэтом, который всегда сразу же мирился. Они были не обычными бандитами, а якудза, которые уважали старомодные представления о «человечности и справедливости» и протягивали руку помощи людям, попавшим в беду. И, конечно, они не носили татуировок, поскольку те казались немного пугающими. Среди якудза существовал обет, называемый клятвой родства, но поскольку они были кровными родственниками, их это не касалось.

Когда дрёма почти одолела, мальчик, вздрогнув, проснулся. Джеффри вообще не казался сонным. Его бездонные глаза смотрели куда-то вдаль, хотя при этом сфокусировались на лице Ричарда.

— Эй, Рикки, какое продолжение у этой истории?

— Хм?

— Что случится с Эдвардом и Джеймсом в будущем?

Чувствуя, будто легко уносится в мир грез, Ричард наклонил голову. Он понятия не имел, почему Джеффри спрашивает о чем-то столь очевидном. Его губы двигались в естественной манере:

— Они будут дружить вечно.

— Ладно, спи уже, — сказал Джеффри, вставая с одноместной кровати, дал ему подушку и укрыл одеялом, затем забрался в свою постель и попытался заснуть.

Он действительно пытался, но, заметив, что его маленький братишка смотрит на него умоляющим взглядом, взял свою подушку и вернулся обратно. Как два птенчика, прижавшись друг к другу своими перышками, дети спали, мечтая о будущем.

На следующее утро Джеффри отвез все еще сонного Ричарда обратно в школу. Пришлось рассыпать повсюду любезные «Оставляю его на ваше попечение», пожимать руки, а потом вернуться к своим сердитым телохранителям. Среди праздно шатавшихся школьников поползли слухи, что второй сын графа — блестящий отличник даже в известной государственной школе Англии — пришел навестить своего брата, который учился здесь. В какой-то момент слух разошелся по всей школе, но, подобно миражу, слабо всплывающему летом над озером, исчез еще до наступления осени.

— Давай определимся с твоим именем.

— А?

— Звать тебя «Сейги» нелепо, когда кругом одни враги. Если я назову тебя совершенно другим именем, ты можешь забыть и не отреагировать, поэтому, думаю, имя должно как-то напоминать твое собственное, так безопаснее.

— Тогда «Сейги», «Сейги»… Пусть будет «Сэйджи[2]».

[2. Переводится как «законопослушный».]

— Слишком похоже. Некоторые могут недослышать и назвать «Сейги». Придумай себе фамилию. Я буду использовать ее.

Ричард говорил странные вещи, вроде того, что, возможно, ему придется устроить набег на магазин бижутерии, который распространял поддельную бирюзу. И я должен придумать себе псевдоним.

Вообще-то, раскрытие наших истинных имен, пусть даже случайно, может иметь дурные последствия.

Глубоко задумавшись, я выжал из себя знания, которых у меня не было. Что-то, похожее на мое настоящее имя. Но другое. Хм-м.

— «Наката», «Наката»… «Ямада», «Ямада[3]»? Нет, «Танака[4]» — тоже подойдет… Ох, интересно, какое именно. Ямада или Танака?

[3. Переводится как «горные рисовые поля». Очень распространенная фамилия, почти как у нас Иванов.

4. Переводится как «центр рисового поля». Одна из десяти самых распространенных фамилий в Японии.]

— Тогда пусть будет Ямада. Господин Сейджи Ямада. Буду надеяться на вас. Я Эдвард Бакстер.

— И где тут «Ричард» за основу?

— Я всецело отдаюсь на вашу милость.

— С удовольствием.

Одетый в красную рубашку с открытым воротом, которая выглядела так, словно могла поучаствовать в конкурсе диковин, я сел на пассажирское сиденье «Ягуара». Однако, с точки зрения эксцентричности, я вряд ли смог бы превзойти мужчину, сидевшего рядом. Белый, белый, белый. Он был совершенно белый сверху донизу, с зачесанными назад волосами. Образ человека, наверняка ведущего подпольного образ жизни.

— На всякий случай стоит проверить, из какой среды этот достопочтенный Эдвард Бакстер?

— Посланник Великой Вселенной, который чудесным образом предсказывает судьбу и зрит силу драгоценных камней.

— Э-э. Понятно. Я изо всех сил постараюсь не рассмеяться.

— Очевидно. Смеяться над посланником Великой Вселенной — дерзость.

— Ха-ха-ха.

«Ягуар», как всегда, прибавил скорость. Если бы у этой машины был голос, казалось, она вызвала бы неистовый переполох, спросив: «Мистер, не слишком ли вы отличаетесь от обычного?» Но «Ягуар» был сдержан и лоялен.

По мере движения машины моя нервозность немного усиливалась. Я хотел что-то сказать, но профиль Ричарда был тверд как скала. Сейчас нелепо было бы болтать о чае и закусках. Но я хотел поговорить. И смог придумать всего одну тему, когда размышлял, что же сказать.

— А у этого достопочтенного господина Бакстера есть семья? Или нет, поскольку он посланник Великой Вселенной? Прости. Ты ведь не заходил так далеко?

Стоило мне сказать это, выражение лица Ричарда стало каким-то странным. В отличие от его обычной освежающей улыбки, это выражение можно было назвать лишь «многозначительной ухмылкой», а пристальный взгляд, казалось, был направлен не на меня, а на что-то вдалеке.

Затем он заявил:

— У него вообще нет родственников.

— Замётано.

И вот мы вдвоем направлялись в весьма сомнительный магазин. Эдвард Бакстер, утверждавший, что у него вообще нет родственников, казалось, скорчил слегка печальную мину в отражение лобового стекла. Однако Сэйджи Ямада вежливо притворился, что вовсе не замечает слабости посланника Великой Вселенной.

Однако он понятия не имел, что подумал об этом Сейги Наката.

Дело 3. Нефрит в наследство.

Ювелирный магазин «Étranger» открылся в одиннадцать утра.

Как сотрудник, подрабатывающий тут по выходным, я приехал к половине одиннадцатого, чтобы прибраться и приготовить для покупателей королевский чай с молоком. Мой босс всегда приезжает раньше, поэтому, когда я прихожу, Ричард открывает мне дверь. Кроме него, в магазине больше никого быть не должно.

По крайней мере, обычно. Но сегодня, в эту особенно погожую субботу, дверь мне открыл высокий и долговязый мужчина лет сорока. Я никогда раньше его не видел. Он выглядел так, словно работает главным библиотекарем в маленькой библиотеке, — отличался мягкими манерами и был одет в старомодный жилет и галстук. Да кто сейчас так ходит и что вообще он здесь делает? Мужчина определенно не был похож на покупателя. Да и не время еще для клиентов. Я заметил Ричарда, сидящего в одном из красных кресел. На стеклянном кофейном столике лежала какая-то большая открытая книга. Ее я тоже никогда у нас не видел.

— М-м-м… а вы кто?

— Меня зовут Ито Канетоши. Я так понимаю, вы тут подрабатываете? Простите, что застал врасплох. Сегодня я рановато пришел.

— Сейги, погуляй минут пятнадцать и возвращайся.

— Ясно.

Честно говоря, сейчас не время требовать какие-то ответы. Безусловно, я бы солгал, сказав, что ни капельки не разозлился. Обычно Ричард более внимателен ко мне.

Когда я как можно медленнее закрывал автоматически запирающуюся дверь, но так, чтобы это не выглядело неестественно, я уловил тревожную фразу.

— Мне ужасно жаль, но тридцать миллионов — максимум, который способен выложить даже наш магазин.

Тридцать миллионов?

Дверь закрылась именно в тот момент, когда я задался вопросом, о чем они вообще говорили.

Я гулял по кварталу Тюо, обдумывая ситуацию и попивая апельсиновый сок, купленный в кафе. Фантастика какая-то. «Тридцать миллионов — максимум, который способен выложить даже наш магазин». Полагаю, этот господин Ито занимается каким-то бизнесом. Тридцать миллионов йен — колоссальная сумма денег. И почему он говорил об этом с Ричардом? Кроме того, как правило, таинственные посетители «Étranger», которые приходили ранним утром, в девяти случаях из десяти не приносили ничего, кроме неприятностей.

Может, на этот раз у нас проблемы с деньгами?

Я прождал целых двадцать минут, прежде чем вернуться в магазин, где Ричард приветствовал меня поклоном. Было ли это извинением или приветствием, но все равно я отчетливо ощущал холодок.

— Сейги, ты свободен в следующую пятницу? В идеале до четырех.

Ага. Его тон был таким же, как и всегда. Даже не знаю, хорошая это новость или плохая.

— Я, можно сказать, свободен после половины первого. Тебе нужно помочь донести куда-то вещи?

— Что-то в этом роде.

— Это как-то связано с предыдущим клиентом?

— О, он не клиент. Я бы назвал его коллегой.

Коллега. Значит, тоже ювелир? Вообще-то, по-моему, он совсем не напоминал ювелира. Помимо Ричарда, других работников ювелирных магазинов я представлял себе всегда одетыми в строгие костюмы. Ричард издал легкий смешок, очень похожий на вздох; наверное, ему не слишком понравился мой недоверчивый взгляд.

— Я сейчас расскажу тебе о нем поподробнее. Но разве не интереснее спросить, куда мы направляемся и что будем делать?

— Хорошо, так куда мы идем в следующую пятницу?

— На аукцион.

Ричард ответил на озадаченное выражение моего лица измученной улыбкой.

— История довольно долгая.

В мире существовало множество разных коллекционеров — марок и флагов; люди коллекционировали диски, мягкие игрушки в виде животных и фигурки из аниме. А еще были коллекционеры антиквариата.

В августе этого года скончался бывший директор компании, владеющей горой в Камакуре, — Соичиро Адзума. Ему было восемьдесят восемь лет. Предположительно, скончался мирно. Он был известен своим интересом к культурным реликвиям и имел обширную коллекцию драгоценностей и предметов старины, являясь одним из ведущих коллекционеров Японии.

Цены на драгоценные камни, предметы старины и тому подобное все еще приводили меня, обычного студента, в шок. Причину, по которой той или иной вещи назначали цену, понять было не так просто, как например, ценообразование стоимости овощей или канцелярских принадлежностей. Как вообще можно оценить творение природы или самой истории? Вещи оценивают, превращая в продукт, который можно будет продать, — и не понять, каковы затраты на производство этого товара. Тут ведь не скажешь, что драгоценные камни или культурное наследие создавалось специально.

И в связи с этим возник «небольшой спор» по поводу наследования имущества Соичиро Адзумы. Честно говоря, ничего удивительного. Закон требовал, чтобы имущество покойного справедливо разделили между родственниками в зависимости от степени родства. И хотя деньги, акции и тому подобное распределялось просто, уникальный антиквариат, имеющий особую ценность, не разделить поровну, как куски торта.

И вот старшей дочери почившего магната, Ёсими Адзума, новому руководителю его компании, которую боялись как «железную леди», пришла в голову гениальная идея: выставить все на аукцион. Если отправить всю коллекцию отца на аукцион, можно превратить эти сложные активы в старые добрые деньги. Члены семьи Адзума хорошо ладили между собой и были достаточно богаты, чтобы ни в чем не нуждаться, но как новый глава семьи она, вероятно, хотела избежать лишних проблем. Вроде ссор по поводу дележки этих уникальных вещей. С налоговой точки зрения, вероятно, экономичнее было бы не ликвидировать коллекцию немедленно, но она наверняка взвесила этот вариант и поставила сохранение мира в семье выше минимизации налогового бремени. Мне такой выбор казался вполне логичным.

В Японии, оказывается, есть аукционные дома. Все это действительно казалось параллельной вселенной! — и госпожа Адзума, вероятно, выбрала тот, который предложил ей самые высокие цены. Таковым оказалась британская компания, которая могла похвастаться более чем столетней историей. У них был выставочный зал в Гиндзе, где они вели большую часть своего внутреннего японского бизнеса.

— Кстати, Сейги, ты знаком с понятием вывоза культурных ценностей?

— Кажется, да. Это тема как-то всплывала на одной из моих лекций. Если не ошибаюсь, самая большая коллекция укиё-э[1] находится в музее в Америке, а не в Японии? Хотя вообще-то, не думаю, что это имеет большое значение.

[1. Укиё-э — направление в изобразительном искусстве Японии, получившее развитие с периода Эдо. Слово укиё, дословно переводящееся как «плывущий мир», является омофоном к буддистскому термину «мир скорби», но записывается другими иероглифами.]

— Почему?

— Почему? Ну, э-э…

Пожалуй, я считаю, что место, где лучше всего заботились бы о наших культурных сокровищах, не обязательно должно быть в Японии. К тому же разве в музеях Токио не висели знаменитые картины из Франции, Англии и прочих стран? И благодаря этому можно увидеть иностранное искусство, не выезжая за границу, — мне это казалось беспроигрышным вариантом. Кроме того, музеи ведь законно приобретали свои экспонаты.

Я поделился своим мнением, и Ричард со мной согласился. На этот раз мы шли пешком, а не ехали на машине. Мы направлялись вглубь Гиндзы, не слишком далеко от нашего магазина, но, Боже, как же мы выделялись.

Поначалу забавно было идти рядом с настолько привлекательным человеком, что люди порой останавливали нас и спрашивали, не рекламирует ли Ричард новую коллекцию одежды. Но новизна проходила и даже после привыкания оставался дискомфорт.

— Я в целом согласен, что культурная ценность, оказавшаяся в зарубежном музее, обычно не является проблемой, но существует и множество других ситуаций.

— Например?

— Например, когда такие предметы попадают в руки частного коллекционера и недоступны широкой публике. Но и тут нет проблемы, если собственность управляется должным образом, однако нередко такие вещи приобретают с целью перепродажи или отмывания денег, после чего они бесследно исчезают. Конечно, аукционные дома против таких «клиентов», но они не могут указывать, что частному лицу делать со своей собственностью.

— Так вот почему господин Ито посетил «Étranger»? Хотел предотвратить нечто подобное?

— Можно сказать и так.

Приятный на вид мужчина, с которым я столкнулся в магазине Ричарда, Ито Канетоши, оказывается, был не ювелиром. А торговцем антиквариатом и всякими древностями, владельцем в четвертом поколении одного из самых известных магазинов Японии, «Ито Сёубин» в Гиндзе. Отчасти, мне сразу пришло в голову словосочетание «витрина магазина», хотя, уверен, Ричарду не понравится, если я произнесу это вслух.

Господин Адзума приобрел у магазина столько, что стал едва ли не главным клиентом, и ходил к ним очень долго. Это я понял, а вот все остальное…

Очевидно, господин Ито попросил Ричарда выкупить на аукционе определенную вещь.

Книга на столе, которую я видел — каталог аукциона. Она была толщиной в пять сантиметров и полна цветных фотографий тысяч сокровищ коллекции. Предмет же, о котором шла речь, находился в самом конце. Это был драгоценный камень. Под текстом на английском языке, который гласил «жадеит», было «хисуи», что по-японски означает «нефрит».

Не похоже на украшение, которое можно носить. Резная фигурка, скорее, древняя реликвия, а не просто драгоценный камень. Согласно описанию, она была примерно сантиметров пятнадцать в длину, то есть, довольно крупная для камня. Темно-зеленого цвета и вырезана в странной форме руки.

Аукцион не был закрытым, так почему бы господину Ито самому не поучаствовать? Но дело в том, что он вступил в весьма публичный спор с семьей Адзума. Он предложил крупную сумму за покупку этой вещи, но поскольку «железная леди» решила отдать аукционному дому всю коллекцию целиком, его предложение проигнорировали. По-видимому, аукционный дом ради этого предложил скидку на различные сборы.

Измученная после похорон отца, патриарх семьи Адзума постановила, что господину Ито запрещено участвовать в торгах, чтобы не усугублять ее и без того тяжелую ношу. Учитывая обстоятельства и тот факт, что члены семьи Адзума наверняка будут на аукционе, присутствие господина Ито оказало бы медвежью услугу его делам. Он был непревзойденным бизнесменом и всячески старался сохранить семью Адзума в качестве клиентов даже после того, как ему запретили участвовать в аукционе. Именно поэтому он пришел к Ричарду с просьбой сделать ставку на этот товар вместо него. И выложить тридцать миллионов йен.

Вот и все дела.

— Знаешь, я действительно не понимаю. Почему господин Ито так зациклился на этой вещи? У него есть клиент, который очень хочет ее заполучить?

— Похоже, ты прав, но подозреваю, по большей части это связано с историей самого нефрита. Сейги, как бы ты написал слово «сёубин» в названии компании «Ито Сёубин» на кандзи?

— Сёубин… «Шоубин».

Я сказал ему, что название похоже на «витрина магазина», и Ричард усмехнулся. Что ж, даже не знаю, поэтому сдаюсь.

— Правильный ответ — тут как с «хисуи», который тоже нефрит. «Хисуи[2]» также читается, как «шоубин». Я сам не знал, пока он мне не сказал.

[2. Японское слово пошло от «зимородка», а их иногда называют «сёубин», как иероглиф «нефрита».]

— Значит, этот камень связан с названием его магазина?

— Именно. У изделия богатая история. Его приобрел прадед господина Ито, основатель компании. Вероятно, он так любил этот нефрит, что даже вставил в название магазина.

Хм. Но все же тридцать миллионов. Даже если у него действительно есть покупатель, зачем тому обращаться в «Сёубин»? Аукцион открытый, к чему посредники? Об этом я и спросил Ричарда.

— Тут все, скорее, наоборот. Изначально покупатель, скорее всего, вообще не проявлял особого интереса к нефриту, и господин Ито просто убедил клиента купить его. Пожалуй, покупатель в данном случае выступает спонсором.

Тогда в этом еще меньше смысла. Я представлял, что может чувствовать владелец компании в четвертом поколении, не зная, где окажется тезка его бизнеса. И понимал, как подобный товар, несколько раз проходящий через его магазин, может улучшить его имидж. Но главный вопрос для меня: почему именно Ричард? Непонятно. Почему не кто-то другой?

Я поинтересовался у Ричарда, и он просто пожал плечами. То есть, особой причины нет? Выбрал ли его господин Ито, желая найти человека без связи с ним или его магазином? Но какой бы гонорар ни обещали Ричарду или насколько особенным не был товар, такая работа казалась мне малость недостойной его.

— Тебе не кажется, такая работенка гораздо ниже твоей квалификации?

— Вовсе нет. Вполне типичное дело.

— Типичное… для Гиндзы?

— Конечно, нет. Везде.

Я не успел уточнить, поскольку мы прибыли к месту назначения.

Аукционный дом располагался между офисным зданием и торговым центром прямо на окраине центра Гиндзы. Это было крепкое на вид серебристое здание в шесть этажей. При ближайшем рассмотрении над дверью оказалась позолоченная вывеска. Под основным названием была надпись «выставочный зал». Значит, мы пришли по адресу, и аукционный дом не просто арендовал это помещение, а владел им. И все, начиная с сегодняшнего предварительного просмотра и заканчивая самим аукционом, проходило тут.

Разумеется, с такой большой и ценной коллекцией так гораздо безопаснее.

Я достал каталог из сумки, чтобы показать администратору на стойке, окруженному охранниками, а Ричард подписал документы, которые нам вручили. Он быстро писал по-английски, так что я почти ничего не успел разобрать, но, вероятно, там были его имя, номер телефона, адрес и тому подобное.

Ричард вернул документы, администратор по-английски поблагодарила его и направила нас к лифту. Когда двери лифта открылись на выставочном этаже, там тоже стояли охранники.

Импозантный мужчина в костюме, похожий на сотрудника, маячил позади них, протягивая нам что-то, похожее на идентификационный значок на шнурке. Я взял его и повесил себе на шею.

Внутри демонстрационного зала мне показалось, будто я перенесся в другой мир.

Помещение напоминало бы офис, будь оно заставлено столами и стульями, но в нем находились ряды стеклянных музейных витрин. Прямо как в ювелирном отделе универмага, просто продавцов заменили карточками безопасности. В витринах были выставлены только часы и другие аксессуары. Еще стены украшали картины. Остальные предметы из огромного каталога — статуэтки, украшения, заколки для волос, свитки и тому подобное, видимо, были выставлены на других этажах. Я поискал секцию с драгоценными камнями и нашел ее в стороне. Драгоценные камни были расставлены очень структурно — рубины с рубинами, украшения с бриллиантами с украшениями с бриллиантами, независимо от карата или качества, — и это действительно напоминало предварительный просмотр аукциона. Но в углу с нефритовыми изделиями нужной нам вещи не было.

— Сейги.

Я поднял голову, услышав, как Ричард произнес мое имя. Наверное, он нашел. Чуть в стороне от витрин с лотами находилась другая группа витрин, где товары были выставлены каждый по отдельности. Вокруг маленьких витрин хватало места, чтобы можно было рассмотреть каждый предмет со всех сторон.

— Это…

Нефрит из каталога. Он был примерно пятнадцать сантиметров в длину и имел странную форму руки. Мое внимание сразу же привлек цвет. Или даже не столько цвет, сколько его прозрачность.

— Ричард, ты уверен, что это действительно нефрит?

— А на что он, по-твоему, похож?

— На изумруд. Разве нефрит такой прозрачный? Ну, то есть…

Я снова повернулся к футляру с экспонатом. Порой нефрит мог быть розового или даже лавандового цвета, но сам камень, по сути, совсем непрозрачный. Первый образ, который нефрит обычно вызывает в моем воображении, — это магатама[3]. Она сразу приходит на ум, когда речь идет о самоцветах вроде бирюзы или агата. Но этот нефрит был по-настоящему прозрачным. Прямо как изумруд.

[3. Напоминаю, что магатама — изогнутая бусина из драгоценного камня в виде запятой. В древности служила оберегом от зла и приносила счастье.

]

— Браво. А у тебя явно острый глаз на такие вещи. Но знаешь ли ты, что самый качественный нефрит[4] называется «императорским»? Он имеет цвет молодого бамбука, и в мире существует не так много прозрачного нефрита с таким зеленым цветом. Данное изделие — особенный пример камня такого типа.

[4.

]

— Значит, это не просто зеленый кристалл?

— Какое смелое утверждение. Будь это цветной кварц, который обычно используется при имитации императорского нефрита, ты мог бы так сказать, но, учитывая, что эта вещь побывала в руках ведущих экспертов со времен Мэйдзи, шансы на подделку ничтожно малы. Взгляни на него повнимательнее. Редко выпадает возможность увидеть такой прекрасный образец, даже в музее.

Цвет молодого бамбука. Действительно очень свежий оттенок зеленого. На белом листке бумаги сбоку от футляра было написано: «Цитрон Рука Будды». Я не совсем понял насчет цитрона[5], но, полагаю, это должна быть рука Будды[6]. С того места, где должно было находиться запястье, торчали какие-то непонятные штуки, похожие на листья. Вероятно, статуэтка высечена из цельного камня. Над ней, наверное, работал невероятно талантливый мастер со стальными нервами.

[5. Цитрон - вид многолетних растений из рода цитрус.

6. Цитро́н па́льчатый — разновидность цитрона, известная также под названием «Рука Будды». Отличается многократно разделёнными плодами, образующими отростки, напоминающие пальцы, которые остаются не сросшимися, разделёнными практически до самого основания, что делает плод похожим на руку человека.

]

Описание на футляре гласило: «Династия Цин» там, где должно было быть название эпохи. Выходит, она из Китая. Ниже указывалась цена в трех разных валютах — йенах, долларах и юанях.

В строке «йены» было написано «тридцать миллионов».

От этой цифры у меня закружилась голова. Этот странный кусок нефрита в форме перчатки стоил больше, чем среднестатистический офисный работник зарабатывает за десятилетие. Ричард всегда говорил, что цена драгоценных камней определяется не их внутренней ценностью, но цифра была настолько огромной, что меня прошиб холодный пот.

— Погоди… значит, цена начинается с тридцати миллионов?

Ну, аукционы же повышают цену, верно? И господин Ито сказал, что может собрать лишь столько. Этого хватит?

— Стартовая цена гораздо ниже. А здесь приблизительная оценка, по которой уйдет лот, или чуть выше.

— Что ж, отличная новость. Но от этой цифры у меня до сих пор кружится голова. Мне вообще можно тут находиться? Такое чувство, будто посторонним здесь не место.

— А для чего, по-твоему, стеклянные витрины? Ты даже можешь, при желании, попросить кого-то из персонала подержать лот в руках.

Меня аж в дрожь бросило. Я не делал ничего плохого, но все равно не удержался и оглянулся через плечо. Там стояли два сотрудника в костюмах, державшие написанную маслом картину для одного из гостей. Даже я знал ее автора — видел раньше в учебнике по истории искусств. На ней были изображены летящие по небу человек с лошадью. М-м-м, имя художника напоминало имя звезды боевика. Точно. Актер из боевика. Да.

— Это Сигал?

Когда я повернулся обратно, Ричарда рядом уже не было. На его месте стоял весьма смущенный загорелый мужчина в розовой льняной рубашке. Его волосы, очевидно, тоже изрядно побывали на солнце, и кончики выцвели до светло-каштанового оттенка. Может, он проводил много времени на пляже на юге? Хотя мне-то какая разница. Зачем я вообще ляпнул такое незнакомому человеку?

Озадаченный мужчина неловко улыбнулся.

— Нет, думаю, вы имеете в виду… Шагала?

— Шагал! Т-точно!

— Рад был помочь.

— Спасибо.

Мы обменялись неловкими поклонами, и он проскользнул мимо меня, чтобы подойти к нефритовой витрине. Он обошел вокруг и встал так, что мне хорошо было видно его лицо. Оно исказилось при виде резьбы, из которой торчали странные предметы, похожие на листья. Интересно, почему.

Он выглядел так, словно вот-вот заплачет. Будто воссоединился со старым другом.

Я едва вспомнил, что так пялиться невежливо, и отправился на поиски Ричарда. Помещение было не слишком большим. Я заметил его у входа.

Казалось, он с кем-то разговаривал.

Явно не японец и немного ниже Ричарда. У него была гладкая смуглая кожа и черные волосы. Лет пятьдесят на вид, в сдержанном сером костюме. Судя по атмосфере между ними, он не был одним из клиентов Ричарда. Ведь лицо моего босса, можно сказать, было ледяным, словно он изо всех сил старался стереть с него малейшие эмоции.

— Какая честь быть удостоенным вашего присутствия, лорд Клермонт.

— Полагаю, вы обознались.

— И ты не Ричард Клермонт? Коллега господина Ранашины?

Ричард молча уставился на него. Мужчина ухмыльнулся и слегка поклонился, прежде чем пройти мимо меня к нефритовой витрине. Лорд Клермонт? Кто такой лорд Клермонт?

Я не решился спросить, был ли этот человек его знакомым. Ричард ощетинился, как еж, и взглядом сверлил спину уходящего мужчины. Плохо. Особенно когда я не могу просто засунуть конфету ему в рот. Хотя тут даже сладенькое вряд ли поможет.

Я никогда не видел его таким.

— Э-э, э-э, Ричард?

— Сейги? А я уж думал, куда ты делся.

Я не мог заставить себя сказать ему, что все это время был рядом, поэтому просто драматично указал на себя.

— Тут где-то можно присесть? Ноги отваливаются.

— Как неприлично. На втором этаже есть кафе, но мне сказали, что здесь неподалеку есть гостиная.

Отвечая, Ричард даже не взглянул на меня, а затем быстро вышел из выставочного зала.

Я ломал себе голову, следуя за ним. Имя на визитной карточке Ричарда было «Ричард Ранашина де Вульпиан». Отбросив на мгновение вопрос о том, кем был «господин Ранашина», на которого ссылался тот человек, казалось весьма маловероятным, будто он обознался и принял Ричарда за кого-то другого. Я имею в виду, как вообще его можно с кем-то перепутать? Это все равно что принять луну за звезду. Лицо Ричарда настолько культовое, что увидев хоть раз, не забудешь никогда.

Может, имя у него длиннее, чем я думал. Например, «Ричард Ранашина де Вульпиан Клермонт». Звучит, конечно, ужасно сложно, поэтому, возможно, полного имени и нет на визитной карточке. Вполне правдоподобно.

С другой стороны, а вдруг все, кроме его имени, было фальшью? Как тот же Эдвард Бакстер.

— У меня есть немного печенья, будешь?

Когда мы добрались до гостиной, я предложил Ричарду упаковку печенья. Мой усталый на вид босс устроился на черном кожаном диване и спокойно грыз печенье с корицей и сахаром, которое недавно получил в подарок от клиента. Маленькая офисная кухонька находилась в распоряжении гостей, но единственным доступным напитком был графин с зеленым чаем. В идеале нам нужен был королевский чай с молоком. Поэтому, как я и подозревал, Император сладостей отказался от зеленого чая и пил минеральную воду, которую принес с собой.

— Ты действительно не пьешь ничего, кроме воды и королевского чая с молоком?

— Я действительно пью не только их. В конце концов, невежливо отказываться от напитка, предложенного клиентом у него дома.

— Да уж.

— Именно.

Я чуть не расплакался. Это была ужасно тривиальная информация, но для меня она стала новостью. Я чувствовал себя так, словно бегал кругами вокруг крепостного рва, а то, что он не пожелал сам затронуть эту тему, по сути, означало, что мне нужно выждать верного момента. Но я не мог ждать вечно и уверен — он тоже это знал.

Стоило мне подумать, что он оправился от шока, вызванного столкновением с тем таинственным человеком, как странный мужик просунул голову в гостиную и пошла вторая волна атаки.

— О, и снова здравствуйте!

Он налил в бумажный стаканчик зеленого чая и стоя выпил его. Ричард не отворачивался, но и старался не встречаться с ним взглядом.

— Так я и знал. Ты ведь тоже охотишься за этим нефритом? Кто твой клиент? Француз? Или англичанин? Или приглядел его для себя?

Выражение лица Ричарда было ужасающим, но мужчина радостно рассмеялся. Кто он вообще? Я встал. Ричард предупредил меня тихим «Сейги», но я проигнорировал его.

— Добрый день. Я Сейги Наката. Что у вас за дело к моему боссу?

— Твоему боссу? Так ты работаешь на него?

— А вам какое дело?

Его реакция превзошла все мои ожидания — он расхохотался. Я понятия не имел, что тут было такого смешного, но какой бы ни была шутка, она явно пришлась по вкусу мужику. А вот я точно был не в восторге.

Мужчина выбросил бумажный стаканчик в мусорное ведро и небрежно извинился за грубость. Затем вытащил из нагрудного кармана визитку и вручил мне.

— Забыл представиться — меня зовут Сингх Ганапати Бертуччо. Я индиец итальянского происхождения. Уже восемь лет работаю в Восточной Азии, но до сих пор совершенствую свой японский. Рад знакомству.

— Сейги, ты вовсе не обязан любезничать с ним.

— Вмешательство в чужие дела — твоя специальность, лорд Клермонт. Ну надо же! Вижу, ты действительно отчаялся найти счастье со своим земляком и решил попробовать с иностранцем.

Ричард отреагировал бурно. Он встал, схватил меня за плечи и толкнул себе за спину, чтобы встать между мной и этим индийцем итальянского происхождения. Сингх вышел из комнаты, смеясь так, словно только что услышал самую смешную шутку в мире, но перед самым уходом повернулся ко мне.

— Господин Наката, мой дорогой друг, выбор места работы — вопрос чрезвычайной важности. Если будете с ним возиться, вскоре пожалеете об этом. Что ж, лорд Клермонт, пламенный привет наставнику.

И это ходячее несчастье вышло. А Ричард замер, уставившись в окно. Я не видел его лица, однако точно знал, какое у него сейчас выражение.

Я молчал, разглядывая пустую комнату. Имя Ричарда. Его титул. История жизни. Этот человек. Что это было? Такое впечатление, будто пол под нашими ногами внезапно превратился в минное поле.

Ричард глубоко вздохнул, положил бутылку с водой обратно в сумку и направился к выходу. Я поспешил за ним. Понятия не имею, что происходит, но точно знаю — сладости «Étranger» и свежий королевский чай с молоком тут не помогут.

Когда мы вышли, Ричард повел меня в «Шисейдо», пообещав чем-нибудь угостить. Тишина, повисшая между нами, превращала нашу прогулку в экскурсию по аду, но атмосфера сразу изменилась, стоило войти в красное здание «Шисейдо». Украшенное сезонными орнаментами, оно казалось почти другим измерением. Словно здесь всегда царило счастье, как бы тяжело не было на сердце.

Я съел тарелку риса с карри, а Ричард заказал пудинг с мороженым, затем пробник торта с печеньем и клубничное парфе до кучи. К моменту, когда он приступил к пудингу, который немного задержался, Император сладостей прикончил уже два куска торта.

— Ты действительно собираешься съесть лишь это? Может, хоть немного риса или хлеба?

Ричард проигнорировал мой вопрос. Хорошо, если так… Желает питаться одним парфе — флаг ему в руки. Вещать о правильном питании, вреде большого количества сахара или расстройстве желудка — обязанность близких ему людей, а не моя.

Я сам не знал, но отчего-то чувствовал себя основательно на взводе. Нет, совсем неподходящее слово. Честно говоря, я ужасно злился. Еще немного и взорвусь. Но почему? Неужели слова этого чудака так подействовали на меня? Бессмыслица какая-то. Нарваться на незнакомого хама, все равно что споткнуться о камень. Если бы я злился из-за подобной ерунды, то кричал бы в небеса каждый раз, когда шел дождь. Значит, должна быть другая причина. Почему я так разозлился? И на что?

— Тебе действительно так любопытно?

— Что?

— Насчет меня.

О, а вот и ответ.

Я разозлился, потому что он не позволял мне беспокоиться о нем.

— Ну, конечно! За кого ты меня принимаешь?

— За японского студента.

Я начал психовать, но Ричард поднес палец к губам, напоминая вести себя потише. Когда со мной обращались, как с ребенком, я всегда злился. Ну он же явно не намного старше меня? С другой стороны, откуда мне знать. Может, он двухсотлетний вампир.

В любом случае, сейчас не время так шутить. Ричард доедал свой пудинг с мороженым, а мне было больно просто сидеть и ждать подходящего момента, чтобы открыть рот.

— Итак, если я скажу, что больше не приготовлю тебе ни одного пудинга или молочного желе и уменьшу норму сахара в твоем королевском чае с молоком, ты меня уволишь?! — сказал я самым угрожающим голосом, на который был способен. Ричард тихо усмехнулся.

— Мне в жизни никто так очаровательно не угрожал.

— Прекращай. Я изо всех сил стараюсь не сорваться.

— Что ж, можешь спрашивать меня о чем угодно, как только я закончу есть.

— Что?

Ричард одарил меня очаровательной улыбкой, все еще держа ложку в руке. То есть, он собирался выложить все начистоту?

— Итак, с чего начнем? Нам столько всего нужно обсудить, поэтому, пожалуйста, просто задавай вопросы. Я постараюсь ответить как можно полнее. Удовлетворен?

Я даже не знал, что сказать. Такого я не ожидал. К тому же, разве его клубничное парфе не на подходе? Если я не скажу что-нибудь, до того как его принесут, точно навсегда упущу эту возможность. Я запаниковал — с чего же начать?

— Итак, тот индиец. Кто он? Чувак, что, тебя ненавидит?

— Мы с ним однажды были конкурентами там, где я работал. Очень давно. Он регулярно заявлял, что я краду у него клиентов. Полагаю, он действительно затаил какую-то обиду. Тем не менее, такие ситуации настолько часты, что я вряд ли запомнил бы каждую.

— Какие ситуации?

— Ну, конкуренты часто говорят: «Пока товары продаешь ты, клиенты даже придорожный камень у тебя купят. Они так очарованы твоим лицом, что и не смотрят на товар.» Еще вопросы?

Было неприятно легко представить это. Но Ричард казался совершенно невозмутимым, поэтому я постарался сохранить хладнокровие и придумать другой вопрос.

— То есть, там, где ты работал очень давно, вы и познакомились? В магазине Ранашины?

— Именно. Он принадлежит моему наставнику. Основное отделение находится на Шри-Ланке, второй магазин в Гонконге, а третий — здесь, в Токио.

— Так у вас сеть!

— Скорее магазины-партнеры, но, по сути, да.

Ранашина — часть фамилии Ричарда. Значит, наставник — его родственник? Но Ричард покачал головой.

— Нет, мы познакомились на Шри-Ланке. Мы не связаны кровью, я лишь одолжил его фамилию по определенным обстоятельствам.

— Значит, это псевдоним.

— Да.

Разве на такое отвечают с небрежной легкостью «да» и больше ничего? Я спросил, зачем ему псевдоним, но он не ответил. Думаю, эта тема все еще под запретом. Или же он ответит позже. В любом случае, пора двигаться дальше.

— Кто такой «лорд Клермонт»?

— А у тебя цепкая память. «Клермонт» — фамилия в моем паспорте. Между тем «лорд» — фамильный титул моего отца в Англии. Я отпрыск весьма старинного рода, и старшему сыну и наследнику издревле достается титул. Аристократия в Англии жива и процветает, пускай и просто номинально.

Значит, он сын аристократа. Это было на удивление… неудивительно. С таким-то красивым лицом, которое уместнее смотрится в зарубежном историческом сериале, чем на улицах Гиндзы. Но, судя по тону, Ричард хотел, чтобы я побыстрее оставил эту тему. Может, ему было неловко.

— Я так понимаю, ты через многое прошел. Поэтому… подожди. Но почему?

— Зачем использовать имя, из-за которого мне постоянно придется из кожи вон лезть, объясняя, что я англичанин?

Ну да. За время нашего с ним знакомства, люди дважды спрашивали, француз ли он. Хотя, конечно, у него не было проблем с французским, и если он действительно так ненавидел быть англичанином, мог бы просто сказать «да», а не поправлять их. Или он пытался скрыть именно фамилию, а не свою национальность?

Ничего из этого я не озвучил, но Ричард, казалось, догадался по языку моего тела. И одарил меня вымученной улыбкой. Даже в такие моменты он был настолько красив, что я с трудом мог дышать.

— Одно имя использовать проще, чем другое. И это, в принципе, все.

— Тогда почему не просто «де Вульпиан»?

— Это фамилия моей матери, и ее семья способна доставить немало хлопот. Может, стоило сразу придумать себе псевдоним, но не все так просто. Ежедневно носить фамилию, к которой совсем не привык, может изрядно подавлять.

— Значит, «Ричард» — твое настоящее имя?

Я тут же пожалел, что спросил, но Ричард, казалось, не удивился. Просто кивнул в знак согласия.

— Что-нибудь еще?

Я прямо чувствовал, как у меня внутри все переворачивается. Но почему?

И молчал.

«Что-нибудь еще?» Создавалось впечатление, будто я разыграл все свои карты, кроме одной. Но мне потребовалось бы колоссальное мужество для нее, ведь я знал, что на его месте не хотел бы услышать этот вопрос.

Мне хотелось знать, на что намекал тот человек, когда сказал, что Ричард «отчаялся найти счастье со своим земляком».

Ричард ждал. Уверен, он точно знал, о чем я собирался спросить, но все равно ждал, когда я это произнесу.

— Нет, я… Думаю, у меня все. Ты и так много мне рассказал. Хорошо. Спасибо, — сказал я с улыбкой.

И тут Ричард громко рассмеялся. Да что с ним такое? Я уже второй раз видел его таким. Первый, насколько помню, был весной, когда я только начал работать на него. Во время инцидента с рубиновой брошью. Он с недовольным выражением лица оборвал мою нелепую болтовню, когда мы говорили о выборе романтических партнеров.

— От всей души благодарю тебя за твою неслыханную чуткость. Ты такой галантный. Почти как мужчина, который струсил и отстранился прямо перед поцелуем.

— Что?

Прямо перед поцелуем? Что это вообще за пример? Это я тут вроде как зол — с чего вдруг Ричард на меня наезжает?!

Что ж, прекрасно. Если он и дальше будет так себя вести, я не обязан сдерживаться.

— Отлично. Хочешь знать, что меня бесит? Изволь. Дело не в том, что ты скрыл от меня свою личность. Думаешь, я изначально не знал? Быть с кем-то так долго и ничего не знать о его семье — ненормально! Но не потому, что мне все равно. На самом деле все наоборот. Я просто не хочу заставлять тебя говорить мне то, чего ты не хочешь.

— Даже не знаю, ты благородный или просто трусливый?

— Да какая разница?! Главное, что я не из тех мужчин, которые струсят и уклонятся от поцелуя. Меня просто бесит, что ты настолько низко ценишь себя, что думаешь, будто должен целовать кого-то против своей воли. С меня хватит.

Официантка, которая принесла Ричарду парфе, ошеломленно замерла в паре шагов от столика. К несчастью, клубника, лежавшая сверху, упала на поднос, и девушка поспешила вернуться на кухню. Мне поплохело от того, насколько смущенной она выглядела. Я едва не сказал ей пару слов, но решил, что лучше подождать, пока немного не успокоюсь.

— В принципе, я, эм, просто не хочу заставлять тебя идти против своих желаний. Особенно из-за какого-то странного придурка. Но не потому, что мне все равно или я не хочу знать о тебе больше. Ты очень мне нравишься, и я всей душой хочу отплатить тебе за все, что ты для меня сделал…

И именно поэтому я отступил, ставя под угрозу нашу хрупкую связь.

Все еще пытаясь подобрать слова, чтобы выразить свои чувства, я перевел взгляд на Ричарда и с удивлением обнаружил, что он, не мигая, пристально смотрит прямо на меня. Но не угрожающе. А как-то… ошеломленно. Его голубые глаза были широко раскрыты.

— Что? Почему ты так странно смотришь на меня?

— О, ничего, просто я не осознавал глубину твоих чувств.

— Неужели об этом нужно было заявлять вслух? Я немного шокирован, честно говоря…

— Что ж, очень приятно. Думаю, ты, вероятно, прав. Я должен больше рассказать тебе о себе.

— Ричард…

— Не пойми меня превратно, я говорю это не из какого-то саморазрушительного побуждения. Просто думаю, время пришло.

И вот Ричард принялся рассказывать мне свою историю.

В некотором смысле ситуация напоминала семью Адзума. Все началось с прадеда Ричарда, бывшего лорда Клермонта. Благодаря родовому наследству и своей деловой хватке тот накопил огромное богатство, но то, как это богатство будет разделено между его потомками, по сей день остается под вопросом. Причем, судебным. Сколько достанется Ричарду, а сколько останется в поместье, все еще не определено, и, видимо, ему придется изрядно попрыгать через обручи, чтобы заявить свои права. Поскольку Ричард не нуждался в деньгах, желания заниматься этой проблемой у него не было, но обстоятельства вынуждали его действовать.

В общем, Ричард оказался втянут во множество неприятностей, связанных с наследством. Это привело к расколу в семье и предательству близких.

И даже любимый человек бросил его.

Он так небрежно упомянул об этом. Просто как факт.

Я ошеломленно молчал, совершенно не понимая, какое отношение его личная жизнь имела к вопросу наследования. Может, из-за опасения по поводу притязаний потенциального супруга? Мне было бы понятнее, изучай я чуть внимательнее гражданское право. Но все же думаю дело не в этом. Ричард намеренно избегал ключевых деталей. Иногда он действительно удивлял меня. Я совсем не ожидал, что он станет что-то скрывать сейчас.

Поскольку в глубине души я знал — он ведь откровенничает ради меня. Он слишком мил со мной.

— Ты уверен, что тебе следует продавать драгоценные камни в Японии?

— А что, по-твоему, я должен делать вместо этого и где?

Ну, при разладе с семьей, самостоятельная жизнь — очевидное решение. Я и сам так сделал. Мне было ужасно любопытно, как сын английского аристократа оказался на Шри-Ланке и стал торговать драгоценными камнями. Однако, казалось, если я затрону эту тему, то мы не скоро разойдемся по домам. Не самая лучшая идея, поэтому я решил приберечь свое любопытство на потом.

— Верно подмечено. В любом случае, спасибо, что открылся мне.

— Не за что. В целом, полагаю, я объяснил комментарий Сингха.

— Какой комментарий?

— Его совет держаться от меня подальше, ведь ты наверняка пожалеешь, что связался со мной.

Это должен был быть совет?

— Да ладно, не смеши меня. Я никогда не ощущал от тебя дурного влияния. Какой там совет, он просто пытался тебя разозлить. Ты уверен, что у тебя не просто дефицит сахара?

— И за кого же тогда ты меня принимаешь?

— За императора сладостей, с весьма категоричным мнением о королевском чае с молоком, порой несносным, но определенно милым. Думаю, это все объясняет.

Официантка снова изменила направление, отойдя на несколько шагов от столика. Какая начинка отвалилась на этот раз? Хотя парфе выглядело нетронутым… Может, она просто пыталась быть вежливой и не перебивать нас. Однако мне очень хотелось сейчас запихнуть Ричарду в рот что-нибудь сладенькое.

Мужчина с красивым лицом и фарфоровой кожей окинул взглядом вечерний горизонт Гиндзы, постукивая пальцем по столу, словно перебирая предметы на невидимом сенсорном экране. Какие дурные манеры. Что опять не так?

— Как ты можешь так… свободно называть кого-то «милым» прямо в лицо?

Я проворчал, что это был комплимент, и Ричард упрямо отвернулся от меня. Он действительно напоминал маленького ребенка в такие моменты.

— Не переживай так. Ты — Ричард, ювелир. И в тысячу раз крепче меня, так что не зацикливайся на каждой мелочи. И вообще, разве тебе не следует сосредоточиться на приобретении этого нефрита? Тридцати миллионов и правда хватит?

Ричард не выглядел удовлетворенным. Но я просто продолжал вести себя так, будто все было нормально, и в конце концов он показательно вздохнул. Знаешь, ужасно грубо так вздыхать прямо человеку в лицо.

— Да, я немного волнуюсь. Но эта сумма — потолок бюджета клиента. Сингх — профессионал, когда дело доходит до приобретения произведений искусства из Восточной Азии. Он некий посредник между богатыми европейцами и продавцами произведений искусства. Раз он здесь, значит, кто-то в Европе тоже охотится за этим нефритом. Битва будет жестокой. Видишь ли, произведения искусства также часто считаются выгодными финансовыми вложениями, поскольку цена на них, как правило, не снижается.

И затем пробормотал себе под нос, что торги могут быть весьма горячими.

Я бы предпочел никогда больше не видеть этого Сингха, но, видимо, этому не бывать.

— А что будет, если ты не выиграешь аукцион?

— Думаю господин Ито предусмотрел такой вариант. Несомненно, он скоро свяжется с нами, чтобы еще раз обсудить бюджет. Не беспокойся.

Именно тогда наконец снова появилась официантка. На этот раз она без проблем донесла этот прекрасный десерт. Парфе, украшенное клубникой, похожей на самоцвет, было произведением искусства, которое с каждым взглядом становилось все прекраснее. Вот бы увидеть, как Танимото ест такое с широкой улыбкой на лице. Но, видимо, вряд ли получится доставить его ей, учитывая расстояние от кампуса и стоимость самого десерта. Хотя, может, стоит и попробовать.

Ричард улыбнулся официантке, кивнул и указал на свое парфе.

— Еще одну порцию, пожалуйста.

— Сейчас будет.

Он собирался съесть еще? Конечно, это наверняка вкусно, но слопать подряд три десерта, не говоря уже о четырех? Я скептически посмотрел на него, и Ричард усмехнулся.

— Это тебе.

— Мне? Честно говоря, я бы предпочел сэндвич.

— Хватит, просто ешь.

— Почему…

— Ешь.

— Ладно.

Когда прямо перед закрытием кухни появилось клубничное парфе, я решил попробовать. Не то чтобы я не любил сладкое — просто наблюдать, как кто-то наслаждается едой так, как Ричард, достаточно, чтобы почувствовать себя сытым. Но, честно говоря, парфе оказалось удивительно вкусным, и я был очень благодарен ему за то, что он заставил меня съесть его. Рубиново-красная клубника была сладкой, как патока, а у мороженого был мягкий вкус молока. О, моя милая Танимото. Как бы мне хотелось накормить ее чем-то таким!

— Надеюсь, ты не пожалеешь.

— А? О чем?

— О словах, что я тебе нравлюсь.

— Мне уже начинать бояться? Твой фан-клуб прилетит из Англии и надерет мне задницу, как кучка хулиганов?

— Не будь смешным. У меня нет фан-клуба.

— О, готов поспорить, что есть, просто ты о нем не знаешь.

Я понятия не имел, насколько сильно семья Ричарда боролась за его наследство, но он слегка перебарщивал с паранойей, если искренне беспокоился о том, что люди в стране, расположенной за десять тысяч миль отсюда, могут до него добраться. Наверное, что-то случилось в прошлом, раз он так переживает. В таком случае, самое меньшее, что я могу сделать, — поблагодарить его за заботу.

— Я не пожалею. Кроме того, это, типа, действительно вкусно.

— Почти как манна небесная.

— Вряд ли я зашел бы так далеко.

Покончив с десертом, мы вместе отправились на станцию Синбаси, а затем разошлись в разные стороны. Аукцион состоится на следующей неделе, и я должен буду сопровождать Ричарда в качестве мальчика на побегушках. Уверен, до этого Ричард встретится с господином Ито и его клиентом. Их нынешний бюджет в тридцать миллионов йен уже был абсурдной цифрой, а ведь, скорее всего, им потребуется еще больше денег, если они хотят с полной уверенностью выиграть лот.

Но все же, как мог какой-то кусок нефрита, пускай и в форме руки Будды стоить тридцать миллионов йен?

Спроси меня кто-нибудь, хочу ли я непонятную глыбу за более чем тридцать миллионов, вряд ли я сказал бы «да». Мне лучше деньги. С такими деньжищами я осчастливил бы и себя, и свою мать Хироми. Думаю, железная леди семьи Адзума считала так же. Вероятно, мы с ней были на одной волне, в отличие от клиента Ричарда. Хотя, нельзя отрицать, что подработка в ювелирном магазине изменила мое отношение к таким вещам.

Этот кусок нефрита был не просто дорогостоящим предметом искусства или обычным антиквариатом. Было в нем некое очарование, и не только из-за его чарующего цвета. Он сам по себе был прекрасен. Эту вещь создали более ста лет назад, и она сохранилось до наших дней без единой царапины. Даже непрофессионалу это показалось бы невероятным. Нефрит был гораздо мягче алмаза, и все же эти изящные листья сохранили свою первозданную красоту.

Когда я увидел его в витрине, на меня, конечно, произвела впечатление цена, но вместе с тем я ощутил странную энергию, исходящую от него. Эта вещь прошла через столько рук задолго до моего рождения. Живое воплощение заботы множества людей, которые им владели.

Ее выставили на аукцион, значит, она достанется тому, кто предложит самую высокую цену. Но в глубине души я надеялся, что она попадет тому человеку, который будет дорожить ею больше всего.

Наступило воскресенье. На этой неделе «Étranger» работал лишь в субботу, поэтому Ричард вчера довольно долго извинялся по телефону перед клиентами.

Непонятно зачем мы с господином Ито направлялись в один из отелей в городе после нашей с ним встречи на станции Симбаси. Аукцион проходил в Гиндзе, но сначала нужно было встретиться с Ричардом. Я удивился, почему он сразу не подъехал к нам в отель, но, видимо, ему нужно было уладить с кем-то дела прямо перед аукционом, поэтому взять такси было лучшим решением.

Как только господин Ито закончил с приветствиями и мы устроились на заднем сиденье машины, он спросил:

— Какие у вас отношения с Ричардом?

— Отношения? Мы просто начальник и подчиненный…

— Правда? Я подумал, может, вы родственник. Господина Ранашины, я имею в виду.

— Эм, а разве он не…

— Наставник — так его называет Ричард.

Тот человек из Шри-Ланки. Господин Ито, кажется, принял меня за шри-ланкийского японца. Какое забавное недоразумение. Интересно, какой он, этот господин Ранашина? Раз Ричард равнялся на него, видимо, тот весьма неординарная личность.

— У «Сёубина» связи с магазином господина Ранашины. Мы уже лет двадцать сотрудничаем. Поэтому я и обратился к Ричарду. Кстати, мои извинения за то, сколько неприятностей это доставило.

— Ювелиры и торговцы антиквариатом работают вместе?

— Конечно. Чаще всего из-за антикварных украшений, кроме того, трудно провести четкую грань между антиквариатом, искусством и ювелирными изделиями. На самом деле не важно, в какой области вы специализируетесь, даже в естественных науках нельзя работать только с коллегами. Тут тоже самое.

Думаю, все действительно зависит от опыта и точки зрения. Даже с этим вот нефритом… Вряд ли кто-то поспорит с тем, что он — антиквариат, но в то же время это по сути драгоценный камень. Пожалуй, его сложно классифицировать однозначно.

Я вспомнил, что хотел узнать насчет бюджета.

— Не хочу совать нос в чужие дела, но, по-вашему, тридцати миллионов точно хватит?

— Не уверен. После предварительного просмотра я действительно немного повысил верхний предел, но…

Сколько это «немного»? Я уточнил, и господин Ито быстро поднял один палец. Явно намек не на очередную сотню тысяч. Смысл торговаться, если нет средств для потенциальной победы. Скорее всего, он имеет в виду миллион. Ну, то есть, вряд ли сорок миллионов[7]… Мне аж поплохело от этой цифры.

[7. 26 460 000 рублей.]

Господин Ито усмехнулся.

— Но иногда все равно бывает недостаточно, понимаете? И тогда стоит остановиться. Это бизнес. Порой нужно просто отпустить ситуацию.

— Надеюсь, все пройдет хорошо.

— Спасибо. Я серьезно.

Гостиница, в которую мы приехали, совершенно отличалась от того шикарного заведения, куда Ричард водил меня на суши. Обычный бизнес-отель, хотя большинство людей в вестибюле были иностранцами. Наверное, просто удобное место для проживания англоговорящих в деловых поездках. Я слегка удивился — мне казалось, у Ричарда должно быть что-то вроде квартиры, учитывая, сколько он пробыл в Японии. Хотя, может, он и правда приезжал только на выходные.

Мы ждали перед какими-то грустного вида горшками с растениями, пока из лифта не вышел житель совершенно другого мира. Я знал, что вещь, которая на нем надета, называется «смокинг». Мужская одежда для чрезвычайно официальных случаев, и видеть Ричарда — драгоценный камень во плоти — в ней, все равно что людоеда с металлической битой с шипами, двумя пистолетами на поясе и прекрасной японской катаной в придачу. Невероятно жестокая красота.

Господин Ито слегка улыбнулся. Ну да, что тут еще остается делать?

Ричард подошел ко мне и склонил голову набок.

— Язык проглотил? Я ожидал потока неуместных комплиментов от признанного мастера, — равнодушно произнес он.

— Ты меня имеешь в виду?

Ричард спокойно кивнул. Думаю, он действительно говорил обо мне. Такой разодетый, он выглядел ужасно юным. Я чуть не расхохотался.

— Видимо, красота действительно способна лишить дара речи. Вот я и онемел. Знаешь, тебе, наверное, не стоит бродить по городу в таком виде, иначе аварий не избежать — водители засмотрятся и будут жертвы.

— Ну надо же, какое красноречие. Растешь.

— Пеняй на себя. Я мог бы просто сказать, что ты невероятно красив, но ты всегда выглядишь невероятно красивым, поэтому пришлось стимулировать в себе творческую жилку. Счастлив теперь?

— Вполне. Приступим к делу.

Прежде чем мы вернулись в ожидающее нас такси, господин Ито посмотрел на меня с трудно поддающимся описанию выражением. Интересно, с чего бы? Мы с ним забрались на заднее сиденье. Пока водитель приходил в себя от красоты Ричарда, который сел впереди, господин Ито прошептал мне на ухо:

— Неужели ему… нравится, когда вы делаете ему такие комплименты?

— Честно говоря, вряд ли.

Вероятно, он просто пытался бросить мне кость или нашел способ держать меня в узде. Порой, когда меня захлестывали эмоции, я мог распускать язык. Если бы я не затыкался о том, какой он красивый, невероятный и притягательный, Ричард точно бы взбесился. Поэтому, наверное, и решил позволить мне высказаться, чтобы не слушать потом. Нет, стоп, не о том я сейчас беспокоюсь…

— Ричард, есть ли какой-нибудь дресс-код для этого мероприятия? Я как-то вообще не подумал. На мне просто моя обычная рубашка и брюки цвета хаки…

— Разве ты не мой мальчик на побегушках? Никто на тебя и внимания не обратит.

— Ну что ж… Может, ты и прав.

Меня слегка задели его слова. Но были проблемы и посерьезней — например, тот индийский итальянец. Если он действительно так недолюбливал Ричарда, значит, станет охотиться за ним. Надо быть начеку и не отходить от моего драгоценного босса ни на шаг.

— Ричард, ты принес с собой что-нибудь сладкое?

— Прошу прощения?

— Не знаю, по вкусу ли тебе такое, но…

Я потянулся вперед и протянул Ричарду конфету со вкусом чая с молоком. Он в жизни не станет пить чай с молоком из банки или пластиковой бутылки, но, возможно, снизойдет до конфет.

— Положи в карман и съешь потом, если кто-нибудь испортит тебе настроение.

— Большое спасибо за внимание, конечно, но я не совсем…

— Склонен к сладкому? Ну да, конечно. Просто ешь и не беспокойся.

Я как раз собирался повернуться к господину Ито и сказать: «Видите, вот такие у нас рабочие отношения», но тот по непонятной причине даже не взглянул на меня. Он просто очень внимательно смотрел в окно. Интересно, что же он там такого интересного увидел? Может, какую-то знаменитость в соседней машине?

Аукцион проходил в подвале того же здания, где и предварительный просмотр. Меньшинство, в основном иностранцы, разоделись в смокинги, а основная часть — японцы, — были в обычных костюмах и нарядных платьях. Господин Ито, не выходя из такси, пожелал нам удачи, и мы с Ричардом низко поклонились ему.

Напоследок он поинтересовался у Ричарда:

— А это точно поможет?

О чем это он? Но Ричард сказал ему не волноваться, значит, наверняка ничего серьезного.

Похоже, аукцион уже начался. Вскоре должны были перейти к ювелирным изделиям — включая сакраментальный нефрит. Обстановка чем-то напоминала зал суда — аудитория, приподнятая сцена с аукционистом и выставленными на ней предметами. Гости делают ставки, подавая сигнал жестами рук. Как только аукцион начинался, если гость поднимал руку с выставленным указательным пальцем, значит он предлагал на одну единицу больше, чем текущая ставка, в каком бы счете не проводился аукцион, — десять тысяч, сто тысяч, миллион и так далее. Если ставка выигрывала, значит, нужно было платить указанную сумму, и тут я немедленно забеспокоился, что могу небрежно почесать затылок и тогда… Но, по-видимому, такие проколы редко происходили, тем более до конца торгов.

— Как вы нарядились, лорд Клермонт!

— Спасибо.

Он действительно появился. Сингх в синем шелковом костюме с жалостью улыбнулся мне.

— Ты все еще с ним? Я ведь предупреждал тебя.

— Сейги, не трать на него свое время. Он любит давать людям непрошеные советы.

— Уж кто бы говорил! Человек, который едва запомнил меня и даже не поприветствовал. Но тебе-то откуда знать? С таким лицом, куда бы ты ни отправился, его уже не забудут. Оно служит тебе визитной карточкой. Бедняга. Будь ты женщиной, возможно, твои чары подействовали бы и на меня.

— Что ж, слава небесам. Даже не думал, что настанет день, когда я буду так счастлив, что родился мужчиной. Итак, от чьего имени вы здесь? И каков ваш бюджет?

— Ха! Я не опущусь до разговора с тобой на эту тему. Кем бы ни был мой клиент — вам не взять лот, потому что я непременно получаю желаемое. Ценные предметы всегда попадают в достойные руки. Этот аукцион для моего клиента просто формальность. — И насмешливо добавил: — Жаль, что впустую так нарядился.

Полагаю, у него был весьма солидный бюджет для такой уверенности. Он вежливо поклонился и, возможно, заметив обеспокоенные взгляды гостей, поднялся на подиум аукциониста. Тем не менее…

— Сейги, что-то не так?

— Нет, просто… Чувак, ты действительно хорош в японском…

Сингх не допустил ни одной грамматической ошибки в японском языке и был более чем способен внятно донести свои мысли. Но у него была некая странная интонация в конце каждого предложения. Так разговаривали иностранцы у меня в университете, которые изучали японский. Интересно, а Ричард тоже когда-то так говорил?

Мой босс неловко улыбнулся.

— Тебя не так-то легко запугать, правда? Время игр закончилось. Мои вещи у тебя?

— Да. Ты уверен, что сможешь победить?

— Смотри и учись.

Аукционист поднялся на сцену и поприветствовал зал, объявляя, что перерыв окончен.

Аукцион проходил согласно номерам каталога. Однако не на каждый товар поступали заявки. Иногда стартовая цена снижалась, если никто не делал ставки, а бывало, что товар и вовсе игнорировался. Наверное, все зависит от продавца — хотят ли продать  независимо от того, насколько низкой будет цена, или же есть твердый минимум, ниже которого они не опустятся.

К тому же не все торги стартовали по сумасшедшим ценам. Было и несколько вещей, стоимость которых начиналась в диапазоне от пяти до двадцати тысяч. Это была настоящая сборная солянка, к каждому предмету прикреплялся ценник, когда поднимались руки. Процесс шел молниеносно. Один за другим, и еще один, и еще.

После рубинового ожерелья, кольца с бриллиантом и сапфировой броши наконец появился гвоздь программы. Атмосфера в зале тут же изменилась. Изделие вынесли на сцену, все еще надежно защищенное стеклянным футляром,.

— Лот номер десять тысяч, восемьсот шестьдесят пять, цитрон «Рука Будды», изделие ручной работы из нефрита, изготовленное во времена правления императора Цяньлуна из династии Цин. Начальная цена — десять миллионов.

Я знал, что цена предметов повышалась, но это был совершенно другой уровень. Фирменная брошь с крупным сапфиром, которую выставляли незадолго до этого, ушла всего за три миллиона.

Цена ползла вверх с каждой сотней тысяч, пока не достигла пятнадцати миллионов. К этому моменту единственными участниками торгов остались Ричард и Сингх. Все остальные уже просто наблюдали. Аукционист быстро изменил ставку со ста тысяч до пятисот, а затем и до миллиона. Казалось, будто смотришь боксерский поединок, болея за то, чтобы твой фаворит отправил соперника в нокаут. Хотя они, конечно, не избивали друг друга до одури пачками банкнот.

Никто не говорил ни слова — просто поднимали руки, когда аукционист указывал на каждого, называя цену — двадцать миллионов, двадцать один, двадцать два миллиона — с невероятной скоростью. Больше похоже на заклинание, чем на слова.

Когда сумма достигла двадцати восьми миллионов, Сингх посмотрел на меня и ухмыльнулся.

Затем поднял руку, выставив два пальца.

— Тридцать миллионов.

Он выглядел совершенно спокойным, казалось, давая понять, что может продолжать.

Ну вот и все. Даже с дополнительным миллионом мы достигли своего предела. Да, отстой, конечно, но у Сингха, видимо, просто бюджет побольше. Господин Ито сказал, что иногда приходится просто отпускать ситуацию. Я знал это. Знал, но…

Все равно было паршиво.

Я никогда раньше так не относился к продаже какой-либо вещи. Даже бабушкиного кольца. Кажется, я и правда прикипел душой к этому очаровательно-зеленому куску нефрита.

Я посмотрел на Ричарда, гадая, что он собирается делать, но этот прекрасный мужчина просто снова спокойно поднял руку, будто и не заметив тревожной улыбки на лице оппонента. Аукционист посмотрел на них и вернулся к ставкам в пятьсот тысяч. Тридцать один миллион, тридцать один, пятьсот… подождите. Минутку. Разве господин Ито не сказал, что им удалось лишь «немного» увеличить бюджет? Откуда столько «лишних» денег?

Они и правда у них были? Я принялся подсчитывать, сколько лет мне потребуется на моей будущей работе, чтобы накопить такую сумму.

С горьким выражением на лице Сингх снова решительно поднял руку.

— Сорок миллионов.

Слова эхом разнеслись по аудитории.

Ну вот. Теперь точно конец.

Ричард снова неторопливо поднял руку, ослепляя своей красотой. На этот раз у него был вытянут не один палец, а вся рука, поднятая плашмя. А потом последовало объявление.

— Сорок пять миллионов[8].

[8. 29 565 000 рублей.]

Увеличил на пять миллионов? Как это?

Я поспешно огляделся, но Сингх не шевельнулся. Молоток опустился.

Аукцион закончился.

Все напряжение внезапно покинуло зал. Это действительно произошло? Ричард и правда выиграл аукцион? Но подождите, откуда взялись сорок пять миллионов? Пускай я и мальчик на побегушках, но даже мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Нефрит, видимо, являлся грандиозным финалом раздела драгоценных камней, поэтому гости принялись болтать между собой. Все, кроме Сингха, который стоял, сжав кулаки.

— Отличная работа, Сейги. Я отлучусь сейчас, чтобы расписаться за покупку, так что, пожалуйста, присмотри за моими вещами еще немного.

— Р-Расписаться?

— Да, подписать документы, подтверждающие покупку. А затем авторизовать платеж.

Он действительно победил. Значит, ему придется заплатить сорок пять миллионов.

— Эм…

Я не решался высказать свое беспокойство вслух. Мне удалось прошептать одними губами: «У тебя столько есть?» Ричард улыбнулся и кивнул. Такое впечатление, будто моя душа решила покинуть свое бренное тело.

— Могу дать конфеты, если хочешь.

— Нет, эм, они же для тебя…

Когда персонал проводил победителей торгов в специальную комнату, Сингх снова подошел к Ричарду с хмурым выражением лица.

— Что это ты удумал?! Ваш бюджет ведь тридцать миллионов с небольшим!

— Я не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите. Попрошу вас отойти в сторону.

— Ты прОклятый человек! Откуда берется вся твоя удача? Опять принесешь одни несчастья!

Что-то оборвалось внутри меня. Кажется, я слишком долго сдерживал напряжение, и мое тело решило действовать само по себе.

— Ричард, подержи-ка мою сумку.

Я знал, что мальчику на побегушках не подобает заставлять своего босса носить вещи, но в тот момент мне было все равно. Иногда у носильщика бывают дела поважнее сумок.

На лбу Сингха запульсировала вена, когда я смерил его взглядом. Он и вполовину так не пугал, как мой тренер по карате. Но, вероятно, все потому, что в тот момент я сам выглядел страшнее всех.

— Прошу прощения. Я знаю, что очень, очень перегибаю палку и не знаю всей истории, но…

— Мне нечего тебе сказать. Отойди.

— Ты не знаешь, когда нужно заткнуться.

Я шагнул к Сингху и крепко взял его за руку. Не настолько сильно, чтобы тот не смог отстраниться, если бы хотел, но сильно сомневаюсь, что он это сделал бы. Скорее всего, такой человек не может себе позволить предстать перед всеми в дурном свете.

— Не смей оскорблять моего босса. Он лучший человек из всех, кого я знаю. Не твое дело — принесет или нет. И мне, честно говоря, плевать, как ты его называешь. Мне нравится наблюдать за его работой, так что, если будешь вмешиваться в его дела, я разозлюсь. Пошевеливайся и вали, откуда пришел. Утопи свои печали во вкусном десерте.

— Ты дурак. Настолько ослеплен красотой цветка, что даже не понимаешь, как он ядовит!

— Понятия не имею, о чем ты, но вот, держи.

Я предложил Сингху один из леденцов со вкусом чая с молоком, которые остались у меня в кармане. Он зло сверкнул глазами, бросил конфету на землю и отправился восвояси.

Меня не пускали в заднюю комнату, пока Ричард не махнул рукой. Зал был не очень большим, поэтому людям, которые пришли позже, выдали пронумерованные билеты. Ричард довольно быстро добрался до стойки, но он не единственный подписывал документы. Рядом стоял тот парень, похожий на серфингиста.

Но откуда? Я его не видел в аукционном зале.

Заметив мое приближение, он негромко охнул.

— Вы тот парень — «Сигал/Шагал».

Ричард растерянно смотрел на нас. Я замахал руками, собираясь объяснить. Ничего, все хорошо! Таинственный мужчина застенчиво улыбнулся.

— Я бы сказал «приятно познакомиться», но, думаю, мы уже встречались. Я Хидэнори Адзума.

— Здравствуйте, я Сейги Наката… погодите, Адзума?

— Да.

Адзума, как продавец нефрита?

Я собирался спросить, откуда взялись дополнительные деньги, но теперь у меня появилось еще больше вопросов. Когда документы оформили, нас вывели из комнаты и мы поднялись на лифте на первый этаж. Дверь открылась и…

— Закончили?

Там стоял господин Ито. Ему вообще можно тут находиться? Разве он не в ссоре с Адзумами? Я оглянулся на ее представителя и увидел, как тот смотрит на господина Ито так, словно ему только что спасли жизнь. Он подошел и пожал обе его руки.

— Не знаю, как вас и благодарить.

— Нет, это я должен вас благодарить.

Еще одна загадка до кучи. У этих двоих были какие-то необъяснимые дружеские отношения.

Сбитый с толку, я посмотрел на человека, который всегда разгадывал для меня тайны. Ричард выглядел немного измученным, но улыбнулся, заметив мой пристальный взгляд. Только сейчас я понял, что это вовсе не было его «обычным» лицом. Официальное… нет, так он смотрел, когда пытался успокоить меня.

— На втором этаже есть кафе, если хотите что-нибудь выпить. Тут кое-кто уже давно смотрит на меня так, словно его мучит животрепещущий вопрос.

Под «кое-кем» Ричард имел в виду не меня, а господина Адзуму.

Тот робко улыбнулся и нерешительно спросил Ричарда:

— Хм… вам когда-нибудь говорили, что вы чрезвычайно красивы?

Ричард помолчал немного, а затем искренне кивнул.

— Да, случалось.

В кафе объяснения продолжил господин Ито, а не Ричард. Он сказал, что так будет быстрее. Очевидно, не я один не знал всей истории, поскольку в процессе объяснения господин Ито повернулся к господину Адзуме.

— Это Ричард. Он работает с ювелиром из Шри-Ланки, с которым мой магазин давно ведет дела. Возможно, я излишне напористо потребовал помощи, когда связался с его наставником.

— У него и правда такая власть над тобой? — спросил я Ричарда.

— Если существует человек, способный бросить вызов моему наставнику, я с удовольствием посмотрю на него.

Вот так новость. Значит, Ричард не на равных с ним?

Господин Ито продолжил объяснять, время от времени вовлекая господина Адзуму — наиболее далекого от всего этого.

Хидэнори Адзума. Двадцать семь лет. Живет не в Камакуре, а в Джакарте, в Индонезии, где руководит туристическим агентством, ориентированным на японцев. Хотя он был полноправным членом семьи Адзума, некоторые из его весьма старомодных родственников не слишком любят его из-за жизни за границей, отчего он и не смог присутствовать у смертного одра своего деда Соичиро. Ему даже не позвонили по поводу ситуации с наследством — ограничились сухим текстовым сообщением.

— Тетя Ёсими хороший человек, но из-за некоторых событий прошлого всегда ставит мир в семье превыше всего. Мой дедушка ужасно ссорился со своими братьями и сестрами из-за наследства, и она то и дело говорила о своем отвращении к той ситуации. Но я в жизни не думал, что она продаст всю коллекцию. Да еще и так быстро.

Господин Адзума понизил голос и опустил голову, объясняя, что некоторые из его родственников владели убыточным бизнесом, значит, хотели побыстрее получить свои деньги. Ясное дело, наличие такой оравы братьев и сестер, вероятно, создавало массу проблем, хотя, как единственному ребенку в семье, мне сложно было судить.

Интересно, а у Ричарда есть братья и сестры? Я никогда не спрашивал. Я взглянул на него, но он смотрел не в мою сторону, а куда-то вдаль — как всегда сплошная красота в обрамлении смокинга.

— Я поспешил вернуться в Японию, но было слишком поздно. Дедушкины полки уже обчистили. И цитрон «Рука Будды» исчез.

— Эта штука действительно называется «Цитрон Рука Будды»?

— Да. Он назван в честь цитрусового фрукта, похожего на руку Будды. В Китае считается талисманом удачи. Так мне дедушка говорил, хотя я почти уверен, что большую часть своих рассказов он позаимствовал у ребят из «Ито Сёубин», — ухмыльнулся господин Адзума. Он напоминал мальчишку.

Отчего-то мне полегчало на душе. Ему действительно нравился этот странный нефрит.

— Я умолял тетю не выставлять камень на аукцион, а позволить мне забрать его вместо моей доли наследства, но почему-то это насторожило остальную родню. Что ж, думаю, не мне винить их, учитывая цену, за которую его продали на аукционе…

Логично. Даже если бы ему отдали «Руку Будды» в счет наследства, это шло бы вразрез с идеей железной леди конвертировать коллекцию в наличные, чтобы разделить деньги поровну. Я не знал общей стоимости всего имущества, но трудно представить, что можно просто отдать какую-то вещь, которая уйдет с аукциона за более чем сорок миллионов.

— В общем, не получив его через семью, я решил принять участие в аукционе. Но по прогнозу нефрит должен был продаться за тридцать миллионов, а мой максимальный бюджет составлял всего десять.

— Ух ты, как же сильно вы хотели его вернуть!

— Да уж.

Господин Адзума спокойно кивнул. Я был поражен. Если и можно представить абсолютный максимум истинной любви к чему-либо, это могло быть хорошей иллюстрацией.

— Я просто не мог отказаться от него. Поэтому пошел и поплакался владельцу «Сёубин». Дедушка однажды водил меня в магазин, когда я еще был маленьким. Конечно, я запомнил лишь, как меня угощали вкусняшками, поэтому не знал, стоит ли идти к ним.

— В смысле поплакался?

— О, не в качестве какого-то стратегического хода. Просто вспомнил, как дедушка когда-то сказал, что если мне понадобится помощь с антиквариатом, я могу положиться на сотрудников «Сёубин».

— В конце концов, наш магазин основан в период Мэйдзи, — с гордостью сказал господин Ито. И тут же покраснел, осознав, насколько не по теме прозвучал его комментарий. Видимо, он очень любит антиквариат. И свой магазин с многовековой историей.

— Эм, ну, хотя моей компании удалось установить связь с Хидэнори, строго говоря, он пришел к нам только после моей встречи с Ричардом в «Étranger».

— Погодите, что?

Значит, клиентом, которому «Сёубин» хотели продать цитрон «Рука Будды», был не господин Адзума? Тогда почему он расписался за него сейчас? Кто настоящий владелец?

— Мне нельзя говорить о своем клиенте напрямую, могу лишь сказать, что он занимает высокое положение в корпорации, владеющей художественным музеем в Токио. Когда я обрисовал ему ситуацию, он с радостью пошел нам навстречу.

В точности, как и сказал мне Ричард перед просмотром, — не в «Сёубин» обратился клиент, которому нужен был камень, а наоборот. Но почему? Господин Ито, казалось, угадал мой вопрос, и тепло улыбнулся.

— Примерно девяносто процентов товаров, продаваемых этой компанией на аукционах, в конечном итоге попадают к покупателям за рубеж. И тогда очень легко потерять след. История, которую Ричард рассказал вам о происхождении «Сёубин», — правда. Возможно, проще воспринимать этот кусок нефрита как дзасики-вараси нашего бизнеса. Хотя он долго пробыл у человека, с которым мы много лет вели дела, непонятно, где окажется нефрит в следующий раз. Конечно, я мог бы просто забыть о нем, но уже и не увидеть. Пока все в порядке, думаю, каждый должен иметь возможность продавать свои драгоценные камни и предметы старины так, как считает нужным. Но этот камень — не какой-то там нефрит, а предмет гордости моего бизнеса, и при мысли, что наше божество-покровитель исчезнет прямо у меня на глазах, на душе скребли кошки.

Дзасики-вараси — своего рода дух, который принимал облик ребенка и приносил процветание дому, в котором жил. Господин Ито явно считал свой антиквариат не просто предметами. И его клиенты разделяли эту страсть, хотя многие и не понимали ее.

Господин Ито неловко улыбнулся после рассказа о запрете участвовать в аукционе.

— Я запаниковал. Ходили слухи, что кто-то хочет заполучить цитрон, но у него всего десять миллионов, да еще Ричард сообщил, что нашего бюджета может и не хватить. Поначалу я собирался сказать Хидэнори, чтобы он еще раз попытался убедить свою тетю.

Вот так и был создан тайный союз.

— Мне разрешили сыграть небольшую роль в переговорах между господином Адзумой и человеком, который заключил со мной контракт на приобретение цитрона «Рука Будды». При условии, что тот перейдет к господину Адзуме после смерти моего клиента, Хидэнори доверил мне часть суммы в десять миллионов йен. И теперь нефрит принадлежит совместно ему и еще одному человеку.

— Значит…

— Да, следующие несколько десятилетий он будет выставлен в музее.

Я посмотрел на молодого человека, задаваясь вопросом, согласен ли он с этим. Тот ухмыльнулся от уха до уха.

— Я не возражаю. Это не так далеко, чтобы я никогда не смог его увидеть, и у меня есть документы. Честно говоря, я и мечтать не мог о лучшем варианте исхода событий. Новый владелец даже приглашает в гости в любое удобное для меня время. Я связался с ним через господина Ито, и оказалось, он довольно близко знал моего дедушку, поэтому мы очень тепло предались воспоминаниям.

Я начал подсчитывать в уме. Клиент господина Ито вложил тридцать миллионов, а господин Адзума предоставил еще десять, но в сумме выходило всего сорок. Выигравшая ставка составила сорок пять миллионов. Откуда взялись еще пять? Клиент господина Ито увеличил бюджет? Вроде да… Он же сказал тогда ту странную фразу в такси.

— В наши дни не часто встретишь таких людей. Даже если он владеет художественным музеем, тридцать миллионов — огромная сумма денег. А потом еще и добавил пять сверху…

— О нет, он предоставил нам всего тридцать миллионов, но…

Господин Ито резко закрыл рот. Интересно, почему? Неужели сболтнул что-то лишнее?

Тридцать миллионов человека из художественного музея плюс десять господина Адзумы все еще не дотягивали до нужной суммы. Я, что, тут один умею считать? А простая ошибка в сложении вызовет всю ярость семи кругов ада?

В поисках ответа я взглянул на Ричарда, сидящего рядом. Он, лениво облокотившись на стол, кивнул мне.

— Полагаю, тебя волнует недостача пяти миллионов?

Я кивнул, и после многозначительной паузы Ричард выразительно посмотрел на меня.

— Подоспела помощь.

— От кого?

— От меня.

— Что?

— У меня были на то свои причины.

Так… последние пять миллионов добавил… Ричард?

Ничего себе. Он не только играл для них роль мальчика на побегушках, но и вкладывал собственные деньги? С чего вдруг? У них есть на него какой-то компромат? Не может быть. Господин Ито и господин Адзума смущенно смотрели на Ричарда. Наверное, я один не в курсе.

Я смотрел на извечно-прекрасное лицо Ричарда, терзаясь вопросами. По какой-то причине он сдался и начал говорить. О чем он только думал? Неужели действительно не хотел рассказывать мне?

— Знаю, звучит абсурдно, но мне понятны чувства господина Ито по этому поводу. У меня есть и своё принципиальное мнение на эту тему.

Затем Ричард спросил меня, знаком ли я с увлечением нефритом в Америке на рубеже веков. Да откуда бы мне знать? Но, кажется, вопрос был риторическим. На рубеже веков. Что происходило в то время? Я попытался вспомнить описание на футляре. Там должно было что-то быть. Например, о династии Цин или что-то в этом роде. Какая-то история.

— Я и не знал, что существует увлечение нефритом, но… Видимо, не просто так. Что-то случилось в Китае в то время?

— Браво. Именно так. Политическая нестабильность и вмешательство Запада привели к ослаблению династии Цин, и жадные иностранные купцы воспользовались этим в полной мере.

Американские торговцы скупали огромное количество высококачественного нефрита по чрезвычайно низким ценам, чтобы у себя на родине продавать его как новинку. История Ричарда вовсе не нова. Даже я знал, что многие произведения искусства постигла та же участь — их вывезли из родной страны, в результате чего многие фактически утратили. Но цитрон Рука Будды была редким исключением.

— Конечно, в исчезновении произведений искусства нет ничего необычного. С этим даже борются специальные структуры, но из-за войны и терроризма это, к сожалению, очень распространено. Неужели так удивительно, что я, человек, который работает с драгоценными камнями, не хотел обрекать этот нефрит на новые скитания?

— Но даже если бы тот ужасный старик победил, вряд ли с камнем произошла бы беда? В конце концов, он ведь просто выступал от лица какого-то человека.

— Какие интересные инсинуации. Я бы солгал, сказав, что меня не огорчило бы поражение от соперника, готового нанять шпионов для выяснения моего бюджета. Но господин Адзума не кажется тебе достойным владельцем?

— Н-нет, конечно, нет. Просто…

Ричард, казалось, хотел закончить разговор как можно скорее, но вмешался господин Адзума, натянуто улыбаясь.

— Ричард, мне жаль, что я сыграл на ваших эмоциях. Видите ли, я заставил его выслушать мою слезливую историю.

— Слезливую историю?

Господин Адзума смущенно почесал в затылке и пустился в объяснения.

Вскоре после создания тайного альянса господин Ито и господин Адзума обсуждали нефрит в «Сёубине», когда пришел Ричард и сообщил, что даже сорока миллионов может не хватить. Сингх Ганапати Бертуччо отлично умел убеждать клиентов расстаться с деньгами, но по словам Ричарда, актером он был паршивым. Судя по его самоуверенным замашкам, мой босс решил, что бюджет у того легко может превышать сорок миллионов.

До этого господин Адзума был настроен весьма позитивно в отношении их перспектив. А тут настроение у него сразу упало, и хотя он был взрослым мужчиной, но тут даже ударился в слезы. Он горевал не о самом нефрите — его печалило, что он навсегда может утратить свою единственную связь с дедушкой, который очень его любил. Эта мысль свалилась ему на голову и он почувствовал себя совершенно никчемным.

А потом, как только господин Адзума успокоился, Ричард предложил ему свой вариант.

— Конечно, речь не идет о благотворительности. Я ожидаю, что в будущем мои инвестиции окупятся в полной мере.

И Ричард посмотрел на меня так, словно хотел спросить: «Какие-то проблемы?» Господин Адзума с готовностью ответил, что обязательно в ближайшее время вернет ему деньги. По крайней мере, у них был план.

Тогда ладно. Я решил не допытываться дальше, хотя и знал, что это не те деньги, которые можно потратить только потому, что тебя тронули чьи-то слезы. Наш предыдущий разговор дал мне понять, что Ричард вырос совсем не за четой бедности. И сильно сомневаюсь, что этот маленький экскурс в историю был просто предлогом, чтобы скрыть его смущение.

Ричарда наверняка с этой ситуацией связывали какие-то чувства.

Я вспомнил, что он сказал мне в Шисейдо о своем наследстве. Если не ошибаюсь, вся эта неразбериха началась с наследства его прадеда. Возможно, несмотря на разность национальностей и специфическое происхождение, он ощущал некое родство с господином Адзумой и хотел помочь. Не такая уж безумная мысль — хотя, думаю, у всего есть предел.

К концу нашего разговора один из сотрудников аукционного дома подозвал господина Ито. Казалось, они знали друг друга. Он сказал нам подождать в гостиной на первом этаже и затем принес нефрит. Я впервые видел его не за стеклом. Он выглядел каким-то мягким и скользким, но определенно не был изумрудом.

Господин Адзума обратился ко мне, заметив, насколько я очарован.

— Хотите подержать?

— Вы уверены?

— Если будете осторожны.

Ну разумеется. Нефрит был слегка прохладным на ощупь, когда его переложили из мягкой пурпурной ткани в мои руки. В этой маленькой ручке было некое особое очарование. Из него получился бы отличный предмет декора, но даже просто держать его в руках и поглаживать странно успокаивало.

Кадр с нефритом из аниме по новелле:

Мои пальцы резко остановились на странном выступе, торчащем у основания. Ах да, я же так и не понял, что это.

— Тут должны быть… листья?

— Это летучая мышь.

— Летучая мышь? Почему?

— Их с древних времен считали в Китае признаком удачи.

Господин Адзума с улыбкой объяснил, что, если приехать в Китай, можно наткнуться на множество сувениров с изображением летучих мышей. Возможно, на это и намекал Сингх, когда рявкнул об удаче Ричарда.

Помня аукцион, я боялся держать его слишком долго. Примерно через десять секунд я осторожно вернул камень обратно.

Когда я вложил его в руки господина Адзумы, он глубоко вздохнул и погладил вещицу.

— Дедушка наверняка улыбается нам с небес. Думаю, он даже представить себе не мог, что его внуку придется выкупать часть его коллекции обратно.

Ричард свирепо посмотрел на меня, когда я спросил насчет завещания. Возможно, мой вопрос переходил границы дозволенного. Но молодой человек лишь покачал головой.

— Нет, он был из тех, кто считал, что вся его коллекция и активы должны оказаться в руках людей, которым они действительно нужны. Думаю, он считал себя временной остановкой для многих шедевров, которыми владел, — говоря это, господин Адзума поглаживал нефрит. Он обращался с ним, как с маленьким ребенком.

Внезапно в моем сознании всплыла таинственная сцена. Похожая на отрывок из… Фильма, который я видел в прошлом году о маленьком ребенке, ставшим главой Запретного города. Не совсем сцена из фильма, но похоже. Я представил себе старика и его внука в старинных костюмах, разглядывающих нефритовую руку. Старик объяснял ребенку, что летучие мыши — символы удачи. Несомненно, даже более ста лет назад люди, говорящие на другом языке и живущие в совершенно другом мире, также изливали свою любовь на этот нефрит.

И я почти уверен, что и через сто лет найдутся те, кто будет делать то же самое.

Господин Ито и господин Адзума вежливо благодарили Ричарда, пока мы не ушли. Когда за нами приехало такси, он подозвал меня, своего носильщика, и сел на заднее сиденье. Я устроился рядом. Ричард велел водителю ехать на станцию Такаданобаба, значит, сначала высадит меня. Его «официальное» лицо немного расслабилось.

— Хорошая работа.

— Ты тоже молодец.

— Ты действительно в порядке?

— Что за вопрос?

— Просто в последнее время ты кажешься немного уставшим.

Ричард расстегнул воротник и некоторое время смотрел на меня так, словно я сказал что-то на совершенно непонятном для него языке. Его глаза молчаливо вопрошали: «В каком смысле я выгляжу усталым?» Но я не дрогнул. Я достаточно насмотрелся на  Ричарда в хорошем настроении. Когда я так и не отвел взгляд и не отвернулся, он сам принялся бесцельно смотреть по сторонам, словно я испортил ему все веселье.

— Могу я спросить, на чем основывается твое заявление?

Я схватился за шею, будто меня настигла крапивница. Кажется, я чем-то его расстроил, поэтому тут же выложил все начистоту.

— Ты когда-нибудь чувствовал необходимость сделать что-то приятное для другого?

— Прошу прощения?

— Знаешь, ну, например, тебе хотелось сделать кому-то что-то приятное просто так? Прости, что снова свожу все к эмоциям.

Ричард задумался, а затем ответил, что, вероятно, в какой-то момент такое случалось. Я так и думал.

— Ну, у меня тоже.

— И сейчас?

— Всякий раз, когда я чувствую себя по-настоящему измученным или у меня дурное настроение, я хочу сделать что-нибудь приятное для всех с кем столкнусь.

— Так вот как ты справляешься со стрессом.

— Наверное. Кроме того… Думаю, когда меня благодарят, я чувствую свою полезность. И отдаваясь этому чувству, мне хочется просто сеять добро.

Честно говоря, я не считал это особым порывом, но, наверное, оно того стоило. Тем не менее, если зайти слишком далеко, маленькая любезность может закончиться криком не лезть не в свое дело и вечной болью в сердце. Но, что ж, это уж моя проблема.

А вот Ричард гораздо уравновешеннее, поэтому, уверен — он лучше разбирается в таких вещах.

— Прости. Я не хотел опять болтать что-то странное. Просто притворись, будто я ничего не говорил…

— Я устал притворяться, будто ты ничего не говорил. В следующий раз, когда почувствуешь себя измотанным, приходи ко мне.

— А?

Водитель спросил нас, куда ехать дальше, но никто не ответил. Ричард просто уставился на меня в душной атмосфере такси.

— Ты сказал, что, когда чувствуешь себя истощенным, тебе хочется побыть с кем-нибудь милым, с кем угодно, верно? Ну разве не идеально? Ты можешь приготовить мне много пудинга.

— Т-ты настолько его любишь?

— Я не скуплюсь на похвалы вкусным блюдам. Возможно, это не так уж сильно отличается от твоей неспособности скрывать свое восхищение красивыми вещами. Если тебя сжигает потребность творить добро, я буду более чем счастлив помочь тебе в этом начинании.

Ричард улыбнулся, и мне показалось, что время остановилось.

Внезапно я вспомнил о нашем весеннем путешествии на Синкансэне. Тогда мы едва познакомилась. В тот момент мне тоже показалось, будто время остановилось, когда он, сидя рядом, также улыбнулся мне.

Я замер.

Что же такого было в его улыбке? Я видел ее почти каждую неделю. Все, что этот любитель сладостей когда-либо делал, — это улыбался. Я даже не думал, что так отреагирую, но, увы, я столкнулся с мужчиной невероятной красоты.

Пока я ошеломленно молчал, отчаянно борясь с сердечным приступом, улыбка медленно сползла с лица Ричарда и он разочарованно вздохнул.

— Ты снова за свое. Когда ты уже привыкнешь смотреть на меня?

— Неважно, насколько я к тебе привык. Я просто в ужасе от того, насколько ты прекрасен.

— Я, что, какой-то дух, да? Тебе никогда не надоедает?

— А тебе надоедает смотреть, как светлеет небо на рассвете или солнце садится за океан?

— Нелепость, — буркнул Ричард, хотя не так уж недовольно.

Было примерно пять часов вечера, когда я вышел из такси на вокзале. Решив сделать небольшой крюк по дороге домой, я пересел с линии Джейэр и проехал полчаса по линии Одакую с пересадкой. Пора было навестить мать, давно к ней не заглядывал. Отчий дом нисколько не изменился, и в холодильнике как всегда почти ничего не было. Однако парочки овощей как раз хватило на порцию рагу.

Вернувшись домой около семи, Хироми явно не ожидала меня увидеть.

— О, Боже, Сейги, как ты меня напугал. Откуда ты взялся? — ошеломленно спросила она.

— Давай ты не будешь делать вид, будто твой сын — какой-то странный дух. Я просто подумал, что мы давно не виделись и пора заглянуть в гости.

— Ты не устал? У тебя все в порядке? Хоть бы написал.

— Да я забыл. Извини. Виноват.

Я снял фартук, повесил его обратно на кухонную стену и принялся рассказывать, как этой весной нашел себе новую подработку. Я постарался сделать вид, будто мне только что пришло в голову упомянуть об этом. Я знал, что затянул с новостью, но, честно говоря, мы не настолько близки, чтобы рассказывать друг другу о каждом событии в нашей жизни.

Хироми в ответ равнодушно хмыкнула. Она слушала, пускай и не слишком внимательно.

— Это ведь не какая-то опасная работа?

— Нет. Ты, наверное, не поверишь, но я работаю с драгоценными камнями.

— Что? Быть этого не может. Да кто подпустил бы полного профана к ценностям, которые он может испортить или украсть? Впервые слышу о ювелирном магазине, который ни с того ни с сего нанимает незнакомцев на подработку.

Так и знал, что она скажет что-нибудь в этом роде. И не потому, что я в принципе скрывал от нее эту новость. Просто я так долго откладывал разговор, зная, что объяснение казалось мукой. Но отчего-то сегодня я чувствовал, что готов справиться с этой проблемой.

Я вкратце рассказал ей, как спас одного человека по дороге домой с работы на телестанции, обо всем, что случилось с бабушкиным кольцом, и о предложении работы. Закончив снимать макияж, Хироми достала из морозилки две порции риса и разморозила. При этом она все время повторяла: «Ричард, да?» Странно.

— То есть, по-твоему, этому парню можно доверять?

— Да. Однозначно.

— Хм.

Хироми интересовали подробности, поэтому я немного рассказал ей о Ричарде, великолепной сластёне. Хотя и не стал упоминать, что он также ходячая тайна. Пускай я даже отдаленно не представлял, чего ожидать или как вести себя, работая в магазине, где всего два работника, думаю, у нас с Ричардом все шло хорошо. Еще я рассказал ей, что иногда он водил меня в ресторан и угощал, а я взамен готовил ему пудинги по ее рецепту.

Хироми глубоко вздохнула.

— В мире и правда полно разных людей, да? Почему бы тебе как-нибудь не привести его к нам домой? Похоже, он не откажется от домашней кухни.

— Думаешь?

— Ну, сам подумай. Почему еще, по-твоему, человека, который каждый день ест самые изысканные десерты, так впечатляет пудинг, приготовленный таким любителем, как ты? Видимо, парню чего-то не хватает в жизни.

— Эй, не такой уж я любитель. Я оттачивал свои навыки.

— Ради него?

Я уже открыл рот, собираясь отрицать, но понял, что не в том положении. О, а вот и причина. Да, точно. Ричард так хорошо умел делать комплименты, что доставлять ему удовольствие казалось чрезвычайно стоящим делом.

Хироми чуть понизила голос.

— Знаешь, я не из тех родителей, которые станут критиковать предпочтения родного сына, но вам с ним, наверное, нелегко приходится? Как вы справляетесь с отношением общества?

— Нет, погоди, ты слишком забегаешь вперед.

— Да неужели? Я думала, ты сказал, что вы встречаетесь.

— О, да ладно тебе.

Я объяснил ситуацию, и Хироми выглядела еще более изумленной. Она внимательно смотрела мне прямо в глаза.

— Тебе, что, больше заняться нечем?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— О том, что ты вроде не готовил пудинг для своего босса на телестанции?

Ах, она об этом… Нет, вообще-то, работая в ночную смену на станции, я был никем. Там все было иначе, не так, как в «Étranger», где подавался чай и все такое прочее. Никакого сравнения! Но и Ричард абсолютно отличался от всех, кого я когда-либо встречал. Даже близко не было похожих. Ни один нормальный босс не стал бы ждать меня перед станцией целых пять часов, хотя его даже и не просили.

Я объяснил матери, что Ричард просто хороший человек и мне хотелось как-то отблагодарить его, но Хироми просто заткнула уши пальцами. Ей надоело слушать.

— Ладно, ладно, может, для тебя все так и есть. А как он все воспринимает? Тебе свойственно слишком увлекаться и делать то, о чем тебя не просили. Ты не думаешь о последствиях и в конечном итоге причиняешь людям боль. Даже не осознавая.

— Ну, очевидно, я весь в тебя.

— Что? Вот твое отношение к человеку, который пытается проявить заботу? Что, уже уходишь? Мог бы остаться на ночь.

— Я поем и сразу поеду.

Я проглотил овощное рагу с устричным соусом, который приготовил сам, и рис, размороженный Хироми, в три раза быстрее нее. Затем вымыл тарелку и обулся у входной двери.

— Сейги, если уходишь, возьми хотя бы немного риса с собой. Ты выглядишь сильно похудевшим с нашей последней встречи.

— Я не похудел. Все, ухожу. Не забывай нормально питаться, Хироми.

— Да сейчас, уж я-то не забываю поесть. Сообщи, как доберешься.

— Ла-а-адно.

Я без особого энтузиазма попрощался и ушел.

Я почти уверен, что только благодаря Ричарду так легко теперь общаюсь с Хироми. Думаю, я бы преувеличил, сказав, что прикосновение к цитрону Рука Будды пробудило во мне тоску по семейным узам, но драгоценные камни действительно способны пробуждать в людях разные чувства. Ричард, казалось, облекал эту силу для своих клиентов в понятную для них форму. И порой ее было столько, что оставались излишки, которые он и отдавал мне. Вот почему я испытывал к нему такую огромную благодарность. Как к старшему брату. Наверное, я привязался к нему.

Однако пришлось задуматься, не доставляло ли мое отношение неприятностей Ричарду.

Выйдя на линию Одакью, я из любопытства отправил сообщение.

Не Хироми. Ричарду.

«Ты всегда останавливаешься в этом отеле?»

Спустя пять минут пришел ответ:

«Нет».

И все. Больше ни слова. Это была нормальная дистанция в наших отношениях. Хироми напрасно волновалась. Как говорится, «живая изгородь сохраняет дружбу зеленой». Границы нужны и между друзьями. Даже пожелай я большего, он бы ничего мне не дал.

Думаю, она права в одном — у нас действительно были отношения не как у босса с подчиненным. Но придумать описание того, что между нами, я не мог.

Когда я приехал в Синдзюку, город сверкал огнями, совсем не как в моей родной Мачиде. Типичный вид Токио. Ричард тоже находился где-то в этом городе. И пока мне этого хватало.

Когда я услышал, что цитрон «Рука Будды» выставят в одной из художественных галерей города, но только через полгода, я ощутил странное болезненное разочарование. Скорее всего потому, что за такой короткий промежуток времени произошло слишком много событий.

«Цитрон Рука Будды» из аниме:

Дело 4. Ангельский аквамарин

— Я всегда чувствовала себя странно, когда в детстве ходила в гости к друзьям. Было ужасно интересно, где же они хранили свою коллекцию камней, — сказала Танимото, застенчиво улыбнувшись.

Белый столик в кафе, за которым мы сидели, был рассчитан на шестерых, но мы с ней сидели вдвоем друг напротив друга. Казалось, будто мы зависли в нашей собственной вселенной. Я замер, у меня кружилась голова. Обычно, находясь рядом с ней, я словно парил в воздухе, но сейчас плоть тянула меня к земле и давила, как камень.

— В общем, меня с детства хвалили за знания о камнях, но я всегда удивлялась, ведь интересоваться ими для меня так же естественно, как дышать. А уж со знаниями моих родителей мне и тягаться не стоит. Хотя сейчас это звучит нелепо. Пожалуй, мне всегда было сложно определить, что я знаю, а чего не знаю. Наверное, поэтому меня до сих пор считают немного инфантильной. Ну и еще потому, что я никогда толком ни с кем не встречалась. Просто идея пойти куда-нибудь с парнем всегда была вроде как… даже не знаю, ну… Проблема то ли в том, что я в отношениях полный ноль, то ли в чем-то другом. Я просто не знаю.

— О, э-э… д-да, думаю да…

— Ах-ха-ха! Ты такой злой, Сейги. Но, в принципе, уловил суть.

— Хм? П-прости. Я сказал что-то не то?

— Нет. Ты уверен, что с тобой все в порядке? Выглядишь неважно.

— Конечно, я в порядке! Здоров как бык! Ха-ха-ха…

— Точно?

Большие черные глаза обеспокоенно смотрели на меня. Затем их обладательница перевела взгляд на тонкие часы с металлическим ободком на своей руке и негромко ахнула.

— Куда-то спешишь?

— Да. Я такая растяпа. Спасибо, что составил мне компанию, пока я ждала, но я все равно нервничаю.

Не успел я и слова сказать, Танимото встала, отодвинула свой скрипучий белый стул и ослепительно улыбнулась мне. Была пятница, три часа дня. Занятия давно закончились. Примерно в это время мы обычно ходили вместе в кафе в Синдзюку. Пирог там был восхитительный.

— Ну что ж, пошла я знакомиться с будущим мужем! — провозгласил мой ангел и махнул на прощание рукой.

— Убей меня. Просто убей меня сейчас же, молю!

— Репетируешь роль в очередной исторической драме?

Была суббота, я сидел в одном из красных кресел в «Étranger», привалившись щекой к стеклянному кофейному столику. Я представлял, насколько недовольное выражение лица было у Ричарда — наверняка ведь на стекле останется след от моей щеки. Я все уберу. Все, как только закончу, поэтому просто дай мне немного пожалеть себя. Я наконец-то понял, что чувствуют люди, когда говорят: «Просто убей меня уже».

— Родители свели ее с парнем для замужества… Танимото, кажется, очень близка с семьей… По сути, все уже решено… На дворе двадцать первый век, люди и правда все еще устраивают договорные браки? Видимо, да, раз это происходит. Надо же…

— Я не виноват в твоих горестях.

— Я знаю!

Да, так вести себя на рабочем месте нельзя, но, несмотря на свое крайне подавленное состояние, я все равно прибрался в магазине и приготовил королевский чай с молоком. Так что, конечно, я воздержался от худшего проявления своей депрессии.

Ричард был едва ли не единственным человеком, с которым я мог поговорить о Танимото. Честно говоря, я давно собирался признаться кому-нибудь из своих приятелей в университете. Но не со всеми можно было вести этот разговор — спроси я у них совета, парни посмеялись бы надо мной, спросив, не малолетка ли я со своей первой влюбленностью. Когда студенты за выпивкой болтают о личной жизни, никто не говорит о том, с кем хочет встречаться. Они рассказывают о своих отношениях — бывших или настоящих. Сам я не такой, но остальные, кажется, очень просто относятся к такого рода вещам. Как они могли вот так взять и заявить кому-то о своих чувствах? Все могли, кроме меня.

На стеклянном кофейном столике стоял не чай с молоком, а темно-синяя бархатная коробочка.

Внутри лежал камешек аквамарина[1]. Он был вырезан в форме граненой груши, но впервые увидев его, я подумал не о груше, а скорее о капле воды. Камень не магазинный, лично мой. Я недавно купил его и умолял своего босса позволить мне хранить его в сейфе. Ричард принес его в тот момент, когда я заговорил о ней, даже не спрашивая.

[1.

]

Если интересно, зачем я купил его, то вот вам история, которую Ричард рассказал одному клиенту примерно месяц назад. Из-за нежно-голубого цвета, похожего на воду, моряки с древних времен считали аквамарин защитным амулетом. Этот камень из семейства берилла, такой же, как изумруд, но поскольку его поставки весьма стабильны, он не особо дорогой среди драгоценных камней. В Бразилии существует огромное месторождение. И самое главное, у этого камня есть второе название:

Камень ангела.

Очевидно, смысл происходит от значения «обещание лучшего будущего» и не связан с христианством. А тот самый «ангел» до боли напоминал лишь одного человека. Моего ангела камней и минералов — Танимото. Ведь белый — ее любимый цвет. Весной я влюбился в нее с первого взгляда, и вот наступила осень, но мои чувства нисколько не изменились.

Но, думая об этом сейчас, я почти уверен, что просто накрутил себя из-за безответной влюбленности.

— Уф…

— Нелепость. Если у тебя есть время сидеть сложа руки и листать свой мысленный фотоальбом, сокрушаясь о несбывшемся, с таким же успехом можешь просто позвонить ей. У тебя пять минут.

— Позвоню ей, и что потом?!

— Сам разберись. Ты что, дурак?

— Ты сегодня такой грубый со мной…

Ричард не ответил. Сегодня все мои мысли занимала лишь одна проблема, и мне просто хотелось немного отвлечься на светскую беседу, однако Ричард был действительно резок. Очень странно. Обычно он заставлял меня взять себя в руки, потому что я на работе, однако следил за каждым моим словом, пускай и не очень любезно.

Говорят, когда что-то происходит и кто-то паникует больше вас, нужно просто остановиться и попытаться успокоиться. Может, мою ситуацию и не назовешь форс-мажором, но когда я внезапно взял себя в руки и начал вести себя профессионально, мой босс вернулся к своему обычному образу ювелира Ричарда. Видимо, так он по-своему заботился обо мне, он же такой замечательный парень. Хотя, надо сказать, не всегда.

Я запомнил кое-что, что он сказал мне, когда предложил эту работу, и эти слова насторожили меня. Я спросил его, почему он не нанял женщину, поскольку чаще всего именно они и работают в ювелирных магазинах. Если не ошибаюсь, он ответил, что «по личным причинам избегает женщин».

Тогда я просто предположил, что, вероятно, ничего хорошего не будет, если женщина каждую неделю будет проводить в тесном контакте с таким красивым мужчиной. Так что, да, Ричард имел право беспокоиться. Но, возможно, дело совсем не в этом. И он не хотел нанимать женщину совсем по другой причине.

Ричард раздраженно закатил глаза. Наверное, я слишком долго на него пялился.

— Ответ на твои сердечные муки написан у меня на лице?

Я продолжал молча смотреть на него.

Думаю, если я спрошу, он, скорее всего, отмахнется от меня со своим обычным: «Мы до утра тут просидим». Но вдруг сработает? Может, взять и спросить прямо, что он тогда имел в виду?

Ричард выдавил неловкую улыбку, пока я продолжал смотреть на него, несмотря на выговор.

— Думаю, именно Макиавелли сказал: «Лучше действовать и раскаиваться, чем не действовать и сожалеть».

— Ладно, я знаю.

Все равно мне не о Ричарде следовало сейчас думать. Я просто пытался отвлечься.

Я перевел взгляд, и в конце концов мои глаза остановились на коробочке с аквамарином. В ней чувствовался какой-то ответ для меня — но, очевидно, это была просто коробка.

Я воспользовался возможностью и открыл ее. Камень был прекрасен. Каждый раз, глядя на него, я вспоминал, почему он напоминал мне о Танимото. Сверкающий, похожий на прозрачную каплю воды — все это так соответствовало ей.

Я захлопнул коробку. Когда это я решил, что буду счастлив, просто наблюдая за ней издалека? Люди — не камни. Они живые, и у них есть ноги, значит, они могут уйти без оглядки.

Напсиховавшись, я встал. Ричард выглядел так, словно хотел что-то сказать.

— Что?

Если он собирался предложить мне еще афоризмов знаменитых мудрецов, то я сыт по горло. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на него, Ричард попросил чашку чая и тут же скрылся в своем кабинете. Как-то неловко все вышло. Я пошел на кухню и привел в порядок холодильник одновременно со своими мыслями. Затем я как раз подумывал вернуться к своему вопросу, но пришел наш следующий клиент. Даже мне было понятно, насколько некрасиво я себя вел.

Не хотелось забирать аквамарин с собой домой, поэтому я попросил Ричарда снова положить его в сейф. Я даже думать о нем не мог, но, в принципе, камень можно просто вернуть. Но даже вернув его и деньги, которые я с таким волнением потратил на подарок, думаю, я еще глубже впаду в депрессию.

Вряд ли я смогу что-то поделать со своими чувствами, поэтому лучше пойти домой, принять душ и лечь спать. Мне снилась Танимото. Она, уходя, так красиво улыбнулась мне.

Есть вещи, которые просто невозможно изменить, даже если старательно докапываться до сути проблемы. И их много. Например, мир во всем мире или искоренение преступности. Тут проблема в том, что, хотя и ясно, что решения нет, иногда просто невозможно о них не думать. Для себя я нашел такое решение — незачем сидеть и заниматься самоедством, лучше как-то отвлечься. Например, выйти из дома и прогуляться там, где тусуется молодежь. Даже если тогда я то и дело буду натыкаться на парочки.

Воскресным днем после работы я бродил по Гиндзе, испытывая острое неприятие всего мира и всех живущих в нем, когда заметил в окне кафе знакомое лицо. Прошло много времени с нашей последней встречи, поэтому я решил, что, наверное, ошибся, но, взглянув еще раз, убедился в своей правоте.

В кафе сидел господин Хомура.

Речь идет о событиях конца весны этого года, сразу после того, как я начал работать на Ричарда. Хомура — сын владельца крупной торговой компании в Маруноути, оказавшийся замешанным в крупном скандале с рубиновой брошью. Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть лица людей, с которыми я бегал по всему Токио во время того инцидента. Наверное, он тоже меня запомнил. И, да, его компания еще и всплыла во время истории с балетными изумрудами.

Я подошел к стеклу, понимая, что должен поздороваться, и резко замер.

Он сидел за столиком, а рядом с ним…

…Танимото.

Почему? Что они делали вместе? Ну, то есть, да, они оба увлекались камнями, пускай и в разных жанрах. Она — любительница минералов, а он — драгоценных камней, но…

О, ясно.

Он и есть будущий муж Танимото?

Пока я стоял столбом посреди тротуара, на меня налетел какой-то клерк. Мы оба поклонились и извинились друг перед другом. Очевидно, сцена получилась заметная для всех, включая сидящих за стеклом в кафе. Наши взгляды встретились. Господин Хомура выглядел удивленным, а затем весело улыбнулся. Он извинился, встал из-за стола и вышел из кафе мне навстречу. Танимото, вероятно, не видела меня с того угла, под которым сидела.

— Это вы? Сейги Наката? Я Такаши Хомура. Давно не виделись.

— Здрасти.

— Я наслышан о той истории с балетной труппой «Катаура». Ну надо же! Может, Ричарду стоит отказаться от работы ювелиром и стать детективом? Что-то вы плохо выглядите. Все в порядке?

— О, э-э, нет, я… я в порядке. Просто немного тороплюсь.

Хомура улыбнулся. Он действительно был дружелюбным и добродушным человеком. Если Ричард — арка из роз, то господин Хомура — букет цветущей сливы. В нем ощущался некий налет нежности. Было ему под тридцать, этому вежливому бизнесмену, и в начале года ему разбили сердце.

Наверное, была в той ситуации и моя вина. Конечно, нельзя со спокойной совестью сказать, что всё разрешилось ко всеобщей радости, но я все равно думаю, что могло быть и хуже. Бедный Хомура в итоге пострадал больше всех, но после той истории он, по-видимому, стал хорошим клиентом Ричарда, хотя больше не появлялся в магазине. Ну оно и понятно. Кто бы захотел вернуться туда, где вырвали и растоптали его сердце?

— Эм, господин Хомура…

— Да, чем могу помочь?

Он посмотрел на меня с вежливой улыбкой бизнесмена. Ужасно похожей на то, как смотрят на ребенка. У этого человека была работа, и он зарабатывал хорошие деньги. Он выплачивал пенсии и каждый год подавал налоговую декларацию. А еще, вероятно, помогал своему старику-президенту управлять компанией.

— Э-э-э… Вообще-то, неважно. Простите за беспокойство.

— Вы уверены? Я так понимаю, вас интересует моя спутница. Думаю, вы знакомы с Сёко.

— Что?

Сёко? Ну, то есть, да, я знаю, что ее зовут Сёко Танимото, но… я отвлекся. Как он узнал, что мы знакомы? Я скривился, как голубь, которого только что подстрелили из пневматического ружья. Господин Хомура тут же объяснил.

— Она сама рассказала мне о вас. Сказала, что вы — один из ее друзей из университета. Я так удивился. Мы часто виделись, когда она только начинала ходить в школу, и ее слова об университете прозвучали, как гром среди ясного неба — ого, она уже студентка и ваша ровесница. И, да, точно, она же была с вами, когда мы тогда впервые встретились. Но тогда я ее не узнал, потому что мы давно не виделись. Какая забавная история.

— Ага…

— Она сказала мне, что счастлива иметь друга, с которым можно поговорить обо всем этом сватовстве. Обычно девочка она застенчивая, поэтому я забеспокоился, что же там за друг, но теперь я знаю, что это вы, и у меня прямо камень с сердца упал. Вы и правда славный парень.

Я почувствовал внезапный прилив иррационального гнева и сжал кулаки. Я знал, что это за чувство — ревность. Пускай и нелогичная. Они ведь близки гораздо дольше нашего с ней знакомства, поэтому, разумеется, я не все знал о ее жизни и ней самой.

— По-вашему, это звучит почти криминально? Из-за нашей разницы в возрасте?

— Нет… я не думаю, что все так плохо…

— А-ха-ха-ха! Что ж, не сомневаюсь, у вас точно есть свое мнение на сей счет. Дайте угадаю. Думаете, слишком прагматично возвращаться на брачный рынок всего через полгода после того, как мне разбили сердце?

— Эм, вы, что, специально давите на меня?

— Конечно нет. Простите, что беспокою, когда вы спешите. Будь я один, непременно пригласил бы вас выпить со мной чаю.

Значит, два — это компания, а три — уже толпа, даже если третий — общий друг. Ну да, конечно. В конце концов, в этом и смысл свидания с будущей половинкой.

— Я просто слегка удивился этой новости… Знаете, не так часто студенты рассказывают о том, что родители устроили им договорной брак.

— Я с вами вполне согласен. Понимаю, как это звучит, но, честно говоря, мы лишь в самом начале пути. Совсем не обязательно сразу жениться. Ее родители мечтают о нашем союзе, а я всегда считал ее своей очаровательной младшей сестренкой.

— А сама Танимото тоже мечтает о вашем союзе?

Я открыл рот, не подумав. Хомура даже замер, явно опешив от моей прямоты. Но это был единственный вопрос, на который я действительно хотел получить ответ. Танимото, не жалея себя, трудилась ради диплома преподавателя. И я никогда не видел, чтобы она разговаривала со своими друзьями о романтике. Ее взор притягивали только камни.

В жизни бы не подумал, что она так рвется замуж.

Господин Хомура улыбнулся.

— Да. Наверное. Ведь она сама пригласила меня сегодня на свидание.

Я чувствовал себя так, словно меня огрели топором по голове. Вот бы кто-нибудь и правда отрубил мне голову. Чтобы в ней перестали роиться мысли.

Господин Хомура извинился, что задержал меня, а я вежливо поклонился ему перед уходом, стараясь уйти так, чтобы Танимото меня не заметила. Рядом со станцией метро точно есть круглосуточный магазин. Нужно пойти и купить воды или чего-нибудь еще. У меня так пересохло в горле, что я не мог дышать.

Я поймал себя на том, что неосознанно смотрю на квартал Тюо.

Ясное дело, зеленого «ягуара» не было и в помине. В конце концов, тут же пешеходная зона. Наверное, за последние полгода я превратился в законченного труса… Потому что Ричард в нужный момент всегда приходил мне на помощь.

Это было уже чересчур. Хотя бабушка с детства твердила мне, что с по-настоящему серьезными моментами и ситуациями нужно сталкиваться в одиночку… Я начал плакать.

Сегодня был не вечер пятницы, а полдень понедельника. И не три часа дня, а шесть, и прямо перед центральной библиотекой моего университета уже начинало темнеть. Я чувствовал себя ужасно, вызвав ее сюда в такой час, и у меня даже оправдания нормального не было, но Танимото сказала, что все равно придет. Я знал, что по понедельникам у нее всегда с раннего утра занятия по преподаванию, но сегодня, вопреки всему, настроение у нее, кажется, было хорошее. Маленькое кафе, пристроенное к библиотеке, уже закрылось, поэтому мы отправились в местечко напротив. Танимото заказала чай со льдом, а не свою любимую крем-соду. Я взял то же самое.

— Итак, эм… На днях я столкнулся с господином Хомурой.

— О, точно, ты ведь его знаешь? Мы же были вместе, когда ты познакомился с ним этой весной. Я была в шоке, когда он сказал, что я присутствовала при вашем знакомстве. Совсем этого не помню.

— Это во время той истории с рубином, — сказал я, прежде чем объяснить поподробнее.

Танимото улыбнулась и кивнула.

— То-о-чно.

Ну да, конечно, она свяжет события именно с камнем. Типичная Танимото.

— Ты прав… Теперь я вспомнила… Но, знаешь, он ведет себя так, будто только я повзрослела с нашей последней встречи, но за десять лет он тоже превратился в совершенно другого человека.

Сегодня личико ее было угрюмым. Танимото была ослепительной девушкой со множеством сторон: жизнерадостным, очаровательным, просто ангельским характером. Но вместе с тем и серьезной, вкрадчивой Голого-ипостасью, стоило заговорить о камнях. Однако я никогда не видел у нее такого выражения лица. Тут явно и речи быть не может о неловкости или застенчивости.

Кажтся, она сдалась.

— Танимото, ты… хочешь… выйти замуж за господина Хомуру?

Можно, конечно, было и не лезть напролом. Тоненький голосок в моей голове кричал мне начать со светской беседы о погоде или не торопить так события, а действовать медленнее, более методично, но из-за этого идиота я и оказался в такой ситуации. Итак, единственный вариант сейчас — просто довериться интуиции. В противном случае я бы вечно жалел из-за своей трусости.

Сначала Танимото выглядела немного озадаченной. Скорее всего, я так истерзал себя, что лицо мое ее попросту испугало — такое увидишь мельком в зеркале в ванной и поседеешь. Однако она ни на йоту не выглядела так, будто что-то заподозрила. Просто спокойно обдумывала ответ. Подыскав слова, мой черноволосый ангел рассмеялся. Непонятно отчего она казалась ужасно измученной. Словно разом сбросила свою ангельскую маску, как тяжкую ношу.

— Знаешь, я никогда раньше не говорила об этом ни с кем, даже со своими подругами. Поэтому не знаю, стоит ли начинать с тобой, Сейги.

Я ошеломленно уставился на нее.

— Разговор может слегка затянуться, — начала она, а затем одарила меня улыбкой, словно пыталась что-то скрыть. Я и представить не мог, что она собиралась мне сказать. — Я не понимаю любви.

— Что?

— Я живу на этой Земле уже двадцать лет, но любовь, романтика и свидания, просто… не имеют для меня никакого смысла. Ни мужчины, ни женщины. Мне все это напоминает вымышленную жизнь по телевизору. Дело даже не в том, что мне не интересно. Я… вроде как даже представить не могу, что это имеет ко мне хоть какое-то отношение.

Танимото не просто говорила мне, что никогда не была влюблена. Она в принципе не представляла себя влюбленной.

— Ты спросил меня, хочу ли я выйти за Хомуру. Дело в том, что, может, я и не понимаю, что такое любовь, но замуж выйти хочу. И мне без разницы, за кого. Если женщины, которые замышляют захомутать мужчину из эгоистичных соображения, — стервы, то я — яркий пример.

Она намекала, что хочет выйти замуж за господина Хомуру из-за денег? У меня так бешено вертелись мысли в голове, что казалось, будто мой мозг пропустили через блендер. Стерва? О чем это она? Мой ангел — стерва?

— Одиночество меня не пугает. Даже мои родители сказали, что не против, если я вообще не выйду замуж. Не сосчитать, сколько раз люди, которых я считала друзьями, говорили мне, что любят меня и хотят, чтобы я с ними встречалась. Это всегда очень больно. Я не понимаю любви. И мне снова и снова приходится в таких ситуациях отгораживаться… Но если я выйду замуж, то смогу сказать: «Извини, я замужем, поэтому не могу с тобой встречаться». Понимаешь? Вот чего я всегда хотела, и именно поэтому хочу поскорее вступить в брак.

Она коротко улыбнулась, но не своей обычной беззаботной улыбкой. Это была улыбка, полная стыда, — будто она улыбалась вопреки.

Значит, Танимото хочет выйти замуж, чтобы избежать романтики?

— Я не думаю, что все так плохо. К тому же, вряд ли мы поженимся сразу. Хомура сказал, что подождет, пока я закончу университет, и он не станет возражать, если я какое-то время поработаю учителем. Кто знает. Если в будущем я буду жить одна, я такая, что вполне могу весь день думать только о камнях и даже поесть забуду. И я ужасно готовлю. Ты ведь сам готовишь для себя, да, Сейги? Просто невероятно.

Я совершенно уверен в своих кулинарных способностях. Думаю, моя мать, которая с самого детства часто оставляла меня дома одного, выбрала правильный метод воспитания. Сколько бы кулинарных курсов ни прошел наследник компании в Маруноути, я точно знаю, что он никогда не сможет приготовить овощное рагу с устричным соусом лучше меня. Мне хотелось плакать. Почему я снова думал обо всех этих глупых, бессмысленных вещах? Особенно сейчас. Почему сейчас?

— Прости, Сейги, я не хотела тебя расстраивать, вываливая свои проблемы тебе на голову. Мне правда жаль.

— Т-ты меня не расстроила! Просто немного удивлен, что ты хочешь выйти замуж за человека, который тебе не очень-то и нравится. Только и всего.

— О, мне нравится Хомура. Он с самого детства заботился обо мне, — почти как старший брат. Он мне нравится, и я знаю, что человек он хороший. Родителям он тоже по душе. Хотя, если ты пытаешься сказать мне, что существует другая симпатия, которую я должна бы испытывать, вряд ли я тебя пойму.

— Ты потому и решила, что не против выйти за него замуж?

— Наверное. Но есть и другие причины. Хомура всегда знал, что ему придется когда-нибудь жениться, поэтому он искал супругу. Мы оба вроде как в одной лодке. Я уверена, что мы с ним будем на одной волне по поводу женитьбы, пускай и не влюблены. Судя по всему, весной Хомуре действительно разбили сердце, поэтому я с радостью хоть немного подбодрю его.

Я попытался по крупицам привести в порядок свои мысли. Брак для Танимото не был таинством любви. А просто средством как раз избежать той самой любви и романтики. И по ее мнению, господин Хомура тоже не искал чувств. Я знал, что его сердце разбилось вдребезги после того, как его отвергли таким ужасным способом, но, видимо, ему все еще нужна была жена. По какой-то причине. Может, родительское давление? Или из соображений приличий? Нет, хватит. Самое главное — Танимото сказала, что они с господином Хомурой — единомышленники. То есть, вот он, счастливый конец?

Может, я и не из тех, кто совсем не понимает любви, но я точно не понимал сейчас своих чувств. Я разочарован? Нет, дело не в этом. Зол? Просто невозможно. Думаю, я просто настолько удивлен, что даже толком осознать этого не могу. Нет худа без добра — Танимото было со мной достаточно комфортно, чтобы открыться и поговорить о том сокровенном, чем она в жизни ни с кем не делилась.

Я ничего не сказал. Просто слегка улыбнулся. Ричард порой тоже делал такое лицо. Когда клиент говорил о чем-то и было понятно, что хочет он сказать гораздо больше. Его улыбка всегда воодушевляла их, и они продолжали болтать.

Танимото тоже продолжила. Хотя и не сияла от счастья, но зато выглядела уже не такой измученной.

— Сейги, ты знаешь, почему драгоценные камни такие разные по цвету? Вспомни реакцию в пламени на лабораторной работе по химии в школе. Что ж, во многом точно так же драгоценные камни содержат незначительные количества ионов металлов, которые придают им все эти прекрасные цвета. Существует множество разновидностей берилла, но, думаю, именно изумруд сразу всем приходит на ум. Свой зеленый цвет он приобретает благодаря хрому и ванадию, а голубой цвет аквамарина получается благодаря железу.

— А, да, точно. Изумруд и аквамарин — один и тот же минерал.

— Так и знала, что для тебя это не новость, мой друг геммолог! Но да, оба — бериллы. Все камни — это алюмосиликаты бериллия, поэтому в мире минералов отношение к ним практически одинаковое. Но с точки зрения драгоценных камней, полагаю, они сильно отличаются друг от друга.

Я мог бы говорить об этом весь день. Танимото любила камни, а благодаря Ричарду я смог увидеть множество видов. В какой-то момент они просто стали нашей постоянной темой для разговоров. Я был счастлив, потому что для меня это было чем-то более особенным, чем болтовня о телевизоре или погоде. Но если я когда-нибудь скажу ей, что рад, что такие разговоры позволил мне сблизиться с ней, она, вероятно, сразу отстранится.

Когда Танимото снова заговорила, на ее лице все еще была та же усталая улыбка.

— Знаешь, иногда я чувствую себя камнем, который по ошибке выставили в ювелирном магазине на всеобщее обозрение. Как изумруд без хрома или аквамарин без железа, хотя в таком случае, ни то, ни другое вообще нельзя будет так назвать. Дефективная. Конечно, я знаю, что есть люди, которые вообще никогда не влюбляются, но, наверное, есть разница между тем, что не случилось, и тем, что вообще не рассматривается как возможность. Потому это так неприятно, — пробормотала она.

Я ничего не сказал, потому что понятия не имел, что сказать, и она слабо улыбнулась.

— Я, наверное, просто слишком самосознательная, да? Совершенно неподходящий человек…

— Нет, конечно! — рефлекторно воскликнул я.

Я абсолютно не знал, что ей ответить, но ее беспокойство проявлялось с болезненной ясностью. И тогда я отчетливо понял, что мне нужно сказать.

— Не все… влюбляются и женятся. Сейчас их просто стало больше… И, например, моя мать — ну, я ее так не называю. Я зову ее Хироми… Она развелась с моим отцом, потому что он был не очень хорошим человеком. Потом она снова вышла замуж за моего отчима, папу Накату, и…

Танимото выглядела немного удивленной, но кивнула.

— Я даже не знала.

Честно говоря, я не пытался говорить о своей матери. Я хотел кое-что ей сказать и просто выбрал окольный путь.

— Так вот, я никогда ее не спрашивал, просто мне так кажется, но, думаю… Если бы не я, Хироми не вышла бы снова замуж. Мне очень нравится ее муж, и я безмерно уважаю его, но он подолгу работает за границей, и иногда… иногда я задаюсь вопросом, намеренно ли Хироми выбрала человека, которого, она точно знала, будет видеть крайне редко. Некоторые моменты ее прошлого заставляют меня думать, что на самом деле, она никогда не рвалась иметь «семью», так скажем, но… она всегда беспокоится обо мне… и трудилась в поте лица, чтобы вырастить меня. Я восхищаюсь ею, даже если иногда она слишком усердствует… Извини, я не хотел отклоняться от темы. Короче, я хочу сказать, что не считаю брак единственной конечной целью романа. Конечно, люди женятся по самым разным причинам. Все мы живые существа, и у каждого свои уникальные и сложные обстоятельства. Думаю, твою стратегию не одобрил бы только тот…

…кто влюблен в тебя.

Я не хотел, чтобы она выходила замуж. Мне хотелось сказать, что я люблю ее. И пригласить на свидание. Я бы приготовил ей все, что угодно — жаркое, рис, пудинг, — если бы она улыбнулась и сказала, что это вкусно. Я хотел занять особое место в ее сердце.

Но она сказала, что ничего из этого не понимает. И такого рода вещи пугают ее.

Поэтому я подавил свои чувства. Ведь больше всего на свете боялся вызвать у нее страх.

— Думаю, возражать будет лишь тот, для кого все камни — одинаковы, просто камни, и все…

Можно было и не добавлять, что сам я не считал все камни одинаковыми, поэтому для меня ее мотивы были понятны. Это бессмысленно. Когда у меня появилась возможность снова взглянуть на нее, она мило улыбалась. Судя по лицу, она поняла все, что я пытался сказать. Этот лик ангела. Мой ангел, который время от времени попадал в забавные недоразумения.

— Сейги, спасибо тебе. Я так рада, что решила поступить в этот университет. Может, ты и не помнишь, но однажды ты назвал меня «крутой». Я была так счастлива.

— Да? Я так сказал?

— Ага! И я никогда, никогда этого не забуду. Мне неловко в этом признаваться, но меня часто называют симпатичной, а разве такие комплименты не намекают на желание завязать романтические отношения? Поэтому такие слова всегда немного пугали меня. Но когда я говорила о камнях, ты назвал меня крутой, и это так успокоило меня. Я очень рада, что подружилась с тобой, Сейги.

— Кажется, тогда я назвал тебя добродушной.

— Да! Точно! Но это ведь одно и то же, верно?

— Да…

— Спасибо. Твои слова по-настоящему осчастливили меня.

Танимото так и сияла от счастья, и я не мог больше вымолвить ни слова. Вероятно, именно из-за этого личика друзья называли ее симпатичной. Я протянул ей руку, и она, улыбнувшись от уха до уха, пожала ее. Мы держались за руки. Она несколько раз сжала мою руку. Я никогда раньше не прикасался к ней. Ладонь была такой мягкой, что мне хотелось плакать. Однако я почти сразу же отстранился.

— Я, э-э, не силен в словах, но, э-э… надеюсь, что все пройдет хорошо.

— Спасибо. Я буду стараться изо всех сил. Но, если можно, пожалуйста, не рассказывай господину Хомуре о нашем разговоре.

— Понял.

И на этой ноте мы оплатили счет и вышли из кафе. Она сказала, что идет в библиотеку работать над статьей. Я только вышел из кампуса. Хотелось немного побыть одному, поэтому я сел наугад в вагон метро и поехал, но в конечном итоге, снова оказался там же, где и был. Видимо, если совершить какую-то глупость, сразу становится легче. Выходя со станции, я вспомнил, как утром собирался с духом перед разговором с Танимото. Я собирался признаться ей в любви. Хотел пригласить на свидание. Наконец-то я был готов это сделать.

Но теперь собирался сделать прямо противоположное.

— Я решил поддержать ее, — заявил я Ричарду в субботу, едва увидев его в «Étranger». От недосыпания глаза у меня покраснели, но я по дороге купил глазные капли в аптеке и утром умылся прохладной водой.

Ричард с мрачным выражением лица читал какой-то листок с надписью «Вестерн». Но мне было все равно.

— Я собираюсь поддержать Танимото с идеей замужества. Думаю, так правильнее всего, поэтому так я и сделаю.

Ричард помолчал, затем отложил листок.

— Могу я поделиться своими мыслями?

— Вперед.

— Ты идиот.

Всего два слова. Односложная фраза, которую Ричард произнес, сидя в своем красном кресле. Я точно не мог ошибиться — он действительно назвал меня идиотом.

— Почему нельзя называть идиота тем, кто он есть? Так я и подумал, но, если, вдруг ошибаюсь, это будет крайне неприятно, поэтому, прошу, считай, что я назвал тебя «слабоумным».

На меня нахлынула волна гнева, оставив после себя пустоту, и сердце тут же успокоилось. Ну да, по сути, он прав. Так оно и было. Даже вспоминать о том, сколько раз я твердил Ричарду об очаровании Танимото и как сильно хочу пригласить ее на свидание, было больно. Может, я и хотел всеми силами просто забыть все это, но стереть свои слова из памяти других людей невозможно.

— Называй меня как хочешь. Но навязывать свои чувства — вовсе не любовь. Я уже принял решение. Жизнь — это не сказка, и признание кому-то в любви — далеко не конец истории. Типа, конечно, может быть и так — например, я попрошу ее передумать, потому что влюблен в нее. И это возможно, что-то изменит, но я не настолько непробиваемый, чтобы заявлять о своих чувствах девушке, которая буквально сказала мне, что не понимает романтику и хочет выйти замуж, желая избежать ее. Это все равно что сказать человеку в беде: «Иди и страдай».

— Впечатляет. Будь ты таким, как тогда, когда мы только встретились, уже набросился бы на меня с кучей эмоциональной чепухи. За последние полгода ты действительно поднаторел в риторике.

— Да, я в курсе. И чья это, по-твоему заслуга? Ну и дела, спасибо! — воскликнул я, и Ричард опустил взгляд, не сказав больше ни слова.

Давай, смотри на меня с презрением. Называй идиотом, тупицей или еще кем-нибудь. Я люблю ее. Однозначно. Вот почему я изо всех сил хочу помочь ей сделать то, что, по ее мнению, лучше для нее самой. И вряд ли приглашение на свидание окажется лучшим вариантом. Нисколько. Вот и все.

Я не знал, насколько распространенной была эта проблема, но сомневался, что первый оказался в подобной ситуации. Разве это такая уж редкость?

Пока я ждал, готовясь отразить все, что он в меня бросит, Ричард поднялся с кресла. Вряд ли разговор дойдет до драки, но я все равно слегка поморщился, и мужчина с невероятно красивым лицом улыбнулся мне. По какой-то странной причине его лицо напомнило мне Танимото.

Когда она улыбнулась и попросила сохранить наш разговор в секрете.

— Хочешь услышать забавную историю? — повернулся ко мне Ричард. — Давным-давно, хотя и не слишком, в далекой стране Англии жил невероятно красивый мужчина. Сколько он себя помнил, люди всегда называли его принцем, и что бы он ни делал, все говорили только о его лице — его лицо, лицо и только лицо. Оно висело над ним, как проклятие. В какой-то момент, когда дело почти дошло до нелепых решений, вроде пластической операции, он встретил совершенно необыкновенного человека.

Необыкновенного человека? Сердце зашлось в груди. Что за историю он мне рассказывал? Она о нем?

— С этим совершенно особенным человеком мужчина познакомился в университете, когда изучал японский язык. Он был очень теплым, но крайне нетрадиционным. Часто любил говорить мужчине, который ужасно переживал из-за своего красивого лица, что он «депрессивный» и «удивительно глупый для такого умного человека». А еще «чрезмерно застенчивый». Мужчине не потребовалось много времени, чтобы влюбиться, ведь он напомнил ему, что жизнь — одна, и в ней множество всего, о чем стоит беспокоиться больше, чем о лице. Конечно, он и сам это знал, но никто ему об этом никогда не говорил в открытую.

Ричард, как всегда, был красноречив, словно мы вели обычную светскую беседу за чаем. Может, у него и было лицо красивой куклы, но я видел проблески болезненных эмоций. Не успел я остановить его, напомнив, что он вовсе не обязан говорить что-то против своей воли, Ричард пронзил меня свирепым взглядом. Что? Это он так велел мне заткнуться? Нет, дело не в этом. Ричард хотел, чтобы я выслушал его.

— Но это положило начало проблемам. Видишь ли, на принце было не одно проклятие, а целых два. Он должен был унаследовать от своего прадеда некое яблоко раздора. Конечно, сказка о золотом яблоке с надписью «прекраснейшая» — всего лишь древнегреческая легенда, но когда речь идет о реальных деньгах, история теряет свое очарование.

Наследство. Не на это ли намекал тот индийский итальянец? И Ричард упомянул о нем в разговоре с господином Адзумой, но суть не в этом. Кое-какие детали мне точно не забыть — например, как из-за него Ричард потерял отношения.

— На принца обрушилось множество событий, они пронеслись над головой, как буря, и человек, к которому он испытывал такие глубокие чувства, сказал: «Сомневаюсь, что могу быть с тобой». Когда он спросил, почему, в ответ услышал: «Может, меня и не волнует твое лицо, но я не могу не беспокоиться о твоих деньгах. Если станут болтать, что я с тобой только из-за твоей внешности — это одно, но скажут, что из-за денег, и я не знаю, смогу ли это отрицать. В конце концов, я из бедной семьи. Нам всегда не хватало денег, и пришлось смириться со скромной жизнью. И мне невыносима мысль, что когда придет время взвесить любовь и деньги, думаю, мой выбор падет на последнее. Лучше я расстанусь с тобой, чем рискну, и моя темная сторона в итоге проявит себя». Чрезвычайно благородное решение.

Одним лишь словом «благородный» Ричард превентивно отменил любые возражения, которые у меня были. Он давал понять, что не желает, чтобы я критиковал этого человека. У меня защемило сердце.

Пока я молчал, Ричард медленно моргал и в итоге сменил тон.

— Вопрос: будь ты на его месте, как бы отреагировал?

Скажи мне кто-то что-то подобное, даже не знаю, что бы я сказал. Наверное, попытался бы отшутиться и спросил, не розыгрыш ли это.

— Наверное, сказал бы не думать об этом и попросил остаться со мной навсегда…

— Мужчина так и пытался ответить, но в конечном итоге не смог заставить себя произнести эти слова. Видишь ли, ему казалось, что, уважая желания того человека, он защищал и себя. Все бы ничего, если именно наследство было причиной расставания, но вдруг оно просто удобный предлог, чтобы не озвучивать какую-то другую причину разрыва? Откажись он отступить и принять его решение, было бы только хуже. И поэтому мужчина выбрал молчание. И никто после этого не жил долго и счастливо. Итак, какова мораль этой истории? Подсказка: Макиавелли.

— Да ты чего? Конечно, еще не поздно. Позвонить-то по телефону можно даже из Японии. Будь я на месте того особенного человека…

— А будь я сейчас на твоем, не слонялся бы по магазину. А побежал к ней. Как печально. Ты такой умный и обаятельный молодой человек, с талантом кулинара и мастерством делать неуместные комплименты, порой чересчур заботливый, но, похоже, я единственный, кто это знает. Воистину, это за гранью трагизма. Большая потеря для мира в целом.

Несмотря на сами слова, они явно не были комплиментом. Ричард, без сомнения, ругал меня. Ругал и в то же время подбадривал. Лучше ему так не делать. Я сразу вспомнил своего учителя естествознания из школы, он всегда беспокоился обо мне и говорил нечто подобное. Типа: «Не сдавайся перед лицом трудностей» и «У тебя есть голова на плечах — просто ты с трудом доводишь дело до конца». Я на всю жизнь наслушался нравоучений.

Ричард, вероятно, неправильно истолковал недовольное выражение моего лица. Его брови приподнялись, образовав аккуратную дугу на лбу.

— Ты слишком любишь выбирать легкий путь. Хотя в основном я согласен с тем, что приносить радость людям — это чистый позитив для общества, тем не менее я считаю, что эти усилия лучше всего потратить на людей, которые действительно важны для тебя. Например, отдавать предпочтение женщине, которую ты надеешься сделать своей девушкой, а не начальнику на подработке. Но у тебя просто не хватило смелости рискнуть. Хотя сомневаюсь, что это касается всех людей — только тех, чье расположение для тебя очень важно. Им тебе сложно выразить свою привязанность. Но я бы не называл тебя трусом. Возможно, твое превосходное управление рисками заслуживало бы большей похвалы при изучении экономики. Однако осыпать сладостями кого-то, компенсируя свою неспособность выразить чувства к человеку, чью симпатию отчаянно хочешь заполучить — это мартышкин труд. У тебя есть контраргумент?

— Да, но я хочу, чтобы ты договорил. Чувствую, тебе еще есть, что сказать.

— Что ж, замечательно. Хотя я не стану утверждать, будто никогда не испытывал благодарности за твои непрестанные комментарии по поводу моей внешности, в последнее время ты изрядно перебарщиваешь. Такие слова, как «любовь» и «прекрасный», следует говорить тому, кем собираешься дорожить всю жизнь, а не просто эстетически красивой картинке. Я признаю, что моя внешность может быть довольно эффектной, поэтому, возможно, я послужил идеальным выходом для тех сдерживаемых эмоций, которые ты не в состоянии выразить человеку, для которого они и предназначены.

— Я не поэтому…

— Я думал, ты хочешь, чтобы я закончил. Послушай, — прорычал он почти как животное, лишив меня дара речи, прежде чем на его лице появилась ледяная улыбка. — О, трусливый рыцарь, ты обладаешь как прекрасными идеалами, так и мужеством претворять их в жизнь. Твоя доблестная храбрость поступать так, как ты считаешь нужным, невзирая ни на чье мнение — твоя наибольшая прелесть. Но во всем огромном мире есть всего один человек, которому ты, похоже, не можешь продемонстрировать ее. Предлагаю тебе как следует задуматься о последствиях. Ведь с той самой, единственной женщиной ты не можешь поделиться тем, что делает тебя по-настоящему невероятным. Ты боишься разочароваться, если покажешь себя и ей не понравится. Ты просто боишься, поскольку уже понял, что идти на поводу собственных эмоций не всегда приводит к благоприятным результатам. Но разве это само по себе уже не доказывает, что никто, кроме нее, не подойдет тебе лучше? Неужели пить чай на работе и говорить своему боссу, что он красивый, и вправду гораздо проще, чем признаться ей в своих чувствах? Естественно.

Я не питаю к тебе особых романтических стремлений. И у меня нет никакого желания становиться для тебя кем-то особенным. И я не желаю оставлять неизгладимый след в твоей жизни. Отношения такого рода хороши до тех пор, пока соблюдаются границы, но за них может быть своя цена. Если слишком привыкнешь к такому способу взаимодействия, то придет время — и ты окажешься неподготовленными к борьбе. Что-нибудь из моей речи задело тебя за живое?

Борьбе? С кем мне нужно будет бороться? Он намекал, что это время уже пришло? Я хотел сказать ему пару слов, но Ричард еще не закончил. Он вел себя так, словно я был клиентом, которому он пытался что-то продать. Но по какой-то причине взгляд его глаз был таким нежным, что мне стало грустно.

— Думаю, ты услышал вполне достаточно, правда, Сейги? А теперь оставь тщеславие и стыд. Позволь своим эмоциям руководить тобой, дай волю своей естественной склонности вмешиваться во все, и в мгновение ока окружающие тебя люди обнаружат, что идут по пути, залитому светом — ты ли не излучаешь свет? Нельзя колебаться вечно. Особенно сегодня.

— А что такого в сегодняшнем дне?

Ричард резко отвернулся от меня.

— На днях я встретился с господином Хомурой, он был в ужасно хорошем настроении, потому что сегодня у него было запланировано свидание в парке Уэно. В национальном музее природы и науки собрана лучшая коллекция образцов минералов в Японии. Их образцы японского двойника невероятно впечатляют[2].

[2. Японский двойник — редкий и необычный кварц, у которого сердце «раскрывается» под несвойственным для кварца углом (срастание почти под 90 градусов) и обособленностью. Этот кристалл притягивает вторую половину, помогает достичь внутренней гармонии мужчины и женщины. По виду напоминает бант на женском национальном платье.

]

— Погоди-ка, ты не можешь вот так просто слить личную информацию клиента! Это злоупотребление доверием.

— Извини, конечно, но я бы в жизни не стал разглашать информацию человека, если бы он сам не хотел, чтобы я это сделал. Я просто передаю сообщение.

Сообщение? От кого? И для кого? От господина Хомуры мне? Но почему? Так, стоять, не может быть.

— Ричард, ты…

— Какое беспочвенное обвинение.

— Я еще и слова не сказал. Ты… ты ведь не рассказал господину Хомуре о моих чувствах к Танимото? Правда?

— Я понятия не имею, что ты пытаешься мне сказать. В любом случае, твои голословные обвинения неуместны. Господин Хомура просто рассказал, как недавно столкнулся с тобой. Если уж хочешь кого-то обвинить — тогда пеняй на собственную неспособность скрывать свои чувства.

То есть во время той короткой встречи возле кафе он что-то заподозрил? И теперь вызывал меня на какое-то выяснение отношений? Нет, он бы этого не сделал. Вероятно, просто давал мне шанс. Но зачем ему такие проблемы?

Я снова пристально посмотрел Ричарду в лицо. Да, ты истинный принц. Тебе нравится пудинг, который я готовлю. Даже если он не разглашал личную информацию своего сотрудника, вероятно, все равно пытался поговорить с ним от моего имени.

— Могу я кое-что сказать?

— Я, конечно, не возражаю, но твое время на исходе. Покороче, пожалуйста.

— Знаю, ты сказал, что не хочешь быть для меня кем-то особенным и не хочешь оставлять на мне свой след, но ты уже совершенно особенный для меня, и оставил на мне неизгладимый след.

Ричард слегка улыбнулся, словно думал: «Зачем ты говоришь это мне?» Я знаю. Конечно, он пытается сказать мне, чтобы я немедленно ехал к Танимото. Но было кое-что, что я хотел сказать сейчас. Именно ему.

— Я с таким удовольствием работаю с тобой в этом магазине. Уверен, я доставил тебе немало хлопот, и я пережил множество необычных переживаний, но я был счастлив. Потому что ты был со мной. Потому что ты мне очень нравишься. Хотя, почти уверен, ты и так об этом знаешь.

— Ты бесчисленное количество раз говорил мне, что я тебе нравлюсь, но, как я уже объяснял ранее, я считаю твою привязанность неуместной.

— Хочешь сказать, я использую тебя как замену? Это не шутки. Зачем мне это делать? Поверь мне, я знаю, какой я трус. Кроме того, слова «нравишься» и «люблю» имеют множество смыслов.

Иногда я испытывал желание сказать: «Ты мне нравишься» вместо «Спасибо». Думаю, так бывало, когда я не знал, за что конкретно благодарен. Это почти физическое чувство, которое так никуда и не делось. Когда ощущаешь себя в долгу перед человеком за его невероятную доброту. Вот, что я чувствовал сейчас.

Потому что Ричард дал мне гораздо больше, чем просто подработку.

«Большое спасибо» было бы уместнее по отношению к моим чекам. Но сейчас это чувство вне материальности.

Ричард смотрел на меня, как родитель на избалованного ребенка. Но потом он повернулся ко мне и улыбнулся. Это было чистейшее обаяние — божественная улыбка, идеально прекрасная со всех сторон, как сверкающий бриллиант.

— Ты тоже мне очень нравишься, Сейги. Я очень рад, что встретил тебя. Я почувствовал это с первой секунды нашей встречи и чувствую до сих пор.

— Спасибо. Это все, что я хотел сказать. У меня болит живот, так что придется мне уйти пораньше. Извиняюсь за беспокойство.

— Надеюсь, ты не сбежишь.

— Я не собираюсь убегать. Что ж, тем не менее, я заканчиваю работу на сегодня. Но обещаю, что не убегу.

— Какой у меня ужасно ненадежный сотрудник. Дай мне свою руку.

Собирался ли он пожать мне руку? Я улыбнулся и протянул ему правую руку, а Ричард достал из нагрудного кармана коробочку и положил ее мне на ладонь. Мою коробочку с аквамарином внутри.

— Поскольку аквамарин — камень, тесно связанный с водой, моряки использовали его в качестве защитного амулета — камня, дающего надежду на безопасное плавание. Нашу жизнь часто сравнивают с путешествиями, но я сомневаюсь, что тебе стоит цепляться за этот камень. В конце концов, я твердо верю, что твое путешествие будет успешным.

— Если ты все еще будешь открыт к тому времени, как я все улажу, я тут же вернусь к тебе.

— По крайней мере, покажи ей, что ты достаточно взрослый, чтобы пригласить ее на ужин.

Этот совет влетел в одно ухо и вылетел прямо из другого. Я развернулся и открыл дверь магазина. Я не знал, сколько клиентов придет сегодня, но надеялся, что Ричард прекрасно справится сам. Нет, зачем ему мои надежды — конечно, он справится. Он нанял меня только для подачи чая. И не нуждался во мне для своей реальной работы.

Я сбежал вниз по лестнице на улицу и остановился, глядя на второй этаж. Ричард смотрел на меня. Я, крича, помахал ему рукой. Он слегка испуганно открыл окно.

Не волнуйся ты так, я ничего не забыл.

— Забыл сказать, но я ужасно рад, что в итоге ты не сделал пластическую операцию! Это все равно, что подвергнуть термической обработке первоклассный сапфир! Это наверняка стало бы огромной потерей для всего мира! Я рад, что ты этого не сделал! Просто счастлив!

Я прыгал вверх-вниз, размахивая руками перед Ричардом, готовый к тому, что люди в автосалоне напротив позвонят в полицию. Ричард жестом велел мне идти. В руке у него была белая чайная чашка с позолоченными краями. Я сегодня не заваривал королевский чай с молоком, но, думаю, он сам заранее приготовил себе чашечку.

Если я вернусь до закрытия, обязательно попробую — наверняка чай, который он приготовил, будет лучше моего собственного.

Я был уверен — все будет хорошо, независимо от того, как обернется сегодня.

От станции Гиндза токийского метро до станции Уэно можно было добраться максимум за десять минут, но вот выход из подземки был довольно долгим. Добравшись до турникета в середине станции, я двигался так быстро, как только мог, не переходя на бег, пока не вышел со станции, а затем бежал всю дорогу до музея. Было пол-одиннадцатого утра, так что даже если они пришли прямо к открытию в девять, все равно не могли пробыть там больше полутора часов. А для человека, помешанного на камнях, это, по сути, вообще не время. Трудно было представить, о чем еще они могли говорить, кроме камней.

Я проигнорировал голос в моей голове, поправляющий меня — ты имеешь в виду, что не хочешь об этом думать. На самом деле, неважно. В конечном счете, как есть, так есть. Я получу свой ответ, как только доберусь. Если только информация Ричарда не была фальшивкой… Но я даже не рассматривал такую возможность. Если он солгал мне, и господин Хомура прямо сейчас сидел в «Étranger» с Танимото и рассматривал обручальные кольца, я бы продемонстрировал им краткую версию карате, крутящуюся в моих мыслях. Но Ричард никогда бы так со мной не поступил.

Как-то жалко, что меня так легко удалось убедить отказаться от решения, ради которого я не спал всю ночь. Но в то же время я чувствовал такое возбуждение, словно сбросил с плеч тяжелый груз, давящий мне на плечи. Вот оно. Ричард всегда говорил о том, как камни ведут людей к желаемой цели. Вот что я действительно хотел сделать. А не подбадривать ее со стороны. У меня были некоторые сомнения, поскольку все могло закончиться тем, что она отстранится, зато я сам выбрал этот путь. Я собирался рассказать ей о своих чувствах. Если у меня есть какой-то шанс, я им воспользуюсь. И не стану сдаваться.

Сжимая в руке стандартный входной билет стоимостью шестьсот двадцать йен, я просмотрел брошюру музея, чтобы выяснить, где выставлены образцы минералов, и начал быстро изучать здание. Я представлял, как сейчас выглядит мое лицо. Явно не как у человека, бесцельно бродящего по музею. Я дрожал от беспокойства. Выставка камней, по-видимому, находилась наверху, поэтому я поискал белую лестницу в стиле эпохи Тайсе и поспешил на второй этаж, изо всех сил стараясь не шуметь. Я кланялся и неловко улыбался каждому, мимо кого мне случалось проходить. Извините, вот-вот произойдет потенциально судьбоносный момент. Безусловно, это изменило бы только мою жизнь, и все, что я на самом деле делал, — срывал чужое свидание, но все же. У меня начал болеть живот.

Сердце готовилось к защите, когда я увидел на витрине двойные кристаллы японского двойника в виде буквы «Y.» Но их там не было. Ну, так казалось. Я их нигде не видел. Ничего не произойдет. Я просто вернусь в магазин и скажу Ричарду, что не нашел их. По крайней мере, так, вероятно, и должно было произойти. Наверное…

— Хм? Сейги?

До меня наконец дошло, когда я услышал знакомый голос у себя за спиной.

Этому не бывать.

Я не позволю.

— Танимото…

Ангел в белой блузке и оранжево-коричневой юбке спустился по лестнице на площадку, где я стоял. Я удивился, почему в этом музее есть витражи в атриуме над лестницей. Она действительно напоминала ангела, утопающего в ярком утреннем свете. И выглядела так величественно, что казалось, протяни руку, чтобы прикоснуться к ней, и та пройдет прямо сквозь нее. Но именно она и заметила меня первой.

— Какое совпадение! Что ты здесь делаешь? Пришел посмотреть что-то конкретное? Я хотела посмотреть на метеориты.

— Я, эм… Хотел поговорить!

— Хм? С кем?

Танимото немного растерялась, прежде чем указала на себя.

— Со мной?

Я кивнул, и на лестнице наверху появился кто-то еще. Мужчина в хорошо сшитой синей рубашке — господин Хомура. Я неловко поприветствовал его поклоном, и он улыбнулся. Я пытался вести себя вежливо, но он, возможно, видел по моим глазам, что я абсолютно вошел в боевой режим. Тем временем на его лице играла вежливая улыбка, но в остальном выражение его лица было пугающим.

— Я пригласил его, Сёко. Думал, он хочет поговорить.

— Что? О! Я с удовольствием поговорю о камнях с вами обоими! Я так рада. Я всегда хотела приехать сюда с Сейги. Сейги, ты смотрел вон на те образцы кристаллов?

Ее улыбка была такой беззаботной. Совсем не так улыбалась она господину Хомуре — ему, скорее, как старшему брату. Как это можно сравнить с выражением ее лица, когда она смотрит на меня? Я точно не знал. Каким-то образом, когда я не был гвоздем программы, у меня возникали всевозможные — часто даже грубые — мысли о других людях. Но оказавшись в гуще событий, я почувствовал, как внезапно все перестало иметь смысл. В таком случае, я просто должен был что-то сделать.

Я не знал, насколько готова она будет слушать, но был почти уверен, что разговор того стоил. «Помни слова Макиавелли».

— Прости. Эм, мы можем поговорить о камнях позже? У меня есть кое-что, о чем я хочу с тобой поговорить. Наедине.

— Наедине? Ты не хочешь, чтобы господин Хомура присоединился к нам?

— Да, это было бы слегка неловко.

Танимото посмотрела вверх по лестнице. Господин Хомура глянул на меня сверху вниз и махнул Танимото продолжать. Он определенно был уверен в себе.

Мы спустились по лестнице в поисках места, где было бы удобно поговорить, и в итоге оказались в гостиной рядом со входом.

Музей, по сути, только открылся, поэтому народу вокруг было пока немного. Мы сели рядом со стойкой с брошюрами. Танимото выглядела смущенной.

— У тебя что-то срочное, зачем я тебе понадобилась? Извини, я сегодня вообще не заглядывала в телефон.

— Нет, я тебе не писал. Прости, буду с тобой откровенен.

— Хорошо.

Она слегка наклонила голову и улыбнулась. Знала ли она? Знала ли, что я собираюсь затронуть ее нелюбимую тему: романтику? Улыбаясь, она вероятно пыталась сказать мне, чтобы я по возможности избегал этой темы. Если я признаюсь сейчас в своих чувствах, она, скорее всего, отдалится от меня. И я потеряю хорошего друга.

Но я пообещал Ричарду. И не могу вернуться к нему, поджав хвост.

— Я, э-э…когда услышал, что… ты пытаешься вы-выйти замуж…

— Да?

— Подумал — какая жалость!

Что, черт возьми, я несу? У меня явно что-то с головой. Как я вообще умудрился попасть в такую ситуацию? Танимото стояла прямо передо мной, смотрела на меня, и я собирался сказать ей все один на один, как бы все не обернулось. Это все равно наложило бы огромную тень на всю мою оставшуюся жизнь. Я не знал, что так всё выйдет. Что я вообще здесь делаю?

— Я… Просто дело в том, что выходить замуж из-за нежелания влюбляться, все равно, что полностью отвергать любовь? И это… просто кажется мне такой жалостью. А вдруг когда-нибудь ты все же в кого-нибудь влюбишься? Думаю, это будет… тяжелым испытанием для человека, который влюбится в будущую тебя и захочет сделать тебя счастливой.

Танимото молчала. Я облажался. Я понятия не имел, что мне следует сказать. Кем я себя возомнил? Каким-то романтическим сомелье? Неужели я действительно только что сорвал чье-то свидание только для того, чтобы задушить ее своими собственными чувствами? Да, Ричард назвал меня идиотом, но мне было все равно, идиот я или тупица. Прямо сейчас мне просто нужна была смелость.

Я сжимал бархатную коробочку в своей сумке через плечо.

— Помимо всего прочего, мне самому будет очень тяжело!

— Хм?

— Если ты выйдешь замуж — нет, даже если не выйдешь вскоре… Мне будет грустно, если ты решишь отказаться от любви! Ужасно грустно!

Мои слова эхом разнеслись по пустому музейному залу.

Я и сам был в шоке. Да кто вообще выдает такое запутанное и окольное признание в любви?

— Правда?

— Правда. Прости. Я хотел поддержать твое решение, но… Просто не могу. Мне действительно жаль.

Я уставился в землю и сунул руку в сумку. Пальцы дрожали, когда я схватил коробку. Полный отстой. Уверен, в конкурсе на самое неудачное признание в любви в мире я бы сорвал куш. Мне вдруг почудилось, что кто-то смеется у меня за спиной. Это был голос мудрого человека, чья аристократическая красота, казалось, не сочеталась с его вдумчивой рассудительностью. Конечно, все в целом мире были ничтожествами по сравнению с ним.

От этой мысли мне немного полегчало.

Я поставил коробку на стол и открыл ее. Камень немного сбился в моей сумке, поэтому я положил его на подушечку и предложил Танимото.

— О? Это же аквамарин? На днях мы о нем говорили.

— Да… и, эм, я… я уже давно хотел отдать его тебе.

— Мне? Зачем?

— Знаешь ли ты, что аквамарин еще называют «камнем ангела»?

— Да, но не понимаю, почему. Есть знаменитая шахта под названием «Святая-Мария», может, ангелы возникли по ассоциации с Девой Марией?

— Э-э… п-правда?

— Нет, я просто предполагаю. На самом деле, я не знаю. А ты?

— Я тоже не знаю. Но…

Танимото все это время счастливо улыбалась.

— Но… всякий раз, когда я смотрю на этот камень, я вижу в нем особый смысл. Наверное, именно таким я и представляю «ангела» — искрящимся, прекрасным, но скромным и, как вода, нужным каждому… Совершенно особенным, пробуждающим любовь в сердце, в самых тайниках души. И я думаю, что он идеально подходит тебе, Танимото! Вот кто ты для меня!

Вот я и сказал это.

Хотя бы сдержался и не ляпнул: «Прости, если это тебя беспокоит». Я уже решил обойтись без отговорок и оправданий. Я не такой, как Ричард. Не умею побеждать красноречием, поэтому мне просто приходится молчать, когда нужно молчать, и говорить, когда нужно говорить. Совсем как моя бабушка. Возможно, она слишком часто придерживала язык, но в ее глазах всегда горел огонь, который был виден всем, даже если она никогда не облекала его в слова.

Когда я посмотрел на Танимото, она взяла аквамарин в форме капли слезы и с улыбкой на лице поднесла его к свету.

— Так вот какой ты меня видишь, Сейги?

Я кивнул, и она снова улыбнулась. Это была какая-то забавная улыбка, словно она не могла ее сдержать, и я готов был расплакаться от счастья. Мне действительно нравилось видеть такую ее улыбку.

— Я… я не считаю все камни одинаковыми. Благодаря моему боссу, но человек, который научил меня тому, насколько глубок этот мир — ты, Танимото! Я знаю, как самонадеянно с моей стороны так говорить, но мне интересно, мог бы я сделать то же самое для тебя? Вдруг есть шанс, что в ближайшем будущем ты передумаешь и захочешь закрутить бурный роман — и тогда, если это произойдет, думаю, тебе будет очень весело. И наоборот, очень обидно, если ты все это упустишь!

Так что…

Так что…

— Пожалуйста… не выходи замуж…

Я склонил голову, и голос мой затих.

Я не мог видеть выражения лица Танимото. Интересно, сколько я могу держать голову опущенной, прежде чем это станет странным. Секунд десять? Я ждал до последнего, а затем поднял голову, словно собирался открыть результаты вступительных экзаменов в университет. Танимото выглядела немного озадаченной.

А потом опустила голову и тихо сказала:

— О… Думаю, любовь может быть похожа на камень, о котором я просто еще не слышала, да? Понятно…

Она повторила это «понятно» еще несколько раз, затем перевела взгляд с камня на меня и слегка улыбнулась.

— Ты понятия не имеешь, какой ужас вызывают у меня любовь и романтика, правда, Сейги?

— П-прости!

Я снова поклонился, и Танимото покачала головой, возвращая аквамарин в шкатулку для драгоценностей.

— Благодарю тебя, Сейги.

Я посмотрел на нее, не находя слов, а она просто улыбнулась. Танимото смотрела на меня так же беззаботно, как и в нашу первую встречу.

— Даже не знаю, что теперь делать. Скажи мне такое кто-то другой — любой, кроме тебя, я бы, наверное, просто попыталась отделаться простой банальностью или непониманием. Но отчего-то я не могу прикинуться дурочкой, когда это исходит от тебя. Может, потому, что верю — ты не сказал бы мне ничего плохого. Но даже так я все равно в некоем тупике.

— Н-но все же! Вот каким человеком я хочу быть!

— Да, я знаю. Но почему? — невинно спросила она.

Вот оно. Выход только один. Это был сигнал к броску. Если я когда-нибудь и собирался признаться, то сейчас или никогда. И у нее, вероятно, тоже уже был ответ на этот вопрос. Но тот ли, на который я надеялся? Или…

— Дело в том, что я… я…

— Да шучу я. Сама знаю. Просто ты действительно оправдываешь свое имя, мистер Справедливость.

— Что?

Я был настолько сбит с толку, что даже разинул рот. Абсолютно потрясен. Словно я сел на линию Гиндза, а потом внезапно оказался на Маруноути.

Танимото продолжила с улыбкой на лице.

— Сейги, думаю, ты из тех людей, которые не способны на намеренную жестокость к кому бы то ни было. Я не ангел, поэтому, когда у меня дурное настроение или что-то не ладится, мне нужна чья-то поддержка. В такие моменты я изображаю из себя хорошего человека и стараюсь помочь людям — например, предлагаю свое место в поезде тому, кто, похоже, не особенно в нем нуждается, или протягиваю руку старику на пешеходном переходе, который, вероятно, прекрасно справился бы сам. Или потакаю телемаркетерам, ведя себя с ними очень теплую и вежливую беседу, но затем отключаю их, заявляя, что дальше говорить не могу. И тогда у меня сразу поднимается настроение. Я притворяюсь милой или «ангелом» ради самоудовольствия. Пытаюсь найти того, с кем можно быть милой, и снимаю собственный стресс.

— То есть…

Когда я впервые встретил ее на том пешеходном переходе, Танимото была не в лучшем настроении? Тогда она притворялась милой?

Казалось, она намеренно старалась мило улыбнуться.

— Вот почему я так удивилась, когда появился по-настоящему добрый человек.

Ее черные волосы подпрыгивали каждый раз, когда она улыбалась. Перед летними каникулами они были очень длинными. Думаю, она подстригла их во время каникул. Сегодня они были такой же длины, как и этой весной. Мне нравилась ее прическа.

— Думаю, ты слишком великодушен. Я просто…

— Доброта, которую ты проявляешь к людям, отличается от моей — я знаю, что она гораздо искреннее. Если ты кому-то нагрубишь, человек не умрет, как и если ты просто пройдешь мимо, притворяясь, что не заметил чего-то неправильного. Но ты ведь так никогда не поступишь, да, Сейги? Думаю, такая жизнь не проста, но меня всегда это в тебе восхищало. Если бы все в мире были хоть немного похожи на тебя, зла бы не стало.

— Нет, я, э-э… сомневаюсь. Я такой идиот, что мир наверняка впал бы в хаос…

— Ну да, конечно. Если бы это действительно произошло, вероятно, случился бы полный бардак, а я этого вовсе не хочу.

Быстро отбросив эту идею, Танимото улыбнулась мне.

— Но, знаешь, иногда я про себя думаю, что рада твоему присутствию в моей жизни, Сейги, даже если это не имеет никакого отношения к учебе или камням. Так мне кажется, что, возможно, я тоже могу стать лучше.

Подождите, может ли это быть?..

Она уже знала? Рассказал ли я ей о своих чувствах давным-давно, даже не произнося этого вслух? Заметила ли она благодаря своей зоркой наблюдательности, но притворилась, что не замечает, как милый и нежный ангел, коим она и является? Это казалось невозможным. Но путь, по которому пошел этот разговор, был совершенно не похож на то, что я ожидал. Лишь малую толику из того, что происходило, можно было понять со стороны.

Подождите, а может?..

Танимото мягко улыбнулась при виде моего испуганного лица.

— Спасибо. Может, я все-таки немного повременю с замужеством. Сейги, помнишь, я сказала, что, по-моему, есть разница между тем, что не случилось, и тем, что вообще не рассматривается как возможность? Когда мы поговорили, я еще немного подумала об этом. Наверное, я никогда раньше не осознавал, что в моем представлении все именно так. Интересно, а не потому ли я до сих пор не выскочила замуж, хотя так долго хотела этого, что стану сама себе противной? И тогда подумала, что, возможно, стоит попробовать пожить с этим чувством еще немного, вместо того чтобы пытаться загнать его в бутылку. Не знаю, смогу ли я прямо сейчас оптимистично подойти к тому, чего я так долго боялась, но, возможно, я смогу добиться какого-то прогресса, если не убегу. Ах-ха-ха.

О, понятно. Старая-добрая Танимото как всегда в своем репертуаре — ничего не уловила. Мои чувства до нее не дошли. Но я в некотором роде рад. Какое счастье, что она не из тех, кто понимает, как сильно я забочусь о ней, но притворяется, будто не знает. Я был счастлив до слез и совершенно по-глупому действительно пустил слезу.

— С-спасибо тебе!

— Прости, я не знала, что заставила тебя так сильно волноваться. Хотя, наверное, довольно шокирующе узнать от своей подруги, что она выходит замуж, да?

— Да… Хотя сейчас уже все хорошо…

Я вытер слезы рукавом рубашки и отвернулся от нее, тут же натолкнувшись взглядом на мужчину в костюме, стоящего у входа в зал ожидания. Ричард… хотя, нет. Это был господин Хомура.

Танимото вскочила при виде него и подошла, вежливо склонив голову. Они стояли слишком далеко, чтобы я мог расслышать их разговор, но зато мне отлично было видно выражение лица господина Хомуры. Каждый раз, когда он кивал головой, я видел, как его глаза темнели, а улыбка становилась все ярче.Что бы она ни чувствовала, он, вероятно, хотел подойти и ударить меня. Я встал, готовый к своей судьбе.

— В общем, мне просто нужно еще немного времени, чтобы подумать обо всем. Прости.

— Я понимаю. Как я и сказал в самом начале, я никуда не спешу. Я не возражаю, если ты захочешь повременить с принятием решения.

— Но разве тебе не о чем беспокоиться? Не зацикливайся на мне, постарайся найти для себя кого-то невероятного.

То, как господин Хомура смотрел на нее, когда мягко отчитывал за столь дерзкие слова, больше напоминало лицо старшего родственника, чем потенциального мужа.

После того как он заставил Танимото уйти, попросив ее сходить и взглянуть на образцы минералов, выражение его лица изменилось. Улыбающийся взгляд, которым он одарил меня, был ужасающим. Я опустил голову.

— Мне очень жаль!

— Ты действительно жалок, ты в курсе?

— Э-э? Что? Я бы понял, если бы вы хотели ударить меня, но называть жалким?

— Ты ведь в итоге так и не сказал, что влюблен в нее? Я знаю, какой она может быть, но почти уверен, что при таких обстоятельствах даже она поняла бы намек.

— Э-э-э…

Он снова назвал меня жалким, а затем, убедившись, что Танимото не вернулась, повернулся ко мне и ухмыльнулся, являя свое лучшее деловое выражением лица.

— Есть кое-что, о чем я уже некоторое время размышляю. Ты, наверное, не осознаешь, но ты единственный человек, которого Сёко называет по имени. Сначала я подумал, что это просто из-за забавного имени — кто называет своего ребенка Справедливостью? Но услышав ваш разговор, подумал, что дело не только в этом.

— П-погодите…

— Знаешь, я почти уверен, что мог бы просто проигнорировать тебя и заставить ее выйти за меня замуж, но я все равно планировал дождаться ее выпуска, что дало бы вам с ней еще два года вместе. А обручаться с человеком, которого можешь потерять до свадьбы, немного рискованно, правда? Думаю, это можно назвать некоей проверкой. Мне хотелось знать, что бы ты сделал, если бы тебя загнали в угол, и все прошло примерно так, как я и ожидал. Ты не отказался от нее.

— Значит, вы действительно попросили Ричарда прислать меня сюда?

— Ричарда? О, какая беспечность с моей стороны. Возможно, в нашу последнюю встречу я случайно проговорился о своей встрече с Сёко сегодня.

Я ошеломленно молчал.

Господин Хомура смотрел на меня, как король, издевающийся над вассалом. Мне оставалось лишь принять это. Больше ничего. Что бы он ни делал со мной, я был не в том положении, чтобы жаловаться. К тому же вклад господина Хомуры охватывал лишь малую часть того, что я пережил сегодня. В конце концов, у меня был тот важный разговор по душам с Ричардом.

Может, я надумываю, но, кажется, Ричард всегда так общался со мной, когда я приходил на работу, независимо от махинаций господина Хомуры.

В конечном счете, я слишком долго сидел сложа руки. Более жалким быть просто невозможно.

Господин Хомура рассмеялся.

— Сёко всегда была интересной девушкой. У нее вообще нет ко мне романтического интереса. Не хочу показаться тщеславным, но я не из тех мужчин, которые обычно не нравятся женщинам.

— По-моему, это и вправду звучит весьма самонадеянно…

— Правда? Что ж, все равно я вряд ли далек от истины. Меня всегда беспокоило то, насколько Сёко безразлична к человеческим отношениям. Очевидно, она умеет вести себя на публике и все такое, но никогда не пытается с кем-то сблизиться. Пожалуй, в этом отношении вы немного похожи. Или вся молодежь нынче такая?

— Сильно сомневаюсь, — пробормотал я, и он ухмыльнулся мне так, словно настал его звездный час. Кроме того, ты еще недостаточно взрослый, чтобы называть меня «молодежью».

— Поэтому я ощутил важность момента, когда в ее жизни появился парень, которого она зовет по имени. Я не из тех, кто критикует жизнь других людей, и никогда бы не стал пытаться заставить кого-то полюбить меня, но я действительно желаю моему дорогому другу и коллеге-энтузиасту в области камней как можно большего счастья, — заявил господин Хомура, глядя прямо на меня. — За сим, господин Сейги Наката, вам следует постараться чуть больше. Я жду, что вы продемонстрируете ей, что в состоянии обеспечить ей гораздо более богатую жизнь, чем ту, которую она получила бы, выйдя замуж за меня. Короче, я не возлагаю полностью всю вину на тебя, но запомни, что ты уже второй раз вмешиваешься и портишь мне личную жизнь.

— Я чрезвычайно сожалею об этом!

Я поклонился так низко, что моя голова оказалась на уровне бедер, и господин Хомура вздохнул. Его желто-коричневые ботинки изменили направление. Вероятно, прошло слишком много времени, и Танимото возвращается. Значит, самое время возвращаться в Гиндзу.

— Но, знаешь, я удивлен, что он действительно сказал тебе.

— О чем вы?

Я поднял голову, и он приподнял бровь.

— Я почти ожидал, что тебя не будет, потому что Ричард не передал сообщение.

Я совсем не понял, что он имел в виду. Почему он так подумал? Можно и не знать Ричарда досконально, чтобы понять — он в жизни не сделает ничего подобного. Он был таким добряком. И никогда бы не поступил так жестоко.

— Видимо, ты действительно ему нравишься.

— Я серьезно считаю его классным старшим братом.

— Ты и правда думаешь, что я именно это имел в виду?

А что еще он имел в виду? Но я быстро понял его намек. Уже ведь поднаторел в таких вещах. Ясно, он шутил.

— Все не так, ладно. Не ставьте меня в неловкое положение.

— О, я говорю это не из-за какой-то личной неприязни. Хотя не сказать чтобы ее у меня совсем не было.

— Я же уже извинился! В любом случае, у вас неверное представление.

— Ну, тогда, думаю, ты, возможно, захочешь поговорить с ним об этом.

Пускай я морально и подготовился к издевательствам с его стороны, сейчас я впервые подумал, что он зайдет так далеко.Честно говоря, казалось, он сказал это вообще не со зла. И тут я вспомнил свой разговор с Хироми. О том, что мне это может казаться одним, а ему — другим, или что-то в этом роде. О том, как сильно он любил мой пудинг, и ждал меня пять часов, и все такое.

В голове воцарился полный сумбур, почти как если бы кто-то сказал мне, что любимым блюдом немногих оставшихся в мире чернобурок является картофель фри. Господин Хомура хлопнул меня по плечу.

— Оставляю Сёко в твоих руках. Я почти уверен, что остаток сегодняшнего дня она проведет, широко улыбаясь, пока рассказывает о тебе. В любом случае, если ты спросишь, а Ричард скажет тебе что-то вроде «Хватит безвкусно шутить», можешь спокойно сказать, что это я тебя подбил. Хотя тебе, наверное, стоит поторопиться. Разве «Étranger» не закрывается с завтрашнего дня?

— Что?

«Étranger» завтра закрывается? Впервые слышу. При виде моего смущенного взгляда господин Хомура почувствовал неладное.

— Быстрее! Позвони ему! — резко крикнул он.

— А?

— Сейчас же!

— О, э-э, ладно.

Я совсем забыл о шестистах двадцати йенах, уплаченных за вход, и покинул музей. Время было выбрано как нельзя лучше, поскольку я все равно намеревался сразу вернуться в Гиндзу. Опустив неуместные комментарии господина Хомура, следует признать, кое в чем он был прав. Мне стоило поговорить с Ричардом.

Я не понимал почему, но мое сердце бешено колотилось, когда я просматривал историю звонков своего телефона. И лишь потом открыл адресную книгу. Я никогда не звонил ему, и он никогда не звонил мне — конечно же его не будет в моей истории звонков. Но я не сразу вспомнил, что мы всего лишь переписывались.

Спустя три гудка Ричард наконец ответил.

— Привет, это я, Сейги.

— Как все прошло?

Ричард звучал как обычно. Отчего-то я сразу успокоился. Не очень-то любезно со стороны господина Хомуры отпускать такие шутки.

— Я только закончил. Не думаю, что все обернулось плохо. Но возможности пригласить ее на ужин не подвернулось. В любом случае, я все расскажу тебе, когда вернусь. Кстати, извини за звонок.

— Где ты сейчас?

— Все еще в Уэно, но уже возвращаюсь, так что, э-э-э…оштрафуй меня на два часа оплаты. Короче, я надеюсь, что не побеспокоил тебя своим звонком.

— Если так подумать, мы знаем друг друга уже довольно давно, правда?

— Что?

Я остановился перед статуей гигантского кита у входа в музей. Что он только что сказал?

— Я переведу тебе зарплату за этот месяц в полном объеме. Об остальном не беспокойся.

— О чем ты говоришь? Подожди, я уже бегу обратно.

— Мне следовало догадаться, что, сказав тебе не беспокоиться, я лишь вызову обратный эффект. Вот что я скажу тебе напоследок: ты слишком доверчив. И хотя время от времени тебе будут причинять боль — такова жизнь. Я бы посоветовал тебе прислушиваться к своему разуму, а не к сердцу. Вот и все.

Ричард не попрощался. Он просто повесил трубку и не ответил, даже когда я перезвонил. Мне потребовалось десять минут на линии Гиндза, чтобы добраться до станции метро. Я на полной скорости побежал прямо с платформы через пешеходный переход вниз по кварталу Тюо.

Нанахоме, Гиндза. Второй этаж многофункционального здания, где располагается ювелирный магазин «Étranger».

Магазин был закрыт. Я не оставил там свои вещи, так что попасть внутрь вроде как не было такой уж срочной задачей. В том-то и проблема.

Ко входной двери был приклеен листок бумаги:

«В связи с некоторыми обстоятельствами мы на некоторое время прекращаем свою деятельность в Японии».

Надпись была на нескольких языках. Ричард от руки написал название магазина и подписал под ним свое имя.

Это не имело никакого смысла.

Я снова попытался дозвониться Ричарду, хотя знал, что это бессмысленно. Тогда я отправил ему сообщение.

«Ты жив? Что случилось?»

Но он не ответил.

Наверняка, пока меня не было, что-то случилось. Нет, возможно, наоборот. Ричарду не нужно было мое присутствие в магазине, потому что он планировал закрыть его сегодня. Тогда о чем был весь этот разговор? Нет, он бы такого не сделал. Но был ли Ричард, которого я знал, тем человеком, который бросил бы своего сотрудника без каких-либо объяснений? Он бы этого не сделал. Так что же происходило?

— Тупой придурок.

Я даже не знал, кого из нас имел в виду.

Я был совсем один и сбит с толку.

Интерлюдия. Флюорит рядом с тобой.

Зал вылета международных рейсов в терминале один аэропорта Нарита был горнилом человеческих эмоций. Конечно, международные рейсы — сами по себе драма, но даже без них, проблемы — постоянный спутник дальних путешествий. Например, беспокойство о том, не забыли ли что-то. Хотя, естественно, как раз для этого в терминале были аптеки и круглосуточные магазины.

Но что же делать в такой вот ситуации?

Конечно, я сейчас больше всех вызываю подозрение. Скорчилась посреди терминала, бросив свой багаж, взъерошенная, с разложенным на коленях носовым платком. Рядом со мной остановился прохожий.

— Что-то случилось?

— Извините, у меня порвался браслет, и камни разлетелись в разные стороны. Мне так жаль. Я все сейчас соберу. Я в порядке. Простите.

Мужчина в костюме присел на корточки рядом со мной и принялся помогать мне собирать камни. Он осторожно собирал один за одним, не говоря ни слова.

— Это же флюорит?

— Хм?

— Название камня.

У меня глаза были на мокром месте, и поначалу я не разглядела толком его лицо. Первым сюрпризом стали светлые волосы и голубые глаза. Он выглядел как настоящая модель, но, если честно, был ярче любого профессионала с билбордов. Его японский был невероятно беглым, и шел вразрез с его внешностью. Наверное, родители эмигрировали в Японию. Вторым сюрпризом стало название камня. Я и не знала, как он называется. Мне даже в голову не приходило выяснить.

— Не знаю. Мне его подарили. Флюо…

— Флюорит[1].

[1.

]

Он собрал последние осколки и аккуратно положил их в мой носовой платок. Поначалу обычные бусинки, сложенные горкой в носовой платок, напоминали какие-то конфеты. Не все были одного цвета: нежно-зеленые, голубые, несколько даже с фиолетовым оттенком. Флюорит. Вот как назывались эти камни. Надо будет позже записать.

— Я очень извиняюсь, что побеспокоила. Большое вам спасибо…

— Собираетесь в отпуск?

— Ой, нет… Навещаю больную родственницу.

Я взяла свою дорожную сумку и села в одно из кресел зала. Он сел рядом и достал из своего черного чемодана маленький пластиковый пакет. Вроде тех, которыми пользуются, чтобы проносить косметику с собой в ручной клади.

— Если хотите, можете сложить камни сюда. У меня к тому же есть несколько ватных шариков — они сохранят их в целости лучше вашего носового платка. У флюорита множество плоскостей идеальной спайности, поэтому он очень подвержен разрушению. Несчастные случаи вроде вашего не так уж редки, когда камень используется в ювелирных изделиях. Не стоит слишком расстраиваться.

— Большое спасибо. Эм, вы работаете с драгоценными камнями или типа того?

Необычайно красивый мужчина слегка замялся, затем все же ответил, что работает ювелиром. Ювелир. В жизни не встречала человека подобной профессии. Я неловко поклонилась и представилась. Сказала, что меня зовут Кёко Такаса и работаю я в местном банке. А потом рассказала ему о своем бывшем браслете.

— Мне подарила его моя старшая сестра.

— Ваша старшая сестра?

— Да. Хотя, возможно, это не столько подарок, сколько воспоминание о нашей ссоре при последней встречи.

Моя связь с браслетом началась два года назад. Сестра внезапно объявила, что выходит замуж за какого-то иностранца, и вся наша семья оказалась в шоке. Она с самого детства лелеяла в себе невообразимые амбиции. У нее был составлен план на жизнь и тому подобное. Все началось, когда она взяла рабочий отпуск в Америке. Она еще в свой первый визит в Страну Свободы влюбилась в сельскую местность.

И даже обзавелась там парнем из местных, работала ассистентом в компании по прокату автомобилей, но, вернувшись домой, объявила, что обручилась и они начинают с ним новую жизнь. Сестра собиралась выйти там замуж и навсегда переехать в Оклахому. Сказала, что любит своего жениха всем сердцем, но нас с ним не познакомила, поэтому мы не знали, каковы его намерения насчет нее.

В общем, она не послушала ни меня, ни родителей, когда мы посоветовали ей немного остудить голову, и просто ушла с концами. С тех пор мы почти ничего о ней не слышали. Она всегда была самостоятельной и все делала по-своему, поэтому я никогда особо не чувствовала, что она нуждается во мне. Пускай мы и родные. Она из тех, кто в одиночку пойдет куда угодно и сделает что угодно. Полная противоположность мне.

Но потом сестра заболела.

И со мной связалась даже не она сама, а хозяин ее квартиры. Сестра назначила меня своим контактным лицом в экстренных ситуациях. Из электронного письма на английском, которое мне едва удалось расшифровать, я узнала, что ее срочно госпитализировали из-за какой-то болезни желудка и через неделю ей предстоит операция. Теперь уже послезавтра. Я не знаю, то ли она так и не вышла замуж за жениха, которого, по ее словам, безумно любила, то ли они развелись или что-то в этом роде, но она оказалась одна, и, очевидно, никто о ней не заботится.

Наши родители уже не молоды, у них полно всяких болячек. Только я в состоянии совершить это путешествие. Мне без проблем удалось получить отгул, когда я объяснила ситуацию своему боссу, но я понятия не имею, что скажу, когда увижу ее. Возможно, сестрица даже не в курсе, что ее домовладелец связался со мной. Как мне вести себя с человеком, который уже два года живет непонятно как, в чужой стране? По причинам, о которых я не в курсе, поскольку меня не посвятили?

Но именно поэтому я и надела браслет.

— Сестра бросила его дома. Она не покупала его мне и сама носила кучу времени, но перед отъездом сказала, что я могу оставить его себе. И все. Сестрица… частенько бывает невнимательной к окружающим ее людям, поэтому я никогда не носила этот браслет — раньше он мне совсем не нравился. Но я надела его, ведь мне казалось, я должна думать о ней. Но я и не представляла, это такой хрупкий камень. Хотя она мне и сестра, я вряд ли назову ее человеком, который умеет заботятся о чем-либо. Поэтому, интересно, почему она вообще купила такую вещь.

Скорее всего, она отдала его мне, потому что узнала, какой он хрупкий. Мне было мерзко от мысли, что я была достаточно наивной, думая, что сестра купила его по какой-то особой причине. Ну, она такая. Заботится только о себе. Ни о семье в целом, ни о своей младшей сестре. Наверное, она просто посмотрит на меня как на сумасшедшую или что-то в этом роде за то, что я примчалась ей на помощь.

Завернув камешки в вату и убрав их в пакет, я вытряхнула свой носовой платок и вытерла им глаза.

— Простите, что вываливаю все это на вас…

Красивый ювелир мило улыбнулся, принимая мои извинения. У него с собой был лишь черный чемодан. Судя по чертам лица, кажется, он приехал из Европы или Америки, но, учитывая, как мало у него было с собой багажа, видимо, прибыл он откуда-то из Азии.

— Эм, вопрос, наверное, прозвучит странно, но пойдет ли такой камень в несгораемый мусор?

— Простите?

— Они спрятаны в сумке, но мне придется нести ее на досмотр, и могут подумать, что там что-то подозрительное. Вряд ли он так уж важен для моей сестры.

Держу пари, покажи я ей браслет, она бы даже не узнала его.

Недосып из-за стресса и подготовки к поездке, в последние дни заставил меня почувствовать себя особенно незрелой. Мужчина, сидевший рядом со мной, снова начал рыться в своем черном чемодане. На этот раз он достал картонную коробку, достаточно большую, чтобы в нее поместился врачебный стетоскоп. Внутри коробки находился черный цилиндрический предмет. Он загорелся, когда его раскрутили — фонарик, оказывается. Он сиял фиолетовым светом.

— Позвольте мне одолжить камни на минутку?

— Да, пожалуйста.

Я передала ему пакет с флюоритом, и он начал осторожно освещать куски камня. Интересно, что он делает. Затем странный ювелир выключил фонарик и накрыл камни рукой, погрузив их в темноту. И тут произошло нечто невероятное.

Свет был слабым, но камни, казалось, слегка светились.

Мои глаза расширились. Он вернул мне камни и протянул фонарик. Я поспешно посветила на них фонариком. Они снова засияют?

— Это ультрафиолетовый свет, так что будьте осторожны и не светите им никому в глаза. Может, вы не знаете, но японское название флюорита — хотаруиши — камень-светлячок. В кругах приверженцев нью-эйджа говорят, что он помогает развить духовную мудрость и очистить разум. Я слышал, его любят японские студенты, особенно когда готовятся к экзаменам, но на самом деле он дал свое название явлению, которое сам и демонстрирует: флуоресценции.

— Флуоресценции?

— Именно. Есть камни, которые светятся в ультрафиолетовом свете.

Я выключила свет, и он снова провел рукой по камням, чтобы затемнить их. На этот раз сомнений не было. Камни неравномерных цветов, образующие своего рода градиент, светились единым слабым фиолетовым светом.

Я стояла с разинутым ртом, и мой попутчик спросил, что со мной. Я не знала, что и сказать.

— Эм, возможно, вам это не покажется особенно интересным, но мою сестру зовут…

— Да?

— «Кейко» пишется иероглифами «светлячок» и «дитя».

Честно говоря, думаю, моя сестра просто неисправима. Она являла собой полную противоположность своему нежному имени — пёрла по жизни, как танк. Мне было так одиноко в детстве. Хотелось, чтобы она проводила со мной больше времени. Я так завидовала подружкам, у которых сестры болтали с ними об одежде, любви и прочем. А мою интересовал лишь внешний мир. Для нее мечты не были тем, к чему стоило стремиться; она сама агрессивно воплощала их. Раньше я восхищалась ею за силу воли, но прошло совсем немного времени, и я с трудом могла ее выносить.

— Интересно, почему она отдала его мне.

— Хотя флюорит обычно флуоресцирует, редкие образцы еще и фосфоресцируют — продолжают светиться после воздействия ультрафиолетового света. Неважно, какие из этих способностей проявляет камень, если таковые имеются, флюорит обычно ценится за красоту его тонких цветовых вариаций в контексте ювелирных изделий или декоративных элементов. Учитывая, что все детали этого браслета фосфоресцируют, ваша сестра наверняка имела хотя бы некоторое представление о флюорите, раз купила этот браслет.

— Значит, не весь флюорит так светится в темноте?

— Нет. Если вы просто покупает браслет из флюорита, крайне маловероятно, чтобы что-то из него — не говоря уже обо всем изделии — фосфоресцировало.

Она сказала мне, что я могу его забрать, со своим обычным выражением лица. Взгляд эгоиста, которому на меня наплевать. Я уж точно не чувствовала никакого важного посыла. Отдав браслет, она выкатила свой чемодан и вышла из дома. И с тех пор — два года — не возвращалась. А теперь ей там делают серьезную операцию? Нет уж, увольте. Родители беспокоились, но знали, как вести себя с ней, ничуть не лучше меня. Вероятно, ей больше не нужен был ни наш дом, ни мы сами. Но…

— Она такая идиотка… почему нельзя было просто сказать: «Я оставляю тебе свой флюорит», вместо холодного: «Можешь оставить его себе…»

Если вы никогда не даете людям понять, что вам не все равно, с таким же успехом можете не беспокоиться вообще.

Например, почему она не могла сказать, что оставляет его на память о себе?

Или что светлячки, за которыми мы привыкли наблюдать у реки за домом, были такими красивыми?

Сложно представить, что у моей сестры могут быть такие сентиментальные мысли. Но еще сложнее, что она просто так оставит мне что-то. Наверное, это что-то значило. И она хотела, будучи в своем репертуаре, чтобы я узнала об этом сама. Скажи она когда-нибудь хоть слово об этом, я, по крайней мере, знала бы, что моя старшая сестра думает обо мне. И глядя на этот браслет, хотя бы предполагала, что ей не все равно.

Почему же она ничего не сказала?

— Какой странный человек… Почему она ничего мне не сказала?

Нет, может быть, дело вовсе не в этом.

Почему мне никогда не приходило в голову узнать, что это за камень? Потому ли, что я отказалась от нее? И просто предположила, что ее подарок не несет в себе никакого особого смысла? Так может, все не потому, что она мне ничего не говорила, а просто я не была готова ее слушать?

— Я не стану притворяться, будто что-то знаю об обстоятельствах жизни вашей сестры, но порой очень трудно попрощаться.

Его голос пронзил меня насквозь. Он будто прочел мои мысли.

Закрыв лицо носовым платком, вытирая слезы и сопли, я услышала, как ювелир, сидевший рядом, снова роется в своем чемодане. Я сумела сдержать слезы настолько, чтобы поднять глаза как раз в тот момент, когда он доставал одну из своих визиток. На ней было написано название его магазина. Он достал из кармана шариковую ручку и начал что-то писать на обороте латинскими буквами: «флюорит». Название камня.

— Не хотелось бы вмешиваться, но, возможно, лучше положить эту визитную карточку в сумку. Если появятся вопросы, не думаю, что кто-то что-то заподозрит, если вы честно объясните, что это разорванный браслет. Такие вещи не облагаются таможенными сборами, поэтому проблемы быть не должно.

Его голубые глаза говорили мне не выбрасывать камни. Я и так уже решила не делать этого. Разве можно? Я собиралась взять их с собой в Америку и отдать своей сестре, которой вот-вот предстоит операция. И сказать ей, что точно знаю, почему она выбрала этот камень.

Я, сидя, поклонилась светловолосому ювелиру.

— Большое вам спасибо. Знаете, кажется, будто… вы нашли домашнее задание, которое мне было лень доделывать, и не только решили за меня все уравнения, но еще и написали безупречным почерком.

— О, я совсем так не думаю. Это не домашнее задание, просто сложные чувства. Чувства вашей сестры всегда были с вами.

Чувства моей сестры?

Я пристально и недоуменно посмотрела на него, и прекрасный ювелир замолчал. Словно думал, что есть нечто, о чем лучше не говорить. Я принялась настаивать, говоря, что, о чем бы он ни думал, я хочу знать. Он слегка вздохнул, предваряя свой следующий комментарий словами, что это всего лишь предположение, и начал объяснять слегка печальным тоном.

— Мы, люди, не в состоянии разделить себя надвое и быть в двух местах одновременно. Зато можем оставить позади наши мысли и чувства. Возможно, она оставила вам камень с названием, похожим на ее имя, не в надежде, что вы разгадаете какую-то загадку, а просто из желания, чтобы часть ее осталась с родным человеком — с вами. И вложила эти чувства в тот флюоритовый браслет.

Если подумать, амбиции моей сестры подстегивали ее больше, чем кого-либо другого. Если было место, куда она хотела пойти, она просто шла, без колебаний. Или был человек, за которого она хотела выйти замуж — и точно вышла бы. Она однозначно не выбрала бы такой окольный путь. Может, только так она и умела жить. Но ее желание контролировать все вокруг себя вовсе не значило, что она действительно могла это сделать.

Значит…

… сестра действительно была в ужасном состоянии. Впервые в своей жизни я почувствовала, что смотрю вниз с высоты. Моя сестра — просто человек. Если у нее были такие же проблемы, как у меня, то наверняка было и то, о чем она не знала или хотела сказать, но не могла. Возможно, даже больше, чем я.

Первое, что я хочу сделать, увидев снова — выслушать ее точку зрения.

Я сунула сверток с флюоритом в сумку, а носовой платок обратно в карман и встала. Затем забросила сумку на плечо.

— Спасибо вам за все. Мне уже пора двигаться к воротам. А потом я отправлюсь в пригород Оклахомы.

— Вас ждет довольно долгое путешествие. Берегите себя.

— Со мной все будет в порядке. В конце концов, у меня с собой камни моей сестры.

Ювелир вежливо улыбнулся. Он действительно был настолько красив, что мог сойти за воплощение драгоценного камня. Я чувствовала себя немного неловко, прощаясь с ним. Если бы только я могла познакомить его с моей сестрой и заставить ее рассказать мне побольше об этом флюорите.

— Эм, наш дом находится недалеко от Токио, а родители владеют небольшой традиционной кондитерской. Она называется Шубудо. Их фирменное блюдо — дораяки[2], и они реально вкусные. Иногда я помогаю им, но если вы когда-нибудь снова окажетесь в Японии, пожалуйста, загляните. Вас ждет теплый прием. Эм, вы любите сладости?

[2. Дораяки — японские блинчики, которые традиционно начиняют кремом из бобов адзуки.

]

Выражение его лица внезапно изменилось. Казалось, будто из него внезапно выкачали все эмоции, и теперь лицо напоминало пустую маску. Когда ювелир заметил, как я занервничала, он словно пришел в себя и вновь обрел самообладание, мягко улыбнувшись мне.

— Простите, вы только что напомнили мне моего знакомого. Он всегда делает такие самонадеянные заявления обо мне, например, предполагает, что я «съел мало сладкого», когда у меня плохое настроение. Даже не знаю, как это лучше объяснить…

Я просто кивала и слушала. Кто бы ни был тот человек, судя по голосу, он был важен для ювелира. И, вероятно, не выходил у него из головы.

— Я и сама не хочу показаться самонадеянной, но, думаю, тот, кто так хорошо знает ваши вкусы, вероятно, не просто «знакомый», а по меньшей мере «друг», — сказала я, и он посмотрел на меня с немного измученной улыбкой.

— Возможно, вы правы. И именно так мне следовало бы его называть… Мне кажется, я поступил с ним ужасно несправедливо.

— Сильно сомневаюсь. Он должен считать себя счастливчиком, раз вы так беспокоитесь о нем. Могу заверить вас как младшая сестра, которая двадцать лет ждала беспокойства о себе старшей, — сказала я с улыбкой и кивком.

Красивое лицо мужчины колебалось между вежливой улыбкой и совершенно пустым выражением. Таинственный ювелир ответил:

— Возможно, вы правы, — неопределенно кивнул он и опустил глаза в пол.

Мне было совестно, что я своей компанией так утомила его. Скоро должна была начаться посадка на мой рейс, поэтому мы вежливо попрощались и разошлись в разные стороны. Я не знала, когда был его рейс и куда он направлялся, но после того, как я благополучно прошла через службу безопасности со своей сумкой с битым флюоритом и направилась к выходу, я обернулась и увидела, что он все еще сидит на той скамейке в зале. Может, заснул. Нет, я даже издали видела голубизну его глаз. Казалось, он смотрит куда-то вдаль.

Я какое-то время просидела в зале ожидания, и только когда наконец поднялась на борт и заняла свое место в салоне эконом-класса, внезапно осознала, что так и не спросила у ювелира его имени. Я поспешно достала из сумки мешочек с флюоритом и вытащила визитную карточку — там было написано его имя. «Ричард Ранашина де Вульпиан». Визитка была двуязычной, поэтому информация о нем была написана как на английском, так и на японском языках. Адрес магазина указан в Гиндзе. Видимо, магазин у него был в Японии, а не за границей. Но если мы повстречались в аэропорту, возможно, тот пока закрыт на некоторое время.

С тех пор как я решила снова увидеть свою сестру, я так волновалась, пытаясь понять, о чем мне вообще следует с ней поговорить, но благодаря ему на одно беспокойство стало меньше. Уверена, что сестрица, любящая необычные вещи, с удовольствием проглотит историю о том, как я познакомилась с таинственным и красивым ювелиром. Я все еще хотела их познакомить. Интересно, собирается ли ювелир Ричард вернуться в магазин в Гиндзе, указанный на его визитной карточке?

И почему я не догадалась спросить у него?

Бонус 1. Целестин пустоты

— Может, возьмешь это себе? — спросил меня прекрасный ювелир, держа в руке камень.

То, что лежало на его ладони, сильно напоминало картофелину. Сухую, шершавую и, откровенно говоря, невзрачную. Размером примерно с детский кулачок.

— Наш торговый партнер добавил его в качестве бонуса. Хотя, по сути, навязал мне.

— Как скажешь, конечно… Но что мне, по-твоему, делать с этой штукой?

— Ну, например, кому-нибудь подарить.

Вероятно, он намекал на Танимото. Она любительница всяких минералов, и, пожалуй, ей понравится даже такой простой камень, но…

— Нет… аквамарин, который я недавно купил, все еще ждет своего часа, поэтому…

У меня был особенный камень, который я хотел подарить ей. Когда я уклончиво отказался, сказав, что внезапный подарок ей может вызвать вопросы, учитывая контекст чувств, и бла-бла-бла, Ричард посмотрел на меня так, словно оказался застигнут врасплох. Казалось, он ушел в себя. Когда я скорчил гримасу типа «а-а-а, ты опять?», он явно смутился и пробормотал:

— Прости. Я немного ушел в себя.

— Да ничего страшного.

В последнее время такое случалось довольно часто. Никогда в присутствии клиентов, но со мной Ричард изрядно притормаживал. Скорость, с которой количество сладостей в нашем буфете уменьшалось, также явно снижалась. Казалось, будто он просто выбирал те, у которых подходил срок годности, и автоматически ел их, что кардинально отличалась от обычного поведения Ричарда. Только удобоваримый, сбалансированный пудинг Сейги Наката уменьшался в той же пропорции, в какой я его готовил.

Причины этого явления я не знал. И, откровенно говоря, очень волновался.

— Я могу чем-нибудь помочь тебе?

В ответ на мой внезапный вопрос Ричард издал странный звук — то ли вздох, то ли смех.

— Что ж, посмотрим; в последнее время вокруг дворца, в котором я живу, часто появляются сорок воров, и они невероятно шумные. Если ты маг, я бы хотел, чтобы ты прогнал их взмахом своей палочки.

— Это история из «Тысячи и одной ночи»? Нет, серьезно, ты жертва преследования?

— Я пошутил. Меня ничего особенно не беспокоит. А, кстати говоря, мне еще предстоит… Сейги. Иди сюда, — позвал Ричард, садясь на диван и указывая мне на кресло напротив. Камень все еще был у него в руке. Что же в нем такого?

— Заклинание. В «Тысяче и одной ночи» было такое, верно? Волшебные слова, которые открывают пещеру. Ты их знаешь?

— Волшебные слова… «Сим-сим, откройся»?

Когда я произнес их, Ричард улыбнулся и расколол камень надвое. Очень мягко, даже аккуратнее, чем если бы он разрезал рыхлую картофелину в масле. Камень изначально был с трещиной.

Внутренняя сторона камня на его ладони оказалась пещерой с сокровищами.

Полость была плотно набита ярко сияющими светло-голубыми кристаллами. Хотя снаружи камень был цвета сухого песка. Настоящая коробка с сюрпризом. При ближайшем рассмотрении оказалось, что центр камня полый, и кристаллы мерцали, словно окружая эту пустоту. Это кварц? Нет, точно какой-то другой самоцвет. Я никогда не видел кварц такого цвета. Хотя в нем были светло-голубые вкрапления, преобладал белый цвет. Что это за штука?

— Ричард, что это за голубой камень?

— Целестин[1]. Кажется, в Японии его также называют «небесно-голубым камнем». Он легко раскалывается, так что осторожнее. Ты когда-нибудь слышал слово «жеода[2]»? Здесь, в Японии, его, по-видимому, называют «друзой». Благодаря движению горячей воды сердцевина камня, в отличие от его внешней стороны, представляет собой сверкающую минеральную пещеру. Явление не ограничивается только целестином — жеода существует в таких камнях как кварцы и агаты. Как легкомысленно я его вскрыл. Но если бы я не разделил минерал и не показал тебе сердцевину, ты бы так и не узнал истинную сущность этого экземпляра?

[1.

2.

]

Я прокрутил в голове историю «Али-бабы и сорока разбойников». Когда Али-баба открыл пещеру со словами «Сим-сим, откройся», внутри оказалась гора сокровищ. Человека, который придумал эту историю, наверное, когда-то основательно тронул жеод.

Ричард дал мне половинку камня.

— В этом мире столько интересных камней.

— Твоя девушка лучше разбирается в подобных вещах, правда?

— Ты имеешь в виду человека, которого я хочу сделать своей девушкой!

— Ах, простите. Я уже довольно давно слышу эту поправку, поэтому решил, что пришло время для перемен.

— Нынче молодые люди предпочитают не спешить.

Я помрачнел, а Ричард слегка рассмеялся. Обрамленные золотистыми ресницами, его голубые радужки приобрели нежный оттенок.

Хм? Кстати, об этом…

Когда я вопросительно посмотрел Ричарду в лицо и застыл, красивые брови прекрасного ювелира слегка нахмурились. Я пристально смотрел на него, и он слегка махнул рукой, как бы спрашивая меня, заглядываю ли я ему в глаза. Да уж, блин, может и заглядываю.

— Эй, напомни, как называется этот камень? Целе…

— Целестин. «Целе» означает «небеса». То есть посыл того, кто придумал название, более чем очевиден, да? От этого камня веет сиянием ясного голубого неба, скрытого под землей.

Ясное голубое небо. Да уж, именно такой цвет. Но…

— Я знаю еще кое-что, кроме неба, похожее по цвету на этот камень.

— Не могу сообразить. Я это знаю?

— Однозначно.

— Что же?

— Твои глаза.

При этих словах голубые глаза Ричарда слегка расширились.

Работая в «Etranger», я привык к иностранным покупателям и узнал, что голубые глаза не у всех одинаковые. Цвет глаз клиента, который называл свои глаза «фиалковые», представлял собой смесь темно-серого и голубого, а еще бывали люди с такими яркими радужками, будто в них капнули чернила цвета морской волны. Человеческие глаза, как и гранаты с турмалинами — драгоценные камни всевозможных оттенков. Глаза Ричарда были светлыми, серовато-голубыми. На первый взгляд сочетание казалось холодным, но в них была неуловимая глубина, и они были великолепны. Оттенок ближе к зрачку и по краям, немного отличался. Прямо как этот целестин.

— Интересно, думал ли человек, который прислал тебе его, о том же самом.

Ричард замолчал.

О. Ох. Хм.

Я ничего не знал о человеке, который прислал этот камень, но если его выбрали и отправили Ричарду с определенными намерениями, конечно, этому ювелиру, который точно не искал себе любовные отношения, стало бы неприятно. Ладно.

— Понятно. Я возьму его. Он очень хрупкий, да? Я осторожно поставлю его для красоты. Спасибо.

Когда я взял одну половинку и потянулся за другой, у Ричарда на лице мелькнуло странное выражение. А? Что такое? Он же только что так хотел свалить на меня этот ненужный ему дар? Я застыл в полусидячем положении. Что мне делать?

Ричард заговорил серьезным тоном, пристально глядя на меня:

— Ты собираешься отдать этот камень кому-нибудь? — он медленно произносил каждое слово.

О чем это он? Хочет, чтобы я отдал его? Не похоже. Он говорил слишком тихо. Если хотел что-то сказать, говорил бы прямо, чтобы его было легче понять. Ну, что такое? Мне сказать, что собираюсь отдать его? Или наоборот? И вообще, что я хотел сделать, взяв себе этот камень?

Отдал бы я кому-то, например Танимото, камень с цветом глаз Ричарда?

— Вряд ли.

Я бы не стал. Хотя даже себе не смог бы объяснить причину.

Ричард, казалось, слабо улыбнулся.

— Правда? Тогда… keep them, — сказал он по-английски и положил мне в ладонь вторую половинку.

Он сказал «сохрани». Я понял. И принимаю с благодарностью. Но я хочу, чтобы ты, блин, объяснил мне, что это была за пауза. У нее какой-то особенный контекст? Или ты просто снова отключился? Или тебя что-то ужасно беспокоит, но ты не можешь мне сказать?

Собравшись с мыслями, я попытался окликнуть Ричарда, когда он встал, но он сбил мой порыв своей речью:

— Ладно, ну что ж. Вот еще одна мелочь. Даже если ты впервые услышал о целестине, знаком ли тебе сульфат стронция? Это руда, которая горит очень ярким пламенем и пригодится в качестве сырья для фейерверков и тому подобного.

— Камень может гореть?! Тогда мне стоит хранить его с осторожностью… Нет, даже тогда я могу напортачить.

— Ты можешь хранить его и без излишней осторожности, сам по себе он не загорится. Однако… — Ричард повернулся ко мне, слегка наклонив голову. Улыбался ли он? — Если наступит момент, когда ты не сможешь подавить свой гнев, разбей его или сожги — так, по крайней мере, он послужит впрок.

— Не смогу подавить гнев? — не успел я спросить, что он имел в виду, Ричард неожиданно встал и исчез на кухне.

Разбить камень. Я ушам своим не верил. Как Ричард мог сказать такое?

Примерно через пять минут он вышел и заперся в кабинете, затем начал говорить по-английски по телефону.

Заглянув в раковину на кухне, я обнаружил, что одна из моих мисок для пудинга пуста. Он наверное съел его, когда мы сидели.

Когда я закончил мыть посуду и вернулся в гостиную, на стеклянном столе лежала наполовину расколотая целестиновая жеода. Ричард велел мне произнести заклинание, когда я буду разламывать этот камень надвое. Глупая, конечно, ассоциация, но было бы здорово, если бы двери его уклончивости можно было открыть всего одним заклинанием. Мне не нужно знать все его секреты. Достаточно просто разделить с ним иногда его заботы. Но даже если мне случалось открыть пещеру его сердца, что было в его намерениях? Нормально ли для меня было бы увидеть их?

— Что ж, так я и думал.

— Мои глубочайшие извинения…

— Знаешь, мне было интересно, могу ли я что-нибудь для тебя сделать, но я немного колебался, спрашивая себя, придешь ли ты ко мне со своей проблемой, и не мог заставить себя открыть рот.

— …за то, что причинил тебе столько ужасных неприятностей…

— Я пребывал в такой неопределенности.

— …в то время.

Ричард, как болванчик, неоднократно извинялся передо мной. Но как и в моих ехидных словах, в его извинениях не было ни капли чувства. Это напоминало фарс для двоих без зрителей. Сыграть этот маленький спектакль для нашего собственного спокойствия было странно, но, в целом, помогло моей душе немного успокоиться.

Скоро наступит рождественский сезон, и поводом для напоминания послужили слова клиентки, которая сделала нам приличную кассу. Она перед уходом прокомментировала глаза Ричарда одной фразой: «Их цвет точь-в-точь как у целестина». Но поскольку у нас не было времени на странную болтовню, я оборвал ее и пошел на кухню. Мне пришлось заранее приготовить чай и оставить на столе. В последнее время в магазине было полно народу. Здорово, что дела шли хорошо.

Тогдашний целестин лежал в сейфе, который мы купили совсем недавно. Поскольку этот камень легко ломался и загорался, вероятно, в сейфе он был в большей безопасности. Даже если бы небо и земля перевернулись, я точно не разбил бы и не поджег его, и не попытался бы избавиться как-то иначе. В этом я точно уверен.

«Etranger» пребывал в мире.

Бонус 2. Сезон лунного пряника

— Как свежо и празднично, хотя сейчас только середина осени, правда? Аха-ха-ха, — рассмеялась оживленная покупательница, выходя из «Étranger».

Я почти не понял разговор, который проходил на смеси японского и китайского — другими словами, языка Гонконга, — так что Ричард обхаживал ее практически в одиночку, но клиентка была дружелюбной — иногда поглядывала на меня и ухмылялась. У нее был хрипловатый голос и блестящие пепельно-каштановые волосы. И была она стройной и высокой, как модель.

А приходила, чтобы присмотреть себе украшение из лунного камня.

Обычно в «Etranger» продавались незакрепленные камни — то есть камни без изделия. Очевидно, наша клиентка заранее сделала заказ Ричарду, сказав, что хочет посмотреть кольца, броши и ожерелья с лунным камнем. Она внимательно изучила украшения и в конечном итоге купила брошь. Камень молочного оттенка, сияющий голубым светом, обладал изяществом, идеально подходящим для символики «женского очарования», которую он нес, и с новой брошью на своем фирменном шарфе, клиентка лихо покинула магазин.

— Уф, — коротко вздохнул я.

Пора было сделать перерыв. Я показал Ричарду коробку со сладостями, которые она принесла нам, и спросил, не хочет ли он их съесть. Судя по названию на упаковке, это, скорее всего, были конфеты. Знаменитая полка буфета «Étranger» ныне содержала лишь десерты осени, а посему вкусности, подаренные нам покупателями, имели особое очарование.

Прекрасный мужчина, подавляющий своим сиянием, мужчина, чья красота находилась в некоей нейтральной зоне, поскольку ее трудно было назвать отчетливо мужественной или женственной, посмотрел на меня, фыркнул и рассмеялся.

— Ты знаешь, что это?

— А? Ну сладости, да? Или у них есть какое-то особое значение?

— Ну да, это лунные пряники[1], — сказал Ричард.

Я был сбит с толку. Потому что на обертке было написано «лунные моти[2]». Сразу пришла на ум транскрипция — «геппей». Ценники в магазине японских сладостей по соседству с моим родным домом были рассчитаны на детей и везде были написаны фуриганой[3]. «Митараши-данго[4]». «Мидзуёкан[5]». «Охаги[6]». А также «геппей».

[1. Лунный пряник — это традиционное китайское лакомство, которое готовят в честь Праздника Середины Осени. Он также известен как юэбин (кит.) или мункейк (англ). В древнем Китае его готовили как подношение Луне за изобильный урожай. В современном Китае лунные пряники дарят родным и близким в знак любви, почтения и уважения.

2. Моти — яркие, цветные японские пирожные, из тонкого слоя рисового теста, море сливочного крема и сочных ягод.

3. Фуригана — фонетические подсказки в японской письменности. Чаще всего используется в текстах для детей, которые ещё не умеют прочесть и понять незнакомые им иероглифы, но могут понять слово по фонетической транскрипции.

4. Митараши-данго — японская сладость из рисовой муки с тофу — один из самых древних десертов, история которого тянется за несколько тысяч лет до нашей эры. Легенда гласит, что один из императоров омывал свои руки в священном источнике храма и со дна поднялись пять пузырьков. Тогда император подумал, что это знак богов и эти пузырьки представляют человеческое тело! С тех пор, сладкие японские шарики стали использовать как подношение богам. Так они думали, что это может очистить дух и тело.

5. Ёкан — национальное японское лакомство. Представляет собой густую желеобразную пастилу, основными компонентами которой являются паста из красных бобов (иногда из белых бобов), агар-агар (производится из морских красных водорослей «тэнгуса» или «огонори») и сахар.

6. Охаги — сладкие рисовые шарики, приготовленные из клейкого риса с пастой из красной фасоли. Его часто едят осенью, когда листья начинают менять цвет.

]

— А-а-а, понятно. Так их называют в англоязычных странах. То есть это не «лунные моти».

— Полагаю, в переводе на английский «моти» означает «рисовый пирожок». Кроме того, в Гонконге слово «моти» имеет несколько более широкий диапазон значений. Как правило, так называют выпечку, а пекарни — «магазины моти».

— Ха-а-а!

Собственные реплики, такие как «что вообще такое лунный моти?» и «кстати говоря, «моти» — японское слово», дико заплясали в моей голове. Если подумать, до Гиндзы Ричард работал в Гонконге. Я вообще ничего не знал о том времени, но этот человек бегло разговаривал как с клиентами, приехавшими с того континента, так и с покупателями, подобными сегодняшней, которые говорили на диалекте. В принципе, он отлично знал японский язык, поэтому быть не может, чтобы он не был знаком с культурами, выходящими за рамки нашей.

Ричард быстро сорвал оберточную бумагу с коробки, в которой лежали геппеи — или лунные пряники — и осторожно открыл крышку банки внутри. Мои глаза широко раскрылись. Там лежали шесть ярких геппей — розового, зеленого, кремового и белого цветов. Очень похожие на макарон[7].

[7. Макаро́н — французское кондитерское изделие из яичных белков, сахара и молотого миндаля. Обычно делается в форме печенья; между двумя слоями кладут крем или варенье.

Цветные геппеи:

]

Лунные пряники, которые мне встречались, были коричневато-оранжевыми лакомствами, начиненными в японском стиле чем-то похожим на пасту из белой фасоли. Обычно сверху было китайское клеймо, но они были скорее трехмерными, как лабиринты современного искусства или что-то в этом роде. И совсем не напоминали традиционные сладости. Модники большого города, вероятно, с удовольствием съели бы такие вот пирожные, а не те «пряники», которые я знал.

— Ну как?

— Очень продумано. Они красочные и кажутся вкусными… Такие не часто встретишь в Японии, да?

— Скорее всего, купила она их в Гонконге. В конце концов, она полгода живет в Гонконге, а вторую половину — в Японии. Кажется, обычай отмечать урожайную луну в середине осени укоренился и в Японии[8], но то, как они празднуют на родине, просто потрясающе… Давай посмотрим — по моим личным ощущениям, судя по внешнему виду, они больше похожи на…

[8. Праздник середины осени — это фестиваль урожая и любования Луной, который отмечается народами Восточной и Юго-Восточной Азии, в особенности в Китае и Вьетнаме. Праздник приходится на 15-й день 8-го месяца по лунному календарю, что соответствует сентябрю-октябрю по григорианскому. Традиционными занятиями в этот день являются поедание лунных пряников, путешествия и поздравления близких.]

Красивый мужчина замер. Интересно, на что же, по его мнению, они похожи.

— Своего рода, валентинки.

— Валентинки?

— Да, как у вас в Японии.

Японский день святого Валентина. Другими словами, битва за шоколад с цокольного этажа универмага. Люди с энтузиазмом продавали шоколад, поэтому его реклама мелькала везде. Когда я уточнил, то ли он имел в виду, Ричард кивнул. Какой кошмар.

— Итак, сейчас сезон войны за лунные пряники…

— Именно.

Хотя он и сказал «Именно», мне сложно было себе это представить. Я удалился на кухню «Étranger», сказав, что пока приготовлю чай, и к тому времени, как я разогрел приготовленный заранее королевский чай с молоком, Ричард уже ждал меня с телефоном наготове.

Все картинки в нем, по-видимому, были лунными пряниками. Например, лунный пряник с ванильным кремом и каштаном. Или с лицом персонажа аниме. Или шоколадное мороженое с рисунком в стиле поп-арт от известной и модной марки мороженого. Дошло до того, что я вообще перестал понимать, что такое лунный пряник. Ладно еще, если крем находился внутри какого-нибудь теста. Я слегка напрягся при виде описания товара, где говорилось о скидке для оптовых покупок.

Когда я нахмурил брови, прекрасный ювелир пожал плечами.

— Лунными пряниками можно поделиться с людьми, перед которыми ты в долгу. Как и шоколадные конфеты на день святого Валентина, они выражают благодарность за повседневные дела. Ты наверняка часто видел, как люди покупают по нескольку коробок, чтобы подарить их родным, но еще друзьям, деловым партнерам и так далее. Традиции этой недели основаны на древней культуре, и в этом аспекте она больше похожа на Новый год или день защиты детей, чем на день святого Валентина.

— Значит, ты тоже принимал в этом участие.

— Разумеется.

И тут я вспомнил. Слова покупательницы перед уходом.

«Именно эти, пускай сейчас и середина осени. Свежие».

Что за намек под «именно эти»? Посещение ювелирного магазина, владелец которого любил сладости, в сезон, когда дарить лунные пряники можно кому угодно. Или же она?..

— Гонконгский «Étranger» напоминал склад лунных пряников в это время года?

Я спросил наугад, но Ричард закрыл глаза с лицом мученика. А-а-а, судя по всему, прямо в «яблочко».

Был ли это серьезный вызов? Просто разноцветные лунные пряники перед моими глазами казались довольно объемными. Каждый упакован отдельно в вакуумный пакет и не выглядит так, будто его можно съесть за один присест, как пирожное с кремом. А если у вас несколько коробок таких, как можно все слопать?

В сезон лунных пряников сложно найти тех, у кого их нет, и раздать им. В конце концов, люди наверняка собирались компаниями и обменивались этими пряниками. В точности как на день святого Валентина в старших классах.

— Я делал все, что мог.

— О-о-о.

Для меня это не прозвучало как «я сделал все возможное, чтобы съесть все пряники». Больше похоже на «я сделал все, чтобы сохранить форму после того, как их съел». Этот человек старался не давать при мне слабину. Однако я запомнил, как он обмолвился, что тренируется и работает над собой, чтобы не терять форму даже после регулярного поедания сладостей. Иначе он ни за что не смог бы так спокойно набивать щеки каждую неделю. До этого момента я никогда не видел, чтобы он ел сладости из кондитерских или мини-маркетов, но этот Император сладостей методично съедал все, что ему подавали. С самым счастливым выражением лица. Это воплощение хороших манер редко открыто проявляло свои эмоции, поэтому, пускай и едва заметно, его лицо все же менялось и напоминало мягкий блеск жемчужины. После долгих наблюдений за ним мне было разрешено самостоятельно оценить уровень его счастья по десятибалльной шкале, и сейчас оно составляло примерно восьмерку… нет, семерку. Словом, он был счастлив. Мне нравилось это видеть. И я поймал себя на том, что хочу, чтобы он продолжал есть вечно.

С точки зрения здоровья, не самая полезная мысль.

Что ж, он сказал, что сделал все, что мог, поэтому, думаю, пока все в порядке.

— И долго ты собираешься там стоять? Садись и ешь.

— Да, да. Я сейчас присоединюсь.

Я оставил чашку для Ричарда, затем поспешил на кухню и приготовил чай себе, а когда вернулся, этот красавец с удобством устраивался в кресле. Когда я сел напротив него, он посмотрел на меня и склонил голову набок.

Что такое? А, понятно. Он сказал, что лунные пряники — способ выразить благодарность за повседневные дела. Вот оно что.

— Благодарю тебя за то, что всегда заботишься обо мне.

— Нет-нет, ты прямо с языка у меня снял мои слова. Я в неоплатном долгу перед тобой.

— Я считаю уместным говорить тут формальным языком.

— М-мои глубочайшие извинения. Я под крылом твоей опеки каждый день.

— Отныне я тоже буду рассчитывать на твою поддержку.

— Я тоже; пожалуйста, позаботься обо мне… хорошо?

— Честно говоря, не уверен, что справлюсь должным образом.

Ричард поднял голову и рассмеялся со слегка обеспокоенным выражением лица, а затем ответил «ладно» на своем родном языке.

Он достал из коробки зеленый, а я темно-розовый пряник. Как только мы открыли упаковки и разломили лакомство, показалась начинка. В заварном креме виднелся джем рубинового цвета. Значит, крем был двухслойным. Когда я откусил кусочек, вкус оказался кисло-сладким, но не клубничным или черничным. Может, малина или черная смородина? Подрабатывая в этом магазине, можно стать гурманом.

— Вкуснотища! Он отличается от булочек с заварным кремом и пирожных и вызывает легкую ностальгию — прямо глоток свежего воздуха. Упаковка тоже симпатичная, так что, похоже, их захочется купить даже вопреки здравому смыслу.

— Именно. Их захочется купить вопреки здравому смыслу, но лунные пряники — это сладость, с которой связано много сложностей. В конце концов, они не продаются по одному.

— Что? В смысле?

Кивнув, Ричард продолжил, причем его манера речи звучала так, словно он говорил сам с собой. Этот человек никогда не разговаривал во время еды. Только откусив небольшой кусочек, тщательно прожевав и проглотив, он открыл рот.

Взглянув в коробку наполненную пряниками, я спросил, потому ли, что ими обменивались, как подарками, но Ричард ответил, что это скорее из-за традиции есть их с человеком, перед которым ты в долгу. Для любителей сладостей довольно суровые условия продажи.

— Я не представляю тебя в Гонконге, но если кто-нибудь когда-нибудь пригласит тебя съесть вместе лунный пряник возле местной пекарни, не стоит сразу соглашаться.

— О, значит, в этом сезоне там огромная очередь за покупками?

— Ну да. Люди, привыкшие к сезону лунных пряников, не стали бы разглядывать витрины. Даже просто смотреть уже было бы несколько навязчиво.

Навязчиво или нет, если бы этот человек просто стоял рядом, любой захотел бы подойти к нему и заговорить. И плевали бы на приличия. Он был волшебным созданием. Даже я, который знал его не так уж долго, осознавал это. И единственным, кто знал это лучше всех — вероятно, сам Ричард.

Если подобное случалось из-за обычного поедания лакомства, как же тяжко должно быть человеку в такой сезон.

— Тогда в следующий раз просто откажись и скажи, что скоро к тебе подойдет студент, который много ест. Если ты позвонишь мне, я приеду.

— В Гонконг? Далековато от Таканобабы.

— Ну, это известная отговорка, правда? Что-то вроде «я кое с кем встречаюсь». Но если ты скажешь мне, куда к тебе прийти, я обязательно приду. Хотя, может и не сразу, с опозданием на день или около того.

В глубине глаз этого красивого мужчины промелькнула таинственная тень. Что это было? Она отличалась от голубого мерцания лунного камня. Иногда его глаза напоминали калейдоскоп — казалось, они светятся совершенно по-разному в зависимости от угла обзора. Назови я это оптической иллюзией, и всей чувственности пришел бы конец, но известно, что секреция меланина действительно меняет цвет глаз, так что, как ни удивительно, я мог и не ошибаться на этот счет.

— Иногда я не знаю, шутишь ты или говоришь серьезно, и это становится проблемой.

— Ах, простите. Но мне хотелось бы, чтобы это было правдой. Я действительно намерен думать, когда говорю, но, похоже, я говорю, почти не задумываясь.

— И сказать, что ты серьезно относишься ко всему этому — как раз в стиле подростков.

Я подумал, не означает ли эта шпилька «ты весьма оптимистичен». Как и в случае желания творить добро.

Однако перелет из Японии в Гонконг длится примерно три-четыре часа, так что не такое уж это большое расстояние, и у меня есть заграничный паспорт, поэтому вряд ли это так уж невозможно. Но, да, довольно далековато. Такие чувства сложно мне давались.

Как бы то ни было, я не мог больше говорить об этом, поэтому ответил горькой улыбкой. Время чаепития закончилось, и, помыв посуду, я вернулся в гостиную, громко вещая, словно мне в голову только что пришла случайная мысль:

— Кстати, есть кое-что, что меня заинтересовало. Может, прозвучит навязчиво с моей стороны, но клиентка, которая только что купила брошь…

— В последнюю нашу встречу в Гонконге, она была «он». Скорее всего, ты не в теме, но она весьма популярная медийная личность.

— А-а-а.

Я так и знал. Высокая, как модель, с естественным, но основательным макияжем и довольно низким голосом. Я так и подумал. Потому что она была довольно крутой. Я совсем не думал, что мы живем в мире, где в предложении «крутой, значит, мужчина» слова автоматически всплывают в одной связке, но мне ее красота показалась чем-то таким, что не часто увидишь ни в «Etranger», ни за его пределами.

У нее была ослепительная улыбка. И она была заботливым и внимательным клиентом.

Это было абсолютно личное ощущение, но когда я сказал, что так здорово, когда кто-то вроде нее, которая, казалось, без ума от камней ярких цветов, типа рубина или топаза, носит лунный камень, Ричард согласился со мной:

— Ты прав.

Возможно Ричард заметил, с каким удовольствием я ел, поэтому предложил мне еще один пряник. На этот раз белый. Вкусный. Украшения из лунного камня все еще стояли перед глазами. Камень, источающий голубой свет, и этот лунный пряник кардинально отличались друг от друга, но оба напоминали луну.

Круглый, сладкий, вкусный и красивый. С такими расплывчатыми характеристиками у них были общие черты.

Неонятно отчего, мой взгляд остановился на моем работодателе, стоявшем передо мной.

— Что-то не так?

На самом деле мне не стоило произносить вслух такие вещи, но я высказал Ричарду, который от этого несколько раз растерянно моргнул, свое безоговорочное мнение: по-моему, он и сегодня красив, как всегда, почти как луна[9].

[9. Выражение «Луна сегодня красивая, правда?» ввел в житейский оборот японец, писатель и публицист Нацумэ Сосэки, чтобы помочь своим застенчивым соотечественникам признаваться в любви объектам их обожания.]

Прекрасное создание передо мной моргнуло еще три раза и вдруг фыркнуло.

— Ну, спасибо.

Я молча поклонился. Говорят, люди становятся смиренными, когда сталкиваются с красотой. Не знаю, в смирении ли дело, но было бы глупо упоминать об этом, когда Ричард глядел на меня с таким выражением лица, будто предупреждал и умолял остановиться, но одновременно был готов выпустить тонну ядовитого сарказма. На подсознательном уровне мне всё же захотелось придержать язык. Он и сам, казалось, осознавал это, и редко делал такое выражение лица в присутствии клиентов, но иногда, когда я ляпал языком какую-нибудь дичь, наступала такая вот перемена. Это был ужасный поворотный момент.

— Похоже, сегодня полнолуние, но тебе, возможно, уместнее назвать это относительно ранним наблюдением за Луной.

— Что?

Ни секунды не медля, этот красавец снова откусил кусочек лунного пряника, а затем отмахнулся от меня, сказав, что это ерунда. Что касается темы Луны, то с ней тесно связаны кролики[10], и когда он сосредоточенно ел пряник, сильно напоминал кролика, жующего капусту, но на этот раз я сдержался и не озвучил свою мысль. Ее не следовало произносить. Лучше запереть эти слова в своей груди. Как сладкий крем, который содержится в лунных кексах.

[10. Помимо связки с ночной богиней Чан-э, кролики в Китае — символ геев, (их и называют на сленге «кроликами»), поскольку китайское божество Туэр Шен, которое управляет любовью и сексом между гомосексуалами, носит имя, буквально означающее «божество-кролик».]

Переводчику снова есть, что сказать:

На этом 3 том закончен. Все, кто жаждут крови нашего рыцаря-тугодума, разбившего сердце Ричарду, я буду ждать в четвертом томе, где отольются кошке мышкины слезы :-)

И давайте все вместе порадуемся, что Сейги хватило клеток мозга не озвучить свою идею про кролика, потому что наш Ричард, который, как ходячая википедия знает все не только про камни, точно бы подавился своим куском пряника и умер на глазах любимого придурка. И драма переросла бы в трагедию :-)

Дело 1. ???

«Вот что я скажу тебе напоследок: ты слишком доверчив. И хотя время от времени тебе будут причинять боль — такова жизнь. Я бы посоветовал тебе прислушиваться к своему разуму, а не к сердцу. Вот и все».

И вот с тех пор слова Ричарда циркулировали во мне, словно смешались с кровью в венах.

Токио переодевался из осени в зиму. Сухой ветер бил меня по щекам всякий раз, как я выходил на улицу, и все больше людей куталось в шарфы. Количество студентов со справочниками и текстами для подготовки к экзаменам в кафе и на площадках в университете постепенно увеличивалось, а места для самостоятельной работы в главной библиотеке всегда были заполнены.

На двери ювелирного магазина «Étranger», расположенного рядом с «Нанахоме» Гиндзы, висело объявление:

«В связи с непредвиденными обстоятельствами магазин некоторое время будет закрыт».

Рваные углы бумаги портили элегантную красоту магазина.

Прошел месяц с момента внезапного исчезновения Ричарда, и он все еще не вернулся. И вернется ли — неизвестно.

Магазин оставался закрытым. Люди из офиса на первом этаже ничего не знали, а когда я попросил менеджера позвонить в управляющую компанию, мне сказали, что арендная плата выплачена до марта следующего года. Риэлтор использовал невероятно расплывчатую фразу «на данный момент», которая вселяла в меня надежду, что Ричард просто в спешке и панике уехал из-за болезни какого-то родственника или из-за чего-то подобного, и свяжется со мной, как только все устаканится.

Но если так, отчего тогда он дал мне совет «напоследок»? И на мой банковский счет пришла лишняя месячная зарплата.

С тех пор я был основательно выбит из колеи. Хотя жизнь моя не сильно изменилась — я ходил на занятия, а потом возвращался домой, в свою квартиру. Я садился на метро и ехал до кампуса, с кем-нибудь обедал, потом снова шел на занятия и в конце ехал домой. Вот только каждую свободную минуту думал о Ричарде. Каждый раз, слыша звук колесиков чемодана, катящегося по тротуару, я разворачивался так быстро, что все вокруг пугались. Заметив в толпе на Такаданобабе кого-то со светлыми волосами, я бежал и пытался разглядеть его лицо, но снова и снова разочаровывался, ведь это был не он. Каждая зеленая машина, которую я видел, напоминала его «Ягуар». И подслушивая, как девушки болтают о каком-то красивом парне, я едва сдерживался, чтобы не спросить: «Вы говорите об англичанине с очень длинным именем?»

Я твердил себе, что эти чувства скоро улягутся, твердил целый месяц. И решил, что пора отказаться от этого убеждения.

Ночью было хуже всего — ведь всякий раз, когда я пытался заснуть, мне снились ужасные сны — непонятно почему Ричард оказывался в моей квартире, прямо у кровати. Я просто хотел, чтобы это прекратилось. Такие сны — дурная примета. На его лице всегда была эта сверкающая, как драгоценный камень, улыбка. Он выглядел так, словно пытался мне что-то сказать, но казалось, будто я смотрю видео без звука. Мое тело не двигалось, даже когда я пытался встать. Когда я говорил, что не слышу его, Ричард закрывал глаза и приближал свое лицо к моему, но в последний миг отстранялся и одаривал меня какой-то смутно-жестокой улыбкой. А потом я просыпался в полном одиночестве в своей комнате, весь в поту.

Кажется, кошмар навеян тем, что кое-кто сравнил меня с мужчиной, который пошел на попятную и отстранился прямо перед поцелуем, решив, что я трус.

Он не писал мне и не звонил. В шоке от происходящего, замерев в тот день перед дверью в «Étranger», я в конце концов позвонил одному из постоянных клиентов Ричарда — господину Хомуре.

Очевидно, Ричард просто сказал своим постоянным клиентам, что его некоторое время не будет в стране. Вот и вся информация, которая у меня была. Я понятия не имел, почему он ушел и когда вернется — и даже вернется ли вообще.

Он исчез из моей жизни так же внезапно, как и появился. Казалось, будто Ричарда никогда и не существовало.

И я начал жить с его тенью. Сущий кошмар во сне и наяву. Да что со мной такое? Скорей бы это прекратилось. Сил моих больше нет. Я больше не могу так жить.

Но он же не виноват. Только я. Я, себе на беду, оказался слишком доверчив.

Он даже посоветовал мне больше прислушиваться к своему разуму.

Каждую субботу я оказывался в Гиндзе, перед закрытой дверью магазина. И всегда брал с собой скотч, чтобы закрепить вывеску, если она начинала отслаиваться. А потом уходил. Если листок еще больше испортится, наверное, придется воспользоваться компьютерным классом в университете и напечатать новый.

Я свернул в квартал Ханацубаки из Тюо. Глянув на парковку возле бани, увидел маленькую черную кошечку, катающуюся по асфальту. Она казалась знакомой.

— Ты… Сакура, да? Давненько не виделись. Надеюсь, у тебя все хорошо.

Вокруг никого не было, поэтому я присел на корточки и поманил кошечку к себе. Мне просто хотелось небольшого физического контакта, чтобы взбодриться. Дружелюбное животное приблизилось, и в этот момент я заметил машину, припаркованную за ее спиной. С абсолютно новой резиной. И…

…зеленого цвета.

Иномарка.

С серебряным значком на капоте — ягуар.

Номерной знак тоже совпадал. Это точно та самая машина.

Я резко встал и побежал, услышав вослед недовольное шипение. Прости, девочка, я не хотел тебя пугать! Ты такая милая — надеюсь, простишь меня? Я тоже не ожидал, понимаешь? Он вернулся. Вернулся! Ричард вернулся в Гиндзу.

Я взбежал на второй этаж здания к дверям «Étranger» и обнаружил, что объявление исчезло. Это не сон. Он действительно вернулся. Мне слишком не терпелось войти, поэтому я одной рукой постучал в дверь, а другую положил на дверную ручку. Примерно через тридцать секунд она открылась. Я так быстро распахнул ее, что чуть не сбил человека с другой стороны.

— Ричард! Подожди… Вы не Ричард.

— Добро пожаловать!

Невысокий человек с низким голосом. Таково было мое первое впечатление.

В привычном интерьере «Étranger» стоял темнокожий мужчина. Ростом где-то под метр шестьдесят, с бархатистым тенором и темными волосами с проседью. Лет ему было явно больше пятидесяти. Под носом у него виднелись короткие, аккуратно разделенные пробором усы.

Сочетание щеголеватого костюма и кожаных ботинок делало его похожим на джентльмена столетней давности, переместившегося к нам во времени. Честно говоря, его образ напомнил мне того итальянского индийца с аукциона.

Гранат в магазине засох — чего и следовало ожидать. Его же месяц не поливали.

Глядя на меня, стоящего столбом, таинственный мужчина заговорил невероятно вежливым тоном.

— Прошу прощения, мы еще не совсем открыты.

— Т-там снаружи зеленый «ягуар».

— Что-то не так с моей машиной?

Мы обменялись всего парой слов, но и этого хватило. Я уставился прямо на мужчину и сказал:

— Я не клиент. До недавнего времени я подрабатывал здесь. Меня зовут Сейги Наката. Мой босс, Ричард, внезапно исчез и…

— А, это вы, — глядя на меня, кивнул мужчина, хотя выражение его лица нисколько не изменилось. Мы никогда раньше не встречались, но, кажется, он знал обо мне. Прекрасно, потому что я тоже наслышан о нем.

— Вы наставник Ричарда, господин Ранашина?

Мужчина выглядел слегка удивленным. Я вспомнил, как Ричард говорил, что наставник учил его одновременно японскому языку и тонкостям драгоценных камней. И у него же он позаимствовал свой псевдоним — Ранашина. Других вариантов, кто этот человек, нет.

Темные глаза усатого мужчины пристально смотрели на меня. Он не торопился, словно пытался заглянуть мне в самую душу. Но потом улыбнулся.

— Интересно. Итак, он сказал, что у него есть «наставник»? И с чего вы взяли, что это я?

— Я не просто думаю, что вы — его наставник, я это знаю. Может, голоса у вас и отличаются, но вы говорите точь-в-точь как Ричард.

— Несомненно, мистер Холмс. Меня зовут Саул Ранашина Али, и я скромный ювелир из Шри-Ланки. Приятно познакомиться.

— А я — Сейги Наката из Такаданобабы.

Мы обменялись поклонами и пожали друг другу руки. Он крепко сжал мою. Почти как соперник перед матчем по карате.

— Я сразу перейду к сути. Где Ричард и что он делает? Он ни слова не сказал, поэтому я понятия не имею, что происходит. Почему он исчез?

— Он ничего вам не сказал?

— Ничего особенного. Даже не предупредил, что уходит, не говоря уже о том, почему.

— Я не об этом. Он вообще не разговаривал с вами перед уходом?

Я молча уставился на него.

Да кто он такой? Говоря с ним, я чувствовал себя крайне странно. Будто должен стоять по стойке «смирно» и тщательно расшифровать каждое его слово, прежде чем ответить. Словно… меня проверяли.

— Мы немного поговорили по телефону.

— Правда. И что же он сказал?

Что я слишком доверчив и от этого все мои беды, поэтому должен прислушиваться к своему разуму, а не к сердцу.

Сложно воспринимать это не как «Прощай навсегда».

— Простите, но я бы предпочел не говорить.

Я посмотрел на Саула более пристально, но не угрожающе. Как это ни жалко, но я знал, что если произнесу вслух его последние слова, точно расплачусь. Даже без пассажирского сидения «Ягуара».

Саул лишь весело улыбнулся, явно не обращая внимания на мои дурные манеры. Его улыбка отличалось от улыбки Ричарда, похожей на драгоценный камень. Он напоминал некое таинственное сверхъестественное существо. И, честно говоря, немного пугал. Я в беде? Ричард как-то сказал, что «с удовольствием посмотрел бы на того, кто в состоянии бросить вызов его наставнику» вот я и предположил, что тот — крупный, атлетически сложенный мужчина. Очевидно, сила его была совсем не такой, как я себе представлял.

Саул усмехнулся, по-видимому, заметив мою нерешительность.

— Вероятно, разговор предстоит не для мизансцены в дверях. Я сегодня планировал прибраться в магазине, но почему бы вам не зайти и не присесть? Можем поболтать за чаем.

— Согласен. И уборка на мне. В конце концов, я здесь работаю.

— Все еще? Я думал, вас уже отпустили.

— Он заплатил мне за этот месяц.

— Что? Плакали мои денежки. Пожалуйста, чувствуйте себя как дома.

И Саул драматическим жестом указал в сторону кухни.

Стоило мне переступить порог кухни и увидеть раковину, плиту, полки и холодильник, я почувствовал, как невообразимо сжалось сердце. Всего месяц назад я был здесь в последний раз, но уже до смерти скучал по этому месту. Я беспокоился о холодильнике, но, к счастью, тот оказался пуст, а полки со сладостями были очищены от всего скоропортящегося. Чего и следовало ожидать от Императора сладостей. Его внимание к такой детали означало, что он все еще тот Ричард, которого я знал.

Эта мысль вернула меня к реальности — тот Ричард, которого я знал?

Зацикливаться на этом и дальше — бессмысленно. Можно и дома будет сесть и рвать на себе волосы. Прямо сейчас я должен сосредоточиться на разговоре с наставником Ричарда, а для этого мне нужно заварить чай. И обязательно самый вкусный.

Только я собирался приступить к приготовлению королевского чая с молоком, как понял, что молока нет. Придется заваривать обычный, но отчего-то казалось, что мне попадет за использование оставленного сотейника для приготовления чего-то настолько недоделанного.

Пока я ломал голову, Саул выглянул из гостиной.

— Вы копаетесь тут уже целую вечность. Неужели на приготовление одной чашки чая уходит сто лет?

— Простите, у нас закончилось молоко.

— О, понятно. Значит, он все еще поклонник королевского чая с молоком?

Саул велел мне подвинуться и забрал у меня сотейник. Налил в него воды, добавил чайные листья и кипятил их на медленном огне так же, как при приготовлении чая с молоком, но в конце достал с полки коробку со специями, которой в последнюю мою смену точно там не было. Кажется, это смесь специй — одна столовая ложка с горкой наполнила кухню запахом имбиря, корицы и другими ароматами, и те сразу напомнили об индийских ресторанах. Он немного потомил чай на медленном огне, всыпал горсть сахара, и всё было готово. Полагаю, сорт у чая был другой?

Саул порылся в буфете, и его взгляд упал на пару белых чашек — «Норитаке» с золотой окантовкой. Наши с Ричардом. Я быстро встал рядом с ним и схватил чашки для гостей, чтобы он не успел взять «Норитаке». Так будет лучше. Правильнее.

Я предложил ему чашки, и Саул снова улыбнулся.

— Благодарю вас, господин Наката.

Саул наполнил две чашки чаем и предложил мне вернуться в гостиную. Красные кресла и стеклянный журнальный столик были накрыты, поэтому на них не было ни пятнышка, а вот ковер покрывала пыль. Придется пылесосить.

— Итак, что теперь будет с «Étranger»?

— Я позабочусь о нем. Надо сказать, я не планирую нанимать никаких помощников… Но чай можете попить.

Я кивнул и отхлебнул из чашки, но тут же отнял ее ото рта. Господи, что это?!

— Это… вкуснотища!

— Конечно. Шри-ланкийский чай со специями. Заваривайте чай со смесью специй и томите немного на огне — очень полезная штука. Непременно допейте до последней капли.

Я закрыл глаза и поднес чашку к губам, примерно так, как делал, когда мы ходили куда-нибудь выпить и один из моих приятелей протягивал мне кружку пива. Вкус был насыщенным и сладким. Я немного удивился его острой пряности, но остывший он был очень вкусным.

Тем не менее прямо сейчас я предпочел бы королевский чай с молоком, приготовленный мною на этой кухне. С определенным человеком, которого здесь не было.

Саул допил свой чай раньше меня, но смотрел не так, словно ждал угощения. Просто улыбался.

— Итак, о чем вы хотели поговорить?

— Я хочу знать, где сейчас находится Ричард и что он делает.

— Прямо к сути, ха. Понимаю. Итак, а что вы будете делать с ответами?

Я не сразу осознал вопрос. Вроде как, когда бросаешь камень в озеро, и только затем слышишь всплеск.

Хороший вопрос. Что мне делать с ответами? Чего я добивался?

Я задумался, тщательно подбирая слова, прежде чем бросить ему камень обратно.

— Мне просто нужно немного успокоиться, чтобы все принять. Вот почему я хочу знать, что с ним случилось.

— Что именно принять? Факт, что он ушел по-английски? Если так, не вижу смысла вам знать про его нынешние обстоятельства. У каждого свои проблемы. И нравится это кому-то или нет — такова жизнь.

— Я понимаю, о чем вы говорите, и готов извиниться за любые причиненные неудобства, но я не отступлю.

Я бы преувеличил, сказав, что произнес это с предельной уверенностью. Но нужные мне ответы не казались такими уж недосягаемыми. Ричард не из тех, кто способен на такое. Он бы не стал резко обрывать со мной отношения, используя злодейские фразы.

Мне не сосчитать всех примеров его доброты и внимательности. Он не продавал драгоценные камни клиентам, которым они, казалось, были не нужны. Лишь тем, кого одобрял, даже с огромными убытками.

Всю свою жизнь я слушал лекции моей матери, Хироми, о том, что нельзя вмешиваться в дела других людей. А Ричард? Это заоблачный уровень. Неотъемлемая часть его личности.

Он не из тех, кто возьмет и просто так причинит кому-то боль. И если я ошибался, то почему он так упорно заботился обо мне?

Он добрый человек. Настолько, что иногда я беспокоюсь о нем, когда он со мной.

Саул пытливо впился в меня взглядом, проникающим в самые глубокие уголки моего сердца, и, кажется, не только туда, а затем улыбнулся.

— Все ясно. У вас, видимо, была какая-то договоренность с Ричардом, помимо ежемесячной зарплаты. Он обещал отвезти вас куда-нибудь в отпуск? Романтическая поездка на Мальдивы или что-то в этом роде?

— Простите, но, честно говоря, я вне себя. И не могу сейчас воспринимать подобные шутки.

— Поверьте, это очевидно. Но из-за чего именно вы «вне себя», господин Наката?

— А вдруг он попал в какую-нибудь непонятную историю… Или его кто-то облапошил?

Саул опустил взгляд, а затем расхохотался — громко и сердечно, всем телом. Я и правда сказал что-то забавное? Я стиснул зубы, и Саул, взглянув на меня, приподнял бровь.

— Это заведение называется «Étranger». Ваш босс случайно не рассказывал вам, с чего выбрал такое название?

— Погодите, это Ричард назвал магазин?

— О, вы даже этого не знали?

Я покачал головой, и Саул кивнул. Он даже паузы выдерживал, как Ричард. Видимо, они и правда очень близки. Или были близки. Интересно, какие сейчас у них отношения.

Вообще-то, сильно сомневаюсь, что он позволил бы ему присматривать за магазином, если бы не доверял. Хотя мне нечем подкрепить эту мысль.

— «Étranger» по-французски означает «странник, иностранец». Это мой третий ювелирный магазин, но мне казалось, что «Драгоценности Ранашины» не найдут особого отклика среди японской клиентуры. Я всегда хотел, чтобы Ричард руководил этим магазином, поэтому оказал ему честь выбрать название. Когда я спросил, почему именно такое название, он ответил: «Куда бы я ни пошел, нигде не чувствую себя на своем месте». Весьма претенциозно, вам не кажется?

Я молча смотрел на него.

— Тем не менее не так уж он неправ. В этой стране на таких, как мы с ним, всегда смотрят как на чужаков. И будучи иностранцами, мы притягиваем любопытные взоры. Я не критикую вас или ваших соотечественников — я бы никогда не стал пенять на таких хороших клиентов, — но вы всегда проводите своего рода грань между собой и такими как мы. Всегда напоминаете нам, что мы никогда не будем по-настоящему близки. В некотором смысле этот магазин всегда был местом уединения для Ричарда, и только для Ричарда. С самого начала.

Место уединения.

Я и представить не мог, что у «Étranger» такой скрытый смысл. Но, кажется, я понял. Дело не только в том, что он белый человек, работающий в Японии, — он еще и невероятно красив. Настолько, что его лицо служит визитной карточкой, куда бы он ни пошел. Комментарий господина Ранашины о том, что между японцами и иностранцами проводится четкая грань, тоже прозвучал знакомо. Но у меня есть нечто гораздо более важное, на чем стоит сосредоточиться, — я должен кое-что ему сказать.

— Мне очень жаль, но в контракте, который я подписал, устраиваясь сюда на подработку, был один пункт. «Сотрудники этого магазина не должны придерживаться предвзятых взглядов или делать дискриминационные замечания по признаку расы, религии, сексуальной ориентации, национальности или любых других качеств человека». Ричард действительно хорошо ко мне относился и стал своего рода старшим братом. Я никогда не считал его каким-то недочеловеком или чужаком из-за его непохожести. Поэтому, что бы вы ни думали в целом, я буду признателен, если вы не станете смешивать меня с общей массой тех, кто против. И Ричарда тоже, если угодно.

Саул улыбнулся. Но не той тревожной и чудовищной улыбкой. Так улыбался учитель своему ученику, когда тот сдал тест на отлично. Теперь я вижу наставника Ричарда, человека, которому он все еще должен глубоко доверять. Но ни с учителем, ни с учеником невозможно вести себя не имея никаких скрытых умыслов. Какая боль!

— Браво. Стоит отдать должное моему идиоту-ученику. Он прекрасно обучил такого многообещающего молодого человека.

— Я… идиоту-ученику?

— Давайте не будем отвлекаться. — Выражение лица Саула снова застыло, и он в мгновение ока опять превратился в учителя на экзамене. Он оценивал меня. — Ваши слова вселяют в меня большую уверенность в вас. Если бы я и сказал вам, где Ричард и что он делает…

— Если вы знаете, пожалуйста, скажите мне!

— Закройте свой рот и послушайте. Я говорю гипотетически. Отчего-то мне кажется, что если я скажу вам, где он, вы так просто этого не оставите. На самом деле, скорее всего, это лишь подстегнет ваши желания, и вы тут же заговорите о личной встрече с ним. Вы станете одержимы вопросом «почему?» и утратите связь с реальностью вокруг. И хотя ответ все время был у вас перед глазами, вы отказываетесь его видеть, потому что он вам не нравится. Вы вообще осознаете это?

— Осознаю… что?

— Что вы влюблены в Ричарда.

Мне показалось, будто мое сердце внезапно вырвали из груди.

Нет. Да ладно вам. То есть, нет. Нет. Просто потому, что я каждый миг думаю о нем и мое сердце замирает при взгляде на его лицо; просто потому, что каждую ночь мне снится, как он целует меня, вовсе не значит, что я влюблен в него. Я не могу. Серьезно. Ну, то есть…

Я был ошеломлен. Ведь как ни старался, не мог придумать даже отдаленно убедительного опровержения.

— Вы превратили его в совершенный, прекрасный кристалл внутри своего разума и даже проецируете собственное представление о том, что «он не такой и так не поступает». Как еще можно назвать столь страстное эмоциональное состояние, если не любовью?

— Я не влюблен в него. Это точно не оно. Я просто…

— А теперь скажите мне, что происходит с молодым человеком, летящим на крыльях романтических грез, когда он натыкается на холодную твердую стену реальности? Его нежная оболочка разлетается на миллион кусочков, разбрасывая содержимое во все стороны, точно яйцо, брошенное на бетон! От такого удара не скоро оправишься. Мне было бы больно даже смотреть на это. И вишенка на торте — вся эта трагедия затронет еще и всех, кто рядом. Вы меня понимаете?

Саул замолчал. У меня внутри все переворачивалось. Я чувствовал себя так, словно попеременно пил ледяную и кипящую воду. Горло горело, и, вероятно, не из-за чая со специями. Казалось, будто он вонзил мне нож прямо в сердце, и хотя мы почти никогда не включали обогрев в магазине, моя спина уже покрылась потом.

Пока я молча сидел, Саул смотрел на меня полными жалости глазами.

— Как наставник, я просто беспокоюсь о своем ученике. Ну, воссоединитесь вы с Ричардом и услышите из его уст причину, по которой он сбежал, что будет, если вы почувствуете, что не в состоянии принять ее? Пырнете его ножом или еще что-нибудь в этом роде?

— Это не смешно.

— Для вас, может, и нет. Приношу извинения, если задел ваши чувства.

По его черным глазам было ясно, что он не шутит. Его ответ явно подразумевал «я тебе не скажу». Совершенно очевидно. Как и то, что он что-то знал. Может, и не точно, куда именно делся Ричард, но он однозначно в курсе его обстоятельств или проблем.

— Слушайте, я знаю, что, вероятно, не совсем ясно мыслю. И знаю, что действительно не в себе с тех пор, как он исчез. Но это не повод вот так бросаться в меня дикими обвинениями. Я не собираюсь убивать его. Максимум — от души хлопну по спине. Кроме того, да будет вам известно, я сделан из весьма крепкого материала. И при встрече со стеной, вряд ли разобьюсь на миллион кусочков, скорее уж проделаю в ней дыру.

— Думаю, вы это уже продемонстрировали. Еще чем-то хотите облегчить душу?

— Еще… А, знаю. Я уже чувствую облегчение.

— В каком отношении?

— Мне прямо полегчало от знания, что у Ричарда такой замечательный наставник, как вы.

Саул выглядел немного удивленным. Я попытался скопировать его пугающую улыбку. Он же не станет наказывать меня за то, что я вот так отбиваюсь от него, правда?

Я попытался поставить себя на его место. Что бы я сделал, если бы какой-то непонятный японец с нерегулярной работой, которого я в жизни не видел, заявился в магазин и принялся лихорадочно умолять узнать, что случилось с Ричардом. Не знаю, давно ли они знакомы, но, могу себе представить, сколько раз тот видел, как мужчины и женщины пытались ухаживать за его красавцем-учеником… И Ричард, возможно, был не в восторге. Поэтому, честно говоря, не так уж сложно представить, почему он считает необходимым отгонять такие экземпляры.

Какое счастье, что он не из болтливых, потому что альтернатива просто ужасна. Вот правда. Тем более в таком случае моя настойчивость может окупиться.

Я встал и склонил голову перед стеклянным кофейным столиком — как можно ниже и вежливее.

— Пожалуйста, я должен знать, где он. Я весь в вашей власти.

— Даже если, возможно, вы не получите желаемый результат?

— Это уже моя проблема, с которой мне придется разбираться. Но лучше так, чем остаться в неведении.

— Похоже, ничто из того, что я скажу, не проникнет в вашу непробиваемую черепушку. Теперь все ясно — вы с ним прямо два сапога пара. Неудивительно, что так хорошо понимаете друг друга. Ну что ж, ладно.

Он не дал мне возможности прокомментировать эту его «пару».

На кого я похож? Он имел в виду Ричарда?

Саул ненадолго исчез в задней комнате, а затем вернуться с маленькой коробочкой. Ее бледно-голубой бархат выглядел несколько выцветшим. Внутри оказалось кольцо с завораживающим дизайном — шесть камней разных оттенков в одну линию.Все ли они разные? Для меня они выглядели одинаково. Огранка и оправа выглядели слегка грубоватыми, значит, вещь старинная. Антиквариат?

Я обыскал внутреннюю сторону золотого обода, но не нашел никакой метки производителя. Саул протянул мне фонарик, увидев, как я щурюсь. Думаю он хотел, чтобы я смог поближе рассмотреть камни.

— Это кольцо не кажется вам знакомым?

— Точно нет.

— Правда? Совсем ни о чем не говорит?

Совсем. Я никогда раньше не видел эту вещь. Что это за фигня?

Очевидно, кольцо не было творением начинающего ювелира, который просто вставил камни, оказавшиеся у него под рукой. Наверное, это что-то значительное, вроде кольца моей бабушки — украшения, которое свело меня с Ричардом.

— Ричард оставил это для меня?

— О, нет. Не говорите ерунды. Засуньте эту идею обратно в «Ла-Ла Ленд[1]».

[1.  Ла-Ла Ленд» — американский музыкальный романтический комедийно-драматический фильм с Райаном Гослингом и Эммой Стоун в главных ролях. В центре сюжета — влюблённые джазовый пианист Себастьян и начинающая актриса Миа, проживающие в Лос-Анджелесе и преследующие свои мечты. Название картины одновременно относится к городу Лос-Анджелес и к идиоматическому выражению, означающему потерю связи с реальностью.]

— Я просто спросил. Итак, в чем же тогда дело?

— Значит, не знаете? Очень хорошо. Почему бы вам не взглянуть поближе, господин Наката?

Я поднял голову, когда он произнес мое имя, в точности, как во время переклички на экзамене.

— Да, сэр.

Сдам ли я экзамен или потерплю неудачу? Это точно решающий момент.

— Не могли бы вы назвать мне эти шесть камней?

Саул слегка склонил голову набок и улыбнулся мне. Теперь мое сердце колотилось совсем по другой причине. Вот дерьмо. Он действительно был учителем.

И ход его мыслей тоже был в точности как у Ричарда — особенно то, как он доставал драгоценные камни в такие вот критические моменты. Может, мне следует рассматривать это как косвенный тест от Ричарда.

Отлично. Я попробую справиться. Другого способа выбраться из этого тупика все равно нет.<э

Передо мной было шесть камней: красный, голубой, бледно-зеленый, фиолетовый, розовый и прозрачный, но сверкающий. Ну, как минимум, я имею некоторое представление о них. В конце концов, кое-что действительно можно усвоить только благодаря осмосу.

— Могу я начать слева? Это же рубин, да?

— Да? Не знаю, вы мне скажите.

— Это рубин.

— Ладно. А следующий?

— Это сапфи… нет. Слишком матовый, и цвет бледноватый…

Я посмотрел на кольцо под другим углом, стараясь как можно лучше разглядеть нижнюю часть синего камня. Направил на него луч фонарика, и цвет, казалось, стал светлее. Кажется, Ричард пару раз показывал мне этот камень. Но как он называется? Я попытался вспомнить. Он точно назывался…

— Иолит[2].

[2. Иолит – цветная ювелирная разновидность минерала кордиерита. Долгое время эти камни в зависимости от цвета относили к сапфирам, к аметистам или нефритам. Только в XIX веке иолиты были отнесены к отдельной группе минералов, названной кордиеритами в честь французского геолога Пьера Луи Антуана Кордье, который занимался их исследованиями.

]

— О, я впечатлен. А следующий?

Судя по всему, пока я двигался в верном направлении. Какое облегчение.

Третий этап был, пожалуй, самым сложным. Если те камни казались хоть немного знакомыми, то следующий совсем нет. Блестящий бледно-зеленый и прозрачный, почти как кварц, но я никогда не видел кварц такого цвета. Не изумрудно-зеленый, а освежающе-мятный — как мятное мороженое. Это явно не гранат и не хризолит. Те, как правило, более желтовато-зеленые. По цвету близок к нефриту, но я совсем не уверен. Неужели нефрит вообще может быть таким прозрачным? Императорский нефрит легко спутать с изумрудом, но этот камень ближе к бирюзе. Хотя бирюза так не сверкает…

Пока я обдумывал все возможности, меня осенило — я и глазом моргнуть не успел, а увидел горы драгоценных камней. Еще весной кольцо с розовым сапфиром моей бабушки было единственной известной мне драгоценностью, но теперь, если подумать, я проделал такой долгий путь познания. Вообще, конечно, сейчас не совсем подходящее время для самохваления.

В конечном счете, я так и не смог предложить название зеленому камню. Я почти уверен, что никогда раньше его не видел.

— Господин Наката?

— Не знаю. Я пропущу его и перейду к следующему. Это аметист. Я уверен.

— О, а вам не кажется, что это может быть фиолетовый сапфир?

— Только не с такой огранкой. Сапфир имел бы гораздо более сочный цвет. Этот не выглядит таким четким.

— А у вас талант. Очень хорошо. А следующий?

— Розовый кварц. Его я знаю. У меня самого он есть.

— Понятно. Последний вопрос — скорее дополнительный.

— Бриллиант.

— Верно. Я бы тут же выставил вас за дверь, если бы вы ошиблись.

Я дал ему ответ, но чем больше я думал, тем загадочнее становилось это изделие. Я никогда не видел кольца с камнями такой широкой цветовой гаммы и твердости, да еще в такой линейке.

Иногда в метро мелькала реклама колец с разноцветными камнями, но, как правило, все они были одинакового цвета, со слоганом типа «Легко сочетается с любым нарядом!» Это кольцо определенно не из таких. Оно уместнее смотрелось бы в качестве предмета магической трансформации в геройской серии сентай[3].

[3. Сентай — так называют сериал или группу сериалов в жанре «команда супергероев».]

— На этот раз я не могу вас похвалить. Вы пропустили один камень.

— Могу я сфотографировать его и попробовать еще раз?

— Ни в коем случае. Вы же наверняка загрузите его на один из этих популярных сайтов, чтобы получить ответ? Хотя это весьма замечательное современное изобретение, для вашего случая оно совершенно бесполезно.

— Почему?

Я нахмурился, и Саул ухмыльнулся от уха до уха. Совсем как дикое животное, пытающееся запугать кого-то.

— Вы не понимаете смысла этого кольца. Возможно, вы и знаете слово «чашка», держа в руках цилиндрический предмет, но, не зная для чего он используется, вы на самом деле не знаете, что за предмет у вас в руках. Как еще можно назвать такого дурака?

— Д-дурака?

— Это всего лишь пример, но вы точно так же ничего не знаете о Ричарде.

Я плотно сжал губы. Какое отношение моя способность распознавать камни имела к Ричарду?

— Я всего лишь подрабатываю здесь. Формально, Ричард вообще не учил меня.

— Не стоит копать себе могилу глубже, чем она уже есть. Закройте рот, и, может, даже выкарабкаетесь из этой ямы.

Он словно читал реплики из какой-то пьесы. Ричард тоже проявлял признаки такого рода манерности, но с его наставником дела обстояли гораздо хуже. Я даже слегка удивился своему спокойствию — возможно, просто слишком привык к общению с Ричардом. Всякий раз, когда он вот так вел себя, на самом деле никогда не был таким злым и разочарованным, как казался. Саул, вероятно, такой же. Значит, возможно, у меня все еще есть шанс.

Я осторожно положил руку ему на плечо, останавливая его, когда он начал убирать кольцо.

— Если я смогу назвать вам этот камень, вы скажете мне, где Ричард?

Саул ухмыльнулся. На его лице была написана абсолютно фальшивая доброта. Он явно хотел меня выпроводить, но пока еще это не озвучил. Если бы колючая сторона Ричарда была процентов на тридцать хуже, вероятно, выглядела бы именно так.

— Какие интересные вещи вы мне тут говорите. Кто вам такое сказал? Я и не думал давать вам эту информацию в обмен на название камня.

— Я разберусь. Обещаю вам.

— Думаю, единственное, что вам действительно нужно сделать — хорошенько присмотреться к собственным желаниям.

Моим желаниям? Саул продолжил прежде, не успел я задать следующий вопрос.

— Возьмите и подумайте, почему так сильно хотите увидеть Ричарда? Или это тот вопрос, на который вы не можете найти ответ, глядя в зеркало?

— Я просто не могу принять все так, как есть.

— Что ж, а я не могу принять такой ответ. Это ваша проблема — ваши же слова. Тогда скажите мне вот что: на что вы надеетесь после того, как закроете свой гештальт? Извинения от Ричарда? Или возрождение ваших отношений?

— Я…

На самом деле я совершенно не думал о том, что буду делать после того, как найду его. Мне просто нужно освободиться от того ада, в котором оказался. Я хотел знать, почему Ричард так поступил, но, кроме этого, чего еще я хотел?

Я придержал язык, и Саул вздохнул достаточно громко, чтобы я мог расслышать.

— Боже милостивый, я знал, что японцы плохо выражают свои намерения вербально, но в жизни бы не подумал, что молодежь настолько плоха! Чему вас только в школах ваших учат? Это достойно сожаления. Ах, прошу прощения, такие комментарии противоречат правилам этого магазина. Будучи владельцем, я должен наложить на себя соответствующее взыскание.

Саул сменил калейдоскопическую гамму выражений, как актер, играющий в моноспектакле, и закончил улыбкой моему сбитому с толку «я». Будто пытался утешить тупоголового ученика.

— Приходите в следующую субботу. А за это время поработайте над оттачиванием своих разговорных навыков до уровня приготовления чая, господин Наката. В конце концов, единственный человек в мире, который может объяснить ваши собственные желания, — вы сами. Но сейчас, пожалуйста, уходите.

Уже? Я взглянул на часы на стене. Двенадцать тридцать. Меня охватило странное ощущение. Я уверен, что приехал в магазин около одиннадцати. Такое впечатление, будто я путешествовал во времени, но мой урчащий желудок напомнил, что ничего подобного не было.

— Мне все еще нужно тут прибрать.

— Все будет в порядке. Я немного помешан на чистоте и терпеть не могу, когда кто-то убирает не по моим стандартам. Так что лучше не стоит. Я слышал, сегодня вечером температура должна опуститься до зимней. У вас есть пальто? Может, мой ученик-идиот и нанял вас самовольно, но это делает вас одним из моих сотрудников. Небольшая забота о вашем благополучии — часть моей работы.

Я был в растерянности и не мог сказать ни слова. Не знаю, сколько лет Ричард проработал под началом Саула, но, учитывая сходство их речи, он, несомненно, весьма близок с ним. И единственное, что я действительно могу сделать сейчас — изо всех сил постараться и заслужить его одобрение.

— Я вернусь на следующей неделе. Можете не сомневаться.

— Замечательно. Я буду здесь около половины двенадцатого. Однако в тот день у меня еще есть дела, так что давайте постараемся закончить до двух.

— Вас понял.

Я склонил голову и поблагодарил его, а затем покинул «Étranger».

Я выскользнул в квартал Тюо Гиндзы и просто пошел вперед — в противоположном направлении от станции Симбаси. Если бы я продолжал идти, то в конечном итоге оказался бы на Токийском вокзале. Добравшись примерно до Национального киноархива, я ненадолго остановился. Знакомый с художественного факультета, который изучал кинематограф, говорил, что здесь можно по дешевке посмотреть старые фильмы.

Хотя я находился почти в самом центре столицы, вокруг, к счастью, было не слишком много людей — идеальное место для бесцельного блуждания.

После исчезновения Ричарда я запаниковал и позвонил господину Хомуре, чтобы спросить, почему он сказал мне тогда те слова. С чего он взял, будто я серьезно нравлюсь Ричарду? И не в смысле дружбы.

Господин Хомура помолчал, а затем признался, что как-то предложил Ричарду найти другого работника. Ричард в тот момент как раз приехал в его резиденцию по торговым делам. Очевидно, господин Хомура счел, что мои манеры или стиль речи не слишком подходят для ювелирного магазина в Гиндзе.

Честно говоря, его это не касалось, но, стоит заметить, смысл в его словах был. Меня бы в жизни никто не назвал элегантным, и мои попытки придать должный тон обслуживанию клиентов были весьма достойны сожаления. Не все наши клиенты ценили мою непосредственность, а некоторые еще и косо смотрели на меня за то, что я называл Ричарда по имени. В принципе, таких было меньшинство, учитывая международный характер клиентской базы «Étranger»… Но все же.

Однако Ричард просто улыбнулся господину Хомуре и покачал головой, сказав, что ему не нужен никто, кроме меня. И попросил его не говорить мне об этом разговоре.

Хомура объяснил, что поэтому у него и сложилось такое впечатление. Я же ошеломленно стоял перед закрытой дверью пустого магазина. Для меня это казалось обычным недоразумением. Не я ему нравился, а мои пудинги и молочное желе. Но господин Хомура этого не знал, вот и понял все неправильно. Так все и было. Я имею в виду, если это не недоразумение, тогда что? Как бы тогда я относился к Ричарду?

Любил ли я его? Я? Влюблен в Ричарда? Невозможно. Я любил Танимото. Но тогда почему меня каждую ночь мучили эти сны? Был ли я влюблен в него? Правда? То есть, я — эмоционально неверный и двуличный подонок, и даже не осознавал этого? Нет. Вот об этом мне уж точно не стоит сейчас думать. Нужно сосредоточиться и выяснить, что это был за камень.

Я решил связаться с Танимото. Танимото… Каждый раз при мысли о ней мое сердце замирало. Ричард всегда давал мне романтические советы, хотя и очень раздраженно. Нет, сосредоточься на камне.

И вообще, где именно проходит грань между любовью и дружбой?

Я имею в виду, то и дело слышишь, как кто-то влюбляется в своего друга. Все дело в гендере? В наши дни так старомодно предполагать, что люди могут состоять в романтических отношениях только с представителями противоположного пола. Ну да, в последнюю нашу встречу Ричард рассказал мне о своем неудавшемся романе. Он говорил довольно расплывчато, упомянув только, что их отношения, по сути, развалились из-за внешнего давления. Но я только сейчас понял, что он ни разу не упомянул пол того человека.

Я думал, что сейчас уже все в порядке, но стоило мне выйти из «Étranger», тень Ричарда снова нависла над моими мыслями. Не настоящего Ричарда, а моего представления о нем. Я так зациклился, что он просто поглотил меня. Даже когда мысли о Танимото временами одолевали меня, мне просто хотелось умереть, думая, что она выйдет замуж. Но это даже близко не сравнить с той пыткой, которая мучает меня сейчас.

Возможно ли вообще как-то оценить и сравнить неприятности, которые причиняют совершенно разные люди и обстоятельства? Одна лишь боль никогда не проходит. Это тоже была любовь?

Итак, значит, я влюблен в Ричарда? Нет, ну, человек, с которым я хочу встречаться — Танимото. Но меня также очень волнует Ричард… Нет, так больше нельзя. Мой разум не работает.

Я чувствовал себя так, словно заблудился в аду, созданном по моему собственному замыслу.

Нужно выяснить название этого камня. Когда я искал в Интернете «зеленый драгоценный камень», в результатах были только изумруды и малахит, а я точно уверен, что этот камень не является ни тем, ни другим. Я решил через пару дней заглянуть в визуальный справочник по минералам — возможно, там будет хотя бы фотография в качестве точки отсчета.

Когда я наконец почти собрался с мыслями, я почувствовал движение у себя спиной. Кто бы там ни был, он весьма стремительно направлялся ко мне. В голову тут же пришли слова моего тренера по карате: «Запомни, Сейги, щипачи и всякие извращенцы очень быстро нападают сзади, даже не пытаясь сделать вид, что собираются остановиться».

Интересно, как у него сейчас дела? Наверное, не очень. Но я все равно помню приемы самообороны, которым он меня научил.

Когда я обернулся, ко мне приближался мужчина.

Он агрессивно схватил меня за плечо.

— Эй! Ты! Дай взгляну на твое ли-и-ичи-ко!

Я начал с того, что схватил его за запястье и немного вывернул. Затем завел его руку ему за спину. Как правило, это вызывает мучительную боль и обездвиживает противника. Если дальше выполнить взмах ногой, победа гарантирована, но мы сейчас не в зале с татами, поэтому я не собирался заходить так далеко. Но все же, на всякий случай еще раз слегка вывернул ему руку.

— А-а-а-ай!

— Разве так подходят к незнакомцу? В игры решил поиграть? Что ж, ты выбрал не того парня.

— Нет! Нет! Пусти-и! Ты делаешь мне больно, серьезно, блин! Ты сломаешь мне руку! Пожалуйста! Отпусти меня!

— Я немного ослаблю хватку.

Я чуть отпустил его, и темноволосый мужчина, поскуливая, подался вперед. Лет тридцать на вид, и одет довольно убого. Если он не пытался обокрасть меня, то что ему надо?

— Ах, черт… Такое ощущение, словно меня протащили через ад…

— Какое совпадение, я и сам в последнее время чувствую то же самое. Мы где-то встречались?

— Не прикидывайся дурачком! Я… Подожди, под каким именем я был, когда мы познакомились?

— А, точно, ты, вроде, был Сасаки.

Теперь я вспомнил его — мошенник Сасаки. По фамилии Ёсицуна. Работал на тех аферистов, которые продавали поддельную бирюзу, облапошивая бедных женщин. Именно к ним мы с Ричардом и наведались с угрозами, будучи под прикрытием.

Очевидно, они обанкротились. Скатертью дорожка. По чистому совпадению, Ёсицуна после этого случайно набрел на «Étranger», сетуя, что его работодатель исчез, оставив его ни с чем. Он пулей вылетел из магазина примерно через три секунды после того, как узнал Ричарда.

Кажется, тогда я назвался «господином Ямадой».

Я отпустил его. Мошенник усмехнулся и засунул руки в карманы, отступив от меня на небольшое расстояние. Хотя не похоже, что он пытался убежать. Видимо, хотел поговорить.

— Кто бы мог подумать, что мы вот так столкнемся? Ты спутался с реально плохим парнем, Ямада. То, что вы с твоим боссом сделали со мной, можно расценить, как подрыв бизнеса! Это преступление, знаешь ли! Ты можешь оказаться преступником!

— Что?

На данный момент тот инцидент стал почти приятным воспоминанием. Подрыв бизнеса, да? Обычно эта формулировка звучала, когда полиция преследовала бандитов за погромы магазинов и тому подобное. Этому Сасаки пришлось бы сначала затащить меня в полицию, чтобы выдвинуть такое обвинение. Интересно, насколько удачным был бы для него такой ход? У него точно должны быть и другие жертвы, кроме той девушки, которую я знал, не говоря уже о других преступлениях.

Так ли умно ему идти в полицию? Скорее всего, в итоге он лишь навредит себе. Даже, если бы они расследовали его заявление, он бы в таком случае конкретно нарвался на неприятности.

С такими мыслями я посмотрел ему прямо в глаза, но мошенник ухмыльнулся, будто что-то замышлял.

— Ты так уверен в себе и так спокоен. Правда думаешь, что бояться тебе нечего? Но я, знаешь ли, в курсе. Я знаю, что ваш магазин закрылся. И в добавок ко всему, твой босс свалил. Правда? И я не имею в виду, что его нет в Гиндзе — он вообще покинул страну.

Сасаки улыбнулся при виде моего удивления. Он казался весьма довольным собой и тем фактом, что попал в точку. Мы даже отдаленно не думали об одном и том же, поэтому я даже не разозлился. Мне просто было немного любопытно — откуда он узнал?

Я спросил. Сасаки кивнул и вытащил кошелек из своей потрепанной куртки. А из него сложенный вчетверо листок бумаги. Похоже на увеличенную распечатку фотографии со смартфона. Чья-то голова немного перекрывала обзор, но на снимке был мужчина в костюме в полный рост.

Ричард.

Он стоял с черным чемоданом на колесиках и просматривал какие-то документы в руках. Позади него висело большое табло с кучей цифр — наверное, он был в аэропорту. Да, табличка под табло гласила «Нарита: Терминал-один». Он выглядел почти неузнаваемо с таким мрачным выражением лица, но я узнал его костюм. В нем он был в день, когда исчез.

В правом нижнем углу стояла дата — ее мне не забыть никогда. Тот самый день месяц назад. Я мог прочесть крупные надписи на документах в его руках. Это был билет, на котором было написано «NRT» — код аэропорта, с которым я хорошо знаком по биркам на сумках зарубежных клиентов «Étranger». Это наша Нарита, но какой аэропорт LHR?

— Очевидно, он завязал с мошенничеством тут, потому что бизнес иссяк! Видишь онлайн-билет у него в руках? Этот код Лондона, аэропорт Хитроу — сечешь? Аэропорт в Англии! Значит, твоего босса и духу нет в стране, и бросил он вас всех здесь в Японии на произвол судьбы. Слушай, Ямада, приятель, за меня тут горой куча больших, страшных, накаченных парней.

— Знал бы ты!

Я схватил Сасаки за руки и встряхнул изо всех сил. Он злобно заорал на меня, и мне оставалось лишь схватить его руку в замок. Мошенник тут же оказался на земле, стонущий от боли. Ну извини. Просто я так счастлив, что ничего не смог с собой поделать.

— Да будет тебе известно, ты только что оказал мне огромную услугу! Так что спасибо! Большое тебе спасибо!

— Ай, ай, ай, мне реально больно, отпусти, пожалуйста! Стой! Мне бо-о-ольно!

— Такое чувство, что сердце сейчас разорвется! Я даже не знаю, что сказать!

— Да ты чо, охренел?! Прости, я соврал насчет того, что меня поддерживают бандюки, ясно? Прости!

— Думаешь, я не в курсе? Я знаю, что ты должен им деньги по незаконным займам. Если кто и бежит от бандитов, так это ты.

— Что за?! Лучше будь начеку, этот Эдвард Бакстер… стой, нет, напомни, как на самом деле зовут твоего босса? Ричард Клермонт?

Я вырвал распечатку из рук Сасаки. На фотографии не было паспорта. Единственным разборчивым текстом на снимке были коды аэропорта на его билете. Значит…

— Где ты нашел это имя?

— Ты про имя твоего хозяина Ричарда? Как думаешь, чем именно занимается этот мошенник в свободное время?

— Сейчас я просто говорю сам с собой, но самооборона — тот вид мастерства, который стоит проявлять сдержанно. Хотя должен признаться, я прошел весь путь до черного пояса.

— Д-давай решим все мирным путем! Я миролюбец, ясно!

— Какое совпадение, я тоже. А теперь скажи мне, где ты услышал это имя.

— В именах нет ничего секретного.

Он лгал. Насколько я знал, Ричард всегда назывался здесь Ричардом Ранашиной де Вульпиан. С его точки зрения, «Ричард Клермонт» был чем-то вроде табу. Визитка, которую он дал полиции в Харадзюку в тот вечер, когда мы встретились, была одной из его карточек «Étranger», а не паспортом с фамилией Клермонт.

— Ты идеально подгадал момент для фото, так откуда же знал, что Ричард будет в это время в аэропорту?

— Кое-кто предупредил меня, что парень, которого ты ищешь, может быть там.

— «Кто-то» — это кто?

— Не скажу.

Я свирепо посмотрел на него, и мошенник отступил на полшага.

— Пожалуйста, — простонал я, словно во сне, во время кошмара, и Сасаки пробормотал «Вот дерьмо» себе под нос. Я отступил, снова умоляя его.

На третьем повторе мое странное состояние загнало Сасаки в угол. Благодаря тренеру я отлично знал, насколько сильно могут навредить навыки самообороны, даже если применять их сдержанно.

— Я… я не знаю! Какой-то парень просто подошел ко мне, когда узнал, что я ищу того красивого ювелира, и дал информацию. Мне больше нечего тебе сказать!

— Тот парень был японцем? Или иностранец? Белый или темнокожий?

— Да ладно, я еще не настолько низко пал, чтобы разглашать личную информацию клиента — нет, погоди, стой, отойди! Отойди, ладно? Он был белым! И выглядел так, словно родом из того же места, что и Ричард!

Белый парень. Хорошо. Тогда можно не подозревать Саула. Но кто бы это мог быть? Кто еще искал Ричарда? И почему тот все это время скрывал свое имя?

Уверен, у него была более серьезная причина не использовать фамилию Клермонт, чем просто ненависть к своей семье. Он никогда не говорил мне, почему не использует именно его, но вряд ли он пошел бы на все эти сложности без веской причины. Почему он использовал псевдоним?

Я вспомнил, что моя мать, Хироми, тоже какое-то время носила другое имя. Но только потому, что пыталась сбежать от моего чокнутого отца.

Ричард тоже от кого-то убегал?

Сасаки уставился на меня, пока мой разум метался между предположениями и полным заблуждением. Мошенник раздраженно вздохнул, когда я наконец пришел в себя.

— Только не говори, что не знал, куда делся твой босс.

— Я понятия не имел. И даже не знаю, откроется ли магазин снова.

— Блин, брателло, твой жуликоватый босс тоже вышвырнул тебя на обочину?! Чувак, это отстой. Я с таким нетерпением ждал возможности поколотить этого белобрысого ублюдка.

— Алё.

— Да шучу я, чувак. Хотя, похоже, у нас обоих отвратительный вкус, когда дело доходит до выбора работы. Но, знаешь, может, Вселенная просто пытается нам что-то сказать. Мы должны быть друзьями. Хочешь попозже выпить пивка? Я угощаю.

Я бросил на него ледяной взгляд, и Сасаки обхватил себя руками и отшатнулся. Видимо, не хотел в конечном итоге стать жертвой еще одного из моих приемов самообороны. Отвратительный вкус в выборе работы? У него определенно был талант городить ерунду. Я абсолютно не сожалел о том, что работал на Ричарда.

— Да не дрожи ты так. Я больше не буду тебя трогать. Но, честно говоря, я рад, что наткнулся на тебя. Ты действительно оказал мне огромную услугу. Я понятия не имел, где он вообще может быть…

— Какая разница, если мы знаем, куда он скрылся? Он в Англии — практически на другом конце света. Думаю, он вышел сухим из воды.

— Я не о том тебе говорю. В конце концов, зная, где он…

Я могу сесть в самолет и найти его.

Я пробормотал это себе под нос, и Сасаки удивленно уставился на меня.

— Тебе… и правда лучше немного остудить голову. Этот перелет обойдется гораздо дороже, чем все, что он тебе должен. Не знаю, на сколько тебя грабанули, но ты еще молод, чувак, и можешь начать все сначала. Оно того не стоит.

— Меня никто не обкрадывал. Я просто хочу его увидеть. Он бы не стал делать ничего подобного.

Стоило мне произнести это, Сасаки словно осенило. Совсем не та реакция, которую ожидаешь от мошенника — он смотрел на меня с какой-то жалостью или, даже участием. Что? Что такого плохого я сделал?

— Ямада, дружище, я сейчас говорю исходя из собственного опыта, а не в контексте бизнеса.

— Честно говоря, меня не интересует то, что ты хочешь сказать.

— Итак, есть такие люди, как я — игроки — парни с талантом цеплять цыпочек. Но есть ребята, которым пофиг на пол. Сечешь?

— Нет, и мне плевать.

— Ну все равно просто послушай. Такие парни далеко не святые. У них полно серьезных недостатков, даже если эти недостатки обычно напрямую связаны с их очарованием. И они реально мастаки и умеют заставить окружающих задуматься: «Что с ним будет, если меня не окажется рядом?» Может, они даже делают это не специально, но все вокруг них как под заклятием убеждены, что это правда. Может, дело даже не в актерском мастерстве, а в каком-то феромоне или типа того. Это как родиться с притягательно красивым лицом.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь, но услышал достаточно. Ты действительно хочешь, чтобы я снова причинил тебе боль? На этот раз я двину с разворота.

— Если ты это сделаешь, я окажусь в больнице, а ты — в тюрьме. Сожри успокоительного. Этот парень гораздо хитрее меня — он жиголо, игрок высшего уровня. Точно тебе говорю.

— Он не такой!

Мой голос прозвучал, как крик. Посетители, выходившие из кофейни на другой стороне четырехполосной дороги между нами, остановились, как вкопанные, чтобы посмотреть. Сасаки глянул так, словно я был настолько жалок, что он даже смотреть на меня не мог, затем прищелкнул языком.

— Меня тошнит от твоего тупого лица. Сразу перед глазами встают все обманутые мною женщины. Вот тебе пара советов: преврати этот листок бумаги в сувенир, найди себе девушку и влюбись. Покедова.

Я сидел в тиши университетской библиотеки и пялился на свой белый блокнот. Вокруг лежало три разных иллюстрированных справочника по минералам. Большинство я уже просмотрел, но так и не нашел ничего похожего на мой таинственный камень. Было несколько похожих, но мне не хватало информации, чтобы сузить круг поисков. У меня не было с собой ни камня, ни даже каких-либо его изображений.

Я пытался разобраться в недрах своего разума. Самой насущной проблемой, которую предстояло решить, было выяснение названия этого камня. Я знал это, но мысли все равно продолжали блуждать в другом направлении. Так что, возможно, стоило сначала разобраться с этим. Итак…

…Почему я так сильно хотел снова увидеть Ричарда?

Был ли я влюблен в него? Серьезно? Неужели так называлось то беспокойное и неудержимое чувство? Честно говоря, это гораздо больше напоминало беспокойство, которое испытываешь, когда нет связи с родственником после стихийного бедствия или чего-то в этом роде. Страх никогда больше не увидеть его. Но Ричард кое-что сказал мне перед исчезновением — сообщение, которое явно представляло собой комбинацию «прощай» и «не иди за мной».

Эти мысли заставили меня задуматься, а стоит ли мне вообще ехать к нему.

Я в состоянии позволить себе перелет из Нариты в Хитроу, если выбрать бюджетную авиакомпанию. Билет стоил бы примерно пятьдесят тысяч йен, но ведь были еще расходы на проживание и многое другое. И я сильно сомневаюсь, что быстрого перелета туда и обратно хватит, чтобы кого-то найти. Это требует времени. И денег. Даже если Саул точно знает, куда уехал Ричард, и мне удастся вытянуть из него эту информацию, нет никакой гарантии, что спустя месяц он все еще будет на том же месте.

Чем более приземленно я пытался думать об этом, тем больше начинало казаться, что я никогда не добьюсь той развязки, к которой стремился. У каждого свои проблемы. Даже у Ричарда. Даже у меня.

Так что, возможно, лучше мне просто сдаться. Может, стоит прислушаться к своему разуму, а не к сердцу. Может, просто такова жизнь. В конце концов, разве не это он и сказал мне сделать? Может, стоит прислушаться к нему.

Узнай Ричард, что я занимаюсь такими глупостями, как сравнение цен на авиабилеты, выполнение всех заданий за неделю зимних каникул и сборы вещей, он был бы настолько ошарашен, что не знал бы, что сказать.

Не сказать чтобы я не осознавал, насколько глупо себя веду. Но я просто не в состоянии думать ни о чем другом. Все мое существо сосредоточено на том, чтобы добраться до Ричарда, и я лишь хочу, чтобы это прекратилось. Я просто обязан что-то сделать. Это единственный выход. Но, несмотря на все это, я собираюсь сдаться? Смогу ли?

Я совершенно не в себе. В голове полная каша. Я обхватил ее руками и вздохнул. И тут услышал, как кто-то засмеялся прямо передо мной. Голос звучал нежно.

— Не похоже, что у тебя все так уж круто получается, да?

Я поднял голову и увидел перед собой ангела. С учтивой улыбкой.

— Танимото… Давно ты здесь?

— Недавно. Сейги, найдется минутка?

Она вытащила меня из библиотеки в кафе неподалеку. Заказала крем-соду, пробормотав, что начинает мерзнуть, так что, вероятно, это ее последний шанс полакомиться в этом году.

— Я так волновалась за тебя. Ты сидел в библиотеке в окружении открытых книг и выглядел так, словно вот-вот наступит конец света.

Я молча смотрел на нее.

— Если я могу чем-то помочь, я буду более чем счастлива выслушать, — сказала она с улыбкой.

Я чуть не расплакался. Мне так хотелось все ей рассказать. Просто взять и рассказать. Мне отчаянно нужно с кем-нибудь поговорить.

— Итак, парень, у которого я подрабатывал… Нет, я имею в виду того, кто столько всего сделал для меня… Нет, дело даже не в этом. Человек, который мне очень дорог… Слушай, я действительно не представляю, как его описать, но он внезапно исчез, и я не знаю, что делать.

— Это тот парень, который недавно показал мне свою спортивную машину? Тот иностранец?

Я молча, неуверенно кивнул и принялся выкладывать все начистоту. Начал с нашего знакомства весной и рассказал ей, как мне было весело работать в его магазине в Гиндзе и что благодаря Ричарду у меня появилась любовь к драгоценным камням. Как он неизменно поддерживал меня, обожал сладости и, несмотря на обилие роскошных десертов, больше всего любил мой пудинг. Я рассказал ей, каким счастливым от этого был, и хотя меня, конечно, не назовешь особо искусным поваром, я все равно каждую неделю приходил на работу с коробкой угощений для него.

А потом объяснил, как всего месяц назад он бросил меня по телефону и растаял как дым. Я сказал ей, что, судя по всему, он, вероятно, в Лондоне, но только это всё, что я знал. Что по какой-то причине у меня возникло невыносимое желание отправится за ним. Но я даже не знаю, почему мне так сильно хочется отправится за ним или что я буду делать, когда найду его, и это сводит меня с ума.

Этого должно было хватить, чтобы обрисовать ситуацию, но мой рот просто не хотел закрываться. Пока не начал говорить, я даже не осознавал, что больше всего меня беспокоит невозможность выпустить свои эмоции.

До сих пор я и не представлял, как ужасно терзаться собственными чувствами. Танимото — последний человек, которому я хотел бы все это рассказать. Я ненавидел это.

Но кто еще стал бы все это слушать? И в тот момент я напоминал машину без тормозов.

— Я действительно не понимаю, почему так переживаю. Почему это так сильно меня беспокоит? Он не родственник мне, и мы не встречаемся, но я… Это любовь?

— Ну, Сейги, ты его любишь?

Я хотел сказать нет, я люблю только тебя, но теперь я даже не был в этом уверен. Но почему? Что я вообще мог сказать?

Все утратило всякий смысл.

— Я не знаю… Правда, не знаю… Я вообще больше ничего о себе не понимаю…

— Правда? Кажется, у меня есть идея.

— Э-э?

Я слегка вздрогнул. Танимото посмотрела на меня своими большими, яркими, черными глазами и сказала:

— Давай пока не будем называть ли это любовью или как-то еще. Думаю, твои чувства в данный момент весьма просты. Ты не смущен, ты зол.

— Я… правда?

— Ты расстроен потому, что очень дорогой тебе человек предал тебя. Ты хочешь знать, почему он спешно исчез и ничего тебе не рассказал. Хочешь знать, почему он не обратился к тебе за помощью, если что-то произошло. Но ты добрый, Сейги, и считаешь, что злиться на кого-то, не зная всей ситуации, неправильно. У тебя разрывается сердце от одной мысли, что ты для этого человека не так важен, как он для тебя. Но ты подавляешь эти чувства. Поэтому душа мечется и уже не знаешь, как все на самом деле. Но твое разочарование никуда не денется. Давление прорвало баррикады твоего сердца. И как человека, стоящего прямо на линии разлома, тебя постоянно сотрясают землетрясения.

Я ошеломленно смотрел на нее.

— Или я неправа?

Танимото смущенно склонила голову набок. Я же не мог выдавить из себя ни слова. Было странное ощущение, будто мне глубоко в грудь влили струю прохладной воды, а затем она с ревом хлынула обратно потоком, в сто раз превышающим свой первоначальный объем. Я поймал себя на том, что закрываю рот, словно пытаясь удержать ее в себе. Но вовсе не потому, что меня тошнило. Я чувствовал, что вот-вот заплачу. Что это было за чувство? Неужели катарсис — такое сильное ощущение?

— Ты в порядке?

— Он… Он! Я хочу…

— Ты хочешь чего?

— Я хочу ударить его по лицу!

— О, э-э, Сейги, возможно, ты захочешь немного потише.

— Хочу наподдать ему! Он даже не представляет, как я волнуюсь! С чего он взял, что я «слишком доверчив» и из-за этого мне «будет больно»?! Как он смеет так говорить?! Не будь он таким хорошим и добрым ко мне, с чего бы мне ему доверять?! Я хочу сказать ему, что все это — его чертова вина! Я… я… Почему же…

— Почему ты…?

— Почему он так мне небезразличен…

Я опустил глаза на стол. И тут подошел владелец, вероятно, напуганный моей внезапной вспышкой гнева, но Танимото поклонилась и сказала, что все в порядке. Это отстой. Я не в порядке. Я тут тот, кто не в порядке.

Я забочусь о нем. Беспокоюсь, потому что он мне небезразличен, и именно поэтому я так злюсь, расстраиваюсь и грущу. Почему он ничего не сказал? Неужели совсем не беспокоился, потому что ему на меня совершенно наплевать? Тогда откуда вся та доброта?

Чем больше я думал об этом, тем больше казалось, будто мне давали понять, что я не имею права беспокоиться о нем, и вот это было просто невыносимо. А может, вся эта доброта ко мне была только потому, что он знал, насколько все временно? И где-то в глубине души ждал момента вот так уйти? Не потому ли нанял случайного незнакомца, с которым столкнулся ночью на улице? Не потому ли не хотел нанимать никого другого — почему это должен был быть именно я? Чтобы не пришлось чувствовать себя виноватым, в любой момент отшвырнув меня в сторону?

Не может быть. Он не такой человек. Но…

…в конечном счете, именно на этом и держалась моя вера в него.

Я не знаю, романтическая ли это любовь. Одно я знаю наверняка — он мне глубоко небезразличен. Мне бы хотелось, чтобы было проще просто обозначить разные виды привязанности аккуратными ярлыками: это — семейная любовь, это — добрососедство, а это — влюбленность в партнера. Какой была эта любовь? Я не в состоянии распознать ее, как не могу опознать тот таинственный камень.

Видимо, я довольно долго просидел в неловкой тишине, потому что Танимото снова очень мягко заговорила.

— Эй, Сейги, ты когда-нибудь слышал о Зальцбургской ветке или кристаллизации?

— Ты имеешь в виду в геммологическом смысле?

— Ну, и это тоже, но больше в контексте французской литературы.

— Понятия не имею.

Она мило улыбнулась и объяснила, что Зальцбург — это город в Австрии. Родина Моцарта славилась своим музыкальным фестивалем, но для Танимото главной достопримечательностью была его близость к крупной шахте по добыче каменной соли.

Каменная соль — соль, добытая из земли. Значит, давным-давно это место находилось под океаном. Название города представляло собой комбинацию слов, означающих «соль» и «крепость». Крепость из соли.

По-видимому, на сей счет существовало соответствующее предание.

— В соляной шахте оставили обычную ветку дерева. Когда ее извлекли примерно через два-три месяца, она преобразилась — вся покрылась кристаллами соли, так что казалось, будто она состоит из бриллиантов, а не из дерева. Стоило солнцу коснуться ее, и она вся заискрилась. Это было так прекрасно. И дерево абсолютно скрылось под солью. Вот что такое Зальцбургская ветка.

— Это известный региональный товар на экспорт или что-то в этом роде?

— Нет, глупый, это о любви.

Я выглядел немного удивленным. Танимото понизила голос и с улыбкой объяснила, что сама этого не понимает, поэтому пришлось много читать.

Незабываемое зрелище. Девушка, которую я любил, считала, что романтическая любовь — это нечто, не имеющее к ней никакого отношения, и ее она совершенно не интересует. Этот секрет она открыла мне прямо перед исчезновением Ричарда.

Она всегда была для меня очаровательным ангелочком. Но в тот момент Танимото выглядела иначе — взрослый, важный ангел, передающий божественные откровения.

— Стендаль писал об этом в своей книге «О любви». Что у нее есть различные стадии, которые являются частью процесса, названного им «кристаллизацией». Речь о том, как любовь может сделать нас слепыми к определенным реалиям… Например, когда кому-то кто-то по-настоящему нравится, он считает его идеальным. Ветка — это просто ветка. Но с прилипшими к ней кристаллами соли — любви — она превращается в сияющее волшебство.

Живой драгоценный камень.

Таким я и видел Ричарда. Каждый раз, когда он говорил мне, что такого не бывает, я неизменно отвечал, что, глядя на него, чувствовал то же, что и при взгляде на дивное явление природы. Не то чтобы он когда-либо воспринимал меня серьезно. Танимото пыталась сказать, что мое отношение к нему напоминало Зальцбургскую ветку?

— З-значит… в таком случае…ты любишь человека… романтически?

Значит, я и правда влюблен в него. И выходит, я действительно эмоционально двуличный…

— Ну лично я так не думаю.

Танимото одной-единственной фразой моментально развеяла мое отчаяние. А? Нет? Тогда что же это?

— Я имею в виду, что такого рода вещи вовсе не исключительны в контексте именно романтической любви. Так бывает во всех видах отношений, не так ли? Я не понимаю, что значит испытывать романтическую любовь, но в кристаллизации однозначно разбираюсь.

— О… да, ты права.

Когда кем-то восхищаешься, каждая мелочь кажется невероятно крутой. Но сделай то же самое обычный человек, и мы даже взгляда не бросим. Видимо, такую предвзятость и описывала Танимото в предании о зальцбургской ветке. Такое точно случается не только в контексте романтической любви.

— Сейги, ты злишься из-за того, что близкий тебе человек, которого ты уважаешь и к которому испытывал только положительные чувства, в конце концов разочаровал тебя?

— Нет. Я не злюсь. Я…

Я не закончил предложение. Танимото сидела и спокойно ждала, когда я продолжу. Она и так знала, что я собираюсь сказать. Я не пытался отчаянно сохранить сверкающую веточку в соляной шахте своего сердца… Пришло время покинуть эту темную пещеру и обратить свой взор к солнечному свету.

— Я забочусь о нем… И он столько раз выручал меня… Я тоже хотел однажды как-нибудь помочь ему, хоть раз быть для него полезным. Хотел, как минимум, остаться с ним… Пока мне не выпадет такой шанс.

И только произнеся это вслух, я наконец все осознал.

Я уже второй раз испытывал чувство, от которого не мог избавиться. Сейчас все было не так плохо, как в прошлый — в старших классах, когда умерла бабушка. Она страдала до самого конца, и я ничем не мог ей помочь.

Тогда я был всего лишь старшеклассником. Мысль о том, что я снова окажусь в таком положении уже в университете, была унизительной.

— Итак, эм, ты говорил о поездке в Лондон?

— О, хм, да…

— Думаю, тебе следует поехать.

Мое лицо внезапно стало серьезным. Танимото смотрела прямо на меня. Конечно, она явно не шутила — да и не в ее стиле шуточки, тем более такие.

— Мне кажется, тебе стоит поехать, в Лондон или где бы он ни был, — повторил мой черноволосый ангел.

— Но зачем? Я имею в виду… У меня нет ни малейшего шанса найти его…

— Ну да, но ведь сейчас тебя волнует совсем не это?

Что же я чувствовал сейчас?

Танимото спокойно начала объяснять, пока я ошеломленно пялился на нее.

— Все время, пока ты говорил, меня не покидала мысль — наверное, этот человек для тебя, как ты для меня. Особенный и очень важный, тот, кто умеет делать то, чего мне не под силу. Ты добрый. Иногда ты борешься с чем-то в одиночку и в процессе попадаешь в неприятности, поэтому я беспокоюсь о тебе. Если бы вдруг ты позвонил мне и сказал: «Мы больше не увидимся, но будь сильной и продолжай жить дальше, даже если тебе причинят боль», а затем исчез, я бы с этим не смирилась. Пошла бы за тобой. Потому что Сейги, которого я знаю, никогда не причинит мне боль. А иначе у него должна быть очень веская причина. Ужасно веская, раз он не пришел ко мне за помощью. К тому же, быть не может, чтобы Сейги, которого я знаю, сам в таком случае не пострадал. Он бы не хотел вот так прощаться. Если бы я нашла хоть намек на его след, рванула бы за ним даже на Мадагаскар или в Австралию. Конечно, пришлось бы нелегко, но можно же обратиться к местным жителям, чтобы они попытались найти тебя: «Вы не видели по-настоящему доброго темноволосого японца, высокого, лет двадцати?» Проще простого.

Танимото застенчиво хихикнула. Свет, льющийся из двери кафе, обрисовывал ее фигуру мягким белым светом.

— Конечно, я бы осознавала, что могу и не найти тебя. Или встреча окажется не такой уж счастливой. Может, я получила бы от тебя нагоняй за свою глупость или просто добавила бы тебе проблем. Но даже так, я бы предпочла попытаться, чем оставить все как есть. Думай я, что, возможно, никогда больше тебя не увижу, вряд ли поступила бы иначе. Без вариантов. Я бы не смирилась.

— Наверное, именно об этом говорил Макиавелли: «Лучше действовать и раскаиваться, чем не действовать и сожалеть».

— Он так сказал? Ну да, типа того.

И человеком, который научил меня этой фразе, был не кто иной, как сам Ричард. Он произнес ее, когда я пришел к нему за советом насчет Танимото.

Она застенчиво продолжила:

— Если кто-то спросит тебя: «Почему ты так страдаешь из-за того, кто не является твоим родственником или второй половинкой?», почему бы не ответить: «Он мой близкий друг, и я снова хочу его увидеть. Поэтому и ищу».

И Танимото улыбнулась.

Казалось, будто ангел аккуратно разложил по полочкам кашу моих мыслей. И гармония оказалась прекрасной до слез.

Танимото виновато улыбалась, а я замер, совершенно ошеломленный.

— Извини, что столько болтаю. Но позволь мне сказать последнее: никто не может решать, являются ли твои чувства любовью или нет. Только твое сердце знает. Мне знакома эта паника, когда, не понимая, хватаешься за первый попавшийся ответ, но совсем не важно, скажут ли тебе: «Да, это любовь» или «Нет, это не она». Ты сам хозяин своего сердца. К тому же, сильная симпатия не всегда подразумевает романтику. Я не сторонник того, чтобы все сводить к одной категории… Вот блин, даже не верится, что я столько болтала не про камни. Кажется, с тобой у меня это часто случается. Прости, Сейги.

— Не нужно извиняться. Танимото, я… Даже не знаю, что и сказать.

— Я рада, что ты поговорил со мной, Сейги. Для меня было совершенно очевидно, что ты разозлился — иногда очень полезно взглянуть на ситуацию со стороны, понимаешь?

— Спасибо. Ты… Ты и правда мне нравишься. Я так рад, что мы встретились.

— О, как я рада, что ты так думаешь! Ты тоже мне очень нравишься, Сейги. Я никогда не была влюблена, и эта мысль все еще пугает меня, но знание, что ты рядом и присмотришь за мной, придает мне смелости подумать о том, чтобы попробовать. Обещаю, ты первый узнаешь, если у меня появится парень, пока ты в отъезде.

— Я… Ты уже… э-э, кого-то себе присмотрела?

— Хм? О, нет, пока никого. Наверное, я просто с бОльшим энтузиазмом отношусь к этой идее, только и всего.

Танимото неловко улыбнулась. Мне сразу полегчало. Конечно, я был бы раздавлен, сообщи она мне, пока я в Лондоне, что у нее появился парень. Но я почти уверен, что переживу это, ведь она назвала меня дорогим другом. И сказала, что я ей действительно нравлюсь. Я нравился ей так же сильно, как мне Ричард. Сейчас мне этого более чем достаточно. Сердце переполняла радость.

Поэтому теперь я могу сосредоточиться на мыслях о ком-то другом.

Я пойду и найду Ричарда. Больше не видеть его совсем меня не устраивало.

Проработав все это, я вдруг вспомнил, что делал в библиотеке в окружении справочников Прямо передо мной сидел Ангел камней и минералов. Без ее помощи мне не обойтись.

Ну что ж.

— Танимото, ты говорила о зальцбургской ветке, но есть ли какие-нибудь минералы, которые кристаллизуются на другом похожем материале?

— М-м-м, ну, что касается данной ветки, именно влажность приводит к отложению солей на древесине… Ты имеешь в виду, что кальцит и кварц или сидерит и пирит часто растут друг на друге?

Я кивнул, почти уверенный, что именно об этом и думал, и Танимото кивнула в ответ. Мрачная тень пробежала по ее милому лицу, а под глазами появились морщинки.

— Такие минералы определенно существуют. Простейший пример — кварц, поскольку сквозь него видно основную породу, которая может придать кварцу необычный цвет. Некоторые даже собирают подобные экземпляры.

— Значит, может существовать какой-нибудь кварц мятного цвета, а?

— Мятного? А конкретнее?

Я максимально подробно описал цвет таинственного камня. И рассказал, что тот находится в золотом кольце, светло-зеленый, как мятное мороженое. На первый взгляд похож на кварц, но я никогда не видел кварц такого цвета. И добавил, что фото мне делать запретили.

— Может, он искусственный? Хотя, честно говоря, странно использовать фальшивку на таком кольце.

— Вряд ли искусственный. Кольцо выглядело старинным.

— И тебе не разрешили сфотографировать? Я не могу не думать, что в этом что-то может быть.

— Например?

— Я имею в виду, это всего лишь название одного камня, верно? — деловито спросила она. — С фото или без, у тебя есть целая неделя, чтобы найти ответ, да? Ты можешь сходить в музей или даже поговорить с геммологом.

В ее словах действительно есть смысл. Размещение фотографии в Интернете далеко не единственный способ получить информацию. Вероятно, я мог бы найти человека, который сумел бы идентифицировать его по моему описанию.

— Тогда… Может, вопрос не в самом названии камня?

— Может и нет. И у кольца какое-то особое значение.

Кольцо с особым значением. Ладно, что там сказал Саул? Даже зная слово «чашка», но не зная ее назначения, я как дурак, не понимал бы, что с ней делать. Но что он имел в виду?

— Кольцо довольно странное. На нем была куча разных камней.

— Разные камни? Ты помнишь, какие именно?

— Я записал.

Слева направо: рубин, иолит, таинственный мятный камень, аметист, розовый кварц и бриллиант. Какое счастье, что я догадался записать их, едва вышел из магазина.

Танимото задумалась, затем встала, сказав, что сейчас придет. Вскоре она вернулась. Очевидно, там, где мы сидели, интернет почти не ловил. У нее в телефоне появилась страничка из антикварного магазина.

— Сейги, ты знаком с кольцами акростиха? Они несут в себе скрытые послания, типа «дорогой» или «с уважением».

— Ты про обручальные кольца с выгравированными на них инициалами пары?

— Не совсем. Вот, взгляни. Видишь кучу разных камней в ряд?

Танимото пересела поближе ко мне и прислонила свой телефон к стакану. На экране было изображение кольца с разноцветными камнями, расположенными по кругу. Словно распустившийся цветок с семью лепестками — каждый разного цвета.

— Здесь слово «дражайший». Если смотреть на них по часовой стрелке, то получается бриллиант, изумруд, аметист, рубин, еще один изумруд, сапфир и бирюза. И первые буквы каждого из них означают «дражайший»[4].

[4.

]

— Хм? Погоди. Я не понимаю.

Я был сбит с толку.

— А, ну да. Берешь первую букву названия каждого камня и складываешь их вместе. «D» от бриллианта, «E» от изумруда, «A» от аметиста, «R» от рубина, еще одна «E» от второго изумруда, «S» от сапфира и «T» от бирюзы. Получается «dearest», то есть, «дражайший». Такое кольцо обычно дарят второй половинке. Скажем так, весьма поэтичное украшение, да? Не дешевое хобби, но в описании этого кольца сказано, что это английский антиквариат, значит, подарок какого-то аристократа.

То есть, слово по первым буквам названий камней. Внезапно туман, застилающий мой разум, рассеялся.

Английский аристократ, да? Что ж, я знал одного такого. А именно, некоего ювелира, который, себе на беду, был слишком добр и случайно проболтался, как проблемы, связанные с наследством его семьи, разрушили его личную жизнь.

— Кольцо, которое мне показали, тоже может быть одним из таких.

— Ну, в нем шесть камней, и начинается оно с рубина, а заканчивается бриллиантом, верно? Может, это кольцо, символизирующее уважение? В смысле, просто невероятно уважать, в контексте любви или даже обожания. Тут шесть букв, и они по-прежнему весьма популярны в этом стиле украшений. Дай я еще раз гляну твои записи?

Я тут же протянул ей свой телефон. Эту ли загадку хотел Саул, чтобы я разгадал? На этот вопрос я должен был дать ответ? Меня аж в жар бросило. Как я вообще смогу ее отблагодарить?

— О, погоди, Сейги, прости, я ошиблась.

— Хм?

Я не понял, что она имела в виду, и Танимото указал на «иолит» в моих заметках.

— Камень после рубина — иолит, а не изумруд, верно? «иолит» начинается с «I», а не с «E», значит тут не «уважение».

— Может я неправильно угадал камень…

— Не смей так говорить. Ты видел их воочию, так что знаешь лучше всех. Побольше уверенности в себе. Доверяй своим глазам, Сейги.

Вообще-то, если подумать, Саул похвалил меня тогда за то, что я узнал иолит. Будь я неправ, он ведь так не сказал бы, да? Но что если это был сарказм, потому что я был ужасно далек от истины, и просто не уловил этого? Нет. Голубой камень точно был иолитом.

Но даже, если я ошибся, это был бы сапфир, а не изумруд. Мне нужно успокоиться и подумать.

Но человек, который идентифицировал камни, не был опытным ювелиром Ричардом. Всего лишь я.

А у меня уверенности в своих знаниях не было. Абсолютно.

— Дай-ка я запишу и посмотрю.

Я достал из бумажника чек и позаимствовал ручку на стойке кафе. Предположим, кольцо все же было с акростихом. Если второй камень на самом деле изумруд, а не иолит, что у нас получается? «R», «E», таинственный камень, «A», «R», «D» — идеальный набор для кольца «regard» — уважения. Тогда таинственный камень начинался бы с буквы «G». Гранат, по сути, единственный кандидат. Хотя я никогда не видел гранат такого цвета.

А если вторым камнем был сапфир? «R», «S», таинственный камень, «A», «R», «D». Мда, это вообще не похоже на английское слово. Может, оно на шри-ланкийском? Надеюсь, нет, потому что тогда мне в жизни его не понять. У Ричарда с этим проблем не было, а вот мне такое точно не по силам.

— Я все еще понятия не имею.

— Тогда, возможно, ты был прав, и это действительно иолит.

— Но разве вторая буква не должна быть «Е»?

— Ну, мы же не знаем наверняка, «уважение» ли это слово.

Если тогда глаза меня не подвели, то «R», «I», таинственный камень, «А»… о! Я почувствовал, как по спине будто пробежал электрический разряд.

— Хм, честно говоря, у меня тоже закончились идеи, но… Сейги? Что случилось?

Моя рука задрожала. Я понял. Загадка решена. Я сам ее решил.

— Танимото, можешь помочь мне найти справочник по минералам? С алфавитным указателем… Я немного спешу.

— Конечно. Можем поискать его вместе. Не волнуйся, если здесь в библиотеке у них нет, сходим в Национальную парламентскую библиотеку<footnote>Национальная парламентская библиотека — единственная национальная библиотека Японии. Одна из крупнейших библиотек мира.</footnote>. Не найдется и там — отправимся в музей науки.

— Да!

Мы встали, и владелец кафе бросил на нас довольный взгляд. Когда мы вдвоем заплатили за напитки, он обмолвился о том, как, наверное, приятно быть молодым. И вообще, что значит быть молодым? Я вспомнил, как на днях слышал по радио старую песню, в которой пели, что молодые, значит, потерянные. Заблудился ли я?

Но особенность молодости в том, что иногда, даже долго блуждая, обязательно находишь для себя выход.

Суббота. У меня никогда в жизни не было такой напряженной недели. До ювелирного магазина «Étranger» я добрался уже после часа дня. Невысокий ювелир снова поприветствовал меня, когда я позвонил в дверь. Господин Саул Ранашина Али — темнокожий наставник Ричарда и истинный джентльмен.

Он одарил меня своей лучшей улыбкой без тени нежности на лице.

— Аюбован! И снова здравствуйте, это я, Сейги Наката. Я же сказал «привет», да?

— Аюбован. Вижу, вы изучаете сингальский. Вот куда планируете отправиться в следующий раз?

— Нет, ничего подобного.

Все не настолько многозначительно. Просто мне казалось, что я воспринял факт разговора по-японски как должное, поэтому захотелось ради приличия хотя бы научиться здороваться.

Магазин так сверкал чистотой, что я его почти не узнал, а чай уже ждал нас. Тот же самый, с пряностями, от которого мое тело едва не сгорело. Но сейчас сделав глоток, я почувствовал, будто напиток был гораздо мягче. Возможно, Саул подправил пропорции в соответствии со вкусами своих японских клиентов. Он пил из чашки, которые были у нас для клиентов, но мне налил в «Норитаке». Видимо, в прошлый раз разгадал мой маневр на кухне.

Пока я пил чай, Саул достал из кармана кольцо. Словно ждал этого момента. Кольцо с шестью камнями. С загадочным мятно-зеленым камнем посередине и старинным золотым ободом.

— Теперь вы понимаете, о чем именно я вас спрашивал?

— Я практически уверен.

— Замечательно, — сказал Саул, внимательно слушая.

Погодите, сначала я все еще должен кое-что сказать.

— У меня есть одна просьба. Пожалуйста, дайте мне три попытки. Я хочу иметь право на две ошибки. В конце концов, я абсолютный дилетант.

Впервые Саул выглядел шокированным моими словами. Типа, как я смею просить о спасательном круге еще до начала испытания? Но мне отступать некуда. Наставник Ричарда уставился на меня, но я не дрогнул. После напряженного момента он негромко фыркнул.

— Отлично. Давайте сойдемся на компромиссе. Я дам вам две попытки, а не три. Договорились?

— Хорошо. Большое спасибо.

— А теперь, если не возражаете, — сказал он с улыбкой.

Пришло время отвечать. Хорошо. Ну, вперед.

— Это хризоберилл. Ванадиевый хризоберилл[5] мятного цвета.

[5.

]

Саул медленно приподнял бровь и изучающе посмотрел мне в лицо. Кем он был, ведущим викторины? После ужасающей пятисекундной паузы он ответил:

— Неверно. Пробуйте еще раз.

Я сдержался, чтобы не нахмуриться. Последний шанс. Но я был уверен в себе. Я знал.

— Хризоколла[6]. В частности, кремнезем с включениями хризоколлы, также известный как драгоценный кремнезем[7].

[6.

7.

]

Прошла секунда или две — хватило бы, чтобы прочитать молитву, — и Саул улыбнулся своей тревожной улыбкой. Он немного подался вперед и почти шепотом сказал:

— Поздравляю. Вы правы.

Да, да! Я сделал это! Мне в жизни не отблагодарить Танимото.

Увлекшись, я вскочил с кресла и победно сжал кулаки. Саул положил кольцо обратно в карман, словно думал, что я представляю для него какую-то опасность. Я тихо сел обратно.

— Судя по вашему ответу, я так понимаю, вы нашли ответ и на другую загадку.

Я кивнул. Теперь я был уверен в том, что имел в виду Саул.

— Я бы назвал эту вещь «Кольцо Ричарда».

— Верно. Боже милостивый, когда вы не сразу поняли, я даже не знал, что мне делать.

Просмотрев справочники по минералам, я нашел там хризоберилл, и хризоколлу. Оба начинались с «CH». В украшениях для акростиха обычно используется только первая буква, но я подумал, что иногда и две могут иметь значение. И чем больше я думал об этом, тем больше мне казалось, что я, возможно, прав.

Рубин, иолит, хризоколла, аметист, розовый кварц, бриллиант— «R, I, CH, A, R, D». Ричард[8].

[8.

]

— Это его кольцо?

— Откровенно говоря, не знаю. Он сказал мне, что унаследовал его, и все. Попросил восстановить его, и я планировал вернуть кольцо здесь, но, похоже, мы с ним разминулись.

Саул приподнял бровь. Не похоже, что он следил за делами Ричарда. Возможно, мы с ним вообще были в одной лодке: тот и его водил за нос. Он действительно выглядел измученным, допивая остатки чая.

— И почему же я всегда ловлю себя на том, что убираю за своим учеником-идиотом. У кого еще хватит наглости просить кого-то защитить человека, которого сам же только что и бросил? В конце концов, обычно в такой ситуации никто не чувствует особой необходимости в заботе.

— Стойте, защитить кого-то? О чем вы?

— Ричард попросил меня защитить вас.

— Защитить меня? От чего?

— От всего.

Бессмыслица. Пока я сидел с безумным выражением на лице, Саул объяснил, что я наверняка скоро узнаю. Не похоже, что он собирался что-то уточнять.

— Итак, у меня еще есть немного времени до моего ухода в два часа. Не скажу, что так уж много знаю, но поделюсь с вами тем, что мне известно. Будь здесь Ричард, он бы, наверное, придушил меня за это, но, к счастью для нас, его здесь нет. Что вас интересует?

— Да что угодно, пожалуйста.

— На это недостаточно времени.

— Тогда, хм… где вы познакомились с Ричардом?

— О, так вот с чего вы решили начать?

Саул ухмыльнулся и сделал глоток чая.

Саул познакомился с Ричардом в Ратнапуре на Шри-Ланке — городе, откуда была родом бабушка Ричарда и где добывали сапфир падпарадша — моей. Первое впечатление оказалось довольно дурным: Саул думал, что Ричард какой-то ни на что не годный белый парень, скупающий драгоценные камни с местных рудников и продающий их туристам с наценкой. Думаю, это в некотором смысле сделало бы его коллегой этого мошенника Сасаки. Но когда он поинтересовался его обстоятельствами, выяснилось, что Ричард покинул родную Англию по какой-то неизвестной причине и твердо заявлял, что возвращаться не собирается.

— Значит, он сбежал?

— Именно. Это было почти четыре года назад.

На тот момент Саул уже какое-то время продавал ювелирные изделия. Читая лекции Ричарду, у которого уже был сертификат геммолога, он почувствовал, что тот настоящий алмаз, который может засиять, если заняться его огранкой. Он принял его в качестве номинального студента, обеспечив крышей над головой и едой, и начался своего рода тренировочный лагерь по ювелирному делу. Ричард приобрел опыт работы с самыми разнообразными камнями и стал правой рукой Саула, помогая ему расширять свой бизнес. Его первый магазин был в Коломбо на Шри-Ланке, второй — в Гонконге, а третий — этот, в Гиндзе.

— Значит, вы просто подобрали какого-то парня с темным прошлым и взяли к себе?

— Честно говоря, я сам в шоке. И в свое время сказал ему не брать с меня пример в этом отношении, но что же он делает?

Саул выразительно смотрел мне в глаза, а затем улыбнулся. А, вот что он имел в виду. Наверное, учитывая обстоятельства нашего с Ричардом знакомства, все было не так уж и по-другому.

— Сначала я считал его не более чем мошенником, вторгшимся на мою территорию. Я вежливо попросил его уйти, но у него был настоящий нюх на драгоценные камни и некая искра, которая основательно задела меня за живое. Я мог бы сравнить то, каким он был тогда, со звездчатым сапфиром с вероятностью продажи 50/50 — камнем с многочисленными изъянами, но идеальной формы звезды и достойного цвета. Такая вещь в умелых руках легко могла стать шедевром, стоящим потраченного времени. Хотя он не так бегло, как я, говорил по-японски, и в итоге мы иногда использовали его вроде секретного языка.

Он тоже сравнивал его с драгоценным камнем. Саул широко развел руками, сказав, что, в конечном счете, принятое решение не сбило его с пути. Необработанный кусок минерала, который он нашел, превратился в чудесный драгоценный камень. Мне хотелось побольше узнать об их совместном времяпрепровождении, но в данный момент у меня были другие вопросы, на которых стоило сосредоточиться.

— Позвольте задать вам еще один вопрос. Самый важный.

— Дай-ка угадаю: «Где сейчас Ричард?»

Я кивнул, и Саул покачал головой со смесью жалости и веселья на лице.

— К несчастью для вас, я не имею ни малейшего представления. Бедняжка, вы приложили столько усилий, чтобы выяснить название этого камня, искренне веря, что я знаю, где Ричард, да? К сожалению, я могу вам предложить лишь свои соболезнования.

— Не волнуйтесь, у меня, как минимум, есть кое-какая идея.

— О, что ж, это груз с моих плеч.

— Но я хочу спросить вас еще кое о чем — не могли бы вы рассказать мне о семье Ричарда по отцовской линии?

— Вы имеете в виду семью Клермонт, возглавляемую графом Клермонтом?

Я кивнул. Имя прозвучало почти невероятно. Отчего-то на меня накатило непонятное уныние, когда я навел справки об этой фамилии и узнал, что она реально существует. Они были одной из выдающихся семей, владевших землей в деловом районе Лондона и зарабатывающих огромные суммы денег на своей недвижимости. Почти как арендодатели Гиндзы. Я также обнаружил, что нынешний граф был в некотором роде американофилом и в настоящее время работал в сфере финансов в США. Клермонты были настоящими дворянами — семьей, которая существовала задолго до чрезмерного употребления этого термина в девятнадцатом веке. И едва ли казались настоящими. Мне было сложно у себя в голове связать их с Ричардом из плоти и крови.

— Кажется, он не в ладах со своей семьей.

— Не «кажется» — насколько мне известно, так оно и есть. Он до такой степени ненавидел фамилию своего отца, что предпочел мою. Довольно смело с его стороны.

В тоне Саула не было и намека на иронию. Мне вдруг пришло в голову, что Саул, возможно, знает больше о человеке, с которым Ричард встречался, но в итоге расстался из-за некоторых неурядиц. Но я решил не спрашивать об этом. У меня были и другие, более насущные вопросы.

— Еще один вопрос: совсем недавно один индиец по имени Сингх пытался затеять с Ричардом драку. Он сказал, что встретил «лорда Клермонта» в магазине Ранашины.

— Никто из моих клиентов никогда не называл его ‘лорд Клермонт’. Однако, кажется, я понимаю, о чем вы. На самом деле, есть всего одно объяснение. Кто-то, не имеющий отношения к моему бизнесу, вероятно, вложил некоторые идеи в голову этого человека и отправил сюда.

— Вложил идеи? Кто это мог сделать?

— Видимо, тот, кто умеет действовать Ричарду на нервы лучше всех в мире.

Что? Типа заклятого врага или что-то в этом роде? Я надавил на Саула, спросив, что именно он имеет в виду, но тот лишь пожал плечами. У него было то же выражение лица, что и раньше — «скоро сам все узнаешь». Кажется, он уклоняется от ответа.

— У него действительно сейчас настолько крупные неприятности?

— Хотел бы я знать.

— На что похож его дом?

— Как я уже сказал, мне самому весьма любопытно.

— Эм, вы действительно работали вместе несколько лет?

— Вы спрашиваете, был ли я с ним круглосуточно семь дней в неделю? Ему хватает таланта, чтобы самостоятельно достичь восьмидесяти процентов того, что могу я. В нашей сфере скопление ювелиров в одном месте приводит к борьбе за и без того крошечный круг клиентов. Очевидно, более плодотворно вести бизнес в разных местах.

Звучало так, словно у них были весьма официальные отношения, несмотря на то, что Ричард много лет был его учеником. Но, может, в этом все и дело. И Ричард оставался с ним как раз из-за такого отношения. Похоже, ему не нравились навязчивые люди, сующие нос в его дела. Скорее всего, его бы и след простыл, если бы кто-то его раздражал. Вот как с этим местом…

Еще совсем недавно эта мысль повергла бы меня в депрессию.

Но сейчас я уже знал, что у него должна быть причина для столь резкого ухода. Однозначно. Такой добрый человек не растворился бы в воздухе с такими странными прощальными словами. В этом я тоже был уверен. Но несмотря ни на что, все равно не мог смириться с ситуацией. Поэтому решил искать его до тех пор, пока сам не смогу все ему сказать. Даже если придется потратить почти все деньги, которые я заработал в «Étranger», — деньги, которые я намеревался отдать Хироми, оплачивающей мою учебу.

Я снова ощутил мотивацию. Саул улыбнулся, будто что-то заметил. Морщины на его смуглом лице при улыбке проступали гораздо глубже, чем обычно.

— Господин Наката, если позволите, у меня к вам вопрос.

— Вперед.

— У вас есть что сказать по поводу нашего последнего разговора? Насчет ваших чувств к Ричарду.

Я слегка вздрогнул, и Саул снова сверкнул своей тревожной улыбкой. Думаю, внезапное сбрасывание бомб на людей было фирменным приемом как учителя, так и ученика. Отлично. В любом случае, не сказать, будто я об этом не думал.

— Мне действительно есть что сказать.

— О?

— Вы пытались намекнуть, что даже если бы я «ценил» Ричарда со стороны, возможно, не смог бы справиться с его более неприятными качествами вблизи. И если бы меня привлекла лишь его тень — и я обезумел от страсти, — то доставил бы ему уйму неприятностей, и для нас обоих было бы лучше мне его больше не видеть.

Саул тепло улыбнулся. Знакомая улыбка. Та же самая, которую обычно дарил Ричард, прежде чем обронить одну из своих жемчужин мудрости. Хотя оба были совершенно не похожи друг на друга, их более человечные стороны на самом деле были почти идентичны. Думаю, Ричард научился этому у него.

— Судя по всему, вы серьезно подошли к этому заданию. Значит, не совсем безнадежны. Итак, какова же ваша точка зрения на происходящее? Как думаете, вы обладаете всем необходимым, чтобы справиться с его более неприглядной стороной?

Я кивнул.

Любовь может ослеплять — вероятно, именно такой посыл несла французская книга, которую читала Танимото. Думаю, в этом и есть суть кристаллизации.

Фактически, то же самое пытался сказать мне и Саул. Но на самом деле вопрос не в том, была ли это романтическая любовь или нет, а в том, как много я готов от него принять.

Некоторые драгоценные камни были огранены так, что их рассматривали в лоб. Любителям таких камей не нужно было смотреть на него из-под низа. Они с легкостью могли изучить его с самого красивого ракурса. Но если хотели узнать больше — поближе с ним познакомиться, — нужно было рассматривать его со всех сторон. Это я и хотел сделать. В конце концов, человек, о котором я говорил, не был камнем. Может, он и прекрасен, как любой драгоценный камень, но он однозначно человек из плоти и крови, такой же, как я.

— Я готов. Я решил отправиться за ним.

Драгоценные камни могут направлять людей к их истинным желаниям. Ричард повторял нечто подобное столько раз, что мне и не сосчитать. Видимо, по-настоящему в это верил. Скажем так, драгоценные камни подобны зеркалам, отражающим желания сердца.

Ричард — живой драгоценный камень, — изменил меня. Хотя на самом деле я провел с ним не так уж много времени, больше в моей жизни никто, кроме родственников, не оказал на меня такое влияние. Я не собираюсь позволить ему вот так просто бросить меня.

— Уверен, у него наверняка есть причины, но и у меня есть свои. Я не жду, что вы поймете, но… Я не могу оставить все как есть. В конце концов, он сам сказал мне, что я должен идти туда, куда хочу, и делать то, что пожелаю.

— И что же именно вы хотите сделать? Что сделаете, когда найдете его?

— Я просто хочу сказать свое слово. Наверное, начну с того, что сообщу ему, как сильно он меня разозлил.

Саул глубоко вздохнул, но на его лице все еще была улыбка.

— Вы, безусловно, полны юношеского задора. Хотя, на мой взгляд, слишком уж для мимолетной романтической страсти, как и чрезмерно для простой дружбы.

— Тогда давайте просто назовем это любовью. Я люблю его, — решительно заявил я. Саул уставился на меня, и губы его задрожали. Затем он улыбнулся от уха до уха, словно какой-то генерал легионов ада.

— Браво. Жаль, я не записал это выступление, чтобы отправить тому идиоту.

— Вы меня неправильно поняли! Я не о романтической любви говорю! В конце концов, я и мать свою люблю! Я об этом!

— Да, хватит уже. Вы прекрасно справились для такого застенчивого японца.

У Ричарда наверняка были стороны, которые он не горел желанием кому-то показывать, и тайны, которые он никому не хотел раскрывать. Я понимаю. Последние шесть месяцев наши отношения страдали из-за того, что мы вдвоем практиковали «дивное» японское искусство «деликатности». Мы были начальником и подчиненным, англичанином и японцем. Между нами существовала стена, воздвигнутая во имя той самой деликатности. Пожалуй, с меня хватит.

Это Ричард, выражаясь в стиле Сасаки, вышиб эту стену на обочину. Он сделал это в том телефонном звонке, когда я так и чувствовал, что мое сердце вот-вот разобьется. Поэтому я не обязан вечно сдерживаться. Мне все равно, посмотрит ли он на меня с отвращением или унизит. Если он велит мне возвращаться домой, я уйду, хотя, вероятно, снова попытаюсь увидеться с ним.

Мне плевать, как сильно он меня ненавидит. Он относился ко мне с такой добротой, что мне в жизни не удастся заставить себя возненавидеть его. Если он будет нуждаться во мне, я пойду на край света и помогу ему. Хотя, честно говоря, даже если не будет и скажет, что мое вмешательство в его дела — худшее, что с ним произошло, мне все равно. Сам виноват, раз не сказал мне, что происходит.

Саул некоторое время пристально смотрел на меня, затем похлопал по плечу и крепко сжал его.

— Мы, люди, так устроены, что не можем брать больше, чем даем. Если вы многое получили от Ричарда, то моему ученику-идиоту просто придется принять от вас столько же. Таков порядок вещей, мистер Наката.

— О, нет, я просто заурядное ничтожество, подрабатывающее тут.

— Мы с ним четыре года были наставником и учеником. А вы с Ричардом? Как бы вы описали ваши отношения?

— Я? Я познакомился с ним этой весной. Я был обычным студентом, который случайно проходил мимо, а Ричард — просто иностранцем, которого посреди ночи задирали хулиганы на улице. Все наладилось, и в конце концов он нанял меня, и я стал помощником на полставки, а он — моим боссом. Так все и оставалось, пока он не исчез.

Но теперь мне хочется сблизиться с ним.

Саул взглянул на настенные часы. Он говорил, что нам нужно закончить к двум — и оставалось всего пятнадцать минут. Усатый наставник улыбнулся, словно критикуя меня за панику.

— Не беспокойтесь о времени. Я планирую встретиться со старым другом, который не станет возражать, если я немного опоздаю, при условии своевременного звонка. Я не был в Японии целую вечность, поэтому, конечно, неудивительно, что все так изменилось. У меня здесь столько людей, которых я должен навестить.

Старый друг. Звучало невероятно круто. Вот если бы Ричард когда-нибудь назвал меня так же — «старым другом». Это было бы воплощением мечты…

Хотя при нынешней ситуации, это так и останется мечтой. Может, когда-нибудь. Но если я хочу, чтобы это произошло, то первым шагом будет воссоединение с ним.

— Надеюсь, я смогу его увидеть… Мне кажется, я умру, если не увижу его снова. Ну, не буквально, но…

— Вы еще увидитесь. Или, скажем так, вы не сможете избежать этого, — словно невзначай бросил Саул, пока я потрясенно пялился на него. Я поспешно попытался забрать его чашку, когда он поставил ее на стол, — это же моя работа. Но наставник Ричарда крепко держался за другую сторону блюдца, не давая мне взять его. Черные глаза буравили меня взглядом. — Чисто из любопытства, вы случайно уже не знаете, куда отправился Ричард?

Я выглядел немного удивленным вопросом, но моя реакция, казалось, кое-что подтвердила Саулу. Я был сбит с толку.

— Погодите… Этот странный мошенник появлялся и здесь?

— Мошенник? Если вы имеете в виду то невоспитанное существо — я вежливо попросил его уйти.

— Это тот самый парень. Он и ко мне подходил.

— Он не более чем игрушка — марионетка. Будьте осторожны с человеком за кулисой, который держит нити. Мне следовало догадаться, учитывая, что вы не задали ни единого вопроса о местонахождении Ричарда.

Саул вполголоса простонал, что отстает на шаг. Человек за кулисой? Все верно — когда я спросил Сасаки, как ему удалось сделать такой идеально рассчитанный кадр, он бормотал о том, что его предупредили. Подробностей он мне не сообщил, но кто был его источником?

Саул отдал мне свою чашку, выпрямился и мягко заявил:

— Кое-кто уже положил на вас глаз — наблюдает пристально и с большим интересом, почти как мастер мог бы наблюдать за очень нежным кусочком необработанного эвклаза.

Кто-то наблюдал за мной? Не за Ричардом, а мной? Но зачем? С какой целью? Я выглядел смущенным, но тут Саул сказал что-то еще более озадачивающее.

— Вот вам мое напутствие: этот прекрасный драгоценный камень был выращен в логове гадюк. К слову об одолжении, о котором он меня попросил — полагаю, Ричард хотел, чтобы я держал вас подальше от этого змеюшника. Но, откровенно говоря, я не чувствую себя обязанным прислушиваться к просьбам моего вечно надоедливого ученика-идиота. Идите туда, куда хотите, и делайте все, что пожелаете. Просто будьте начеку. В мире существуют драгоценные камни, которые могут украсть ваше сердце одним взглядом, но есть и смертельные яды, которые всего одним укусом в состоянии почти уничтожить сердце.

— П-простите, не могли бы вы объяснить еще раз, будто я действительно плох в японском?

— Вы хотите увидеть Ричарда, верно? Так сильно хотите, что, возможно, не задумываясь, пожертвуете всем, чего бы это ни стоило. Значит, все, что вам осталось, — отправляться в путь. И не нужно беспокоиться о том, сможете ли вы его увидеть. Они найдут вас и приведут к нему. И в конце концов вам не удастся избежать встречи с ним.

Каждая произнесенная им фраза тяжелым грузом ложилась на мой разум. Я не смогу этого избежать? И кто эти «они»?

— Я так понимаю, это еще одна из тех вещей, которые я пойму в свой черед?

— Именно.

— Ясно. Что ж, думаю, мне придется пойти и выяснить все самому.

— Ха-ха! Хороший ответ. Будь я на десять лет моложе, возможно, подумал бы о том, чтобы взять вас в ученики вместо Ричарда. Мне весьма импонируют молодые люди, которые считают, что у них есть потенциал.

— Хм? О, ну, я не планирую становиться ювелиром. Моя мечта — госслужба.

— Даже с таким метким глазом? Что ж, тогда вносите свой вклад в будущее этой страны. Сделайте так, чтобы больше японцев хотели покупать драгоценные камни, а не продавать их! Однако…

Однако что? Взгляд у него поменялся. Темные глаза смотрели пристально и остро.

— Однако ваши мечты о будущем, как и отношения с Ричардом — какими бы они ни были — только начинаются. Постарайтесь добраться домой в целости и сохранности. Хороший ювелир обязан иметь стальные нервы, чтобы ориентироваться в обстановке и под давлением принимать верные решения. Здравый смысл — вопрос жизни и смерти в этом мире.

Его слова отчасти напомнили мне о бабушке. Именно так она и прожила свою жизнь — будто каждый выбор был на грани жизни или смерти. Она столько раз говорила мне, что плохие поступки всегда вернутся бумерангом, — сама же продолжала идти темным путем.

Я глубокомысленно кивнул, а Саул вздохнул.

— Боже, я не пытался придать вашему лицу такое мрачное выражение. О, кстати, меня тут гложет любопытство. Вы попросили дать вам три попытки угадать камень — каким должно было быть ваше третье предположение? Я не могу вспомнить ни одного камня такого же цвета, который начинался бы на «CH». Может, хризопраз?

— О, э-э… вообще-то, у меня изначально было всего две догадки.

Саул отреагировал так, словно решил, что неправильно понял мой японский. Я покачал головой. Он не неправильно понял меня.

— Ну, вы же наставник Ричарда, верно? Поэтому я попытался представить, как Ричард мог бы проверить меня, если бы мы только познакомились. Если бы я не угадал с первого раза и попросил его дать мне всего две попытки, уверен, он бы отругал меня и посоветовал сузить выбор до одного. Поэтому я решил попросить три, чтобы дать вам возможность пойти на компромисс в одном и все же использовать оба варианта, которые придумал.

Саул на мгновение затих, а потом расхохотался так громко, что стало почти страшно. Он в порядке? Неужели я действительно попал «в яблочко» его чувства юмора? Усатый ювелир смеялся до слез. Он извинился, вытирая глаза носовым платком.

— Понятно. Как я ошибался. Вы гораздо проницательнее, чем был Ричард, когда мы с ним познакомились. Похоже, мои опасения по поводу того, хватит ли мне сил принимать решительные меры, когда это важно, были неуместны.

— Я, э-э, извините…

— Вам не за что извиняться. Этим качеством стоит гордиться, — интеллектом, а не смирением. Дорожите им. Это талисман истины, который сохранит вас в безопасности.

Я склонил перед ним голову и отнес наши чашки к раковине, чтобы вымыть. Непонятно отчего, я чувствовал себя непринужденно. Сколько раз я стоял у этой раковины, делая то же самое? Казалось, стоит выйти из кухни, и увижу Ричарда.

Я вышел из магазина, когда Саул уже закрывался. Заперев входную дверь, он снова протянул мне руку для рукопожатия.

— Удачи, господин Наката.

— Зовите меня Сейги. Как Ричард.

— О, так я и знал. Но кое-какой идиот попросил меня использовать вашу фамилию столько, сколько получится.

Ричард так сказал? Но почему?

Саул слегка улыбнулся, при виде замешательства на моем лице.

— Хотите знать причину? Вот вам цитата: «Он привяжется, если называть его по имени».

Я привяжусь, если называть меня по имени?

Я просто онемел. Я привяжусь? За кого он меня принимает? Я что, собака, которая начала ходить за ним хвостом, потому что однажды он покормил меня? Я слегка усмехнулся.

— Он и правда идиот, да?

— Я бы посоветовал вам сказать это ему лично, господин Наката.

— Держу пари, я так и сделаю.

Мы обменялись еще одним сердечным рукопожатием, и я поклонился у подножия лестницы на прощание.

Саул направился к станции Симбаси. Я спустился на станцию метро «Гиндза», забрал свой багаж из камеры для хранения, в которой его оставил, и сел на линию Маруноути до Токийского вокзала. Паспорт уже лежал у меня в нагрудном кармане. Это будет первый полет на самолете после поездки в Сингапур в старших классах.

У меня был билет в один конец до лондонского аэропорта Хитроу. Я еще не смотрел обратные рейсы, не зная, сколько там пробуду. Я попросил Шимомуру сделать для меня конспекты, поскольку меня не будет некоторое время на занятиях в силу некоторых важных обстоятельств. Я поговорил с преподавателями и заранее отправил столько заданий, сколько смог. Мой показатель посещаемости — более шестидесяти процентов, так что я почти уверен, что не получу плохую оценку из-за того, что чуть раньше ушел на зимние каникулы.

Тем не менее я был искренне впечатлен своими способностями, ведь всего за неделю я обошел целую ораву профессоров экономического факультета. Куча людей постоянно спрашивали, не заманили ли меня в какую-то секту, но я просто солгал о том, что еду за границу навестить больного родственника. По сути, не так уж далеко от истины.

Теперь я жалел, что не приложил больше усилий к изучению английского языка. Даже интересно, как далеко заведут меня жесты и сила воли.

Я надел свой рюкзак и сел в экспресс Нарита с Токийского вокзала. Сунул руку в сумку и тайком вытащил маленькую коробочку. Ее подарил мне Ричард для кольца моей бабушки. Кольца с сапфиром «падпарадша». Я бы и глаз не сомкнул ночью, если бы оставил его у себя в квартире.

«Если у тебя есть время молиться и просить какое-то сверхъестественное существо о защите, лучше потрать его на мысли о том, как защитить себя», — сказала бы бабушка. Но мне начинало казаться, что я ищу крупицу золота в Сахаре и, возможно, нуждаюсь в небольшой сверхъестественной помощи.

«Пожалуйста, позволь мне снова увидеть Ричарда. Желательно, не сталкиваясь с этим таинственным «некто», наблюдающим за мной», — молился я.

Экспресс «Нарита» быстро мчался по своим серебристым рельсам в сторону аэропорта.

Переводчику есть, что сказать:

Вот мы и вернулись, не успели вы соскучится! В этой главе рада представить вам Саула - суррогатного папашу Ричарда, и главного активиста отношений этры.

Арты к главе:

Дело 2. Секрет Александрита

Уверен, многие прекрасно об этом знают, но цены на авиабилеты, по-видимому, меняются в зависимости от дня вылета, времени года и прочего. Например, полет на выходных обходится дороже, чем в будний день. Еще важна авиакомпания, а прямые рейсы не всегда самые дешевые. Я готовился потратить все деньги, заработанные мною в «Étranger», но единственным рейсом со свободными местами в течение двух следующих недель был самый дорогой субботний. Вылет из Нариты в семь часов вечера с полуночной пересадкой в Хошимине — то есть мне нужно было пересесть на другой самолет, чтобы добраться до Лондона, — и тогда можно будет проспать всю дорогу до Англии.

Самолет прибывал в Хитроу в восемь утра. Магия часовых поясов создавала впечатление, будто путешествие заняло всего полдня, но на самом деле оно длилось почти сутки.

Если бы я подождал, мог бы выбрать и пару рейсов подешевле, но я боялся, что снова запаникую, и все усилия Танимото, помогавшей мне привести мысли в порядок, пойдут прахом. Как говорится, праздным рукам дьявол найдет дело. Мне нужно было себя чем-то занять.

Я провел семичасовой перелет из Нариты в Хошимин весь на нервах, ведь времени до следующего рейса было не так уж много. Пришлось бегом искать стойку регистрации, и в конце концов я добрался до нее, полагаясь на английскую вывеску, но тут произошло нечто неожиданное. Темнокожий стюард улыбнулся мне и что-то сказал, написав ручкой новый номер на посадочном талоне, полученном мной в Нарите.

И что это значит? У него был очень сильный акцент, поэтому я не понимал ни слова. Вот дерьмо. Он улыбался, значит, явно не что-то плохое. Но я все равно был в полной растерянности. К четвертому разу, когда я извинился и попросил его повторить, я услышал, как мужчина в тюрбане, стоящий позади меня, громко прочистил горло. Потом кто-то встал рядом.

— М-м-м, он сказал, что освободилось место в бизнес-классе и вам повысили класс. Какое счастье! Перелет в Англию долгий, так что лучше отдохнуть.

— О! Большое вам спа…

— Ну что вы, не стоит благодарности.

Человек, улыбавшийся мне, был вовсе не японец. Высокий, светловолосый, голубоглазый иностранец. Его японский звучал немного по-детски, но было ему явно немного за тридцать — наверное, чуть старше Ричарда. На нем был серый свитер с V-образным вырезом. «Увидимся позже», — бросил он на прощание. Так, стоять, какое позже? Однако времени на размышления у меня не было.

Я искал свои ворота, основываясь на цифрах в моем посадочном талоне, и подошел к выходу на посадку только после нескольких проверок, что это действительно рейс в лондонский аэропорт Хитроу. Интересно, за какие заслуги раздают такие бонусы? Не припоминаю, чтобы на сайте бронирования об этом писали.

Я вошел в самолет, все еще почти не веря в свою удачу, но место в моем билете, без сомнения, располагалось в бизнес-классе. Похоже, никаких дополнительных сборов с меня брать не собирались. По сравнению с креслами эконом-класса в бизнесе царил простор, и пассажиру предоставлялось гораздо больше свободного пространства. Даже ряды были шире. Я был сбит с толку, и не мог отделаться от мысли о каком-то подвохе.

Место рядом со мной пустовало. Может, еще какой-нибудь счастливчик из эконом-класса получит повышение класса обслуживания? Так мне стало бы немного спокойнее.

Посадка закончилась, пока я нервничал. Я поспешил убрать свою сумку и пристегнуть ремень безопасности, но дверь самолета все равно не закрывали. Наверное, кто-то из пассажиров опаздывал. Прошло пять, десять, пятнадцать минут. Приближалось время взлёта, когда мужчина в сером свитере с V-образным вырезом подбежал к двери, на ходу извиняясь по-английски. Стоило ему сесть в самолет, дверь закрылась.

Он немного запыхался, но без малейшего колебания сел на сиденье рядом со мной.

— Еле успел! Чувак, прости, что заставил ждать. Я застрял на телефоне.

Улыбающийся мужчина, без сомнения, был тот же, что и у стойки.

Пока я переваривал происходящее, он положил свой посадочный талон и паспорт на маленький столик между нашими сиденьями  привычным жестом, пристегнулся. Самолет почти сразу же тронулся с места, и его паспорт упал со стола.

— Эй.

Я протянул руку и поймал его на лету. Мужчина улыбнулся и поблагодарил. И в этот момент меня накрыло странное ощущение. Его губы в этой улыбке… Я знал, что веду себя как псих, но… Они вроде напомнили мне кое-кого.

Мужчина улыбнулся еще шире, а я в замешательстве пялился на него. Он взял паспорт из моих рук и раскрыл его, показывая мне. В графе гражданства стояло Соединенное Королевство — значит, он британец — а возле фотографии с номером паспорта, указано имя: Джеффри Клермонт.

Клермонт.

— Привет, Сейги Наката. Как ты, наверное, догадался, я родственник Ричарда. Надеюсь, наш ждет веселое путешествие!

Он убрал свой паспорт в нагрудный карман и взял меня за руку. Слабо пожал. У меня не было сил на пожатие в ответ.

Самолет на взлетно-посадочной полосе набрал скорость, и, не успел я опомниться, как мы оказались в воздухе. Меня вдавило в сиденье.

Полет длится тринадцать с половиной часов, и бежать мне некуда.

У мужчины, сидевшего рядом, на лацкане пиджака сверкал большой прямоугольный ограненный драгоценный камень. Он мерцал тем же цветом, что и знак аварийного выхода.

— Я двоюродный брат Ричарда. Его отец — младший брат моего. В детстве мы, по сути, были как родные и учили японский с нашим общим репетитором. В общем, он продолжил изучение языка в Кембридже, поэтому я уверен, сейчас у него с ним дела обстоят гораздо лучше, чем у меня. Кстати, не хочешь чего-нибудь выпить? Может, шампанского за знакомство?

Джеффри Клермонт не умолкал.

— Он с самого детства был умным, понимаешь? И всегда ужасно спокойным, и логичным, но мог и расплакаться из-за ерунды. Например, когда умерла наша собака, Таро. О, у меня есть фотографии, позже покажу! Помню, я подумал, что он казался таким холодным, словно только его это и не затронуло… Но потом я застал его в его комнате, он все глаза выплакал в подушку. Ему тогда было примерно лет десять. Мило, правда, так старательно сохранять лицо. А, да, что у тебя на ужин? Здесь подают мясные, рыбные, этнические и вегетарианские блюда. Ты буддист?

— К сожалению, на этом рейсе не так много новых фильмов. В последнее время у авиакомпании финансовые трудности. Я англичанин, но мой отец и старший брат управляют инвестиционной фирмой в Америке, и, похоже, в последние годы вести бизнес стало сложновато. О, ты все-таки собираешься смотреть телевизор?

— Потушили свет?! Уже?! Что ж, не волнуйся, можешь просто нажать на эту кнопочку и вуаля! Да будет свет! Мы можем продолжить разговор. Но нужно вести себя потише, поскольку другие пассажиры спят.

— Ты с кем-нибудь встречаешься? Смотри, это моя девушка. Она в Бостоне. Хочешь, познакомлю тебя с кем-нибудь, кто говорит по-японски? Ах-а-ха, ты бы видел свое лицо! Да шучу я!

Стиль общения Джеффри Клермонта кардинально отличался от Ричарда. Его слова сочились своего рода социальной смазкой, рассчитанной на то, чтобы заставить собеседника ответить. Слушая его, я почувствовал себя убаюканным чувством безопасности, которое почти заставило меня открыть рот. Но манера его речи сильно напоминала ведущего новостей, односторонне передающего информацию. Честно говоря, у меня не было возможности вставить хоть слово. Что он вообще пытался мне сказать?

Все освещение в салоне самолета потушили, за исключением ламп для чтения на наших сиденьях. Рев двигателя монотонно разносился по салону. Я старательно прислушивался к разговорам вокруг, но ничего не слышал. Несмотря на шум двигателя, пассажиры крепко спали в масках для глаз или в наушниках от крошечных телевизоров. Мне тоже хотелось спать. В тот день я носился как угорелый, поскольку думал, что смогу отдохнуть в самолете. Если я хоть немного не посплю, мое тело выставит мне немалый счет, когда я прибуду в Англию. И это станет проблемой.

Но несмотря ни на что, я не мог игнорировать попытки Джеффри завязать разговор.

— Хорошо, теперь, когда все устаканилось, может, перейдем к делу?

К какому делу? О чем конкретно речь? У меня была уйма вопросов, но кое-что беспокоило особенно.

— Эм, мистер Клермонт, я…

— О, пожалуйста, зови меня Джефф. Не возражаешь, если я стану называть тебя Сейги?

— Простите, я смертельно застенчив, поэтому предпочитаю обойтись без излишней фамильярности. В любом случае… Как вы оказались на этом рейсе?

Джеффри, видимо, немного смутил настолько прямой вопрос. Затем он несколько тревожно улыбнулся.

— Стоило ли так старательно подходить к этому вопросу? Ладно, я возвращаюсь домой после вчерашней встречи с клиентом, который живет во Вьетнаме. Конечно, можно проводить встречи онлайн, но лично, тет-а-тет — лучший способ укрепить дружеские отношения? Довольны?

Доволен ли я?

— Вы следили за мной?

— Наверное. Ну разве можно винить меня за любопытство? Я очень удивился, узнав, что кто-то охотится за моим дорогим братишкой.

— Вы вроде говорили, что он ваш двоюродный брат?

— Да, но мне он как родной.

Я сразу вспомнил слова Саула. Джеффри не казался мне одной из тех «гадюк», о которых он предупреждал меня, но и ангелом вряд ли был. Однако это кое-что подтвердило: Ричард намеренно прервал контакты со своей семьей. Значит, наверное, не хотел видеть и Джеффри. Я чувствовал, что рано или поздно столкнусь с кем-то из его родственников, но не ожидал, что кто-то из них сам наведается ко мне. Он должен был откуда-то достать информацию обо мне.

Джеффри, видимо, почувствовал мою тревогу, потому что улыбнулся, как человек, пытающийся утешить беззащитную зверюшку.

— О, расслабьтесь. Беспокоитесь, что о чем-то проболтаетесь? Вряд ли я хоть как-то успокою вас, но да будет вам известно — я уже некоторое время слежу за вами с Ричардом. Именно инцидент с изумрудами привлек мое внимание. Ричард несколько раз сталкивался с полицией, помните? И не только потому, что был важным свидетелем — у него стали допытываться, отчего имя в его паспорте не совпадает с именем на визитной карточке. И даже позвонили семье. В конечном счете его отпустили, как только поняли, что он добропорядочный гражданин, но благодаря этой шумихе я напал на его след. Мне и правда стоит от всей души поблагодарить японскую полицию.

— Тогда как вы узнали, что я буду в этом самолете…

— Ну, я из страны Гарри Поттера и просто использовал магию. В частности, волшебство чтения истории вашего браузера. Пользоваться компьютерами в кампусе может и удобно, но я бы настоятельно рекомендовал вам купить собственный компьютер. Любой, у кого есть ваша фотография, может последовать за вами, просмотреть историю вашего браузера после того, как вы ушли, и сообщить об этом кому-то, в любую точку мира. Надо сказать, бронирование этого рейса было катастрофой. Вы можете сколько угодно искать «самую низкую цену», но так близко к поездке это почти нереально. О, и просто для ясности — ничего из моих действий не выходит за рамки закона, и я не желаю вам никакого зла.

По спине пробежал холодок, словно что-то скользкое и чешуйчатое ползло вниз. Честно говоря, меня почти пробил озноб. Я потер руки, и, немного погодя, Джеффри бодрым голосом поинтересовался, все ли со мной в порядке. Да что с этим парнем? Разумеется, экран моего телефона показался мне слишком маленьким для поиска рейсов, учитывая, какими крошечными буквами указывались время взлета и посадки в результатах поиска. Поэтому я подбирал себе рейс в компьютерном классе и даже использовал лабораторный принтер для печати билетов. Конечно, не так уж и сложно разнюхать такую информацию, но все же… Чего он пытался добиться, рассказывая мне все это?

Сверкающая улыбка Джеффри не дрогнула даже под моим пристальным взглядом.

— Теперь, прежде чем я расскажу вам, почему я здесь, мне нужно, чтобы вы кое-что услышали, мистер Наката. О неразберихе с наследством, в которую втянут Ричард, и о нашей семье. Это приемлемо для вас? Или хотите сначала сходить в туалет? История будет довольно долгой.

— Все нормально. Валяйте.

— О, не стоит злиться. На самом деле это не игрушки, если у вас разовьется тромбоз глубоких вен, особенно в бизнес-классе. Помните, пейте как можно больше воды и время от времени переставляйте ноги во время длительных перелетов. Неужели Ричард никогда не говорил вам об этом? Он рожден для путешествий.

— Я же сказал вам, все нормально.

Джеффри кивнул, наконец сдаваясь, и немного наклонился ко мне. Затем, непонятно зачем, погладил камень на своем лацкане. Из суеверия, что ли?

— Я собираюсь поведать вам историю драгоценных камней, моей семьи и ненависти.

Семья Клермонт насчитывала уже девять поколений и была довольно старой, если сравнивать с английской аристократией в целом. Источником проблем с наследством, в которые оказался втянут Ричард, был седьмой граф Клермонт. Старик жил около ста лет назад — значит, типа, прадед Ричарда и Джеффри?

Джеффри, увидев, как я нахмурил брови, достал из сумки планшет и нарисовал стилусом схему. В верхней части вертикально ориентированного экрана он изобразил большую черную звезду и написал рядом с ней цифру семь. Полагаю, обозначил седьмого графа Клермонта.

— Он родился в конце девятнадцатого века и был деспотичным фанатиком, полным предрассудков и ненависти. Его единственным хобби было коллекционирование драгоценных камней в качестве инвестиции. Как только его сын достиг совершеннолетия, он в мгновение ока покинул Англию и женился на белой женщине, живущей на Шри-Ланке. Ну, уверен, вы бы тоже захотели убраться от него как можно скорее, будь этот человек вашим отцом. Сын отказался идти в армию, поскольку не хотел никого убивать. В Японии, кажется, тогда наступила ранняя эпоха Сёва — в воздухе витал запах пороха.

Он провел длинную линию вниз от звезды и добавил черный круг в конце нее. Думаю, он рисовал генеалогическое древо.

В то время Шри-Ланка все еще была британской колонией, поэтому, по мнению графа, его единственный сын и наследник совершил нечто совершенно немыслимое, женившись на женщине из этой местности. Дети благородных семей, пропитанных традициями, не вступали в брак с неангличанами — это было неприемлемо. Хотя лично для меня не слишком понятная позиция.

Разъяренный граф лишил своего сына наследства и права на фамильный титул, самолично заявив, что наследником становится другой член семьи. Будь я его сыном, наверное, отправил бы ему письмо со словами: «Большое тебе спасибо». Полагаю, лишение наследства стоило ему немалых денег, но с эмоциональной точки зрения должно было снять огромный груз с его плеч. Джеффри сам так сказал. Однако…

— Ветер внезапно переменился, когда началась Вторая мировая война. Никто не думал, что так может быть, но даже Англия вступила в войну. А потом Блиц [1]. Вы в курсе такого понятия? Это была крупная кампания по бомбардировке Лондона. Рано утром город подвергся сильной бомбардировке, началась война, и более сорока тысяч мирных жителей погибло. К сожалению, семья Клермонт оказалась почти уничтожена! Каждый член семьи, потенциально претендующий на титул, присутствовал на вечеринке у друзей. Когда прямо в начале начался воздушный налет, многие гости не поверили, что бомбы могут сбросить на богатый район.

[1. «Блиц», иногда еще «Лондонский блиц» и «Большой блиц» — бомбардировка Великобритании авиацией гитлеровской Германии в период с 7 сентября 1940 по 10 мая 1941 года, часть Битвы за Британию. Хотя «Блиц» был направлен на многие города по всей стране, он начался с бомбардировки Лондона в течение 57 ночей подряд.]

Самому графу, который явился на вечеринку один и опоздал, чудом удалось избежать прямого попадания бомбы, сравнявшего здание с землей. Но он был серьезно ранен в аварии на дороге во время последовавшей неразберихи и оказался на грани смерти. Решив, что другого выхода нет, кто-то из ближайшего окружения графа передал весточку его сыну на Шри-Ланке, умоляя того вернуться в Англию. Видите ли, возникла проблема с титулом — когда член пэрства умирает, не оставив наследника, его земли и имущество переходят в собственность Короны.

Пожалуй, богатые тоже плачут.

— Граф, лежавший на смертном одре, при виде сына побледнел от потрясения. «Что ты здесь делаешь?!» — закричал он на него. Прямо готическая история ужасов, да?

В конечном итоге это стало его предсмертными словами. И таким образом единственный сын графа со своей семьей с триумфом вернулся на родину и унаследовал титул.

Джеффри написал цифру восемь рядом с черным кругом.

Между тем война подошла к концу. Жена нового графа, Лия, приехавшая из Шри-Ланки, все больше разочаровывалась во всех тонкостях своего новообретенного статуса. Очевидно, она предпочитала прятаться в поместье вместе со своим мужем и наблюдать за птичками.

Новый граф и Лия были бабушкой и дедушкой Джеффри и Ричарда. У них родилось трое сыновей. Джеффри провел три линии вниз от черного круга, нарисовав еще три такие же на их концах.

— Первый, старший сын — мой отец. Девятый граф и глава семьи Клермонт. Он все еще жив. Его жена — американка. Я не единственный их ребенок — у меня есть старший брат по имени Генри. Их второй сын, мой дядя, закоренелый холостяк, спокойно живет в Италии. И третий — отец Ричарда. Он энтомолог.

Он провел две линии от левого круга и добавил по кругу в конце каждой — вероятно, Генри и Джеффри. И оставив средний круг таким, как он был, добавил лишь линию с кружком на конце к правому кругу — Ричард.

— Мать Ричарда — великолепная и ослепительно-прекрасная француженка, но его отец смотрит только на бабочек, так что вскоре они развелись. После этого Ричард стал приезжать к нам чаще. Оба его родителя изначально не слишком интересовались воспитанием детей, поэтому мои, по сути, в конечном итоге и воспитали Ричарда. Вот почему я называю себя его старшим братом. Ах да! Я совсем забыл о фотографиях!

Джеффри отложил генеалогическое древо и достал пачку с фотографиями. Он вытащил снимок двух светловолосых детей примерно десяти лет. Они лежали на траве и обнимали собаку колли с широкими улыбками на лицах.

Он указал, кто из детей был он, а кто Ричард. Позади них, чуть в стороне, стоял мальчик ростом повыше, одетый в куртку с воротником-стойкой. Выглядел он лет на пять старше. Я решил, что, должно быть, это Генри, старший брат Джеффри. На его груди было что-то блестящее — может, какая-то медаль или брошь?

С каждой фотографией мальчики на фотографиях становились старше. Детская одежда превратилась в школьную форму. И вскоре блейзеры заменили выпускные костюмы. Очаровательный мальчик постепенно превращался в красивого мужчину, которого я знал. Джеффри и Ричард больше напоминали родных братьев, чем Джеффри и Генри. Джеффри, немного увлекшись, потчевал меня семейными рассказами — как Ричард всегда во всем преуспевал, а Генри был неизменно серьезным, но любил играть на пианино; о вкусе домашней американской кухни их матери, о поместье, где они выросли в окружении красоты природы, и про их строгого репетитора.

Он улыбнулся и предложил нам сделать перерыв, когда фотографии подошли к концу. Я кивнул, и он встал со своего места, извинившись, что ему нужно в уборную.

Я тяжело вздохнул. Мне многое предстояло обдумать, например, намерения Джеффри и вопрос наследования. Но самой насущной проблемой на данный момент было совсем не это. Как бы пафосно ни звучало, я ужасно, просто невыносимо устал. И больше не мог держать глаза открытыми.

Мой разум был ясен, но тело измучено и умоляло меня дать ему отдохнуть. Такое впечатление, что я веду внутреннюю борьбу с самим собой, но сделать ничего не могу. Я так устал, что мне казалось, будто меня накачали наркотиками. И голова была настолько забита информацией, как если бы я участвовал в соревновании по быстрому поеданию лапши. И мне вручили вторую порцию еще до того, как я откусил и прожевал первую. Я решил немного вздремнуть, просто чтобы попытаться привести в порядок мысли до возвращения Джеффри.

Я закрыл глаза. И мой разум тут же соскользнул в другой мир. Гул двигателей самолета становился все дальше и дальше по мере того, как темнота окутывала мое тело. Мне казалось, я лечу. Наверное, за бортом самолета было очень холодно.

Интересно, летел ли Ричард этим же рейсом, когда возвращался в Англию.

Когда я задремал, то внезапно обнаружил себя в своей квартире в Такаданобабе. Кровать казалась гораздо меньше, чем обычно. В комнате было мрачно, и снаружи раздавался ужасный шум, будто шло какое-то дорожное строительство. И Ричард стоял у моей постели. Я тут же захотел извиниться за то, что смотрел его детские фотографии без него. Но ни мой рот, ни мое тело не двигались. Затем Ричард склонился надо мной. Его губы шевелились, но я не мог разобрать ни слова. Я не понимал, но его лицо приближалось к моему. Я попытался отстраниться, как и всегда, но на этот раз он действительно был близко. И продолжал приближаться. Так близко. И я не мог проснуться. Он так близко. Еще немного и он… Его губы…

— Нгх?!

Я, тяжело дыша, проснулся, напугав своего соседа. Он погладил меня по спине, стараясь успокоить.

— Вы в порядке? Что случилось?

— Простите. Мне снова приснился этот… повторяющийся сон о Ричарде. Он, отчасти, поразил меня…

— Сон о Ричарде? Какой сон?

— Он стоит в моей комнате, и кажется, вот-вот поцелует меня… Но потом я просыпаюсь…

— А, все ясно.

— Я в порядке. И уже привык к этому… Простите…

— Попейте немного воды. Рядом с вами есть бесплатная бутылка.

Я почти уверен, что мне снова и снова снится этот сон из-за перенапряжения. Конечно, часть меня хотела обвинить Ричарда, потому что он взял и бесследно исчез, но я почти уверен, что он пришел бы в ужас, начни я злиться на него за содержание моих снов.

Я в жизни не расскажу ему об этом.

Я даже не понял, какую дичь ляпнул, пока не выпил воды. Я летел в самолете. Не так давно я был во Вьетнаме, а теперь направлялся в Великобританию.

Джеффри со своего места наблюдал за мной с веселой улыбкой на лице.

— Хотите еще поспать? Или я продолжу свой рассказ?

— Пожалуйста, продолжайте.

Джеффри восхищенно улыбнулся. Явно фальшиво. Основываясь на его истории, я все еще понятия не имел о том, в чем заключался спор и почему Ричард оказался так глубоко в него втянут.

Джеффри снова достал свой планшет и открыл нарисованное им генеалогическое древо.

— Сейчас мы живем в двадцать первом веке, и седьмой граф, умирающий в полном отчаянии, почти забыт. Все началось восемь лет назад, когда Ричарду было двадцать. Огромным состоянием, накопленным Клермонтами на протяжении многих поколений, управляет семья, состоящая с нами в дальнем родстве — мы называем их попечителями. Глава этой семьи скончался от болезни в возрасте девяноста трех лет. Он был последним из ныне живущих, кто напрямую общался с седьмым графом, поэтому, когда он умер, раскрылось тайное завещание и богатство прадеда.

— Тайное завещание и богатство?

— Все никем не унаследованные активы поместили в один сейф и составили планы по раскрытию его содержимого после смерти доверенного лица, которому седьмой граф очень доверял. Как вы думаете, что было внутри?

Что внутри? Моя спина была влажной от нервного пота. Наваливалась усталость. Я умолял свое тело и разум сконцентрироваться, продержаться еще немного. Мне о стольком нужно было подумать. Что он сказал, когда начал эту историю? Что она о чем-то и ненависти, окружающей семью. О, точно.

— Драгоценные камни?

— Бинго! Вы очень сообразительны для того, кто только что проснулся. Да, драгоценные камни. Настоящим гвоздем программы был массивный бриллиант. Вы спрашиваете, сколько карат? Что ж, позвольте я вам скажу: сто шестьдесят два. Такой шедевр и в музее сложно найти. И сколько же он стоит? Извольте, я и это вам скажу: его текущая рыночная стоимость составляет триста миллионов фунтов стерлингов [2]. На эти деньги можно основать три крупных компании, и еще останется сдача.

[2. 37 млрд 106 млн 760 тыс. рублей. Да, это ОЧЕНЬ много.

]

В закоулках моего одурманенного сном мозга полетели искры. Триста миллионов фунтов — это сколько же? Если один фунт стоит примерно двести йен, я могу посчитать. Нет, подождите — уже чуть меньше, чем в пункте обмена валюты, ближе к ста пятидесяти. Итак, триста миллионов умножить на сто пятьдесят.

Сорок пять миллиардов йен? Что вообще можно делать с такой кучей денег? Да что угодно. Даже огромные лотерейные джекпоты по сравнению с этим — забавная шутка.

— Ну, не очень честно со стороны дедули, да? Очевидно, это была большая часть активов поместья. Чтобы предотвратить разделение состояния, в Англии все наследует старший сын, — только поэтому британская аристократия в той или иной форме жива и по сей день. Но, как выяснилось, не это было волей графа.

Я молча смотрел на него.

— Думаю, вы уже поняли, что человеком, который должен унаследовать это состояние, является Ричард.

— Но почему он?

— Не желаете ознакомиться с завещанием?

Джеффри открыл какую-то программу на своем планшете и ввел пароль, после чего открылась папка с фотографиями. В ней было полно изображений потрепанных на вид документов — естественно, все были написаны латиницей и словами, которых я не знал. Я вообще не мог их прочесть.

Джеффри слегка усмехнулся, увидев, что я замолчал с неловким выражением на лице.

— Вы серьезно не можете их прочитать, да? Вообще? Даже проведя столько времени с Ричардом? Даже не верится.

— Английский никогда не был моей сильной стороной.

— Этот языковой маньяк, конечно, легко обошелся с вами. Я объясню. Это список потенциальных наследников. В нем есть некоторые критерии, касающиеся происхождения их матерей.

Вверху страницы было написано: «Краткое изложение требований для наследования имущества седьмого графа Клермонта». В верхнем разделе приводился список потенциальных кандидатов. Джеффри указал на строки «прямой потомок лорда Клермонта по мужской линии» и «потомство нынешнего графа Клермонта и любого из его братьев и сестер на момент вскрытия этого завещания», переведя их для меня на японский. Последнее, по сути, означало поколение Ричарда, в которое входили Джеффри и Генри. Обычно наследовал старший сын, так почему же там оказался Ричард, а не они?

Джеффри прочитал мне следующую часть, пока я растерянно смотрел на него.

— «Если мать англичанка, если она скандинавка, если она из Центральной Европы, если она из Южной Европы, если она из Прибалтики…»

О чем это?

— Итак, видите ли, чем дальше от Англии родилась ваша мать, тем меньше прав на наследство, потому что Англия считается самой благородной страной. Мать Ричарда родом из Франции, а наша — из Америки, а Америка гораздо дальше! Вот почему выбор пал на Ричарда.

— Какой ужас.

— Я знаю, ага?

Кошмар. Ужасно, что наследство можно вот так навязать, не считаясь с желаниями наследника. Это напоминало не столько завещание, сколько зловещее проклятие. Неужели даже смерти было мало, чтобы подавить ярость ксенофобствующего седьмого графа Клермонта?

— Самое забавное в этом завещании то, что оно никому не позволяет отказаться от своего места в линии наследования. Если Ричард откажется, бриллиант автоматически будет передан в дар благотворительной организации по охране окружающей среды — Национальному фонду. Мне бы он не достался. Как и брату с отцом. И мы дружно слезно распрощались бы с этими тремястами миллионами фунтов! То же самое, если Ричард не будет соответствовать другим критериям, но в данной ситуации он получил бы в утешение сапфиры. Кстати, стоимость коллекции сапфиров, согласно квитанциям о покупке, исчисляется десятками тысяч фунтов стерлингов. Как три билета бизнес-классом туда и обратно между Англией и Японией.

— И Ричард отказался?

— Конечно, нет. Но пока и не смирился. Выхода все равно нет. Чтобы Ричард унаследовал тайное состояние графа — будь то бриллиант или сапфир, — он должен выполнить еще одно требование.

— Это еще не все?

— А как же!

Палец Джеффри заскользил по экрану. Следующий документ состоял сплошь из лавины текста, но был более детализированным. Кажется, почти каждая строчка заканчивалась чем-то о Национальном фонде. Это ведь та благотворительная организация, о которой говорилось ранее? Что все это значило?

— Уловили что-нибудь? Тут говорится, что наследник получит наследство, когда женится. И его выбор партнера напрямую определит, что он унаследует. Например, здесь говорится: «Если наследник женится на женщине, мать или отец которой находятся в пределах трех степеней родства с кем-либо, родившимся в Индии или близлежащем регионе, наследник унаследует сапфир». В этом случае бриллиант перейдет в Национальный фонд. То же самое относится и к тому, если наследник женится на женщине из бурских государств или с континента, известного как Африка. Бриллиант перейдет в Национальный фонд. Вкратце, это список требований, которые мешают Ричарду жениться на ком-либо, если он хочет получить наследство. Списочек, по сути, дисквалифицирует примерно девяносто процентов населения земного шара.

— …

— Вы в порядке? Неважно выглядите.

Я чувствовал себя так, словно у меня в горле застрял камень.

По сути, все дело в том, что старик разозлился из-за женитьбы сына на иностранке. Отчасти, мне это понятно. До недавнего времени многие в Японии не слишком симпатизировали международным бракам, и я уверен, что и доныне это весьма распространенное мнение. Но самое безумное не сам гнев, а то, что он направил его даже на своих правнуков.

Чего он вообще надеялся добиться? Типа, «очистить» «оскверненную» кровь своей семьи или что-то в этом роде?

Похоже на шутку, которую можно придумать после недельного запоя. Но такое ведь не сделает человек, который по-настоящему не горел этой идеей.

— Это вообще правда?

— Позвольте спросить: зачем мне намеренно выдумывать такую постыдную ложь о своей семье?

— А нет ли какого-нибудь способа аннулировать это? Типа, нарушения прав человека или дискриминация или что-то в этом роде? Вы не можете просто порвать это?

— Уничтожение официальных документов карается законом. Но в завещании также есть условие, что в этом случае бриллиант переходит в Национальный фонд. Не то чтобы мы этого не рассматривали. Хотя по сегодняшним меркам это явно дискриминационно и этически сомнительно, при жизни старого графа это тоже было весьма спорно. Мы надеялись, что юрист найдет какой-нибудь выход из положения, но не получилось. Похоже, он тогда поручил адвокату составить список запрещенных партнеров, и, кто бы это ни был, у него хватило ума не формулировать это как «никаких небелых». Все, что там говорится — если наследник женится на человеке определенного типа, он унаследует сапфир. Таким образом, можно утверждать, что это всего лишь основано на предпочтениях покойного, а не на расовой дискриминации. Мы пытались возразить, что юридически это не обязательно, но потерпели поражение. Железную стену фанатизма не прошибешь.

— Итак, в конечном счете, чтобы Ричард унаследовал бриллиант…

— Ему придется жениться на чистокровной англичанке.

Ох.

Ричард упоминал о необходимости разорвать отношения с любимым человеком из-за наследства, и я наконец понял почему. Может, поэтому он и не хотел оставаться наедине с женщиной в магазине. Но ничто из этого не имело для меня никакого смысла — ни содержание завещания, ни то, почему Джеффри рассказывал мне все это.

— Зачем вы все это мне рассказываете?

— Почему бы нам не обменяться вопросами? Я расскажу вам, если вы ответите мне. Что заставило вас принять решение отправиться в Лондон за Ричардом?

Потому что мошенник Сасаки показал мне ту фотографию, и я понял, что Ричард собирается в Лондон. Но это, наверное, было «как», а не «почему», честно говоря. Почему я преследовал Ричарда? Не мог оставить все как есть. Я разозлился и не мог смириться с ситуацией, поэтому решил пойти и высказать ему все, как на духу. Хотя вряд ли Джеффри поймет эти причины.

— Трудно объяснить.

— Хм, думаю, это считается ответом. Далее, вы знаете, почему он исчез?

Нет. Он мог сбежать, потому что кто-то преследовал его, или ушел по совершенно другим причинам. Джеффри, казалось, интуитивно прочитал ответ по моему лицу.

— Я скажу вам: мой отец попросил его вернуться домой. Видите ли, недавно он перевел немного денег со своего счета в британском банке. Примерно тридцать пять тысяч фунтов — достаточно, чтобы купить машину. Конечно, нет причин удивляться тому, что он делает со своими деньгами, но снятие Ричардом денег с этого счета должно что-то значить. Ведь он не прикасался к ним целых четыре года.

Отец Джеффри, нынешний граф Клермонт, относился к Ричарду как к родному сыну. Ричард, по сути, исчез четыре года назад, поэтому, когда он снял деньги, отец Джеффри каким-то образом прошел через банк и попросил Ричарда приехать повидаться с ним. Я даже не знал, что так можно. Но, вероятно, если вы какой-то невероятный мегаклиент, то даже крупный банк может стать вашим мальчиком на побегушках.

— Ричард чувствует себя в долгу перед моим отцом, а ведь тому уже почти семьдесят. Поэтому он точно не мог отказать ему. В конце концов, Ричард такой добрый человек. У вас есть какие-нибудь идеи, на что он потратил эти деньги?

В тоне его голоса было что-то натянутое. Тридцать пять тысяч фунтов. По курсу сто пятьдесят йен это примерно пять миллионов, и я предполагал, куда он их дел. Видимо, они стали доплатой к нефритовой руке, которую он внес. Тогда он вел себя странно. Я думал, это из-за появления того мужика, Сингха, но, кажется, все началось гораздо раньше.

— Вряд ли дело в этом.

— Хм?

— Я почти уверен, что он еще до этого планировал уйти.

— О, какие же мы сообразительные. И с чего вы взяли? Позвольте мне насладиться вашими доводами.

— Во-первых, у меня к вам вопрос. Вы знаете человека по имени Сингх Ганапати Бертуччо?

— О. — Джеффри кивнул. У него было такое же лицо, какое обычно делал Ричард, когда говорил мне «браво», но его улыбка быстро сменилась безразличным выражением. — К сожалению, нет. Но припоминаю, что слышал о торговце антиквариатом из Юго-Восточной Азии, поднявшем шум в Англии — он ходил и всем рассказывал, что ювелир с лицом кинозвезды разрушил его бизнес. Ужасно неприятно. Возможно, я дал ему немного информации, чтобы он исчез.

— А как насчет японца по имени Ёсицуна Сасаки?

— И этого имени я никогда не слышал. Но знаю человека, которого послал показать вам ту фотографию Ричарда. А потом вы разозлились и немедленно забронировали билет на самолет.

— Почему вы так стараетесь сделать вид, будто не знаете их?

— Во имя имиджа, который нужно поддерживать.

Я все еще не очень хорошо его знал, но, по крайней мере, мы разговаривали. Итак, индиец итальянского происхождения, который пытался затеять драку с Ричардом на аукционе, работал под покровительством его кузена. Но Джеффри бессмысленно посылать его, чтобы заставить брата что-то сделать. Если он пытался выследить Ричарда, отправив такой экземпляр, тот бы просто насторожился. Очевидно, Сингх просто пытался осуществить свою собственную мелкую месть.

Ричард, должно быть, почувствовал, что за появлением Сингха назревает что-то более глубокое, оставил магазин своему наставнику и исчез. Может волновался, что причинит неприятности своим клиентам.

И мне, видимо, тоже.

— Есть еще вопросы?

Джеффри улыбнулся. Казалось, он действительно готов был ответить на все. В таком случае…

— Насчет этого камня.

Я указал на брошь у него на лацкане. Кузен Ричарда приподнял свою красивую бровь. Это был прямоугольный драгоценный камень огранки «кушон» [3]. Он был красным, но точно не рубин. Таких крупных или прозрачных рубинов просто не существует, да еще и в такой огранке. Я видел рубины и сапфиры только в круглой.

[3. Кушон – широкогранная огранка с четырьмя закругленными углами и выпуклыми сторонами. Рундист в такой форме огранки имеет форму подушки, и именно поэтому такой тип огранки еще называют подушковидной. Этот вид огранки в основном был популярен в эпоху барокко.]

— Вам подарили этот камень?

— Этот?.. Да, это был подарок. А какая разница?

Так я и знал.

Что ж, почти уверен, что выяснил одну вещь, которая меня интересовала.

Внезапно на меня навалилась тяжесть. Я совсем не просил, чтобы мне рассказывали такую ужасную историю.

Джеффри снова улыбнулся, заметив, как я притих.

— Я так понимаю, вопросы у вас закончились. Я хочу, чтобы вы как следует уяснили себе — даже если Ричард останется холостяком до самой смерти, бриллиант пожертвуют группе экологов. И у меня с этим определенные проблемы. Триста миллионов фунтов — огромное состояние. Они должны быть переданы семье как часть имущества, а не доставаться одному человеку. Он может все отлично уладить, женившись на нужной девушке, унаследовать бриллиант и вернуть его в семью.

— Хотите женить его на той, кого он не любит?

— Мы не в девятнадцатом веке. Люди постоянно женятся, разводятся и вступают в повторный брак. Женится на ком нужно, унаследует бриллиант, разведется и уйдет к тому, кого любит, черт возьми, или будет вести холостяцкую жизнь, если та его конек. В наши дни это так просто, что поймет даже ребенок. А он упрямится.

— Может, у него для такого решения есть очень веская причина.

— Вероятно. Но мне ее не понять.

Тон Джеффри все это время оставался беззаботным. Он улыбался, но не искренне. Я тоже устал слушать и говорить. Но стоило мне подумать, что мы закончили, он задал еще один вопрос.

— Хотелось бы кое-что узнать: насколько у вас двоих все серьезно?

— Что?

— Знаете ли, в Англии бывали судебные иски, когда женщина подавала в суд на своего парня за то, что «он признался мне в любви, но так и не сделал предложения, хотя они прожили вместе два года». Я просто хочу посоветовать вам отказаться от этой идеи, если вы поэтому едете за ним в Англию. С нашими юристами шутки плохи. О, хотя я в курсе, что вы не жили вместе. Просто для ясности.

Я ошеломленно пялился на него.

Давненько я не чувствовал, как у меня вот так опускается желудок. Я так разозлился, что мозги просто отключились. Мое тело ужасно устало, а разум оказался настолько взбудоражен, что они отказывались работать вместе. Некоторое время я не мог вымолвить ни слова, но Джеффри просто сидел и ждал, когда я заговорю. Я почти уверен, что у меня на лице было ужасающее выражение.

— Кажется, я знаю, что вы делаете в этом самолете. И больше не буду отвечать ни на какие вопросы. Мне жаль, если это несправедливо с моей стороны. Не возражаете, если я посплю? Я устал.

— Ни в чем себе не отказывайте. Хотите снотворное?

— Нет, спасибо, — бросил я и начал откидывать спинку сиденья. Меня потрясло, когда я обнаружил, что при нажатии кнопки сиденье становится плоским, как кровать. Я бы, наверное, чувствовал себя прекрасно, если бы не окружающие обстоятельства. И будь со мной рядом именно Ричард.

Ричард. Вот же тупой придурок. Неужели он исчез, ничего мне не сказав, потому что думал, что я разозлюсь и слечу с катушек? Если именно поэтому, то он оказался прав. Я знал, что мне нужно поспать — мои конечности напоминали мокрую лапшу, а в голове звенела полная пустота, а вот сердце не успокаивалось, даже когда я закрывал глаза. Мне так сильно хотелось спать, но я все равно видел его улыбающееся лицо в «Étranger» и хотел заплакать. Я просто жажду накричать на него, когда увижу снова.

Такое впечатление, что кто-то вывалил на кого-то тонну невезения, ненависти и неуместного гнева под видом выигрышного лотерейного билета. Если только все, сказанное Джеффри, было правдой. Но по его же словам, зачем ему так стараться и придумать настолько тщательно продуманную и нелепую ложь?

Все бесполезно. Я хотел спать, но разум в голове просто вопил.

Если бы мне пришлось искать золотую середину в этой ситуации, то я бы связал ее с тем «очень особенным человеком», о котором Ричард рассказывал мне в магазине. Он был ему глубоко небезразличен, но с ним пришлось расстаться. Я не мог определить пол из рассказа о нем — хотя он меня не особенно волновал, но все же мне было любопытно. Кто это был — мужчина или женщина? Но, хотя мне очень не хотелось благодарить Джеффри, по крайней мере, теперь можно было не задавать Ричарду никаких неудобных вопросов на сей счет.

В конце концов, я так и остался лежать, не сомкнув глаз, пока в салоне снова не зажегся свет, вероятно, потому, что пришло время вставать.

Я чувствовал себя просто дерьмово. Не из-за какого-то тромба в ноге или чего-то еще, а просто недосып все же настиг меня. Ужасно хотелось глотнуть какой-нибудь энергетик.

Зато Джеффри был полон энергии. Он приветствовал меня солнечной улыбкой. Когда я включил маленький телевизор передо мной, на нем появилась карта мира. Я знал, что нахожусь в самолете, летящем в Европу, но до этого момента все это казалось нереальным. Поездка в Сингапур в старших классах, не так уж отличалась от поездки на Хоккайдо или Окинаву. А тут уж совершенно другой уровень.

В последний раз, когда я смотрел на карту, мы летели над Индийским океаном. Но теперь Европа была совсем рядом. До конца полета оставалось два часа. Однако окна все еще были закрыты, и я не мог видеть, что за бортом.

Я, спотыкаясь, добрался до маленькой ванной и умылся чуть теплой водой из раковины. Когда я вернулся на свое место, Джеффри уже переоделся в накрахмаленную рубашку и пиджак. Драгоценный камень в броши сверкал у него на лацкане. Он, наверное, тоже только что проснулся, может, еще не успел собраться с мыслями.

Скорее всего, это мой единственный шанс вытянуть из него правду.

— Доброе утро, мистер Наката. Хорошо ли спалось?

— Отлично.

— В самом деле? У вас мешки под глазами.

Я потер лицо, а Джеффри поднес руку ко рту и рассмеялся.

— Вы такой же, как Ричард. Он тоже далеко не жаворонок. Ему трудно вставать с постели по утрам из-за низкого кровяного давления. Раньше он засыпал на полу с подушкой в руках или все время дремал в ванне — удивительно, что ни разу не утонул. Хотя, конечно, вы уже в курсе.

— Нет, я никогда не видел его таким.

— О, вы действительно многое упускаете. Он такой очаровательный, когда дремлет.

Джеффри как всегда болтал без умолку, как ведущий ток-шоу перед аудиторией. Нужно было найти способ вставить хоть словечко. Но как? Я же не такой умный, как Ричард. Весь мой арсенал — меткие удары.

— Эм… я помню, что сказал вам перед сном, но я все еще не понимаю, честно говоря.

— Что именно?

— Чего вы от меня хотите.

Почему он сидел рядом со мной в этом самолете? Я все еще не знал наверняка. Будь я на его месте, просто нашел бы номер телефона и завел неловкий разговор, чтобы попытаться уговорить меня остаться в Японии. Это гораздо проще, чем покупать место в самолете. Должна быть причина, по которой он не пошел очевидным и легким путем. Что же он задумал?

— Чего хочу? Какие тревожные слова. Говорите так, будто я пытаюсь что-то с вами сделать. Ну… Вы знакомы с романом Дюма-сына «Камилла»? Это история о том, как человек уходит от кого-то, потому что любит. Разве это не одно из ваших японских достоинств? Как по мне — хорошая идея. Пожалуй, можно сказать, что именно этого я от вас и хочу. Если согласитесь, я вас щедро отблагодарю за вашу жертву. Как вам работа в зарубежной компании по ценным бумагам после окончания учебы? В секторе иностранного кредитования дела всегда идут хорошо.

— Вот так вы и разрушили последние отношения Ричарда?

Джеффри на мгновение замолчал. Похоже, он не ожидал, что я знаю об этом. Честно говоря, я тоже никогда не ожидал разговора с таким как он… Хотя, думаю, теперь придется извиниться перед Ричардом еще за одну вещь.

Кажется, Джеффри на мгновение утратил самообладание. Но затем снова погладил драгоценный камень на лацкане пиджака и улыбнулся.

— Ух ты, вы, значит, знаете об этом. Я впечатлен — видимо, он действительно настроен по отношению к вам серьезно. Ричард не из тех, кто выставляет напоказ свои слабости, понимаете? Он хочет выглядеть идеально, даже если все, что он когда-либо делал, — это убегал от своих проблем. Что вам вообще в нем нравится? Личико, да?

Похоже, ему и в голову не приходило, что четыре года, которые Ричард провел в «бегах», на самом деле были просто «переездом» и «карьерой». Он покинул родной дом, нашел наставника, который взял его к себе на Шри-Ланку, и начал новую жизнь — и только благодаря всему этому я с ним познакомился.

— Я хочу объяснить, но… Я не очень хорошо умею пользоваться словами… Извините, я пытаюсь думать.

— Не нужно заставлять себя. Можете объяснять все, что вам заблагорассудится, но есть вещи, которых я никогда не пойму.

— Но я хочу. Потому что хочу узнать его получше.

— Думаю, вам стоит отказаться от мысли, будто вы можете понять всех — даже его. Это высокомерие в чистом виде. Людям не нужна причина, чтобы любить друг друга, так же, как и не нужна причина для ненависти. Вот чему научило меня завещание моего прадеда. Уверен, вы тоже понимаете, о чем я говорю — есть люди, с которыми вы просто инстинктивно знаете, что не поладите. Вроде меня.

— Нет, я так о вас совсем не думаю, — сказал я, и Джеффри одарил меня насмешливой ухмылкой. Вероятно подумал, что я говорю это просто из вежливости, но он ошибается. Понимает он это или нет. — Я имею в виду, вы ведь тоже очень заботитесь о Ричарде, не так ли?

То выражение исчезло с лица Джеффри. Прошло несколько секунд, прежде чем его место заняла презрительная усмешка — будто реакция запаздывала. Он напомнил мне ребенка, которого обделили вниманием. И от этого выглядел немного моложе.

— Это был наводящий вопрос? Я привык заботиться о нем. Ключевое слово: привык. В конце концов, он был мне как младший брат. Но больше нет. Теперь он просто человек, который доставляет мне проблемы. Я не могу смириться с тем, что имущество, которое по праву должно принадлежать поместью, из-за него фактически заморожено. Ведь эти деньги инвестиционный фонд мог бы использовать для изменения репутации компании. Насколько я понимаю, нежелание жениться — просто предлог, чтобы убежать от прагматичных деловых проблем, и я никогда не позволю ему забыть об этом. Но вы, скорее всего, просто не в состоянии понять, каково ненавидеть члена своей семьи.

— О, поверьте мне, я знаю. Мой отец был жестоким человеком. Еще в начальной школе я бы с радостью умер, если бы это означало, что убью и его. Но это не та ненависть, которую вы испытываете.

Джеффри выглядел слегка удивленным. Если он хотел поговорить о ненависти к семье, я почти уверен, что у моей в наличии практически все возможные варианты — моя бабушка ненавидела себя за свои преступления; Хироми, которая никогда не могла смириться с тем, что сделала бабушка, и позволяла этому определять ее жизнь; мой отец, который бил ее; и я, презирающий его за это. И я прекрасно осознавал, насколько огромной может быть пропасть между «легкой тревогой» или «антипатией» и истинной ненавистью.

— Требуется немало сил, чтобы по-настоящему возненавидеть кого-то. Думаю, вам лучше держаться от этого подальше. Единственная причина, по которой я все еще ненавижу своего отца, заключается в том, что, пытаясь этого не делать, я так устаю, что могу упасть замертво… Но это явно не ваш случай. Вы и близко не чувствуете что-то похожее — просто притворяетесь, будто ненавидите Ричарда. Иначе вы бы не показывали мне с таким удовольствием эти старые семейные фотографии.

— Боже, что за рот. Хорошо, если ваша миленькая теория верна и я все еще испытываю к Ричарду ту же нежность, что и в детстве, неужели думаете, я сказал бы человеку, которого он любит, возвращаться туда, откуда он пришел, не заботясь о счастье Ричарда? Разве это не противоречит вашей теории? Потому что она ошибочна.

Конечно, были мелкие нестыковки. Но мой мозг работал бы гораздо лучше, приведи я его в порядок. Интересно, что бы сказал Ричард в данной ситуации? Будь Ричард здесь… Если бы человек, умеющий открывать новый свет в глубинах прекрасных драгоценных камней, был здесь, что бы он сделал?

— Люди не всегда говорят именно то, что чувствуют. И не всегда действуют в соответствии со своими чувствами.

— Похоже, этот разговор обещает стать сложным. Я не уверен, что мой японский выдержит.

— Верно, вы сказали, что изучали японский с Ричардом. То есть, вы наверняка разговаривали с Ричардом так же, как сейчас разговариваете со мной… Думаю, в таком случае, вы были очень близки.

— Вы делаете предположения. Вполне естественно, что у нас идентичная манера речи — мы же учились у одного преподавателя.

— Честно говоря, вы совсем на него не похожи. Он говорит по-японски гораздо осторожнее, с идеальной точностью — диво дивное. Ричард всегда немедленно поправлял меня, когда я говорил что-то не то. Говори я с ним так, как вы сейчас разговариваете со мной, он бы точно разозлился, но, видимо, в вашем случае, совсем не возражал, ведь это с вами он разговаривал, и поскольку он был с вами, он, вероятно…

— Вы в порядке? У вас какая-то путанная речь.

— Ваш брат тоже говорит по-японски?

Джеффри на мгновение замолчал, затем едва заметно усмехнулся и пробормотал, что брат старше его на пять лет. В детстве пять лет — огромный промежуток. Я складывал кусочки воедино, фрагмент за фрагментом.

— Извините, еще кое-что насчет вашей собаки… вы упомянули, что Ричард плакал в своей комнате. И еще, что он засыпал на полу и в ванне.

— И? К чему вы клоните?

— Он позволил вам заботиться о нем.

— Что, простите? — Джеффри застонал. На его губах играла слабая улыбка, но она не выглядела фальшивой. Кажется, я медленно раскрывал его настоящего.

— Даже я знаю, что он не из тех людей, которые позволяют другим видеть свои слабости. Он всегда настороже. А вам, видимо, позволил увидеть себя таким.

— Это было сто лет назад.

— Мне кажется, в детстве он еще больше старался «держать лицо». Будь у него кто-то, кто притворялся бы, что не видит тех его сторон, которые он старался скрыть от всех, он бы…

— Вы выдвигаете одно нелепое предположение за другим. Хватит. Этот разговор бессмыслен.

— О, я в чем-то прав — он действительно доверял вам.

— Я сказал, хватит!

Внезапно по салону разнесся звон. Стюардессы прошли в переднюю часть самолета, открывая окна одно за другим. Думаю, это означало, что уже наступило утро. За окнами было море облаков, но солнечный свет слепил глаза. Маленький экран телевизора на моем месте показывал текущее время в Англии — семь часов утра.

Стюардесса с улыбкой сказала: «Простите», не обращая внимания на напряжение, повисшее между нами, и открыла шторку на окне рядом со мной, прежде чем пройти дальше по проходу.

Солнечный свет сам по себе сверкал, как драгоценный камень. Джеффри поднес руку ко лбу, прикрывая глаза.

— Ваш камень — александрит[4], не так ли?

[4.

]

Его взгляд тут же метнулся к броши на лацкане пиджака. Вероятно, она была слишком близко к его лицу, чтобы он мог рассмотреть, зато я все видел очень хорошо. Зловещий красный камень менял цвет в лучах солнца. Теперь это был чистый, освежающий зеленый, похожий на подлесок в глубине вечнозеленого леса.

В мире драгоценных камней существует идея «Большой четверки». Это не научная категория, просто группа драгоценных камней, которые легко использовать в ювелирных изделиях: бриллиант, рубин, сапфир и изумруд. Ричард однажды сказал мне, что будь это «Большая пятерка», александрит, вероятно, стал бы пятым. Красивый, редкий и достаточно прочный, чтобы его можно было часто носить — идеальный выбор для ювелирных изделий.

Его самым впечатляющим свойством является способность менять цвет в зависимости от освещения. Если верить моему Темному Принцу Знаний, под лампами накаливания (такими, как в самолете) он выглядел красным или тёмно-фиолетовым, но зато в лучах солнца становится сине-зелёным.

Тот, что я видел в «Étranger», изменился с темно-фиолетового на зеленый. Камни, меняющие цвет с красного на зеленый, были популярны в прошлом, а сейчас очень редки. Даже при условии богатства, такую вещь не стал бы носить для красоты тридцатилетний мужчина.

— Она — часть коллекции драгоценностей графа?

— Вы сообразительны. Верно. Хотите его? Дарю.

— О нет, я не могу… Не стоит даже шутить на эту тему.

— Я серьезно, не сдерживайтесь на мой счет. Я и так уже знаю, кто вы такой.

— И что же вы хотите этим сказать?

— Вы мне скажите. Я-то знаю, а вы знакомы с историей, связанной с александритом?

Я покачал головой, и Джеффри заговорил так, будто я наконец вернул

ему эстафетную палочку. Я видел в нем частичку Ричарда. Особенно в том, что оба казались больше погруженными в свой собственный мир, когда говорили, чем в молчании.

— Уверен, вы знаете, что название «александрит» ассоциируется с одноименным русским императором. Первоначально камень был преподнесен Николаю I примерно во время празднования дня рождения его сына и наследника Александра и, таким образом, скорее всего, был назван в честь принца. К сожалению, мастера, которому поручили его огранку, постигла горькая участь.

Джеффри окончательно погрузился в себя, не забывая держать на лице вежливо улыбающееся выражение.

— Утром император доверил камень мастеру. Когда он пришел навестить его вечером, то изрядно удивился, обнаружив, что камень изменился! Конечно, камень только открыли, поэтому император не знал о его свойствах изменять цвет. Он предположил, что мастер совершил подмену и приказал казнить его той же ночью. Но, выспавшись как следует, император проснулся и утром увидел камень. Он был потрясен, обнаружив, что тот вернулся к своему первоначальному цвету. Узнав о таинственной природе камня, меняющего цвет, и осознав свою ошибку, император глубоко раскаялся в содеянном и далее стремился управлять своей страной как мудрый и справедливый правитель. Забавная история, да?

— Скорее, ужасная.

Улыбка Джеффри стала еще шире.

— Разве что с точки зрения мастера. Даже ребенок понял бы, кто в этой истории прав. Но ремесленник был казнен, а император продолжал жить своей жизнью, не подвергаясь осуждению за свои действия. В конце концов, жизнь человека определяется углом, под которым он смотрит на ситуацию — нет, я бы сказал, углом, под которым на него смотрят. Разумеется, что такое хорошо, а что такое плохо — важные понятия, но не они определяют результаты. Есть ли в руках власть? Вот это действительно имеет самое большое значение. Ни в коем случае нельзя упускать фактор власти. И не позволяйте тем, кто угрожает украсть источник вашей силы, разгуливать на свободе. Это кредо моей жизни. А все, кто критикует эту позицию, ссылаясь на мораль… Что ж, собаки лают, а караван идет. Критика — небольшая цена за сохранение власти. Семью скрепляют не цветистые слова, а власть, дарованная деньгами. Этот камень важен для меня, потому что он научил меня важности власти.

Закончив свою маленькую речь, Джеффри поклонился. Сила. Власть, как у русского императора. Достаточно силы, чтобы сокрушить слабого, и никто не выступит против тебя. И тогда такой человек мог делать все, что ему заблагорассудится.

Какой же должна быть жизнь, если для того, чтобы научить вас такой обыденной вещи, нужен камень?! Джеффри был далеко не так харизматичен, как ему казалось. Будь они вместе и оба молчали, Ричард почти наверняка затмил бы его.

— Чего вы так на меня смотрите? Хотите что-то сказать?

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но перед вылетом вы разговаривали по телефону с вашим братом?

Лицо Джеффри напряглось.

Прямо в точку.

— Хм… трудно выбирать между двумя членами семьи, да? В моем случае я был зажат между матерью и бабушкой. Я очень люблю свою бабушку, но… они с моей матерью никогда не ладили.

— В ваших словах нет никакого смысла. О чем вы вообще говорите?

— Простите, что хожу вокруг да около. Вы зажаты между своим братом и Ричардом, верно?

Джеффри плотно сжал губы. Он машинально поднес руку к камню на лацкане пиджака, прежде чем опомнился и отдернул ее.

— Почему… Почему вы так внезапно заговорили об этом? Ричард вам что-нибудь сказал?

— Нет, эм, я даже не знал о вашем существовании. Но этот александрит…

— Что?

— На фотографии с собакой, которую вы мне показали, брошь была на вашем брате Генри. У меня закралось сомнение при виде зеленого камня на картинке, но я не был уверен, пока не открыли шторки на окнах в салоне.

Его реакция была единственным подтверждением, в котором я нуждался. Было кое-что еще, в чем я сомневался и что не давало мне покоя. Если я планирую когда-нибудь спросить об этом, настал мой шанс.

— Ваш брат подарил ее вам, когда Ричард покинул Англию?

Джеффри велел мне умолкнуть, но не по-японски. С двумя английскими словами.

До этого я даже не понимал, что ляпнул что-то, чего не исправишь простым извинением. Почему я снова и снова создавал такие ситуации? В глазах Джеффри безошибочно угадывался оттенок ненависти. Даже странно, что он меня не ударил.

Но вместо того, чтобы поднять на меня руку, Джеффри потянулся к лацкану пиджака и сорвал теперь уже зеленый камень, крепко сжав его в кулаке.

— Простите. Мне действительно жаль, ладно?

— Ты почти как его миниатюрная версия, — тихо прошептал он.

Слова были черной смолой, просачивающейся откуда-то из глубины его души. Это поразило меня.

Джеффри несколько мгновений пристально смотрел на меня, затем на его губах появилась двусмысленная улыбка.

— Да, общение с тобой напоминает мне об одном человеке. Идеальном — слишком идеальном — настолько безупречном, что возле него не выжить. Он умен и красив, достаточно талантлив, чтобы ему не нужно было сильно напрягаться в работе, никогда никому не завидует, и не держит зла, и добр как к совершенно незнакомым людям, так и к своим кузенам. Люди должны помогать друг другу, верно? Но он слишком совершенен для чьей-либо помощи. И может жить совсем один. Я хочу, чтобы ты на минутку представил — если бы обычному человеку пришлось жить в его тени, как, думаешь, он бы себя чувствовал?

Я вспомнил фотографию трех мальчиков — Джеффри, Ричарда и Генри на заднем плане. Генри не мог говорить с ними по-японски.

«Обычный человек», о котором говорил Джеффри, вероятно…

— У тебя в семье кто-нибудь страдает серьезным психическим заболеванием? В Японии это серьезная социальная проблема, да? Надеюсь, у вас на таких людей смотрят добрее, чем в Англии. Наша родовитая семейка отнеслась к нему весьма холодно: «Ричарду приходится гораздо тяжелее, почему ты ломаешься? Слабак». Даже наш собственный отец.

То есть под давлением тайного завещания сломался вовсе не Ричард, оказавшийся в самом центре событий, а Генри, старший сын и наследник нынешнего графа Клермонта. Он не смог этого вынести и в результате выбыл из строя. И речь о достаточно молодом мужчине. Полагаю, это примерно так, как если бы молодой руководитель компании внезапно впал в глубокую депрессию.

— Самое замечательное в Генри — он милый болван. Он хотел стать сильнее и ради этого готов был страдать больше всех. Если бы именно он оказался в таком затруднительном положении и его мучило это абсурдное темное прошлое нашей семьи, с ним все было бы в порядке. Но все обернулось иначе. Единственной «жертвой» стал прекрасный, совершенный и всегда такой добрый Ричард. Ричард, который с одинаковой легкостью переносит как солнечную, так и штормовую погоду. Казалось, будто все, что мой брат долгое время сдерживал, наконец вырвалось наружу. Он начал говорить что-то вроде: «Ах, если бы Ричарда никогда не существовало», и «Я ничего не стою», и «Даже если бы этот бриллиант исчез, я бы ничего не смог сделать». Он такой гордый.

Хотелось спросить его, почему тогда он не попытался помочь Ричарду, но слова застряли у меня в горле. Нельзя. Меня там не было, и всё это не касалось меня напрямую. Не мое дело говорить что-то подобное. Джеффри может — да, но не я.

Но хотя я не озвучил эту мысль вслух, Джеффри, казалось, знал, о чем я думаю, и его губы скривились в жестокой улыбке.

— Нет, правда, почему бы тебе не пораскинуть мозгами хоть минутку? Ричард одной-единственной улыбкой мог привлечь на свою сторону любого. Он добрый, умный, красивый и щедрый в придачу. Ну, он же тебе нравится, не так ли? А мой единственный родной брат недостаточно хорош. Как будто он совершенно бесполезен. Он работает не покладая рук, но все равно он заурядность. И не очень ладит с людьми. Без меня он был бы совсем один. Вот почему я встал на сторону Генри.

Джеффри сказал это так, словно озвучил самую очевидную вещь в мире.

— У каждого в жизни случаются неудачи, и так уж вышло, что Генри четыре года назад оказался в одной из них. И этим все сказано. Как думаешь, что происходит с человеком в одной из таких ситуаций, когда рядом нет никого, кто мог бы ему помочь? Когда все просто презрительно пялятся на его жалкое состояние? Я даже думать об этом не хочу.

— А был ли кто-то рядом с Ричардом, кто мог бы ему помочь?

— Все в семье с пониманием отнеслись к его тяжелому положению.

— Да, но сочувствие не равно помощи.

— Будь хоть кто-то в силах что-то изменить — Бог, закон, мой отец или я, уже давно бы это сделали. И ты прав, этот камень подарил мне мой брат. Незадолго до исчезновения Ричарда. Ему дал его наш отец. Но зачем, спрашивается? Я не сказал любимому человеку Ричарда порвать с ним, потому что надеялся на вознаграждение. Я сделал это лишь потому, что не хотел, чтобы Генри умер. — Затем, помолчав, добавил: — Не то чтобы я жаловался.

Самолет, который летел под ослепительным утренним солнцем, скользнул в облако. Кабину слегка тряхнуло, и капли дождя прилипли к окошкам. Джеффри опустил руку, которой прикрывал глаза от солнца, и посмотрел на меня. Он все еще улыбался.

— Я думаю, что при желании любой может выжить самостоятельно, — сказал я. — Даже при условии смертельного одиночества, имея крышу над головой и еду, никто не умрет. Но я не хочу, чтобы ему приходилось так жить.

Джеффри замолчал. Честно говоря, забавно, что именно он заговорил о поддержании имиджа, поскольку все, что он до этого говорил, было напоказ. Неужели он сдался? Но из-за чего? Из-за дружбы, которая была между ними в детстве? Неужели он бросил Ричарда и встал на сторону Генри, потому что они никогда не смогут вернуться к счастливому триумвирату? Или он активно реагировал на эгоистичное желание своего брата, чтобы Ричард исчез? Даже несмотря на то, что семья отказалась помочь.

Это проклятое завещание, видимо, разбило нечто большее, чем отношения Ричарда и сердце Генри.

— Послушайте, мистер Наката, я хотел бы вас кое о чем спросить. Если я отдам вам этот камень, вы развернетесь и вернетесь обратно в Японию, как только мы доберемся до Хитроу, и пообещаете никогда больше не видеть Ричарда?

Джеффри сверкнул кривой улыбкой. Я не хочу видеть такое выражение у него на лице. Не хочу, чтобы кто-то, похожий на Ричарда, вот так улыбался. От этого у меня сжималось сердце.

— Да шучу я, шучу. Знаю, вам знакомы подобные шутки.

— Слушайте, я правда сожалею о своих словах.

— Что было, то было. Не хотелось бы этого говорить, но, думаю, вам действительно нравится красть чужие вещи. В конце концов, вы — внук легендарной карманницы.

Я ошеломленно молчал. Джеффри снова изобразил на лице свою обычную фальшивую улыбку.

У меня кровь застыла в жилах. Я не представлял, как много он знал о моей семье.

Хотя, честно говоря, меня это не беспокоило. Я с детства привык быть объектом любопытства. Я даже привык к сплетням о том, что я из семьи преступников. Но с чего он взял, будто я любитель прикарманить чужое? Неужели думал, что моя бабушка воровала забавы ради? Моя бабушка, женщина, которая сотни раз говорила мне, что плохие поступки всегда вернутся бумерангом?

Женщина, которая всю жизнь, до самой своей смерти, думала, что никто и никогда не простит ее за все, что она сделала?

Так, спокойно. Мне нужно успокоиться. Что бы сделал Ричард? Как бы поступил в подобной ситуации? Он всегда думал о том, чего хотел и что пытался сделать человек, с которым он имел дело. Так чего же хотел Джеффри?

Он сказал это в отместку за мой грубый комментарий? Вряд ли. Джеффри вырос в той же среде, что и Ричард. И мозг у него должен работать скорее как у Ричарда, чем у меня. Значит, у всех его поступков есть какая-то цель. Он пытался меня разозлить? Но зачем?

Я снова посмотрел на Джеффри в поисках хоть какой-нибудь зацепки, которая приоткрыла бы мне завесу тайны. Он все еще крепко сжимал камень в правой руке — не похоже, что он планировал вскоре выпустить его. Но почему?

Зачем это делать, когда он приобрел такой красивый оттенок зеленого?

Может быть…

Возможно, он пытался сыграть роль александрита, который не меняет цвета. И не быть человеком, поневоле оказавшимся между братом и кузеном. Может, он просто предпочитает быть эгоистичным придурком. И ему легче играть роль злодея. Нет… Скорее всего, он пытался сосредоточить мою ненависть на себе, а не на ком-то другом.

Я расслабил плечи и тихонько вздохнул от облегчения, а Джеффри наморщил лоб.

— В чем проблема? Знаете, пялиться невежливо.

— Нет, я просто осознал, что вы действительно старший брат Ричарда. Каждый раз, говоря с ним, я невольно поражался его воистину неутомимым попыткам проявлять доброту к окружающим.

Судя по выражению его лица, это последнее, что он думал услышать. Джеффри действительно надеялся, что я разозлюсь на него. Блин, он серьезно плох в такого рода вещах. Если и правда хотел, чтобы я его возненавидел, мог бы просто бросить меня, пока я боролся с пересадкой.

— Простите, что расстроил вас. Правда.

— Вы с ним действительно похожи. Хотите знать, в чем? Вы, как и Ричард, считаете себя лучше всех. Хотя не можете не совать свой нос в чужие дело. Я терпеть не могу, когда вы оба смотрите на людей так, словно они животные в зоопарке за стеклом.

Я почти уверен, что Джеффри терзается чувством вины. Он мог при желании изрядно подпортить мне жизнь, может, и не вполне законно, зато более эффективно. Но не сделал этого. Он встретился со мной лицом к лицу и попытался заставить меня возненавидеть его, желая защитить кого-то другого от необходимости быть злодеем — например, его брата Генри или даже Ричарда. В любом случае, очевидно, что не он стоял за всем этим.

— Я знаю, что это не ваша вина.

— Вижу, вы из любителей делать предположения. Ничего себе. Теперь я немного боюсь вас.

— Ну что ж… Мне ли отрицать? Поверьте, я знал, насколько безумен мой поступок, когда садился в этот самолет, даже не зная, увижу ли я Ричарда вообще.

Стоило сказать это, на лице Джеффри появилась довольная улыбка. Он казался счастливее, чем за все время нашего короткого знакомства. И смотрел на меня с выражением чистой радости. Так обычно смотрят на любимого питомца, думая: «Боже, какой же ты глупыш».

— Спасибо вам, мистер Наката. Вы славный парень.

— С чего вдруг такая перемена?

— На самом деле ничего особенного. Вы просто сказали мне, что не мчитесь на назначенное свидание и не строите планов на свадьбу или что-то в этом роде. Ух ты, какой груз с моих плеч.

Я смущенно застонал, а Джеффри снова весело улыбнулся. Он выглядел удовлетворенным. Чрезвычайно довольным.

— Знаете, я очень испугался. В наше время в Англии можно юридически признать однополые отношения способом, почти идентичным браку, без предварительного публичного уведомления и возражений третьих лиц. Называется «гражданское партнерство». Не представляю, что бы я сделал, если бы вы с Ричардом встретились в Гретна-Грин, но, похоже, вы не лелеете таких планов, несмотря на ваш поступок. Какое облегчение!

— Гретна-Грин?

— Это деревушка, куда сбегают пары, чтобы пожениться.

В конце концов, он действительно делал не самый рациональный выбор. Если бы Ричард действительно хотел на ком-то жениться и прошел процедуру оформления однополых браков в Великобритании, бриллиант в конечном итоге пошел бы на благотворительность, а не в поместье графа.

Со стороны Джеффри было бы гораздо умнее припугнуть меня в Японии, чем так рисковать.

Но как камень менял цвет в зависимости от освещения, так и Джеффри колебался. Он заявил, что выбрал сторону Генри, но, думаю, что он и с Ричардом хотел поступить правильно. Может, так для него даже легче. Но не важно — ненавидеть самому или быть объектом чужой ненависти — в конце концов страдают все.

— В любом случае, я покончил со старомодными шутками. Надеюсь, вы сможете простить меня. И разницы в тарифах эконом и бизнес-класса хватит, чтобы покрыть урон от  моего чувства юмора, ха-ха.

— Как по-вашему, есть ли хоть какая-то вероятность, что Ричард сможет помириться со всеми?

— Вы действительно не умеете останавливаться, да? Можете сколько угодно судить меня. Но я все равно продолжу делать все по-своему.

И Джеффри агрессивно задернул шторку на окне.

Крупный александрит снова заискрился ядовито-красным, и Джеффри одарил его сияющей улыбкой. Мне удалось восстановить немного энергии за своим не до конца размороженным завтраком, а затем салон начал готовиться к посадке.

Объявление прозвучало из динамиков на английском языке. Я услышал, как в брюхе самолета раскрылись шасси. И после легкого толчка, который отбросил меня назад на сиденье при торможении, самолет остановился. По всему салону раздались редкие аплодисменты.

Мы приземлились. Лондон зимой — какое странное ощущение. Еще вчера я был в Японии, но сейчас находился в совершенно другом мире.

И впервые я вспомнил самое важное, от чего отмахивался все это время: что мне делать дальше? Как найти Ричарда? И как освободиться от его надоедливого кузена, который вознамерился сыграть злодея?

Дело 3. Следуй за лазуритом

Я прибыл в Хитроу в восемь утра и вышел из таможни примерно в половине десятого. Именно после этого и начался мой личный ад.

Целых три круга.

— О, да ладно вам, мистер Наката, улыбнитесь! Улыбнись! Улыбайтесь так, словно выглядываете своего любимого! Сы-ы-р!

Биг-Бен, Вестминстерское аббатство, Трафальгарская площадь.

Джеффри схватил меня за руку и потащил на классическую обзорную экскурсию по Лондону. Я планировал оторваться от него и сбежать, но каждый раз, когда я думал, что потерял его, он снова прилипал, как пиявка. Я даже попытался раствориться в толпе и поймать такси, но не успела машина отъехать, Джеффри с улыбкой на лице оказался рядом и забрал меня. Мне и так нелегко общаться в англоязычной стране, а я еще оказался совершенно беспомощен перед злонамеренным переводчиком, специально искажающим мои слова. Интересно, уж не механизмом ли самозащиты является страсть Ричарда к языкам?

Это был первый круг моего ада.

— О, тут тоже хорошее место. Квинтэссенция Лондона. Давайте сделаем еще один снимок, мистер Наката.

Джеффри все время просил меня улыбаться. Я не мог, но он все равно щелкнул затвором. Это, наверное, было уже седьмое или восьмое селфи со мной с тех пор, как мы прибыли в Лондон. Он все выложил в социальные сети и показал мне. Думаю, он в некотором роде знаменит, потому что каждый раз, когда он публиковал очередную фотографию, приходили комментарии — его спрашивали, кто это рядом с ним и все такое.

Он не ответил ни на один из комментариев, и людям не потребовалось много времени, чтобы начать строить предположения обо мне. Он был красивым мужчиной, таким же, как и его кузен, и в нем тоже было что-то от веселого богатого мальчика. Вероятно, у него имелось много поклонников.

Это был второй круг моего ада. Я просто хотел, чтобы Джеффри оставил меня в покое.

Зачем он вообще все это делал? Хотя, все же очевидно, да? Он пытался добраться до Ричарда. А я — просто инструмент в ловле на живца для весьма специфической рыбы.

— Мистер Наката, с вами все в порядке? Вы же не заболели, правда? Просто злитесь? Или голодны?

Я молчал.

Джеффри, видимо, думал, что я не отвечаю ему, потому что злюсь, но нет. Мои причины были гораздо физиологичнее. Знаю, как пафосно это звучит, но кажется, я впервые за много лет поймал простуду. Мне и правда следовало взять с собой в самолет сменную одежду и маску для лица.

Сначала я подумал, что это просто небольшая боль в горле. Но потом мне уже казалось, будто я в огне, и каждый шаг давался с трудом.

Это был третий круг моего ада. Будь мое тело хоть немного посговорчивей, я бы сбежал от Джеффри. Хотя в полицию идти нельзя — это лишь создаст проблемы Ричарду, и я не уверен, что смогу объяснить им ситуацию. Думаю, такова моя судьба — таскаться за чрезмерно жизнерадостным мужчиной, изо всех сил стараясь не отставать от происходящего.

Мне только сейчас пришло в голову, что у меня даже нет гостиницы на ночь. Я прочитал в Интернете, что можно пойти в туристический информационный центр, и просто поверил в это, решив, что на месте во всем разберусь. Но если Джеффри будет таскать меня за собой до глубокой ночи, все может закончиться ночевкой на станции метро. Мои силы почти на исходе. Я перед отъездом позаботился о туристической страховке, но больше не хотел тратить драгоценное время впустую.

Следующим местом, куда Джеффри направил такси, был самый известный музей Англии — всемирно известный Британский музей. Он улыбнулся, сообщив мне, что вход свободный.

— В музее хранится более восьми миллионов экспонатов, среди которых, как известно, мрамор Элгина [1] и Розеттский камень, и множество других вещей. Уверен, вам с Ричардом бы понравилось. Глядите.

[1. Мраморы Элгина — непревзойдённое собрание шедевров древнегреческого искусства, главным образом скульптур и рельефов Парфенона Афинского акрополя работы скульптора Фидия с учениками (438—431 гг. до н.э.), которое доставил в Англию в начале XIX века лорд Элгин.

]

Пока мы стояли в очереди на вход, он снял брошюру со стойки в вестибюле музея и протянул ее мне, указав на зал, помеченный номером «сорок семь» в нижней правой части карты. Полагаю, в этом музее все залы пронумерованы? Я поплелся за решительно шагающим Джеффри, когда мы вышли из вестибюля с черным решетчатым потолком, похожим на птичью клетку, и увидел вывеску с надписью «Всемирная коллекция драгоценных камней» на английском языке. В стеклянной витрине сверкало множество экспонатов.

— Невероятно, правда? Это выставка редких ювелирных изделий девятнадцатого века. Коллекция королевской семьи тоже здесь — в задней части здания. Разве не чудесно? Вы ведь работали с Ричардом в ювелирном магазине? Тогда, должно быть, знаете, сколько стоят такие вещи?

Гордая улыбка Джеффри скрывала укол жалости — так смотрит подлый учитель на ученика, у которого нет шансов на успех.

Все камни, которыми Ричард торговал в «Étranger», предназначались покупателям. Некоторые покупались как сувениры, другие — в качестве подарков для супругов или членов семьи. Иногда их использовали как инвестиции. Но по сути, эти вещи существовали между людьми. Хотя сами драгоценные камни, возможно, и не обладают собственной волей, я привык воспринимать их как домашних животных, или духов, или некоей временной связью между сердцами.

Но на этой выставке ювелирные изделия являли собой полную противоположность всему, с чем мы работали в «Étranger».

Внутри металлической корзины для фруктов лежали грушевидные жемчужины в стиле барокко, словно маленькие плоды, спрятанные в мягко изогнутых золотистых листьях. На краю корзины примостилась птица с крыльями из хризолита и аквамарина. Одна нога у нее была задрана, будто она в любой момент собиралась улететь.

Было и ожерелье из десяти нитей, инкрустированных бриллиантами и изумрудами огранки «кушон», с крупным, бросающимся в глаза сверкающим изумрудом в центре. В нем, наверное, было несколько десятков — нет, сотен — карат. Размером с куриное яйцо. Какая бы принцесса не носила его, у нее наверняка потом болели плечи.

Объемная брошь в форме анютиных глазок, украшенная изящными волнистыми лепестками из аметиста и цитрина, создающими градиент цвета. Но как бы внимательно я ни присматривался, понять, как крепились драгоценные камни, было просто невозможно. Такое впечатление, будто камни притягивались друг к другу таинственной силой, и им изначально суждено было превратиться в украшенный драгоценными камнями цветок. На выгравированных золотых листьях были вырезаны сотни крошечных прожилок.

Отбросив на мгновение историческую ценность и тот факт, что они — музейный экспонат, в зале не было ни одного ювелирного изделия, которое можно было бы купить даже за десять миллионов йен. В магазине Ричарда я узнал, как выглядит камень за такие деньги. Но ювелирные изделия, выставленные здесь, казались чудовищными артефактами, за пределами человеческого понимания — для такого дизайна требовалось достаточное количество камней такого калибра и талантливые мастера, которые вкладывали в свое детище всю душу. Уверен, у каждого украшения здесь своя история, но это истории отдельных испытаний и невзгод. Это рассказы о семьях — о странах. Воплощенные истории, которые разворачивались в огромном масштабе общих событий.

И они простирались до соседнего зала.

В Англии есть аристократия, а аристократы должны быть богатыми. У меня никогда не было четкого представления о том, насколько, но ювелирные изделия на этой выставке, несомненно, дали мне один ответ — они точно не были на том же уровне, что и обычные старые помещики.

— Теперь понимаете? Триста миллионов фунтов ввели бы вас в этот мир.

У меня разболелась голова. Из-за простуды, которую я подхватил, а не жестокого комментария Джеффри. Он привел меня сюда и показал эти прекрасные, бесчувственные драгоценные камни только для того, чтобы напомнить мне, что мы с Ричардом из разных миров? Серьёзно? Он англичанин, а я — японец. Он ювелир, говорящий на множестве языков, а я изучаю экономику в университете. Поверь мне, я прекрасно понимаю, что мы живем в разных вселенных.

Но есть то, что главнее — на дворе двадцать первый век. Даже если люди действительно из разных миров, даже если наши национальности, доходы и расы совершенно разные, все равно можно сесть в самолет и отправиться из Японии в Англию. Мужчины могут целовать друг друга и не попасть из-за этого в тюрьму. О нет, я снова позволяю своим фантазиям пробираться в реальность. Если я вот так встречу Ричарда, он меня ударит. Ох, но…

Знаю, что уже поздновато беспокоиться, но правильно ли я поступил, прилетев сюда?

Сейчас я не более чем досадная помеха.

Джеффри оглядел зал и в итоге ушел в соседний в гордом одиночестве. Я доковылял до скамьи в центре зала и сел, прежде чем снова оглядеть огромное пространство. Пришлось оторвать взгляд от потолка, когда показалось, будто он может упасть прямо на меня. Именно тогда я заметил между подушками маленький клочок бумаги.

— Хм?

Сначала я решил, что это просто мусор, но вдруг заметил какой-то знакомый текст. Это был японский чек. На сумму девятьсот двадцать йен. За каштановый чизкейк. Датирован месяцем назад. И он был из магазина…

…Салона «Шисейдо» в Гиндзе.

Когда Джеффри вернулся, чтобы спросить, не случилось ли чего, я рефлекторно выпустил чек, и он упал на пол. Обратная сторона его была пустой.

На нем ничего не было написано. Я не мог поднять его под подозрительным взглядом Джеффри, поэтому поднялся со скамейки, чувствуя себя едва ли не охваченным горем.

Мое сердце бешено колотилось. Что здесь делал чек из магазина, в который я десятки раз бегал по поручениям? Неужели его обронил японский турист? Маловероятно.

Зал, в котором я находился, сорок седьмой, располагался в правом нижнем углу массивного прямоугольного музея. На другом конце от северного входа. Залы «сорок шесть» и «сорок пять» вместе с выставкой ювелирных изделий продолжались на восток и заканчивались тупиком.

Я на ходу рассеянно оглядывал экспонаты. Увидел пару весело болтающих кореянок. Группа светловолосых учеников начальной школы делала заметки, предположительно, во время какой-то классной экскурсии. Я заметил нескольких индийских женщин в сари с золотыми аксессуарами на шее. Но это все.

Он здесь?

Ричард действительно здесь?

Я слишком много думаю. И веду себя как сумасшедший. Обычный самообман просто потому, что случайно наткнулся на что-то странное.

Но стоило этой мысли прийти мне в голову, я нашел еще один чек на полу — нет, его явно оставили там нарочно.

Из «Сенбикии» в Гиндзе. Чек на фруктовый сэндвич и минеральную воду. Минеральная вода. Не чай, а минеральная вода. Я еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Он никогда и ни за что не пил ничего, кроме воды, находясь вне дома.

Я отвернулся к стене, пытаясь взять себя в руки. Нельзя улыбаться, чтобы не вызвать подозрений у Джеффри. Но это доказательство. Я абсолютно уверен. Мне было немного совестно перед сотрудниками музея за весь этот мусор, но сложно представить, какой энергией меня зарядил этот маленький клочок бумаги.

Сомнений не осталось — он здесь. Император сладостей собственной персоной.

— Смотрите, здесь начинается королевская коллекция. Великолепная коллекция из эпохи, когда величайшие мастера мира не жалели средств на создание произведений искусства. Мистер Наката? С вами все в порядке?

— Я в порядке. Просто немного устал.

Я боролся с желанием бежать, глядя на еще более блестящие и помпезные украшения, чем до этого. Где-то в этом огромном музее находился Ричард. Но почему? Неужели увидел посты Джеффри в социальных сетях, решил заглотить наживку и сдаться? Это совсем на него не похоже. Нет, он наверняка намеревался заглотить наживку и сбежать. Он пришел спасти меня. Я на его месте сделал бы то же самое.

Нужно найти его. И потом бежать со всех ног. Нельзя подставлять его ещё больше. Само мое присутствие здесь доставляло ему кучу проблем.

Но что мне делать?

Может, где-то есть еще один чек. С каким-нибудь номером или чем-то, написанным на обороте, — всем выставкам этого музея присвоены номера. Как только я узнаю, куда мне идти, смогу ускользнуть, сказав, что мне нужно в туалет, а затем… Нет, так не пойдет. Если Джеффри нашел записку с номером раньше меня, конец всему. А может, он не смог прочитать, раз надпись на японском? Хотя маловероятно, учитывая, насколько хорошо он говорит по-японски. Конечно, он в состоянии прочитать иероглифы, по крайней мере, цифры.

Не стоит забывать, что он тоже мог видеть другие чеки и сделать вид, будто не заметил. Если он проследит за мной, я в итоге как дурак шагну прямо в пасть хищнику.

Да и вообще, Ричард и правда здесь? Это точно не сон? Мне казалось, будто кто-то дует мне в ухо. И я вижу грань между мечтами и реальностью в мерцании ювелирной коллекции. Я сейчас в Токио? Или в Лондоне? Где Ричард?

Внезапно я услышал звонок мобильного телефона. Я едва не налетел на одну из витрин. Похоже, звонил телефон Джеффри. Он ответил «Слушаю», а затем направился в пустой коридор с очень серьезным выражением лица.

Неожиданный звонок, по крайней мере, не был похож на что-то незначительное. У него не было бы времени обращать на меня внимание.

Вот он, мой шанс, правда?

Пока Джеффри был занят, я оббежал выставку так быстро, как только позволяло мне мое тело. Убедившись, что других чеков нет, я заметил вывеску с указанием туалетов поблизости. А вдруг? Мне пришлось искать везде, где только можно.

В кабине для инвалидов мужского туалета, в щели между раковиной и зеркалом я нашел долгожданный чек. Он был сложен пополам. Я взял его, и открывая, молился, желая найти на нем сообщение. И оно там было.

«Ты тоже пересек море? Ты сможешь найти меня среди своих друзей. Подробности поищи в своей брошюре».

Написано было аккуратной округлой хираганой и иероглифами, выведенными идеальным почерком, несмотря на заявления о том, что ему еще многому предстоит научиться. Почерк Ричарда. Я прижал чек ко лбу и спрятался в одной из кабинок, заперев за собой дверь.

Какое послание нес этот стишок? Конечно, я понимаю, что он, вероятно, написал так расплывчато в целях безопасности, но хотелось бы, чтобы он намекнул поконкретнее. Что он будет делать, если я не смогу его найти?

«Моих друзей?» Он имел в виду какие-нибудь японские экспонаты в музее? Ну-ка посмотрим, где они? Я пролистал брошюру. Японская выставка находилась в залах с девяносто второго по девяносто четвертый. На четвертом этаже. Он серьезно хотел, чтобы я протопал весь этот путь? Мы же как крысы в мышеловке — все выходы только на первом этаже.

Нет, стоп. Нужно пораскинуть мозгами. Были и другие подсказки. Например, что значит «пересек море»? Конечно, тут не о простом перелете из-за границы. Пересек море…

Я смутно припомнил, что эта фраза однажды звучала в «Étranger». Я изо всех сил старался вспомнить. Но головная боль совсем не способствовала мыслительной нагрузке. Голубой океан. Голубой драгоценный камень. Сапфир. Голубой топаз. Аквамарин. Точно, моряки ведь считали аквамарин защитным амулетом. Марин — значит море. Точно — кажется, даже краска есть с «марин». Глубокого, синего цвета.

В голове все плывет. Честно говоря, я не особый любитель живописи. У меня кружится голова. Да, это сообщение от Ричарда.

Что-то такое было у Ричарда в «Étranger».

Я сунул чек в карман и снова открыл брошюру. К счастью, на карте, приложенной к брошюре, были указаны места расположения наиболее популярных у туристов экспонатов, а также их небольшие фотографии. Вероятно, так людям проще ориентироваться без необходимости снова и снова задавать сотрудникам одни и те же вопросы. Но музей просто громадный. Все указанное на карте было знаменито. Но среди экспонатов…

Нашел.

Я нашел то, что искал. Вот оно.

В голове у меня стучало, как на концертной площадке во время выступления дэт-метал-группы на бис, но, скорее всего, это все из-за нервов. Я медленно открыл дверь кабинки. Убедившись, что вокруг никого нет, я вернулся в выставочный зал поискать Джеффри. Но не нашел его. Наверное, он все еще разговаривал по телефону. Я молился, чтобы звонок был долгим.

Нужно спешить. Мне нужно как минимум пройти по длинному коридору обратно к экспонатам в северной части музея. Продолжая колебаться, я снял куртку и сунул ее подмышку, надеясь, что так меня сложнее будет узнать на расстоянии. Небольшая прохлада не убьет меня.

Теперь я вспомнил. Ричард рассказывал мне о старом камне в «Étranger».

Осколок звездного ночного неба [2].

[2. Я думаю, Ричард тут говорил еще и картине моего любимого Ван Гога «Звездная ночь», там точно использовался тот самый цвет.]

Именно так люди в древности описывали его. Даже я знал название. Прежде этот камень растирали в порошок для приготовления косметики и красок. Знаменитый художник Вермеер так часто использовал краску этого цвета, что она стала его отличительной особенностью.

Пигмент называется «ультрамарин» [3].

[3. Перетёртый лазурит является натуральным пигментом ультрамарин, также называемый ляпис-лазурь.

]

Мне всегда это название казалось весьма сомнительным. Ну, то есть, «ультра»? Серьезно? Это, что, какой-то фильм о супергероях? Я не смог сдержать смех, да говорите уж «супер голубой» или что-то в этом роде, но Ричард выдавил из себя улыбку и объяснил, что речь вовсе не об этом.

— «Ультра» изначально означало «за гранью». Думаю, супергерои в этих фильмах вышли «за грань» обычных человеческих возможностей. Надеюсь, мне не нужно снова объяснять, что «марин» означает «море», — сказал он мне тогда.

Другими словами, ультрамарин [4] означает «из-за моря». В прошлом считалось, что этот камень привезли из Афганистана, поэтому европейцы считали, что он «пересек море». Пока не научились производить искусственный ультрамарин, камень стоил даже больше, чем его вес в золоте.

[4. Ультрамарин — лазурит глубокого синего цвета. «Ляпис-лазурью» (афганский лазурит) назывались только плотные и однородно окрашенные тёмно-синие разновидности лазурита лучшего качества, пригодные для ювелирных вставок и декоративно-прикладных изделий.

]

Пройдя большую часть коридора, я быстро оглянулся через плечо. Такое впечатление, будто я играю в игру «Море волнуется раз». Но позади меня были только туристы. Ни следа Джеффри. Можно двигаться дальше. Нет, просто необходимо.

Я повернул налево и попал в совершенно другую атмосферу.

Я чувствовал себя глупой куклой, постоянно сравнивая коридор, в котором находился, с картой в брошюре, но в конце концов все же нашел дорогу к нужному мне месту. Надпись на стене гласила: «Древняя Месопотамия». Другими словами, место зарождения цивилизации.

Уединенный зал заполняли стеклянные витрины, в которых были выставлены предметы, которые носили и использовали древние народы. Было тут и ожерелье из каменных бусин, которое по сегодняшним меркам выглядело грубым и незаконченным, но кто-то носил его более четырех тысяч лет назад. Интересно, сложно, наверное, было раздобыть столько камней для его создания.

Я с тревогой огляделся по сторонам, сверяясь со своей брошюрой, пока не нашел то, что искал. В центре зала стояла большая стеклянная витрина — главная достопримечательность выставки. Сплошная масса насыщенного синего цвета. Надпись гласила: «Штандарт из Ура» [5].

[5. Штандарт войны и мира — пара инкрустированных декоративных панелей, обнаруженная экспедицией Л. Вулли при раскопках шумерского города Ур. На каждой из пластин на лазуритовом фоне в три ряда выложены перламутровыми пластинками сцены из жизни шумеров.

]

Большая деревянная шкатулка, вся поверхность которой инкрустирована ляпис-лазурью. Человеческие фигуры изображены сверкающими радужными осколками раковин и красными кораллами на фоне ярко-синей мозаики. Люди устраивают банкет, прогуливаются с козами, несут дрова на спине и так далее. Произведение искусства четырехтысячелетней давности. Я вспомнил, как в старших классах нам рассказывали, что, пускай до сих пор неизвестно, для чего создали этот шедевр, однако его красота неоспорима. Хотя сейчас, конечно, не самое подходящее время отвлекаться на любование красотами.

Это был единственный экспонат с ляпис-лазурью, упомянутый в брошюре. Я точно не мог ошибиться. Теперь вопрос лишь — когда? Давно ли Ричард оставил мне записку в туалете?

Неужели он уже ушел? Единственным человеком возле стенда была женщина в плаще, с пестрым шарфом, обмотанным вокруг головы, и в туфлях на высоком каблуке. Только она и рассматривала штандарт. Лица ее с этого ракурса я не видел. Может, она знакомая наставника Ричарда, Саула? Или какой-то другой контакт?

На обороте штандарта были другие изображения. Я обошел стенд с другой стороны, притворяясь, будто пытаюсь рассмотреть вид сзади, и украдкой взглянул на лицо женщины.

— Ты идиот.

Голубые глаза уставились прямо на меня.

Этот голос. Эти светлые волосы. Красота, которая с первого взгляда заставляет поверить в вечность.

— Ричард!

Лицо, смотревшее на меня из-под шарфа, было настолько недовольным, насколько это вообще возможно. Каблуки Ричарда застучали, когда он подошел ко мне, схватил за запястье и повел прочь. Зал, в котором мы находились, напрямую соединялся с музейным рестораном. Оттуда можно было спуститься по лестнице и добраться до выхода.

— За мной. Заберем твои вещи из гардероба.

— Я… Это действительно ты! Я думал, ты член королевской семьи или что-то в этом роде!

— Потом отчитаю.

В ресторане, который, казалось, почти парил в воздухе, кипела жизнь — туристы расслаблялись после долгого дня, отданного в жертву искусству. Мы пробрались сквозь толпу и спустились по белой лестнице к стойке регистрации, за моим рюкзаком с паспортом. Как только Ричард забрал и свои вещи, он снова схватил меня за запястье. У меня не было времени оглянуться, чтобы посмотреть, преследуют ли нас. Я так счастлив, что проявил твердость и не позволил Джеффри забрать мой паспорт.

Когда мы вышли из музея, Ричард снял туфли на каблуках, в которых был, и выбросил их в урну, а сам вытащил пару мужских туфель из коробки, которую вручил мне, и обул их. Затем ослабил пояс плаща, туго затянутого вокруг его талии. Он проигнорировал длинную очередь на стоянке такси перед музеем и быстрым шагом прошел квартал вниз по дороге, чтобы поймать такси там.

Как только мы с ним забрались на заднее сиденье черной машины, Ричард закричал:

— О чем ты только думал?!

— Прости.

— Мне не нужны извинения!

— Я же искренне прошу у тебя прощения!

Таксист оглянулся и что-то сказал Ричарду. Я был на девяносто процентов уверен, что это было что-то вроде «Успокойся или вон из машины».

Ричард извинился и назвал ему пункт назначения. Машина тронулась с места, и я испустил глубокий, протяжный вздох.

Впервые с тех пор, как приехал в эту страну, я наконец-то смог выдохнуть.

— Мне нужны не извинения, а объяснения. Зачем ты здесь? Что они тебе сказали?

Что они мне сказали? Точно, Ричард может подумать, что меня привезли силой. А что, логично. С его точки зрения, у меня не было причин следовать за ним. Я не знал, как объяснить ему так, чтобы он понял.

Во-первых, нужно заставить его поверить, что я не присоединялся к лагерю Джеффри.

— Я тебя не предавал. Прошу, поверь мне.

— Да уж, учитывая твой характер, мне это прекрасно известно. Я хочу, чтобы ты объяснил, что происходит. Что ты здесь делаешь?

Я мог бы просто сказать ему, что приехал, потому что хотел его увидеть, и оставить все как есть, но это ничего бы не объяснило. Мне нужно подумать. Мир все кружился вокруг меня. Кружился? Почему он кружится? Да, у меня кружилась голова. Я изо всех сил старался сидеть прямо. Однако мне о стольком нужно подумать.

— Сейги? Сейги. что случилось?

— Я… я пытаюсь подумать… Мне просто нужно еще немного… времени… — Не знаю, переполняло ли меня счастье или облегчение, но что бы это ни было, мой разум достиг своего предела. Я, вероятно, напугал Ричарда, когда прижался к нему, хотя машина и не собиралась поворачивать. Очень жаль.

Но мое тело больше не слушается меня. Я так устал. И мне так жарко. У меня кружится голова, и я обессилен. Череп просто трещит. И я не могу сдвинуться ни на йоту.

Голос, снова и снова звавший меня по имени, постепенно становился все дальше и дальше.

Я так привык к этому странному сну. Когда я сплю в своей квартире, а Ричард стоит надо мной и смотрит на меня. Его губы шевелятся, словно он пытается заговорить, но я не слышу ни слова.

По крайней мере, обычно это сон.

— Вижу, ты наконец проснулся, мой рыцарь в сияющих доспехах.

Я открыл глаза и увидел незнакомую люстру на потолке. Я не у себя дома в Такаданобабе. И уже не лежу в кресле самолета. Верно. Я прибыл в Лондон. Пошел в музей и нашел записку, которая привела меня к Ричарду.

— Видимо, я сплю… Это действительно больше похоже на сон, чем на явь.

— Не хочу показаться педантом, но ты уверен, что не имеешь в виду «кошмар»?

— Нет, совсем не кошмар… Ведь ты же здесь, со мной…

Только попытавшись сесть, я понял, что у меня под головой что-то твердое и хрустящее. Оказалось, пакет с колотым льдом, наполовину растаявший и завернутый в белое полотенце. На лбу лежал носовой платок.

На мне сейчас не белая рубашка, в которой я был в музее. А толстовка из рюкзака. Наверное, Ричард позаботился обо мне, пока я валялся в отключке.

— Я позаимствовал термометр у администратора. У тебя температура выше ста.

— Ста? Думаю, твой термометр сломался…

— Прости, для тебя значение по Фаренгейту совсем непонятно, да? Это на волосок ниже тридцати восьми градусов по Цельсию. Я волнуюсь. Пожалуйста, измерь еще раз. Если температура не упадет, придется везти тебя к врачу. Ты оформил туристическую страховку?

— Да. Но кому я нужен? Мы все еще в Лондоне? Разве ты не должен бежать отсюда?

Ричард рассмеялся, словно я пошутил. Он выглядел так, будто пытался задобрить маленького ребенка. Когда термометр, который он мне вручил, запищал, на нем отобразились какие-то неразборчивые цифры, поэтому пришлось вернуть его медсестре Ричарду для разъяснения.

— Девяносто восемь и пять десятых. Температура немного спала. Слава Богу.

— Да ничего хорошего тут нет. Ты уверен, что здесь мы в безопасности? Если нужно переехать, я могу…

— Нет. Спи дальше.

— Не нужно беспокоиться обо мне.

— Это ты не беспокойся обо мне. Давай, ложись и немного отдохни.

Я упрямо посмотрел на него, молча говоря: «Ты явно в отчаянии, раз говоришь такие странные вещи», и Ричард нахмурился в ответ. Разве он не бежал от своей семейки? Хотя, конечно, я отлично понимал, что не мне говорить такое, будучи личной ходячей катастрофой Ричарда. Фух. Мягко говоря, мне просто хотелось умереть. Почему я умудрился простудиться именно сейчас?

— Я не помню ничего после того, как мы сели в такси.

— Ты начал терять сознание, но твердил, что все хорошо. Хотя и с трудом, но на ногах все же стоял, и я, поддерживая тебя, довел нас и поселил в ближайшем отеле. Я уже подумывал вызвать врача, если через час ты не проснешься.

— Теперь все хорошо, правда.

— Думаю, мне хватит этой фразы на ближайшие сто лет. И больше слышать ее я не хочу, — вполголоса заявил Ричард.

— Как ты узнал, что мы в музее? Предположил, что он отведет меня туда?

— Ваши совместные селфи исправно доставлялись на мою старую почту в режиме реального времени. Вы с моим кузеном ехали на север от Биг-Бена. Прогулка действительно навеяла воспоминания — в детстве, на каникулах, это был наш обычный маршрут.

То есть, Ричард, Джеффри и, предположительно, Генри тоже регулярно ходили по этим местам. Джеффри все это время посылал Ричарду особое сообщение. Значит, у нас действительно нет времени сидеть здесь.

— Ричард, теперь я в порядке. Думаю, лучше, если мы… Ой, ой, ой…

— Не вставай. Ложись обратно. У меня к тебе вопросы. Что ты здесь делаешь? Кто тебе сказал, где я? Даже Саул не знает.

Лежа на кровати, я рассказал Ричарду о том, как мошенник Сасаки подошел ко мне и во время разборок показал ту фотографию. Ричард сел на стул рядом с кроватью, закрыл лицо рукой и глубоко вздохнул.

— Как неосторожно с моей стороны.

— Если ты имеешь в виду костюмированный трюк, который мы провернули, то да, именно.

— Такие люди как он вызывают у меня глубокое отвращение. Так и хочется вбить в них немного здравого смысла.

— Потому что напоминают тебе о том, каким ты был раньше?

Ричард удивленно посмотрел на меня, затем кротко улыбнуться и поправил платок у меня на голове. Было очень приятно и прохладно.

— Вижу, Саул провел с тобой увлекательную беседу. Мне казалось, я сумел донести до него, что излишняя доброта к тебе не принесет ему ничего, кроме неприятностей.

Полагаю, эта фраза из разряда «Он привяжется, если будешь называть его по имени».

На самом деле, у меня все еще не было ответа на вопрос Ричарда, почему я здесь. Сначала мне казалось, я хочу ударить его, но теперь, после воссоединения с ним, меня переполняла такая радость, что я совершенно не находил слов. Наверное, я просто из тех парней, которые не в состоянии заставить себя сказать то, что хотят, когда дело доходит до серьезного разговора. Такое уже было у меня с Танимото.

Но на этот раз я просто обязан это сказать. Иначе другого шанса может и не представиться. И эта мысль настолько расстроила меня, что не успел я опомниться, как оказался на другом конце света.

— Знаю, это прозвучит эгоистично с моей стороны, но не мог бы ты оказать мне одну услугу?

— Зависит от услуги.

— Ничего сложного.

— Как я уже сказал, зависит от одолжения. Если беспокоишься о номере — не стоит, я выставлю тебе счет на полную сумму.

Я взмолился, чтобы он перестал дразнить меня и вспомнил, как мы ездили в тот отель в Юракучу [6]. Ричард был так добр ко мне. Но сейчас мне нужно было что-то более реальное, а не такая вот его своеобразная чуткость.

[6. Речь о том разе, когда Ричард пригласил его поесть и выпить в отеле среди ночи, а бармен решил, что они любовники, которые выясняют отношения: -)))]

— Пожалуйста, не исчезай, не сказав ни слова. Умоляю тебя, — продолжил я, и Ричард слегка заерзал.

В комнате воцарилась тишина.

— Когда ты исчез… В груди словно дыра осталась. Я так волновался, просто места себе не находил. У меня опустились руки, поэтому я и оказался здесь, но… Если бы я не смог тебя найти, наверняка бегал бы вокруг, как курица с отрубленной головой. Так что… пожалуйста… Я умоляю тебя…

Ответь хоть что-нибудь.

Это все, что я мог сказать.

— Есть вещи, которые не решить простыми разговорами.

— Я и не говорю, что ты должен все мне объяснять! Меня это не волнует. Конечно, мне было бы любопытно, но особо не важно. Я просто хотел хоть чего-нибудь. Хватило бы простого: «Я не могу сказать тебе зачем и что буду там делать, но я еду в Лондон».

— Я выплатил тебе зарплату даже больше, чем требовалось. Жаловаться не на что. С какой стати я должен отчитываться перед тобой?

Ричард прав. Аргумент более, чем веский. Другого я от него и не ждал. Он и так снисходителен ко мне. Будь он по-настоящему зол, и реши уничтожить меня, у него нашлись бы способы ткнуть меня туда, где действительно больно.

Но, честно говоря, я немного устал от этого.

— Потому что я думал, что мы с тобой ближе рабочих обязательств. Нет… я хотел быть ближе к тебе.

— Ты ведешь себя нелепо.

— Думаешь, я не в курсе? Я такой дурак, что мне хочется плакать. Я понятия не имел, сколько буду работать в «Étranger», но, наверное, я просто почувствовал, что скоро мы сможем проводить вместе выходные или просто так разговаривать по телефону. Ты никогда не давал мне ни малейшего повода в это верить, но я начал думать, как это было бы здорово. Хотя знаю, что сам все себе напридумывал.

Это было неловко даже для меня. Но Ричард просто сидел и слушал, не перебивая. Поэтому я решил, что должен высказать все, пока есть такая возможность. Кажется, если у меня снова поднимется температура и я засну, когда проснусь, Ричарда уже не будет. Со всеми этими его семейными неурядицами, он, вероятно, всегда будет в бегах.

— Ты мне нравишься. Так сильно, что я в ужасе. Мне нравилось быть рядом с тобой. Не успел я опомниться, как это превратилось в норму для меня. Вот почему, когда я внезапно потерял тебя, мне казалось, будто меня выбросило в открытый космос без кислорода. Невозможность видеть тебя раз или два в неделю причиняла такую боль, что я превратился в руину. Хотя, нет, дело даже не в этом. Даже если я не смогу видеть тебя каждую неделю, мне просто нужно знать, что где-то в мире ты жив и здоров, и с тобой все в порядке. Но у меня не было даже этого, так что… Я ужасно волновался… Я абсолютно не планировал сесть в самолет, но я так волновался, что все равно это сделал. Ха-ха… разве не смешно? Прости. Я знаю, что приношу тебе одни неприятности. Мне очень жаль.

У меня болит голова. Я не могу толком выразить то, что хочу. Мне снова снится этот странный сон. Лицо Ричарда прямо перед моими глазами и становится все ближе и ближе. В конце концов он всегда отстранялся и дарил мне эту ужасную улыбку. Почему он снова мне снится? Так, стоять. Это не сон. Позади него горит странная лампа, похожая на гостиничную. И к тому же недешевая… что?

— Перестань болтать хоть минуту.

Его лицо так близко к моему.

Красиво очерченный нос Ричарда скользнул прямо по моей щеке и остановился рядом с правым ухом. Тонкие руки обвились вокруг меня, сжимая плечи до боли. Его тело прижалось к моей груди, но я не чувствовал тяжести, потому что ноги Ричарда все еще стояли на земле.

Тело, которое я ощущал сквозь одеяло, оказалось гораздо крепче, чем я ожидал. Я слышал его сердце — оно билось совсем в другом ритме, чем мое собственное. Наши сердца будто бились наперегонки.

Неужели я просто не в себе от простуды?

— Мне действительно очень жаль…

— Закрой рот.

— Слушаюсь, сэр.

Ричард, обнимая меня, словно окаменел. Примерно через минуту он застонал.

— Ты — ходячее недоразумение. Почему ты всегда, всегда признаешься мне в симпатии именно так?

— Я знаю. Поэтому…

— Ты назойливый и слишком доверчивый ребёнок. Бросаешься в омут с головой, не зная своих пределов. Твое чувство справедливости настолько своекорыстно, что в конечном итоге просто не оставляет тебе ничего, кроме собственного удовлетворения. Тебя даже бесполезным мало назвать.

— Да тебя не остановить…

— Так почему же я не могу заставить себя невзлюбить тебя?

Ричард в последний раз сжал меня, затем отпустил и отошел от кровати.

Подожди. Пожалуйста, подожди. Я так испугался, что он сейчас выйдет из комнаты. Я ведь еще не все ему сказал.

— Чуть не забыл. У меня для тебя кое-что есть. Не волнуйся, кольцо я принес с собой.

— Кольцо?

— Мне дал его Саул, чтобы…

Не успел я закончить, голову пронзила острая боль. Может, резко подскочило кровяное давление после того, как Ричард отпустил меня. В конце концов мне не удалось его достать, поэтому я просто попросила Ричарда подать мне сумку с кодовым замком. Он вытащил ее из моего рюкзака.

— Да, она самая.

Я, кашляя, назвал ему трехзначную комбинацию, и его бледные пальцы проворно открыли ее. Оттуда появилась коробочка с кольцом. Ричард застыл, лишившись дара речи.

Это было кольцо Ричарда. То самое, которое, по словам Саула, досталось ему в наследство. Я молчал. Ричард, глядя на старое кольцо, заговорил:

— Как много ты знаешь о моем наследстве?

Вот о чем мы сейчас говорим? Я немного удивился, однако, почти уверен, я уловил суть происходящего в самолете.

— Мне сказали, что если ты женишься на том, кто соответствует определенному набору требований, унаследуешь бриллиант, а если нет, его передадут Национальному фонду. Как какая-то зловещая головоломка.

— Что еще?

— Невеста должна быть «чистокровной англичанкой», а все остальные исключаются.

— Что еще? — снова спросил Ричард.

А что там еще было? Больше я ничего не мог припомнить, поэтому покачал головой, и Ричард слабо усмехнулся.

— Судя по всему, тебя посвятили в две трети. Даже если я женюсь на ком надо, то все равно не получу наследство. Бриллиант достается будущей супруге.

— Супруге?

— Да, человек, который унаследует бриллиант, — не я, а тот, на ком я женюсь, другими словами, «чистокровная англичанка». По сути, я не более чем банкомат, облегчающий весь процесс. Вот как работает завещание.

То есть, Ричард — всего лишь курьер. Что бы он ни делал, бриллиант все равно оказывался в чьих-то руках, будь то Национальный фонд или супруга Ричарда. Конечно, будь брак счастливым, тогда, можно сказать, камень принадлежал бы им обоим, но такая огромная сумма денег, свалившаяся кому-то на голову, казалась верным путем к катастрофе, даже в хороших отношениях.

Полагаю, граф вообще не собирался оставлять бриллиант своим внукам? Чем дальше, тем причудливее это завещание.

— Бессмыслица какая-то. Чего он вообще пытался добиться этим завещанием?

— Я давным-давно отказался от попыток разобраться. Людям не нужна причина, чтобы любить друг друга, так же, как и не нужны особые причины для ненависти. Ты просто измотаешь себя, пытаясь найти смысл в его злобе. Но если уж размышлять, я бы назвал это весьма изощренным способом выместить свой гнев на других.

— Эй, а эта фраза «людям не нужна причина, чтобы любить друг друга» исходит от кого-то конкретного?

Ричард посмотрел на меня со слегка измученной улыбкой. Видимо, не ожидал такого вопроса.

— Так любил говорить человек, который меня вырастил. Девятый граф Клермонт.

— Отец Джеффри, который связался с тобой через банк?

— Я многим ему обязан. Он мне больше отец, чем когда-либо был мой родной. Тем не менее я вежливо сообщил ему, что в долгосрочной перспективе у меня нет намерения оставаться в этой стране.

— И куда ты поедешь дальше?

Ричард не ответил.

У меня возникло странное предчувствие относительно того, что будет дальше. Казалось, мой голос вообще не достигал ушей Ричарда. Он даже в глаза мне не смотрел. Просто в общем моем направлении.

Я никогда раньше не видел его таким.

Наверное, я в ответ состроил какую-то кошмарную гримасу, потому что Ричард вздохнул.

— Не забивай себе голову. Сыновья нынешнего графа хотят лишь одного — чтобы я женился на женщине, которая будет делать то, что они скажут, но, проще говоря, они могут…

Ричард произнес идиому из двух слов с точностью словарного упражнения. Сомневаюсь, что когда-либо слышал, чтобы кто-то говорил «Есть дерьмо» с такой ясной и совершенной интонацией. Он полностью отдался этой фразе.

— То есть, их шансы достичь желаемого исчезающе малы. Прошу прощения за использование такого вульгарного выражения.

— Ругайся сколько хочешь. Так тебе точно полегчает.

Я улыбнулся, но выражение лица Ричарда не изменилось. Его незанятые руки принялись теребить кольцо с его именем.

— Саул сказал, что это кольцо досталось тебе в наследство…

Мне не удалось спросить, от кого он его унаследовал, но Ричард тем не менее ответил на мой вопрос.

— От моего деда. Восьмого графа Клермонта. Так уж вышло, что у нас с ним одно имя.

О, так сына седьмого графа, от которого отреклись за женитьбу на неангличанке, тоже звали Ричард. Наш Ричард оказался в центре проблемы наследования из-за дискриминационного пункта в завещании, упомянутом Джеффри, совсем не из-за своего имени. Но, возможно, это судьба.

— Я удивлен, что ты сохранил его.

— Есть вещи, от которых просто так не избавиться.

Фраза показалась мне знакомой. Хотя действительно, даже если бы он избавился от кольца, ему никуда не деться от своей семьи. Учитывая характер Ричарда, конечно, он решил оставить его. Видимо, все же немного привязан к нему, раз отдал Саулу на реставрацию.

— Это фишка всех дворян? Кольца с именами?

— Это пережиток более ранних времен. И конечно, не общая традиция. Сомневаюсь, что изготовление такого рода вещей когда-либо было настолько популярным. Некоторые считают их талисманом или амулетом. Даже утверждают, будто с каждым поколением такой предмет приобретает больше силы.

— Погоди, так значит, твой дедушка сделал его не для себя?

— По всей вероятности, это был подарок его отца, седьмого графа Клермонта. Каждый камень в кольце великолепен, но чего еще ожидать от коллекционера с бриллиантом стоимостью в триста миллионов фунтов стерлингов? Прекрасные камни безгрешны, каким бы мерзким ни был их владелец.

Кольцо, воплощающее в себе его имя, подарено отцом — человеком, который вычеркнул его из своей жизни.

Не знаю, из-за температуры или нет, но я вообще не видел тут ни малейшего смысла. Возможно, дед Ричарда тоже считал, что камни безгрешны. Но все равно это был подарок от человека — пускай и родного отца, — который презирал ту, которую он любил настолько, что отказался от всего. Кто бы захотел подарить такое кольцо своему внуку? Будь я на его месте, наверное, выбросил бы его или закопал — унес с собой в могилу. С другой стороны, из-за его внушительной финансовой ценности, может, я бы и передал его внуку. В нем же есть настоящий рубин и бриллиант. Но все равно, что-то не сходится.

Погруженный в мысли, я начал отключаться. Кто-то звал меня вдалеке. Я не сразу осознал, что голос, настойчиво зовущий меня по имени, реален. Наверное, я почти задремал. Это было близко.

— Сейги? Ты в порядке? Мне не следовало заставлять тебя так много говорить.

— Ничего страшного! Я в полном порядке!

— Тебе следует отдохнуть. У тебя все еще жар.

— Как я вообще могу заснуть после того такого крепкого сна! Я в полном порядке, ясно!

Я постарался придать своему голосу как можно больше бодрости, но даже для меня прозвучал он глухо. А что еще мне оставалось делать? Я был в ужасе от того, что Ричард снова исчезнет. Я точно уверен, что стоит мне закрыть глаза и позволить себе провалиться в сон, проснусь я уже один в оплаченной комнате. И на этом все закончится. У меня даже возможности не будет связаться с ним.

Я сказал все, что хотел, но он так и не дал мне ответа.

Интересно, почувствовал ли Ричард, почему я так странно смотрю на него. Невероятно красивый мужчина поставил коробочку с кольцом на прикроватный столик, снял носовой платок с моего лба и заменил его своей ладонью. Видимо, у меня действительно все еще был жар, раз его нежные пальцы казались такими холодными.

Безнадежно. Почему мое тело должно было отказаться от меня именно сейчас? Это мог быть буквально любой момент в моей жизни, и я согласен на все, кроме этого.

Я почувствовал, как левая рука Ричарда скользнула мне под шею, но пальцы его не ощутил. Наверное, они под мешком со льдом. Там он их и оставил.

Стоило задаться вопросом, что он делает, Ричард убрал левую руку с моей шеи и поменял ее местами с правой.

— Чт… вау…

Его ледяная рука погладила мой лоб. Я прерывисто задышал. Как только ладонь согрелась, он поменял ее местами с правой, затем снова с левой и так далее. Что он делает? Наверное, охлаждает свои руки льдом, а потом касается моего лица.

Я замер, не произнося ни слова, едва дыша, когда услышал тихое хихиканье. Ричард смеялся. Он, что, уже устал?

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично. Мне в жизни не было так хорошо…

— Что ж, очень приятно это слышать.

Его похожий на шепот тон приятно отдавался в моих ушах. Я сразу вспомнил, как Хироми заботилась обо мне, когда я болел в детстве.

Стоило расслабиться, как я впадал в панику и снова открывал глаза. Нет. Спать нельзя. Скажи что-нибудь. Ты засыпаешь.

— Ричард, кое-что до сих пор не дает мне покоя… Хотя, наверное, сейчас не лучшее время задавать тебе этот вопрос, но…

— Помнится, я велел тебе отдохнуть. Какой вопрос?

— Когда твой любимый человек сказал, что не хочет, чтобы люди думали, будто он охотится за твоими деньгами, — сказала я, и Ричард замер как раз в тот момент, когда собирался снова поменять руки. Наверняка вспомнил наш разговор в Гиндзе незадолго до его исчезновения. — Бриллиант достанется «чистокровной англичанке», верно? То есть, твой супруг ничего бы не унаследовал, женись ты на человеке, не подходящем под нужные параметры, так… почему?

— А, нет. Конечно, унаследовал бы.

— Что?

— Даже если бы я женился, игнорируя критерии, супруга все равно получила бы наследство. В данном случае — коллекцию сапфиров графа. Пускай его стоимость исчисляется самое большее десятками тысяч фунтов, все равно это целое состояние. Хотя, по общему признанию, едва ли сравнится со стоимостью бриллианта.

Я ошеломленно молчал.

Теперь мне все стало ясно. Видимо, поэтому бывший парень Ричарда решил уйти от него.

Какой бы выбор он не сделал, его личную жизнь всегда будет преследовать старый призрак. Как проклятая тень. Если бы только можно было покончить с ним, запереть в железном ящике и выбросить куда-нибудь в океан — далеко-далеко.

— Что бы ты ни делал, в конечном итоге все равно остаешься с пустыми руками, да?

— Верно. Это и тяготило тебя? Если так, то…

— Это еще не все. Эм… я помню, ты сказал, что сапфиры оценили в десятки тысяч фунтов. Значит, сами вы их никогда не видели?

— Нет. Они в сейфе. Нам их разрешат увидеть только перед свадьбой.

— Тогда откуда ты можешь знать, сколько они стоят?

— Джеффри не упоминал, что у нас есть записи о покупках? Официальные документы с подписями доверенного лица графа и продавцов камней. Возможно, тебе знаком термин «доверительный управляющий» в контексте процедуры банкротства — своего рода бухгалтер, назначаемый правительством. Но доверительный управляющий семьи Клермонт занимает совершенно иную должность. Возможно, проще всего описать его, как нечто среднее между государственным чиновником и доверенным другом семьи. У попечителей нет полномочий передавать нам драгоценные камни по своему желанию.

— А, да… Джеффри действительно что-то говорил об этом в самолете…

Он сказал, что была семья доверенных лиц, которые управляли семейным состоянием — вроде казначеев, — и когда нынешнее доверенное лицо скончалось, тайное завещание вскрыли, и началась эта кутерьма.

— Ричард, мне очень жаль… Я немного поговорил с Джеффри в самолете о твоем прошлом…

— Твое беспокойство необоснованно. Он больше меня знает детали этой темы.

Ричард выглядел ровным и лишенным эмоций. Я вспомнил наш разговор в самолете. С чего он решил сравнить это с «Камиллой»? Было что-то ошеломляюще-печальное в том, как его холодная, но нежная рука касалась моей кожи.

— Это так ужасно. То, что произошло с тобой и твоим парнем.

— Прошу прощения?

— Э-э-э…

После минуты неловкого молчания Ричард убрал руку с моего лба, будто внезапно что-то понял, и плотно сжал губы. Я скучал по этому его выражению лица. Я постоянно видел его в «Étranger». Честно говоря, мне оно даже нравилось.

— Позволь мне объяснить как можно короче. Я не гей — нет, возможно, эта формулировка может непреднамеренно ввести в заблуждение, поэтому, пожалуй, я внесу поправки в свое утверждение: до сих пор у меня никогда не было романтического партнера того же пола. Ясно?

— Абсолютно!

— Хорошо.

Ричард, казалось, почувствовал облегчение. А у меня будто тяжесть с груди свалилась. Одна из загадок, над которой я размышлял целую вечность, наконец-то разгадана, и проклятие, тяготеющее над моим сердцем, снято вместе с ней. Вы были не правы, господин Хомура. Промахнулись мимо цели. Какая радость. Напряжение, давящее на меня, вероятно, и стало причиной странных повторяющихся снов. Что ж, я почти уверен, что все равно оказался бы здесь, даже без слов господина Хомуры, но это не давало мне покоя.

Стоп. Тогда почему?

— Сейги?

— Твое объяснение было очень ясным, но тогда почему?

— Потому что она была англичанкой турецкого происхождения, — ответил Ричард еще до того, как я задал этот вопрос. Но больше он ничего не добавил.

Думаю, в любом случае, совсем не важно, был ли прежний романтический интерес Ричарда мужчиной или женщиной турецкого происхождения, ни тот, ни другой не соответствовали требованиям, указанным в завещании для наследования бриллианта. Учитывая, насколько глобален мир, в котором мы живем сейчас, нет особого смысла выбирать человека с родителями-британцами.

— Просто это так ужасно…

— Злиться бессмысленно. Человек, ответственный за это, давно мертв.

— Подожди, тогда откуда у твоего кузена взялась идея, что мы с тобой…?

— Что мы с тобой?..

Я несколько раз быстро указал на себя, а затем на Ричарда.

Пожалуйста, пойми намек. Он думал, что у нас такие отношения. Сначала я решил, что это просто потому, что я, едва проснувшись, упомянул о своих странных снах о Ричарде, пытающемся поцеловать меня, но для этого он был слишком уверен в себе. Я думал, Ричард разозлится, но он просто пожал плечами.

— Понимаю. Что ж, это, должно быть, больше всего тебя встревожило.

— Я совсем не беспокоился. Это ничего не значило. Но почему он так подумал?

— Вообще-то, не думаю, что так уж много студентов… каким бы гибким ни было их расписание, сядут в самолет, чтобы отправиться за «другом», который вот так внезапно исчез.

Хорошо. Да. Думаю, в конце концов, всему виной мое странное поведение. Мне стало плохо.

Когда я нахмурил брови, Ричард продолжил:

— Однако, на мой взгляд, тут не полностью твоя вина.

— Что?

Тихим, неровным тоном Ричард сказал, что не хочет, чтобы это прозвучало так, будто во всем виноват лишь я, а затем перешел к объяснению своих старых «вредных привычек».

— Трудно найти правильный баланс, выражая к кому-то свою привязанность.

— Баланс?

— Когда я учился в начальной школе, один мой друг простудился. Мы с ним дружили, потому что учились в одном классе. Мне было не сложно, поэтому я подготовил для него конспекты по всем четырнадцати нашим предметам. Но через неделю после того, как я отдал ему записи, он сказал мне: «Я тоже тебя люблю, поэтому, пожалуйста, давай сходим на свидание». В итоге я дал ему пощечину.

— Н-ну, он сам виноват! Просто неправильно тебя понял!

— Когда я учился в средней школе, другой мой друг очень радовался возможности повидаться со своей бабушкой в Австрии на рождественские каникулы, но произошла путаница с бронированием билетов, и он не смог поехать. Он очень расстроился из-за этого. Так случилось, что примерно в это время у меня были планы отправиться в тот же район на лыжную прогулку, на которую я не особенно рассчитывал, поэтому я отдал ему свой билет и провел ту зиму в школе. После зимних каникул он подарил мне стихотворение: «Твой образ всегда отзывается эхом в моем сердце». Я решил заняться боксом.

— Да, не очень приятно, но и тут виноват тот мальчик.

— Когда я учился в университете в Англии, я решил пойти на курсы вождения вместе со своим однокурсником, с которым мы часто общались. После проведенных вместе семнадцати уроков вождения в течение двух месяцев он подошел ко мне и сказал, что «хотел бы отправиться со мной в путешествие, чтобы обрести вечность». Я чуть не ударил его, едва не спровоцировав аварию.

— Ни в чем из этого не было твоей вины! Они сами виноваты! Тебе нечего стыдиться!

Ричард бросил на меня мрачный взгляд.

— Конечно, ты так и скажешь. Но проявлять дружеские чувства и выражать благодарность так сложно. Кажется, я каким-то образом веду себя чрезмерно по обычным меркам…

Я отлично понимал, о чем он говорил. Ну, то есть, как еще назвать ожидание в течение пяти часов на станции, если не чрезмерным? Хироми так же ошиблась, когда я разговаривал с ней. Но все же.

— Ни ты, ни твое лицо не виноваты. Просто ты сам по себе — невероятный человек. Ты с легкостью можешь делать то, о чем я и большинство других людей даже не мечтают, поэтому тебя неправильно понимают, судят о тебе по себе. Любой, кто действительно знает тебя, понимает, что ты просто слишком добр себе на беду.

Ричард закрыл рот и затих. Я ждал, что он что-нибудь скажет. Он опустил взгляд в пол со слегка смущенным выражением на лице, затем поднял глаза к потолку.

— Мир огромен, и всегда найдется кто-то лучше, чем даже самые лучшие.

— Хм? Что ты имеешь в виду?

— На самом деле, ничего. В любом случае, учитывая множество других взлетов и падений в моей жизни и карьеру, которую я выбрал, пожалуй, неудивительно, что даже у моей семьи сложилось впечатление, будто я гей или бисексуал.

В конце Ричард еще раз слегка склонил голову, как бы извиняясь. Я кивнул в ответ. Ужасно деликатный вопрос. Я был примерно на восемьдесят процентов не уверен, но оставшиеся двадцать меня волновались — хотя я, конечно, не собирался объявлять об этом. К тому же, я почувствовал легкий трепет, словно провел кого-то, кто мне не особенно нравился…

Стоп. Так, может, используем эту ситуацию в своих интересах?

— Ричард, погоди, мы должны выработать стратегию наших следующих шагов.

— Твои «следующие шаги» уже определены. Как только окрепнешь для путешествия, отправишься прямо в аэропорт и первым же самолетом полетишь обратно в Токио. Вот и все.

— Но я могу помочь.

— Ты действительно думаешь, что сможешь победить стаю гиен в их вотчине? Максимум, что тебя ждет — их грязные когти на твоей спине.

— Да, и что потом? Ты просто исчезнешь, и я никогда больше тебя не увижу?

Я сел в постели и посмотрел Ричарду прямо в глаза.

— Ты все еще не ответил, окажешь ли ты мне ту услугу.

Пожалуйста, просто не исчезай снова, не сказав ни слова.

Просто скажи хотя бы, где ты будешь.

Но сколько бы я ни смотрел и ни молился, выражение лица Ричарда не менялось. Понятно. Какой он милый. Не может заставить себя солгать мне. Я знал это, но реальность ударила слишком больно. Я ничем не могу ему помочь.

Я рассмеялся, однако Ричард не сказал ни слова. Голос у меня все еще хрипел, так что я даже смеяться нормально не в состоянии. Но больше я ничего не могу поделать.

Танимото дала мне толчок, в котором я нуждался, чтобы приехать в Англию, и я получил то, чего хотел: я снова увидел Ричарда. И это подарило мне столько счастья.

Но я все равно бесполезен, как и всегда.

— Сейги.

— А что, довольно забавно. Я даже море пересек, прямо как Штандарт Ура.

— Я вообще не просил тебя делать это.

— Это безумие, что ты посчитал, будто я пойму намек, который ты оставил.

Ляпис-лазурь — не самый ходовой товар в «Étranger», а ультрамарин всплыл в разговоре всего лишь раз. Такие разговоры копились день ото дня, как пыль на ковре, — столько, что можно несколько раз заполнить магазин до краев.

— Что бы ты сделал, если бы я не вспомнил тот разговор?

— Не вспомнил — значит, не стоило и вспоминать. Я просто притворился бы, что не видел этих идиотских сообщений и фотографий.

Кажется, он не думал, что я забуду тот разговор. И, очевидно, я не забыл. Но почему так? Доверял он мне или нет?

— Да будет тебе известно, я…

— Иди домой. Ты — студент, твоя задача — учиться. Тебе рано совать нос в дела взрослых.

— Я мог бы…

— Уезжай. Мне куда проще без твоего присутствия.

Его идеальный японский просто проскользнул мимо. Ричард не смотрел мне в глаза. Я наконец понял — он не хотел, чтобы я ему помогал.

Потому что стремился защитить меня.

По той же причине он отказывался рассказывать мне, что происходит, как бы сильно я на него ни давил. Какого хрена? За кого он меня принимает? Даже не припомню, чтобы когда-нибудь так злился на кого-то за чрезмерную заботу.

— Боже, чрезмерная доброта тебя однажды погубит.

— Ах если бы я мог завернуть эту строчку и вернуть ее тебе обратно. Отдыхай.

— Я всего лишь подрабатываю у тебя, помнишь? И вряд ли у тебя есть особые причины так сильно заботиться обо мне. Просто используй меня по своему удобству.

— Если ты будешь продолжать эту бесполезную болтовню, я свяжу тебя и заставлю уснуть.

Неужели он действительно так сильно хотел избежать разговора со мной? Не похоже. Но каждый раз, когда я говорил, опущенный взгляд Ричарда выглядел таким душераздирающим, что мне было больно просто находиться с ним в одной комнате, пока он в таком состоянии.

— Если собираешься меня связать, лучше заверни, как мумию.

Но вряд ли это заставит меня замолчать.

— Постарайся не увлекаться неуместными идеями. Отлично, если хочешь поболтать, давай поговорим о камнях. Это должно быть идеально для наших явно холодных отношений. Ложись обратно и просто повторяй «угу» время от времени, если настаиваешь.

И на этой ноте Ричард принялся рассказывать историю не о драгоценностях семьи Клермонт, а о лазурите. Словно давал понять, что я не имею никакого отношения к бедам его семьи. Японское название лазурита — руи. Он ценится в буддийских писаниях как одно из семи сокровищ. Честно говоря, сейчас не время для подобных разговоров, но я знал, что если продолжу настаивать, буду не лучше ребенка, закатывающего истерику. Этого я не хочу. Больше всего на свете я ненавижу смотреть, как кому-то плохо, а я вынужден уйти, не сделав ничего, чтобы помочь.

Маленькие золотистые вкрапления пирита, смешанные с камнем, создавали впечатление, будто кусок лазурита заключал в себе ночное небо как раз в тот момент, когда на нем начинали появляться звезды.

— Если когда-нибудь ты окажешься летом за городом в Европе или Западной Азии, рекомендую тебе ясными ночами около девяти или десяти часов вечера выходить на крыльцо и смотреть в небо. На прекрасной сини неба горит бесчисленное количество звезд. Такого в Японии не увидишь. Смотреть на камень в своей руке, конечно, приятно, но хорошо бы время от времени напоминать себе, что эта голубая планета, называемая нами домом, не более чем одинокий камень на бескрайнем пространстве космоса. По сравнению с этим все ваши проблемы кажутся мелкими и несущественными.

Говоря это, Ричард снова положил руку мне на лоб. Я попытался представить ночное небо в Европе и Ричарда, стоящего в полном одиночестве где-нибудь в горах, которые я видел из окна самолета. Какое это, наверное, дивное зрелище — настолько прекрасное, просто до слез.

— Ты знаешь, насколько ты невероятный? Я вижу это синее ночное небо, закрывая глаза и просто слушая тебя.

— Наверное, в тебе говорит лихорадка. Ты все еще горячий.

— Теперь я вспомнил. Ляпис-лазурь — невероятный камень.

— Ты все никак не умолкнешь? Что ты хочешь этим сказать?

Я вспомнил подслушанный мною разговор Ричарда с клиентом, когда подавал чай. Тот клиент был скорее коллекционером минералов, чем ювелирных изделий, с удовольствием обсуждал выложенные Ричардом камни — кварц, агат и так далее, а также ляпис-лазурь.

— Разве ты не помнишь ту фразу о том, что это самый «сильный» камень?

Клиент утверждал, что ляпис-лазурь — самый сильный камень из всех.

Мнение о том, что камни обладают некой духовной силой, существовало с незапамятных времен, но самые древние сохранившиеся у нас свидетельства таких верованиях относятся к ляпис-лазури. Вот почему он «самый сильный из всех». И применялся практически для всего — исцеления, ободрения, мужества, утешения. Прекрасный голубой драгоценный камень, способный практически на все. Как по волшебству. Я уверен, что древние, глядя на этот мистический синий цвет и предметы из него, ощущали ту же силу и тысячелетиями передавали его из поколения в поколение.

Я снова рассмеялся, и Ричард бросил на меня обеспокоенный взгляд. Я в порядке. Это не лихорадка. Если уж на то пошло, я просто начинаю уставать от собственного бреда.

— Я имею в виду, есть же легенда, что чем старше камень, тем он могущественнее? То есть, наше воссоединение перед этим древним артефактом из ляпис-лазури означает, что это доброе предзнаменование.

— В таком случае, ни один артефакт или какие-нибудь древние руины не уничтожались бы руками идиотов.

— И то верно.

Люди доверяют свои чувства камням. Это напоминает написание молитвы на эма [7]. Но мечтать о чем-то и прилагать серьезные усилия, чтобы оно произошло, — совершенно разные вещи. Хотя тут даже не сам результат важен — можно стараться изо всех сил, и все равно не осуществить свое желание. Отчего-то я мысленно увидел бабушку.

[7. Эма (от яп. «нарисованная лошадь») — небольшие дощечки из дерева, на которых синтоисты записывают свои прошения или благодарности. После заполнения эма вешают в святилище для того, чтобы боги получили обращённые к ним послания.

]

«Не поступай дурно. Ведь причиненное зло непременно к тебе вернётся»

Почему эти слова пришли мне на ум именно сейчас? Ведь зло сотворил прадед Ричарда. А обратка прилетела к самому Ричарду. Почему все должно быть именно так?

Почему я всегда такой бесполезный?

Я спросил Ричарда о том, что не давало мне покоя с тех пор, как Джеффри рассказал мне о наследстве. Мы называли их «Клермонты», но, в отличие от моих немногочисленных родственников, те должны быть большой и разнообразной семьей. Интересно, как отреагировали эти люди, когда это абсолютно неразумное завещание было вскрыто.

Ричард некоторое время молчал, затем все же сказал:

— На самом деле, никак.

Значит, ничего, кроме того, что седьмой граф Клермонт стал чем-то вроде запретной темы в семье, существенным образом не изменилось. И что-то пытались делать лишь два кузена Ричарда. Казалось, остальные пытались сказать, что устраивать скандал из-за жалких трехсот миллионов фунтов неприлично, и делали вид, будто завещания не существует, вежливо придерживая языки, чтобы никто не поднял из-за этого шум.

Ричард, казалось, правильно понял, к чему я клоню — неужели он действительно ни к кому не мог обратиться за помощью? — и спокойно заявил, что это ничего бы не изменило. Он уже родился в одном поколении с нынешним наследником, и имел мать-француженку.

Ричард предполагал, что план седьмого графа Клермонта состоял в том, чтобы заставить своих внуков сражаться между собой за наследство.

— Думаю, он всем был недоволен — сын сбежал, семья распалась. Может, именно из-за злобы седьмой граф Клермонт захотел восстановить чистоту родословной своего благородного рода. Ненависть ожесточает людей, и это как нельзя лучше характеризует того одинокого старика на смертном одре. Но я не обязан потакать ему. Буду бежать столько, сколько потребуется.

Для меня слова Ричарда прозвучали как «Я никогда и нигде не осяду до самой смерти».

Возможно, ювелирный бизнес действительно идеален для подобного образа жизни. Но убегать от кого-то совсем не то же самое, что просто путешествовать по миру.

Ричард слабо улыбнулся мне, как будто мог прочесть по моим глазам, что у меня на сердце.

— Это не так уж и сложно, как ты думаешь. Я свободно говорю на многих языках, у меня есть работа, и я действительно могу гордиться своим чутьем на драгоценные камни. Я уже четыре года так делаю и привык к одиночеству.

Когда я замолчал, он вопросительно склонил голову набок.

— Ну что такое? — спросил он с такой нежностью, что у меня в груди все растаяло.

Наверное, из-за простуды.

— Ну, все понятно. Ты со своим черным чемоданом отправишься, например, в Аргентину или Катар и откроешь ювелирный магазин на главной улице. Милый и уютный, где подают вкусный чай и сладости. И вскоре наймешь какого-нибудь помощника, и я точно знаю, что вскоре он начнет глубоко уважать тебя.

— Этому не бывать.

— Но…

— Я не буду никого нанимать.

Я замолчал, и Ричард, казалось, истолковал это как вопрос. Его губы изогнулись в улыбке. Такой улыбке, от которой мне захотелось умолять его не улыбаться так.

— Зачем мне кого-то нанимать, если я и сам прекрасно справлюсь?

Прошла целая вечность с тех пор, как он впервые сказал мне это, но выражение лица Ричарда совсем не походило на то, которое было у него тогда.

Ричард попросил Саула не называть меня по имени. Потому что я бы «привязался». Я не просто «привязался». Мне просто хотелось быть ближе к нему. Хотелось, чтобы он зависел от меня. Я мечтал отплатить ему хотя бы малой толикой того, чем он уже одарил меня. Только и всего. Наверстать все те времена, когда я прятал свою трусость под маской вежливости.

— Ричард.

— Я собираюсь сбегать в магазин. Как думаешь, сможешь что-нибудь съесть? Хотя бы фрукты?

— Какой же ты…

Внезапно я услышал странный звук. Стук.

Тук-тук, тук-тук — кто-то стучал в дверь комнаты.

Мы с Ричардом немедленно замолчали и уставились на дверь.

Последовала пауза, а затем еще один стук. Это персонал отеля? Хотя они могли просто воспользоваться телефоном.

— Есть какие-нибудь идеи? — шепотом спросил я Ричарда.

— Я спрашивал на стойке регистрации аспирин.

— Давно?

— Когда ты нырнул в постель в полубессознательном состоянии. Часа три назад.

Наверное, лучше не открывать. Ричард направился к двери, оставив меня в постели. Он не сказал ни слова. С той стороны двери послышался голос, почти похожий на стон. Говорили по-английски. Ричард, казалось, понял, потому что в шоке поднес руку к губам.

— Генри?

Генри? Нездоровый брат Джеффри? Как он узнал, что мы здесь?

Пока я замер, взволнованный таким развитием событий, в комнате внезапно зазвонил мобильный телефон. Мелодией звонка был второй ноктюрн Шопена.

Чей это телефон? Уж точно не мой. Ричард тоже выглядел смущенным. Значит, и не Ричарда? Откуда доносится этот звук?

Я с трудом поднялся на ноги и огляделся. Звук шел из моей сумки.

Порывшись, я нашел в одном из внешних карманов раскладной телефон, которого прежде никогда не видел. Непонятно, что происходит, но я все же ответил. В конце концов, кнопки у японских и зарубежных телефонов практически одинаковые.

— О, мистер Наката? Это Джеффри. Мои извинения за то, что прерываю ваше уединение с Ричардом, но, похоже, мой телефон каким-то образом попал в вашу сумку! К счастью, я смог отследить его с помощью GPS. Кстати, мистер Наката, хотите услышать воодушевляющую новость? Со мной связался один из наших юристов, и есть шанс, что бриллиант…

Ричард резко развернулся, как робот, и направился ко мне. Выглядел он откровенно пугающе. На его лице не было абсолютно никакого выражения. Я отбросил телефон, словно раскаленный кусок железа, а Ричард поймал его и закричал в трубку:

— Я предупреждал тебя не лезть в мою жизнь!

А потом он быстро разломил телефон надвое. Более мелкие детали рассыпались по полу. Ричард, как ни в чем не бывало швырнул остатки телефона в мусорное ведро. Я лишился дара речи. В жизни не видел его таким. Даже представить не мог, что он может быть таким эмоциональным, когда злится. Его голубые глаза горели огнем.

Ричард накинул цепочку на дверь и поставил перед ней стул, потом развернулся и направился обратно в основную часть комнаты. Непонятно зачем он отпер дверь на небольшой балкон с модным столом, стульями и запасной лестницей справа. Видимо, по ней можно спуститься в случае пожара. Стоп, так что? Мы убегаем? По-настоящему?

— Сейги, тепло оденься. Мы выезжаем. Не волнуйся, я оставляю большие чаевые. Если уж на то пошло, мои так называемые родственники совсем не бедствуют и находятся буквально за дверью. Пусть платят.

— Что за жизнь ты вел на Шри-Ланке и в Гонконге?

— Начни я рассказывать тебе историю целиком, мы просидим здесь всю ночь. Забудь о туфлях, я куплю тебе «Армани».

— Вас понял, босс. Я пойду за тобой на край света.

Я сказал это в шутку, но вообще-то с изрядной долей правды. Я рассмеялся, но Ричард ничего не ответил. Просто повернулся ко мне спиной. Это и есть его ответ?

По ту сторону двери настойчиво стучали, но Ричард игнорировал звук. Телефон в отеле тоже начал звонить, но и его он не замечал. Но тут…

Я услышал что-то похожее на крик.

— Мистер Наката! — позвал мужчина через дверь. Достаточно простая фраза, чтобы даже я мог ее понять. — Пожалуйста, спасите Ричарда.

Он снова и снова повторял эти слова, продолжая стучать. «Пожалуйста, спасите Ричарда»? Что это должно значить? Я замер, и Ричард так резко и крепко схватил меня за запястье, что я опешил. Почему нельзя было просто взять меня за руку?

— Бредовый лепет призрака. Не обращай внимания.

— Но…

— Их волнует только бриллиант. Не обманывайся — им на тебя наплевать. Ты не обязан слушать этих людей. Возвращайся домой, в Японию.

Сочетание телефонного звонка, стука в дверь, умоляющего голоса мужчины и лихорадка исказили мои чувства. Городской шум и холодный лондонский воздух, проникающий через открытые балконные двери, смешались в моей голове, прежде чем я сосредоточился на лице Ричарда. Это напоминало внезапную вспышку белого света. Он действительно всегда и при любой ситуации выглядел безупречно. Но сейчас его лицо было настоящей проблемой. Такая беспощадная красота. Это лицо человека, который не услышит тебя, даже если просто попытаться заговорить с ним. Лицо человека, который все уже решил.

Тогда о чем мне беспокоиться?

Зачем утруждать себя попытками отговорить его?

Если он стоит на своем, так в чем проблема? Зачем стараться изо всех сил, чтобы донести ему, что я хочу помочь? Я просто могу сделать то же, что и он. И все.

Я вырвал свою руку из хватки Ричарда и бросился к двери. Отодвинул стул в сторону, снял цепочку и отпер дверь.

— Сейги! — воскликнул Ричард, но я не обратил на него внимания.

Когда я открыл дверь, в комнату едва не ввалился мужчина. Его волосы были более чем наполовину седыми. При виде меня, голубые глаза расширились… Такие же голубые, как у Ричарда. Думаю, они — фамильная особенность семьи Клермонт. Но этот парень не выглядел так, будто ему слегка за тридцать. Он казался ровесником Саула.

— Генри?

— Да, — кивнул он. Его глаза были полны слез. Это и правда тот же человек, который сидел на скамейке у фортепиано с Ричардом и Джеффри по обе стороны? Он просто кожа да кости. Даже не верится, что он вообще способен стоять на ногах.

Из лифта вышел Джеффри. Увидев нас с Генри, он потрясенно замер, а затем со всех ног бросился к нам.

— Мистер Наката! Что вы сделали с Генри?!

Джеффри что-то быстро сказал по-английски, и Генри ответил. Что-то об опасности. Неужели думал, что я собираюсь взять Генри в заложники? Генри выглядел удивленным, но вернулся к брату.

Я уставился на этих двух мужчин. Оба светловолосые, отдаленно похожие на Ричарда, они превратили его жизнь в хаос. Я слышал, как Ричард зовет меня. Теперь уже слишком поздно. Ты сам не захотел слушать.

— Давайте поговорим. Он тут только что говорил о спасении Ричарда. Я так понимаю, я могу как-то помочь.

Джеффри, казалось, не сразу понял, что я сказал.

Но мне ли его винить, учитывая, как старательно он пытался заставить меня возненавидеть его.

Но иногда такое случается. И что-то банальное вызывает сейсмический сдвиг в чьем-то сердце.

— Э-э-э, я говорю, что собираюсь сотрудничать с вами. Вы меня понимаете?

— Серьезно?

— Фух. Честно говоря, мы немного поссорились. Он действительно вывел меня из себя. Словно понятия не имеет, как сильно я забочусь о нем. И в довершение всего, говорит мне не относиться к этому так серьезно? Типа, это должно быть шуткой? Тащиться в такую даль вообще-то было не совсем бесплатно.

Я больше не слышал голоса Ричарда, а вот он меня точно слышал. Я почесал в затылке, стараясь выглядеть беспечным, в то время как Джеффри несколько раз моргнул, по-видимому, не веря своим ушам.

— Я просто подумал, если можно что-то извлечь из этого, то почему бы и нет? — продолжил я, спокойно глядя на двух изумленных братьев. — Ну? Что нужно сделать и сколько мне с этого перепадет?

Переводчику есть, что сказать:

Кто не сгорел от самого интимного херт/комфорта, бибикнете))

Замечательные арты к главе:

Дело 4. Благовестие белого сапфира.

Огромный лимузин, в котором мы ехали, казался неуместным в тиши сельской местности. Я думал, что дороги Англии колесят сплошь «ягуары», но на самом деле это совсем не так. В основном встречались «форды», «лендроверы», «тойоты» и «хюндай». На зеленых холмах паслись белые овцы, словно пышные облачка. Вдалеке виднелось здание, похожее на церковную колокольню. Какой умиротворяющий вид.

— Благословенный край, правда? Все это часть земель семьи Клермонт — пастбища, на которых с незапамятных времен пасли скот.

— Ого, эта земля тоже принадлежит вашей семье?

— Именно. Ее на протяжении сотен лет сдавали в аренду пастухам. Но перейдем к главному — как ваше самочувствие? Мне стоит извиниться за вчерашнее, не знал, что у вас такое слабое здоровье.

— Что ж, благодаря вам, теперь я в полном порядке. Верно, Ричард?

Он не ответил.

Джеффри пожал плечами, а Ричард просто проигнорировал его, продолжая смотреть в окно.

Было одиннадцать часов дня, и я сидел на заднем ряду лимузина, сиденья которого находились друг напротив друга. Джеффри и Генри сели напротив нас с Ричардом, ближе к передней части машины. Мы направлялись в фамильное поместье Клермонтов, которое располагалось за городом. Семья попечителя управляла домом — судя по всему типичным аристократическим особняком. Здесь были установлены новейшие системы безопасности, учитывая, что дом был напичкан старинными и дорогими предметами.

И здесь также находилась драгоценная коллекция ювелирных изделий седьмого графа Клермонта.

Я был уверен, что она хранится в банковской ячейке одного из крупнейших лондонских банков, но, по-видимому, эксцентричность старого графа распространялась и на управление его драгоценностями. Он распорядился, чтобы после его смерти коллекцию не перемещали. Словно не хотел, чтобы кто-нибудь ее видел. Думаю, в этом есть определенная логика. В конце концов, бриллиант стоимостью триста миллионов фунтов стерлингов являлся центральным элементом зловещего сюрприза, который он оставил своим внукам.

Ричард сидел рядом, молчал и избегал наших взглядов. Он напоминал манекен.

Остаток вчерашнего дня был настоящей катастрофой. Когда Ричард увидел, как я любезничаю с Джеффри, он застыл с таким выражением лица, словно стал свидетелем чего-то совершенно невозможного. Его план сбежать через балкон трагически провалился. Гостиничный номер быстро стал местом проведения импровизированной стратегической встречи, поскольку Джеффри сделал мне определенное предложение.

— Итак, видите ли, в музее у меня был продолжительный телефонный разговор с адвокатом, который разбирался со всеми тонкостями завещания. Мы говорили о вас. Я подумал, что, может быть, просто может быть, есть шанс.

— Шанс на что?

— Что бриллиант может быть в пределах досягаемости.

Ух ты. Невероятно. И кому достанется этот бриллиант? Очевидно, мне.

Потому что я — будущий супруг Ричарда.

Единственная причина, по которой адский список седьмого графа Клермонта для дисквалификации потенциальных кандидатов, не нарушал какой-либо закон о правах человека, заключался в специфичности его языка. Там не говорилось, что не англичанин исключен. Только лишь, если субъект завещания выйдет замуж за такого-то человека из такой-то страны, они унаследуют сапфир.

Джеффри и Генри нашли лазейку.

— В конечном счете, мы подтвердили, что в завещании нет пункта, в котором указывается, что произойдет в случае гражданского партнерства с мужчиной азиатского происхождения. В конце концов, условия придумывали люди из девятнадцатого века, — простор их воображения был ограничен. Так что, если у вас вдруг возникнет хоть какой-то интерес выйти замуж за Ричарда, этот бриллиант стоимостью в триста миллионов фунтов может стать вашим. Даже если Национальный фонд попытается это оспорить, наш юрист считает, что мы выиграем. Чувак… простите, мистер Наката, я неправильно вас понял в самолете. Буду признателен, если мы забудем наше недоразумения во время полета — кто старое помянет, как говорится. Почему бы не разделить триста миллионов пятьдесят на пятьдесят?

— Сто пятьдесят миллионов фунтов, да? Однако, сколько же я потеряю из-за налогов?

— Не волнуйтесь, мы разберемся. Думаю, это станет началом прекрасной дружбы!

Ричард не отрывал глаз от пола, твердя, что я всего лишь его работник, а не романтический партнер, ничего подобного. Когда я непонимающе посмотрел на него и спросил, почему же тогда он так часто водил меня в рестораны, утешал, пока я рыдал в его машине, да еще и совсем недавно был со мной в постели, этот прекрасный мужчина больше не сказал мне ни слова. Казалось, будто он мысленно меня избивает или же совсем ушел в себя, как устрица, захлопнувшая свою раковину.

Джеффри беспокоился, что Ричард надумает сбежать, но он даже не пытался. Конечно нет. Он не из тех, кто бросил бы меня и сбежал в одиночку.

Мы переночевали в отеле. Утром Джеффри и Генри заехали за нами на лимузине. Пунктом назначения стало фамильное поместье Клермонтов. Особенность гражданского партнерства заключается в том, что нам не нужно заранее объявлять о нем публично, поэтому наше с Ричардом совместное присутствие уже квалифицировало меня как его «будущего супруга» — поэтому нам покажут бриллиант.

Ричард сказал мне всего одно слово, когда я утром зашел к нему в комнату, чтобы разбудить.

— Почему?

Ему бы побороться с Генри в соревновании «кто еле стоит на ногах». Он напоминал драгоценный камень, посыпанный пеплом. Его возвышенная красота стала какой-то эфемерной. Ричард был похож на призрака, высасывающего душу.

Но я ответил так радостно, как только смог:

— Почему? Разве не очевидно? Потому что я люблю тебя.

Ричард снова замолчал, однако все же последовал за мной в лимузин, рассеянно уставившись в пространство. Я чувствовал себя хозяином, таскающим за собой больную собаку.

Следующие два часа мы провели в дороге, направляясь на северо-восток от Лондона. Джеффри увлеченно болтал со мной по-японски, время от времени переводя для Генри и пытаясь вызвать у него улыбку, но тот слишком беспокоился о Ричарде, чтобы обращать на это внимание.

Ричард же больше не произнес ни слова.

Джеффри, кажется, надоела тягостная атмосфера в машине. Он издал разочарованный смешок.

— Ну что за дурное настроение, ваше высочество? Разве ты не должен сиять от счастья? Твой парень из кожи вон лезет, чтобы освободить тебя от этого невыносимого проклятия. Вы будете жить долго и счастливо, а если все пойдет, как надо, еще и очень богато — чем ты недоволен?

— Он, наверное, просто стесняется. Как мило, правда?

— И не говорите. Я уверен, что, если бы все отвергнутые поклонники Ричарда узнали об этом, то просто пришли бы в ярость. Итак, кто сделал первый шаг? Что вас в нем привлекло? Не волнуйтесь, я не из тех, кто будет осуждать.

— Я влюбился в него с первого взгляда. Не было какого-то определенного шага, просто я постоянно твердил ему, что он мне нравится, пока он не сдался. И меня все в нем восхищает. Нет ни одной черты, которая вызвала бы во мне неприязнь.

— Мой дорогой кузен — счастливый человек. О, подождите, позвольте я переведу для Генри.

Ричард смотрел в окно, но на самом деле ни на что конкретно. Он словно блокировал наши голоса, даже не затыкая уши. Теперь он уже не напоминал манекен, скорее труп, который по ошибке реанимировали.

Джеффри спросил, когда мы приедем. Видимо, мы окажемся на месте примерно через десять минут. Я застонал, что у меня снова разболелась голова, и он дал мне аспирин. Тогда я улучил момент и набрал сообщение на своем телефоне. Конечно, никто на меня не смотрел, но я все рано позаботился о том, чтобы Ричард не увидел, что я печатаю. Пока сообщение отправлять нельзя, поэтому воспользовался функцией планирования. Трех часов с этого момента должно хватить.

Пока я печатал, лимузин подъехал к роскошным воротам.

Водитель что-то сказал в камеру, и ворота бесшумно открылись. Длинная дорога вела к поместью вверх по холму.

Моим первым впечатлением от особняка было то, что он выглядел как миниатюрная версия Национального парламента [1] или что-то в этом роде — коллекция старых каменных зданий, с маленькими вспышками света над лужайкой и в укромных уголках стен — вероятно, камеры наблюдения. Окружавший его «двор» — ну, возможно, правильнее было бы назвать это «парком» — был достаточно велик, чтобы стать полем для гольфа. И еще были леса, пруды и реки. Вдалеке летели стаи уток. Готов поспорить, где-то прятались кабаны и олени.

[1. Национальный законодательный орган Японии.

]

Окажись я здесь при любых других обстоятельствах, наверняка дрожал бы от волнения.

У дверей особняка нас ждал седовласый старик, лет, наверное, под шестьдесят. На нем был безупречно сшитый пиджак, и держался он прямо, будто палку проглотил. Глаза у него были темно-синие.

— Позвольте представить вас, мистер Наката. Это мистер Бенджамин Гарретт, верный попечитель семьи Клермонт, который заботится о драгоценном бриллианте нашего прадеда. Ну, думаю, технически он второй после своего отца. Но сегодня все это закончится.

Джеффри улыбнулся. Пожилой мужчина бросил на меня пристальный взгляд, затем посмотрел на Ричарда и что-то сказал Джеффри, который достал из своей сумки какие-то документы и оживленно затараторил, словно какой-то адвокат. Мистер Гарретт смутился, затем, наконец, вздохнул и подошел к Ричарду.

Я быстро встал перед ним, закрывая собой, отчего Ричард выглядел слегка удивленным. Но мистер Гарретт молча обошел меня и кое о чем спросил Ричарда.

— Ты действительно любишь его?

Наше с Джеффри напряжение можно было резать ножом.

Вот дерьмо. Такого вопроса мы не ожидали. Что же ответит Ричард?

Тот посмотрел на меня, неловко замершего рядом. Без радости или злобы он рассеянно указал на меня и, почти вздохнув, ответил:

— Его спросите.

Мистер Гарретт, нахмурившись, посмотрел на меня. Он, вероятно, решил, что я какой-то непонятный азиат, нанятый Джеффри. Не знаю, что бы я сделал, если бы он спросил меня, насколько сильно я люблю Ричарда — вот было бы представление с моими-то ничтожными знаниями английского. Я принялся мысленно складывать предложения, но мистер Гарретт прошел мимо, не сказав ни слова. Думаю, ответ был достаточно очевиден.

Он открыл дверь. Наверное, просто сдался.

Внутри особняк казался местом из другого измерения.

Над входом, устланным красным ковром, сверкала золотая люстра. Зал выглядел бы совершенно естественно, будь здесь толпа во фраках и строгих костюмах. Во всяком случае, я чувствовал себя немного не в своей тарелке в своих джинсах. Лестницу, ведущую на второй этаж, устилал узорчатый ковер, а на лестничной площадке стояла мраморная статуя женщины, держащей вазу с цветами.

Вот, значит, какой дом детства у Ричарда? Я даже не мог начать сравнивать его со своим собственным. Не столько дом, сколько музей.

Мистер Гарретт посмотрел на нас с Ричардом, как бы приглашая следовать за ним, и начал подниматься по лестнице.

— Идите с ним, мистер Наката. Увидите бриллиант.

— П-прямо сейчас? Разве это не слишком быстро?

— Доверенное лицо с адвокатом закончили переговоры вчера. Уже нет смысла бороться. Ричард и его будущий супруг — единственные, кто имеет право осматривать собственность, так что мы останемся здесь. Расскажите мне все, когда закончите. Я умираю от любопытства, — рассмеялся Джеффри. — Уже сто лет!

Он подставил Генри плечо для поддержки. Тот, похоже, не очень хорошо держался на ногах. Надеюсь Джеффри отвезет его куда-нибудь отдохнуть.

Я посмотрел на Ричарда.

Он ни на что не смотрел, просто послушно следовал за мистером Гарретом, как ягненок на заклание. Я поплелся следом, не сводя с Джеффри глаз.

Как только мы поднялись по лестнице и я убедился, что за нами никто не следит, я сунул руку в один из карманов своих джинсов и легонько ткнул Ричарда в бедро. Он рассеянно взглянули на меня. Я пристально посмотрел ему в глаза, вытащил руку из кармана и взял его за руку. Его голубые глаза расширились, словно он почувствовал что-то.

— Письмо.

В моей руке была свернутая полоска бумаги. В моем распоряжении был лишь гостиничный блокнот, но когда я свернул лист, он напоминал какую-то старую папироску.

— Прочти позже. Не сейчас.

Я улыбнулся, убедившись, что Ричард взял записку и спрятал ее в карман. Он все еще был не в себе и тупо смотрел на меня. Хорошо. Я протиснулся мимо него и последовал за мистером Гарретом. Наконец-то я окажусь лицом к лицу со сказочным бриллиантом.

Второй этаж особняка Клермонт был просторным и роскошно обставленным, как в шикарном отеле. Затем мы достигли точки столкновения миров. Крепкие мужчины — охрана по виду, — выстроились в ряд, и после того, как меня обыскали, я прошел через металлодетектор так же, как в аэропорту. Это снаружи выглядело как комната девятнадцатого века — внутри же больше напоминало банковское хранилище. Стены были толстыми. Даже если бы тихая деревенька внезапно подверглась массированному артиллерийскому обстрелу, эта комната гарантировала полную безопасность.

У нас с Ричардом конфисковали личные вещи. Затем мистер Гарретт достал из нагрудного кармана коробочку, открыл ее и достал ключ, больше похожий на золотую палочку с кольцом на конце. Он вставил его в стену в задней части сейфовой комнаты, используя также карту-ключ и считыватель отпечатков пальцев, прежде чем, наконец, дверь открылась.

Внутри стояли антикварный стол и стулья. Странно, но обстановка почти полностью напоминала интерьер «Étranger». Стулья напоминали наши удобные кресла, хотя и не красного цвета, а стол был стеклянным. В заднюю стену был встроен сейф.

Мы вошли, и дверь медленно закрылась за нами.

Я сел на правый стул, а Ричард — на левый. Мистер Гарретт повернулся к нам спиной, отпирая последний сейф. Я проверил у Ричарда выражение лица и обнаружил, что он все еще смотрит в пространство, опустив взгляд. Не свойственное ему состояние, но сейчас я этому рад — не знаю, что бы я делал, будь он настороже.

На меня нахлынули воспоминания — ночь, когда мы впервые встретились, жучки в парке Йойоги напоминали маленькие фонарики. Он был так красив, что я думал, у меня сердце остановится. Как он учил меня готовить королевский чай с молоком на кухне у «Étranger». Красота его пальцев, открывающих шкатулку с сокровищами. То, как иногда подпрыгивала его нога, когда он ел мой пудинг, который я изо всех сил старался не спалить при готовке. Какая запредельная красота была в нем, когда он говорил о драгоценных камнях.

Мистер Гарретт обернулся. В руках у него была старинная черная бархатная коробочка. Он сорвал плотно завернутую бумажную печать. В такой шкатулке наверняка хранился массивный бриллиант. Я сглотнул.

Ты можешь это сделать.

Он поставил коробку на золотой поднос, а тот осторожно опустил на стеклянный столик.

Еще воспоминания — история, которую Ричард рассказал мне о бриллиантах. Как они стали стандартом для обручальных колец. И как цены устанавливались монополией. Что алмаз — «самый твердый камень на Земле». Камень, состоящий из углерода.

Морщинистые руки открыли коробку. Секунда казалась мне вечностью. Такое впечатление, что сердце вот-вот выпрыгнет прямо изо рта.

Снова воспоминания — когда он объяснял разницу между твердостью и ударной вязкостью. Самый твердый материал на Земле, значит лишь, что он очень устойчив к царапинам и износу. Алмаз оказался на удивление хрупким. Если бросить один из них в стену или в другую поверхность, он с легкостью разобьется.

Ричард, вздрогнув, посмотрел на меня. Я заметил, что он тайком читал мое письмо, опустив глаза. Но было уже слишком поздно.

В тот момент, когда мистер Гарретт открыл коробку…

Я схватил сверкающий белый драгоценный камень и изо всех сил швырнул его.

— Сейги! Стой! Этот камень…

Ричард схватил меня за руку в тот момент, когда бриллиант покинул мою ладонь, и прижал к себе. Мы со стулом упали одновременно, и я оказался на полу, все еще сидя. Тем временем бриллиант полетел по воздуху.

Массивный сверкающий камень падал так медленно.

А потом он с глухим стуком ударился о край стола, отскочил и упал на пол.

Он должен был разбиться или, по крайней мере, треснуть, да?

Конечно, я смертельно ранил его, не так ли? Мистер Гарретт закричал и забил тревогу. Дверь открылась, и внутрь хлынули охранники.

Пожалуйста, окажись поврежденным. Пожалуйста. Молю тебя. Ну, то есть, так ведь должно быть, да? Это сущность бриллиантов. Я даже думать не смел, что слова Ричарда могут быть ошибкой.

Пожалуйста, окажись разбитым. Как снежок, падающий на асфальт во время игры.

Я вырвал свою руку из рук Ричарда и тут же оказался зажат двумя охранниками с обеих сторон. Я знал, что произойдет. Скорее всего, они сейчас изобьют меня до посинения, но я к этому готов. Я принял обезболивающее. Ладно, лекарство от простуды, но все же.

— Мистер Наката, что случилось?!

Джеффри вбежал внутрь, и охранники обратили его внимание на камень на земле. Думаю, они сказали ему, что я его бросил. Джеффри пробормотал: «О, Боже», — и рванул к нему.

— Стоять! — остановил его Ричард на полпути.

Он встал и поправил одежду, затем быстро опуститься на колени на ковер, чтобы осмотреть камень. Я давно не видел его в образе эксперта драгоценных камней. Генри вошел в комнату сразу после Джеффри.

Ричард осторожно поднял с пола величайшее сокровище графа, и его глаза широко раскрылись. Джеффри нахмурился. Он разбит? Пожалуйста, будь хотя бы треснут.

Но дальнейшие слова Ричарда просто ошеломили:

— Это лейкосапфир [2].

[2. Лейкосапфир — прозрачный драгоценный камень высокой твердости. Минерал входит в класс корундов, является бесцветной разновидностью сапфира. Кристаллы в огранке (овал, радиант, круг) внешне напоминают бриллианты. Они так же прочны и долговечны, но ценятся меньше.

]

А?

— Это не бриллиант. А сапфир. Стоимость составляет… максимум несколько десятков тысяч фунтов.

Ричард повторил тот же комментарий по-английски. Оба кузена Ричарда сердито спросили его, что он такое несет, но у Ричарда было лицо профессионального ювелира. Он выглядел решительным и властным, человеком, который не позволил бы эгоистичным клиентам издеваться над собой. Экспертом, который не стал бы лгать о драгоценном камне.

— Гаррет, это компенсация в том случае, если супруга не является так называемой чистокровной англичанкой?

— И это по-твоему уместно?! Скорее, вышвырните этого человека вон!

Джеффри попытался приказать охранникам вышвырнуть меня, но не успели они дернуть меня за руки, Ричард что-то крикнул им в ответ. Я понятия не имел, что он сказал, но они оставили меня в покое.

Мистер Гарретт стоял между Ричардом и Джеффри, явно бубня себе под нос какую-то молитву, пока те свирепо смотрели друг на друга. Я специально убедился, что не попаду в него при броске, но, наверное, я все же напугал старика.

Хотя это совсем не объясняло его реакцию. Попечитель выглядел так, будто из него вытекла душа. Если мое слабое понимание английского на слух меня не подвело, я почти уверен, что он сказал: «Боже милостивый, это правда…»

Повсюду, насколько хватало глаз простирались поля с пасущимися на них овцами.

Хотя мне сказали, что вся земля принадлежит одной семье, как человеку, более привыкшему к японским стандартам, мне это казалось нереальным. Я был в курсе, что классовое разделение в этой стране все еще живо и процветает, но даже не представлял, насколько оно велико.

Я сидел на диване у двойного окна и наслаждался видом. Честно говоря, больше все равно ничего не мог сделать. Охранники снова схватили меня и бросили в комнату на втором этаже особняка. Кажется, ею давно не пользовались, хотя и недавно здесь прибрались. Из больших окон открывался великолепный вид. Дверь заперли, но я могу сходить уборную, если позову вышибал, дежуривших снаружи.

Учитывая все обстоятельства, это весьма теплый прием.

Было около двух часов дня, когда я услышал щелчок, и дверь снова открылась.

Я сидел взаперти больше двух часов.

Вошел Ричард с подносом, уставленным едой. Кружка чая, пышный кусок хлеба и немного супа. Сто лет назад это был бы не обед, а мой последний ужин.

— Я пришел сурово отчитать тебя.

— Мне очень, очень жаль.

Я попытался встать на четвереньки, чтобы извиниться, но, кажется, у меня снова поднялась температура, и тело отказывалось повиноваться, поэтому я просто споткнулся о собственные ноги. Ричард поставил поднос с едой на маленький письменный стол в комнате и помог мне подняться, усадив обратно на диван. Не успел я снова извиниться, он придвинул стул и сел передо мной.

— Нам нужно поговорить до еды. В комнате не слишком холодно?

— Нет. Если не считать того, что я голоден, мне абсолютно комфортно. Масляный обогреватель отлично справляется.

— Рад это слышать. А теперь перейдем к делу.

Ричард перевел дыхание. Я напрягся.

— О чем ты только думал, идиот?!

— Мне так жаль…

— С меня хватит этой истории. Что бы ты сделал, если бы разбил этот камень?!

На этом Ричард закончил. Довольно коротко для разговора. Что бы я сделал?

— Ничего.

— Что заставило тебя поступить так?

— Без этого камня всем было бы гораздо лучше.

Драгоценные камни помогали вести людей в направлении их истинных желаний. Но этот «бриллиант» не из таких. Он был проклят, его цель — тащить живых людей настоящего по пути кого-то из прошлого. И из-за этого ни Джеффри, ни Генри, ни кто-либо другой из их родственников не могли и пальцем пошевелить против завещания, которое связывало Ричарда. И проклятие точно само по себе бы не развеялось. Так что…

— Я решил разбить его вдребезги.

Ричард затих. Я и не ждал, что он поймет. Ну, речь-то о трехстах миллионах фунтов имущественного ущерба. Я не просто пытался его украсть, а уничтожал. Это явно выходило за рамки дурных манер. Ущерб был нанесен намеренно, так что моя туристическая страховка наверняка тут бесполезна. Да мне повезло, что они не убили меня на месте.

Честно говоря, я до сих пор не верил, что выбрался из той комнаты целым и невредимым.

— Когда мы играли в Старую деву в начальной школе, мне всегда было интересно, что будет, если тот, кто нарисовал старую деву, просто тайком выбросит ее в мусорное ведро.

— Не говори глупостей. Ты действительно думал, что это сойдет тебе с рук?

— Конечно, нет. Я знал, что делаю то, чего мне жизни не хватит исправить. Но решил, что, по крайней мере, с этой проблемой буду разбираться в одиночку.

Мой отец — господин Наката, не является моим кровным родственником, так что без проблем может разорвать со мной отношения. И у меня вообще не осталось родственников по материнской линии. А Хироми может… Ох!

— Ричард! Принеси мне мой телефон! Я оставил его в сейфовой комнате!

— Разумеется, я захватил его с собой, но с чего такая срочность?

— Давай быстрей! Я поставил его на три часа!

Дерьмо. Времени оставалось впритык. Ричард вытащил мой телефон из кармана, и я быстро разблокировал его, открыл запланированные сообщения, и удалил. Фух. Успел. Но тут до меня дошло — Ричард все это время не сводил глаз с экрана.

— Э-э…

Текст сообщения был предельно прост. Оно адресовалось Хироми. Всего одно предложение:

«Мне очень жаль, но, пожалуйста, просто считай, что я мертв»

И все. Думаю, это отчетливо давало понять, что я что-то натворил. Может, она бы и всплакнула от стыда, но моя мать не из тех людей, которые когда-либо одобрили бы сознательно дурной поступок, пускай и собственного сына. Я почти уверен, что она скажет мне разбираться самому, раз уж я по своему почину вляпался в эту историю.

Вот почему я хотел сделать так, чтобы все это стало только моей проблемой.

После пары мгновений молчания Ричард агрессивно схватил меня за воротник и рывком поставил на ноги. Его глаза потемнели и горели яростью. Если обычно они были цвета неба, то теперь стали цвета замерзшего моря.

— «Просто считай, что я мертв»?! Родной матери?! Ты, что, вообще не ценишь свою жизнь?!

— Я прекрасно понимаю, почему ты злишься на меня, но могу спросить тебя о том же.

Ричард в ответ ослабил хватку. Я плюхнулся обратно в кресло, поправил воротник и снова посмотрел на Ричарда.

— Кстати, буквально вчера? Ты, по сути, сказал мне, что всю оставшуюся жизнь проведешь в одиночестве.

— Это проблема — не твоего ума дело, и не тебе ее решать.

— Да ты что?! Ты ведь тоже человек, разве нет?! И действительно собираешься сказать мне, что какой-то несчастный камешек заставит тебя и дальше переворачивать свою жизнь с ног на голову, не заводить друзей и не влюбляться?! Ты, должно быть, шутишь! Как, по-твоему, я должен…

— Прекрати совать свой нос в чужие дела!

— Я безмерно люблю тебя, и в той же мере злюсь на тебя!

Ричард закрыл рот, казалось, застигнутый врасплох тем, что я внезапно повысил голос. Хорошо. Вероятно, это мой единственный и неповторимый шанс, сказать все, что я хочу.

— Ты такой трус. Ты появляешься в моей жизни, заботишься обо мне, ты выручал меня больше раз, чем я могу сосчитать, но в тот момент, когда я протягиваю тебе руку помощи, ты говоришь мне, что меня это не касается? Кто я для тебя? Какая-то зверюшка, которую ты держишь в клетке и подкармливаешь? Кто-то, кто просто будет сидеть рядом и благодарить тебя с улыбкой, виляя хвостом, как идиот?

— Я никогда не думал о тебе в таком ключе! Но это геройство должно когда-нибудь прекратиться!

— Геройство?

Я рассмеялся, и лицо Ричарда посуровело. Боится ли он меня?

Изумительное зрелище.

— Это не смешно. Ты же знаешь, я был готов стать злодеем века.

Не поступай дурно. Ведь причиненное зло непременно к тебе вернется.

Так всегда говорила моя бабушка. Если руководствоваться ее словами, то они лишь напоминание не совершать плохих поступков. Однако бабушка выжила как раз именно благодаря им. Так что, возможно, в этом есть свои нюансы. Никто не совершает плохих поступков из вредности, чаще всего это происходит вынужденно, просто потому, что иначе нельзя. Но нужно быть готовым к последствиям.

Вчера я решил, что готов к любым последствиям. Решил, и сделал.

Выражение лица Ричарда показало мне, что он не понял. Он все еще продолжал делать это — быть милым со мной. Хотелось сказать ему, чтобы он уже прекратил, но скорее всего, тогда он станет еще любезнее. Сплошное разочарование.

— Пойми, я пытался разбить этот бриллиант на миллион кусочков.

— Я знаю, но почему…

— Что ж, просто послушай. Если этот бриллиант разобьется вдребезги или просто треснет, это значительно снизит его цену, да? Камень обратно не соберешь. Тогда больше никто не будет беспокоиться о твоей женитьбе. Для меня этого достаточно. Конечно, меня бы арестовали, но зато ты освободишься от этого ужасного завещания, и тебе не придется остаток своей жизни томиться в одиночестве. Ты сможешь отправиться, куда захочешь и заявить любимому человеку о своей любви. У тебя может быть семья и столько друзей, сколько ты захочешь, и не придется беспокоиться о каких-либо недоразумениях из-за твоей чрезмерной доброты к людям. Ты даже собаку можешь завести. Конечно, пожелай ты жить один, наслаждался бы уединением. Но когда ты уехал бы куда-нибудь и счастливо жил с любимым человеком — я уверен, ты бы вспоминал меня. Раз в месяц или раз в год ты бы подумал про себя: «Этот мой идиот-помощник, вероятно, все еще отбывает где-то срок за то, что натворил». Разве не замечательно?

— И что же в этом замечательного?

— Так ты никогда не забудешь меня. И больше не сможешь нести чушь о том, что не хочешь быть особенными или оставлять следов в жизни друг друга.

Глаза Ричарда снова вспыхнули яростью. Хорошо. Еще один толчок.

— К тому же это сослужит тебе хорошую службу. Только попробуй прожить свою жизнь в полном одиночестве.

На этот раз Ричард огрызнулся. Он сжал кулак и отвел его назад для удара. У него весьма приличная форма. Если он действительно ударит, то попадет мне прямо в лицо. Я нацепляю свою лучшую натянутую улыбку — такому точно захочется врезать.

Но…

Кулак Ричарда остановился как раз перед тем, как коснуться моей щеки.

— Хм?

Я удивленно поднял голову. Ричард, казалось, пришел в себя. Он был спокоен. Передо мной стоял ювелир Ричард, тот самый, из магазина «Étranger» в Гиндзе.

— Что? Конечно, тебе не привыкать к такому. Я слышал, в твоем любимом каратэ есть правило внезапных и резких ударов, что запрещает нанесение реального удара при обучении.

— Нет… моя школа была полноконтактной. Мы по-настоящему мутузили друг друга.

— Правда? Тогда позволь попробовать еще раз.

И с удвоенной энергией Ричард нанес мне карате-удар по голове. Игривый, такой всегда сочетается с забавным звуковым эффектом. Что? Неужели мои слова так его позабавили? Я стремился к чему-то мрачному и суровому — например, к жизни и смерти, любви и ненависти.

Типа того.

Я стоял, совершенно сбитый с толку. Ричард смотрел на меня, как на любимого питомца. Он скрестил руки на груди и склонил голову набок. Его очаровательная улыбка спрашивала: «Что такое?» Выражение лица было спокойным и собранным.

— Ты закончил нести всю эту чушь?

— Ты… не злишься?

— Ни в малейшей степени.

— Но почему?

— Как можно злиться на такое ужасное выступление?

— Хм? Подожди… Серьезно?

— Увы, это было крайне прискорбно.

— Прости?

— Ты, идиот, зашел со своими фокусами слишком далеко! Если бы «простите меня» могло решить все, нам не понадобилась бы полиция, правда?! Даже в моем учебнике японского об этом говорилось!

Он несколько раз легонько ударил меня по голове. Теперь уже более ощутимо. Я не поднимал головы, и Ричард ударил меня в третий раз для пущей убедительности. Как мне повезло, что он не изучал каратэ.

Я снова опустил голову и извинился. Ричард бросил мне на колени свернутый лист бумаги. Я не сразу понял, что это моя записка.

— Ты прочитал?

— У тебя ужасный почерк, так что я не смог.

— Что? Ой, да ладно тебе… Я написал весьма разборчиво.

— Ни в малейшей степени.

— Там рецепт пудинга, который я всегда готовил для тебя.

Это был рецепт, не требующий выпечки. Перекладываете яичную смесь в чашку и готовите ее на пару в кастрюле, примерно так же, как чаванмуши [3]. Если вовремя убавить огонь, обычно все получается просто замечательно. И готовится элементарно — всего в три шага. Ну, четыре, если хотите еще и карамельный соус.

[3. Чаванмуши или чаванмуси — японский вариант популярного в Азии яичного крема в чашке, который готовится на пару.

]

Когда-то он упомянул, что не очень хорошо готовит, но чтение и перевод вполне в его компетенции. Я подумал, что если оставлю ему этот рецепт, он сможет попросить кого-нибудь в любой стране, где бы ни оказался, приготовить для него. И тогда он снова набил бы щеки своей любимой едой, улыбаясь украдкой.

И мне вовсе не обязательно быть рядом, чтобы это увидеть.

Ричард ничего не сказал. Я засунул рецепт, который он мне вернул, обратно в карман и вымученно, неловко улыбнулся.

— М-м-м, ну что, наверное, пришло время сдаться полиции.

— Ничего подобного. Не смеши меня. Начнем с того, что это даже не был бриллиант.

— Вообще-то, не мог бы ты объяснить, что там произошло? Мистер Гарретт что-то говорил, но я совершенно ничего не понимал.

Ричард со вздохом встал и протянул мне поднос с едой. Думаю, он давал мне разрешение поесть. Правда? Ты уверен, что все в порядке? Я посмотрел на него сверкающими глазами, и он милостиво махнул рукой.

Большое спасибо. Я начал с супа — или, по крайней мере, с того, что казалось мне супом. Но после первой же ложки понял, что это овсяная каша. Вкус был совершенно невообразимый.

— Можешь слушать, пока ешь. Я расскажу тебе все подробности твоего глупого, единственного и неповторимого выступления.

Мистер Гарретт, который хранил ключи от сейфа и выглядел так, словно его душа покинула тело, когда Ричард объявил, что бриллиант — вовсе не бриллиант, очевидно, уже знал это. Знал, что камень, стоимостью в триста миллионов фунтов, о котором он заботился, был совсем не бриллиант, а сапфир. Но не верил.

— Он думал, что это ложь или какой-то бред.

— Что?

— Его отец, мистер Юджин Гарретт, который получил прямой приказ седьмого графа Клермонта охранять бриллиант, страдал от крайней степени слабоумия в последнее десятилетие своей жизни. В результате в информации, которую он передал своему сыну, были некоторые довольно серьезные расхождения. Он, видимо, предположил, что этот конкретный факт был просто следствием болезни. В конце концов, там был чек на триста миллионов фунтов, как бриллиант мог быть поддельным?

— Тогда, но… Почему он просто не открыл сейф и не проверил? Конечно, у него была возможность сделать это!

— Не разговаривай с набитым ртом. Что за дурные манеры.

Я закрываю рот и позволяю каше наполнить мой желудок. Судя по всему, ее мне принесли, как легкую для пищеварения еду, и это действительно так. Я бросил на Ричарда взгляд, словно собираясь убрать свою тарелку, и он продолжил.

— Он не имел права открывать сейф. В конечном счете, он служит семье Клермонт и юридически связан завещанием. Единственный раз, когда он ему разрешено открыть сейф — только лишь для выполнения скрытой воли седьмого графа.

— То есть, по сути, только что.

— Именно. Вдобавок ко всему, Гарретт объяснил, что перед тем, как разум окончательно покинул его, отец сказал ему: «Сейф существует не для того, чтобы защищать его содержимое, а для того, чтобы держать его запечатанным…»

Я ошеломленно молчал.

Я бы точно на его месте все проверил, и будь прокляты условия. Даже не знаю. Но как же мне хотелось, чтобы он это сделал. Я имею в виду, он же единственный человек с ключами от сейфа, а чья-то жизнь стояла на кону и могла серьезно измениться из-за бриллианта, который мог оказаться поддельным. Но, возможно, я слишком наивен.

— И все же, зачем граф все это сделал? Он вообще знал?

Ричард пристально посмотрел на меня.

— Думаю, истинная суть ситуации более-менее прояснилась. Это было очень хорошо спланированное мошенничество.

— Мошенничество?

— Седьмой граф Клермонт приобрел сапфир как бриллиант.

— К…как, он что, дурак или что-то в этом роде?! Как он мог перепутать сапфир с бриллиантом?! Человек, чьим хобби было коллекционирование драгоценностей!

— Сомневаюсь, что он допустил ошибку. Я уверен, что все было сделано намеренно.

Намеренно? Он намеренно допустил ошибку?

Я нахмурился, но выражение лица Ричарда не изменилось. Да, он снова был самим собой. Ювелиром Ричардом. Ричард, который делает то, что у него получается лучше всего, — мой любимый Ричард. И куда только делась разъяренная дикая кошка? Не то чтобы сейчас было подходящее время отвлекаться.

— В сейфе хранилась не только плотно запечатанная шкатулка с камнем. Он также скрывал письма. Послания между седьмым и восьмым графами — между отцом — яростным расистом и его сыном, сбежавшим на Шри-Ланку.

— Они были написаны до того, как от сына отреклись?

— Нет. На самом деле, после. Все это дело действительно связано с мошенничеством, но, возможно, было бы лучше описать его как своего рода уклонение от уплаты налогов. Кроме того, в конечном счете это было бессмысленно.

Ричард вытащил из кармана пиджака несколько старых листов. Там было около пяти страниц. Ричард перевел мне три из них вслух.

«Любимый сын, я молюсь о твоем счастье каждый день, но я действительно беспокоюсь, что твое здоровье пострадает в чужих краях. Надеюсь, вы с Леей возьметесь за руки и построите семью, в которой будут уважать вас обоих. Хотя наша жизнь не сильно изменилась, если не считать твоего отсутствия, время от времени я действительно чувствую холодный ветер одиночества»

«Мой дорогой отец, надеюсь, вы простите меня за задержку с ответом. Потребовалось довольно много времени, чтобы получить ваше последнее письмо. Война в Восточной Азии, похоже, идет не очень хорошо. Ходили слухи, что здесь появятся танки, но я в это не верю. Конечно, война не дойдет до Англии. Возможно, скоро я смогу вернуться домой»

«Любимый мой сын, пожалуйста, не думай о возвращении на этот остров. Было бы достаточно плохо, вернись ты один, но привезешь с собой Лею, и оба подвергнитесь невыносимому унижению. Пускай мы далеко друг от друга, я надеюсь, что ты останешься в добром здравии»

Письма были написанные курсивом. Одно было копией через копирку. Подписано и датировано годом до войны. Бумага тоже выглядела старой и казалась подлинной, но мне вообще не верилось.

— Что… это?

— Лея — моя бабушка. Она была белой женщиной, гражданкой Шри-Ланки, хотя, возможно, лучше назвать ее женщиной без семьи, о которой стоило бы говорить. Ее воспитали местные миссионеры. Ее мать умерла от болезни, и отца своего она отродясь не знала. Она родилась в городке, где добывали драгоценные камни, и ни разу не бывала в Англии, несмотря на то, что якобы была англичанкой, поэтому считала себя уроженкой Шри-Ланки. Нетрудно понять, почему вся семья Клермонтов была категорически против их брака.

— Джеффри рассказал мне кое-что, но тогда в этом еще меньше смысла.

Граф из-за женитьбы поссорился со своим сыном и отрекся от него. Так что это за письма? Они тоже подделки?

Ричард вручил мне оставшиеся две страницы. Тоже письма. Он снова начал переводить их на японский, зная, что у меня нет ни малейшего шанса их прочитать.

«Эта шарада несколько вышла из-под контроля. Я беспокоюсь, что такими темпами я действительно могу стать сторонником превосходства белых. Я получил бриллиант от Юджина. Передай Лее мою благодарность. Ее сердце сверкает так же ярко, как этот камень»

«Я благодарю вас за все, что вы сделали для нас. Люди в ее деревне действительно потрясающие. Но я могу предложить лишь наши наилучшие пожелания. Мой дорогой отец, мое сердце всегда с вами»

Письмо графа было написано под копирку, а к письму от сына все еще был приложен конверт.

— Экспертиза почерка наверняка подтвердит, что они написаны двумя разными людьми, и я знаком с почерком моего деда. Я уверен, что он написал это своему отцу.

— Тогда…

Почему граф отрекся от собственного сына?

Я выглядел смущенным. Ричард объяснил без обиняков:

— Кто именно должен устанавливать правила поведения в обществе? Я не имею ни малейшего представления, но могу сказать, что даже граф в начале двадцатого века не был свободен от этих пут.

— Итак, эм, кто такие сторонники превосходства белых?

— Расисты. Они верят, что светлокожие, светловолосые европейцы, так называемые «арийцы», превосходят все другие расы. Они чтут расовую иерархию. Позже на их убеждения оказал влияние нацизм. Поскольку они считают лиц азиатского и африканского происхождения людьми второго сорта, они сочли моральным долгом выступать против браков с ними.

— Другими словами, это те, кому вход в «Étranger» заказан.

— Я рад, что ты правильно понял правила магазина на этот счет. Но, видишь ли, во времена седьмого графа расовая дискриминация не была противозаконна. На самом деле, в то время множество людей пытались продвигать эту идеологию. Скажи я, например, что книга Дарвина «Происхождение видов» была опубликована в 1859 году, это даст тебе хоть какое-то представление о том, как люди той эпохи относились к понятию расы? Они верили, что белые — та самая «избранная» раса, и воспринимали это как научный факт. По сути, это дьявольское доказательство — нам пришлось подождать, пока генетические исследования значительно продвинутся, чтобы доказать абсолютную беспочвенность расизма. Хотя невежество одного человека и можно исправить, зашоренность миллионов приводит к насилию.

— Пожалуйста, не останавливайся.

Седьмой граф был вторым сыном отца семейства. Его старший брат, наследник, должен был отличиться, сражаясь в Африку, затем вернуться домой и посвятить себя учебе. Вместо этого он умер от гриппа, а второй сын продвинулся и унаследовал графский титул. Но положение его было нестабильным, а окружали те, кого бы и на порог «Étranger» не пустили.

— Можно сказать, его зажали со всех сторон, — прошептал Ричард. — Как законный сын седьмого графа Клермонта, он, скорее всего, унаследовал бы титул и стал бы восьмым. Однако сыновья его покойного брата тоже имели довольно серьезные претензии на титул. Так что, если подумать о линии наследования, ситуация еще больше усложнялась.

Образы иностранцев, одетых в старинные костюмы, заполнили мою голову. Стоит попробовать представить их японцами, поскольку, если думать о них, как о персонажах дорамы Тайги [4], мне легче будет за всем уследить.

[4. Тайга дорама (яп. «Драма большой реки») — это название жанра ежегодных, многолетних, исторических сериалов, транслируемых NHK в Японии.]

Ладно, значит, в доме лорда идет борьба за наследие. Есть нынешний глава дома со слабой поддержкой и несколько кандидатов на пост следующего графа. И на фоне всего этого, ведущий кандидат в наследники начал выражать желание жениться на той, кто, по меркам того времени, был абсолютно непостижимым выбором для брака. Думаю, это было равносильно влюбленности в крестьянку или что-то в этом роде. Или, другими словами, тому, кто не соответствовал бы определенному тайному завещанию.

— И для седьмого графа это было, м-м-м… давай просто назовем это большой головной болью?

— Именно. Он очень любил своего сына, но слишком хорошо осознавал нестабильную обстановку, которая их окружала. В то время он был не в том положении, чтобы поступать так, как ему заблагорассудится. А собственность, которую седьмой граф должен был оставить своему наследнику, то есть титул и связанное с ним поместье, была, по сути, общей и принадлежала всей семье. На самом деле он был не более чем временным хранителем этих активов и не мог отступать от правил наследования или перемещать средства по своему усмотрению.

Я вспомнил, что Джеффри что-то говорил по этому поводу. О том, как английская знать традиционно передавала все имущество старшему сыну, что препятствовало разделу активов и земель и было причиной того, что английская аристократия все еще существовала не только номинально. Несмотря на то, что они были дворянами — или, думаю, как раз поэтому, — они не могли просто пользоваться своими деньгами так, как им заблагорассудится. Особенно когда дело касалось наследства.

— Что бы ты сделал на его месте? Если твой сын, который вырос, ни в чем не нуждаясь, захотел жениться по любви, и его невозможно было разубедить, отчего он и ушел из дома почти без гроша за душой? Если принять во внимание социальное положение его супруги и динамику власти в семье, представь себе, как его беспокоило положение его внуков в наследовании.

— Ну, я бы… Я бы послал ему денег. Будь ему нужны деньги, я бы отправил их…

— Сколько и как часто? Хватит ли обычной суммы денег? Не забывай, что мир движется по пути к войне. Тут не угадаешь, когда может прерваться контакт.

— Я бы отправил столько, сколько позволила бы моя семья!

— Твоя семья категорически против.

— Тогда просто отправил бы, не сказав им!

— И именно это он и сделал.

Триста миллионов фунтов стерлингов, сказал Ричард. Хватит, чтобы основать три компании. Мне не давала покоя мысль, что бы я сделал, окажись у меня в руках драгоценный камень, который стоит такую кучу денег. Как минимум, думаю, что хорошенько поразмыслил бы об этом. Но я никогда не задумывался о том, что покупка драгоценного камня могла не иметь ничего общего с его фактическим приобретением.

— Суть в том, что это было глубоко человеческое мошенничество. Граф приобрел белый сапфир за триста миллионов фунтов стерлингов при участии мистера Гаррета-старшего в качестве своего доверенного лица. Он посылал сыну деньги так, что никто не мог пожаловаться, хотя на самом деле это был аванс в счет его наследства. При необходимости он послал бы своему сыну деньги под видом покупки совершенно несуществующего драгоценного камня, но тот женился на женщине из Ратнапуры, и, как и следовало ожидать, у нее, рожденной в месте добычи драгоценных камней, была своя гордость, с которой приходилось считаться. Этот сапфир оказался совсем не лишним.

— Очевидно, поскольку он пережил ударную волну твоей безрассудной храбрости, на самом деле он не стоил триста миллионов. Прочность драгоценного камня измеряется не твердостью, а его плотностью, а алмаз, как оказалось, менее прочен, чем сапфир. Хотя и тот вовсе не неуязвим. А то, что он не разбился — прямое доказательство его чистоты и отсутствия примесей. Хотя сомневаюсь, что кому-нибудь когда-либо пришло бы в голову обращаться с ним подобным образом.

— Я очень сожалею об этом!

— Не стоит извиняться. Твой бросок возродил мою любовь к тебе.

— Ты серьезно?..

— Шучу, конечно. Могу я продолжить?

— О, эм, конечно.

Верно, это еще не конец истории. Мы пока даже не добрались до завещания. Если он на самом деле не был расистом, то откуда взялся тот ужасный список, который разъедал Ричарда изнутри? Слишком уж похоже на акт мести.

Стоп.

Когда Ричард увидел, как изменилось выражение моего лица, он натянуто улыбнулся.

— Ты понял?

— Неужели… граф не думал, что его сын унаследует титул?

Ричард впервые за долгое время сказал мне «браво». Я обрадовался, хотя его голос был хриплым от усталости.

— Если бы все не погибли во время того воздушного налета, вероятно, кто-то из них стал бы следующим графом. И этот пункт в завещании был адресован их внукам.

То есть это все же была месть… но направленная на фанатиков, которые были против брака его сына. Он хотел бросить им в лицо то, что они натворили, оставив им этот разрушающий жизнь и семью сапфир и, в конечном счете, растраченную впустую злобу. Но в конечном счете…

— Напомните мне, господин Ямада, что случается с теми, кто желает зла другим?

— Меня зовут Сейги Наката, знаешь ли. Но в итоге они выкапывают две могилы, мастер Бакстер. Но…

Я собирался сказать, что, на мой взгляд, странно так говорить конкретно в этой ситуации, но Ричард прикрыл мне рот рукой.

Думаю, он еще не все сказал.

Граф не знал, когда его заговор сработает. Он просто запечатал белый сапфир в сейфе и подготовил свое проклятое завещание с условием, что его вскроют после смерти доверенного лица, мистера Юджина Гаррета, единственного, кто знал правду о «бриллианте». Ричард сказал, что, по его мнению, очевидно, сам Юджин не знал о скрытом завещании. Иначе ничего бы этого не случилось.

Граф, вероятно, сделал смерть Юджина поводом для вскрытия завещания, чтобы защитить своего невольного сообщника, но эта доброта имела неприятные последствия.

Я вдруг вспомнил о сообщении, которое чуть не отправил Хироми. Пускай наши отношения и не назовешь образцовыми, но все двадцать лет моей жизни мы провели как мать и сын. Я чувствовал себя обязанным что-то сказать, даже если совершил ужасный поступок. Но сейчас я действительно рад, что не отправил то сообщение.

Сложно, конечно, представить, но что, если бы граф оказался в подобной ситуации?

Видимо, его начало охватывать разочарование, ведь ему день за днем приходилось жить и притворяться в окружении людей, которых он терпеть не мог. Может, именно это и вдохновило его на этот план. Своеобразный способ снять стресс, выплеснув все, что он никому не мог сказать, там, где его никто бы не услышал. Наверное, составляя тот огромный дискриминационный список, ему становилось легче, когда он представлял себе грядущий хаос среди родственников, которые так ужасно относились к его сыну. А может, он положил все это в сейф, чтобы позже отменить, когда ему станет лучше.

Но незаметно подкралась смерть. Тот самый Блиц. Интересно, похож ли он на Великий авианалет на Токио, о котором рассказывала мне бабушка. Она говорила, что весь город сгорел, оставив после себя горы трупов и раненых, которые попадут в эту бойню и в конце концов тоже сгорят заживо.

Люди не могут выбирать, когда им родиться или умереть. Ни граф, ни члены семьи, которых он презирал.

Но когда его сын узнал о его состоянии и поспешил обратно в Англию со своей женой, последними словами графа были: «Что ты здесь делаешь?!» Наконец-то я понял, что он на самом деле имел в виду.

Потому что люди, которым предстояло упасть в проклятую могилу, которую он вырыл, были потомками его любимого сына.

— Это чересчур даже для иронии судьбы, правда?

— И не говори.

Но почему граф не попытался сопротивляться?

Он не был матерью-одиночкой, вынужденной обчищать карманы. А, как минимум, человеком, наделенным властью и влиянием. Почему он просто не сказал, что никому не позволит плохо отзывается о его сыне, и что нет ничего плохого в том, чтобы жениться на женщине из другой страны? Даже если другие аристократы были недовольны, разве он не мог дать отпор и послать их подальше?

Я красноречиво посмотрел на Ричарда, но этот прекрасный мужчина лишь мягко пожал плечами.

— Ты единственный, кто может судить о правильности твоих действий. Седьмой граф Клермонт не был лишен ни мудрости, ни здравого смысла, но, возможно ему действительно не хватало мужества взвалить на свои плечи бремя собственной жизни. Ах, если бы он только мог вырвать страницу из книги твоей бабушки.

— Ты говоришь так, словно это совершенно незнакомый тебе человек.

— Потому что так оно и есть. Я никогда с ним не встречался.

Конечно, он пытался защитить своего любимого сына и все такое, но эти чувства в итоге извратились и вылились в злополучную ловушку.

Я вздохнул и схватился за голову.

— Ох-х…

— Ты в порядке? Все еще чувствуешь головокружение?

— Нет, дело не в этом. Я просто…

Я поставил свой теперь уже пустой поднос на письменный стол и лег на диван. Знаю, засыпать сразу после еды — дурной тон, но мне нужно прилечь вовсе не из-за этого. Ну, то есть, если все это правда… К чему тогда была вся моя решимость? Я ведь готов был расплачиваться всю оставшуюся жизнь.

Я ожидал, что Ричард вечно будет ненавидеть меня. И приготовился жить дальше с улыбкой Танимото, хранящейся в моем сердце, как драгоценный камень, потому что, даже если мы никогда не сблизимся, она уже сделала меня очень счастливым…

К чему все это было? Такое ощущение, будто моя душа вот-вот покинет мое бренное тело.

Ричард подошел, пока я лежал, обхватив голову руками. Он улыбался.

Хорошо, он выглядел гораздо спокойнее, чем раньше.

— Ну, как бы то ни было, я рад. Теперь вся эта суета вокруг твоей женитьбы закончилась.

— Правда? Что ж, тогда, возможно, нам следует перейти к истинной причине моего прихода.

— Хм?

Разве весь наш разговор не причина его прихода?

Я выглядел смущенным. Улыбка тут же исчезла с красивого лица Ричарда. Он был похож на манекен. Красивое лицо и ничего больше. Я вообще не мог прочесть выражение на нем. Я никогда раньше не видел его таким. Ужас просто. Что вообще происходит? Что он пытался мне сказать?

— Я ведь говорил, что пришел устроить тебе строгий выговор.

— Но разве ты уже не…

— Ты правда думаешь, что я собирался оставить все как есть? Я просто не был уверен в своей способности говорить, не выпустив сначала пар. Сейчас я спокоен и готов читать тебе лекцию. Итак…

Я напрягся, и голубые глаза Ричарда посуровели.

— Сейги Наката, ты абсолютно ничего не понимаешь.

— Не припоминаю, чтобы ты хоть когда-нибудь называл меня полным именем.

Ричард продолжил говорить со мной крайне будничным тоном, его эмоции по-прежнему не отражались на лице.

— Ранее ты говорил, что пустился на это безрассудство, потому что хотел оставить во мне неизгладимый след. Но я не настолько наивен, чтобы поверить, будто ты всерьез нес подобную чушь. Один раз повестись на твое кошмарное поведение — более чем достаточно. Я хочу реального объяснения. Зачем ты это сделал?

Реальное объяснение? Легче сказать, чем… Ну, единственная причина, которая приходит мне в голову — я действительно разозлился.

Вчера в отеле Ричард полностью сосредоточился на моей защите. Я знал, что он уехал из Японии, потому что не хотел обременять меня. Потому и проделал весь этот путь — я хотел оказаться хоть чем-то ему полезным. Хоть немного отплатить за все, что он дал мне. А он просто проигнорировал мои чувства и твердил: «Возвращайся домой в Японию». И меня это настолько расстроило, что я сорвался, это было невыносимо. Вот я и решил перейти в наступление. Если Ричард собирался сделать по-своему и защитить меня, то почему я не могу сделать, как хочу, и защитить его?

Я первый готов признать все высокомерие моих мыслей.

Может, Ричард и выкрутится, но я был не в своей тарелке. Хотя, кем, черт возьми, я себя возомнил? Да, знаю. Но как еще я мог быть ему полезен?

Как я мог сделать путь этого милого, назойливого человека, который обрек себя на жизнь в полном одиночестве, хоть немного светлее?

Я объяснил это Ричарду, но эмоции на его лице так и не появились. Просто злись на меня или что-нибудь в этом роде. Называй идиотом, тупицей, как пожелаешь.

Но его прекрасное лицо не давало мне ни малейшего представления о том, что мне делать.

Поскольку я все еще пребывал в замешательстве, Ричард покачал головой.

— Нет.

— Хм?

— Ты все еще ничего не понимаешь. Это не настоящая причина твоих действий.

— Нет… Я же все рассказал тебе абсолютно честно.?

— Тебе стоит присмотреться к своему безнадежному отсутствию самосознания. Внутри кроется гораздо более глубокая проблема. Разве ты не видишь? Я провел с тобой чуть меньше года, а ты делал одно и то же снова и снова.

— О чем ты говоришь?

— Твое желание быть кому-то полезным.

Ричард проигнорировал мое «что?» и продолжил.

— Однажды ты сказал, что боишься разочаровать любимых тем, что ничего не можешь для них сделать. Думаю, в твоем представлении герой — это орудие, которое всегда под рукой у того, кто попал в беду. Другими словами, истинная причина твоего безрассудства — терзающее тебя чувство бессилия.

Я чувствовал себя странно. Казалось, лицо Ричарда становится то больше, то меньше. Словно я так долго смотрел на одно и то же, что потерял всякое представление о перспективе. Его извечно красивое лицо по-прежнему было лишено эмоций. Даже не знаю, что мне делать. Когда Ричард был счастлив, я счастлив, а когда ему грустно, мне тоже становится грустно, так что… Ой, стоять.

Я и правда настолько опирался на настроение Ричарда?

Нет, нет, да ладно. Что тут такого странного? Ну да, я хочу, чтобы Ричард был счастлив, но Ричард злится на меня, поэтому… а? Погоди? Что?

Ричард встал со стула, заставил меня подвинуться и плюхнулся рядом со мной. Выражение его лица так и не изменилось. Как мне реагировать? Этот мужчина, прекрасный как истинный шедевр, тревожит меня своей почти искусственной красотой. Что мне делать? Я боюсь. Я хочу, чтобы Ричард улыбнулся, но его лицо подобно зеркалу, и сквозь него я смотрю в глубины своей собственной души.

— Сомневаюсь, что в двадцать первом веке так уж уместно фигурировать такими понятиями, как «проклятие», но, похоже, именно его я случайно и наложил на тебя. Той ночью в машине я сказал тебе, что ты не ошибся. Я унаследовал от своего деда кольцо с моим именем, а ты от бабушки свое имя и свой неукротимый дух. Ты добр к слабым и выбрал верную дорогу. Да, твой подход к жизни благороден, честен и прекрасен. Но всему есть предел. Твое безудержное желание быть полезным — замечательно, но не стоит позволять ему диктовать все. И знаешь почему? Потому что ведущая роль в твоей жизни принадлежит только одному человеку — тебе самому. И потому что люди, которые любят тебя, хотят, чтобы ты был счастлив. Неважно, успешный ты или нет, полезный ли член общества, ценят тебя или ненавидят окружающие — все это совершенно не имеет значения. Это не самые важные факторы в жизни. Конечно, ты понимаешь, сколько сил требуют люди, когда отчаянно хотят, чтобы их близкие были счастливы.

Когда Ричард закончил, он осторожно обхватил своей рукой мою щеку. Той же, которой так бережно держал драгоценные камни. Она была мягкой, прохладной и нежной.

— Все, кто любит тебя, Сейги, желают тебе только счастья.

Я смотрел на него, не в силах сказать ни слова.

— Разумеется, я причисляю себя к их числу.

Его голубые глаза смотрели прямо на меня. Наконец-то я понял, о чем он думал. Это действительно был настоящий «разговор». Но я все равно не знал, что именно должен сделать. Мне никто и никогда еще не говорил что-то настолько непостижимо доброе. Это очень странное чувство — казалось, будто в твердую скалу в глубине моего сердца вливалась вода, и давно пересохшая река внезапно стала новым источником. Невероятно странное чувство.

Он хочет, чтобы я был счастлив.

Кажется, я сам когда-то говорил что-то подобное. Точно, той девушке с рубином, Мами. Вряд ли я когда-нибудь смогу забыть ее. Именно потому, что она понятия не имела, насколько сильно неуважение, которое она проявляла к себе, причиняло боль всем, кто ее любил… Я, преисполненный важности, вещал ей, что, если она будет заботиться о себе, то осчастливит и тех, кто рядом.

Ой.

Я такой глупый. Дайте мне нобелевскую премию за идиотизм.

Я замер и ошеломленно молчал, а Ричард слегка улыбнулся. С такого расстояния даже малейшее изменение в выражении его лица сразу бросалось в глаза.

Прошло много времени с тех пор, как его красота сразила меня наповал, но мне действительно нравится видеть, как он улыбается.

— Ну что, понял наконец? — игриво произнес Ричард.

Я неуверенно кивнул, и Ричард сказал мне «браво». А затем обнял меня за талию и притянул к себе. Обнял. Я чувствовал тяжесть его головы на своем плече. Он такой теплый.

— Я не хочу, чтобы ты становился удобным орудием. Оставайся просто Сейги Накатой — моим дорогим другом. Ты правда думал, что я воспользуюсь твоей добротой, использую тебя, а затем отвергну? Если так — я смертельно оскорблен. И должен вызвать тебя на дуэль для защиты своей честь.

— Какую дуэль?

— Разве не очевидно? Каратэ против бокса, проигрывает тот, кто упадет первым.

— Я ни за что не смогу ударить тебя по лицу!

— Тогда как насчет словесной дуэли? Я выиграю, если доведу тебя до слез.

— Значит, я уже проиграл…

Вместо того чтобы сказать: «Я знаю», Ричард переместил руки с моей талии на спину, крепко обнимая меня. Он вкладывал гораздо больше сил, чем вчера в отеле. В прошлый раз мне казалось, он просто пытался утешить меня, еще и называя глупым, отчего я чувствовал себя еще более жалким. На этот раз, думаю, он поощряет меня быть сильным.

На спину Ричарда пролилось поразительное количество слез. Такое впечатление, что меня прорвало. Эта река и правда все мои слезы? Неужели люди действительно способны на такое количество?

Я обнял его и застонал, а он похлопал меня по спине. Я изо всех сил сжал его в ответ. Ричард похлопал меня по плечу, как соперник в спарринге, просящий передышки, и отстранился. Он быстро встал с дивана, стремительно подошел к окну с прекрасным видом и странно натянуто прочистил горло.

— Да что с тобой такое… Мог бы пообнимать меня еще немного. Мое лицо в полном беспорядке…

— Я не твое личное полотенце. Иди умойся. Хотя лучше просто вызови горничную по внутренней связи, чтобы она принесла тебе полотенце. Уверен, с таким уровнем английского ты справишься.

Зато у меня такой уверенности не было, и я покачал головой. Ричард нахмурился, удивленно глядя на меня. Он записал простую фразу о том, как попросить о чем-то, объяснил, как работает старый домофон и как управлять обогревателем, а затем замолчал. У него было серьезное выражение лица. Я догадывался, что он собирался мне сказать. Джеффри и Генри. Они вдвоем, или, по крайней мере, Джеффри, вероятно, жаждали моей крови.

— Я взял на себя смелость позаимствовать твой паспорт, чтобы оформить тебе обратный билет. Пожалуйста, сядь завтра утром на рейс до Японии. Однако ночь ты проведешь здесь. Я бы настоятельно рекомендовал тебе по возможности не покидать эту комнату, но у меня нет намерения держать тебя взаперти. Однако ты можешь неожиданно столкнуться с кем-нибудь по пути в туалет. Следовательно…

Ричард приблизил свое лицо к моему. Выражение его лица по-прежнему было серьезным, но отчего-то он слегка раскраснелся. Думаю, он тоже нервничал.

— Обещай мне вот что: ты не скажешь ничего, кроме «хм», «гм» или «угу», моему двоюродному брату, говорящему по-японски.

— «Хм»? Но почему?

— Я ясно выразился?

— Эм, а есть какая-то причина?

— Я ясно выразился? «Хм», «гм» и «угу».

Я молча кивнул головой. Ричард выглядел удовлетворенным.

— Хорошо. Тогда, если чувствуешь себя хорошо, могу я порекомендовать тебе прогуляться по поместью? Это здание с более чем двухсотлетней историей. Оно меня всегда умиротворяет. Если что-нибудь случится, у тебя есть мой номер телефона. Но будь осторожен с тем моим кузеном.

— Я понял, ладно. Я попробую.

— Не нужно пытаться что-либо делать. Можешь просто не обращать на него внимания.

Но почему Ричард так взвинчен? Наверное, ему пришлось пройти через множество переговоров, пока меня караулила охрана. Понятия не имею, в чем дело, но, очевидно, я напортачил, поэтому должен вести себя прилично и сделать так, как он просит.

Однако, я и правда хотел кое-что сделать.

Я сказал Ричарду, что собираюсь сходить в ванную, а потом немного осмотреться, и спустился по лестнице в большой холл. Я искал кого-нибудь, кого можно спросить, как пройти на кухню, и обнаружил горничную, вытирающую пыль, которая скорчила мне странную гримасу, но все же проводила до нужного места. Кухня ничем не напоминала сейфовую комнату, оснащенную по последнему слову техники — в ней была обычная газовая плита и полно кастрюль со сковородками, весьма антикварными на вид.

Горничная ушла, как только принесла мне кастрюлю, сковородку, яйца, молоко и сахар. Блин, у меня нет никакой миски, куда можно все это положить. Выхода нет, придется искать самому. У Клермонтов и так сложилось обо мне, вероятно, худшее впечатление, вряд ли я могу сделать еще хуже.

— Парень, ты действительно меня надул, — услышал я смутно ребячливый говор со стороны двери, соединяющей кухню с холлом.

Я обернулся и увидел Джеффри, стоящего с поднятой рукой и знакомой фальшивой улыбкой на лице.

Вот дерьмо. Не похоже, что из кухни есть какой-то другой выход.

И что еще хуже, вокруг, судя по всему, больше никого нет. Я подумывал позвонить Ричарду, но вряд ли он сможет прибежать вовремя. Я почти уверен, что смогу победить Джеффри в драке, но хуже не придумаешь, если я действительно причиню ему боль. Кроме того, он член семьи Ричарда. Об этом не может быть и речи.

— Я имею в виду, ты действительно меня пронял. Ты и правда невероятный японец. Тебе стоит гордиться тем, что так мастерки сумел одурачить выходца из страны Шекспира.

— Угу.

— Что ты здесь делаешь? Проголодался?

Я знал, что не должен говорить ничего, кроме «хм», «гм» и «угу»… Но, честно говоря, появление Джеффри было именно тем, что мне нужно. Мне не хватало емкостей.

— Эм, как вы думаете, могу я одолжить где-то четыре емкости размером с чайную чашку?

— Ты готовишь?

— Угу.

— Четыре емкости? Подойдут ли чайные чашки без ручек?

Джеффри быстро схватил телефон, набрал номер служанки по внутренней связи и отдал ей распоряжение. Она принесла нужное. Судя по тому, что он понятия не имел, где хранится посуда, кажется, работа по дому не та вещь, с которой ему приходится сталкиваться в повседневной жизни. Мне потребовалось изрядное мужество, чтобы опустить эти красивые чашечки с рисунком в виде роз в кастрюлю.

Я слегка наклонил голову и неловко заговорил.

— Большое вам спасибо. Но мне нельзя ни о чем с вами говорить. Пожалуйста, не пытайтесь меня принуждать, — искренне заявил я.

Джеффри громко рассмеялся и сказал, что понимает чувства Ричарда. Я не имел ни малейшего понятия, что он «понимал» — просто хотел закончить свое дело и убраться куда подальше. Я поставил кастрюлю с водой и сковороду на огонь и разбил яйца в миску. Смешал молоко и сахар, чтобы получилась смесь для пудинга.

— Ты определенно преподал мне урок. Сожалею, что недооценивал тебя. Ты действительно невероятен — по-настоящему показал нам, как сильно один человек может любить другого.

— А?

— О, не прикидывайся дурачком. Ричард нам все рассказал. Что ты «готов был взять на себя долг в триста миллионов фунтов стерлингов, даже если это означало никогда больше не видеть друг друга, просто чтобы освободить любимого человека», и что ты «поступил опрометчиво исключительно из любви». Тебя воспитывали на рыцарской романтике, что ли?

— Э-э, хм! Эм!

Я чуть не поперхнулся. Ясно. Теперь понятно, как Ричард объяснил мое опрометчивое поведение. Будь я на его месте, сомневаюсь, что смог бы придумать причину получше. Я сделал то, о чем и мечтать не могли даже самые легкомысленные и импульсивные молодые люди, так что, действительно, самым правдоподобным объяснением было что-то расплывчатое и неосязаемое, например, сказать, что я сделал это «из любви».

Сам виноват. Придется позже извиниться перед Ричардом. Однако сейчас определенно было не время ляпать языком. Джеффри все еще стоял рядом со мной и уходить явно не собирался.

— Чувак, и самое интересное в том, что это был вовсе не бриллиант. И мы еще нашли те письма, которые спрятал седьмой граф. Теперь я в настоящем затруднении, а Генри даже не встает с постели. Что ж, по крайней мере, у него все еще есть аппетит.

— Угу.

— Столько всего произошло, включая твой пассаж, что я едва успеваю.

— Ага.

Я отставил смесь для пудинга в сторону и отложил отдельно немного сахара. Для карамельного соуса. Мне просто нужно будет положить немного на дно чашек, опустить их в кастрюлю с водой, добавить смесь для пудинга и готовить на пару десять минут, прежде чем убрать в холодильник. Тогда волшебство, способное подбодрить Ричарда, будет готово.

Я растопил сахар в сотейнике, слушая, как шипит вода. Джеффри снова попытался привлечь мое внимание.

— Я серьезно спрашиваю тебя: ты действительно хотел освободить Ричарда? Своими действиями? Правда думал, что это сделает его хоть чуточку счастливым? Ты якобы так сильно любишь его, но даже не представлял, что с ним случится, если ты разобьешь этот бриллиант на миллион кусочков? Ты бы не освободил его — совсем наоборот. Он бы пошел против своей семьи и даже полиции, чтобы спасти тебя, и провел бы остаток своей жизни, пытаясь искупить свою вину перед тобой.

Я молчал.

Конечно, мне приходило это в голову. Вот почему я изначально пытался заставить Ричарда возненавидеть меня, изображая из себя Сокрушителя Накамуры. Я хотел заставить его пожалеть о том, что он доверился такому ужасному человеку. И поначалу казалось все получится… но, наверное, я был слишком наивен.

Я неопределенно покачал головой. Джеффри издал негромкий смешок и пожал плечами.

— Из-за этого он, вероятно, предпочел бы умереть вместе с тобой.

— Э-э, хм, нет… мне бы этого абсолютно не хотелось.

— Что ж, хорошо. Простите за длинную преамбулу. Я хотел извиниться перед вами. Мне очень жаль, мистер Наката. Однако, как говорила наша гувернантка, если бы извинение могло решить все, нам бы не понадобилась полиция. Хотя сомневаюсь, что вы далеко продвинетесь, жалуясь на меня полиции, так что, думаю, извинение тут действительно единственный вариант.

— В вашем учебнике наверняка было несколько интересных предложений, да?

— Ну, примерно половину из них написала наша гувернантка. Она стремилась научить нас практичным вещам, чтобы мы могли спокойно чувствовать себя, если вдруг окажемся в центре Токио. Я хотел, чтобы Генри учился с нами, но он тогда был уже в старшей школе и все такое… В любом случае, не знаю, верите ли вы мне, но я искренне сожалею о том, как с вами обошелся.

Я собирался сказать, что тоже пытался использовать его, так что мы, по сути, квиты, и ему не нужно извиняться, но Джеффри просто застонал и нахмурил брови. Тем временем вода в кастрюле начала закипать. Я несмело поставил наполненные карамелью стаканчики в воду и разлил в них смесь для пудинга. Засек время и закрыл крышку.

Готово. Осталось подождать десять минут.

Джеффри, казалось, ждал какого-нибудь ответа. Он слегка вздохнул, сообразив, что может ждать бесконечно, поскольку говорить я не собирался. Видимо, он что-то решил для себя.

— Тогда позвольте мне сформулировать так: я рад. Действительно рад.

— Хм?

— Я всей душой счастлив, что вы поклонник рыцарской романтики, а не истории о самоубийстве влюбленных. У него такая нежная душа. Если бы его загнали в угол с человеком, которого он по-настоящему любит, я знаю, это было бы его последним средством.

Я ошеломленно молчал.

— Я готов к тому, что он будет ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь. Знаю, прозвучит дерзко с моей стороны, но я вроде как надеялся, что, где бы он ни был, он счастлив. Так что я рад, что у него есть такой партнер, как вы. Я и так внес свою лепту в то, чтобы сделать его несчастным.

— Скажите ему это, и я уверен…

— Ни за что. Он никогда не простит меня.

— С чего вы взяли? Я думаю, для вас обоих полезно постараться найти способ простить друг друга. В конце концов, вы же семья. Пожалуйста. Пускай не сейчас, прошу, в какой-то момент поговорите с Ричардом. Пожалуйста, — повторил я, и Джеффри замолчал. Он казался немного сбитым с толку, словно не ожидал, что я скажу подобное. Затем глубоко вздохнул.

— Вы говорите как какой-то супергерой. Думаю, будучи злодеем в этой истории, я обязан выслушать.

— Я не это имел в виду.

— Ой, да ладно. К тому же, хоть вы и молоды, жизнь успела изрядно потрепать вас.

— Может быть, но мне было не так тяжело, как вам с Ричардом.

— Ой! О нет, нет, нет. Вы слишком похожи на Ричарда. Слишком славный себе на беду. Не нужно так отчаянно доверять людям и стоит сохранять дистанцию, когда дело доходит до отношений. Что ж, это нехорошо — Ричарду и правда нужен кто-то более уравновешенный рядом.

Я выдавил из себя улыбку и посмотрел на часы, прежде чем убавить огонь под кастрюлей. Несмотря на все перипетии, в глубине души этот парень по-прежнему был «старшим братом» Ричарда. Поэтому я почти уверен, что в конце концов все разрешится. Может, сердце Ричарда пока не оттаяло, но, думаю, он скорее из тех, кто умеет прощать, а не лелеет обиду всю оставшуюся жизнь.

— Что ж, тогда, наверное, придется мне сказать ему, чтобы он влюбился в кого-нибудь подобного.

— Думаю, в ответ он плеснет вам в лицо ледяной водой. Ричард сказал, что вы решили отложить гражданское партнерство, но вы всегда можете вернуться в Англию. Однополым парам легче здесь, а не в Японии, верно? Хотя получить гражданство так же трудно, как и говорят.

— Э-э, э-э, угу, хм, гм.

— Кстати, что готовите? Чаванмуши?

— Хотелось бы пудинг, но…

— Пудинг? Серьезно?

Джеффри объяснил, что в Англии пудингом может называться множество блюд. Я ответил, что в Японии пудинг — это сладкая масса на основе яиц, которую охлаждают в холодильнике перед употреблением.

Глаза Джеффри расширились.

— О-о-о, — протянул он. — Привет из прошлого! Я его помню! Наша гувернантка часто готовила его для нас в награду за хорошо выполненную работу. Да, именно так он и выглядел. Эти маленькие, блестящие… Знаете, было время, когда Ричард зубрил до смерти ради кусочка этой сладости.

— В самом деле?

— Хм? Погодите, тогда зачем вы его готовите? Вас не Ричард научил?

Я покачал головой, совершенно не находя слов. И объяснил, что ничего особенного в нем нет, просто максимально упрощенный рецепт моей мамы.

Да, я весьма отклонился от обещанных «хм», «гм» или «угу’.

Джеффри вздохнул и закивал головой.

— Какое невероятное совпадение. Если вы готовите четыре порции, не возражаете, если я возьму одну?

— Придется вам спросить у Ричарда. Я готовлю для него.

— О, не мучайте меня! Я уже знаю, что он мне ответит. Может, просто скажете ему, что приготовили всего три? Я готов заплатить.

— Нет, эм, вряд ли это сработает.

— Почему?

Я указал ему за спину.

В дверях, соединяющих кухню с холлом, стоял принц собственной персоной, скрестив руки на груди. Рад тебя видеть, Ричард.

Джеффри неловко улыбнулся.

— Привет, Ричард. Эм… я просто немного поболтал с мистером Накатой о старых добрых временах.

— Сейги.

— Ага?

— Твое обещание.

— Да?

— Ты сдержал его?

— Да, сэр.

И на этом Ричард вошел в кухню. Джеффри, улыбаясь, слегка нахмурился.

— Даже не знаю, как и реагировать на такую типично японскую формальность в отношениях. Прояви чуть больше тепла, как делаем это мы в Англии.

— То, как я отношусь к своей второй половинке, не твое собачье дело.

— Да я просто сказал.

— Между нами все отлично. Как никогда.

Ричард ущипнул меня за спину. Когда я застонал, он обнял меня за талию и крепко прижал к себе. Но смотрел не на меня… а свирепо пялился на своего кузена.

— Мы предпочитаем побыть наедине.

— О, ни в чем себе не отказывайте.

Джеффри отнял руку от груди и помахал на прощание, проказливо улыбаясь. Как только он скрылся из виду, Ричард убрал руку с моей талии. Мы оба отступили на шаг друг от друга и вздохнули.

— Ужас. Кажется, я просил тебя позвонить мне.

— Ничего не произошло. Ему в любом случае больше нечего с меня взять. Зато я выяснил, почему тебе так нравится мой пудинг. Похоже, у тебя был отличный наставник.

— Она была чрезвычайно строгой, но… теперь, когда ты вспомнил о ней…

Редкое зрелище: Ричард уставился в пустоту, словно погружаясь в свои воспоминания. Может, дело и не в самом пудинге, просто именно этот десерт превратил его в Императора сладостей. Какое поистине греховное лакомство, если так.

По кухне разнесся сладкий запах карамели. Думаю, если я тут задержусь, после меня придется основательно убирать кухню. Мне скоро надо будет уходить, но была еще одна вещь, о которой я хотел с ним поговорить.

— Эм, итак, если на секунду стать серьезным, я понимаю, что сейчас это может быть невозможно, но как только страсти остынут, думаю, тебе следует попытаться прояснить с ними ситуацию. Было бы ужасно оставить все как есть.

— Конечно. Мне бы не хотелось порочить твое доброе имя.

— Я не об этом. Знаю, не мне говорить тебе это, но… — После этой преамбулы я слегка запнулся. — Ну, у тебя уже есть человек, к которому ты действительно неравнодушен, да?

Теперь, когда проклятие снято, между ними больше ничего не стояло.

Ричард мгновение пристально смотрел на меня. Кипящая кастрюля издала булькающий звук, и в его глазах появилось невероятно нежное выражение. Он натужно усмехнулся.

— Нечего ребенку совать в это свой нос.

— Перестань называть меня ребенком. Ты старше меня меньше, чем на десять лет.

— Мой возраст — тайна. Я ювелир неизвестного возраста.

— Если кто-то уже влюбился в тебя и потом даже что-то случилось, я сомневаюсь, что тебя можно забыть. Четыре года… Конечно, срок немалый, но я знаю, что я бы… Э-э, наверное, я говорю странные вещи. Короче, просто позвони ей, по крайней мере.

— Сейги.

Будущий граф Клермонт, больше похожий на труп, восставший из могилы, чем на тридцатилетнего мужчину, молча подошел ко мне.

Ричард тут же встал между нами, но я отступил от него, увидев взгляд Генри. Он умоляюще смотрел на меня своими голубыми глазами. Светло-голубыми, цвета ясного неба. Видимо, это фамильное.

Генри пристально смотрел на меня, а затем взял за руку и низко поклонился.

Он так не произнес ни слова.

По прошествии примерно секунд десяти или около того Генри что-то сказал Ричарду и тихо вышел из кухни.

— Что это было?

— Хороший вопрос. Понятия не имею, о чем он думает. Но самое главное — если ты здесь закончил, лучше возвращайся в свою комнату. Наверное, тебе вообще не следовало выходить.

— Но мне нужно убрать это в холодильник.

— Я позабочусь о твоих пудингах. Не волнуйся.

— О, хорошо, пожалуйста.

Я чувствовал себя так, словно превратился в редкую зверушку из зоопарка. Я был готов к мордобою, полиции с наручниками, но оказаться совершенно невредимым настолько неожиданно, что мне до сих пор сложно поверить. Я быстро вернулся в свою комнату на втором этаже и решил вздремнуть. Если завтра у меня самолет, нужно максимально отдохнуть, чтобы собраться с силами.

Стоило солнцу зайти, служанка принесла мне ужин — слегка подгоревший кусок жареного цыпленка, булочку с кунжутом и какой-то явно лечебный суп, присыпанный фиолетовыми травами. Думаю, современная английская знать старательно заботится о своем здоровье. Или же они просто пытались проявить внимание к моему ослабленному состоянию. За окном похолодало, поэтому, закончив мыться, я позаимствовал шерстяную пижаму.

Половина девятого, и хотя спать еще очень рано, больше делать нечего. Но только я собрался вернуться в постель, как услышал странный звук. Кажется, фортепьяно. С первого этажа.

Лирическая мелодия напоминала капли дождя, тающие в ночном воздухе. Интересно, у них тут какой-то пианист на службе? Возможности сфотографировать особняк так и не представилось, поэтому я решил отправиться на разведку и посмотреть, что там такое.

Я накинул пальто поверх пижамы и направился вниз по лестнице, следуя за звуками фортепьяно. Они привели меня в небольшую комнату, похожую на салон, рассчитанную примерно на десять гостей. Повсюду стояли одно- и двухместные кресла. Стены украшали картины, а в камине горел огонь.

За желтовато-коричневым роялем сидел мужчина. Это был Генри. А в одном из кресел Ричард. Оба были одеты в темно-коричневые пижамы.

Я спрятался в нише эркера, потому что не хотел получить нагоняй за то, что вышел из комнаты. К счастью, там были занавески. Я для маскировки обернул их вокруг себя. Если быть очень осторожным, думаю, меня не заметят.

Я выглянул в щель между занавесками и посмотрел на Генри.

На лбу у него выступил пот, хотя музыка звучала как журчание быстро текущего ручья. Интересно, к чему этот концерт тет-а-тет. Каждая нота нежной мелодии ложилась на душу тяжким грузом.

Мелодия мягко подошла к концу, и Ричард зааплодировал. Генри, слегка удивленный, несколько раз поклонился и занял место на некотором расстоянии от Ричарда. На столе стоял набор невысоких бокалов и бутылка алкоголя. Наверное, решили пропустить на ночь по стаканчику.

Их кресла находились довольно далеко друг от друга, так что говорили они относительно громко.

Я не совсем уверен в своей способности понимать на слух, но общий тон разговора уловил. Генри что-то бормотал, а Ричард с теплотой внимал ему и мягко отвечал. Генри внимательно слушал Ричарда, а затем скупо отвечал, почти как брошенный камень, подрезающий озерную гладь. Ричард слушал и вежливо отвечал.

Я не знал, на что смотрю. Он развлекал его или нянчил? Генри не просто старший кузен Ричарда, но и косвенно причастен к разрыву его отношений с девушкой. Если уж на то пошло, разве он не должен пытаться загладить свою вину перед Ричардом? Нет, стоп.

Подобные мысли ничем не отличали меня от родственников, на которых злился Джеффри, за то, что те загнали Генри в угол. Он такая же жертва, как и Ричард. Его забросило в самый центр водоворота.

Во всяком случае, неописуемая доброта Ричарда к нему наводила на мысль, что он считал так же. Помнится, Джеффри намекал, что доброе сердце Ричарда усугубляет стресс для Генри, но я точно не уверен. Кроме того, где сам Джеффри?

Пока я праздно размышлял, до меня донеслось очень простое для понимания слово. Генри сказал «японец». Он меня имел в виду? А, нет, речь о языке [1]. Генри говорил, что хотел бы вместе с братьями в детстве изучать японский. Ричард улыбнулся и мягко предложил вместе заняться чем-нибудь новым.

[1. В английском языке это одно слово.]

Он был в своем непобедимом режиме ювелира Ричарда. Логично — вероятно, именно так и намеревался помириться с ним. Хотя, такое впечатление, что только Ричард всячески идет на уступки. Я, например, точно не смогу оставить прошлое в прошлом, по крайней мере, без более искреннего «мне жаль» от Генри.

Нет, нет — Ричард буквально только что отругал меня за то, что я возмутился от его имени. Придется смириться. Ну да, они же семья — с великим покаянием или без него, им все равно придется видеться. Уверен, Ричард пытался найти способ зарыть топор войны. Логически — понятно, но эмоционально дается мне с трудом.

Но не подслушивающему расстраиваться на пустом месте. Я хотел вернуться в свою комнату, поскольку концерт закончился, но прямо мимо меня прошел Джеффри с подносом в руках. Он все еще был в той же одежде, что и днем. А на подносе стояли четыре чашки с розовым узором.

Пудинг. Мой пудинг. Который, как я сказал ему, приготовлен для Ричарда.

Джеффри называл Генри «Гарри». Видимо, прозвище. Он объявил, что принес японское блюдо и они должны отведать его все вместе.

Тон его голоса напомнил мне учителя, ведущего учеников на экскурсию. Если подумать, в нашу первую встречу Джеффри был энергичным и почти невыносимо веселым… но, возможно, он стал таким, чтобы компенсировать робость своего брата.

Я снова заглянул в комнату и увидел, что Джеффри сел между Генри и Ричардом. Все трое выглядели спокойными, словно у них все было в порядке, пока они молча ели свой пудинг. Немного сюрреалистичная картина после всего, что произошло, но образ радовал глаз.

Наверное, двадцать лет назад такая сцена была обыденностью для этого особняка.

После долгого молчания первым заговорил Генри.

— Вкусно, — произнес он.

Я точно не ослышался. Он назвал мой пудинг вкусным. Джеффри поддержал его. Неужели и правда им так вкусно? Был ли этот ленивый пудинг, который мог осилить даже ребенок и который всегда готовила для меня Хироми, действительно подходящим для английской знати? Наверное, со вкусовыми рецепторами жителей этой страны что-то не так, но лучше я просто порадуюсь, что им понравилось, и они наслаждаются моим скромным десертом. Даже если я готовил его специально для Ричарда.

Пока Генри и Джеффри продолжали расхваливать достоинства пудинга, Ричард жестко сказал, четко выговаривая каждый слог:

— Это приготовили для меня, и я не хотел с вами делиться. Ни одним кусочком. Совсем не хотел. Я больше делиться не буду.

Атмосфера в комнате резко упала до нуля. Джеффри охнул, а Генри выглядел так, словно вот-вот заплачет. Джеффри что-то бодро сказал, по-видимому, пытаясь оправдаться. Вероятно, объяснил, что схватил без спроса, так что винить стоит только его. Но Ричард резко прервал его:

— Но я наслаждался им уже сотни раз. Так что, думаю, сейчас могу поделиться с вами. Цените это.

Чрезмерная выразительность его заявления даже мне дала понять, что он шутил. Но Джеффри с Генри, кажется, с трудом восприняли юмор. Молчание продолжалось. Джеффри явно больше не мог этого выносить и собирался что-то сказать с крайне печальным выражением на лице, но Ричард прервал его коротким комментарием. И тут же мужчины разразились хриплым смехом. Вероятно, он сказал им, что это была шутка, но я точно не уверен.

Ричард встал со своего места, и я снова поспешил спрятаться за занавеской. Если бы он вышел из комнаты, то прошел бы прямо мимо меня.

«Ты — стена, — напомнил я себе. — Занавес. Ты — неодушевленный предмет».

Ричард прошел прямо передо мной. Я почувствовал, что кто-то остановил его возле меня, завернутого, будто в кокон, в занавески.

Это был Генри. Не знаю, почему из всех мест ему нужно было остановиться именно передо мной. Я забеспокоился, что меня заметили, но они как ни в чем не бывало продолжали разговор.

Голос Генри дрогнул. Он был на грани слез. Передо мной в упор демонстрировалась тренировка понимания английского на слух примерно на три уровня выше моего. Я не сумел уследить за более быстрым темпом первого тайма, но понял в конце, когда он сбавил скорость. Я снова услышал слово «японский». На этот раз речь шла обо мне.

— Ты действительно любишь этого японца? Он ведь просто друг, да?

Проницательное наблюдение.

Генри оперся рукой о стену, пытаясь убедить брата попытаться наладить отношения с женщиной, с которой он раньше встречался. Мне стало неловко из-за того, что я ждал от него для Ричарда более внятных извинений. За четыре года с момента его отъезда из Англии Генри все время мучила одна и та же мысль. Настолько ужасная, что просто физически уничтожила его. Я чувствовал, как беспокойство — словно ледяная рука, ласкающая сердце — заражает и меня. Но также, пожалуйста, молю вас двоих, не смотрите вниз. Я почти уверен, что мои тапочки торчат наружу!

Ричард молчал, слушая причитания своего кузена, затем вздохнул и улыбнулся. На самом деле я не мог видеть его лица, зато оно воочию стояло перед моим мысленным взором. Конечно, на нем было его нежное выражение — то самое, с которым он успокаивал меня.

Ричард медленно объяснил, что прошло четыре года, а четыре года для мужчины совсем не то же, что для женщины. Хотя от семьи он оторвался, с ней общения не прерывал. Генри подошел еще ближе, и Ричард медленно объяснил ему, как маленькому ребенку, что она замужем и стала матерью двоих замечательных детей. На его взгляд, она очень счастлива.

Для меня это прозвучало почти как смертный приговор.

Ричард подставил Генри плечо для поддержки, поскольку тот, казалось, вот-вот упадет в обморок.

— Все кончено. По крайней мере, для меня. Все, чего я сейчас хочу, — снова видеть тебя здоровым и счастливым. Может, сыграешь для меня еще как-нибудь?

Самое странное, что его слова звучали для меня как японские.

Может, просто его голос был так похож на обоих языках, что мой мозг переводил автоматически. Бессмысленно, конечно… но я действительно понял всю его речь.

Но после уже нет. Тема сменилась, они снова перешли на типичную для носителей языка скорость, и слова снова стали для меня загадкой.

Они вдвоем медленно пошли прочь.

Я высунул голову из-за занавески и оглядел окрестности. Ричард с Генри исчезли. Остался только Джеффри, который пил в одиночестве. Теперь у меня появился шанс сбежать. Я на полной скорости рванул по ковру, стараясь не издавать ни звука, и поспешил вверх по лестнице.

Я решил лечь спать. Я абсолютно не верю в свои знания английского и не знаю, правильно ли понял слова Ричарда. Может, я ослышался. К тому же, вряд ли сердце способно вот так переводить чью-то речь. Мне просто нужно вернуться в свою комнату и лечь спать.

Но когда я открыл дверь…

— Опаздываешь.

Ричард уже был там. Прекрасный мужчина лежал на диване, раздраженно глядя в потолок напротив задернутых штор.

— Ты пришел за чем-то?

— На самом деле, просто так. Просто хотел проведать тебя.

— О, ну да…

— По крайней мере, такова моя официальная версия. Мне просто хотелось немного побыть одному. Знаешь, мог бы присоединиться к нам, вместо того чтобы торчать в дверях. И в полной мере вкусить тот восхитительный ад, в котором я только что побывал.

— Ого, ты заметил?

— Конечно.

Ричард вздохнул и закрыл глаза. Сомневаюсь, что он и правда собирается здесь спать, но моя комната, вероятно, была для него чем-то вроде убежища. Семейное воссоединение, наверное, действительно измучило его.

Я спросил, не хочет ли он взять одно из одеял с кровати, и Ричард рассмеялся.

— Ты можешь простудиться. Здесь прохладно.

— Ну, это старый особняк. Да, это не самое удобное место для проживания. Хочешь поменяться комнатами? Хотя не думаю, что остальные намного лучше.

— Я-то не против этой. Просто хотел убедиться, что ты не возражаешь.

— В каком отношении?

— Ну раньше ведь это была твоя комната, да?

Ричард вяло оглянулся на меня. Кажется, он не хотел знать, как я это выяснил, но для меня все стало очевидным, стоило заметить книжную полку, прикрепленную к письменному столу, — она была забита старыми японскими, корейскими и китайскими словарями и книгами на разных языках, которые я не понимал. Это была детская комната, которая на самом деле таковой не казалась.

Ричард молча смотрел на меня некоторое время, затем отвернулся к окну. Он начал говорить, пока я не мог видеть его лица.

— Теперь мне любопытно узнать о твоей детской комнате. Расскажи — все, что хочешь, пока я пытаюсь протрезветь.

— Ты действительно так много выпил?

Он не ответил. Думаю, просто ждал от меня честной сделки. Но что я могу рассказать ему о своей комнате? У меня вообще ее не было в нашей крошечной квартирке в Мачиде. Хотя, нет, подождите — у меня действительно был другой дом.

— Что ж, давай посмотрим. Думаю, если ты хочешь узнать о моем доме в Сайтаме, я немного его помню. В нем был длинный коридор, и когда солнце светило по-настоящему ярко, вся пыль в воздухе казалась серебристыми облаками. Помню, я был так очарован этим. Что же касается моей комнаты… Наверное, она у меня была, но я точно не помню.

— Сайтама? Разве твой дом не в Мачиде?

— Мой первый дом был в Оомии. Ты просто забыл. Дом моего родного отца. Но, в общем, он был ужасным человеком, так что мы с Хироми сбежали. И на этом все закончилось. Интересно, исследовал ли Джеффри и его? Если так, что ж, повезло ему. Потеряв свою боксерскую грушу, он снова женился. По-видимому, и с новой женой он уже развелся. Может, нас с ними связывали кровные узы, но единственный, кого я считаю отцом, — мой отчим, папа Наката, а не тот.

Всякий раз при мысли о моем родном отце я чувствовал, как мой желудок наполняется тьмой, а в голове проносятся ужасные воспоминания.

— Примерно тогда я и начал называть Хироми по имени. Звать ее мамой казалось просто… незрело, наверное, и мне не нравилось. Я считал нас больше так: я Сейги, а она Хироми, и мы с ней заодно. Но сейчас, я думаю, что мыслил как маленький ребенок, да? Ведь, честно говоря, она сделала для меня больше, чем я даже могу себе представить.

Я горько усмехнулся и на этом остановился. Ричард отвернулся, чтобы избежать моего взгляда, и встал. Он подошел к небольшому шкафчику рядом с письменным столом и открыл дверцу. Внутри лежали несколько хаотично сложенных вещей. Ричард взял одну, перевернул правой стороной вверх и протянул мне.

Я в темноте не сразу разобрал, что это. Наклонившись к свету, я понял, что это семейная фотография.

Возможно, снимок был черно-белым только по желанию фотографа. Просто на фотографии был Ричард и выглядел так же, как сейчас, значит сделан совсем недавно, но… Э?

— Что?

У Ричарда были длинные волосы, ниспадающие нежными золотистыми волнами до бедер. Сдержанная, но ослепительная улыбка и тонкая талия. Изящные черные туфли на высоких каблуках и юбка с запахом.

— Подожди, что это?! Ты в платье? Нет, подожди, женщина? Эм…?

— Это моя мать.

О, да, логично. тут я заметил перед ней маленького мальчика в шортах, с серьезным выражением лица и большими пухлыми щечками.

Я видел в его лице намеки на черты Ричарда.

— К слову о выигрыше в генетической лотерее…

— Ты снова говоришь странные вещи. Это Кэтрин де Вульпиан. Она не позволяла мне называть ее «маман», потому что считала, что это звучит так, будто она замужем. Если же я опускал ее фамилию, когда представлялся, она плакала и спрашивала: «Ты так ненавидишь свою бедную маман?» Она была не самой легкой женщиной в общении.

— Подожди, звучит так, будто она была замужем? Разве она не была замужем?

— На тот момент мои родители уже развелись, так что тогда она была одинока.

— Чувак, семейка у тебя, конечно, нечто.

— Уж кто бы говорил.

После этого мы общались на самые разные темы. Чем нам нравилось заниматься в детстве. Я рассказал Ричарду об играх со своими друзьями. А он о своих занятиях языками. Мы говорили о наших страхах — для меня самым ужасным были слезы членов моей семьи, а для Ричарда — зеркало. Что нам сейчас больше всего хочется съесть?

Мне — рамен. Ричард хотел не слишком сладкий чизкейк. Куда бы мы сразу отправились во время кругосветного путешествия? Я сказал «Шри-Ланка». В конце концов, именно оттуда бабушкин сапфир. Ричард сказал «Япония». Думаю, как только все здесь уладится, он будет чувствовать себя в Японии лучше, чем дома.

Мы могли бы говорить целую вечность, но Ричард вдруг взглянул на настенные часы. И я за ним. Было уже около половины двенадцатого. Время пролетело незаметно. Было едва девять, когда мы начали.

— Кажется, я загостился. Спасибо, что побаловал меня. Завтра утром у тебя двенадцатичасовой перелет, хотя при попутном ветре он должен быть немного короче. Пожалуйста, отдохни сегодня.

— Будет сделано. Прости, что заставлял тебя присматривать за мной все это время. Мне правда жаль, — я снова склонил голову, но Ричард просто проигнорировал меня. Думаю, его приказ «не извиняться» все еще был в силе.

Отлично. Тогда я поступим по-другому.

— Спасибо тебе. То, что я все еще могу разговаривать с тобой, пока ты здесь, прямо передо мной, делает меня таким счастливым, даже не верится. Я действительно думал, что больше никогда тебя не увижу.

Моя улыбка была натянутой. Ричард обернулся, собираясь выйти из комнаты, и посмотрел мне прямо в глаза. Что такое?

— У меня есть некоторые опасения.

— Что?

— Я велел тебе лучше заботиться о себе, но сомневаюсь, что действительно достучался до тебя. Сомневаюсь, что ты снова не совершишь какую-нибудь глупость.

Под глазами Ричарда залегли тревожные морщинки.

— Вряд ли у меня появится еще одна возможность попытаться разбить чье-то семейное достояние.

— Я не об этом. Но, как говорится, что случается дважды, случится и в третий раз.

— Погоди, ты все-таки снова собираешься исчезнуть?

— Ты правда думаешь, что я собираюсь скитаться просто так? Можно подумать, у меня есть на это время. Более того, похоже, ты совсем мне не веришь.

— К-конечно нет!

— Поверь мне, это взаимно. Дай мне свою руку.

Ричард небрежно сунул руку в карман и что-то вложил мне в ладонь. В бархатном мешочке на шнурке.

Стоп. Судя по размеру, знакомая вещица.

У меня было дурное предчувствие.

Я открыл мешочек, и на свет появился прозрачный ограненный драгоценный камень. Тот самый белый сапфир, который я швырнул через всю комнату. Я проверил — и на нем действительно не было никаких трещин. Камень с нежной, но в то же время высокой полупрозрачностью.

— Несмотря на то, что чей-то неосторожный бросок нанес ему небольшой ущерб, видимых трещин нет. Он снова засияет, если мой наставник отполирует его для тебя, — Ричард склонил голову. — Пожалуйста, позволь мне заплатить за это, — добавил он с удовольствием в голосе и слабой улыбкой на лице. — Это подарок.

— Что?

— Это тебе, — сказал Ричард, указывая на белый сапфир. Совершенно прозрачный, как вода оттаявшего снега. — Среди писем графа было дополнение к скрытому завещанию. Если член семьи Клермонт каким-то образом узнает правду о камне и придет к взаимоприемлемому соглашению с попечителем, он может забрать камень. Значит, он мой.

— Подожди, постой, пожалуйста. Тогда почему ты отдаешь его мне? И вообще, ты уверен? Я имею в виду, вы же только что узнали, что это не бриллиант.

— Если тебя беспокоят другие мои родственники, Джеффри с радостью возьмет их на себя. Тем не менее вынужден кое-что прояснить. Хотя я назвал это подарком, но на самом деле, я просто отдаю его тебе на хранение.

На хранение? Мне? Зачем отдавать студенту, у которого нет даже банковской ячейки — не говоря уже о целой сейфовой комнате — такую ценную вещь? Ричард все говорил, а я ошеломленно смотрел на него.

— Этот камень перенасыщен историей. Мне бы не хотелось оставлять его в этом доме, но и продавать кажется неправильным. Так что я решил поручить его на время тебе. Таким образом, этот лейкосапфир будет не просто символом несчастья, который играл с моей жизнью и жизнями членов моей семьи, — он станет вещью, которую ты избавил от ореола проклятия. Сам по себе камень безгрешен, но человеческое восприятие весьма специфично. Считай, что тебе поручено изгнать из него нечистую силу. Но не забывай, что ты хранишь его для меня и рано или поздно вернешь.

Предложение звучало очень запутано, но фактически он мне его не дарил, хотя и называл подарком. Я просто его «хранитель». И должен буду как-то изменить или дополнить его свойства — вроде как, он хотел, чтобы я добавил еще один слой оберточной бумаги поверх старой, изношенной.

— Ты уверен, что я подхожу для этого?

— Это должен быть именно ты.

Что-то в его словах прозвучало знакомо. Я вспомнил секрет, который поведал мне господин Хомура. О котором Ричард просил не говорить мне. Знал, поздновато уже задаваться этим вопросом, но я все равно хотел знать почему. Ричард озадаченно смотрел на меня, и я решил объясниться.

— Наверное, я не могу не думать, почему ты столько сделал для меня, хотя я всего лишь твой никчемный помощник. Ну, то есть, я знаю, почему ты вообще меня нанял, но… прошло уже столько времени. Мне просто верится с трудом.

— Что на тебя нашло? Думаю, очевидно, что это потому, что ты именно такой никчемный помощник.

А? Что это значит? Я несколько раз моргнул, и Ричард продолжил, спокойно глядя на меня.

— Потому что я сомневался, что кто-то в какой-либо сфере когда-нибудь наймет такого легкомысленного человека. Ты слишком привязываешься к каждому клиенту и действуешь опрометчиво, не заботясь о себе. В довершение всего, ты даже жизнью рисковал ради совершенно постороннего человека. Ты как валун, катящийся с холма, и я понятия не имею, что с тобой будет, если оставить тебя на попечении себя самого.

Ричард очень четко и ясно сказал, что просто не в состоянии оставить меня в покое.

Я знаю, что дело не в любви — романтической или какой-либо другой. По сути, он так долго присматривал за мной, потому что думал, будто я представляю опасность для самого себя. Мне очень хотелось бросить ему в лицо все, что было сказано после «слишком привязывался к каждому клиенту», но сейчас, вероятно, совсем не время.

Я изобразил неловкую улыбку. На лице Ричарда все еще было то же надменное выражение. Он точно знал, что делает.

— Прекрасно. И долго мне его хранить?

— Ну, этот камень очень долго был связан с ужасным завещанием. Полагаю, потребуется столько же времени, чтобы злоба, которая наполняет его, утихла. — Ричард склонил голову набок.

По какой-то причине его жесты показались мне чрезвычайно театральными.

— Почему бы тебе не вернуть его, когда мы увидимся с тобой в последний раз?

— Что?

Он действительно в такой момент собирался продолжать говорить такие зловещие вещи?

Я встал с кровати, сказав, что так просто не отпущу его, если он снова намеревается нести эту чушь, но Ричард протянул руку и указал на меня. Я замер как вкопанный.

— «Когда» — не имеет значения. У тебя хранится что-то очень важное для меня, поэтому, пока я есть где-то в этом мире, станешь ли ты государственным служащим или боссом мафии, женишься или заболеешь — ты всегда будешь поддерживать со мной связь. Даже если пройдут десятки лет.

Странное чувство. Голос Ричарда был не столько похож на звук, сколько на физическое ощущение на моей коже. Жар его слов впитался в меня, как вода из горячего источника, плещущегося по моей коже. Я застыл, а Ричард улыбнулся так, словно настал самый лучший миг в его жизни. Я удивлен, что у него хватило духу сделать такое мальчишеское выражение лица.

Ричард закрепил свою победу в нашем споре, приму я его или нет, почти неистовой силой своей красоты. Не успел я опомниться, как он подошел ко мне, и мешочек с сапфиром оказался засунут в карман моей пижамы.

— Ричард…

— Я не принимаю возвраты. Я отдал тебе этот камень на хранение. И ожидаю, что ты должным образом позаботишься о нем. Я подготовлю на завтра к нему коробку. И на скорую руку подготовил документы, чтобы ты быстро прошел таможню, даже если тебя остановят. Обязательно держи их при себе.

— Подожди.

Я поспешил остановить Ричарда, пока он не вышел из комнаты. Обойдя кровать, я порылся в своем рюкзаке на стуле, сразу же нашел то, что искал, и подошел к нему с маленькой коробочкой в руках.

— Вот, возьми.

Ричард точно знал, что внутри, даже не открывая. Ясное дело. Он же сам подарил мне эту коробочку в «Étranger». Там было кольцо моей бабушки.

Убедившись в содержимом, он покачал головой.

— Не понимаю. Я не могу. Это кольцо твоей бабушки.

Я добавил, что, хотя и сказал, что он может забрать его, фактически я хочу, чтобы он сохранил его для меня. Ричард скорчил немного странную гримасу.

Ты же сам только что сделал то же самое!

— А что, только я должен о чем-то заботится? Сохрани его для меня. Можешь вернуть, когда я верну тебе сапфир.

— Но ведь это кольцо важно для твоей матери?

— Хироми сказала, что я могу делать с ним все, что захочу. А я хочу подарить его тебе.

Ричард замолчал и осторожно вытащил кольцо из коробочки. Оно сверкало на кончике его тонкого пальца, отражая свет в комнате.

Такая нереальная красота — что камень, что Ричард.

— Эта падпарадша действительно впечатляет, сколько бы раз я ее не видел. Прозрачная и непорочная, и такого яркого цвета, хотя и не обработанная. Почти как лотос, растущий в грязи, но остающийся незапятнанным.

— Жаль, бабушка не слышала твоих слов, — пробормотал я, и Ричард посмотрел на меня и тепло улыбнулся.

— Отлично. Клянусь честью ювелира — нет, как частное лицо, я всецело беру это кольцо под свою опеку. В следующий раз, когда тебе захочется во что-то безрассудно вляпаться и стать рыцарем в сияющих доспехах, взгляни на мой лейкосапфир вместо этого кольца. И помни о нашем сегодняшнем разговоре. Постарайся серьезно отнестись к своему обещанию.

— Думаю, основная суть — «быть счастливым», да? Я буду помнить об этом до конца своих дней. Но для одного меня это не работает. Ты тоже старайся достичь счастья, чтобы компенсировать все прежние невзгоды. И если тебя когда-нибудь настигнут трудности, я хочу, чтобы ты посмотрел на бабушкино… Нет, на мое кольцо. Говоришь, эта падпарадша напоминает тебе прекрасный лотос? Что ж, уверен, она тебя поддержит.

— Пожалуй, ты прав. Что ж, думаю, мы договорились.

Я был так счастлив. Сердце так и искрилось радостью. Вот что ощущаешь, когда даришь близкому человеку что-то настолько дорогое, практически частицу себя, заставляя принять это? Да. Я отдал часть своего сердца. Мне радостно, но вместе с тем и немного грустно. Пускай я и знаю, что когда-нибудь оно вернётся ко мне.

О, кстати.

— Что?

— О, э-э, да я просто подумал, как это забавно. Мы с тобой будто кольцами обменялись.

Как только до меня дошло, что я ляпнул, я потрясенно застыл. Вот дерьмо. Почему я всегда говорю такое не подумав? Да еще и после всех неприятностей, которые доставила Ричарду тема брака? Что со мной не так? Это просто за гранью бесчувственности.

Пока я, дрожа от страха, пытался придумать способ извиниться, пока он не выбросил меня из окна, выражение лица Ричарда изменилось. Он улыбался. Откровенно угрожая своей красотой. О, нет.

— Прости, Ричард. Правда. Поверить не могу, что сделал это снова.

— За что ты извиняешься? И почему «будто»? Разве не это мы только что сделали?

— Что?

— Ты ведь прекрасно знаешь, что мы с тобой много раз ходили куда-нибудь поесть вместе, я утирал тебе слезы в своей машине, и даже забрался к тебе в постель в гостиничном номере, не так ли? Логично сделать следующий шаг.

— Эм, э? Слушай, тогда просто, знаешь ли… Чтобы одурачить врага, нужно сначала одурачить друга…

— Какие жестокие слова. Такое впечатление, что я тебе вообще не нравлюсь.

— Я никогда этого не говорил! Стал бы кто-то, кому ты даже не нравишься, лететь к тебе через полмира?! Нет, послушай, перестань, мне очень жаль. Клянусь жизнью, отныне я буду более осторожен, так что, пожалуйста, просто…

— Прекрати болтать.

— Слушаюсь, сэр.

Я закрыл рот и выпрямился, и Ричард дотронулся рукой до моей щеки. По крайней мере, думаю, это была его рука. Вероятно, именно рука. Его светлые волосы мимолетно пощекотали мне ухо.

— Спокойной ночи, мистер Сейги Наката.

Ричард улыбнулся, напоминая распустившийся цветок, и пожелал мне спокойного сна. Я ненавидел то, как прекрасно он выглядел, когда, уходя, с мальчишеской проказливостью посмотрел на меня. Пьяницы не должны выглядеть так, будто им настолько весело.

Тем не менее он действительно ослеплял… Хотя, возможно, именно так выглядят люди, когда с их плеч сваливается тяжелый груз.

Услышав, как захлопнулась дверь, я глубоко вздохнул.

Заснуть еще как минимум полчаса точно не получится, как ни старайся, поэтому я сдался и начал возиться со своим телефоном. Был всего один человек, с которым мне хотелось поговорить прямо сейчас — ангел, который дал мне нужный толчок в правильном направлении.

«Добрый вечер. Я уже в Англии. Здесь сейчас ночь. Это долгая история, но вкратце могу сказать, что скоро буду дома целым и невредимым. Огромное спасибо. Мне столько всего хочется тебе рассказать!»

Она не ответила, но это совсем не страшно. Мы увидимся, когда я вернусь домой. Там наверняка уже утро. Интересно, что же делает Танимото.

Наконец-то до меня дошло, что я могу спокойно вернуться к своей обычной жизни. Я необычайно протяжно вздохнул. Сонные глубины манили меня.

Честно говоря, я почти уверен, что моей щеки касалась вовсе не рука. Но лучше мне притвориться, что это была именно она. Иначе вряд ли мое сердце выдержит альтернативу.

По приезде в Англию я добрался на метро из Хитроу в Лондон. Однако на обратном пути я ехал на машине по бесконечным пастбищам, затем попал в пробку и наконец прибыл в аэропорт. Было восемь утра. Мой рейс должен был вылететь в девять тридцать. Водитель подождал снаружи, пока Ричард прошел со мной в зал вылета аэропорта.

Пройдя все надоедливые формальности и проверив свой рюкзак, я встал перед воротами вылета, где Ричард сказал мне, как будто в этом не было ничего важного:

— Некоторое время, пока не закончу разбираться с этой ерундой с наследством, я не могу покинуть страну. Можешь ли ты до тех пор помогать моему наставнику в Гиндзе?

Некоторое время. Пока. Значит…

— Тогда ты!..

— Я вернусь в Гиндзу, как только выберусь из этой трясины.

Я крикнул «Ура!», привлекая внимание всех в аэропорту, и сразу съежился от смущения, сжимая кулаки. Но я был так счастлив. Смущенный, но счастливый.

Потому что Ричард вернется.

— Хватит кричать. Итак, каков твой ответ? Это «да»?

— Да! Да! Однозначно да!

— Одного раза более чем достаточно!

Я услышал, как вдалеке кто-то свистнул. Я не знаю, что это означало, но звучало позитивно. Меня переполняло счастье. Спасибо. Огромное спасибо.

— Предоставь это мне! Со мной и господином Ранашиной, когда ты вернешься, магазин будет так сверкать чистотой, что ты просто ослепнешь!

— Не забывай о своих обязанностях студента. В конце концов, мой наставник в первую очередь бизнесмен — если он поймет, что ты готов работать бесплатно, он воспользуется всеми преимуществами и загоняет тебя до упаду. В нем есть злая жилка.

Последняя фраза прозвучала так, словно он говорил сам с собой. Но, честно говоря, сколько уборок он вообще в состоянии заставить меня сделать в этом магазине? Я ни в малейшей степени не испугался.

— Не преувеличивай. Пускай я разговаривал с ним совсем недолго, но он не может быть настолько плох.

— Ох, деточка. Он чрезвычайно умело способен производить хорошее впечатление, когда ему нужно. И к тому моменту, как ты понимаешь, что это притворство, уже слишком поздно.

Похоже они через многое прошли. Я не знаю, когда Ричард вернется, но по крайней мере, могу получше узнать Саула и попросить его рассказать мне побольше о его ученике.

Ричард, видимо, почуял неладное из-за широкой улыбки, не сходящей с моего лица.

— Если тебя настолько интересуют драгоценные камни, почему бы не попросить его ввести тебя в курс дела? Он беспощаден, но у него гораздо более долгая преподавательская карьера, чем у меня.

— Мне и правда нравятся драгоценные камни, но, в основном, я просто счастлив, что ты вернешься. О, кстати, я думал всю ночь и решил, что буду изучать разговорный английский. Наши английские курсы известны на весь факультет. Два занятия по девяносто минут в неделю, цена — четыре тысячи йен. Максимум три студента на одного преподавателя-носителя английского. Супер интенсивный разговорный курс. Один мой друг с литературного факультета упомянул, как же он завидовал тому, что английский не обязательный предмет для студентов экономических специальностей. Тем не менее я слышал, что эти курсы очень популярны среди тех, кто действительно хотел научиться говорить по-английски, поскольку они дешевле и эффективнее, чем полноценные занятия.

— До сих пор я даже не задумывался о том, что всегда разговаривал с тобой только по-японски. Откровенно говоря, мне кажется несправедливым заставлять тебя все время идти ради меня на компромисс.

Ричард нахмурил брови, и слегка разочарованно вздохнул. Да что не так? Я же наконец нашел мотивацию для учебы!

— Я просто немного удивлен. Ты хочешь выучить иностранный язык специально для общения с конкретным человеком, но при этом сознательно идешь куда-то и платишь за обучение? Это все равно что захотеть поехать в Ливерпуль из Лондона и искать лодку, чтобы добраться туда на веслах.

Непринужденное английское произношение объявления из динамиков влетело ко мне в ухо и тут же вылетело. Ричард неприветливо отвернулся от меня, устремив взгляд вдаль. Когда-нибудь я смогу понять его слова.

— Но ты же занят, разве нет? Я, скорее всего, даже по телефону не смогу тебя достать.

— Возможно, обстоятельства удерживают меня вдали от магазина, но телефонный звонок время от времени вполне выполним. Например, раз или два в неделю.

— Да, но с моим уровнем это все равно что разговаривать с дошкольником…

— Не возводи напраслину на детей. Среднестатистический англоговорящий пятилетний ребенок в разы лучше тебя. Ты уверен, что не хочешь просто насладиться беседой со мной, человеком, прекрасно говорящим по-японски?

Японский Ричарда звучал необычно высокопарно. Чрезмерно формальный выбор слов весьма типичен для него, но, конечно, он мог бы выразить это чуть помягче? Но я понимал, о чем он. Вероятно, Ричард просто был немного смущен, но придется нам к этому привыкать. Если бы нам не было комфортно друг с другом, мы бы вечно ходили с ним вокруг да около.

Проще говоря, я хочу улучшить свой английский из-за желания узнать его получше. Мне хочется иметь возможность поговорить с ним на его языке. И именно поэтому Ричард предложил мне более прямой подход. Это все ужасно неловко, но я так рад! Раз уж он предложил, лучше мне приложить все силы.

— Ладно. Я позвоню тебе. Ой, как неловко.

— А чего тут стесняться? Не говори ерунды. Но сначала напиши мне. Я сообщу тебе время, когда буду свободен, и ты сможешь выбрать момент для звонка. Я заранее пришлю тебе тему, чтобы ты к нашей следующей встрече подготовил трехминутный доклад. Давай начнем с представления себя.

— Э-э-э…

— Если собираешься что-то сделать, с таким же успехом можешь сделать это правильно. Через два месяца, гарантирую, твою речь будет трудно узнать.

Я и забыл, что он помешан на изучении языков. И даже не задумывался о том, насколько может быть ужасно учиться у того, кто так хорошо владеет иностранными языками только потому, что любит их. Ну а со мной, пожалуй, все наоборот. Я действительно многое узнал о драгоценных камнях благодаря чистому осмосу, так что, возможно, это безумие поможет мне и с английским, необходимым для сдачи экзамена на государственную службу. Даже если меня наверняка ждет жестокая и кровопролитная битва.

— Тебя что-то не устраивает?

— Нет! Ничего подобного!

— Твое лицо говорит обратное. Давай, выкладывай уже.

— Честно говоря, так и есть. Сам факт того, что я могу разговаривать с тобой по телефону, кажется мне чудом. То есть, если я смогу связаться с тобой, значит, где бы ты ни находился в мире, я буду знать, что у тебя все хорошо. Поэтому я так счастлив, что не думаю, будто смогу положить трубку.

— Всегда есть кто-то лучше, чем даже самый лучший. Всегда есть кто-то лучше, чем даже самый лучший. Всегда есть кто-то лучше, чем даже самый лучший…

— Это что, какое-то заклинание?

Ричард слегка нахмурился, затем пробормотал себе под нос: «Неважно».

Что ж, тогда ладно.

— Просто обязательно возвращайся в Гиндзу. Я хочу познакомить тебя с Танимото. Думаю, вы поладите! В конце концов, вы же оба любители камней. Уверен, вы с ней устроите такие дебаты, мне и слова не удастся вставить.

Я рассмеялся, а Ричард немного помолчал, затем улыбнулся, будто внезапно что-то вспомнил.

— Ты уверен?

— В чем?

— Пожалуй, я выражу общее мнение, но, насколько тебе известно, я хорошо разбираюсь как в японском языке, так и в геммологии; у меня весьма приятная внешность, а, самое главное, я сейчас просто воспрял, поскольку освободился от своих обязательств и стал беззаботным холостяком. Ты уверен, что хочешь нас познакомить? А вдруг мы сблизимся и оставим тебя позади?

Ричард склонил голову набок. Его соблазнительный взгляд источал очарование. Я и не представлял, что он такой любитель женщин. Видимо, я вообще не задумывался об этом.

— Меня это в любом случае не беспокоит.

— Надо же, как мы в себе уверены. Ты так доверяешь ее привязанности?

Сомневаюсь, что Ричард поймет, если я скажу ему, что все наоборот.

— Я абсолютно уверен в одном: ты однозначно не можешь любить Танимото больше, чем меня! — заявил я, уверенно уперев руки в бока.

Люди могут влюбляться в кого захотят. Этому не помешать. Но даже если бы, гипотетически, Ричард влюбился в Танимото… Нет, какой бы глубокой и чудесной ни была эта любовь, я не позволю ему превзойти меня в чувствах к ней. У него нет ни единого шанса. К тому же, она мой истинный ангел и сама сказала мне, что под моей опекой попытается дать любви шанс, несмотря на то, что не понимает ее. Конечно, она еще упомянула, что скажет мне, если у нее появится парень, и тут мы вроде как болезненно пересеклись, но, возможно, есть шанс, что мы сможем преодолеть это и… подожди.

У Ричарда было странное выражение лица. Губы сжаты, а голубые глаза наоборот широко открыты.

В чем дело? Я явно что-то уже натворил, и если просто проигнорирую это, быть беде. Безумству храбрых поем мы славу!

— Эй, Ричард, я опять сказал что-то странное?

— Не совсем, — ответил Ричард, не сводя с меня глаз. Он не выказывал никаких признаков желания объясняться. Думаю, хотел, чтобы я разобрался сам. Я прокрутил в голове свои слова, под его пристальным взглядом. «Ты однозначно не можешь любить Танимото больше, чем меня!» — что-то здесь не так. Проблема в однозначности? Такое чувство, будто я разбираю части речи на уроке английского языка. Ты однозначно не можешь любить Танимото больше, чем меня — о. О-о-о-о. Дошло. Теперь я понял, что натворил. Хотя, лучше бы не знал.

— Т-ты же знаешь, что я имел в виду!

— Японский — весьма сложный язык, правда?

— Ты же знаешь, я не пытался сказать, что именно я тебе нравлюсь!

Ричард прервал меня, схватил за плечи, развернул лицом к воротам и хлопнул по спине.

— Ну, к сожалению, в данный момент я уж точно не могу этого отрицать.

Ричард усмехнулся и велел мне пошевеливаться. Я подчинился и пошел. Даже после того, как я предъявил свой паспорт и билет и прошел через выход на посадку, Ричард все еще смотрел мне вслед. Я помахал ему рукой.

На этот раз прощание было приятным. Потому что я знал, что это не в последний раз.

Самый красивый мужчина в мире выглядел немного раздраженным этим простым взмахом моей руки. Но помахал мне в ответ.

Я не знал, сколько буду отсутствовать, поэтому просто попросил Шимомуру написать для меня конспекты. Когда я подсчитал, оказалось, путешествие мое длилось два дня и два дня я провел в Англии, в общей сложности всего четыре. И один из них был выходным. Возможно, в конце концов, мне и не нужно было так старательно прикрывать тылы. Однако мне все еще нужно было связаться Шимомурой, и чем скорее, тем лучше.

Я достал свой телефон, сидя на скамейке возле магазина беспошлинной торговли. Слава Богу, в аэропорту есть бесплатный Wi-Fi.

«Моя слишком сложная для объяснения проблема разрешилась, и я скоро буду дома. Прости, что побеспокоил».

Я не ожидал ответа. Но Шимомура отреагировал почти мгновенно.

«Разве ты не отлично провел время?»

О чем он говорил?

Не успел я спросить, Шимомура отправил еще одно сообщение с ссылкой. Она привела на какой-то сайт социальной сети, ориентированный на фотографии. Щелкать не казалось опасным. Когда я перешел по ссылке и мой экран изменился, я взвизгнул, как кот, на которого только что наступили.

Селфи, на котором мы с Джеффри стоим перед Лондонским Тауэром.

Селфи, на котором мы с Джеффри стоим перед Биг-Беном.

Откровенный снимок меня и Джеффри перед Британским музеем.

И на всех у меня кислое выражение лица, в то время как Джеффри сияет улыбкой.

Чт…что? Как? Откуда у Шимомуры аккаунт двоюродного брата Ричарда в социальных сетях? Хотя… У аккаунта Джеффри десятки тысяч подписчиков. Похоже, он знаменит? В конце концов, он довольно красив.

«Он какой-то финансист. Я подписался на него, потому что он зацепил мой взгляд. Ты жил в Лондоне со своим состоятельным другом? Тогда с тебя бутылка беспошлинного алкоголя за беспокойство».

Что еще я мог сделать, кроме как:

«Конечно!»

Я молился, чтобы он не рассказал другим в группе, но вряд ли это поможет. Сомневаюсь, что он поймет, даже если я попытаюсь объяснить, и, честно говоря, его непонимание, вероятно, к лучшему. Я пошел и купил Шимомуре спиртное, затем направился к выходу на посадку.

Когда Ричард вручил мне билет, я сразу не заметил, но сейчас я снова оказался в бизнес-классе, будто так и должно было быть. После такого, даже не знаю, как буду смотреть ему в глаза.

Стюардессы подавали напитки перед взлетом. Я решил, что могу выпить, поэтому заказал бокал шампанского, которое пил пожилой мужчина, сидевший рядом со мной.

Стюардесса ответила улыбкой, когда я попытался сказать по-английски: «Я буду то же, что и он», но передо мной появился стакан простой воды, и мечты о шампанском улетучились, как множество пузырьков.

Стакан воды.

А вообще, это довольно забавно. Он напоминал белый сапфир, спрятанный у меня в кармане, — драгоценный камень, похожий на прозрачный альпийский снег, принявший форму камня. Бесспорно красивый и изначально свидетельствующий о семейной любви, даже если потом его использовали во вред.

Я принялся грезить наяву. А если бы графа не окружали такие предвзятые люди? И им двигала бы не ненависть и жажда мести?

Это изменило бы жизнь Ричарда. Ему не пришлось бы убегать, и, возможно, сейчас он жил бы в Америке со своей женой-турчанкой, работая в сфере финансов. Моя жизнь тоже была бы другой. Я бы учился в университете, а бабушкино кольцо все еще пряталось бы в моем холодильнике, и время от времени я бы заглядывал домой. И никогда бы не встретил истинного владельца этого кольца. И не испытал бы острых ощущений, швырнув фамильное сокровище английского графа через всю комнату, не научился бы заваривать королевский чай с молоком.

Мне не следует думать о подобных вещах…

…но что бы ни заставило Вселенную свести меня с Ричардом, я благодарен ей.

Я осторожно надавил на внешнюю сторону кармана своей сумки, нащупывая сапфир внутри.

Я немного повозился со своим телефоном, чтобы убить время, прежде чем перевел его в режим полета. Я снова вернулся на страницу Джеффри в социальных сетях. Он обновился. Опубликовал фотографию бескрайних зеленых полей поместья Клермонт. Облака в небе были того же цвета, что и те, которые я видел из своего иллюминатора в самолете.

К ней прилагался краткий комментарий на английском языке.

«Любовь или деньги? Моя семья выбирает людей, которые выбирают любовь. Я горжусь ими».

Кажется, мои перспективы когда-либо поладить с этим человеком совершенно безнадежны. Это просто невозможно. Я почти уверен, что мне захочется убежать при виде его улыбки. Когда я отправлю Ричарду смс по возвращении домой — поблагодарю за поездку и еще раз извинюсь, то попрошу его сказать Джеффри убрать мои фотографии. Так и сделаю. Я перевел телефон в режим полета, и самолет пришел в движение. Я поспешно допил воду, опасаясь ее пролить.

Вся эта поездка действительно напоминала сон. Ричард назвал это кошмаром, но мне не кажется, что все настолько плохо.

Я почувствовал, как холодная вода проникает в мое тело, словно говоря, что пришло время проснуться и принять мою новую реальность.

Я подумывал о том, чтобы подарить Шимомуре бутылку скотча или виски, но решил, что, учитывая обстоятельства, лучше выбрать джин. Бутылка «Бомбей Сапфира[2]» — известный английский бренд — показалась мне идеально подходящей для этой поездки.

[2.

]

Примечание переводчика:

Давайте все вместе вспомним момент, когда Ричард громко возмущался на предложенный Сейги способ изучения иностранного языка :-))

А всего-то полгода прошло!

Бонус: Дразнящий двухцветный турмалин

Примечание переводчика:

Представляю вам мой самый любимый бонус, в котором Сейги ждет своего босса, будто парня из армии, и встречает при полном параде. С генералом Саулом, разумеется.

Суббота. Девять тридцать утра.

— Доброе утро, Сейги. Ты что-то рановато, — как ни в чем не бывало бросил Ричард через плечо.

На моем лице сразу же сменился целый каскад выражений — начиная с хмурого взгляда и заканчивая радостным сиянием. В девять утра улицы Гиндзы тихи — какими и должны быть, ведь даже «Étranger» открывался только в одиннадцать! Я мог прийти в десять, и времени до открытия хватило бы с лихвой. Но сегодня особенный день.

Потому что Саул сказал мне, что Ричард возвращается.

Прекрасный ювелир, как всегда, был одет в элегантный костюм. Сшитый из весьма плотной ткани угольно-серого цвета, с бледно-зеленой рубашкой под ним. Явно зимняя одежда.

— Где господин Ранашина?

— Ушел ответить на телефонный звонок и до сих пор не вернулся. Думаю, он вот-вот выйдет, а пока…

Ричард оборвал себя на полуслове и выжидающе посмотрел на меня, затем снова отвел взгляд. Думаю, я знаю, что он хотел сказать.

Я последовал за ним на кухню. Сумку он захватил с собой. Я открыл ту часть шкафчика, где стояли чайник с сотейником, и обнаружил запас жестяных коробок для чая. Коробки Саула были такими же, что и у чая Ричарда, но с совершенно другим содержимым — в свои он добавлял особенную смесь специй.

Я указал Ричарду на жестянки с чаем. Он молча кивнул и, проверив содержимое, быстро убрал их в свою сумку. И вытащил из пакета набор других, которыми и заменил банки Саула. Я чуть не расхохотался, видя с каким серьезным видом он менял чай.

Впрочем, я понимал его чувства. Как человек, который все время пил его в отсутствии Ричарда, я бы описал любимую смесь Саула — чай на основе димбулы — как меньше чая и больше полезных веществ вроде пряностей и специй — бодрящих и способствующих пищеварению, но, честно говоря, тот не соответствовал тихой и расслабляющей атмосфере магазина. После него хотелось пробежать марафон по территории императорского дворца. Я неоднократно спрашивал Саула, нет ли в его чудесном напитке каких-нибудь запрещенных веществ, и он неизменно уверял меня, что ничего странного в смеси нет. Но меня терзали смутные сомнения.

Особенно с учетом того, что именно я подавал его клиентам.

— Миссия выполнена, — я показал Ричарду поднятый большой палец, и он слабо улыбнулся. Ах, увидел эту улыбку в стенах магазина, и тут же меня накрыла волна счастья.

— Итак, расскажи мне, каково было работать без меня с моим наставником?

— Невероятно. Продажи зашкаливали.

— Это Саул зашкаливал [1]...

[1. Тут у нас игра слов, вернее плачевная попытка Сейги блеснуть перед своим новоиспеченным сенсеем английским. Он говорит (или пытается сказать)))) SALES (Сэйлс) were through the roof, идиома — продажи выше крыши. А Ричард думал, что он неправильно произнес имя его наставника, и попытался поправить — «для тебя он Саул».]

Ювелиры в этом магазине, рассчитанном на одного продавца, были сродни центров собственных маленьких вселенных. Если Ричард относился к тому типу людей, которые искренне и с предельной осторожностью несли звезды своим клиентам, попавших на его орбиту, то Саул, скорее, наоборот, хватал их и бросал в космос. Думаю, клиенты в «Étranger» с нетерпением ждали возможности приобщиться к миру и спокойствию Ричарда, и он старательно поддерживал эту атмосферу. А вот с Саулом разговор в конце концов всегда возвращался к цифрам. «Как по-вашему, сколько это стоит?» «Сколько вы готовы заплатить?» Что-то типа того. Он из тех людей, которым нравится торговаться с покупателями. В зависимости от итога переговоров, он может снизить цену, предложить какую-нибудь безделушку задаром или оптовую скидку, а также скидку для постоянных клиентов. Он до мозга костей был торговцем. Может, чай с ударной дозой специй был необходим для подпитки энергии, чтобы так горячо торговаться каждый день.

Ричард выглядел таким родным. Словно и не уезжал никуда. Мне хотелось сказать что-нибудь сентиментальное, вроде: «Добро пожаловать домой», или «Я так рад снова видеть тебя», или «Я каждый день смотрю на твой сапфир», но возможность для этих слов уже ушла. Я так обрадовался, что в итоге не спал всю ночь, отчего сегодня еле волочу ноги. И на главное сил не осталось. Тем не менее, все нужное я захватил с собой.

— Что это за сумка? Саул заставил тебя пойти купить какие-нибудь чистящие средства или что-то в этом роде?

— Или что-то в этом роде. Итак, дома теперь все улажено?

— Думаю, можно сказать, что мы примерно на полпути к этому. В основном бегал и тушил пожары Джеффри. Пускай работает. А я пытался наверстать упущенное в сфере личных отношений и удалился, едва выполнив минимально необходимый уровень вежливости.

Ричард слегка фыркнул. Кажется, несладко ему пришлось. Но, учитывая произошедшее, думаю, этого и следовало ожидать. Я сказал ему, что теперь, когда он вернулся, он может расслабиться и отдохнуть, но этот прекрасный мужчина бросил на меня огорченный взгляд.

— Я ожидал ворох дел, но, похоже, мой поезд ушел.

— О, вовсе нет. Ты как раз вовремя для рождественской суеты.

— Почти все сезонные осенние сладости уже распроданы.

О, похоже, мой босс сильно недооценил своего помощника.

Я похлопал Ричарда по плечу и заставил обернуться, а затем впервые за долгое время открыл кондитерскую для ее прославленного владельца. Я не знал, когда он вернется, поэтому покупал лишь то, что хранилось долго, но даже так сколотил огромный запас. Выпечка, печенье, чизкейки в вакуумной упаковке и, конечно же, всевозможные лимитированные сезонные шоколадные конфеты.

Глаза Ричарда засверкали, а веки затрепетали. Он опустился на колени, чтобы проверить содержимое шкафа. Странно, но он не издал ни звука. Ричард посмотрел на меня, а затем снова на шкаф со сладостями. На меня. На шкаф. На меня. На шкаф. Читать его было проще простого.

— Ты же не говорил мне это не делать? Не волнуйся, я сохранил чеки.

— Я даже не знаю, что сказать…

— Ну что ты забеспокоился? Поверь, я и так уже знаю все, что происходит в твоей голове. Иди присядь в гостиной, я приготовлю тебе чаю. Знаешь же, как говорят: «За каждым великим мужчиной…» [2]

[2. «За каждым великим мужчиной стоит великая женщина» — еще одна попытка Сейги блеснуть перед любимым учителем знаниями английских пословиц.]

— Сомневаюсь, что ты знаешь конец этой фразы.

— Что? Разве не «за каждым великим мужчиной стоит хороший друг»?

— Дурак. Открой словарь хоть раз в жизни!

— Ну, не будь таким! Если хочешь знать, мне просто нравится видеть тебя в хорошем настроении. Думаю, когда я делаю тебя счастливым, кажется, любые проблемы того стоят. То, как ты улыбаешься при виде вкусных сладостей, так же освежает, как видеть радугу в небе.

Я улыбнулся, и взгляд Ричарда слегка напрягся. Блин. Наверное, не стоило говорить о радугах и прочем. Что ж, прости, если испортил тебе миг блаженства. Я извинился, и Ричард быстро вернулся в гостиную. Мне стало не по себе, но пока я решил пойти и заварить чай.

Впервые за долгое время я заваривал чай, который не сразил меня наповал своим пряным ароматом, и впервые за долгое время подал его в восхитительных бело-золотых чашечках, поставив обе на поднос.

Я налил Саулу остатки из сотейника, чтобы он выпил, когда освободится. Мне казалось Ричард будет ждать меня, чтобы насладиться восхитительным чаепитием со сладостями, но на столе перед ним стояла шкатулка Урашимы. Он перешел в режим обслуживания клиентов, хотя на часах было меньше десяти. Он привез что-то свое? Может, купил пару камней по дороге из Англии?

— Твой королевский чай с молоком готов.

— Прошу вас, садитесь.

А?

Я ошеломленно замер. Ричард изобразил на лице свою лучшую улыбку для обслуживания клиентов и повторил: «Садитесь же, прошу вас». Что за?.. Он что, издевается надо мной? Вот только его улыбка действительно ослепляла.

— Итак, господин Наката, вот камень, который я хотел показать вам сегодня.

— Я не понимаю? Мы что, играем в магазин или типа того?..

Ричард проигнорировал мой вопрос и открыл крышку бархатного футляра.

Внутри лежал всего один камень. Он приготовил его специально, чтобы показать мне? Прямоугольный ограненный драгоценный камень, длинный и тонкий, как наманикюренные ногти женщины, полупрозрачный и разделенный на два цвета. Верхняя половина была голубо-зеленой, а нижняя — ярко-розовой. Так, стоп. В одном камне может быть два цвета?

— Что это? Разные камни? Или естественное деление?

— Это — двухцветный турмалин[3]. Разные цвета сосуществуют в одном камне. Вы впервые видите двухцветный камень? Именно этот вид часто называют арбузным турмалином.

[3.

]

Арбуз? А похож. Действительно, сочетание ярко-зеленого и темно-розового навевает мысли о кожуре арбуза и его мякоти. Ричард вежливо добавил, что есть и другие разновидности, и показал мне несколько фотографий на своем телефоне. Среди них было несколько образцов куполообразной формы, с зеленой частью, полностью закрывающей розовую сердцевину — совсем как у арбуза. Это было похоже на арбуз, разрезанный пополам.

— Но что с этим камнем? И зачем ты показываешь его мне?

Почему он так старательно вел себя, будто мы незнакомы? Я не озвучил этого, но слегка склонил голову набок, и Ричард улыбнулся мне. Судя по всему, он неимоверно наслаждался происходящим. Кажется, ему страшно весело, и это выбивает из колеи. Что он задумал?

— Господин Наката, теперь, когда я показал вам турмалин во всем его многообразии, должен спросить: имеете ли вы представление, откуда происходит его название?

Под этим вопросом всегда скрывался ответ на латыни или греческом. Я жестом показал ему, что понятия не имею, и Ричард в ответ игриво спросил меня, куда бы я сразу отправился, решив совершить кругосветное путешествие. Он подыгрывал мне. Я вспомнил наше пребывание в Лондоне. Если подумать, мы действительно говорили о чем-то подобном. Ответом Ричарда была Япония. А я сказал…

— Шри-Ланка?

— Браво. Турмалин происходит от сингальского слова, означающего «многоцветный». Поскольку камень может иметь красный, синий, желтый, оранжевый, розовый, зеленый и множество других цветов в одном и том же минерале, это слово стало его названием. Но на языке драгоценных камней двухцветный турмалин стал означать «существующий в гармонии», потому что два цвета существуют вместе в одном камне, сохраняя свой индивидуальный характер [4].

[4. Этот камень настолько важен, что изображен на обложке в руках наших героев, как символ их собственной совместной гармонии :-))]

— Прошла целая вечность с тех пор, как я слышал твою речь, но знаешь, ты действительно невероятен, когда говоришь о драгоценных камнях.

Это так успокаивало. Когда Ричард говорил о драгоценных камнях, он превращался в существо, превосходящее такие слова, как красивый или потрясающий.

Турмалин, конечно, не обладал каким-то научно доказанным лечебным свойством, о чем я слышал из каких-то сомнительных источников. Но воздействие, о котором утверждали эти источники, никак не повлияло на Ричарда в своей стихии. Зато на меня подействовало особенно эффективно.

Я едва не зевнул, и Ричард улыбнулся мне и еще больше просветлел. Блин. Довольно грубо с моей стороны. Он точно сейчас будет орать на меня.

Или, по крайней мере, я так думал.

— Господин Наката, мне доставляет огромную радость видеть удовлетворение на вашем лице. Только благодаря ему я и вернулся в эту страну, превозмогая все трудности.

А?

Странно. Мне определенно не почудилось. Только что произошло нечто поистине странное.

Я молча ждал, когда Ричард скажет что-нибудь еще. Например, отругает и напомнит о важности усердного труда.

Но пока я ждал, прекрасный ювелир так и не открыл рта. Он просто оставил все как есть. Что это значит? Я отвел взгляд и сделал глоток чая. Все еще слишком горячо.

— Эм… Интересно, когда вернется господин Ранашина…

— Итак, хотя конкретно этот турмалин своим видом и напоминает некоторым арбуз, экземпляры с настолько сбалансированной и четкой цветовой окантовкой истинная редкость. Пожалуй, их можно сравнить с чудесной гармонией, в которой разум и страсть сосуществуют в вашей собственной душе, господин Наката.

— Ч-ч-что там происходит в моей душе?

— Как я уже сказал, в ней прекрасно уживаются разум и страсть, воплощая собой чудесную гармонию.

— Эм, ты уверен, что не путаешь меня с каким-то другим Накатой?

— Как вы можете так говорить? Неужели думаете, что я могу спутать вас, единственного и неповторимого, с кем-то еще? Прошу, воспользуйтесь моментом и рассмотрите камень поближе. Хотя возможно, вам он известен как дэнкисеки — электрический камень, уверяю, прикосновение к нему не поразит вас током, можете не волноваться. Однако, поскольку он является одновременно пьезоэлектрическим и пироэлектриком, турмалин обладает почти постоянным слабым электрическим зарядом, но лишь настолько, что имеет тенденцию легко собирать пыль. О, да, к слову о шокировании — воздаю должное вашей спонтанности, господин Наката. Например, от приобретения билета на самолет до перелета через весь мир прошло всего ничего.

— Э-э, ну серьезно, что ты пытаешься доказать?

— Это было действительно шокирующе, словно вспышка молнии. Огонь вашей юношеской страсти неизменно подпитывается мудростью, а безрассудные приключения зиждятся на прочной основе четко выверенного плана.

— Остановись! Прошу! У меня сейчас сердце выскочит, если ты продолжишь!

— Учащенное сердцебиение и одышка? Совсем на вас не похоже. Какими бы ни были ваши обстоятельства и сколь невыгодно положение, вы не колеблясь бросаетесь сломя голову по пути, который считаете оптимальным, и в этом, я бы сказал, ваша самая большая сила. Истинное воплощение японского самурая из легенд.

— Ричард! Чего ты хочешь?! У меня от тебя волосы дыбом!

— Я прежде не видел вас в таком волнении, господин Наката, но должен заметить, вы невероятно милы в этом состоянии.

— Пойду принесу немного воды!

Я вскочил со стула и побежал на кухню. Схватил первый попавшийся стакан, наполнил его водой из-под крана и залпом выпил. Я чувствовал себя так же, как после учебного дня в начальной школе. Жаль, на кухне не было подушки или чего-нибудь такого. Мне хотелось закричать и ударить по чему-нибудь кулаком. Но вокруг не было ничего подходящего, поэтому я просто обхватил себя руками и слегка поежился. Дышал я с трудом. Нужно успокоиться и взять себя в руки.

Я, насколько смог, перевел дыхание и направился обратно в гостиную. Ричард снова элегантно скрестил ноги и мило улыбнулся мне. Его лицо было таким красивым, что у меня мурашки побежали по коже. Я не мог смотреть ему в глаза.

— Я… я, видимо, сказал что-то, что тебя расстроило… Может, в прошлый раз на уроке английского?

— О, даже не думайте об этом. Я просто описываю вас таким, какой вы есть и каким должны быть. Однако, если я сказал что-то, противоречащее вашим чувствам, это абсолютно моя вина, и я смиреннейше прошу прощения.

— Тебе не нужно извиняться! Слушай, очевидно, ты…

— Боже, вы действительно поставили меня в весьма неловкое положение. Вам чем-то неприятно мое поведение? Я лишь возвращаю вам малую толику теплого восхищения, в котором вы купаете меня каждый Божий день, — сказал Ричард и улыбнулся. Он выглядел так, словно всем сердцем наслаждался происходящим.

Внезапно все обрело смысл.

Вот, значит, что происходит. Этот ад двусмысленных комплиментов просто расплата. За мою дурную привычку, из-за которой Ричард всегда ругал меня. Око за око, зуб за зуб, беспечная похвала за несдержанные комплименты. Все очень логично. И до смерти неловко. Однажды он уже отомстил мне подобным образом по смс, но сейчас он перешел на совершенно другой уровень. Я думал, что задумался над своим поведением, но не поймешь, каково это, пока сам не окажешься мишенью. Даже не знаю, что сказать. Мне неловко до потери сознания.

— Я… мне жаль…

— В чем дело, господин Наката? Почему вы извиняетесь?

— Я хочу сказать… Я… Знаю, что все испортил… Да, я всегда говорю тебе ерунду… Слушай, просто… давай ты запретишь мне говорить на личные темы, тогда, наверное…

— О, я не желаю ничего подобного.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — спросил я с таким жалким выражением лица, что Ричард улыбнулся. Однако на этот раз он не выглядел так, будто дразнил меня. Он снова превратился в прекрасного ювелира, один лишь вид которого успокаивал меня. Вообще, каждый раз, когда он естественно улыбался, я вот так реагировал.

— Помнится, я давно уже говорил тебе, что понимаю — за твоими словесными выкрутасами нет злого умысла. Хотя и не понимаю, отчего тебе, видимо, очень нравится расточать мне похвалы. Следовательно, я не возражаю. Точно так я балую себя любимыми сладостями, в той мере, в какой позволяет мое здоровье, так что, молю — беззастенчиво хвали меня, сколько душе угодно. Но я, в свою очередь, с нетерпением жду того дня, когда комплименты тебе принесут мне такую же радость, Сейги. Будь то из-за улучшения твоих навыков владения английским языком, знаний о драгоценных камнях или чего-то другого, я ожидаю от тебя множество чудес, — с улыбкой сказал Ричард.

Она была настолько ослепительна, что мне казалось, в меня бросили светошумовой гранатой. Но нельзя говорить это вслух. А может, и можно. Он же сказал, что не возражает против моих комплиментов, если это не издевка. Так что, возможно, все в порядке. И я могу сказать то, что хочу.

К тому же, я много чего хочу ему сказать, помимо того, как сильно мне нравится его внешность.

— Просто находясь здесь, с тобой, я столькому научился. Уроки английского по телефону — это одно, но даже до этого ты всегда присматривал за мной. Ты действительно, по-настоящему, воистину лучший босс в мире! Точно тебе говорю!

— Я с радостью приму твою щедрую похвалу. И думаю, что ты, вполне возможно, самый глупый, безрассудный и наивный сотрудник на полставки, которого я имел удовольствие знать, Сейги.

— Наконец-то ты честен!

— Не груби. Я всегда честен. Но вместе с тем ты тонешь в изобилии инициативы, храбрости и остроумия.

— Мне очень жаль… чрезвычайно… пожалуйста, прости меня!

— Какая жалость. Подумать только, вот как ты реагируешь, предлагая мне еще одну радость.

Еще одну радость? Я? О чем он?

Ричард с довольным видом потягивал свой королевский чай с молоком, но, заметив озадаченное выражение моего лица, приподнял бровь и объявил как можно более буднично:

— Я не совсем уверен, когда это началось, но в какой-то момент проявления привязанности ко мне стали ощущаться тяжким бременем. Возможно, с учетом моих обстоятельств, мне трудно отрицать, что, как однажды сказал один индийский итальянец, я не навлекаю на себя ничего, кроме несчастий. Так что в этом смысле, да, ты со своей искренней привязанностью стал настоящим бедствием для меня. Немало раз я ловил себя на мысли, что нужно было нанять кого-то менее любвеобильного. — Ричард снова посмотрел на меня, затем добавил: — Но теперь это давно в прошлом.

Все, больше терпеть я не могу. Я хочу это сказать. Я просто обязан это сказать. Он такой красивый. Истинный абсолют. Я могу смотреть на блеск его голубых глаз вечно. Возможно, я впервые вижу, чтобы он смотрел на меня с такой радостью. Как вообще можно описать красоту этого выражения? Хотя, мне же, честно говоря и не нужно кому-то его описывать. Я просто хочу запечатлеть его настолько, насколько в силах человеческая память.

И свое счастье при этом.

— Словом, сейчас я тоже без колебаний выскажу тебе все, как на духу. Например, тот факт, что ты мне очень нравишься, и я ужасно благодарен тебе, несмотря на то, что порой ты ведешь себя, как непоседливый младший брат. Даже то, что ты потрясающий идиот, который никогда ничему не учится, уже кажется мне милым. Мне очень повезло, что ты есть в моей жизни, Сейги.

Губы Ричарда продолжали двигаться. Такое чувство, будто он пытается мне что-то сказать. Но что именно? Очевидно, при виде такой ошеломляющей красоты у меня сознание помутилось. Он говорил прямо передо мной, но до меня не доходило ни слова. Держу пари, мой друг с психологического факультета нашел бы это явление очень интересным.

Ладно.

— О… прости. Ты просто такой красивый, что я вроде как не в себе… Я не расслышал ни слова из твоей речи. Можешь повторить?

Примерно через три секунды молчания Ричард негромко фыркнул. Его прекрасная улыбка испарилась, а лицо исказилось откровенным неудовольствием. Уверен, он еще больше разозлится, если я скажу, что и такое его лицо мне тоже очень нравится.

Но тут вдруг…

Раздался стук в дверь.

Мы оба одновременно повернулись и глянули на входную дверь «Étranger», а затем развернулись на сто восемьдесят градусов и посмотрели в противоположном направлении, практически в некоем подобии танца. Звук доносился не из подъезда. Значит, не клиент. Он шел с противоположной стороны.

Из кабинета.

Пока мы молчали, дверь в кабинет, где находился сейф, тихо открылась, и оттуда выглянул темнокожий мужчина.

— Прошу прощения. Вы явно решили, будто меня нет в магазине, поэтому я думал посидеть здесь и немного убить время, но больше терпеть это я не в силах. Прошу простить, господин Наката. И еще, я бы хотел немного чая, пожалуйста.

— Саул… — негромко и слегка дрожаще произнес Ричард.

Думаю, он ошибочно решил, что тот ушел. Как только я встал, Саул вышел из кабинета и занял мое место в гостиной.

— Итак, о чем ты тут вещал, Ричард? У тебя хватило наглости позвонить мне, человеку, которому ты обязан своей жизнью в Японии, и попросить позаботиться о магазине в Гиндзе «неопределенный срок», и что же ты делаешь, едва переступив порог обратно? Флиртуешь с помощником?

— Саул, кажется, ты неправильно понял…

— О, не волнуйся, я все и всегда понимаю правильно. Слова — не более чем поверхность правды. В конце концов, чтобы быть ювелиром, нужен глаз, способный заглянуть прямо в суть вещей. Ты в настроении расточать похвалы? Что ж, просто замечательно. Но, Ричард, возможно, тебе стоит спросить себя, кого ты должен благодарить — своего верного чихуахуа или своего наставника в геммологии, который прервал свою поездку за товаром на Канарские острова и нарушил свои планы на Рождество, чтобы поспешить тебе на помощь?

— Мне действительно стыдно за все те неприятности, которые у меня возникли…

— Чего прохлаждаемся, господин Наката? Чай. И то тоже несите.

— Слушаюсь, один момент, сэр!

— Взгляни-ка, Ричард, твой драгоценный щенок очень привязался ко мне за время твоего отсутствия.

— Мне не нравится, как далеко ты заходишь…

— А еще, вижу, ты поднаторел в распускании языка с момента нашей последней встречи. Совсем осмелел.

— Похоже, ты, как и прежде, поклонник мелодрам…

— А может, мне пересказать твою пылкую речь господину Накате? Можешь не беспокоиться, он вряд ли очаруется мной, так что я уверен, в моих устах она прозвучит громко и ясно.

— Саул! Надеюсь, ты просто выражаешься фигурально, иначе…

— Я сказал, ты совсем осмелел. Научись сдержанности.

Ричард посмотрел на стеклянный кофейный столик, закрыл глаза и опустил голову. Саул дождался подходящего момента и подмигнул мне. Я уже держал предмет, который принес с собой. Сцена была подготовлена.

— Хорошо. А теперь подними голову.

Я медленно обошел Ричарда, который выпрямлялся с суровым выражением лица. У меня было с собой кое-что, приготовленное как раз для этого момента.

Мой напряженный босс, видимо, не понимал, что перед ним стоит.

— Добро пожаловать домой, Ричард! У меня есть не слишком сладкий чизкейк и пудинговый тарт специально для тебя!

— Что?

— Как уже было сказано, правая половина — это чизкейк, а левая — пудинговый тарт. Это торт «два в одном», но, в отличие от турмалина, я испек и соединил их вместе.

Несмотря на то, что, по сути, торта была два, приготовить их было намного проще, чем шоколадный, в который я вкладывал всю душу в юности. Просто впервые за долгое время мне захотелось что-нибудь испечь. Я знал, что любимое блюдо Ричарда — пудинг, но о приготовлении огромного пудинга не могло быть и речи. И там, в Англии, я спросил его, что бы он больше всего хотел съесть. У меня в квартире нет духовки, поэтому я впервые за долгое время поехал домой и приготовил чизкейк и тарт — основу моего пудингового тарта, — обмакнул кусочки хлеба в смесь для пудинга и запек.

Оставшуюся половину пудингового тарта я отдал своей матери, Хироми, а вторую половину чизкейка — Танимото, хотя и знал, что они слишком большие, чтобы женщины могли съесть их в одиночку. Но мой ангел живет с родственниками, и вся ее семья любит сладкое, так что, возможно, мой чизкейк принесет им немного радости. У меня было предчувствие, что этот дар способен улучшить мои перспективы на будущее. Вчера, когда я сказал Танимото, что испек торт к возвращению Ричарда, она расплакалась и все время повторяла, что рада за меня и надеется, что он осчастливит человека, который так мне дорог, тем самым подтвердив мою веру в то, что ангелы реальны.

Ричард, словно в тумане, не мог оторвать глаз от торта.

— Я… сплю?

— Уже нет! Я разрежу его, чтобы мы могли насладиться им вместе. Считай это вторым завтраком.

Наше маленькое празднование по случаю возвращения хозяина продолжалось примерно до половины одиннадцатого. Первый на сегодня клиент позвонил в дверь раньше, чем ожидалось. Интересно, почему. Возможно, Саул сказал завсегдатаям о возвращении Ричарда.

Убрав оставшийся торт в холодильник и убедившись, что прекрасное выражение снова украсило лицо ювелира Ричарда, я открыл дверь «Étranger».

— Добро пожаловать, какими судьбами вы к нам сегодня? — поприветствовал Ричард покупателя.

Я люблю эти моменты больше всего на свете.

Бонус. Класс английского языка Ричарда-сэнсэя

Бутылка без вина. Пустая консервная банка.

Вот какими образами Ричард иллюстрировал пустые разговоры.

— Другими словами… разговор не может быть просто разговором.

— Точно.

Прошло не так много времени для подобной ностальгии, но я, Сейги Наката, принял предложение прекрасного ювелира Ричарда Ранашины де Вулпиан стать моим учителем английского языка. Замечательно. Я так счастлив. Какая выгодная сделка. В моем университете есть курс, специализирующийся на разговорном английском, но он довольно сложный и затратный, поэтому мне не очень хотелось туда идти. Не говоря уже о том, что это интенсив аж на девяносто минут разговора. Но мир становится все более и более интернациональным, и умение говорить по-английски открывает множество дверей. А поскольку японцы гораздо хуже говорят, чем пишут по-английски, с предложением Ричарда я почувствовал себя так, будто мне подарили роскошную спасательную шлюпку. Повезло-то как!

Во всяком случае, именно такие мысли крутилось у меня в голове в то время.

Оглядываясь назад, можно сказать, что я явно недооценил ситуацию.

Все еще хмурясь, Ричард-сэнсэй [1] сказал, что перед началом занятий ему нужно кое о чем спросить меня.

[1. Сэнсэй — вежливое обращение в Японии к учителю, врачу, писателю, начальнику или другому значительному лицу.]

— Чего ты хочешь достичь с помощью английского? Каким человеком желаешь стать, говоря на иностранном языке?

Такие вопросы, заданные еще до начала занятий, показались мне не просто сложноватыми.

Выигрывая время, я слегка походил вокруг да около и в конце концов ответил:

— Я просто хочу иметь возможность поддерживать беседу. С английским я знаком лишь по учебнику, а меня больше интересует практика. Тогда я шаг за шагом смогу начать применять его. А суть поймаю уже в процессе. Вот и все.

Мой ответ показался мне весьма безобидным.

Но тут Ричард заявил, что так не бывает.

Без содержания нет ничего.

К слову, с точки зрения японского языка, он прав — обычно разговоры не просто разговоры. Даже в повседневном общении темы, которые обсуждаются с друзьями и коллегами, странным образом разнятся, и, пожелай я выучить специальную лексику, мне понадобился бы совершенно другой навык. Есть слова, которые использовал бы турист, желающий подружиться, и вежливые фразы для того, кто устраивается на работу.

И тут я понял, что для Ричарда, англичанина, чрезвычайно формально говорящего по-японски, язык подобен искусству, которое можно разделить на множество групп.

Я запаниковал, задаваясь вопросом, не тот ли это случай, когда простой смертный равняется на гения, настолько умного, что он не в состоянии учить других. Но Ричард, очевидно, видит меня насквозь — он рассмеялся, дразняще склонив голову набок.

— Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты, случайно не считаешь меня лингвофилом, пытающимся нагрузить тебя невероятным количеством информации?

— Ого… то есть, ты не так уж неправ… Нет, стой, конечно я не такой грубиян, чтобы так думать…

— Ты ведь именно об этом и подумал, не так ли?

— Да. Прости.

Несмотря на резкость слов, тон его остается невероятно добрым. Он определенно дразнил меня. Улыбка ювелира Ричарда неизменна, когда он посмотрел на меня, явно наслаждаясь собой.

— Мне понятно твое беспокойство, но у меня и правда есть диплом преподавателя английского языка. Хотя получил я его в Англии, — продолжил он.

Стоп. Серьезно? Ричард-сэнсэй и правда учитель? Я изумленно моргнул, глядя на него, и мой прекрасный преподаватель радостно рассмеялся в ответ.

— Это не такая уж редкость среди тех, кто специализируется на языках. Я изучил все щадящие способы обучения, так что беспокоиться не о чем. И все же… Просто разговор, не так ли? — прошептал он. Его голос так певуч, он непонятно отчего так и лучится счастьем, и я, совсем не понимая причину, тоже прихожу в возбуждение. Но почему? Он просто сказал, что разговор — ничто без сути. Этот человек всегда излучает нежную и грациозную красоту, но когда он вот так счастлив, от него исходит такая волшебная аура, которой под силу заставить цветы по всему миру цвести в унисон. Итак, в чем дело? Почему ты так счастлив? Пожалуйста, скажи мне причину, пока я не заразился твоим настроением и сам не начал ухмыляться.

— Я сказал что-то приятное?

— Кто знает? Но, хотя у меня есть квалификация, я впервые преподаю английский японцу.

— А?

— Я закончил университет со степенью по японскому языку. Так что мне всегда представлялось, что английский я буду преподавать носителям японского. Но до сих пор мне не выпадала возможность воспользоваться преимуществами своего диплома. Потому я сейчас так счастлив.

Он произнес это так ясно. Для него счастье преподавания языка — непоколебим, и исходит из самого нутра. В его голосе столько искренности, и прекрасные голубые глаза смотрят прямо на меня.

— Я с нетерпением жду наших занятий, Сейги. Ты будешь моим первым учеником-японцем.

— Я тоже с нетерпением жду их. Вот ты снова и будешь моим учителем.

— Снова?

— Наверное, это само собой разумеется, но ты стал моим первым учителем во многих вещах.

— Ты имеешь в виду изучение драгоценных камней?

— Да. А еще ты научил меня заваривать королевский чай с молоком.

— Этот список никогда не закончится, если будешь включать в него такую малость. Что-нибудь еще?

— Смотрите, кто воодушевился такой малостью? Ты первый научил меня общаться на работе с клиентами, показав, как должно относиться к людям, и еще… А, да, ты первый оценил мою еду.

— Не припомню за собой такой дерзости, чтобы оценивать твои навыки в приготовлении пищи. Твой пудинг всегда превосходен.

— Ты также первый, кто использовал подобную лесть, чтобы повысить мою мотивацию. Уверен, есть еще множество всего, но давай на этом я закончу.

— В таком случае, мистер Наката, может, представитесь своему любимому учителю?

— Хм?

Так внезапно? Заметив мою панику, Ричард просто окутал меня своим все еще лучистым взглядом и кивнул. Ах-х. Этот взгляд. Так он всегда смотрит на пудинг в своей тарелке. Он счастлив. Он действительно почти невыносимо рад учить меня английскому. Я хочу сделать все, что в моих силах, чтобы не убить в нем это чувство. Мне просто нужно прикинуть, что я могу сделать, решительно приложив усилия. Кроме того, вряд ли мое представление себя сильно изменилось со времен средней школы.

Я делаю в точности, как меня просили, и с лучезарной улыбкой представляюсь Ричарду. На английском, конечно.

— Hello, my name is Seigi Nakata. It’s nice to meet you. How are you? [2]

[2. Здравствуйте, меня зовут Сейги Наката. Приятно с вами познакомиться. Как поживаете?]

Именно эти фразы красуются на третьей странице учебника английского языка для первого курса средней школы. Но Ричард-сенсэй выглядит подавленным. Почему? Чем я так быстро испортил ему настроение? Пожалуй, я могу пойти чуть дальше. Мне удается связать больше слов. Язык моего тела, конечно, зашкаливает.

— Thank you very much for teaching me English. I studied English for my entrance exams, so I have been studying English for about six years, but I have never spoken it before. So I’m happy for this opportunity. I look forward… [3]

[3. Большое спасибо, что учите меня английскому языку. Я изучал английский для подготовки к вступительным экзаменам, так что я изучаю английский около шести лет, но никогда раньше на нем не говорил. Так что я рад этой возможности. Я с нетерпением жду…]

— Стоп. Стоп. Стоп. Остановись.

Его голос напоминает лезвие ножа. Что… почему? Я сказал что-то настолько плохое? Я прошел тест Эйкена [4] в старшей школе и точно так же потом собеседование при поступлении в университет. Что я сделал не так?

[4. STEP Test — стандартизованный тест для измерения уровня владения английским языком на различных уровнях.]

Ричард-сэнсэй бросает на меня мрачный взгляд, совсем не похожий на тот, что был еще пять минут назад.

— Где ты подцепил такую манеру жестикуляции и веселенькое произношение?

— Хм?

— Почему ты так говоришь? Ты поклонник голливудских фильмов?

Ой.

— Я переборщил с жестами? — спросил я, используя те же самые жесты, как какой-нибудь мим, стараясь донести свою точку зрения, но мрачная аура вокруг Ричарда не рассеивается. Плохи дела.

— А-а-а… Нет, мне не особенно нравятся голливудские фильмы или что-то в этом роде.

— Тогда почему?

— М-м-м… Именно такой английский я считаю «крутым».

Вообще, трудно объяснить, но это похоже на тот английский, на котором говорят иностранцы в английских телешоу.

Как-то так.

Хотя нет. Это еще не все. В таком возбужденном состоянии, мне кажется, я могу по-настоящему классно говорить по-английски. Не знаю, правда это или нет, но так меня переполняет своего рода чувство безопасности.

Я закончил свое объяснение, говоря Ричарду, что, вероятно, именно поэтому я так машу руками.

— Понятно, — прошептал Ричард-сэнсэй и кивнул.

Он не сердится. И вроде не так уж не доволен. Просто его тон в три раза резче, чем обычно. Это странно пугает.

Затем Ричард-сэнсэй говорит со мной на медленном, простом английском.

— English is, put simply, a tool for communication. [5]

[5. Проще говоря, английский — это инструмент общения.]

У инструментов есть применение. Итак, для чего же этот? Чтобы объяснить действия и донести свои мысли, разумеется. Но в то же время это еще и инструмент для понимания мыслей собеседника.

Поэтому, если ты хочешь выучить язык, не следует думать о своей успеваемости. Нужно думать о словах другого человека и о том, как донести до него свои мысли. Подумай о том, с кем ты разговариваешь.

Так ювелир думает о тех, кто хочет купить драгоценности. И владелец пекарни думает о тех, кто хочет есть хлеб.

И это наводит мосты между тобой и другим человеком и, по возможности, позволяет сблизиться с ним посредством языка. По крайней мере, я считаю, что так и должно быть.

Я слушал, разинув рот. Ричард скрестил руки на груди, а затем еще и ноги. И спросил, слушал ли я его вообще. Конечно. Конечно, я весь внимание.

— Другими словами… Мне не нужно беспокоиться о том, правильно ли я вообще говорю.

— Именно. Если уж на то пошло, гораздо важнее подумать, донес ли ты свою точку зрения до других.

— Теперь, когда ты упомянул об этом, да, думаю, ты прав…

Результат на экзамене именно такой. Если бы я в момент реального общения просто продемонстрировал, насколько хорош в английском, самое большее, получил бы в ответ: «Угу». Как неловко. Отрадно, что я так быстро осознал свою ошибку.

Но… благодаря языку люди становятся ближе, да?

Я испытываю благоговейный трепет от того, насколько это похоже на его японский или самого этого человека.

С этого момента я буду изучать английский язык у этой живой жемчужины, сосредоточия красоты и интеллекта. Просто невероятно. Но могу ли я донести что-нибудь посредством его учения? И не до кого-то там. Ричард учит меня английскому, так что я собираюсь разговаривать именно с ним. Чего я хочу от него? Я хочу, чтобы он хвалил меня по мере моих успехов. Еще как хочу. Но не это главная цель, да еще и не очень тактично с моей стороны.

Что я хочу сказать Ричарду?

Я снова повернулся к своему учителю, выпрямился и посмотрел ему в глаза. Я стараюсь не переборщить со своим произношением, но все же не хочется, чтобы оно было таким же деревянным, как на собеседовании.

И тогда говорю это.

— You are very beautiful. [6]

[6. Ты очень красивый.]

Ричард издает сдавленный звук. У него что-то застряло в горле? Я с беспокойством подошел к нему, но он протянул руку, чтобы остановить меня, как бы говоря не обращать на него внимания. Значит, наверное, все в порядке. Тогда я продолжу.

— Если я смогу использовать другие языки, кроме японского, чтобы говорить о твоей красоте, тогда, кажется, я действительно смогу приблизиться к ней.

Вот суть того, что я ему сказал. Когда я закончил, Ричард, продолжая давиться и кашлять, все же кивнул. Я рад. Он понимает, что я пытаюсь сказать.

— … это ты и хочешь мне сказать?

— Думаю, частично. До этого я вроде как использовал японский только для того, чтобы выразить, насколько ты прекрасен, но все сказанное мной, вероятно, просто входило в диапазон выражений, которые японцы могут предложить о красоте. Но мне кажется, твоя красота пересекает границы языка так же, как драгоценные камни, поэтому, если у меня появится другой инструмент коммуникации, я смогу сказать то, чего не мог раньше, и с новой точки зрения.

— …Просто невероятный и удивительный образ мышления.

— Спасибо!

— Пожалуйста.

— Мне кажется, или твой голос стал звучать как-то слишком чопорно?

— Тебе кажется. А самое главное, от всего этого обсуждения у меня пересохло в горле. Чаю мне.

— Да, сэр! С нетерпением жду продолжения наших уроков!

— Нисколько не сомневаюсь.

Ричард все еще немного хрипел после кашля, но, когда я вошел на кухню нашего магазина, к нему уже вернулась его обычная теплота. Класс английского Ричарда-сэнсея кажется гораздо жестче, чем я ожидал. Но у меня такое чувство, что я получу от него нечто гораздо большее, чем просто разговор по-английски.

Ощущая присутствие чего-то сияющего, вроде мерцания нового драгоценного камня или встречи с новым собой прямо за углом, я заваривал чай с молоком. Королевский чай с молоком — мост, соединяющий меня с Ричардом. Еще один наш инструмент общения. За который я очень благодарен судьбе.

Бонус. Облачный иолит

По-видимому, камень назывался иолит [1]. Его японское название — «кинсейсеки» — сине-фиолетовый камень. Камень был синим, но более темным, чем сапфир, и имел характерную мутноватость. Когда его используют для ювелирных целей он называется иолит, но в виде минерала — кордиерит. Странный камень, в зависимости от угла обзора, он мог становиться по цвету больше похожим на оттенок опавших листьев, чем на синий. И так далее, и тому подобное.

[1.

]

— В чем дело, Сейги? У тебя какой-то… мертвый взгляд.

— Не знаю, просто это… абсурд.

— Прошу прощения?

Я никак не могу запомнить названия всех этих камней. Их слишком много.

Покупатель, который только что ушел, попросил показать разные виды голубых камней, и «шкатулка чудес Ричарда» была переполнена разнообразием голубого и синего цветов. Конечно, было пару видов сапфира, но еще танзанит, ляпис-лазурь, голубой халцедон и иолит, о котором идет речь.

Когда полгода назад я начал подрабатывать в Étranger, мое представление о «драгоценных камнях» начиналось и заканчивалось бриллиантами, рубинами, сапфирами и изумрудами. Но теперь я знал, что цирконий сверкает, как бриллиант, и шпинель своим кровавым цветом напоминает рубин, а сапфир не просто синий, но еще может быть фиолетовым и даже желтым. Я даже видел настолько прозрачный нефрит, что его почти невозможно отличить от изумруда. Обладай я знаниями Танимото о минералах, мог бы, наверное, сортировать их в своей голове по химическому составу, но я ничего не знал о подобных вещах, и мне не хватало ни энтузиазма, ни силы воли для зубрежки.

Если бы мне пришлось с чем-то это сравнить, то, пожалуй, это как выйти на пляж поохотиться на моллюсков, надеть защитные очки и наткнуться на Марианскую впадину, глядящую на тебя, когда ты сунул голову в воду. Целый прекрасный мир перед глазами, но слишком грандиозный и глубокий. Бесконечный. Настолько, что вызывает ужас.

Я объяснил это Ричарду, и он усмехнулся.

— Ну, ты же не собираешься сдавать GIA или FGA, верно? Почему бы просто не узнать о камнях, которые тебе нравятся?

— Пожалуй, ты прав.

До недавнего времени я спокойно думал об этом в таком ключе. Но в последнее время мне стало казаться, что все труды Ричарда, знакомившего меня с каждым камнем, потрачены впустую. Старшекурсники всегда говорили, что поиск работы завязан на связях, и мне стало неловко из-за того, что я пренебрегал своими связями с этими камнями. Честно говоря, вряд ли это чувство внезапно заставило бы мой мозг работать лучше.

Я немного поворчал, и Ричард снова улыбнулся и жестом пригласил меня подойти ближе. Он вытащил что-то из кармана своего костюма — маленький виниловый мешочек, вроде тех, на которые я часто натыкался в его кабинете, когда он возился с камнями. Похоже, в нем был иолит. Пакет был набит хлопком и имел этикетку, подписанную латинскими буквами. Надпись гласила: «Солнечный камень викингов».

Викингов?

— Это те парни с топорами и рогатыми шлемами, которые бороздили моря на лодках? — уточнил я, и Ричард согласно кивнул.

— Раньше иолит называли так, как написано на этикетке. Его использовали как «солнечный камень».

— Солнечный камень?

Я вообще ничего не понимал. Что это значит? Как вообще можно было назвать камень такого холодного цвета «солнечным».

У меня даже не было возможности заговорить об этом, прежде чем мой симпатичный босс улыбнулся и начал объяснять.

— Уверен, ты уже знаешь, но некий процент нынешних жителей Англии — потомки нормандских завоевателей с примерно девятого века — другими словами, викингов. В то время они были известны тем, что обладали технологией для строительства чрезвычайно дальноходных лодок. Так скажи мне, Сейги, если бы ты путешествовал на большие расстояния на лодке, как бы узнал, в каком направлении плыть?

Итак, он спрашивал меня, как найти дорогу в океане. Полагаю, в поле зрения не будет ни клочка земли, на которую можно было бы ориентироваться. Единственным вариант тогда был бы компас? Но, нет, Ричард же специально упомянул девятый век. Я почти уверен, что компас изобрели гораздо позже. Помнится, на уроке истории в старшей школе нас учили, что он стал катализатором Эры великих географических открытий. Значит… Тут я вспомнил надпись на ярлыке. Солнечный камень. О, понятно.

— Я бы вычислил его по положению солнца?

— Браво. Именно. Какие мы сегодня умные!

— О-о, на самом деле, ничего особенного.

— Итак, а что бы ты делал в пасмурный день, когда солнце скрыто, мой умный помощник?

— Хм?

Верно, погода в океане быстро меняется. И насколько мне известно, Англия печально известна своей облачностью. Вероятно, это распространялось и на прибрежные воды? Но что делать, если пасмурность длилась три или четыре дня подряд? Тогда все, приплыли?

Лицо у меня помрачнело, но Ричард улыбнулся, словно ждал такую реакцию. Он поднес иолит в своей бледной руке к свету.

— Возможно, ты заметил, что иолит меняет цвет в зависимости от угла обзора. Это свойство можно использовать для определения направления по солнцу — если поднять камень над головой и повернуть, цвет изменится с желтого на синий, когда кристалл будет направлен к солнцу.

Значит, даже при самом слабом освещении можно использовать этот камень, чтобы определить расположение солнца. Или, по сути, он мог сказать, откуда исходит тот или иной свет.

— А, что, просто посмотреть на свет и самому определить нельзя?

— Наивное дитя. Видишь ли, свет может изгибаться — это явление называется преломлением. Когда солнечный свет проходит сквозь плотный облачный покров, в результате он достигает человеческого глаза под другим углом. Ты, может, и назвал бы это малой погрешностью, но она может быть фатальной, если опираться на это для навигации во время длительного путешествия.

— Ну, мы же говорим о девятом веке? В любом случае, тогда по большей части ориентировались на догадки.

— А что, если эти люди, «ориентируясь на догадки», больше не достигнут суши? — пожал плечами Ричард. Какая ужасающая мысль. — Море огромно по сравнению с тем, как малы мы, люди. Пожалуй, иолит можно назвать неким миссионером солнечного света, который направлял моряков к пути истинному. Именно так они и использовали солнечный камень. Некоторые предполагают, что аналогичным образом использовался кальцит, называемый исландским шпатом.

— Ну, все это было действительно сложно, но у этого камня целая история, да? Мне такое нравится, — сказал я с улыбкой, и Ричард тепло улыбнулся мне в ответ.

— Теперь понимаешь?

— Хм? Что понимаю?

— Я имею в виду, для тебя камни — это то, что ты «честно говоря, не понимаешь, но все равно любишь», верно? Вот откуда разочарование каждый раз, когда в поле твоего зрения открывается больше возможностей, ведь тебе кажется, что пункт назначения становится все дальше. Не стоит ждать, что ты всему научишься за одну ночь. Это постоянный, кропотливый труд. Но ты не маленькая лодка в бескрайнем океане, которая сбилась с пути. Хотя труднее всего могут быть моменты, когда ты понятия не имеешь, куда нужно идти, ты всегда знаешь, где находится солнце.

То есть, по сути, он говорил, что я точно знаю, куда хочу пойти? Или типа того? Ричард пожал плечами, заметив, что я замолчал, и добавил, что это всего лишь метафора.

— Как бы незаметно это ни происходило, камни оставляют на тебе свой след. Конечно, этого достаточно — тебе не обязательно зацикливаться на каждом.

Ричард закончил рассказ тем, что в духовных кругах некоторые верили, что иолит наставляет людей на «путь истинный».

Очень может быть.

Но более всего…

— …Пока ты рядом со мной.

— Что?

— Ты мастер видеть людей насквозь и понимаешь, что их беспокоит, — прямо как настоящий компас. Возможно, ты самый красивый компас в мире.

— Больше нелогичных утверждений поверх нелогичных утверждений. Зачем японцу, желающему стать правительственным чиновником в Японии, использовать англичанина в качестве компаса?

— Ну я, конечно, не собираюсь просить у тебя советов по сдаче экзамена на государственную службу, но я всегда знаю, что могу положиться на тебя в более важных вопросах.

Ричард вздохнул с крайне недовольным выражением на лице. Мне ли его винить? Я напоминаю дошкольника, заявившего своему учителю, будто я чувствую себя в безопасности, потому что знаю — он всегда будет рядом и спасет меня. И, вообще-то, технически он — мой босс.

— Кстати, пирог с заварным кремом, который сегодня принесла покупательница — кажется, он не продержится долго. Может, съедим его? Я приготовлю чай.

— Если не возражаешь. О, и не забудь про сахар.

— Я знаю, в этом месяце ты стараешься не налегать на него.

— Пирог, да? Хочется верить, ты разделаешься с половиной.

— Договорились.

Я кивнул и направился на кухню. Ричард вел себя так, когда рекомендовал клиентам драгоценные камни, но… он действительно был проницательным. Похоже, он решил, что я обескуражен.

Пока заваривался чай, я разрезал хрустящий пирог и разделил его с Ричардом в гостиной. Он был посыпан сахарной пудрой, которая разлетелась бы во все стороны при малейшем дуновении, поэтому мы наслаждались чаем с пирогом в тишине. Сцена была такой сюрреалистичной — мне казалось, я вот-вот лопну от смеха пару раз, но если бы я испортил роскошный десерт моего прекрасного босса, мне бы урезали зарплату. В итоге я все время пялился в стену и ел свой пирог с каменным выражением лица. Может, мне почудилось, но Ричард, кажется, делал точно то же самое.

В тот день, глядя по дороге домой на ночное небо, я думал о викингах, живших более тысячи лет назад. Они отправились в новые земли и оказались в Англии, а я? Куда я направлялся? Думаю, даже я могу угодить в философскую ловушку, задаваясь вопросом, какой путь выбрать мне в жизни. Интересно, были ли у Ричарда когда-нибудь такие же сомнения.

Хотя мне такое несвойственно, я все же молился ночному небу, чтобы не сбиться с пути даже в такой вот момент. На голубовато-фиолетовом небе начинали мерцать звезды. Они наверняка не изменились со времен викингов.

Погруженный в свои мысли, я свернул не туда. И тут мне показалось, что я слышу, как Ричард ругает меня за то, что я иду, совершенно не разбирая дороги.

Поверь мне, я знаю.

Бонус. Чувство лунного камня

— Луна так прекрасна, не правда ли?!

Когда мы вышли из салона «Шисейдо», на улице уже стояла кромешная тьма. Бледно-голубая луна сияла во всей своей красе, наблюдая за ночной Гиндзой. Я оглянулся на Ричарда, который поправлял свое пальто.

— Правда? — но он лишь молча отвернулся. Как бы то ни было, я действительно привык вот так ужинать с ним по субботам после работы. Кажется, моя дань пудингами приносила свои плоды.

— Точно, камень, который ты продал сегодня тому покупателю, был лунным, да?

— Лунный камень. Пожалуйста, не путай его с английским moon rock [1]. Ювелирный лунный камень [2] — совсем другой тип минералов. Подобное смешение значений прискорбно.

[1. Moonrock и moonstone переводятся одинаково — лунный камень, но первое совсем не драгоценный камень. Каннабис Moonrock, часто называемый «сорняком лунного камня», представляет собой комбинацию шишек марихуаны, гашишного масла и кифа, которые вместе превращаются в исключительно крепкий наркотик.

2.

]

— О! Буду иметь в виду.

Сегодня к нам приходила молодая женщина со своими родителями, которые купили гарнитур из лунного камня. Родители заказали его в «Étranger» к свадьбе своей драгоценной дочери. Ожерелье и браслет с молочно-голубым лунным камнем, который сиял всеми цветами радуги и сочетался с бриллиантами. Камни выглядели так, будто позаимствовали свою красоту у северного сияния. Лунный камень был камнем для людей, рожденных в июне, и издавна считалось, что он обладает мистической силой — в частности, приносит женщинам счастье и удачу. Дочь до слез растрогал подарок, и, когда я угостил ее ужасно сладким королевским чаем с молоком, она, шмыгая носом, все же поблагодарила родителей. Думаю, счастье для каждого свое, но я точно видел сегодня одну из его форм.

Луна продолжала выглядывать из-за зданий, когда мы направились к стоянке, где Ричард припарковал свой «Ягуар». Я продолжал смотреть в небо и восхищаться ее красотой, однако Ричард смотрел на меня с изрядным разочарованием.

— Говоришь, луна прекрасна? Неужели современные студенты действительно настолько плохо знакомы с литературными традициями собственной страны?

— Хм? Что ты имеешь в виду? Я изучаю экономику, поэтому мои учебники пестрят западными авторами — Маркс, Вебер, Мэнкью и так далее.

— А как насчет Шимэй Футабатей [3] и Сосеки Нацумэ [4]?

[3. Хасэгава Тацуносукэ (1864 — 1909) — японский писатель, переводчик и литературный критик. Переводил русскую классику и, живя в России, выучил эсперанто. Умер от туберкулеза в Бенгальском заливе, когда возвращался из России в качестве специального корреспондента газеты Асахи Симбун. Его кремировали и похоронили в Сингапуре. Псевдоним писателя произошел от проклятия, которое его отец сказал, когда тот сказал, что хочет изучать литературу: Кутабатте симаэ — «Брось замертво!».

4. Нацумэ Кинноскэ (1867—1916), более известный под псевдонимом Нацумэ Сосэки — японский писатель, один из основоположников современной японской литературы.]

— Все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Ты их читал?

— Конечно.

— Ого, — простонал я, и прекрасный ювелир вздохнул. Он пробормотал что-то о современной молодежи, и я не смог удержаться от смеха.

— Что?

— Ну ты и сам еще довольно молод.

— Я просто возражаю против широко распространенного представления о том, что классическая литература интересна лишь старикам. Благодаря словам и опыту тех, кто был до нас, мы обретаем более полное и глубокое понимание мира, в точности, как драгоценные камни открывают окно в человеческое сердце.

— Не представляю ничего более классического для Ричарда, чем возможность вставить драгоценные камни в любой разговор.

— Сочту это за комплимент.

— Это он и был! Я прямо чувствую, как становлюсь умнее всякий раз, когда разговариваю с тобой.

— Возможно, мое присутствие вредит тебе, если ты удовлетворяешься одним лишь чувством.

— Хорошо, буду иметь это в виду… О да, кстати. Интересный факт, всплывший на одном из моих занятий по социологии — очевидно, фраза «я чувствую» в последнее время стала весьма популярной в поп-музыке. Интересно, почему? Может, такие тексты, как «я чувствую, что могу стать сильнее», популярнее, чем решительные: «я стану сильнее!», поскольку внутренний голос шепчет: «Ни за что». И излишняя прямолинейность разрушает погружение в тему?

— К сожалению, я не очень хорошо знаком с тенденциями современной японской молодежи. Но, возможно, следуя твоей логике, можно сказать, что сила драгоценных камней — тоже просто «ощущение».

— Разве ювелиру подобает говорить такое?

— Я уже не на работе. К тому же, по сути, это не является чем-то негативным.

Когда мы добрались до парковки, Ричард оглядел меня и скрестил руки на груди. Он такая совершенная красота. Напоминает статую, сотканную из лунного сияния. Сколько бы мы ни знали друг друга, красота все равно остается красотой. Чувствую, я никогда не устану смотреть на него — прямо как на луну.

— Ч-что? Что-то не так?

— Ладно, это всего лишь чувство, но я действительно думаю, что люди и вправду обладают способностью становиться сильнее. Умение видеть в вещах желаемое, — по сути, человеческая способность искать надежду даже в самой крошечной искре. Вряд ли это так уж плохо. В такие вот ночи, когда кажется, будто свет луны наблюдает за нами, это, безусловно, своего рода умиротворяет, — сказал Ричард. Он посмотрел на ночное небо так же, как и я, и прошептал: — Луна действительно прекрасна.

Затем нажал кнопку на своем ключе, чтобы отпереть машину, и скользнул на водительское сиденье «Ягуара». Я присоединился к нему на пассажирском. Надо сказать, сколько бы раз я не сидел в нем, угол наклона всегда был идеальным. Такое впечатление, что его идеально подогнали под мое тело.

— Итак, мне высадить тебя на станции Такаданобаба?

— Спасибо. Кстати, когда ты ждешь моего ответа «я просто могу умереть»?

Лицо Ричарда являло собой отраду для глаз. Его губы изогнулись, будто он собирался сказать «Что?», а красивые брови приподнялись. Голубые глаза пронзили меня острым взглядом.

— Ну, в этом же вся суть, не так ли? Шимэй Футабатей, Сосеки Нацумэ и «луна прекрасна»?

Как перевести фразу «я люблю тебя» — слова, которых отродясь не было в японском, — на японский язык? Очевидно, мастера литературы периода Мэйдзи неистово бились над этим вопросом. Наверное, это была основная тема для разговоров за стаканчиком чего-либо. Ну, не знаю, насколько это повсеместно, но ребята с факультета японской литературы очень разгорячились из-за этого, когда мы виделись в последний раз. Они твердили, что нам, тупицам с экономического факультета, следует кое-чему подучиться, ведь девушки без ума от такой романтики. Симэй Футабатэй перевел «я твой» как «я просто могу умереть», а Соусеки Нацумэ заявил, что «я люблю тебя» следует переводить как «луна прекрасна». Полезная мелочь. По крайней мере, по их словам, но, учитывая, что ни у кого из парней на вечеринке не было подруг, в конце концов, это, пожалуй, не так уж полезно.

Ричард на мгновение застыл, а затем тяжело вздохнул и повернул ключ. Машина с ревом ожила.

— … этим ты пробрал меня до костей.

— Так и знал, что тебя зацепит! К твоему сведению, я действительно иногда способен говорить "по-японски"

— Еще слово, и я вышвырну тебя из машины. Помолчи минутку.

Ричард выехал задним ходом со стоянки, переключил передачу и поехал по кварталу Тюо. Некоторое время в машине царила полная тишина. Миновав четыре или пять зданий, прекрасный ювелир снова открыл рот.

— Не следует так легкомысленно разбрасываться подобными фразами. Слова, вырванные из контекста, подобны камню, вынутому из браслета. При каких обстоятельствах прозвучало это «луна прекрасна»? И отчего Ася подумала: «я просто могу умереть»? Самое главное — что привело к этим моментам. Это не просто слова. Полагаю, жители этой страны понимали это лучше до того, как их наводили импортные товары.

— Ладно, честный вопрос: что заставило тебя прочитать эту старую японскую классику?

Ричард не ответил. Хотя я знал о его склонности отвечать не на все мои вопросы, отсутствие реакции на конкретно этот было ему не свойственно. Интересно, есть ли на то какая-то особая причина. И связана ли она с теми моментами, когда хочется сказать «луна прекрасна» или «я просто могу умереть».

Однако это явно была не та тема, которой мне следует касаться. Я притворился, что отвлекся на что-то интересное в окне, и улыбнулся. Затем прижался к окну и посмотрел вверх.

— О, я все еще вижу луну.

— Прямо сейчас? Красивая?

— Хм, она не так красива, как ты.

Рука Ричарда резко соскользнула с руля и включила автомобильную стереосистему. Сейчас ревел не финский металл, как в прошлый раз, а какое-то этническое женское пение. Я лишился дара речи.

Что это вообще такое? Я громко спросил, на каком это языке, и Ричард ответил, что песня на бенгальском. То есть, индийская? В одно мгновение в машине повеяло субтропиками. Разговаривать без крика мы не могли.

— Эй! Если я тебя расстроил! Извини!

— Я тебя не слышу, — одними губами произнес Ричард. Кажется, он совсем не хотел разговаривать. Но и особо сердитым также не казался, наоборот, — почти улыбался.

Думаю, своим поведением он хотел сказать мне, что я веду себя до смешного глупо. Ричард казался намного расслабленнее, чем когда называл имена этих авторов. Хорошо. Теперь можно расслабиться и не переживать, что я опять ляпнул ему какую-то глупость.

Когда я вышел из машины, субтропики тут же улетучились. Воздух за турникетами на станции Такаданобаба был прохладным.

Ричард быстро попрощался и снова уехал на своем «Ягуаре». Я смотрел ему вслед, пока машина не скрылась из виду — у меня это вошло в привычку. Перед тем, как зеленая машина скрылась за углом, она мигнула аварийными огнями, словно говоря мне немедленно тащить свою задницу домой.

Я поймал себя на том, что просто смотрю в небо. Там, как и прежде, висела бледно-голубая луна.

Что ж, это снова было одно из тех чувств. И я почти уверен, что ощущал сейчас свое, особенное счастье.

Луна сегодня действительно была прекрасна.

Примечание переводчика:

Ну что, дорогие читатели, мы закончили 4 том, с чем я нас и поздравляю!

Надеюсь, ни у кого ничего не слиплось и вы будете рады поделиться своими впечатлениями от этого тома, поскольку у вашего покорного слуги, он занимает верхнюю строчку симпатий.

Далее у нас будет небольшой перерыв на ЗФБ примерно до января, посмотрим, как будут обстоять дела со свободным временем.

Всех люблю!

Дело 1. Бесстрашный цитрин

В начале учебного года кампус становился весьма интересным местом.

Здания, в которых я бывал сотни раз, переполнены новоиспеченными студентами, а все четверокурсники, которые обычно мелькали в толпе, исчезали из вида. Я бы сравнил этот процесс с медленной сменой воды в аквариуме. Возможно, это и есть жизнь — незаметное изменение привычных событий.

Во многом таким же образом я, Сейги Наката, официально стал третьекурсником экономического колледжа Университета Касаба в апреле этого года. Третий курс! Время действительно летит незаметно. Один студент, немного старше меня, с которым я познакомился во время какого-то клубного мероприятия на первом курсе, предупреждал, что я и глазом не успею моргнуть, как уже приблизится выпуск. Оказывается, это правда. Время с каждым днем вроде как бежит быстрее, ну, или мне так казалось.

— Сейги, тебя что-то гложет?

— О, нет, я в порядке. Напомни, где расположен пятнадцатый корпус?

— В здании гуманитарных наук. Там кафетерий на втором этаже. Чувак, твой мозг серьезно всё ещё пребывает на каникулах.

Скоро всех будет заботить лишь собственное будущее. Университет, похоже, желая поощрить это, в начале нового семестра организовал семинар по подготовке к поиску работы, и я решил сопровождать своих беспокойных друзей.

Корпоративный набор персонала — а именно тогда четверокурсники стали получать предварительные предложения о работе — начался весной. Тем не менее, если ждать четвертого курса, чтобы купить костюм и начать искать работу, можно пролететь. Обычные студенты, обучающиеся по четырехлетней программе, вроде меня, обычно приступали к самооценке и тестированию на профпригодность в мае третьего года обучения, пытаясь выяснить, что им больше всего по душе. Тогда и составляются резюме и с помощью друзей студенты готовятся к собеседованиям. Такой себе хрупкий карточный домик, построенный на фундаменте из песка — если возникала хоть малейшая проблема с университетом или компаниями, на которые они обращали внимание, все приходилось планировать заново. Когда же дело доходило до деталей, у всех отлегало от сердца.

Подготовительный курс, который мы посещали со второго года обучения, был посвящен административному праву и считался вторым лучшим подготовительным курсом к экзамену на государственную службу, но не у всех этот экзамен стоял во главе угла. Честно говоря, те, кто всеми силами пытался сдать его, были в меньшинстве. Думаю, большинство моих однокурсников чувствовали, что могут и не сдать, поэтому не собирались поступать на государственную службу, а решали пройти весь процесс в частном секторе и уже после этого окончательно определиться с карьерой, исходя из того, как все обернется.

К сожалению, сам я совсем не знал, что с собой делать. Я даже не знал, к какому лагерю отношусь. Но, как и большинству японцев, мне становилось не по себе, когда я делал что-то отличное от остальных, поэтому, наверное, я все же стремился быть как большинство моих одногруппников.

Так я и оказался на семинаре по подготовке к поиску работы в начале учебного года.

— Чувак, просто охренеть.

— А можно еще раз.

— Я уже в шоке, а еще ведь даже ничего не началось.

— Могу я вернуться в прошлое и начать все сначала, с первого курса?

Четыре человека — пять, включая меня, — разговаривали, сидя в редко используемой столовой колледжа гуманитарных наук, а затем направлялись на семинар. Оглядевшись, я заметил, что у всех, кого сюда занесло, было одинаковое выражение лица.

Схемы, которые нам дали относительно поиска работы, с указаниями, на что обращать внимание при подаче заявлений, были примерно такими же, как и в любом руководстве по поиску работы. Самый практичный совет, который мы получили во время семинара, прозвучал в конце:

Не пренебрегайте своим здоровьем.

Главное, заботьтесь о себе.

Нормально чувствовать себя немного обескураженным, трезво глядя на себя, но нельзя позволять этому овладеть собой.

Старайтесь придерживаться регулярного графика, питайтесь разнообразной и здоровой пищей и берегите свое психическое и физическое здоровье.

Если вы начинаете отдаляться от своих друзей — будьте начеку, это тревожный сигнал. Важно, чтобы рядом были люди, с которыми можно поговорить о чем угодно, особенно те, кто не связан с учебой.

Поддерживайте с ними контакт. Не забывайте о красоте вокруг и моментах покоя для смены темпа.

Инструктор — бледный мужчина в очках — закончил, глядя на нас крайне серьезно:

— Даже когда экономика растет, уровень занятости и условия труда не всегда улучшаются одинаковыми темпами, поэтому нужно учитывать множество возможностей.

— Это больше похоже на «добро пожаловать в ад», чем на семинар по подготовке к поиску работы.

— Ну, было не так уж плохо.

— По сути, это было одно длинное «вашим беззаботным учебным денькам пришел конец».

Смысл в том, что поиск работы является первым шагом на пути становления продуктивным членом общества. Для меня все вполне очевидно — из человека, которого обслуживают (другими словами, клиента), мы превращаемся в человека, выполняющего обслуживание. Честно говоря, мне всегда казалось, что это не сильно отличается от какой-нибудь подработки, но как только заговорили о будущем карьерном росте, до меня дошло, что в конечном итоге это совсем не одно и то же. Во всяком случае…

— Сейги, ты собираешься и дальше работать в том магазине камней? Ты же больше не работаешь на телестанции, да?

— О… Эм, да, я собираюсь продолжать там работать.

— Я работаю на кухне в пабе, но могу уволиться. Думаешь, стоит поговорить об этом со своим боссом?

— Не знаю.

Тема совмещения подработки с остальной частью нашей жизни как раз поднималась на этом семинаре. Нас предупредили, что такая работа часто идет вразрез с поиском основного трудоустройства и стоит быть крайне осторожными, поскольку это был один из самых важных этапов нашей жизни. По сути, вердикт гласил, что нельзя позволять подработке мешать получению долгосрочной работы, в противном случае следует просто уволиться. Это, конечно, сопровождалось неявным предположением, что все наши расходы на проживание финансировались родителями, отчего казалось, что лектор просто пытался настроить против себя студентов, которые сами себя содержали.

Конечно, у каждого было хотя бы смутное представление о том, что не все студенты могли уволиться, потому что им этого хотелось? Даже я, например, не хотел увольняться без крайней необходимости, и у меня действительно была небольшая заначка, но прожить полгода без дохода — задача не из легких.

Однако самой большой проблемой для меня были не деньги.

Место, где я работал с прошлой весны, было не «магазином камней», а ювелирным на втором этаже многофункционального здания на Нанахоме в Гиндзе — магазин «Étranger». Владелец — красивый британец по имени Ричард Ранашина де Вульпиан — больше всего любил пудинг моего приготовления. Он почти единолично управлял этим небольшим заведением, хотя после зимнего инцидента его «наставник» — темнокожий господин из Шри-Ланки по имени Саул, — время от времени наведывался в магазин.

Инцидент, о котором идет речь, касался семьи Ричарда и даже привел к тому, что я совершил головокружительную поездку в Англию, но теперь это уже стало скорее приятным воспоминанием.

Само собой разумеется, Ричард — чрезвычайно хороший человек. Когда на семинаре «Добро пожаловать в ад» упоминалось о необходимости находить время для наслаждения красотой и покоем, я сразу подумал о Ричарде. Мне все еще почти не верилось, что человек из плоти и крови мог вызывать во мне такие чувства… Но, честно говоря, мой босс был настолько красив, что едва ли казался человеком. От одного взгляда на него мне становилось легче. Он был так красив, что по сравнению с ним прекрасная хрустальная люстра казалась тусклой.

На семинаре также говорилось о важности иметь людей, с которыми можно поговорить о чем угодно, особенно не связанных с учебой. Ричард не только глубоко заботился обо мне — его частенько безрассудном работнике, который иногда о чем-то беспокоился и не знал, что делать; он умел проникать в мой мозг и сортировать все мои беспорядочные мысли и чувства еще до того, как я пытался их сформулировать. Может, он телепат. Я практически готов поверить ему, если он признается в этом даре. Вот насколько он хорош.

Рядом с ним я всегда чувствовал себя хорошо. И почти уверен, что мне не придется беспокоиться об ухудшении своего здоровья, если я продолжу работать в"Étranger» во время своих поисков, но…

Я работаю там всего два дня в неделю. Суббота и воскресенье — тогда же у меня в университете проводятся корпоративные информационные сессии.

Значит, весьма вероятно, что дни мои там сочтены.

— Сейги? Тебя что-то гложет?

— Не совсем, просто… Я весьма сблизился кое с кем на работе, и мысль об увольнении немного печалит меня.

— О, я понимаю тебя. Со мной на кухне работает один милый старичок, и я точно знаю, какая нагрузка на него свалится, когда я уйду. Как бы я хотел клонировать себя или что-то типа того.

— Вы, ребята, такие тюфяки. Вас прожуют и выплюнут. Вы, что, пропустили мимо ушей информационную сессию? В ближайшем будущем нас именно это и ждет. Место, где я работаю и так токсичнее некуда — я даже не знаю, позволят ли мне вообще уволиться. Но я уйду, даже если придется рваться на свободу, крича и брыкаясь.

— Как говорится, тяжела та голова, которая носит корону рабочего студента, да?

— Сомневаюсь, что так говорят.

Затем разговор перешел к вопросу о том, следует ли писать о родителях в разделе заявки «расскажите, кем вы восхищаетесь» или нет. Я вполуха слушал, поедая местные крокеты, как один сказал, что, раз все восхищаются своими родителями, это вряд ли выделит ваше заявление.

Именно тогда я заметил, что кто-то, похоже, немного не в духе.

Обычно Шимомура душа компании, посредник, хранящий мир между парнями. Но сегодня он был странно молчалив и тихо ел свой мисо-суп с жареной рыбой.

Может, плохо себя чувствовал?

Вместо того, чтобы спросить, все ли с ним в порядке, я просто наблюдал за ним. Шимомура заметил мой пристальный взгляд и улыбнулся.

С чего он так улыбнулся? Выглядит наигранно, словно у какого-то злодея из сериала.

После окончания обеденного перерыва мы разошлись по своим аудиториям? и я получил от Шимомуры текстовое сообщение.

«Ты завтра свободен?»

Завтра среда, и у меня занятия во второй половине дня, как и у Шимомуры. Я ответил, что особых планов у меня нет, и получил странное сообщение:

«Открыта краткосрочная вакансия. Ищу: Сейги Наката. Дневная заработная плата: 1000 йен. Обязанности: Перевозка личных вещей. Сроки работы: Завтра утром с 7:30 до 8:00. Местоположение: Мой дом (смотри карту)».

Что за?..

Он ни слова не говорил о переезде, но если ему нужна помощь, у меня нет причин для отказа. Я написал, что ему не нужно мне платить, я подъеду к 7:30. Он ответил стикером с изображением улыбающегося кота, манящего меня лапой.

Серьезно, что с ним такое? Не припоминаю за ним прежде такой загадочности. Что ж, выясню все завтра.

И вот в половине восьмого утра следующего дня я оказался в районе Шин-Оокубо, застроенном многоквартирными домами.

— Привет, Наката! — весело окликнул меня Шимомура.

Он высунул голову из средней двери на втором этаже старого двухэтажного жилого дома. В коридоре стоял чемодан.

На Шимомуре была старая поношенная куртка и бейсболка. Он подошел ко мне, волоча за собой желтый чемодан и, по какой-то причине, неся на спине футляр для гитары.

— Нужно помочь мне донести его до станции. Я про чемодан. Спасибо.

— Хм? Эм, хорошо.

Я взял чемодан, и мы покинули квартиру Шимомуры. На вопрос, куда он направляется, я получил какой-то уклончивый ответ. Вроде не пьяный. И для чего гитара? Откуда у него гитара?

Мы сошли с линии Яманотэ на станции Синагава. Шимомура направлялся к платформе главной линии Кэйкю. Поезд, направлявшийся в аэропорт Ханэда, подкатил к платформе у киоска соба, и мои подозрения превратились в уверенность. Ну, так и должно было быть, да?

Я бросил на него вопросительный взгляд и Шимомура игриво улыбнулся мне.

— Ладно. Итак, я направляюсь в Альгамбру. Примерно на год.

— Куда?

Шимомура объяснил, что это дворец в Гранаде, провинции на юге Испании, неподалеку от Африки. Ясно. Зато непонятно, почему мой приятель с курса подготовки к экзаменам на экономическом факультете собирался весной на третьем курсе колледжа в Гранаду. Да еще и на год. Что он там забыл?

— Я собираюсь освоить там игру на гитаре для фламенко. Честно говоря, я отлично играю, — сказал Шимомура, пару раз нежно похлопав футляром от гитары по спине.

Видимо, он с первого курса состоял в клубе фламенко. Изначально пришел только для того, чтобы сблизиться с красивыми танцовщицами, но вскоре очаровался уникальным стилем игры на гитаре, связанным с этим танцем. Он подрабатывал во фламенко-баре, и владелец сказал ему, что если он действительно хочет овладеть этим искусством, нужно ехать в Испанию. Он даже познакомил Шимомуру со своим учителем. Вся эта история была не просто бомбой, а целой ядерной войной.

— Ты… ты уверен, что с тобой все будет в порядке? В Испании нет Токийской башни — ты ведь в курсе?

Шимомура воспринял это лучше, чем я надеялся, и даже сказал, что не ожидал, что я запомню его слова. Но как я мог забыть? Именно он сказал мне о своей любви к виду Токийской башни с высоты птичьего полета.

И это зрелище заряжало его энергией. Мне понравилась эта история.

— Я никому из нашей группы не сказал, кроме нашего преподавателя. Я гораздо ближе общаюсь с ребятами из клуба.

— Ты реально удивил меня. Хоть бы намекнул.

— Уж кто бы говорил. Но я не буду обижаться, поскольку ты мой приятель, Сейги.

Он объяснил, что взял академотпуск на год. Он пока не знал, думает ли о профессиональной карьере, но ему однозначно хочется преуспеть в игре, и он уверен, что сможет, если задастся целью, поэтому решился на поездку.

— А если гитара в конечном итоге не поможет мне построить карьеру, я однозначно выучу испанский. И невольно усовершенствую коммуникацию с людьми. Так что, даже если я, возможно, отстану на год от остальных в поиске, у меня будет много вариантов работы.

Я вздохнул, увидев выражение твердой решимости на его лице. Но было кое-что, чего я все еще не понимал.

— Тогда… зачем ты вчера ходил на ту информационную сессию?

— Это все, что тебя интересует?

Шимомура расхохотался. Как неловко. А я думал, что случайно — но довольно часто — только Ричарда довожу такими абсурдными комментариями.

— Думаю, мне просто нужен был последний толчок. Я вроде как ожидал, что сессия будет сплошным запугиванием — тут знают, насколько разные у них студенты, поэтому благодаря подобным занятиям дают пинка лоботрясам. Но даже так я все равно решил ехать. И вот, еду.

— Шимомура, знаешь, ты… такой крутой!

— Я почти уверен, что большинство назовет меня конченым идиотом. Что ж, думаю, у нас с тобой много общего.

Он смущенно улыбнулся и похлопал меня по плечу, добавив, что, по его мнению, ему следует просто признать это. Признать что?

— Я действительно в долгу перед тобой. Кажетс,я именно ты на семьдесят процентов виноват в том, что я начал серьезно подумывать о поездке в Испанию.

— Правда?

Он напомнил, через что я прошел в прошлом году. Честно говоря, при мысли об этом я аж съежился. Все началось с того, что Ричард просто взял и исчез, а я не смог смириться, поэтому, когда узнал, что он, вероятно, за границей, предпринял серию опрометчивых и спонтанных решений. Оглядываясь назад, я радуюсь, что сделал это, но в то время я не знал, что все закончится всего за несколько дней, поэтому заранее сдал как можно больше заданий. Хотелось быть уверенным, что я смогу закончить год, даже если исчезну на месяц. Мои знакомые и однокурсники уже решили, что я, наверное, попал в какую-то секту.

Я попросил Шимомуру в мое отсутствие писать для меня конспекты. Только ему я в итоге сказал, что еду за границу. Поэтому в качестве благодарности привез в подарок бутылку дорогого алкоголя.

— Ты не был тем Сейги, которого я знал до и после тех событий. И я задавался вопросом, кто же ты тогда вообще такой. До этого, я пожалуй, просто считал тебя не особо общительным чудаком, или из тех, кто всегда занят подработкой на выходных.

— Хм? Что? По-твоему я чудак, который не умеет общаться? Это я-то?

— Ты и правда не осознавал этого в себе? Чувак, ты реально забавный. Что ж, твоя маленькая выходка дала мне толчок, в котором я нуждался, чтобы заниматься, чем хочется, и не беспокоиться о мнении окружающих.

— Не буду притворяться, будто понимаю, но рад, что смог помочь.

— Если у меня все получится, обещаю посвятить тебе песню.

— Не стану ловить тебя на слове, но если получится, будет круто.

Затем Шимомура спросил, хорошо ли идут дела с моим «ангелоподобным» боссом. Электронное табло на платформе начало мигать, сигнализируя о скором прибытии поезда. Несомненно, небесным созданием, о котором он говорил, был Ричард. Я вспомнил, как недавно все смеялись надо мной, когда мы с однокурсниками вышли прогуляться, и я начал рассказывать о том, как даже обычное присутствие моего невероятно красивого босса рядом заряжало меня энергией.

Только Шимомура понимал меня, и от этого прямо на душе теплело. Интересно, почему с футляром для гитары на спине он выглядел таким крутым?

— Все хорошо. В последнее время мы часто разговариваем по телефону.

— Ништяк. Он по-прежнему так на тебя действует?

— Ты имеешь в виду, что от одного его вида мне становится лучше? Да, так и есть.

Когда я закончил, из громкоговорителей на платформе раздалось объявление оставаться за белыми линиями. Смех Шимомуры заглушил звук поезда, идущего по рельсам.

Как только двери открылись и вышли люди, я быстро занес его чемодан внутрь. Шимомура подошел ко мне и попытался всунуть купюру в тысячу йен, но я с улыбкой отказал — как-то странно брать деньги от того, кто вот-вот уедет. Вообще-то именно я должен был сделать ему прощальный подарок, но у меня с собой ничего не было, хотя… стоп. Кое-что все же имелось.

Я достал из кармана куртки леденец. Шимомура выглядел немного озадаченным.

— Вот, возьми, если хочешь. Со вкусом королевского чая с молоком. Счастливого пути и удачи с гитарой.

— Спасибо. Я буду стараться изо всех сил.

Шимомура усмехнулся, прокомментировав то, что я таскаю с собой конфеты. И тогда я ответил, что мой ангеплоподобный босс очень любит этот вкус. И тут мой друг внезапно нахмурился.

Что?

Что такого я сказал?

— Знаешь, на той информационной сессии много говорили о необходимости правильной расстановки приоритетов. Думаю, тебе бы не помешало обратить на это внимание.

— Ты имеешь в виду, не ставить свою работу на полставки выше будущей карьеры? Как странно слышать это от того, кто убегает в другую страну учиться играть на гитаре.

— Вообще-то в твоем случае я имел в виду совсем наоборот. Вариантов масса, не только присоединиться к большинству и надеть корпоративную форму. В любом случае, увидимся. Кроме того, ты хоть знаешь мое имя? Я Харуёши. Так что не забывай!

— Вообще-то, я в курсе!

— Но ты никогда никого не зовешь по имени. А сам даже не замечаешь, когда окружающие перестают называть тебя Наката и переходят на Сейги. Порой я сомневаюсь, друзья ли мы. Ладно, отныне зови меня Харуёши. Пока! — Звук отправления прозвучал вместе со словами Харуёши: — Прощай, амиго!

Его следующей остановкой будет Ханеда. А затем он сядет на самолет до Испании и весь следующий год будет учиться игре на гитаре.

Правда? Серьёзно? Я дружил с парнем, который действительно способен на такое?

Ну, конечно, способен. Но мне почти не верилось, когда я наблюдал, как поезд стремительно скрывается из виду.

Платформа тут же опустела. В моих мыслях все еще царил хаос. Наоборот? Что он имел в виду? Пройдет некоторое время, прежде чем он доберется до аэропорта и сядет на самолет, поэтому я достал телефон, собираясь отправить ему сообщение. Но в этот момент меня окликнули:

— Простите, молодой человек.

— Хм?

— Да, вы. Молодой человек с красивыми руками, уставившийся в пространство.

Ее голос был таким мягким и изысканным, что я поймал себя на мысли, не спустилась ли на станцию Синагава небесная дева. В голосе Ричарда тоже была определенная сладость, но скорее как послевкусие его точности и мудрости. А этот приторно-сладкий, как сахарная вата, голос был другим.

Обернувшись, я увидел женщину с коротко стриженными волосами. Таково мое первое впечатление — просто женщина. На ней были черные туфли-лодочки и черные колготки, черная расклешенная юбка и черная блузка с крупным желтым цветочным принтом. Роста примерно чуть больше полутора метров. На голове красовалась широкополая шляпа, защищающая от солнца, а в руках она держала массивную кожаную сумку. В которой, пожалуй, и сама с легкостью бы поместилась при желании. Она смутно напоминала французскую куклу, которой по ошибке прицепили японскую голову.

— Будьте любезны, донесите мой чемодан? Я встречаюсь со знакомым в кафе на первом этаже Токийского вокзала, но, как видите, я всего лишь хрупкая девушка, ужасно обремененная этой тяжестью.

Я изо всех сил пытался определить ее диалект. На ум сразу пришло Киото, но никто из моего близкого окружения не говорил на этом диалекте, и с таким же успехом она могла быть из Вакаямы или Хиросимы. Тем не менее, она определенно говорила на диалекте кансай.

— Вам нужно сесть на линию Кэйхин-Тохоку, чтобы добраться до Токийского вокзала.

— Я мало знаю Токио, так что отвезите меня, пожалуйста, хорошо? Окажите милость, дорогуша.

В ее нежной улыбке сквозила определенная агрессивность — дамочка явно не оставляла мне возможность для отказа. Чем-то она немного напоминает мою мать, Хироми.

Зная, что из противостояния такой женщине ничего хорошего не выйдет, я решил, что вполне могу донести ее сумку, однако и сам не заметил, как оказался на линии Кэйхин-Тохоку и направлялся к Токийскому вокзалу.

Она все твердила «будьте так любезны» и «окажите милость, дорогуша».

Я никак не мог уклониться. Если способность затягивать людей в свой личный водоворот — талант, то она точно вундеркинд. У меня действительно был запас времени до начала дневных занятий, и я планировал перекусить, а потом отправиться домой, так что, наверное, все складывалось не так уж плохо.

Женщина носила кольцо на среднем пальце левой руки. Я никогда раньше не видел такой огранки у драгоценного камня. Даже описать трудно — большой желтый камень выглядел поистине необычно, трехмерный с круглыми вмятинами, почти как в куске сыра. Сквозь драгоценный камень прорезаны узкие туннели, словно его проткнули проволокой. Может, это стекло? Он определенно прозрачный, как стекло. Но я разглядел едва заметные вкрапления и маленькую россыпь бриллиантов с обеих сторон камня на серебряном кольце. Сомневаюсь, что найдутся желающие украсить кусок стекла такими бриллиантами.

Но камень очень большой. Он сидел на ее среднем пальце, но охватывал указательный и безымянный, отчего ее и без того худощавые пальцы казались еще тоньше. Что же оно такое?

Топаз? Сапфир необычного цвета? Ни тот, ни другой не казались правильным вариантом. Думаю, она бы дала мне по морде, предложи я ей превратить эту глыбу в приличную пару кастетов.

— Кольцо на вашем пальце… Довольно необычное.

— Правда? И что в нем такого необычного?

Я объяснил, что необычны в нем отверстия, вмятины и размер, и она усмехнулась. Загадочнее всего был не камень, а личность женщины, которая заставила меня нести свою сумку. Она, наверное, модельер или музыкант — явно какая-то богема.

— У вас наметанный глаз, молодой человек. Вам когда-нибудь говорили, что вы весьма простодушный паренек, а, милый?

— О, эм, да, иногда.

— Видите, так я и знала. Конечно, чрезмерная честность определённо выставляет вас дураком, но, похоже, вы прекрасно придерживаетесь этой линии. Мне нравятся такие люди.

— Хм? О, э-э, спасибо. Ха-ха-ха…

— Именно так, дорогуша.

Я решил пока называть ее «госпожа Дорогуша». Очевидно, не вслух.

Госпожа Дорогуша быстро сошла с поезда на платформу, пока я в обеих руках тащил ее громоздкую сумку, с трудом поспевая за ней. Пожалуй, я бы не отказался от тысячи йен, если бы Шимомура заставил меня провернуть такой трюк, но, наверное, у меня сегодня просто день бесплатного труда.

Она быстрым шагом направилась от платформы линии Кэйхин-Тохоку через извечно переполненный Токийский вокзал к выходу из Тюодури. Рядом с входом в Синкансэн располагалось традиционное кафе, куда она и проскользнула. Один из сотрудников вежливо предложил взять ее вещи, и я с радостью отдал сумку, счастливый, что моя работа наконец закончилась, и теперь я свободен. По крайней мере, я так думал.

— Что, во имя всего святого, ты там делаешь? Иди сюда. Неужели решил, что я настолько груба, что отпущу тебя хотя бы без чая, после того как ты столь любезно донес мои вещи? Идем. Проходи, садись.

Госпожа Дорогуша сняла шляпу и постучала пальцами по сиденью за стойкой. Очевидно, хотела компенсировать мне мой труд. Я не знал, стоит ли принимать ее предложение — не потому, что чувствовал себя неловко из-за ее отношения ко мне. Просто меня начинала беспокоить перспектива более тесных отношений с этим человеком. Но мы были на Токийском вокзале. Если я дойду пешком до станции Оотемачи и сяду на линию Тодзай, смогу вернуться в универ быстрее, чем на линии Яманотэ. Неплохой план.

— Сколько у тебя времени, дорогой? Моя встреча в час.

— У меня занятия тоже в час.

— Боже милостивый, значит, у нас обоих есть немного свободного времени. Давай вместе насладимся легким перекусом. Лично мне нравится их стеклянная лапша и матча — сладко и освежающе.

Я молча уставился на нее.

Если ей «нравится их стеклянная лапша и матча», то госпожа Дорогуша наверняка завсегдатай тут. Она также ни разу не сбилась, сойдя с поезда по дороге сюда. Значит, точно знает местность. Но если она солгала о том, что почти не знает город, чтобы заставить меня нести ее сумку, возможно, будет грубо слишком сильно беспокоиться об этом.

Что ж, раз я уже здесь, закажу тот же комплексный обед со стеклянной лапшой, что и она. Учитывая расположение кафе, многие люди в этом районе проверяли время отправления на своих билетах на Синкансэн. Я тут же вспомнил, как мы с Ричардом ездили отсюда на Синкансэне в Шин-Кобе. Кажется, будто с того момента прошла целая жизнь. Тогда я думал, что сдача экзамена на государственную службу и поиск работы в частном секторе и есть моя будущая жизненная стезя. И всего год спустя это будущее превратилось в реальность.

Конечно, все именно так, как я и ожидал. Но порой почти… досадно, когда все настолько ожидаемо. Я просто ною.

— Что тебя беспокоит, дорогуша? Выглядишь так, словно постарел на сто лет.

— Ничего страшного, я просто, эм… мой друг внезапно уехал в Испанию.

— О, Боже. Испания? Ты имеешь в виду ту, что в Европе? Не в Шима Спейн Виллидж?

— Ту, что в Европе. И вывалил на меня эту новость прямо перед отъездом…

— Бедняжечка.

Госпожа Дорогуша, казалось, не сомневалась в моей истории и не была особенно шокирована откровением. Не то чтобы она придерживала язык из вежливого безразличия — скорее, поощряла продолжать разговор. Ее самообладание очень напомнило мне одного человека. Бледные тонкие пальцы ласкали желтый камень. Он выглядел почти как головоломка, с множеством отверстий разного размера и притягивал к себе взгляд. Этакий лабиринт, из которого, войдя, уже не выберешься.

— Я знаю, это немного глупо и очевидно, однако… все всегда меняется, и ничто не остается неизменным. Но мне кажется, именно поэтому драгоценные камни такие невероятные, понимаете? Для них время словно останавливается… И, наверное, именно это делает их такими хорошими зеркалами.

— Зеркалами?

— Так сказал один мой друг. Что драгоценные камни — это зеркала души их владельцев.

— Правда? Интригующе.

Я напрягся, заметив, что она не использовала свое фирменное «дорогуша» или какие-нибудь его вариации. И тон прозвучал крайне равнодушно. Наверное, я, как обычно, слишком много болтаю?

Наш заказ принесли быстро. Госпожа Дорогуша с улыбкой поблагодарила официанта и сняла свое кольцо. Думаю, учитывая его массивность, есть с ним неудобно.

Или я так думал, но ошибся.

Госпожа Дорогуша вручила кольцо мне.

— Этот камень называется цитрин [1]. Не цитрон — цитрин. Но вообще-то, оба происходят от одного и того же слова.

[1.

]

— О! Разновидность кварца!

— Да. Похоже, ты не новичок в этой теме.

Цитрин. Если не ошибаюсь, по-японски он называется кидзуишоу — желтый кварц. Как и следовало ожидать из названия, это разновидность кварца. Хотя он природного происхождения, — если только его специально не помечали как «натуральный», — обычно это термообработанный фиолетовый кварц, то есть аметист. В Étranger такие продавались.

Если он происходит от того же слова, что и цитрон, видимо, назван так из-за своего лимонно-желтого цвета. Как-то к нам зашел клиент, который искал топаз. Он оказался весьма подкован в вопросах драгоценных камней и сказал мне, что в свое время в Европе топаз и цитрин часто путали между собой. Понятно, почему. Они весьма похожи, по крайней мере, по цвету.

Этот экземпляр просто невероятен. Когда я внимательно рассмотрел круглые отверстия, мне показалось, что драгоценный камень наполнен янтарной жидкостью, которая переливается через край. Бриллианты, окружающие его, сверкали, но лишь подчеркивали его красоту.

— Я сама сделала это кольцо. Оно — одно из моих произведений.

— Хм?

— Я дизайнер ювелирных изделий. Ну, огранщик у меня — немец, но вы поняли.

Полагаю, огранщик — это мастер, который и ограняет камень? А она взяла ограненный, но необработанный камень и придумала, как превратить его в ювелирное изделие. То есть, ее невероятно тяжелая сумка, которую я тащил сюда, наполнена супердорогими украшениями?

— Интересно, что у меня в сумке? Какая досада, если люди будут думать, что все ювелиры таскают с собой свои товары. И к тому же это опасно. Ты действительно считаешь, что хрупкая леди может вот так подвергнуть себя серьезной опасности?

Она ухмыльнулась, добавив, что в сумке у нее «девичьи секреты». Наверное, имела в виду косметику, одежду или что-то в этом роде. Хотя неужели эти вещи настолько тяжелые? Ее сумочка весила в несколько раз больше, чем весь мой багаж, который я взял с собой в Англию.

Я отчаянно подавил порыв спросить, долго ли она тут пробудет, и вместо этого кивнул в знак согласия.

— В этом мире много профессий, но моя работа уникальна. Дизайнеры бывают разные, но вовлеченность в процесс своего ремесла полностью зависит от человека и компании, в которой они работают.

— Я и не знал.

— Что ж, это правда. Есть дизайнеры, которые просто набрасывают свои идеи, и подлинные мастера, которые сами делают все — от дизайна до готового изделия. Просто назваться дизайнером ювелирных изделий мало. Лично я где-то посередине. Набросать эскиз и отдать его в чужие руки для меня слишком страшно — никогда не угадаешь, каким страшилищем окажется готовое изделие, если не найти подрядчика, которому полностью доверяешь. И именно меня клиенты будут винить в плохом конечном продукте. В любом случае, это индустрия ремесленников.

— Вроде граверов или традиционных плотников? Или даже гитаристов?

— Ну да, дорогуша. Никто не прикроет мою задницу, кроме меня самой.

Своим чистым и сладким голосом она поведала, какой суровой может быть индустрия. Я выпрямился на стуле, и она рассмеялась, как голубка.

— Но такой радости, как от отличного проделанной работы я больше не чувствовала нигде. Это кольцо — мое любимое. Клиент, для которого оно предназначалось, невзлюбил бедняжку, так что, полагаю, я не справилась со своей задачей. Тем не менее, возможно, кольцо знало, что я не могу с ним расстаться. Полагаю, в этом смысле оно, возможно, своего рода зеркало.

Казалось, ей было что сказать на эту тему.

— Видишь ли, меняются как камни, так и люди. И самое главное — тот, кто смотрит на эти камни, тоже меняется. Благодаря чему и являют себя миру их многочисленные прелести. Хотя люди непонятно отчего предпочитают верить, будто сами не меняются — лишь мир вокруг них, который бросает их на произвол судьбы. Разве нет?

Ощущение оставленности. Вот что я чувствовал в тот момент. Неужели эта таинственная женщина говорила мне, что я тоже изменился, просто совсем не осознавал этого?

Госпожа Дорогуша снова усмехнулась.

— О, прости меня за нравоучения. Не нужно выглядеть таким подавленным, мой дорогой. Ты еще молод и обладаешь столькими замечательными качествами. Студент, любящий драгоценные камни, с таким же успехом может быть национальным достоянием. Твоя уникальная проницательность сослужит тебе отличную службу, когда начнешь работать.

— Даже не знаю… Сам я немного покупал камней. Просто, эм… Я подрабатываю в ювелирном магазине.

— О, понятно, — просияла госпожа Дорогуша.

Я ожидал комментария, насколько это необычно, но, к моему удивлению, его не последовало.

— Даже не покупая драгоценные камни, думаю, то, что ты понимаешь их привлекательность, уже прекрасно. Если бы ты подрабатывал у флориста, возможно, искренне бы полюбил цветы. Но факт, что это оказались драгоценные камни, видимо, что-то значит? Камни не так пассивны, как часто думают люди. Например, говорят, что цитрин «воплощает мечты в реальность» или приносит «успех в начинаниях». Некоторые еще говорят, что он приносит удачу в поиске работы — но, честно говоря, по-твоему, разве не приложенные усилия в конечном итоге решают добьется человек успеха или нет, а вовсе не драгоценный камень?

— Вы правы, но я в жизни не думал, что услышу, как кто-то, связанный с ювелирным бизнесом, скажет такое.

Госпожа Дорогуша усмехнулась.

Я взглянул на стол и заметил, что ее тарелка с лапшой внезапно опустела. Когда она успела все съесть?

— Те, кто называет себя дизайнером и без конца втюхивает клиентам драгоценные камни, может считать иначе. Но сами клиенты гораздо вдумчивее на этот счет. Они не станут покупать ненужные вещи, тем более в такие трудные времена. Если нужна какая-то сверхъестественная защита, они пойдут в храм или святилище. Причина, по которой люди несмотря ни на что покупают драгоценные камни, в том, что они видят нечто прекрасное и думают про себя: «Вот это красота». И испытывают безудержное желание обладать ею. Порой мне кажется, что быть дизайнером ювелирных украшений ближе к профессии продюсера айдолов или фотографа в жанре пин-ап. Я должна поговорить как с заказчиком, так и с камнем, а затем использовать свои знания и опыт, чтобы определить, как представить его в наилучшем свете. Каким бы красивым ни был драгоценный камень, он никогда не будет идеальным со всех сторон — но опять же, будь все камни идеальны, они были бы ужасно скучны.

— То есть, по сути, вы не настоящий дизайнер, пока не создадите продукт, которым будет доволен клиент? — пробормотал я.

— О, мой дорогой! — удивленно воскликнула госпожа Дорогуша. Затем улыбнулась. — Именно. Лично я верю, что красота — это сила. Возможно, сила убеждения? Я уверена, что камни могут быть зеркалами, но также они учителя и друзья. Коварные, многоликие существа. Выбор ювелирного изделия лучше всего с начать с решения, как вы собираетесь взаимодействовать с камнем. Вот почему я люблю клиентов, которые приносят мне камень, в который влюбились. Тогда мы плотно общаемся, чтобы я могла понять, как клиент хочет взаимодействовать с ним. Мне нужно знать, какая одежда им нравится, сознательный или грубоватый это человек, какой личностью надеется стать и так далее. Получается не всегда, но когда срабатывает, это просто восхитительно. В конце концов, одно из моих колец может стать чьим-то другом на века. Разве это не чудесно?

Конечно, чудесно. Ну кто бы отказался от вечного друга? Я сказал ей об этом, и госпожа Дорогуша удовлетворенно кивнула.

— Как люди меняются в течение своей жизни, так и очарование любого драгоценного камня претерпевает изменения. На мой взгляд подлинная сила ювелирных изделий заключается в их великодушии — это способность принимать как сильные, так и слабые стороны своего хозяина и расти вместе с ним.

Слова госпожи Дорогуши сразу же нашли отклик в моем консервативном разуме. Ювелирные изделия были для нее не просто собственностью, а собеседником. Она считала, что самый лучший способ наслаждаться драгоценным камнем — уважать его и расти рядом с ним — как капитан со своим помощником в штормовом море.

Возможно, именно так мы с Хироми и жили, претерпевая все после смерти бабушки, когда я учился в старшей школе. Хотя нет — атмосфера в семье Наката в то время была слишком неспокойной, чтобы соответствовать словам госпожи Дорогуши. Она описывала отношения, основанные на позитивном мировоззрении и открытости внешнему миру.

Прямо сейчас я сожалею, что никогда не называл Шимомуру по имени. Мне всегда было трудно почувствовать себя достаточно комфортно, чтобы называть окружающих по имени. Кроме Ричарда, который сказал мне в мой первый визит в «Étranger», что я могу называть его просто по имени, я почти всех называл по фамилиям. Наверное, странно, что мне нравится, когда люди называют меня Сейги? Возможно, я просто пытался держать всех на расстоянии.

Харуёши должен прибыть в Испанию примерно через полдня. Если бы я подбодрил его, сказав: «Удачи, Харуёши!» или «У тебя все получится, Харуёши!» разозлился бы он на меня? О, погодите-ка.

— Извините, я знаю, что, возможно, вопрос прозвучит бестактно, но могу я сфотографировать цитрин в вашем кольце?

— Сфотографировать? Разница между настоящим драгоценным камнем и его фотографией гораздо больше, чем даже между картиной в музее и открыткой с изображением той же самой картины. Ты уверен, что хочешь фото?

— Абсолютно. Думаю, оно будет меня поддерживать. Но только если вы не против.

— Что ж отлично. Поступай как знаешь.

Госпожа Дорогуша сказала, что цитрин, по слухам «воплощает мечты в реальность» и приносит «успех в начинаниях». Аметист — камень, которым изначально считался цитрин, защищает от пьянства. Мысль о том, что нагрев способен вот так кардинально изменить судьбу, забавна, но, возможно, именно он стал идеальным вместилищем надежд и мечтаний.

Камера моего телефона несколько раз щелкнула, пока я фотографировал кольцо, похожее на лабиринт. Закончив, я поклонился госпоже Дорогуше, решив позже отправить несколько фотографий Шимомуре.

Отчего-то госпожа Дорогуша пристально смотрела на меня, пока я фотографировал. Интересно, почему. Я спросил, все ли в порядке с моими руками, и она мило улыбнулась в ответ.

— Я изучала их. Честно говоря, увидев, как ты несешь сумку своего друга, я сразу подумала, какие у тебя красивые руки. И захотела рассмотреть их поближе. Однако я точно знала, что ты натравишь на меня полицию, если я обращусь с такой просьбой. Вот и решила, что попросить тебя понести мою сумку и пригласить на чашечку чая более безопасный вариант.

— А… есть… такая штука, да? Модели рук?

— Без понятия. Я ничего об этом не знаю. Однако у тебя действительно сильные руки. Ты, случайно, не занимаешься каким-нибудь боевым искусством?

— Когда-то я занимался каратэ…

— Ах, ты же мой дорогой! Тогда можешь поднять для меня правую руку?

— Вот так?

— Да, именно. А теперь левую.

— Хорошо.

В этой позе мне казалось, будто я нахожусь под дулом пистолета. Госпожа Дорогуша тихо хихикнула.

— Ты действительно интересный мальчик. А теперь замри и посмотри в витрину магазина. Вон там.

— Хм?

Я проследил за взглядом госпожи Дорогуши и посмотрел прямо в витрину магазина.

И там, у билетного турникета на Синкансэн, прямо перед стеклянными окнами кафе, стояло небесное создание. Но не странный персонаж с крыльями и в белых одеждах. У него были светло-голубые глаза, белоснежная кожа и идеально уложенные светлые волосы. В одной руке он держал ручку черного чемодана на колесиках. Человек, обладавший достаточной красотой и остроумием, чтобы успокоить любого, частично просматривался с лестницы, ведущей в торговый центр подземки.

Живой драгоценный камень, Ричард Ранашина де Вульпиан, пристально смотрел на меня, пока я сидел с поднятыми руками, как самое невозможное, непростительное и невероятно глупое существо. И отчего смех госпожи Дорогуши напомнил мне хохот ведьмы из сказки?

— Мне бы хотелось получить объяснение. Вкратце.

— Она угостила меня стеклянной лапшой и матчей в благодарность за то, что я донес ее сумку.

— I see. Now try that again in English [2], — приказал Ричард-сэнсэй.

[2. Понятно. Теперь попробуй повторить все по-английски.]

В последнее время я часто разговаривал с Ричардом по телефону. И под «часто» я имею в виду раз в две недели — значительный прогресс по сравнению с прошлой зимой, когда звонков не было вообще. Их цель — улучшить мой английский, в частности, навыки разговора. Конечно, уровень моего наставника всё ещё несоразмерно больше моего, но, как я понял, похоже, он искренне наслаждается подобным времяпрепровождением. Думаю, ему нравится преподавать. Я только недавно узнал, что он изучал иностранные языки в известном британском университете.

Я вернулся после занятий в свою квартиру в Такаданобабе около восьми часов вечера, и он позвонил мне примерно в девять. Сегодня у нас не был запланирован урок, но Ричард, видимо, нашел немного времени. Я совсем не ожидал наткнуться на него сегодня.

Используя на полную весь свой обширный английский словарный запас младших классов средней школы, я объяснил, что, проводив друга, случайно столкнулся с ней на станции Синагава. Она сказала, что хочет поехать на Токийский вокзал и ей нужна помощь, чтобы донести ее сумку. Вот и все.

Гораздо проще, когда мозг обрабатывает то, что вы собираетесь сказать, прежде чем открывать рот и в панике выпаливать какую-нибудь глупость. Ричард даже похвалил меня, сказав, что мой английский оказался лучше, чем я думал, и, в частности, моя грамматика была почти идеальной. Поэтому мне стоит чувствовать себя более уверенным в своих способностях. Будь у меня в младших классах такой учитель, и я, возможно, изучал бы не экономику, а литературу или английский в университете. Кстати, в последнее время я старался избавиться от своей дурной привычки выбрасывать артикли.

После того, как мы закончили болтать о погоде, Ричард откашлялся и перешел на японский. Наш урок закончился.

Думаю, теперь пришло время поболтать. И вот она моя возможность задать вопрос, который не давал мне покоя весь день.

— Кто была эта дама?

— Майя Хамада. Главный дизайнер и член правления ювелирной компании в Киото — ее президент.

— Президент?!

Да, если подумать, она определенно не напоминала человека, который на кого-то работал. И сама же упомянула, что напрямую в ответе за любые ошибки.

— Уверен, в это нетрудно поверить, учитывая, насколько она эксцентрична. Ее специализация — сочетание формы и функциональности для создания практичных дизайнов для столичных клиентов. У нее много горячих поклонников. Я же воздержусь от комментариев о ее личности.

— Она что издевалась над тобой?

— Конечно, нет. Пожалуй, у нас это взаимно.

Ричард объяснил, что, когда он работал на Шри-Ланке под началом Саула, она также училась у него продаже драгоценных камней. Значит, она вроде старшей соученицы, раз они оба учились у Саула, но Ричард тут же сообщил, что появился первым, значит, старшинство однозначно за ним.

— Саул, может, и наставник мне, но не Майе. Приехав в Шри-Ланку, она уже выиграла международный конкурс и усердно трудилась на благо своей недавно созданной компании. Думаю, с ее точки зрения, Саул просто хороший человек, который научил ее кое-каким трюкам.

— О, прямо как ты сейчас.

— Ну и дела, большое спасибо.

Тем не менее он доверял ее мастерству, и они были знакомы целую вечность, поэтому отправляли друг другу заказы. Возможно, именно так и работает ювелирное дело. Ведь все, что я знал лично — это ювелирное кафе Ричарда по выходным, но даже мне понятен ряд процессов, через которые проходят драгоценные камни — покупка камней, дизайн, производство и продажа — прежде чем они превращаются в произведения ювелирного искусства. Эта работа требовала как времени, так и денег. А учитывая связанные с этим суммы, желание работать с кем-то, кому можно доверять логично.

Но…

— Эй, Ричард. Я знаю, что вопрос, скорее всего, неуместный, но не могу не спросить… Сколько ей лет?

Ее кожа была такой чистой, а улыбка — невинной, но в то же время в ней ощущалось изрядное присутствие духа. И она была президентом компании. А четыре года назад выиграла грант и основала компанию, так что…

Ричард молчал, словно видел все вопросы, мелькающие у меня в голове. Я сглотнул и пробормотал «так я и думал» себе под нос.

— Она тебе что-то сказала?

— Эм, не совсем?

— Давай просто скажем, что некоторые вещи лучше оставить невысказанными.

— О-о, понятно.

В попытке сменить тему я рассказал ему, о чем она говорила со мной — показала массивный цитрин на своем кольце, сказала, что украшения могут стать другом на всю жизнь, разрешила мне сфотографировать ее кольцо. Но в процессе рассказа я кое-что понял.

— Слушай, а ты когда-нибудь показывал ей мою фотографию?

— Я бы никогда так не поступил. С чего ты взял?

— Просто она окликнула меня при встрече. Вот я и подумал, может, как-то узнала меня. К тому же, она была такой дружелюбной, когда подошла ко мне и сказала, что у меня красивые руки и все такое.

— …Я просто проверяю, но ты ведь, случайно, не говорил обо мне на всю станцию, правда?

— Хм? С чего бы мне…

Так, стоять. Я вспомнил свой разговор с Шимомурой на платформе. Мы говорили о том, как сбалансировать поиск основной работы с моей подработкой и моим боссом — «настоящим ангелом». Возможно я упомянул, в каком магазине работаю, и она могла подслушать. Хм…

— Эм, возможно? Я не слишком хорошо помню детали разговора. Думаю, максимум, который она могла извлечь — что я работаю неполный рабочий день в твоем магазине.

— То есть ты действительно говорил обо мне.

— Мне очень жаль, сэр!

— Я спросил не потому, что хотел извинений. Думаю, теперь я понимаю, чего она добивалась. Я абсолютно уверен, что Майя хотела отплатить тебе.

— Отплатить мне? За что?

Ричард спросил меня, помню ли я господина Онодэру и его бриллиантовый зажим для галстука. Имя из ниоткуда сначала смутило меня, но когда он упомянул бриллиантовый зажим, меня сразу осенило. Я вспомнил. Господин Онодэра был одним из наших клиентов в прошлом году. Он приезжал в «Étranger» в начале прошлого лета, чтобы переделать бриллиант с обручального кольца его покойной жены в другое ювелирное изделие… подождите.

— Быть этого не может.

— Полагаю, ты догадался — это была работа Майи.

— О!

Я никогда не забуду выражение радости на лице господина Онодэры, когда это испачканное сажей бриллиантовое кольцо возродилось в виде сверкающего зажима для галстука. Это уже было чем-то вроде приятного воспоминания… Особенно с тех пор, как один хваткий сотрудник помешал ему отменить встречу в последнюю минуту. И этим сотрудником был я.

— Какое странное совпадение.

— Действительно.

Затем Ричард спросил меня по-английски, не хочу ли я еще о чем-нибудь поговорить. Он всегда спрашивал меня об этом конце разговора. Наши звонки не были формальными или строго профессиональными — в основном целью была моя практика в английском, но я чувствовал, что деловой тон, на который мы всегда переходили ближе к концу, выдавал наши характеры. Мы оба могли быть немного неловкими.

— Не совсем, — сказал я ему, но потом меня осенило. — О!

Было кое-что, о чем я хотел поговорить. Вопрос, который давно не давал мне покоя, но я так и не нашел подходящей возможности.

Ричарда слегка удивило мое восклицание. Я извинился, сказав, что нам не обязательно говорить об этом сейчас или вообще когда-либо, если ему не захочется.

После этой длинной преамбулы я, наконец, спросил:

— Почему тебя зовут Ричард Ранашина де Вульпиан?

Это я и хотел знать.

Я понимал, что если бы Ричард использовал свое настоящее имя, это резко увеличило бы вероятность найти его. Именно поэтому он и позаимствовал фамилию Саула. Вот и все, что я знал. Но почему он использовал еще и девичью фамилию матери — де Вульпиан? Хотел ли он сбить с толку такой труднопроизносимой скороговоркой? Мне кажется, в таком случае он добавил бы еще одно или два длинных имени.

— …Я не против ответить тебе сейчас, но, думаю, к тому времени, как я закончу, будет уже довольно поздно.

— О, да, извини. Спешить некуда. Мне просто было любопытно, вот и все.

— Тогда, возможно, в ближайшем будущем мы сможем обсудить это в магазине.

— Хорошо. И… goodnight, sleep tight [3].

[3. Спокойной ночи, сладких снов.]

Это распространенная английская присказка. Благодаря таким фразам, я стал совсем смелым, ведь их легче произносить по-английски, чем по-японски, где нюансы совсем другие. Будучи застенчивым японцем, сомневаюсь, что у меня хватит смелости сказать то же самое на моем родном языке, но в английском слова кажутся заимствованными, как цитата. Я чувствую себя намного смелее говоря по-английски — хотя, возможно, просто пользуюсь своим весьма снисходительным собеседником. Ричард ответил той же фразой, что и всегда, как будто хотел — пусть и мягко — исправить мое произношение.

— Увидимся в субботу.

— Как скажешь.

И затем он повесил трубку.

Мне нужно немного поразмыслить. Самое главное, что нужно сказать ему, не изменилось — вскоре мне будет трудно продолжать работать в «Étranger». Но когда сказать? Я имею в виду, это же Ричард. Он знает о японской культуре больше меня.

Он, наверное, прекрасно осведомлен о том, что сейчас время, когда студенты начинают искать работу. Или, по крайней мере, я надеюсь, он знает. Потому что, иначе я и думать боюсь, каким будет лицо такого доброго человека, когда мне неизбежно придется заявить об увольнении.

Нет. Все совсем наоборот. Очевидно. Я в ужасе при мысли, что скажу ему о необходимости найти работу на полный рабочий день, а он спокойно скажет: «Понятно», с равнодушным выражением лица. Я почти уверен, что это изрядно повлияет на меня. Что в таком случае будет с моими уроками английского у Ричарда-сэнсея? Полагаю, им придет конец? Я только купил сейф, чтобы хранить редкий драгоценный камень — одну из его семейных реликвий, поэтому, сомневаюсь, что он оборвет все контакты со мной. Но работа в «Étranger» — основа наших отношений. Какими они будут без магазина? Лишившись фундамента, они окажутся смыты, как замок из песка при приливе.

Вывод очевиден, но мне невыносима мысль о том, чтобы пройти через это.

Я подключил телефон на зарядку и лег в кровать, уставившись в потолок. Сообщение моему другу Харуёши Шимомуре пока не прочитано, значит, скорее всего, он еще в воздухе. Но, наверное, скоро доберется. Какое счастье, что мы живем в век информации, это так упрощает общение, даже если человек находится на другом конце земного шара. При условии, конечно, что он согласен поддерживать связь.

Харуёши подчеркнул, что мне нужно четко расставить приоритеты. Конечно, я в курсе, насколько важен поиск постоянной работы и как тщательно должен оценивать свою готовность к экзамену на государственную службу. Я обязан сделать это, чтобы привести свою жизнь в порядок. Но, несмотря на все это, хочется верить, мне удастся найти способ сохранить мои отношения с Ричардом.

Казалось, фотографии цитрина в форме лабиринта говорили мне искать ответы внутри него. С другой стороны, если то, что сказала Майя, правда, тогда я, должно быть, тоже менялся со временем. Возможно, у меня уже есть ответ, просто я его не осознаю. Но какой?

Попытка определиться с карьерой — это процесс, означающий холодный, жесткий взгляд на себя в зеркало. Так что же это было? Мне нужно хоть что-то иметь. По крайней мере, я надеюсь, что оно у меня есть. Но…

…отчего-то такое чувство, будто я приду с пустыми руками.

Иногда мне казалось, что жизнь похожа на настольную игру с нелепыми заданиями, напечатанными на квадратиках. Нельзя перейти к следующему, пока не решишь задачу на текущем, но никогда не знаешь, что нужно решать, пока не доберешься туда, поэтому приходиться полагаться на собственный опыт и навыки, чтобы довести дело до конца. Помнится, я видел отрывок из какого-то развлекательного шоу, действие которого происходило в холодной местности, где гвозди забивали замороженными фруктами вместо нормального молотка.

Примерно так я чувствовал себя прямо сейчас.

Притворство ни к чему меня не приведет. Мне стоит спросить себя — что у меня осталось, когда я избавился от всего постороннего?

Даже такой парень, как Ричард, который, кажется, имел и знал все, сказал, что часто все идет не так, как ему хотелось.

— А-а-а-а-а…

Беспокойство ни к чему хорошему не приведет. Кроме того, мои поиски работы всего лишь на стадии прелюдии. У меня полно времени до кульминации. Есть время подумать. Но сначала о главном: мне нужно поспать.

Впрочем… У меня предчувствие, что мне потребуется немало времени, чтобы задремать сегодня ночью. И только я подумал, что с таким же успехом могу приготовить немного матча-пудинга или что-нибудь в этом роде, если все равно собираюсь не спать до утра…

Мне пришла фотография на телефон. От знакомого отправителя. Они с Саулом единственные, кого я записал в контакты латинскими буквами, а не хираганой.

У фото не было никакой подписи, и он выглядел так, будто снимали за письменным столом в гостиничном номере. На нем был драгоценный камень, лежащий поверх блокнота. Желто-фиолетовый. Может, двухцветный турмалин? Я почти уверен, что он розово-зеленый, как арбуз, но, вдруг бывает и этих цветов? Так, стоп — этот желтый кажется знакомым. И фиолетовая часть. Ричард, видимо, хотел, чтобы я угадал.

«Гибрид цитрина и аметиста?»

«Тепло», — ответил Ричард. Значит, я на верном пути. Любопытно.

«Каков правильный ответ?»

«Аметрин [4]».

[4.

]

Кварц с аметистом и цитрином — аметрин. Комбинация двух названий. Ричард добавил по-английски, что сказал «тепло» только потому, что слово «гибрид» означает нечто искусственное и не подходит для этого натурального камня. В своем объяснении он использовал простые слова, так что даже я смог понять.

Аметист был с одной стороны, а натуральный цитрин — с другой — ни то, ни другое не смешивалось. Цитрин тут светлее, цвета шампанского, чем камень в кольце Майи, а простая квадратная огранка изделия вдохновляла на такие поэтические образы, как Киото в сумерках. Мне очень нравится цвет.

«Какой интересный камень!»

«И название такое простое и понятное, что уже кажется знакомым!»

«Мне нравится, что его так легко понять».

Я отправил три сообщения подряд. Ричард ответил, что мои впечатления весьма характерны для меня. Опять же на английском. Странно — несмотря на то, что текст на моем телефоне переключался с японского на английский, я услышал все это обычным голосом Ричарда. Ну, я же общаюсь с одним и тем же человеком, так что смена языка не имеет особого значения.

Цитрин — камень, который воплощает мечты в реальность, и аметист защищает своего владельца от опьянения — и что тогда значит их совокупность? Может «пусть твои мечты будут трезвыми и рациональными»? Если так, то это замечательно — продвигаясь вперед, одним глазом следить за своими идеалами, а другим — за реальностью.

Но остается еще один весомый и нерешенный вопрос: зачем Ричард показал мне этот камень? Для чего было напрягаться и лезть в свой массивный чемодан прямо перед сном?

Почувствовал ли он мое неустойчивое психическое состояние на расстоянии? Такая мысль пугала. Быть этого не может.

Тем не менее я очень благодарен. Ричард действительно все еще оказывал на меня успокаивающее действие.

«Спасибо. В жизни не видел ничего прекраснее», — отправил я ответ на японском, сопроводив его смайликом со сложенными ладонями. Ответ пришел тоже на японском.

«Всегда пожалуйста. И, да, согласен».

Он дополнил свое сообщение смайликом прощания, снова завершив наш небольшой урок английского. Но почему он написал «да, согласен» в ответ на мои слова, что камень красивый? Не очень понятно, но не настолько, чтобы я сомневался в смысле его сообщения.

Я решил немного поупражняться и растянуться, чтобы помочь себе снова заснуть, когда внезапно…

«Это была ошибка».

«Я не хотел отправлять последнее сообщение».

«Пожалуйста, не обращай на него внимания».

Он всегда очень внимательно следит за всем.

«Понял», — ответил я и глубоко вздохнул.

Только после десяти приседаний, меня осенило. У нас была тенденция пропускать темы в японском, поскольку значение легко угадывалось из контекста. Но от этого предложения часто неправильно истолковывались.

Видимо, он не понял, что именно я назвал «красивым». Наверное, отправил ответ, а потом подумал, что я имел в виду его, а не камень.

— …

Я подумал было ответить, что изначально он все понял правильно, но решил, что это слишком сложно. Если он все еще будет помнить об этом в следующую субботу, тогда я объяснюсь.

Тем временем я получил ответ с другого конца земного шара. Мой друг Харуёши Шимомура, по-видимому, прибыл в Гранаду, где только начинался закат.

«Это был супер длинный день!» — отправил он вместе с селфи. Позади него виднелась пересохшая светло-коричневая земля. Я никогда не видел в Японии почву такого цвета. Напоминает цитрин, который мне только что показали.

Я подбодрил Шимомуру, который сказал, что на год отстает от меня в поисках работы. И пожелал своему другу, который продвинулся на шаг дальше меня в своем стремительном погружении в приключения, всей удачи на свете.

Прошла неделя, и мы готовили «Étranger» к открытию, когда к двери подбежал курьер с тяжелой на вид картонной коробкой и спросил, можно ли оставить ее у двери. Что там? Выглядело как коробка из-под напитков в бутылках, но внутри могло быть что угодно.

Пока начальство священнодействовало со своими драгоценными камнями в кабинете, я проверил имя отправителя и потрясенно обнаружил, что посылка от Майи. Обратный адрес в Киото, значит, точно она. Но почему?

Когда Ричард вышел из кабинета, я показал ему коробку. На лице его мелькнуло крайне недовольное выражение, затем он слегка вздохнул и рассмеялся. Что? Может, не стоило принимать посылку?

— Сегодня твой счастливый день, Сейги. Ты заслужил подарок.

— Подарок?

Я разорвал ленту на коробке и обнаружил, что она битком набита пластиковыми бутылками из-под напитков. В них была не вода, а чай. Двадцать поллитровых бутылок того, что, вероятно, было самым распространенным напитком в Японии — вкусного чая. Что?

— Ричард, что все это значит…

— Как я уже говорил, наши отношения по большей части основаны на взаимных подколках. Насколько я понимаю, этот чай производится компанией ее семьи. Естественно, стоило мне упомянуть, что я не пью чай в бутылках, она тут же прислала мне упаковку. Какая досада. — Он цинично ухмыльнулся. — Горбатого могила исправит.

Не знаю отчего, но при виде его лица я успокаиваюсь. Я не знаю, через что ему пришлось пройти по пути из Шри-Ланки и Гонконга в Токио, но не сомневаюсь, что дорога была ухабиста.

То, что они до сих пор продолжали это детское соперничество, видимо, означало, что эти маленькие склоки даже тогда приносили ему некоторое утешение.

Я улыбнулся. Ричард холодно улыбнулся в ответ.

— Что?

— О, ничего.

К счастью для меня, я забрал все двадцать четыре бутылки «Вкусного чая» к себе домой в Такаданобабу. С тех пор я с нетерпением жду появления еще одного курьера с очередной огромной коробкой, но пока его не видать.

Дело 2: Образ в сардониксе

Утро в «Étranger» встретило меня новостью, поразившей, словно удар молнии.

— Сейги, похоже, господин Хомура женится.

Господин Хомура. Женится.

Его женитьба — особо значимое событие для меня. Чтобы объяснить почему, придется начать с того, кто такой господин Хомура.

Ему под тридцать, и он сын и наследник Хомура Трейдинг, компании со штаб-квартирой в Маруноути. Может, он и не так ослепительно красив, как Ричард, однако же обладает врожденной деловой хваткой и аурой непоколебимого самообладания. И по какой-то иронии судьбы я уже дважды вставал на пути его счастья.

Первый раз произошел из-за инцидента в «Étranger», в котором Ричард тоже оказался замешан. Может, мои слова и прозвучат, как оправдание, но сомневаюсь, что все закончилось бы хорошо, даже если бы я не вмешался.

Но во второй я нарочно сунул нос в его дела со словами «Простите, но…»

И не пожалел об этом. Первый случай познакомил нас, и я не мог не задуматься, отчего в конечном итоге сею хаос в его личной жизни при каждой встрече. Реши он набить мне морду сегодня, я не стал бы его винить. Честно говоря, мне бы даже полегчало.

— Эй, Ричард… У господина Хомуры назначена встреча в магазине?

— Нет. Что за вопрос?

— Просто такое чувство, что мне абсолютно точно не следует его видеть.

— И почему же? У вас с ним какой-то спор?

— Нет! Нет! Ничего подобного.

Мы не ссорились. Просто из-за всего этого мне настолько паршиво, что хочется встать на четвереньки и зарыться головой в землю так глубоко, чтобы она появилась в Бразилии. Но даже если отбросить все это в сторону, будь я на месте господина Хомуры и в третий раз собирайся я жениться, даже близко не подпустил бы к себе ангела смерти.

Господин Хомура — богатый человек с хорошей работой, который усердно трудился, болезненно осознавая свое положение в обществе. Но таким людям не по нраву демонстрировать свои слабости перед теми, кто ниже их по статусу. При встрече он никогда не проявлял ко мне открытой неприязни, кроме того, что можно было бы выдать за легкую шутку, и не бросал гневных взглядов. Он из тех, кто знает, что должен оставаться сильным даже в самые сложные времена. Однако, наверняка все это трудно долго поддерживать.

В этом отношении он отчасти напоминал мне мою мать, Хироми, которая всегда пытается все делать самостоятельно. Гордая и упрямая. Возможно, секрет хороших отношений с таким человеком — держаться в стороне и не давить слишком сильно.

— Интересно, можно ли будет отправить ему поздравления, фактически не присутствуя на церемонии.

— Будучи иностранцем, мне довольно неловко давать тебе советы о ваших местных культурных традициях, но, конечно, открытка — самый безопасный вариант?

— Я недостаточно храбр для чего-то подобного. Просто отправлю немного денег анонимно. Банкнота в десять тысяч йен — это банкнота в десять тысяч йен, и неважно, от кого она.

— Кем ты себя возомнил? Юкичи Фукудзавой[1]? Не смеши меня.

[1. Фукудзава Юкити (1835—1901) — писатель, переводчик и философ, написавший много статей, а его идеи о государственном устройстве всё ещё считаются основополагающими. Его портрет изображён на банкноте достоинством в десять тысяч йен.]

Мне хотелось хотя бы извиниться. Конечно, я желал лишь сбросить бремя со своих плеч, но я и правда этого хотел. Даже просто, вскользь. Попроси он меня помочь ему сделать предложение с помощью флешмоба, я бы с радостью сам сыграл как минимум восемь ролей.

— Не буду притворяться, будто понимаю, но, похоже, у тебя сложились довольно сложные отношения с господином Хомурой.

— …Ага, типа того.

Ричард не стал допытываться. Вероятно, думал, что это связано с обожаемой мной Танимото, но, увы, это совсем не так.

Когда исчез Ричард, господин Хомура забеспокоился обо мне. И предположил, что мой босс испытывал ко мне романтические чувства, поэтому сбежал из-за моих чувств к Танимото. Его догадка оказалась дикой нелепицей, но, если подумать, возможно, именно она окончательно толкнула меня к решению отправиться в Англию.

В любом случае, сколько бы я ни ломал голову, нормального способа извиниться так и не придумал. И вряд ли он пригласит меня на свадьбу. Лучше больше не мозолить ему глаза, чем создавать новые проблемы непродуманными извинениями. Вот почему я решил некоторое время избегать Токийский вокзал.

Тем временем прибыл наш первый за день клиент — один из постоянных, господин Кей Отомура. Ему под сорок, и имя у него немного необычное — пишется иероглифом «лавр», но произносится как «кей». Учитывая, что мое имя буквально пишется, как «правосудие», я чувствовал с ним некое родство.

Цвет его лица казался каким-то тусклым, каштановые волосы были тонкими, но пышными, а глаза гораздо ближе к карим, чем у меня. Он — художник и время от времени устраивает персональные выставки в Гиндзе. И напоминает прирученного волка или бродягу, который кроме себя ни перед кем не отчитывается. Видимо, ему нравился и королевский чай с молоком в моем исполнении, и разговоры о драгоценных камнях с Ричардом, но он редко что-то покупал у нас. По крайней мере, лично.

— Добро пожаловать в «Étranger», господин Отомура.

— Давно не виделись, правда, Ричард? Госпожа Накагава оказалась весьма довольна чудесным ожерельем, которое купила у вас. Она очень гордится им.

— Мне стоит еще раз поблагодарить вас за то, что направили ее к нам. Кстати, вы сегодня хорошо себя чувствуете?

— Хм? Хорошо ли я себя чувствую? Почему вы спрашиваете?

— Прошу прощения за бесцеремонность, но вы выглядите немного бледным.

— Ха-ха, ну, вряд ли ваша бледность сравнится с моей.

Насколько я понял, господин Отомура происходил из богатой семьи торговцев. Он унаследовал от родителей состояние и связи и, похоже, не отличался особо ревностным трудолюбием. Его визиты в «Étranger» носили случайный характер, и чаще всего он звонил по наитию и спрашивал, может ли зайти, если у нас не запланировано других посетителей. Единственное, что меня в нем смущало — он часто приносил сладости, которые Ричарду не нравились, а значит, в итоге с ними шел домой я. У меня не было проблем с поеданием изысканных конфет «Гиндза», рисовых крекеров и фабричных сладостей из круглосуточного магазина, которые предпочитал господин Отомура, а вот Ричарду сложно угодить.

У господина Отомуры было много друзей, которым нравились ювелирные изделия, возможно, из-за каких-то связей в мире искусства. И время от времени он направлял к нам людей. В этом отношении пользы от него хоть отбавляй, однако возникало такое чувство, что другом он считал сам магазин, а не нас с Ричардом. Словом, клиентом он был интересным.

— Сейги, я так понимаю, скоро ты отправишься на поиски работы? Лично мне никогда не приходилось через это проходить, но я наслышан, какой это стресс. Уверен, ты справишься, но старайся не переутомляться.

— Вообще-то до этого еще не дошло, но спасибо. Я буду стараться изо всех сил.

Сегодняшний визит господина Отомуры был весьма необычным — он специально попросил подобрать ему конкретную вещь. Значит, и правда хотел что-то купить. Что еще необычнее, ведь чаще всего он просматривал остатки, подобранные для других покупателей, и лишь изредка покупал что-то небольшое, соответствующее его бюджету.

Сегодня шкатулка Урашимы Ричарда была полна украшений, которые нечасто встретишь в «Étranger». Девять штук в три ряда. Когда он открыл ее, мне сразу пришла на ум коробка шоколадных конфет.

— Камеи, как вы и просили, господин Отомура.

Камеи — украшения овальной формы с тиснением белого цвета, вырезанные на светлом материале. Голуби и котята, фрукты и женские профили, выполненные белым рельефом, выделялись на розовом или зеленом фоне. Из-за мягких цветов они казались нарисованными взбитыми сливками поверх баварского десерта со вкусом клубники или киви. Их оправа немного напоминала металлические рамки, а некоторые были украшены бриллиантами или жемчугом. Тут были как шикарные, так и просто красивые камеи. Все похожи на броши, но с такой оправой их можно носить и как подвеску.

Господин Отомура взял одну из камей, лежащих перед ним, и внимательно осмотрел ее. Фон был бледно-зеленым, как незрелое яблоко, а на нем вырезан ребенок с вьющимися волосами, обнимающий ягненка.

— Вы и правда решили порадовать меня изрядным многообразием. Наверняка это стоило вам немалого труда… О, это святой? Никогда раньше таких не видел. Видимо, камеи и такими бывают.

— Да, определенно. Это довольно распространенный аксессуар — своего рода защитный амулет для ревностных христиан в Европе. Цветочные мотивы и женские профили более популярны в Японии.

Ричард добавил, что существует множество различных видов. И проигнорировал комментарий господина Отомуры о том, как тяжело, наверное, было достать их, будучи лебедем, который не хотел, чтобы кто-то видел, как усердно он гребет под водой.

— Сейги, взгляни-ка. Они сделаны в той же технике, что и ажурная резьба. Это все камень, да? Нет из ракушек?

— Они все каменные, как вы и заказывали.

— Спасибо. Смотри, Сейги, это все камеи из агата.

— Ха! Агат!

Вот оно. Частый гость списка Сейги Накаты «Камни, названия которых я знаю, но очень смутно представляю, как они выглядят». Я почти уверен, что выучил слово «агат» еще в младших классах средней школы, но не смогу его описать, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я вообще его не представлял. Все, что осталось в памяти, — лишь название.

— Простите, я полный дилетант, когда дело доходит до камей и агата. И мало что знаю и о том, и о другом.

— О, интересно. Ричард, объясните ему, пожалуйста. Мне самому не помешает освежить знания.

Ричард растерянно моргнул, затем бросил на меня взгляд хозяина, который говорит своей собаке, ожидающей еды, сидеть и ждать. Затем сделал глоток чая и заговорил. Как же я благодарен господину Отомуре за его просьбу. Кажется, я уже целую вечность не слушал лекции Ричарда.

— Сейги, что приходит тебе на ум при слове «суйшо»? Помнишь название по-английски?

— Суйшо… «кристалл» же, да?

— Научный термин — «кварц», или «секиэй» по-японски. «Кристалл» используется для описания формы, в которой образуется кварц.

То есть, «кристалл» вполне можно перевести как «суйшо», хотя более точно оно означает конкретное образование — те длинные заостренные штуки, о которых сразу думаешь, когда слышишь это слово. Кварц, технически, является более верным ответом. Ричард продолжил, попросив меня назвать все разновидности кварца, которые я знаю. Это мне по плечу. Проработав тут год, я повидал свою долю камней.

— Ну, полагаю, основной ваш — то есть бесцветный — кварц, а фиолетовый — аметист. Желтый — цитрин, и еще есть аметрин, розовый — это розовый кварц, потом еще есть… дымчатый кварц.

— Браво. Вижу, недосып не влияет на твою память.

Прошлой ночью я засиделся допоздна из-за своей разговорной практики по английскому с Ричардом… Я спросил его, есть ли бланки заявлений о приеме на работу за пределами Японии, что люди пишут в своих резюме в Англии, и не успел опомниться, как пробило полвторого ночи. Конечно, Ричард отличный собеседник, но вчера я действительно облажался. И потому чувствовал себя немного виноватым.

— Тогда как насчет сердолика и хризопраза? Ты их помнишь?

— Хм?

Конечно, помню. Сердолик[2] — красный камень, а хризопраз — зеленый. Время от времени я видел их в магазине. Они не особо прозрачные и оба относятся к полудрагоценным.

[2.

]

— Погоди, это тоже разновидности кварца?

— Точно. В очень широком смысле их можно рассматривать как разновидности кварца.

— Правда? Но они совсем не такие блестящие, как кварц.

— Верно, — Ричард кивнул. — Семейство кварцев делится на две основные категории: кристаллические и скрытокристаллические. Камни, которые ты назвал — цитрин, аметист, розовый кварц и так далее — относятся к первым, в то время как сердолик, хризопраз и гелиотроп — более известный как халцедон, — относятся ко вторым. Выражаясь твоим языком, «блестящие» или, другими словами, полупрозрачные камни являются кристаллическими, в то время как менее прозрачные — скрытокристаллическими.

— Почему разница в прозрачности меняет их классификацию?

Ричард объяснил, что это связано с размером кристаллов кварца, из которых состоит минерал. Более крупные кристаллы, видимые невооруженным глазом — кристаллический, а очень мелкие, видимые только под микроскопом — скрытокристаллический. Не очень понятно. Интересно, а японские термины менее запутанные? Об этом я и спросил господина Всезнайку, но меня ждало разочарование — увы, они не менее сложны. Однако, мы отклонились от темы.

— М-м-м, разве мы говорили не об агате? Агат как-то с этим связан?

— Конечно. Агат — это скрытокристаллический камень. Сейги, ты когда-нибудь раньше видел красивый полосатый камень?

— Полосатый? О…

Пожалуй, да. С черно-белыми или бело-оранжевыми полосками. О чем и сказал Ричарду. Он улыбнулся.

— Это был агат. Полосатый халцедон мы и называем агатом. Ты наконец-то понял.

Да, я, наконец, понял, почему Ричард потрудился так подробно объяснить мне всю эту тарабарщину. Агат — просто термин, обозначающий разновидность кварца. Это все равно, что пытаться объяснить, что такое гамбургский стейк в японском стиле с тертым сыром, человеку, который понятия не имеет о говяжьем фарше. Для нормального объяснения придется начать с того, что вообще такое говяжий фарш. Я очень благодарен Ричарду, что он не срезает углы, когда дело доходит до такого рода вещей.

— Существуют различные виды агата. Черный называется «оникс», а красный — агат с полосками сердолика — «сардоническим ониксом», хотя благодаря языковым сдвигам он стал называться одним словом — «сардоникс[3]». На Западе агат иногда называют «яшмой», но с ювелирной точки зрения различий почти нет. В конечном счете, разница сводится к структуре минерала. Возможно, тебе стоит поговорить на эту тему со своим другом-экспертом по минералам.

[3.

]

Я улыбнулся и сказал, что так и сделаю. Перед глазами тут же встало определенное лицо, даже без называния имен.

Но погодите.

— Эм, господин Отомура.

— Да? Что такое?

— Вы сказали, что все эти камеи из агата? Но…

Как ни старался, я не видел никаких полосок на брошках пастельных тонов. Куда делись метки агата? Господин Отомура рассмеялся, явно забавляясь.

— Хороший вопрос. Думаю, ты все-таки не знаешь, как они делаются.

— Хм? То есть?

— Сейги, подумай, как делают рельефную резьбу. Рисунок полос должен дать тебе подсказку.

Резьба. Окантовка. Проще сказать, чем сделать. Интересно, станут ли мне задавать подобные загадки на собеседованиях при приеме на работу. Два слоя.

Два цвета. Я застонал, и господин Отомура рассмеялся.

— Сейги, друг мой, представь полоски агата как слои песочного торта. Если аккуратно срезать взбитые сливки, можно увидеть цвет бисквита под ними, верно? И если использовал эту технику для создания образа…

— Можно сделать камею!

— Точно, — провозгласил Ричард, потягивая чай. Благодаря подсказке господина Отомуры я, наконец, понял. Камеи также создавали из ракушек. Полагаю, они — нечто вроде гравюр на дереве, просто сделанных из камня? Ричард воспользовался случаем и объяснил, что существует другая техника, при которой рисунок вырезается не рельефно, как на камеях, а тиснением — вроде печати — и называется «инталия[4]». Обе техники восходят к Древнему Риму. Люди в древности однозначно придумывали невероятные вещи.

[4. Инталия (от итал. intaglio — врезание) — ювелирное изделие или украшение, выполненное в технике углублённого рельефа (контррельефа) на драгоценных или полудрагоценных камнях или на стекле, в противоположность камеe, которая выполняется в технике выпуклого рельефа.]

Пока я, впечатленный, сидел и переваривал информацию, выражение лица господина Отомуры изменилось. Только он был таким расслабленным, улыбался и пил чай, и вот у него уже такое пустое и равнодушное выражение лица.

Что случилось? Он не из тех, кто будет зажиматься и терпеть, вместо того, чтобы сходить в уборную.

Я взглянул на Ричарда в поисках ответов, но лицо его тоже посуровело. Я ничего не смог разглядеть.

— Господин Отомура, вы уверены, что все в порядке?..

— Хм? О, да. Не волнуйтесь. Вы упомянули о сардониксе? Я просто подумал, что сейчас самое подходящее время — не хуже любого другого.

Он порылся в черной сумке, которая стояла рядом, и вытащил антикварную шкатулку для драгоценностей. Наш клиент настолько хорошо разбирался в драгоценных камнях, что даже Ричард признавал его наметанный глаз, поэтому вне всяких сомнений дома у него есть несколько прекрасных украшений. Однако он впервые что-то принес с собой.

Господин Отомура достал из коробки бледно-розовую камею. Нет, возможно, «цветущая вишня» лучше характеризует цвет. На слегка неровном розовом фоне был вырезан рельефно профиль женщины.

Больше всего в ней выделялись ее волосы, уложенные в классическом японском стиле. Весьма необычно. В изящных пальцах правой руки женщина держала белую розу, едва касаясь ее губами. Словно наслаждалась ароматом цветка. И одежда ее казалась легкой и воздушной.

Украшение было не больше пяти сантиметров в диаметре. Образ обрамлял узор из листьев, вырезанный на полупрозрачном кабошоне, который окружал камею. Вероятно, кварц. Какой сложный дизайн.

Прекрасный ювелир опустил глаза, чтобы посмотреть на камею, затем поднял взгляд на господина Отомуру. Мне показалось, я почти слышу, как трепещут его золотистые ресницы.

— И это?

— Просто своего рода подарок.

— Подарок?

— Да.

Господин Отомура больше ничего не сказал. Он забирал камею у Ричарда и положил обратно в шкатулку для драгоценностей. Жест напоминал аристократку, которая позволила кому-то сесть в ее любимое кресло. Видимо, вещь была важна для него.

— Почему женские профили такой распространенный мотив для камей? И почему именно профили? Я никогда раньше не видел просто лицо на камее.

— Это своего рода портреты. Возможно, профили лучше подходят, когда нужно, чтобы человеческая фигура не привлекала особого внимания, вроде пейзажа.

— Думаю, мало кому захочется видеть свое лицо на украшениях.

Голос господина Отомуры был странно напряженным, словно сам он так не думал, но чувствовал себя обязанным сказать это. Несколько мгновений он внимательно рассматривал камеи, собранные для него Ричардом. Затем посмотрел на меня, будто что-то вспомнил.

— Эй, Сейги, не возражаешь, если я задам тебе маленький глупый вопрос?

— Хм? Хотите меня о чем-то спросить?

— Да. Ты когда-нибудь переживал безответную любовь?

Вопрос немного застал меня врасплох. Странно, что разговор между тремя мужчинами, пьющими чай, перешел в романтическую плоскость. В конце концов, мы же не какие-то старшеклассники…

Но, по правде говоря, да. Определенно переживал. Вообще-то прямо сейчас.

Сёко Танимото, как и я, в этом году поступала на третий курс колледжа. Она была студенткой образовательного колледжа университета Касаба и «другом-экспертом по минералам», о котором упоминал Ричард. Хотела стать учителем естествознания в младших классах средней школы. И вместе с тем получала специальность для преподавания в старших классах, хотя сказала, что предпочитает младшую школу. Ее любимый цвет — белый, любимое лакомство — крем-сода, и хотя она абсолютно очаровательный ангелочек, когда речь шла о камнях и минералах лицо ее становилось крайне серьезным, за что и получила прозвище «Голго Танимото». Она такая милая, но в то же время невероятно сильная, даже не знаю, сколько раз она подбадривала меня, говоря именно то, что нужно.

И так уж вышло, Танимото мне нравится — настолько, что, когда она чуть не обручилась с господином Хомурой, я вмешался и сказал им подождать. Хотя я с радостью сделал это, признаться ей в любви и пригласить её на свидание я не мог. Поскольку знал, что тогда все изменится. Насколько я понимаю, она видела в нас только друзей. И, да, я ужасно счастлив быть ее другом, но в то же время мне хочется плакать.

Я однозначно не могу сказать господину Отомуре ни слова об этом.

— …Наверное, как и все мы.

Пришлось проигнорировать жалобы своего сердца, что мой случай был сложным и нетипичным. Ричард проигнорировал меня, значит, я принял правильное решение.

Господина Отомуру, кажется, не вполне удовлетворил мой ответ, однако он кивнул.

— Понимаю. Давным-давно в моей жизни тоже был похожий случай. Безответная любовь болезненна, но даже она порой способная дарить радость. Влюбленность добавляет в жизнь красок.

— Безусловно! То есть, да, думаю, вполне возможно.

— Ты сегодня определенно особо энергичен, друг мой.

— Да! — быстро ответил я, прежде чем мой босс успел вмешаться. Хотелось оградить его от этого разговора. Я, конечно, не знаю подробностей, но такое чувство, что эта тема может быть неприятна ему. Все, что я знаю о романтике в его жизни, слишком печально для этого разговора.

Пока я думал об этом, мой босс пристально посмотрел на меня, а затем издал тихое «хм!», убедившись, что господин Отомура не видит. Этот взгляд говорил мне не слишком увлекаться. Кажется, его прекрасные голубые глаза способны заглянуть мне прямо в душу.

— Господин Отомура, эти камеи пробудили старые воспоминания?

Клиент улыбнулся. Я воспринял это как согласие, но затем он сказал совсем не то, что я ожидал.

— Это всего лишь слухи, но мне говорили, будто Ричард — настоящий Шерлок Холмс, способный разгадать загадку по мельчайшим намекам. Хотя Холмс не был кабинетным детективом — пожалуй, Старик в углу[5] подходит больше. Признаюсь, на мой взгляд, вы слишком красивы для этой роли.

[5. Старик в углу — безымянный детектив в кресле, который появляется в серии рассказов, написанных баронессой Орчи. Он исследует и раскрывает преступления, сидя в углу изысканной лондонской чайной и беседуя с журналисткой. Он был одним из первых персонажей этого типа, созданных на волне огромной популярности рассказов о Шерлоке Холмсе.]

— Я весьма польщен вашим знакомством с литературой моей родины, господин Отомура, но возлагать столь большие надежды на скромного ювелира вроде меня — чересчур. Кто вам такое сказал?

— Я обедал с владельцем антикварного магазина в этом районе, когда вы случайно подошли.

Похоже, на этот раз сплетни поползли из компании «Ито Шоубин». В прошлый раз постарался господин Хомура.

Наш клиент взял шкатулку с камеей и осторожно повернул ее к Ричарду.

— Как насчет небольшой проверки? Как думаете — сможете разгадать мою тайну с этой камеей?

Ричарда, видимо, слегка обеспокоило это предложение, но господин Отомура сделал вид, будто не заметил. Кажется, он намеренно напирал. Странно…

До меня дошло только после того, как зашла речь о неразделенной любви, но господин Отомура сегодня действительно был сам не свой.

— У этой камеи удивительная история. Это был подарок мужчины женщине, который, в конечном счете, достался мне. Как вы, наверное, уже догадались, она была объектом моей безответной привязанности, а тот мужчина — моим соперником за ее сердце.

Похоже на любовный треугольник. Я взглянул на господина Отомуру, не зная, уместно ли мое присутствие, но он просто посмотрел на меня в ответ и улыбнулся. Видимо, ему все равно.

— Я любил ее. А она меня — нет. И я ничего не мог с этим поделать. Потому что просто не суждено. Несмотря на мои чувства, я знал, что разумнее было сдаться. То есть, пока она не прислала мне эту вещь.

Господин Отомура объяснил, что розовая камея — ее подарок. Подарок, а не какой-то залог, добавил он. В смысле?

— Вряд ли она просто пыталась избавиться от камеи. Я знаю, как много для нее значит эта вещь. Она ведь не просто так отдала ее мне, верно? Но я понятия не имею о ее мотивах. Ни слова сообщения — просто отправила и все. Если пыталась мне что-то сказать, то что именно? Это как найти письмо в бутылке, но без текста. Вот я и подумал, что вы, возможно, сможете помочь мне решить эту проблему, поэтому и записался сегодня на встречу. Простите, что отнял у вас время. — Он улыбнулся. — Возможно, это действительно выходит за рамки вашей компетенции скромного ювелира.

Но в его взгляде отсутствовала обычная рассеянность — глаза были сосредоточенными и серьезными.

— Если сможете разгадать для меня эту тайну, я куплю самую дорогую из этих камей за любую цену. И не стану просить скидку. Неплохая сделка, да?

В магазине повеяло холодом.

Ричард — талантливый продавец, но ему не нравится подходить к драгоценным камням с чисто денежной точки зрения. Для него прекрасные ювелирные изделия обладают чем-то особенным, выходящим за рамки их коммерческой ценности — почти как живые существа. Он не любитель вести дела с людьми, которые этого не понимают. Господину Отомуре всегда рады в «Étranger», потому что он отлично понимал это. Будь то топаз, аквамарин или любой другой драгоценный камень, он умел по-особенному восхищаться каждым подаренным ему камнем и бережно относился к ним.

Он мог поторговаться, но я никогда не видел, чтобы он так резко переводил разговор с эмоций на холодный бизнес.

На лице господина Отомуры играла отстраненная улыбка. Он выглядел так, словно рвался в бой — нам с Ричардом все понятно было без слов. Надо сказать, мне было любопытно. Может, женщина, о которой идет речь, просто сменила стиль? Или что-то произошло между ней и его соперником?

Ричард, казалось, спокойно воспринял ситуацию.

— Давайте проясним — вы уверены, что человек, приславший вам эту камею, знает, что вы в курсе, что ей ее подарили?

— О, она знала. Однозначно, и все равно отправила мне.

Конечно, мы не знакомы, но какой же нужно быть бесстыдной и бесчувственной, чтобы отправить подарок другого мужчины парню, который питал к ней чувства. Такой поступок бросает тень на ее честь и искренность господина Отомуры, не так ли? А может и нет, смотря в какое время и учитывая обстоятельства?

Я беспокоился за его сердце. И надеялся, что эту тайну стоит разгадать.

Я взглянул на Ричарда. Прекрасный ювелир взял в руки камею. Вырезанный профиль японской девы словно говорил, что она просто решила не удостаивать его взгляда. Я почти уверен, что только неподвижное изображение способно относиться к Ричарду так холодно.

— Во-первых, материал камеи — похоже, действительно сардоникс.

— Да, именно так мне и сказали.

Сардоникс. То есть агат с полосками сердолика. Господин Отомура ждал, пока Ричард продолжит. Тот выглядел немного нерешительным, но в конечном счете оправдал ожидания своего клиента.

— …Полагаю, человек, который подарил это вашей возлюбленной, немолод. Также мне кажется, оба они старше вас.

— Верно в обоих случаях. Невероятно. Как вы догадались?

— Эту камею создал чрезвычайно талантливый мастер. И нужно быть соответствующего возраста, чтобы подарить подобную вещь женщине. Кроме того, камеи считаются довольно устаревшим аксессуаром не только в Японии, но и во всем мире. Думаю, сапфир или жемчуг были бы более подходящим выбором в качестве подарка в этом ценовом диапазоне, будь это человек вашего возраста, господин Отомура.

— И именно поэтому вы пришли к выводу, что они старше. Понимаю. Вы действительно талантливый детектив.

Ричард ответил вежливым поклоном. Его заставляли разгадать загадку, но он не спешил раскрывать свои карты. Вероятно, потому, что за время их общения они в некотором смысле подружились. Я почти уверен, что господин Отомура доверяет Ричарду и знает, что тот не скажет ничего лишнего. И Ричард, вероятно, решил подыграть, поскольку сблизился с господином Отомурой, как с коллегой-любителем драгоценных камней. Тем не менее, предсказать, как все обернется, я не мог. Только лишь заварить еще немного чая.

Я встал, изо всех сил стараясь быть невидимым, и на цыпочках прокрался на кухню, чтобы добавить льда в королевский чай с молоком, который приготовил заранее. Они оба молчали, пока я убирал их пустые стаканы. Ричард не сдавался, но и не собирался больше ничего говорить, поэтому господин Отомура выдавил улыбку, призывая его продолжать.

— Что такое? Сомневаюсь, что у вас уже закончились идеи. Говорите свободно все, что думаете, я не против. Уверен, вы выяснили, по крайней мере, еще пару фактов.

— Думаете?

— Знаю. Видите ли, вы честный человек, Ричард. Выражения лица, которые у вас бывает, когда вам нечего сказать и когда вы хотите, но предпочитаете промолчать, совершенно разные. Правда, Сейги?

Я абсолютно согласен, но знаю, что сейчас не стоит говорить это. Я попытался выражением лица изобразить невежество, и господин Отомура усмехнулся. Ричард выглядел немного недовольным. Думаю, мое выступление обернулось полным провалом. Какой позор. Но чай я, кажется, приготовил вкусный, поэтому, надеюсь, меня простят.

Выражение лица Ричарда изменилось. Его голубые глаза теперь были полны печали, когда он пристально посмотрел на господина Отомуру.

— Я не хочу проявить неуважение, но был ли человек, который подарил ей эту камею, ее мужем?

Муж? Постойте-ка. У нее есть муж?

Господин Отомура на мгновение замолчал, прежде чем улыбнуться.

— Верно. Не могли бы вы рассказать мне, как пришли к такому выводу?

— Значения, связанные с сардониксом. Это камень рожденных в августе, но в основном он известный талисман, обещающий счастье в браке. И является популярным подарком для супругов. Есть и другие виды агата, которые можно использовать для изготовления камеи, но этот дизайн настолько замысловат, что вполне естественно предположить, что выбор материала был таким же продуманным и значимым.

Господин Отомура, улыбаясь, осыпал Ричарда похвалами.

Ричард молча поклонился.

В «Étranger» сегодня было необычно тихо. Когда господин Отомура сказал: «просто не суждено», видимо, он имел в виду, что у нее есть муж, поэтому им никогда не быть вместе. То есть, речь о некоей незаконной связи? Например, женщина, в которую был влюблен господин Отомура, была замужем и подарила ему подарок ее мужа? Конечно, это всего лишь мое мнение, но, думаю, как ни посмотри, ситуация — полная неразбериха.

Как бы там ни было, совершенно ясно, что камея крайне важна для нашего клиента. В конце концов, люди — сложные существа.

Я решил просто спокойно понаблюдать за развитием разговора.

— Что-нибудь еще? Возможно, вы что-то упустили.

— …У меня действительно есть некоторые подозрения.

Выражение лица Ричарда было серьезным. Он крайне обстоятельно размышлял над этой темой. Загадка, которую господин Отомура хотел разгадать, звучала так: «Почему мне подарили эту камею?» Конечно, не стоит строить догадок, раз самой дамы здесь нет, но трудно представить нормальную женщину, дарящую мужчине свое украшение, если у них не более, чем теплые отношения, верно? На мой взгляд, она точно очень неравнодушна к нему. Я имею в виду, даже если она была замужем — или, скорее, потому, что ее дар — подарок мужа — что еще это может означать, кроме «я люблю тебя»? Ричард, наверное, пришел к такому же выводу, так почему же он так глубоко задумчив?

О. Может, все совсем наоборот?

Зачем господину Отомуре так стараться раскрыть с помощью Ричарда настолько очевидную тайну?

Мой крошечный мозг работал изо всех сил. Неужели он так недальновиден, что не учел такой возможности? Хотя даже я уловил это?

Быть не может. Надеялся ли он, что Ричард скажет ему: «Просто она любила вас», и он самодовольно ответит: «Я так и знал». Не может быть. Иначе он не выглядел бы настолько решительно настроенным. Так что, возможно…

Возможно, подарок пришел от той, кто не обязательно имела в виду «я люблю тебя».

Думаю, господин Отомура больше не мог смотреть на наши мучения, потому что натянуто улыбнулся.

— Понимаю. Хорошо, вот вам небольшая подсказка, — весело сказал он. — Эта женщина была членом моей семьи.

— Что, родственница?

Я был так потрясен, что не смог этого скрыть. Господин Отомура улыбнулся, хотя выглядел так, будто вот-вот расплачется.

— …Ну, что ж, я могу сказать вам. Она была моей матерью.

—Чего?!

Ричард бросил на меня укоризненный взгляд. Какой конфуз. Я рефлекторно открыл рот. Но, серьезно, погодите-ка. Он сказал, что подарок от его безответной любви. То есть у него были запретные чувства к матери?

Я как раз собирался сесть, но замер с шокированным выражением лица. То ли из сочувствия ко мне, то ли он просто был раздражен моим поведением, но господин Отомура продолжил.

— Не родная, а мачеха, вторая жена моего отца. Мне было примерно двадцать, когда умерла моя мать, и отец спустя лет пять женился во второй раз, так что к тому времени я уже покинул отчий дом и жил отдельно, недалеко от Токийского университета искусств. Мой отец никогда не был мне хорошим родителем. Может, он просто хотел снова влюбиться теперь, когда дом опустел.

— Г-где ваш родной дом?

— В Канадзаве. Дом у нас… ну, скорее небольшое поместье.

Канадзава находится в префектуре Исикава. Кажется, один из парней в моем подготовительном классе как раз оттуда. Помнится, он несколько раз смеялся над тем, насколько там холодно и все ужасно старомодно, и над дорогим алкоголем. Неудивительно, ведь Исикава в период Эдо[6] была известна как Кага, провинция с пятью миллионами бушелей[7]. Даже небольшое поместье в этом старом городе наверняка изобиловало редкими и красивыми вещами. И у господина Отомуры, скорее всего, там полно родственников, отчего и жить там ему явно трудно.

[6. Период Э́до — исторический период Японии (1603 — 1868) время правления клана Токугава.

7. Бу́шель — единица объёма, используемая в английской системе мер. Применяется для измерения сыпучих товаров, в основном сельскохозяйственных.]

Наш клиент улыбнулся своей обычной отстраненной улыбкой, словно дистанцировался даже от собственной жизни.

— Они с моим отцом были счастливы. Весь их брак. Но я никогда не воспринимал ее матерью.

— …Так вы когда-нибудь, эм, говорили ей?

— Не прямо, но, думаю, мои чувства были весьма очевидны. Сначала она старалась быть очень внимательной ко мне, потому что думала, будто я считаю, что она заняла место моей матери. Она не могла быть более неправой. Конечно, она искренне любила моего отца, поэтому явно хотела, чтобы я считал ее своей матерью.

В его голосе звучали самоуничижительные нотки от того, что он просто не мог сделать это.

— Все пять лет после смерти моего отца мне было все труднее возвращаться домой. Несколько моих родственников все еще жили там, но поскольку мы с ней были очень близки по возрасту, я считал, что, если мы будем проводить слишком много времени вместе, возникнут какие-нибудь дурные слухи, хотя на самом деле никаких отношений подобного рода и близко не было. А потом, ну, вот и все.

Что значит вот и все? Она ушла из дома? Или была какая-то другая причина, по которой они не могли видеться? Господин Отомура больше ничего не сказал.

— Думаю, истинная загадка для меня в том, любила ли она меня только как сына? Или у нее были ко мне хоть малейшие романтические чувства? Вот что я действительно хочу знать. Ах, терпеть не могу такое. Когда облекаешь это в слова, всегда звучит банально и дешево.

Лицо Ричарда стало еще серьезнее. В такие моменты он так мне нравился, что я еле дышал. В его прекрасном лице была напряженность, от которой по коже пробегали мурашки. Вероятно, всему виной его безмерное беспокойство за человека, с которым он разговаривал, заметное, несмотря на то, как отчаянно он пытался его скрыть.

— Господин Отомура, со всем почтением к вам, независимо от природы любви, о которой идет речь, если слова так обесценивают ее, возможно, это вовсе не любовь, а лишь угождение вашей эмоциональной самореализации.

— Знаете, ваша формулировка именно то, чего я ожидал бы от ювелира. Драгоценные камни, может, и красивы, но они естественного происхождения. Хотя их эстетическая ценность определяется тем, насколько красиво они обработаны, эта обработка, в конечном счете, весьма прагматичная процедура, которая должна с чего-то начинаться. Я больше люблю картины, пустой холст заполняют мазки, создаётся что-то из ничего. Картины начинаются с идеи. Думаю, в этом есть что-то гораздо более причудливое.

— Как нет картин, созданных исключительно по вдохновению, без оглядки на материал или концепцию, так и ни одно ювелирное изделие не создается без видения. И то, и другое — результат сочетания практичности и воображения.

— То есть, это баланс между двумя элементами. Прямо как в этой камее.

Прекрасный образ женщины все это время смотрел в сторону. Полагаю, господин Отомура молился, чтобы она в конце концов посмотрела на него. И понятно, что добиться наконец этого взгляда не обязательно означает «я люблю тебя». Я даже могу представить, что его можно истолковать как вежливый отказ. Но, блин, к слову о слишком расплывчатом подарке.

Дарить подарок, который можно истолковать по-разному, тому, кто хочет получить окончательный ответ, казалось… Не знаю, зайду ли я так далеко, чтобы назвать это эгоистичным, но жестоким однозначно.

Господин Отомура глядя на камею пробормотал:

— Она замечательный человек, всегда была так добра ко мне, отцу и даже к моим родственникам, которые сплетничали за ее спиной о том, каким неподобающим казался их майско-декабрьский роман. Но я так расстраивался, просто не мог этого вынести, а потом, прежде чем я успел что-нибудь сказать, она… Простите, я не хотел, чтобы все приняло такой мрачный оборот.

И добавил, что сегодня прошла поминальная служба по ней.

О. Теперь понятно, почему он сказал: «Вот и все». Ведь в итоге он больше ее не увидел.

— Она подарила мне камею после смерти моего отца. Сейчас я думаю, что именно тогда она узнала о своей болезни. Она всегда играла роль сиделки, поэтому никто не замечал прогрессирование ее собственной болезни. Если бы я почаще бывал дома…

— Господин Отомура, не хотите ли еще чего-нибудь выпить?

— Я в порядке. Поскольку эту камею подарил ей мой отец, теперь вы, скорее всего, сочтете ее подарком матери сыну. Но, что ж, сейчас я немного уязвим, поэтому, наверное, просто хотел услышать несколько добрых слов от прекрасного и невероятно проницательного ювелира. Не знаю, как еще это выразить, но вы прекрасно подбираете слова, Ричард. Полагаю, вы в состоянии найти даже самый крошечный, самый надуманный элемент в ситуации и использовать его, чтобы убедить клиента в чем угодно. Вот зачем я пришел сегодня — воспользоваться вашей хладнокровной добротой и насладиться вкусным чаем Сейги, чтобы немного успокоиться.

Господин Отомура сделал глоток холодного королевского чая с молоком и рассмеялся. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. За эти показным весельем явно скрывалось какое-то намерение. Он ведь пришел сюда, потому что решил что-то сделать, да? Сомневаюсь, что он просто хотел поговорить о камее. Ричард тоже это почувствовал. Господин Отомура казался чрезвычайно измученным, но пытался это скрыть. Возможно, даже не осознавая.

Что же с ним происходило? В нем клокотало некое безумие, которое бывает у человека, внезапно решившего съехать, когда он просто начинает беспорядочно хватать свои вещи и запихивать их в маленькую сумку. Крайне тревожная ситуация. Своего рода страх, когда можно с уверенностью сказать, что, если спросить этого человека, куда он переезжает, тот не сможет ответить.

Поскольку, вероятно, он даже не думал об этом.

Он выглядел так, словно просто хотел уйти. Что мне делать? Я понятия не имел. Словно потянувшись за паутинной нитью, я повернулся к мужчине, сидящему напротив господина Отомуры:

Ричард.

Прекрасный, но не пугающий своей красотой, он поднял взгляд и посмотрел прямо на нашего клиента.

— Мой коллега, конечно, изо всех сил пытался понять, чем отличаются разновидности кварца.

Я был ошеломлен. Почему среди всего он сменил тему разговора на мои прискорбные умственные способности? Господин Отомура страдал из-за своих запретных романтических чувств, разве резкая смена темы не сломила бы его в таком мрачном настроении? С ним все будет в порядке? Хотя, так и должно быть. В конце концов, это же Ричард.

— На мой взгляд, эти категории существуют не для разделения минералов, а чтобы группировать их вместе. Например, когда людям показывают зеленый и розовый камни, с помощью науки они могут понять, что, несмотря на разность цвета, они, по сути, связаны.

— Понимаю. Продолжайте.

— Как вы думаете, сможем ли мы когда-нибудь создать идеальную классификацию чувств?

Приклеенная улыбка господина Отомуры так и осталась на его лице. Мне хотелось подбодрить Ричарда, сказать ему не сдаваться. Я почти уверен, что господин Отомура сейчас не в лучшем состоянии, но он мне нравился. Конечно, я завидовал его беззаботному образу жизни, но когда я обслуживал его, он ни разу не посмотрел на меня свысока. И никогда не комментировал, насколько странна для мужчины такая работа в ювелирном магазине. Я даже вспомнил, как он говорил, что, видя других мужчин в подобном месте, отдыхает душой. Ах, если бы в мире было больше таких, как он.

— Я не считаю, что в сердцах тех, кто дорожит другим человеком, существует такая уж большая разница, чтобы отчаиваться из-за этого.

— Скажем, вы любите кого-то в романтическом смысле, но этот человек даже не рассматривает вас как партнера. Вы просто тот, о ком «глубоко заботятся». По-японски мы называем это «живой смертью». Возможно, у вас есть похожая фраза в английском.

— Если вы имеете в виду буквально, то я бы сказал «полумертвый», — ответил Ричард. У него был тот же вид, что и тогда, когда он давал мне уроки английского, но в его тоне звучала некоторая резкость. — Но у меня на родине есть гораздо более подходящее выражение для подобной ситуации.

На этот раз демонстрация английского оказалась гораздо длиннее. Похоже, стихотворение. Что-то о розах и именах, но я не очень понял. Однако звучало прекрасно, что бы ни значило. Если бы уши могли пить, думаю, это был бы особенно изысканный напиток. Господин Отомура, кажется, следил за его мыслью, и, когда Ричард закончил, на его губах появилась улыбка.

— …Шекспир, верно? Из «Ромео и Джульетты».

— Да. «Что значит имя? Роза пахнет розой, Хоть розой назови ее, хоть нет». Хотя Шекспира перевел на японский ученый-литературовед, я не думаю, что эти слова в процессе потеряли свой смысл.

Роза. Даже я знал, что цветок в руках женщины на камее — крупная роза. У нее было романтичное выражение лица, но с налетом грусти. Интересно, была ли камея вырезана по образу женщины, которую обожал господин Отомура. Или же художник создал такой необычный дизайн, потому что его заказал японец.

Наш клиент не торопился, изучая каждое слово, как таблетки некоего лекарства, перед тем, как проглотить, и снова улыбнулся. На него было больно смотреть. Разве Ричард не победил?

Господин Отомура не враг — зло в отчаянии, которое охватило его. Нет, это еще не конец. Пока он в магазине, значит все еще хочет говорить с нами.

— Если бы вы не были так увлечены, Ричард. Вы же не позволите мне сбежать в мир грез, да? Заставляете мечтать в реальности. Вы когда-нибудь любили безответно? И речь не о каком-то маленьком увлечении, а о такой любви, когда готов на все, но в твою сторону даже не посмотрят.

— Вообще-то, да.

Господин Отомура громко рассмеялся. Вероятно, в это было трудно поверить. Но я ничего не сказал, подразумевая, что это правда — просто повернулся и посмотрел на него. Господин Отомура выглядел немного шокированным. Вероятно, счел свое поведение грубостью. Однако, все равно выглядел немного недоверчивым. Может, подумал, что Ричард прибедняется или что-то в этом роде.

— …Правда? И как же вы чувствовали себя тогда?

— Ужасно.

— Насколько ужасно?

— Я хотел умереть. Хотел уползти куда-нибудь, где нет ни друзей, ни родственников, ни знакомых, и умереть там, — медленно и методично ответил прекрасный ювелир. Его голос звучал так тихо. Я вспомнил слова наставника Ричарда — Саула. Что, когда он встретил Ричарда на Шри-Ланке, тот был глупцом, пытающимся обманывать людей. В конце концов, Шри-Ланка очень далеко от Англии.

Господин Отомура, казалось, почувствовал по поведению Ричарда, что это не сочиненная на ходу история, в попытке утешить его.

— …Но вы этого не сделали.

— Как видите.

— Не возражаете, если я спрошу, что заставило вас отказаться от этой идеи?

— К сожалению, вынужден признаться, что особой причины не было. В какой-то момент я понял, что просто устал от отчаяния. Люди — странные существа. Возможно, разум, вместо того, чтобы управлять телом, просто существует внутри тела. Сильные эмоции подобны вспышкам движения. Как гепарды не способны бежать с максимальной скоростью полчаса подряд, так и человек, сумевший проявить неслыханную физическую силу перед лицом чрезвычайной ситуации, не может поддерживать ее в повседневной жизни. Невыносимая эмоциональная боль тоже не длится вечно. Эта ситуация научила меня, что человек, твердо ищущий смерти, не должен колебаться.

Так, погоди. Такое впечатление, что он советовал ему совершить самоубийство. Я не мог оставить это без внимания. Но не успел я открыть рот, господин Отомура рассмеялся и сам озвучил эту мысль. Ричард пожал плечами.

— Я всего лишь делюсь собственным опытом. Ничего более.

— …Понятно. Так вы по-прежнему хотите умереть?

— Хороший вопрос. Не скажу, что мой ответ когда-нибудь не изменится, но думаю, что больше не хочу.

— Потому что нашли новую любовь?

— В данный момент я бы предпочел воздержаться от обсуждения этой темы.

Ричард одарил его ослепительной улыбкой. Он пошутил. Посмеявшись, господин Отомура почему-то посмотрел на меня. Думаю, он дал мне понять, что моему боссу приходится несладко. Я заставил себя улыбнуться в ответ, мол, «конечно, так и есть», и улыбка господина Отомуры отчетливо стала горькой.

— Я знаю, что задам сейчас чрезвычайно грубый вопрос, и вы вполне можете выставить меня и запретить сюда возвращаться. Вы чрезвычайно красивый человек, но представляли ли вы себя через двадцать, тридцать или даже сорок лет, когда постареете настолько, что от вашей былой красы не останется и следа? Пугали ли вас такие перспективы? Вы когда-нибудь думали, что станете непривлекательным?

По какой-то причине Ричард выглядел счастливым. Он медленно улыбнулся.

— Я польщен комплиментом, но как бы там ни было — лицо остается лицом. Люди, которые судят обо мне по моему лицу — считая его красивым или отвратительным, — выражают свои чувства, а не мои. Хотя вопрос о том, как человек встретит и в конечном счете примет неизбежность собственного старения, весьма интригующая тема, я считаю, что ухудшение внешнего вида не является ключевым в этом вопросе, а всего лишь своего рода побочный эффект. На самом деле я даже с нетерпением жду этого, — добавил он.

Он не лгал. Привлекательная внешность не всегда оказывала самое положительное влияние на его жизнь.

Теперь господин Отомура казался более собранным. Затем перевел взгляд с моего босса на меня. А? Что? Я? Почему?

— Сейги, друг мой, позволь задать тебе один вопрос? Именно тебе, а не твоему боссу — вы же не против, Ричард? Обещаю, ничего странного, — сказал он и осторожно достал камею из шкатулки, затем протянул ее мне. Дама с розой оказалась у меня в руках.

— Что ты думаешь об этой камее? Я всегда интерпретировал ее косой взгляд как отсутствие романтического интереса ко мне, хотя она не возражала против того, чтобы я смотрел. Вообще-то, это ощущение отверженности может быть только в моей голове, но что тут видишь ты?

Почему я? Ему бы спросить Ричарда, если хочет получить хороший ответ. Но тут меня осенило: он не хочет хорошего ответа. Я из тех, кто не скрывает своих чувств — все, о чем я думаю, всегда отражается на моем лице или в языке тела. Думаю, можно сказать, что я не умею скрывать свои чувства и честен до предела, и именно от такого человека господин Отомура хотел получить ответ. Учитывая его отношение к теме, вероятно, он считает мое мнение более заслуживающим доверия.

Ладно, теперь мой выход.

— Эм… ну, честно говоря, мой ответ будет немного личным, но…

— Продолжай.

— Есть девушка, которая мне очень, очень нравится. Я влюблен в нее с прошлого года, но пока не могу ей сказать.

— Хм.

Господин Отомура издал странный звук. Он посмотрел на Ричарда, как бы спрашивая: «Серьезно?» Ричард спокойно кивнул. Не понял. Почему он обращается к моему боссу насчет моей личной жизни? Ну, неважно. Ричард ведь все равно знает.

— И она, эм, собиралась выйти замуж. Но в конце концов этого не сделала из-за моего вмешательства, хотя я так и не смог заставить себя сказать ей правду, — признался я. — Меня хватило на то, чтобы сказать ей, что я не желаю ее замужества, но произнести: «Я люблю тебя» так и не сумел. Думаю, я упустил свой шанс для этих слов… Но… Несмотря ни на что, я все равно люблю ее. И знаю, как это глупо.

Но я и правда все еще любил ее.

Просто думая о ней, я чувствую, как в моем сердце просыпается весна.

— Ранее Ричард сказал, что если чувства кажутся банальными и фальшивыми, то, возможно, они просто служат вашему собственному эмоциональному удовлетворению. Но я думаю, что в целом, любовь как раз и связана с собственным эмоциональным удовлетворением. Именно так я все это и воспринимаю! Просто думаю, что человека как раз и любишь, потому что он заставляет вас ощущать это грандиозное счастье. Однако… Сможем ли вызвать у любимого человека такое же счастье, от нас не зависит. Поэтому, чаще всего именно это и является источником самых больших проблем.

Я не мог как следует это объяснить. Но Ричард позволил мне говорить. В его случае молчание — самое громкое поощрение. Человек, которого невозможно остановить, когда он открывает рот, давал возможность использовать свое самое мощное оружие… мне. Я не мог подвести его.

— Господин Отомура, похоже, что вы хотите поиграть в эмоциональную ловлю с человеком, которого любите, но страдаете, потому что не можете. Но этот человек подарил вам камею…

В таком случае, если…

— Думаю, на вашем месте, я бы радовался. Конечно, мне неизвестно, знала ли она о ваших чувствах, но я сомневаюсь, что тот, кому вы совершенно безразличны, вообще сделал бы что-нибудь для вас, не говоря уже о таком подарке. Даже мне это ясно.

— Значит, сам ты не хочешь играть в «эмоциональную ловлю» с любимым человеком?

— Хм? Честно говоря, не знаю. Думаю, эта мысль заставляет мое сердце трепетать, но…

— Я всегда думал, что романтическая любовь — это желание завязать отношения и попытка продвинуться к этой цели, но, полагаю, только не для тебя?

— Хмм… Ну, да, наверное…

Я никогда особо не задумывался, но каких отношений я хотел с Танимото? Меня бы осчастливило и простое согласие сходить со мной на свидание. На этой точке мое воображение почти сразу летело вскачь — вот я слишком разволновался на свидании с ней, и мне пришлось пойти в ванную, чтобы успокоиться, а она все неправильно поняла и решила, что у меня проблемы с желудком. Поэтому я придумал бы какую-нибудь безумную отговорку о том, что порой мне просто нравится посещать ванные комнаты, в которых я никогда раньше не был, и…

Дальше-то что? И будет ли после этого хоть что-то?

Если бы мы случайно начали встречаться, я был бы невероятно счастлив. Мне бы хотелось идти по улице, держась за руки. Но если верить Ричарду, это счастье похоже на внезапный прилив сил и не может длиться вечно. Чего бы я хотел после? Ссоры или чего-то подобного?

Ах, да, господин Хомура скоро женится. Танимото упомянула, что сама идея замужества ей нравится, ведь тогда не придется иметь дело с романтикой. Вряд ли брак должен быть завершением каждого романа, но это, безусловно, один из вариантов. Итак, думаю, я бы хотел жениться, построить дом, а затем… хм.

Построить дом, а затем — хм?

Хм. Не знаю, куда завели меня эти мысли, поэтому пока не буду об этом думать. Кажется, краем глаза я заметил, как Ричард нахмурился, глядя на меня, но все в порядке. Я не упустил сути. Сейчас важнее всего не мои любовные проблемы, а камея нашего клиента.

— Видите ли, я действительно не знаю, поэтому пусть это будет моим домашним заданием. Возвращаясь к обсуждаемой теме, чего вы сами хотели? И я имею в виду не ваши представления о совместной жизни, а то, чего вы желали ей.

Господин Отомура заколебался. С моей стороны просто ужасно задавать этот вопрос. Он совершенно не находил слов. Разумеется он хотел, чтобы она жила, правда? Но я не об этом. Я имел в виду чувства. И запаниковал, но господин Отомура, кажется, понял мою мысль.

— Я хотел, чтобы она была счастлива. Всегда.

— Тогда, эм, думаю, вам это удалось. Вы в значительной степени преуспели.

— Хм? Т-ты действительно так думаешь?

— Ну, вы же не могли вернуться домой из-за беспокойства о репутации семьи и вашей мачехи, верно?

— …Но я хотел сказать ей, что люблю ее.

— Однако не сделали этого, поскольку знали, что это разрушит ее жизнь, так? Лично я думаю, что такое решение требует гораздо больше сил. Конечно, вы могли бы просто выплеснуть свои эмоции — это своего рода рефлекс, — но, наоборот, сдерживаться действительно больно, верно?

Господин Отомура рассмеялся. Словно я пошутил. Затем вздохнул, вытер глаза и забрал у меня камею. Он смотрел на профиль прекрасной дамы полными слез глазами.

— Я никогда не слышал, чтобы кто-то так хвалил бездействие. У вас талант к комплиментам, молодой человек.

— О, знаете, я не считаю это талантом! Да? — добавил я, оглядываясь на Ричарда, но тот опустил глаза, допивая свой чай. Почему он игнорировал меня? Ну, думаю, каким бы дружелюбным он ни был с клиентом, не в его стиле пренебрегать своим сотрудником при нем. Я благодарен ему за молчание.

— Я хотел, чтобы она была счастлива. Правда. Но также хотел видеть себя в образе этого счастья. Знаешь, возможно, ты прав. Видимо, это действительно просто вопрос моего собственного эмоционального удовлетворения.

— Вы уверены, что в итоге произошло совсем не это?

Мы с клиентом одновременно повернулись к моему боссу. О чем это Ричард?

— Можно мне? — сказал он и снова взял камею. Ричард осторожно положил ее на крышку шкатулки и повернул к господину Отомуре. — Украшение, окружающее камею явно намного новее ее самой. Это всего лишь предположение, но, полагаю, только сама камея была подарком ее мужа, а рамку добавили позже.

— …Но она так идеально подходит к изделию.

— Очевидно, мастер изрядно постарался, чтобы вписаться в оригинальный стиль, но не могу сказать, что качество изготовления идеально соответствует оригинальной вещи. Кварцевое украшение и сама камея явно выполнены разными людьми. Скорее всего, заказчик оригинальной камеи и тот, кто дополнил ее, имели разные финансовые возможности. Или же второму просто не хватило времени.

Лицо господина Отомуры побледнело, как образ на камее. Он подался вперед, захваченный темой.

— …Разве это не листья роз? Я слышал, что листья вместо лепестков могут означать романтический отказ.

— Розы могут означать плодотворный роман, но вряд ли хоть какая-то интерпретация имеет отношение к данному мотиву. В конце концов, совершенно очевидно, что это не листья роз.

Как только Ричард заставил нас, затаив дыхание, ждать его следующих слов, он продолжил.

— Это лавровый венец. Господин Отомура, вы знакомы с термином «поэт-лауреат»? В Древней Греции лавровые венки присуждали величайшим поэтам. Этот мотив часто используется для прославления художников.

— Поэт-лауреат? Это… То есть, я знаком с этим термином, — пробормотал клиент.

В отличии от меня. Мне хватило ума понять, что сейчас неподходящий момент спрашивать, однако Ричард просмотрел картинки на своем телефоне и протянул его мне. Какое-то изображение грека или римлянина… Старик в длинных белых одеждах, несущий лиру, с венцом из золотых листьев на голове. Теперь понятно. Думаю, венец вручали человеку, занявшему первое место в поэтическом конкурсе. Тогда ясно, почему его назвали «лауреатом» — ну, знаете, из-за лавра.

— Благородная дама, роза и лавровый венец. С точки зрения критика, мотивы кажутся немного запутанными, не так ли? Однако с тех пор, как в Англии в девятнадцатом веке возникла любовь к камеям, они стали служить не только украшениями, но и практически письмами На мой взгляд, послание, заключенное в натуральном камне, вырезанном человеческими руками в ювелирном изделии, также является неотъемлемым элементом красоты изделия.

Послание Кею Отомуре от мачехи.

Он был художником. Живопись — вся его жизнь. Похоже, его работы продавались не особенно хорошо, но он все равно любил рисовать. И, конечно, она это знала.

— Думаю, важно не то, любила ли она вас как ребенка или как-то иначе, а то, что она, несомненно, любила мир, которым вы дорожили.

Мир.

Как странно. Мне вдруг показалось, что внезапно я увидел все это с большого расстояния. Может, человек, которого так нежно любил господин Отомура, смотрел не в его сторону, но она смотрела на созданный им мир. И любила его.

И в качестве символа взяла что-то, подаренное ей мужем, завернула в лавровые листья и отдала ему.

Это почти напомнило мне об особом сокровище, которое богиня в игре может подарить герою. Господин Отомура застонал. Он в порядке? Может, следовало подать ему воды вместо чая. Я присел рядом с ним на корточки и спросил, все ли с ним в порядке. Он издал горький смешок.

— Я, наконец, понимаю, что самое худшее во всем этом. Дело не в том, что я никогда не говорил ей, что люблю ее. И не в том, что не мог быть ни сыном, ни ее романтическим партнером. Все потому, что, как ни старайся, я никак не мог сделать ее счастливой. Было больно признать тот факт, что я для нее никто. Ты был прав, Сейги. Дело и правда лишь в собственном эмоциональном удовлетворении. Все было так просто. Я имею в виду… — господин Отомура повторил последнюю фразу несколько раз. — Я имею в виду… Она заказала это для меня, потому что ей было все равно.

Он вздохнул — самый громкий звук, который он издал с тех пор, как пришел в магазин, — и посмотрел на Ричарда. Мой прекрасный босс потягивал чай со спокойным выражением лица.

— Что мне делать? Я думал уйти от вас с еще более трагическим выражением на лице, но, похоже, этому не бывать. Когда я сталкиваюсь с овевающей меня глупостью, и я так поглощен собой, единственное, что приходит на ум — утопить свои печали в еде. До меня только сейчас дошло, что прошла целая вечность с тех пор, как я нормально ел…

— В суши-баре по соседству подают восхитительный тунец на гриле.

— Сейги.

Кажется, я целую вечность не слышал, чтобы он так меня одергивал. Я извинился и склонил голову, но господин Отомура нахмурил брови и покачал головой.

— Тарелочка с тунцом на гриле, хм… звучит неплохо. Думаю, чувство голода — доказательство того, что ты все еще жив. Должен признать, это немного расточительно — так долго добираться к вам в «Étranger», чтобы в итоге отправиться удовлетворять свои низменные потребности. Знаю, вы очень старались найти для меня все эти камеи, но я не буду покупать ни одну из них. Простите, Ричард. Я, как обычно, еще зайду к вам.

— Мне ужасно жаль, что они не оправдали ваших ожиданий.

Ричард с улыбкой поклонился. Для меня он выглядел почти как гордый ведущий актер на поклоне после спектакля.

— …Это было немного жутковато, да?

— Действительно.

Насколько я понял, многие, теряя члена семьи, в конечном итоге склонялись к самоубийству, поскольку не могли вынести боль. Я не просто из любопытства просмотрел статистику — моя мать, Хироми, долгое время страдала от депрессии после смерти моей бабушки — единственной родственницы, кроме меня. Я случайно наткнулся на этот факт, когда пытался понять, чем я, ее единственный ребенок, могу помочь. В то время я был обычным старшеклассником, и эта статистика заставила меня запаниковать. Я беспокоился, что дело может обернуться гораздо худшим, чем просто следить за тем, чтобы она нормально питалась. Но не было никакого чудесного проявления сыновней силы, чтобы провести Хироми супер-терапию и исцелить за одну ночь — единственное, что я действительно мог для нее сделать, это оставить в покое. Во многих книгах упоминалось, что чрезмерная агрессивность может привести к обратному эффекту, поэтому после долгих серьезных размышлений я решил, что лучше ничего не делать.

И вот, я вбил себе в голову, что мне нужно максимально не доставлять Хироми неприятностей. В результате я стал образцовым учеником, который все время проводил за учебой в школьной библиотеке. Мне тоже было нелегко. Честно говоря, отчасти, я сам хотел наброситься на нее, но страх смерти Хироми был намного сильнее. Я несколько раз конфликтовал с ней, когда больше не мог сдерживаться, но, в конечном счете, мое терпение было вознаграждено и она справилась с горем.

Я просто хотел, чтобы с моей мамой все было хорошо. Я чувствовал бы то же самое, будь она моей мачехой, или даже если бы я был в нее влюблен. Что ж… Думаю, в таком случае я, наверное, относился бы к этому еще серьезнее.

Ричард молча попросил у меня еще чаю.

— Вас понял. О, знаешь, когда я слышу, как ты говоришь, на меня снисходит умиротворение.

— Правда? Я бы хотел чего-нибудь сладкого к чаю. В частности, тот швейцарский рулет матча, который ты купила вчера.

— О, с фасолью адзуки? Давай поедим. Секундочку, — сказал я, направляясь на кухню.

Я налил нам новую порцию чая, выложил на тарелку рулет и вернулся в гостиную, где меня поприветствовал улыбкой и поклоном один прекрасный ювелир.

— Эм, могу я сказать одну вещь?

— Вперед. Можешь и не одну, — ответил мой очень красивый босс.

Спасибо, конечно. Но одной — более чем достаточно.

— Если у тебя когда-нибудь снова возникнет желание умереть, позвони мне. А не захочешь говорить по телефону, просто пришли письмо или как-то иначе дай знать, где находишься. Будь ты в Кобе, на Хоккайдо или на другом конце планеты, я поспешу к тебе, и выслушаю все, что ты захочешь сказать.

Стоило мне договорить, мозг просто застыл. Я почти уверен, что подспудный смысл моих слов дошел до адресата, но кому я вообще говорил такое? Даже мне хотелось спросить себя, что, черт возьми, я несу.

Вот бы все переиграть. Не так я хотел сказать ему это. Хотя вряд ли он солгал господину Отомуре, вот я и заволновался. Я просто хотел спросить его, все ли с ним в порядке, и сказать, что беспокоюсь о нем. Как же это вылилось в такую речь?

Но не успел я попросить сделать вид, будто последние слова сказали в телевизоре, и дать мне второй шанс, Ричард ответил:

— Хорошо.

— Хм?

— Так я и сделаю. Или ты говорил несерьезно?

— Н-нет, конечно, нет…

— Так я и думал, — кивнул Ричард. — Итак, уверяю тебя, ранее я не лгал; однако я слишком занят, чтобы хоть сколько-нибудь предаваться размышлениям о флирте со смертью. Тебе не о чем беспокоиться.

От него действительно глаз не отвести, когда он ест торт. Ричард аккуратно делит своей серебристой вилкой ломтик швейцарского рулета с чаем матча на кусочки так, что он напоминает четырехлистный клевер. На котором проступают красновато-коричневые вкрапления фасоли адзуки.

— Не волнуйся, я не собираюсь умирать или исчезать.

— …Я, конечно, рад это слышать, но меня пугает решительность твоего утверждения.

— Почему же? Ведь тогда я больше никогда тебя не увижу, а это мне совершенно не по душе, — сказал Ричард, поднеся ко рту маленький кусочек сладости. Он смаковал его, затем отпил чай и проглотил, на мгновение прикрыв глаза. Его светлые ресницы отбрасывали тени на бледную кожу.

Вслед за этим его голубые глаза обратили на меня свой взор, словно спрашивая, не хочу ли я чего-нибудь, но их цвет был таким невероятно насыщенным, что я совершенно забыл, что хотел сказать.

— Английский.

— Хм?

— Я беспокоюсь, что в конечном итоге ты забросишь изучение языка на полдороге. Ты почти в совершенстве владеешь грамматикой у себя в голове, но когда пытаешься вербализовать язык, твои артикли и времена становятся совершенно беспорядочными. Критиковать чрезмерное внимание, уделяемое чтению и письму на ваших курсах, не очень продуктивно, но поскольку теперь ты под моей опекой, я опозорю свою альма-матер, если не улучшу твою успеваемость.

— О, хорошая идея. Спасибо, я ценю это.

— Всегда пожалуйста, — прохладно ответил он.

Чай был восхитительным, но по какой-то причине я никак не мог понять его вкус. И почему-то вспотел. У Ричарда же было его обычное спокойное, собранное лицо.

— Мне кажется, или ты… немного изменился в последнее время?

— Я? В каком смысле?

— Трудно сказать… Думаю, ты просто какой-то…

Я размахивал руками, как гончар за работой. Точно сказать, в чем перемена, я не мог, но явственно чувствовал разницу. С момента возвращения из Англии в Ричарде что-то изменилось. С клиентами он был одним, но без них, когда мы разговаривали по телефону, да и в обычные моменты тоже — совсем другим.

Пока я бормотал, изо всех сил пытаясь высказать свою мысль, Ричард прикрыл веки и слегка склонил голову набок.

— Не могу сказать, что имею хоть малейшее представление, о чем ты говоришь.

— Я думал. Извини.

— Не волнуйся. И самое главное — не сдавайся. Я болею за тебя.

— Знаю. Я подумывал о сдаче экзамена на сертификат по английскому языку. Мне придется вкалывать, как проклятому.

— Я не только это имел в виду.

Я поднял голову и увидел, что ясные голубые глаза Ричарда снова обращены на меня.

Что же в них такого? Они настолько голубые, что напоминают какие-то волшебные источники. То самое место, где таится богиня, чтобы появиться и ответить на ваши молитвы.

— Я с нетерпением жду знакомства с твоей очаровательной девушкой. Не хочешь привести ее в магазин?

— …Ты имеешь в виду Танимото? Серьезно?

— Разумеется.

Мои глаза расширились. Я действительно хотел привести ее, если бы он позволил, но… разве можно? Обычно, когда мы касались этой темы, Ричард расстраивался и вздыхал, и все сводилось к словесному пинг-понгу. Но на этот раз мой прекрасный босс не принял от меня эстафету. Я склонил голову набок, и этот невероятно красивый мужчина слегка покачал головой.

— По-моему, я уже говорил тебе — вообще-то, прямо здесь, — что отворачиваться от своих желаний не лучшая идея.

— А, ты имеешь в виду высказывание Макиавелли о том, что лучше сожалеть о содеянном, чем о том, что не сделал.

— Ну это просто позор. Такое впечатление, что ты услышал нечто совсем другое. Не важно, сделаешь ты что-то или нет, все равно будешь сожалеть. Но, оглядываясь назад, неспособность сделать то, что тебе хотелось, приведет к гораздо большим страданиям от этого сожаления. Важен нюанс.

— По-моему, это, в принципе, одно и то же.

— Да, можно и так сказать, — сказал Ричард с натянутым смешком, затем продолжил какой-то с непонятной фразой, — но, возможно, сейчас твоя основная проблема состоит не в том, чтобы забивать себе голову мыслями делать что-то или нет, а долго и пристально изучать, смотреть в себя и понять, что стоит предпринять.

Пристально вглядеться в себя и понять? Ох, ну, может, хватит уже? Меня и так замучили на учебе со всеми этими самооценками, тестами на профпригодность и прочим. Так я и сказал Ричарду. И уловил вспышку боли в его глазах, после чего он резко сменил тему.

— Я так понимаю, сейчас, возможно, не лучшее время для этого. Может, сходим куда-нибудь перекусить в ближайшее время? Пообщаемся.

— Звучит заманчиво. Придумал! Почему бы не поесть лапши? Я знаю отличное место.

— Я с радостью пойду с тобой куда угодно, но, возможно, лучше выбрать место, более располагающее к беседе.

— Да, в лапшичных может быть довольно шумно, правда?

Хм. И вот опять. Что-то серьезно не так — странное ощущение, будто кто-то во время игры бросил мяч с диким поворотом, но игра так и продолжилась как обычно. Трудно точно определить, что сейчас происходит, но меня терзает смутное сомнение, что что-то не так.

— Эй… в тебе действительно что-то немного изменилось, да?

— Возможно?

— Извини, я хожу по кругу. Просто игнорируй меня.

Если он сам не осознавал этого, продолжать подталкивать его как-то неправильно, правда? Я подошел забрать тарелку Ричарда, чтобы помыть ее, и он пробормотал себе под нос: «Если ты действительно думаешь, что это всего лишь «немного» или «несерьезно», то ты и правда слепой».

— Что? — я не расслышал, что он сказал, потому что тарелка звякнула как раз в тот момент, когда он заговорил.

— Ничего.

Ну ясно же, что он сейчас что-то сказал. Я пытался надавить, но Ричард просто уклонился от ответа. Пришлось сдаться. Он точно разозлится, скажи я, будто мне опять кажется, что-то изменилось.

Примерно через две недели господин Отомура вернулся в магазин, нагруженный подарочными коробками с сезонными летними угощениями. Он сказал с немного смущенным выражением лица, что пришел извиниться и поблагодарить нас за прошлый раз. И дал нам рекламный флаер своей предстоящей персональной выставки. Чего никогда раньше не делал.

Пригласив нас, он заказал Ричарду «изделие, достойное поэта-лауреата». Желательно из какого-нибудь кварца.

Ричард, явно готовый к этому, преподнес ему множество украшений из оникса и сардоникса. Господин Отомура купил шляпную булавку из оникса. Это была блестящая черная брошь, и на первый взгляд казалось, будто на ней изображен лук и стрелы, но при ближайшем рассмотрении это оказались палитра и кисть. Очень в духе господина Отомуры. Стильная шляпа определенно подходила ему больше галстука.

Когда я провожал его, он сказал мне кое-что странное.

— Знаю, ты подумаешь, что я сумасшедший, раз спрашиваю, но я должен знать — вы с Ричардом встречаетесь?

— Чего?

Мои глаза округлились, как блюдца, и господин Отомура разочарованно произнес: «Так я и думал», прежде чем вернуть свою обычную улыбку. Что за чертовщина? Ну, да, обстоятельства вынудили меня притвориться его женихом, но наши реальные отношения не изменились — мы по-прежнему были просто начальником и подчиненным.

— …Сейги, друг мой, спасибо. Думаю, мне это было нужно.

— Я действительно не понимаю. За что? Я ведь ничего не сделал. Вы пугаете меня.

— Думаю, точно не сделал, — засмеялся он и повернулся ко мне. — Вряд ли я раньше хоть когда-нибудь разговаривал с кем-то настолько прямым и честным.

Я не заметил, подавая ему чай в «Étranger», но когда он выпрямился, то оказался действительно высоким.

— Говорят, супружеские пары среднего возраста в меньшей степени романтичные партнеры и больше товарищи по оружию. Думаю, давнюю дружбу и роман довольно трудно отличить друг от друга, согласен? Я знаю, что все это лишь мои предположения, но когда я впервые встретил вас двоих, у меня сложился образ таинственного владельца магазина и его помощника, который, вероятно, скоро уволится. Однако позже я начал думать, что вы хорошие друзья, и, в конце концов, наверное, просто предположил, что у вас романтические отношения.

— Что?!

По какой-то причине я опустил голову, объясняя, что мы всегда были и остаемся просто начальником и подчиненным. Мне полегчало, когда господин Отомура, кажется, принял это.

— Вы двое уже некоторое время успешно поддерживаете эту дистанцию, да? Интересно.

— Я… да? Разве это не нормально?

— Да, думаю, в некотором роде, нормально. Знаешь, есть идея, что, если слишком сильно сосредотачиваетесь на форме, теряется сама суть вещи. Это должно быть первым, чему учится художник, но я всегда ненавидел это. Ненавидел традиции и пытался сбежать от своей семьи, но, думаю, я просто изначально никогда и ничего из этого не понимал.

— …Сомневаюсь, что есть что-то особенно старомодное в желании, чтобы все шло хорошо с любимым человеком.

Господин Отомура бросил на меня слегка осуждающий взгляд и предупредил:

— Язык — корень всех бед.

Я прислушался к нему. Ну, в последнее время мне постоянно это вдалбливали. Однако я рад был видеть, что он снова стал больше похож на себя.

— Знаешь, это странно. По идее, ты милый, но еще зеленый студент колледжа, однако порой кажешься намного старше и более уставшим от мира, чем Ричард.

— П-правда? Кажется вы первый думаете так обо мне. Уверены, что вам не мерещится?

— Может быть. Что ж, будем надеяться, что это так.

Господин Отомура определенно был в гораздо лучшем настроении, чем в прошлый визит. Это успокоило меня.

Он попрощался с улыбкой на лице и повернулся, чтобы уйти.

В тот момент мой разум наложил лицо прекрасной женщины с камеей из сардоникса на его профиль. Нежная и грациозная, смотрит она на розу так, словно хочет что-то сказать, но не произносит ни слова.

Думаю, любовь иногда бывает такой.

Собственно, а такой ли любви я хотел?

Мы бессильны что-либо сделать перед лицом чувства, называемого любовью. И воспоминания о «любви», которая закончилась, все равно время от времени колют сердце. Как, например, мои воспоминания о бабушке, которую я больше никогда не увижу. Интересно… если я выпущусь, оставив все как есть, превратятся ли мои чувства к Танимото в нечто подобное?

Мне бы не хотелось. Я не желаю такой любви. Хотя не сказать, что мне приходится беспокоиться о соблюдении приличий или, что-то стоит на пути наших отношений. Единственный человек, стоящий у меня на пути, когда дело касается романтики — я сам.

Третий год учебы в колледже — время перемен. Поэтому я решил немного выйти из своей зоны комфорта.

Впервые за долгое время я снова связался с Танимото в начале следующей недели. Меня занимали поиски работы, а ее — преподавательская практика. Танимото появилась перед библиотекой во время ланча в джинсах и блузке. Она счастливо улыбнулась при виде меня, а я так счастлив был видеть ее, что даже заплакал.

— Что случилось?

— Э-э, эм, хм, итак, э-э…

Я почти уверен, что повторил это еще раз двадцать, но она просто терпеливо ждала. У нас точно не были отношения, где можно спокойно расслабиться и опустить заслоны, но за прошедший год я достаточно освоился, чтобы знать — даже если я выставлю себя перед ней идиотом, все, вероятно, будет в порядке. В конце концов, она же ангел.

— Х-х-хочешь посетить магазин в Гиндзе?!

Я неловко добавил, что мы открыты по выходным и я могу записать ее на прием.

Я практически выкрикнул это и так быстро протараторил, что Танимото сначала опешила.

— Ты уверен? Вряд ли я смогу, эм, позволить себе украшения, которые продаются в Гиндзе…

— Ничего страшного! Нашим последним клиентом был человек, который никогда ничего не покупает!

— У вас есть и такие? Наверное, к вам приходят самые разные люди.

Я объяснил, что, когда мой босс вернулся из Англии, я рассказал ему всю историю, включая то, как она подбивала меня отправиться за ним. А потом — по сути это правда, хотя на самом деле мы только обсудили это — он предложил мне пригласить ее в магазин.

Она одарила меня понимающей улыбкой. Всего на миг, кажется, мелькнул веселый Голго Танимото. Может, мне померещилось.

— Танимото? Что случилось?

— О, ничего. Думаю, теперь, зная ситуацию, мне не так страшно.

— Т-то есть?

— Скоро увидишь. Но если я и правда могу заглянуть в гости и просто потусоваться, тогда я очень взволнована. В жизни не думала, что окажусь в ювелирном магазине Гиндзы. Когда выберете подходящий для вас день, дай мне знать.

А потом сообщила, что после летних каникул у нее будут индивидуальные занятия, и, вероятно, возможностей прийти будет не очень много.

Еще бы чуть-чуть. По сути, это мой последний шанс. Я немедленно отправил сообщение обычно быстро реагирующему Императору сладостей, спрашивая о записи на прием, и он почти сразу ответил: «Можно в любой день». Я не знал, как его благодарить.

И вот, впервые за всю мою жизнь — даже если это заняло абсурдно много времени — мне удалось пригласить Танимото на что-то, кроме ланча. Я почти уверен, что вряд ли это можно считать свиданием, но все ведь сводится к тому, насколько мотивирован тот, кто приглашает, верно?

В тот вечер я отправил живому богу Ричарду сообщение со словами: «Спасибо. Большое тебе спасибо». Как ни странно, Ричард ответил эмодзи.

Смайлик. И ни слова в ответ.

Когда я смотрел на улыбающуюся рожицу на своем экране, мне впервые показалось, что я понял одну из причин, по которой женские профили были таким популярным дизайном для камей. Люди улыбались в самых разных ситуациях, но если смотреть на улыбающееся лицо слишком долго, становится не по себе, потому что на нем можно прочесть что угодно. Нет, да ладно, очевидно, он просто занят сегодня. Мне бы радоваться, что он вообще ответил.

Интересно, как дела у мистера Отомуры. Розы прекрасны в конце весны. Собирается ли он куда-нибудь погулять под веселым солнечным светом в этой своей шляпе. Очень на это надеюсь. Конечно, в таком виде он выглядел бы прекрасно. Одна мысль об этом подняла мне настроение.

Но, в конечном счете, это всего лишь мои чувства по этому поводу.

Дело 3. Величие циркона

Пожалуй, мне стоит откровенно описать текущее положение дел.

Все плохо. Мои поиски работы продвигаются очень плохо.

Стоял конец апреля. Мои друзья по курсу подготовки к экзаменам, которые тоже искали работу, вместе со мной сосредоточились на наших самопрезентациях. Я всегда считал, что поиск работы — это заполнение заявлений. Ну, знаете, «продажа» себя на сайтах по поиску работы и все такое. Но, по-видимому, сначала идет важный этап, во время которого необходимо подвергнуть себя самоанализу с помощью личностных тестов, которые укажут, для какой работы подходишь лучше всего. Так и формируется база для поиска карьеры. Это отчасти навело меня на мысль о походе по магазинам одежды с другом, который рассказывает, что на тебе смотрится лучше всего.

Не то чтобы я когда-либо так отчаянно гнался за модой.

Однако.

В классе были как люди, твердо настроенные сдать экзамен на государственную службу, так и те, кто стремился перейти в частный сектор. В самом начале я твердо хотел получить государственную работу. Но когда я это озвучил, почти все в нашем кругу выглядели немного смущенными.

— Наката, разве ты не собирался работать в коммерческой индустрии? Думаю, именно для этого ты и подходишь.

Я даже не спрашивал, но они продолжали твердить о том, что я не создан для государственной службы. Я объяснил, что меня, видимо, неправильно поняли — мне хотелось работать в Министерстве здравоохранения, труда и социального обеспечения над политикой сокращения бедности, — но все в классе вели себя так, будто об этом не могло быть и речи. Полная бессмыслица, поэтому я попытался узнать, почему.

— Ну, Наката, вряд ли ты смог бы справиться с точным соблюдением правил и предписаний.

— Что?

— Думаешь, будешь счастлив, работая государственным бумаготолкателем? Да ладно, не обманывай себя.

— Подожди, что?

— К тому же, будем честны, Сейги — ты частенько вмешиваешься куда не просят. Это может сыграть в твою пользу в сфере услуг, но на той работе, о которой ты говоришь, есть строго определенные роли. Сомневаюсь, что только я тут думаю, как это навредит тебе.

— Поддерживаю. Мне кажется, ты больше подходишь для частного сектора. Может, какая-нибудь неправительственная организация?

— Подождите, что? А?

Я даже не смог ничего сказать в ответ. Так и начался первый этап в моей самооценке — с того факта, что я, по-видимому, не в курсе очевидного.

Это была очень депрессивная пятница. Я вернулся домой с ввалившимися глазами, как у дохлой рыбы, и приготовил немного пудинга — улыбка Ричарда в субботу вернет меня к жизни. Спасибо тебе, прекрасный ювелир. Он, вероятно, понятия не имел, насколько выражение неподдельной радости, которое появлялось на его лице, когда он наслаждался чем-то сладким, реанимировало меня.

Но мои однокурсники не ошиблись. Все мои заявления о желании работать над политикой, направленной на сокращение бедности, были всего лишь предлогом. На самом же деле я хотел пойти на государственную службу ради стабильности карьеры. Министерство здравоохранения, труда, социального обеспечения, Национальное налоговое агентство или даже какое-нибудь региональное правительственное учреждение — да какая разница. Зато, если сам не облажаешься, можно не беспокоиться об увольнении или о том, что ваш работодатель разорится.

И, учитывая строгость квалификационных тестов, зарплата была довольно хорошей. Моя мать, Хироми, родила меня в тридцать пять. Мой отчим все еще находится в Индонезии, обучает людей на нефтяных вышках. До сих пор я лишь обуза для неё. Как только закончу учебу, настанет моя очередь помогать ей. Если не смогу, зачем вообще тогда Хироми отправляла меня в колледж? Я и раньше слышал, что воспитание ребенка считают инвестицией, так что, по сути, я не выплачу свой кредит, если не смогу вернуть ей все вложенное в меня. А этого допускать я не собирался.

Но дело в том, что экзамен на государственную службу состоит из двух частей. Даже если проходишь первый этап — письменный тест, — будет еще второй, собеседования, где отсеивают всех неподходящих. Один преподаватель, который видел, как многие студенты настолько сосредоточились на экзамене на государственную службу, что им понадобился год после окончания учебы, чтобы просто попытаться сдать его, любезно посоветовал нам подать заявление и в некоторые компании частного сектора.

Понял. Буду стараться изо всех сил.

И вот теперь понятно, как так вышло, что я выбрал достаточно трудный путь поиска работы в частном секторе одновременно с подготовкой к экзамену на государственную службу. Я ясно видел, что мне нужно делать. Моими следующими шагами будут: посещение информационных сессий компаний, изучение конституции; заполнение анкеты, изучение уголовного кодекса, трудового и международного права; продумывание тактики собеседования, изучение экономики и государственных финансов. Скорее всего, мне конец.

Получить предложение стажировки в частной компании будет непросто. Самые отчаянные, очевидно, ходили на курсы подготовки к экзаменам, пока более ориентированные на самообучение посещали заочные курсы. Ничего нового. Я вспомнил свои вступительные экзамены в колледж — все говорили, что я никогда не поступлю в Касабу, но я поступил. И я смогу снова преуспеть вопреки мнению окружающих. У меня были примеры экзаменационных вопросов прошлых лет, которые можно изучить, и на этот раз в экзамене, как таковом, тоже не должно быть ничего особенного.

Но даже при всем этом мне не подготовиться нормально, если не заниматься по выходным.

Я представил себя на выходных в библиотеке, за изучением экзаменационных вопросов прошлых лет. Я думал спросить Ричарда, разрешит ли он мне взять учебники в «Étranger» для занятий, но воздержался. Я, что, серьезно хотел разложить все эти тонны книг на единственном столе в магазине? Это слишком нагло даже для меня.

Ребята из моего подготовительного класса всегда пеняли мне за дурную привычку преступать грань между общественными и личными делами. Я же собирался уволиться после следующего года. Может, лучше сделать это до того, как произойдет что-то непоправимое?

Но в то же время у меня из головы не выходили слова Шимомуры о приоритетах.

Я почти уверен, что Ричард не рассердится на меня за то, что я время от времени звоню, поскольку теперь он даёт мне уроки английского. Может, даже позволит иногда приготовить ему десерт, чтобы я мог наблюдать, как он в восторге притопывает ногой во время еды. Это действительно оживляет меня.

Чем больше я думал об этом, тем больше передо мной вставал вопрос о том, кто Ричард вообще для меня. Был ли он просто способом подзарядить мои эмоциональные батарейки?

Стук пальцев по клавишам эхом разносился по гостиной «Étranger». Ричарда сегодня не было — бразды правления перешли Саулу.

Саул — невысокий, солидный господин со смуглой кожей и черными усами был ювелиром со штаб-квартирой в Шри-Ланке и менеджером сети ювелирных магазинов «Ранашина» с филиалами в трех странах. Он также являлся наставником Ричарда. Мы с ним не так активно общаемся, как с Ричардом. Саул обычно проводит свободное от работы с клиентами время, набирая электронные письма на английском языке на своем белом ноутбуке. Он всегда кажется занятым.

Кстати о Ричарде — сегодня его нет в магазине, потому что у него запланирован выезд на дом к клиенту. По словам Саула, именно этим тот и занимался большую часть своего времени с понедельника по пятницу. Кажется, мне следует начать молиться у его алтаря, учитывая, что вдобавок ко всему он каким-то образом находит время учить меня английскому.

Я поднял голову и мельком увидел лицо шри-ланкийского босса в профиль. Нам только что позвонили и отменили встречу, так что следующий клиент придет не раньше двух. Саул сказал, что при желании я могу отлучиться, но тогда я просто буду мучиться из-за пробелов в моей личной истории для самооценки. Я с жадностью проглотил сэндвич, купленный в круглосуточном магазине, и продолжил свою работу. Я даже полюбил его дивно приправленный чай.

В магазине было так тихо.

Я глубоко вздохнул и протяжно выдохнул. Саул усмехнулся.

— Похоже, вас что-то беспокоит. Все хорошо?

— Простите, я в порядке. Просто готовлюсь к поиску работы, и это очень тяжело.

— Может, поделитесь? Под «очень» вы имеете в виду, что у вас глаза разбегаются от выбора?

Я объяснил, что все как раз наоборот — я даже не знаю, захочет ли меня вообще кто-нибудь, и Саул от души рассмеялся. Всякий раз, слыша его смех, я невольно представляю себе злобное шри-ланкийское божество.

— «Захочет ли вас кто-нибудь»? И что это значит? Относитесь ли вы к поиску работы не столько как к первому шагу в карьере, сколько как к первому свиданию с избранником, которое бывает раз в жизни?

— Я бы не стал заходить так далеко.

Я объяснил Саулу, что в современной Японии быть выпускником колледжа — в значительной степени требование для большинства рабочих мест, поэтому, чтобы получить шанс, я должен в нужное время представить себя в наилучшем свете. И хотя число вакансий растет, многие из них открыты компаниями-эксплуататорами или компаниями, находящимися на грани банкротства — по сути, ловушками, — так что в наши дни найти работу не так-то просто. Ричард, скорее всего, в курсе дела, но я не так хорошо знаком с Саулом, поэтому решил объяснить все очень подробно.

— I see[1]. — Саул посмотрел мне в лицо с каким-то ожиданием. — Значит, этот поиск работы похож на гонку, в которой вынуждены участвовать все студенты определенного возраста, да? А если выбыть из гонки?

[1. Понятно (англ).]

— Вы имеете в виду выгорание? Думаю, сейчас было бы легче восстановиться, чем во время экономического кризиса, но все равно пришлось бы нелегко.

Разумеется, во всем этом есть еще элемент напряжения — провал недопустим.

Я вспомнил своего друга Хасэ, который однажды неожиданно оказался в «Étranger». Если бы он так отчаянно не искал работу, вероятно, не закончил бы так. При воспоминании о нем у меня все еще возникало ощущение, будто в моем животе разверзлась черная дыра. Но в таком случае я просто думал о Ричарде, и у меня поднималось настроение.

— В любом случае, видите ли, у меня действительно нет выбора, поэтому я собираюсь подойти к этому как Ричард.

— Как Ричард? То есть, как белый человек?

— Нет, нет!

Я объяснил, что собираюсь подойти к вопросу так, будто я такой же талантливый и состоявшийся, как он. Как сам Ричард. Даже если отбросить его невероятную красоту, он все равно останется удивительно способным человеком. Он говорит более чем на десяти языках, имеет международные водительские права и сертификаты геммолога. Он всегда безукоризненно одет и знает, как, не переусердствуя, проявлять доброту. Он требователен к своим стандартам, потому что абсолютно уверен в своей работе. Даже самые упрямые менеджеры по найму хотели бы видеть в своей команде такого человека.

Об этом я и сказал, и Саул рассмеялся — его усы подпрыгивали при каждом смешке. И, не меняя выражения лица, посмотрел мне в глаза. Чего он хочет?

— Мистер Наката, я, пожалуй, возьму небольшой перерыв. Я бы хотел еще чаю и, возможно, перекус к нему.

— О, конечно. Пойду посмотрю, что у нас есть. Может, осталось немного желе из красной фасоли.

Желе из красной фасоли было фаворитом Саула. Ему особенно нравился сахарный вкус мусковадо, который готовили в одной традиционной японской кондитерской на той же улице, что и Шисейдо Парлор, хотя он всегда сочетал его со своим чаем со специями, а не с зеленым. Однажды я тоже попробовал такое сочетание и очень удивился, насколько хорошо они дополняют друг друга. Вероятно, скрытый потенциал традиционных японских кондитерских изделий.

Я нарезал брусочек желе из красной фасоли. Саул попросил меня приготовить еще порцию, поэтому я разрезал шесть толстых ломтиков пополам и разложил их по двум тарелкам. Полагаю, он захочет, чтобы я присоединился к нему во время перерыва.

Саул отодвинул свой ноутбук в сторону на столе, устраняя между нами барьер. В отличие от Ричарда, который обычно ждал, пока человек сделает первый шаг, Саул, как правило, проявлял инициативу и сокращал дистанцию на своих условиях. Обычно он выбирал подходящий момент, и разговор начинал протекать естественно. Возможно, его стиль общения был более агрессивен, нежели стиль Ричарда, но Саул всё же оставался мастером общения.

— Мистер Наката, вы все еще любите Ричарда, верно?

Я чуть не выплюнул свой чай. У Саула по-прежнему была привычка внезапно сбрасывать бомбы — прошлой зимой я не раз испытал это на себе. Я честно — может, даже слишком — подтвердил, и он снова рассмеялся. Я склонил голову набок и упомянул, что хотел бы такого старшего брата, как Ричард. Саул снова рассмеялся.

— Я так понимаю, у вас нет ни братьев, ни сестер?

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Привязанность требует компенсации. Когда люди понимают, что сосредоточили свою любовь на ком-то, кто этого не заслуживал, разочарование ощутимо ранит. Как вы считаете?

Я вроде как понял, к чему клонился разговор. Он — наставник Ричарда, поэтому знает все недостатки своего ученика.

Вероятно, я выгляжу для него нелепо. Но все же.

— Честно говоря, я так не думаю. Вряд ли его пристрастие к сладкому и тому подобное являются недостатками, они просто часть его личности. Если же вы спрашиваете меня о компенсации, я считаю, что получил более чем достаточно.

— Боже милостивый, кажется, я начинаю понимать, что чувствует мой ученик-идиот.

— В каком смысле?

— Скоро поймете. А теперь я хотел бы воспользоваться этим перерывом, чтобы продолжить беседу на японском. Моим недавним клиентам требовался в основном английский и иногда немного арабский, так что я не беспокоюсь о них, но мне очень нравится японский. Не могли бы вы побаловать меня беседой?

— Конечно, о чем вы хотите поговорить?

Саул снова одарил меня своей улыбкой джинна и грациозно скрестил ноги. На нем были блестящие черные кожаные туфли с темно-синими носками в тон рубашке. Он предпочитал гораздо более темные и насыщенные цвета, чем Ричард.

— Это было почти пять лет назад. Странно думать, что я знаю его так долго.

Прозвучало так, будто он говорит о том времени, когда они познакомились с Ричардом.

Я сразу нахмурил брови. Я немного знал о том, чем он тогда занимался — вроде как Ричард вел себя не лучшим образом. Крушения своих иллюзий о нем или чего-то в этом роде я не боялся, но мне было неловко говорить об этом в его отсутствие.

Я уже собрался было собрать остатки желе из красной фасоли, когда Саул остановил меня и посмотрел прямо в глаза.

— Не волнуйтесь, я его наставник, помните?

И улыбнулся своей дьявольской улыбкой. Если лицо Ричарда было ошеломляюще красивым, то лицо Саула, вероятно, было ближе к ошеломляющей жути.

При чем тут его наставничество? Он имеет в виду, что никогда не навредит своему ученику?

Я ответил взглядом, говорящим: «Я вам доверяю». Саул весело улыбнулся и снова заговорил.

— Я не уверен, что вы в курсе, но климат на Шри-Ланке немного различается между северной и южной частями страны. Мы с ним познакомились в горном городке на юге во время одной из наших коротких весен. В день нашей встречи над городом прошел солнечный ливень — необычное явление для этого региона.

Говоря это, Саул взмахнул правой рукой в воздухе, чтобы подчеркнуть сказанное.

Дождь лил беззвучно в течение неопределенного промежутка времени между утром и днем.

В номере не было ничего, кроме кровати, холодильника, письменного стола, одного стула и потрепанного дивана. Потолочный вентилятор лениво разгонял влажный воздух. Кондиционера не было. Обитатель комнаты даже не пытался пошевелиться. Он просто лежал в постели, завернутый в белые простыни, повернувшись спиной к солнечному свету, струящемуся через окно. За окном ветер шелестел листьями суккулентов с белыми цветами на фоне текущей реки.

Тишина, казалось, могла длиться вечно. Как раз в тот момент, когда обитатель комнаты тяжело вздохнул, дверь внезапно загрохотала и открылась.

— Здравствуйте, приятно познакомиться. Меня зовут Саул, и так уж вышло, что я владелец этого здания. Женщина на втором этаже, которая предоставила вам эту комнату, является одной из моих сотрудниц. Как видите, у меня есть дубликат ключа.

Человек, лежавший на кровати, открыл глаза и посмотрел на незваного гостя — мужчину в костюме с такой же темной кожей и чертами лица, как у большинства людей, живших в этом островном государстве.

— Вы вторгаетесь…

— О, могу вас заверить, я бы ничего подобного не сделал. Как арендодатель, я просто зашел проверить свою собственность. Боже мой, вы живете здесь уже месяц и все еще в таком состоянии? Вам знакомо выражение «жить своей жизнью»? О, вы только посмотрите, там что-то застряло под диваном. Почему бы мне не взглянуть. Это ваш паспорт?

— Верните!

Саул присел на корточки, подобрал спрятанное удостоверение личности и отступил к двери, чтобы осмотреть его содержимое. Он хмыкнул, пролистав паспорт с эмблемой Соединенного Королевства, и приподнял бровь, но не выказал намерения вернуть его владельцу.

— Эта комната была сдана некоему Эдварду Бакстеру, чье имя, похоже, не указано в вашем паспорте. У вас, случайно, нет брата-близнеца? Однако, сейчас, в полусонном состоянии, у вас отчетливо слышен британский акцент.

— …Что вам надо? Зачем пришли?

Выражение лица господина Саула из Шри-Ланки стало воинственным. Голубоглазый мужчина, который все это время пристально смотрел на него, отвел взгляд и едва заметно улыбнулся.

— У нас недостаточно близкие отношения, чтобы меня не беспокоил ваш ответ вопросом на мой вопрос, но пока я оставлю это без внимания. Мистер Бакстер — или, вернее, мистер Клермонт — с сожалением сообщаю вам, что я пришел вернуть вам ваш «товар».

Мужчина на кровати отвернулся, в то время как его посетитель засунул руку в карман. Он застыл, представив, что дальше может последовать избиение или даже разборки с применением пистолета, но с некоторым разочарованием понял, что, сколько бы ни ждал, ничего подобного не произошло.

Мужчина держал в руке голубой камень причудливой огранки.

— Я продал его вчера… Откуда он у вас?

— Его купили, приняв за топаз, но нет, это голубой циркон[2]. Я, разумеется, не сообщил об этом факте немецкой паре, которой вы его продали.

[2. Голубой топаз и голубой циркон:

]

Домовладелец подошел ближе к мужчине, который пристально смотрел на него, и сунул камень прямо ему под нос.

— Честно говоря, это довольно красивый камень, но людям, торгующим драгоценными камнями, не подобает искажать информацию о товаре и заставлять клиентов покупать, то, что им не нужно. Особенно туристов этого сверкающего острова. Вы тот самый белый ювелир, который целый месяц продавал свои изделия в Коломбо, не так ли? Мои знакомые видели вас. Достаточно сказать, что их впечатления были просто отвратительными — как от драгоценных камней, которые вы продавали, так и от людей, у которых вы их приобретали. О, да, и, похоже, эти торговцы больше не будут вам продавать. Мои глубочайшие соболезнования.

— …

— Совершенно очевидно, что вы здесь абсолютно чужой. И, похоже, у вас нет намерения это менять. С вашей стороны довольно смело заняться торговлей при таких обстоятельствах. Или вам просто хочется развеяться?

— …Вам-то что?

— Та пара хотела топаз. Моя работа — найти им то, чего они на самом деле ищут, и дать. Я же настоящий ювелир и занимаюсь здесь настоящим бизнесом. Кстати, почему вы еще не одеты?

Самопровозглашенный «настоящий бизнесмен» схватил халат с дивана и бросил его своему временному жильцу. Тот, пошатываясь, поднялся на ноги и просунул руки в небесно-голубой халат. Затем спросил, счастлив ли теперь его вторженец, и был встречен сердечным кивком. Он почти чувствовал себя на судилище.

— Ваша деятельность в моем городе глупа и трудно поддается оправданию.

— Насколько мне известно, мошенничество с драгоценными камнями довольно распространено.

— Следите за языком. Стоит вам открыть рот, вы кажетесь еще хуже.

Мужчина замолчал, и его визави с улыбкой продолжил давить.

— Тем не менее, у вас довольно острый язык. Та парочка, вроде как, была рада найти здесь дилера, говорящего на их родном языке. Вы не пустышка даже без своей ослепительной внешности — редкое качество для мошенника.

Мужчина, переодеваясь из халата, оглянулся через плечо и свирепо посмотрел на незваного гостя.

— Не говорите о моем лице. Мне неприятно.

Он, казалось, знал, что это не произведет особого впечатления, но бросил на домовладельца угрожающий взгляд. Тот, видимо, что-то заметил и улыбнулся.

— Понимаю. Кажется, я коснулся больного места. Прошу простить мою оплошность, ваше высочество, — сказал он с глубоким поклоном.

Мужчина полностью проигнорировал его маленькое представление. Закончив переодеваться в поношенную рубашку и брюки, он обул сандалии и взял с собой несколько предметов первой необходимости. Но при попытке выйти из комнаты он внезапно столкнулся с группой людей прямо за дверью. В коридоре толпились женщина в сари — по-видимому, мать, — и пятеро детей, один из которых сидел у нее на руках. Позади них громоздилась большая куча багажа — похоже, все имущество семьи.

Домовладелец вышел, а мужчина замер, сбитый с толку ситуацией.

— Это новые жильцы. Кажется, я забыл упомянуть, но с завтрашнего дня эта комната переходит к ним. Если вы против, пеняйте на себя, раз солгали о своей личности. Да, не повезло вам.

Мужчина стиснул зубы и извинился перед матерью и ее детьми, проталкиваясь сквозь их сумки вниз по лестнице.

Трое старших детей, взволнованные видом человека, похожего на кинозвезду, увязались за ним, но, когда он проигнорировал их, разочарованные, направились обратно на второй этаж.

Мужчина начал спускаться по грунтовой дороге, а с неба лил дождь. Услышав, как его окликнули сзади, он обернулся…

По лестнице спускался домовладелец.

— В той стороне нет ничего, кроме реки.

— Я интересуюсь прибрежными экосистемами.

— Неужели? Вы, кажется, не слишком торопитесь для человека в бегах. — Мужчина широко раскрыл глаза в ответ, и домовладелец разочарованно вздохнул. — Вам интересно, откуда я знаю? Если уж на то пошло, лучше спросить, зачем тому, кто связан с вами только сдачей жилья, заходить так далеко? Я знаю, что за вами кто-то охотится. Поэтому вы скрывались под вымышленным именем. Но по каким-то личным причинам у вас нет ни желания предпринимать какие-либо значимые действия, ни вкуса к драгоценным камням. Я попал в точку?

Мужчина молча проигнорировал хозяина и продолжил идти к реке. Он успел сделать всего около десяти шагов, прежде чем хозяин схватил его за руку и рывком заставил остановиться.

— Не прикасайтесь ко мне. Я не люблю этого.

— Вы как вспыльчивое животное. Или как олень, которого в любой момент могут подстрелить. Остыньте.

— И чья, по-вашему, в этом вина?! Хотите, чтобы я вызвал полицию?

— Хотел бы я на это посмотреть.

— …

— Ваш паспорт, — нараспев произнес домовладелец, поднимая документ. Мужчина пошарил у себя в карманах и протянул руку, требуя вернуть документ. Но хозяин лишь улыбнулся и поднял паспорт еще выше, прежде чем осторожно вложить его в бледную руку. — Можете забрать его обратно, но у меня есть предложение для вас: компенсация за выселение. Лично мне немного неловко при мысли о том, что я взял у вас арендную плату за три месяца вперед, а выслал из страны через месяц. У меня есть и другие доступные объекты недвижимости. Позвольте показать вам окрестности.

— Не знаю, с чего вы решили, будто в сложившихся обстоятельствах я доверюсь вам.

— Я и не думал просить вас об этом. В конце концов, вы даже себе не доверяете. Какую ценность вообще имеет доверие такого человека? Нулевую.

Бледное лицо мужчины стало еще бледнее. Суровое выражение лица домовладельца смягчилось.

— Когда вы в последний раз нормально ели? И достаточно ли пьете воды?

— Не ваше дело.

— Хорошо, как знаете. Но вам придется спуститься с горы, чтобы добраться до киоска туристической информации в торговом центре, если хотите найти какое-либо другое жилье в этом районе. Последний автобус, идущий вниз с горы, ушел два часа назад. Я бы не советовал вам идти пешком в этих сандалиях. Лучше босиком — это сейчас здесь, на Шри-Ланке, последний писк.

— …

— Что будете делать? И как мне вас называть?

— …

— Как мне вас называть?

После долгих тридцати секунд колебаний мужчина пробормотал: «Ричард», — и губы домовладельца изогнулись в улыбке.

— Отличное имя, но сейчас вы не очень похожи на Львиное Сердце. Если уж на то пошло, скорее, на одного «швейцарского» льва.

Мужчина нахмурился в ответ на непонятный комментарий, одарив собеседника молчаливым взглядом, явно говорящим «вы меня не знаете».

— Саул Ранашина. Приятно познакомиться. Кстати, вон та машина принадлежит мне.

Ричард посмотрел туда, куда указывал Саул, и удивленно распахнул глаза при виде темно-синего Астон Мартина, припаркованного на обочине песчаной горной дороги. Он едва мог поверить своим глазам.

— Ничего не вышло.

В лондонское кафе с синей вывеской проскользнул светловолосый мужчина в костюме. Кафе было частью сети, которая позиционировала себя как кофейни с итальянским флером, и в нем были удобные кресла.

Мужчина сел на диван. Там его уже ждали.

Тот человек улыбнулся и поблагодарил его, но вновь прибывший ответил не улыбкой, а словами — в частности, по-японски. Вид двух светловолосых голубоглазых мужчин, говорящих на азиатском языке, привлек любопытные взгляды сотрудников.

— Боже милостивый, я никогда в жизни не слышал ничего глупее. У наших предков, несомненно, хватило наглости использовать несчастную бумажку, чтобы выставить дураками своих потомков.

— А если моя мать или я поменяем национальность?

— Это тоже не сработает. Выкинешь какой-нибудь хитрый фокус, и они вернутся с условием, что деньги пойдут в Национальный фонд. Я обсуждал уже, что нам делать, но там твердят лишь, что могут раскрывать условия только по порядку. Честно говоря, им бы медаль дать за несговорчивость.

Проблемой, с которой боролись двое мужчин, было семейное завещание. Оба состояли в родстве с графом, и завещание накладывало ограничения на женитьбу члена семьи, согласно определенным требованиям.

По иронии судьбы оказалось, что эти цепи связывают не старшего сына и наследника графа, а другого человека, который был ему как младший брат.

Так получилось, что этот мужчина подумывал о женитьбе. Если они не смогут найти способ обойти условия завещания, то этот брак может обернуться финансовым крахом для всей семьи. Нынешний граф и глава семьи придерживался мнения, что ему следует забыть о завещании и жениться на любимой женщине, но психическое и физическое состояние его старшего сына ухудшилось из-за стресса. Он каждую неделю, почти привычно, приходил в это кафе, чтобы поговорить с человеком в костюме, пока все отчаянно бегали, словно спецназовцы, в поисках способа, благодаря которому брак состоится, а все вовлеченные стороны успокоятся.

Эта конкретная встреча была особенно мрачной.

В кафе воцарилась тишина, не считая музыки, играющей на заднем плане. В конце концов, мужчины снова заговорили.

— Итак, это всего лишь мысль, но каков срок тюремного заключения по обвинению в поджоге? Может, сожжем дом дотла?

— Ты шутишь.

— Я почти уверен, что алмазы при горении превращаются в древесный уголь. Может, нам по невменяемости даже скостят срок.

— Пожалуйста, прекрати. Зачем нам это? — не выдержав, мужчина отвернулся. Но его спутник в костюме только улыбнулся.

— Конечно, я шучу. Просто не могу видеть тебя таким расстроенным. Не унывай, маленький принц, у твоего старшего брата есть для тебя подарок.

— Это было ужасное прозвище в школе.

— Но тебе подходит, почему бы не принять его?

Мужчина в костюме вытащил из кармана пиджака небольшой сверток с паровыми булочками в форме маленьких птичек. Он часто ездил за границу на практику. Всякий раз, когда его нога ступала в определенную страну, он привозил с собой этот подарок.

— Они милые, правда? Но мне всегда ужасно неловко их есть. Я ловлю себя на том, что мысленно извиняюсь, отрывая эти милые головки. Словно какой монстр.

— Я слышал, что японцы чувствуют то же самое. Возможно, ты такой же добрый и чувствительный, как они.

— Даже не знаю. Я вот слышал, что японцы «добрые», только пока им не приходится брать на себя ответственность за что-то. Например, они ни с того ни с сего начинают извиняться, но все прекрасно понимают, что на самом деле ни о чем не сожалеют. С другой стороны, может, я тоже такой.

— Сомневаюсь, что все такие.

Он с улыбкой убрал подарок в сумку. После надлежащей светской беседы он спросил мужчину в костюме то, что его действительно интересовало.

— Итак, как поживает Гарри?

Фоновая музыка снова наполнила кафе, прежде чем мужчины продолжили разговор.

— Держится. Хотя, я не совсем точно выразился — так говорят, когда у кого-то все хорошо. Может, «не так ужасно» или «могло быть и хуже» точнее? Он спит около двадцати трех из двадцати четырех часов в сутки. В результате теряет вес, и я беспокоюсь.

— Хотел бы я сказать ему не волноваться так сильно.

— Ага, даже не знаю. Честно говоря, наверное, лучше ему сейчас ничего не говорить.

Они втроем росли как братья, но у старшего из них, Генри, дела шли плохо, и с каждым днем становилось только хуже.

Мужчина всегда относился к Генри, как к родному брату, но когда тот перестал пускать его в свою комнату, «третий» понял, что, возможно, Генри не испытывал к нему тех же чувств. Единственным человеком, с которым он сейчас разговаривал, был его биологический младший брат.

— Он что-нибудь сказал? Например, хочет ли чего-нибудь съесть или сделать?

— Нет.

— …Понятно.

Перемена в поведении Генри ставила мужчину в тупик. Генри всегда был наиболее творческим из них троих, и в сочетании с твердым чувством долга, это означало, что он был склонен слишком много брать на себя и часто изнемогал под давлением, навязанным самому себе.

С самого детства он знал, что Генри остро осознает тот факт, что однажды на него ляжет ответственность за семью, поэтому пришел к убеждению, что его работа — поддерживать Генри в выполнении этой задачи. Он заметил, что его родной брат часто нарочно ошибался в тех областях, где тот преуспел, чтобы Генри похвалили. Однако сам он никогда не считал Генри настолько слабым для таких трюков. Этот человек глубоко уважал его за познания в области искусства.

Мужчина в костюме некоторое время молчал, прежде чем прокомментировать:

— Вообще-то, он кое-что сказал.

— Что?

— «Я становлюсь все уродливее и уродливее», — произнес он, имитируя мрачный тон.

Мужчина нахмурился, пытаясь понять, что он имел в виду под этой странной заботой о своем внешнем виде, хотя даже не выходил на улицу. Но мужчина в костюме не обратил на него внимания и продолжил наслаждаться своим напитком.

— Что ж, думаю, пришло время переломить ситуацию в нашу пользу. Жди хороших новостей. Или, может, лучше помолись. Я ожидаю очень восторженной речи обо мне на твоей свадьбе. Не забудь поблагодарить за то, что я сделал возможным ваш брак.

— Я обязательно представлю тебя как самого важного человека в моей жизни.

— Думаю, тебе стоит приберечь это для своей невесты. Что ж, пока, Рикки. Скоро увидимся.

— Увидимся.

Когда улыбающийся мужчина в костюме ушел, второй почувствовал, что его зрение начинает затуманиваться.

«Наверное, потому, что я не могу вспомнить, как вышел из кафе», — рассеянно размышлял сновидец.

Мужчина проснулся и начал тереть виски, пытаясь вывести себя из полусонного состояния. Астон Мартин был припаркован на крутой дороге. Если ручной тормоз не сработает, машина точно скатится вниз.

Посреди горной дороги были ворота и белый дом за обширным двором.

— Приехали. На выход.

Дом представлял собой просторную деревянную постройку на одну семью.

На веранде, окруженной мощеной дорожкой, стояли два плетеных кресла и стол. Деревья, украшавшие виллу, похоже, фруктовые — банан, манго и тому подобное. Среди всех прочих старых каменных развалин белые стены выглядели так, будто их несколько раз перекрашивали, и наряду с яркой зеленью вокруг, казалось, принадлежали какой-нибудь деревеньке в Англии. Какой-то красный тропический цветок аккуратно стоял в китайской фарфоровой вазе.

Ричард выбрался с пассажирского сиденья и нерешительно последовал за Саулом. Он был достаточно уверен, что, даже если его поджидает засада, благодаря открытости местности, он сможет уйти.

— Есть ли другие жильцы?

— Есть один.

Саул позвонил в парадную дверь. Буквально сразу появилась женщина. Она была даже ниже Саула. Ее сандалии демонстрировали красный педикюр.

— Моника, позволь представить тебе Ричарда. Ричард, это Моника. Она, эм… о, да, она моя… моя дочь.

— Очевидно, она вам не дочь.

Женщина, названная Саулом Моникой, пристально посмотрела на посетителя, даже не поздоровавшись. Всю ее голову закрывала черная вуаль. Дизайн отличался от полностью белых масок джайнов или паранджи, которую носили женщины в более строгих конфессиях ислама. У этой была прорезь с правой стороны, сквозь которую она могла видеть.

Ричард разглядел намек на три косички, спускающиеся по спине Моники. Кожа у нее была светлее, чем у Саула, а наряд немного напоминал школьную форму — белая рубашка и длинная темно-синяя юбка.

Прихожая, освещенная солнечным светом из мансардного окна, была больше, чем казалось изначально. Даже выложенный плиткой коридор, соединенный с ней, был достаточно большим, чтобы вместить небольшой автомобиль. Дальше внутри он увидел что-то похожее на кухню, а сразу слева от входа располагалась белая дверь с большим замком.

— Ричард, ваша работа — быть ее телохранителем. Вы должны раз в день забирать продукты, отгонять подозрительных лиц, уничтожать насекомых и делать все, что придется. У меня нет постоянного сотрудника, обслуживающего этот дом. Взамен можете жить здесь бесплатно. По-моему, это весьма щедрое предложение.

Ричард посмотрел на Монику, проверяя, поняла ли она. Та никак не отреагировала. Решив, что она ни в малейшей степени не поняла его, Ричард уставился на Саула.

— Вы сказали, у вас здесь нет персонала, но если, предположим, я соглашусь с тем, что она и правда ваша дочь, хотелось бы надеяться, вы не оставите ее наедине с таким подозрительным типом.

— Думаю, этот вопрос вам стоит адресовать собственному самоуважению. Но даже если вы окажетесь еще большим ублюдком, чем я мог себе представить, меня это не особенно беспокоит. Я буду доставлять сюда продукты раз в день, и у меня есть здесь человек, который убирает ванные комнаты — госпожа Шэди — она приходит утром и вечером. Если вы хотя бы на шаг переступите черту, она, не колеблясь, измажет ваше прекрасное личико фекалиями. Если вы так отчаянно желаете испытать незабываемые ощущения, тогда, пожалуйста, ни в чем себе не отказывайте.

Не успел Ричард возразить, Саул быстро продолжил.

— Если у вас еще есть вопросы о доме, просто спросите Монику. У меня же для вас только одно предупреждение: не пытайтесь проникнуть в запертую комнату. Это не предложение. Хорошо, Моника, если что-нибудь случится, пожалуйста, немедленно свяжись со мной.

И, бросив «всего хорошего», Саул исчез на своем Астон Мартине. Даже не дав Ричарду возможности спросить, действительно ли он намерен позволить какому-то совершенно незнакомому иностранцу жить здесь. Однако идти ему точно больше некуда, поэтому он решил хотя бы переночевать и на следующий день отправиться в туристический информационный центр.

Именно тогда Ричард заметил устремленный на него взгляд Моники, девушки — по крайней мере, он думал, что она молодая девушка — под вуалью. Она не пыталась подойти ближе. Просто держалась на расстоянии и наблюдала за Ричардом. Ткань, скрывавшая лицо, не позволяла прочитать его выражение.

— Я так понимаю, вы понимаете английский. Несмотря на его слова, сомневаюсь, что мне действительно стоит здесь оставаться. Если поблизости есть место, где я смогу укрыться от дождя, я бы хотел немного отдохнуть.

Моника еще мгновение смотрела на Ричарда, прежде чем жестом пригласила войти в дом. Все коридоры были широкими, не только вход. На самом деле здание больше напоминало не арендуемый дом, а курортную гостиницу, которую закрыли, так и не открыв. Он последовал за ней, заглядывая в пустые комнаты для гостей вдоль коридора. Они вышли через заднюю дверь, калитку и пошли по дорожке через задний двор. Там, в глубине деревьев, оказалась пристройка.

Моника молча указала на небольшое здание, а затем показала ему ключ от ворот, через которые они только что прошли.

— Вы имеете в виду, что я могу остаться, потому что вы можете меня не пустить?

Она кивнула, и Ричард низко поклонился в ответ.

— Спасибо, я воспользуюсь вашим предложением. Вы знаете, во сколько я должен забрать продукты, о которых он упоминал?

— Вечером. Хотя на сегодня у меня уже все есть. Я сообщу вам, когда встанете завтра.

Она говорила по-английски с сильным акцентом, но говорила хорошо. Ричард улыбнулся и направился к пристройке, когда Моника попросила его подождать.

— Я хочу показать вам сейчас. Даже попытайся я скрыть, уверена, рано или поздно вы увидите.

Моника подняла вуаль, и глаза Ричарда расширились.

Ее лицо прямо посередине было ужасно повреждено. Правая половина была симпатичной, с нормальными глазами, носом и ртом, но левая покрыта ужасными шрамами от ожогов. Место, где должен был быть ее глаз, закрывала марлевая повязка на пластырях. У нее не было ни одной привычной черты с этой стороны.

Видя реакцию Ричарда, Моника сохранила бесстрастное выражение лица и снова опустила вуаль.

— Вам не нужно беспокоиться обо мне, но я ценю ваше присутствие. Пока.

Она помахала ему рукой, закрыла заднюю калитку и заперла ее за собой.

Дом, который казался укрытием в горах, на самом деле ни в малейшей степени не был скрыт. По соседству жило много людей, и в тот момент, когда часы пробили восемь утра, окрестности наполнил рев музыки на хинди. Музыка, которая звучала так, словно была создана для кульминации болливудского фильма, звучала день за днем. Всего лишь пятнадцать минут пытки каждый день — у него не было сил кричать на людей по пути в туристический информационный центр. Даже когда госпожа Шэди — тощая, морщинистая старуха с кожей темнее, чем у Саула, — пробормотала что-то себе под нос задаваясь вопросом, почему Саул пригласил этого странного человека остановиться у него, она все равно тщательно вымыла ванные комнаты как в главном доме, так и в пристройке.

Необходимость просыпаться утром и ложиться спать ночью изматывала Ричарда до такой степени, что каждое утро, когда его будили ровно в восемь утра, он затыкал уши подушками и проклинал весь мир. Даже если ему хотелось просто завалиться в постель, Саул неизбежно приезжал вечером на своем «Астон Мартине», чтобы заставить Ричарда выгрузить из машины тяжелые бутылки с водой, блюда с рыбой местного приготовления и жареным хлебом, и проверить, как дела у его «дочери».

Пристройка, где остановился Ричард, представляла собой одну большую комнату, в которой была только половина ванной. Но там был кондиционер, мощный вентилятор и даже москитная сетка. Его жизнь на Шри-Ланке на самом деле была настолько комфортной, что беспокойство вызывал только один факт — во флаконе со снотворным, которое ему прописали еще в Англии, осталось всего две таблетки. Ричард предполагал, что, когда покинет дом, у него, скорее всего, возникнут проблемы, однако понятия не имел, какие требования может предъявить к нему этот Саул. Он знал, что если попадет в ситуацию, из которой не сможет выбраться самостоятельно, и в крайнем случае придется обратиться к властям, те в итоге свяжутся с его семьей.

Его разум внезапно начал задаваться вопросом, что же сейчас происходит в Англии, но ощутив приближение флэшбэка, заставил себя подумать о другом. Он сбежал с одного острова и после некоторых скитаний по Европе обосновался на другом. Но по мере того, как бутылочка, которая была его самым большим источником утешения, пустела, она превратилась в еще один источник беспокойства. Он понятия не имел, как легально приобрести себе таблетки на Шри-Ланке, и сомневался, что в местных аптеках продаются безопасные для использования лекарства.

Он вышел во двор и сел в одно из плетеных кресел под ласковым послеполуденным солнцем. Пристально разглядывая поток зелени, он чувствовал себя немного лучше, не думая ни о чем конкретном. Но умиротворение исчезло, как пузырьки на поверхности пруда, стоило подумать, что он вообще тут делает.

Пока он смотрел на сад, из главного дома вышла Моника.

Она пробиралась сквозь тропические фруктовые деревья и в конце концов добралась до Ричарда. Затем протянула ему черно-белый шип, почти как маленький ребенок, который предлагает кому-то цветок. И прошептала, что встретила дикобраза. Ричард крайне смутно представлял, как выглядит дикобраз. Кажется, он видел животное, похожее на большого ежа, в зоопарке Риджентс-парка, но мысль о том, что нечто подобное может бродить вокруг, представлялась с трудом.

— Разве они не опасны?

— У него были милые глазки. Но иглы у них очень острые. Нужно быть осторожным, иначе уколете палец.

— Буду иметь в виду. Спасибо.

— Если найду третий, отдам Саулу.

Моника снимала вуаль только наедине с собой, но ее несчастное лицо было открыто всякий раз, когда она ела, пила или умывалась. Ни она, ни Ричард не предпринимали активных усилий для общения. Моника то запиралась в своей комнате, то резвилась в саду. В настоящее время у нее была одна из наиболее активных фаз.

Все еще не снимая вуали, Моника забрела вглубь двора — в этом месте было непонятно, где заканчивается двор и начинается склон холма. Она снова заметила дикобраза и беззаботно захихикала, а потом разочарованно вздохнула, когда тот скрылся. «Ей явно не больше четырнадцати — пятнадцати лет», — подумал Ричард. От этого скрытые под вуалью шрамы удручали еще больше. Он сжал черно-белый шип и, развлекаясь, принялся вертеть его в пальцах.

Тем временем Моника вернулась на кухню, чтобы начать разогревать обед. Сегодня был нутовый суп — более чем достаточно для двоих.

Ричард вошел в кухню, заметив, что из открытой двери открывается прекрасный вид на двор, и окликнул ее:

— Вы не будете возражать, если я присоединюсь к вам сегодня?

— Уверены? Мне нужно снять вуаль.

— Меня это не беспокоит, но если вы предпочитаете побыть одна, я пойму.

— А я думала, будет беспокоить. Я довольно страшная.

— Вы совсем не страшная. Если уж на то пошло, мне казалось, это вы будете бояться меня.

— Я? Бояться вас? Не глупите.

Моника, казалось, саркастически ухмыльнулась из-под своей вуали. Она мгновение колебалась, прежде чем снять ее и сесть на пустой стул. Ее лицо выглядело таким же воспаленным, как и всегда, но, казалось, ей не было больно, когда она принялась за еду — рыбный суп с плавающими в нем круглыми бобами и ломтем хрустящего хлеба. Ричард, по своей привычке, подождал, пока они поедят, и только после продолжил разговор.

— Это долгая история, но я приехал сюда из Англии. Вы тоже не из Шри-Ланки, я так понимаю?

— Я родилась в Индии.

— Не возражаете, если я спрошу, сколько вам лет?

— В этом году мне исполнится шестнадцать. А вам?

— Мне будет двадцать четыре.

— Я могла бы поклясться, что вам не меньше тридцати. У вас всегда мешки под глазами.

— …

Ричард замолчал, и правая сторона лица Моники улыбнулась.

— Знаю, вы хотите спросить меня, что случилось с моим лицом. Очевидно, я такая не с рождения. На меня плеснули кислотой, и теперь все вот так.

Ричард потерял дар речи, когда она объяснила, какую боль испытала, и думала, что умрет. Тон Моники, как и улыбка, которую она твердо держала на лице, казалось, на самом деле не выражали тех эмоций, которые она пыталась передать.

— Но я просто счастлива, что жива. В конце концов, он пытался убить меня.

— Кто?

— Мой муж.

Затем она спросила Ричарда, какова его религия и род занятий. Он сказал ей, что не особенно набожный христианин и у него нет ни профессии, ни жилья. Моника рассмеялась и ответила, что, будь он индуистом, ответ был бы совсем другим.

— Дискриминация по кастовому признаку технически незаконна, но никто от нее не застрахован. Где можно работать и на ком разрешено жениться определяется тем, в какой касте вы родились. Вам знакомо слово «дахез»? Как же это по-английски?.. Это когда женщина выходит замуж и приносит в семью мужчины деньги, драгоценности, телевизор, велосипед или что-нибудь еще.

— Нынче это слово нечасто слышишь, но, думаю, речь о «приданом».

— Да, точно.

Моника начала рассказывать историю о том, что с ней случилось два года назад.

Она была ученицей престижной частной школы в индийском городе Дели — до тех пор, пока ее отец внезапно не скончался в результате несчастного случая и семья больше не смогла позволить себе ее обучение. Из-за переутомления здоровье матери ухудшилось, и, в конечном счете, встал вопрос ее замужества с незнакомым человеком. Ее родственники со стороны отца нашли подходящую семью, но потребовали чрезвычайно большое приданое.

— Очевидно, они были по-настоящему недовольны, поскольку ожидали, что я включу в приданое наследство моего отца.

Моника еще сильнее скрестила свои тонкие руки.

Ей было всего четырнадцать лет. Брак полностью организовали родственники, которые начали со сравнения гороскопов на предмет совместимости — мнение Моники вообще не принималось во внимание. Ричард немного знал об индуистских брачных обычаях, но степень его знаний о системе приданого заключалась в знании о существовании данной культурной практики.

— В Индии много дискриминации, но сильнее всего по признаку пола. Думаю, люди по-разному смотрят на это, но в целом существует понятие, что, раз семья мужчины «приютила» женщину в браке, то ее семья компенсирует это деньгами. В любом случае, быть женщиной в Индии невыгодно во многих отношениях. Есть даже поговорка: «Три дочери разорят и махараджу».

Моника объяснила, что система приданого когда-то практиковалась только богатыми, но по мере того, как «обычные» люди все больше богатели, они начали подражать этой практике, способствуя ее распространению. И хотя сейчас она запрещена, многие все еще участвуют в ней.

— Понятно. Вернее, я понимаю эту часть. Но если отбросить опасения по поводу вашего приданого, я не понимаю, зачем ему делать такое.

— О, вы имеете в виду мое лицо? Это тоже связано с приданым. Видите ли, когда мужчина женится, а приданое слишком мало, он со своей семьей чувствует себя обманутым. Поэтому хотят заключить еще один брак и получить новое приданое, но дело в том, что нельзя иметь больше одной жены. И я превращаюсь в проблему. Вот они и решили убить меня.

Она добавила, что такое часто случается, и за пределами крупных городов семья мужа обычно живет с супругами. Когда женщина выходила замуж, ее единственной ценностью было приданое. И семья либо доводила новоиспеченную жену до самоубийства, либо попросту убивала. Поскольку, не считая жертвы, в этом участвовали все, они слаженно всё объясняли, а раз уж убийства из-за приданого настолько распространены, полиция не воспринимает их всерьез. Для них в порядке вещей списать это на несчастный случай.

— И если семья не может заставить жену совершить самоубийство, ее сжигают заживо. Осведомленность общественности об этой проблеме растет, и люди постепенно начинают осознавать, что это убийства. Однако, думаю, эта практика еще не скоро прекратится. Многие потеряли надежду на какие-либо изменения с помощью властей, и множество женщин не знают, как выживут, если уйдут от своего мужа. Разведенные, также как и те, кого выгнали из дома, считаются дурным предзнаменованием… О, и просто для ясности, да, я действительно говорю о вещах, которые происходят в двадцать первом веке.

Ричард что-то почувствовал в последнем комментарии Моники. Хотя выросла она в культуре, которая не рассматривала женщин как равных, учеба в частной школе, казалось, дала ей более западный взгляд на мир. Ричард поймал себя на том, что неосознанно подносит руку ко рту, вспоминая ощущение, когда земля уходит из-под ног, и ты замечаешь огромную пропасть между миром, к которому принадлежишь, и тем, в котором живешь.

— С вами все в порядке? Думаю, это была довольно страшная история. Теперь вас замучают кошмары?

— Нет, у меня просто нут застрял в горле. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне.

— Вот как. Хорошо, тогда я продолжу. Они сделали это со мной, пока я спала. Сначала я не понимала, что происходит, но помню, как очнулась в больнице и рыдала, впервые увидев свое лицо. Я даже подумала, что лучше уж они просто убили бы меня, но потом передумала при виде несчастных лиц моего мужа и свекрови. Они мучили меня. Велели заниматься проституцией и тем зарабатывать себе на жизнь или покончить с собой. Я так устала, что хотела умереть, но после того, как увидела их такими, решила, что буду жить. И никогда не дам им то, чего они хотели.

Ричард поперхнулся — Моника впервые при нем проявила эмоции. Это было чистое пламя гнева и ненависти, красное, как плоть под ее кожей. Яркая эмоция, похожая на алую кровь из свежей раны, быстро скрылась под ее смуглой кожей, когда она пожала плечами и снова бесстрастно посмотрела на него.

— Вот история моего лица. Есть вопросы?

— Возможно, это не имеет отношения к вашему лицу, но могу я спросить, какие у вас отношения с Саулом?

— Хм? Вам действительно нужно об этом спрашивать?

Впервые Моника посмотрела на Ричарда с озадаченным выражением. Значит, либо она действительно его дочь, либо у них какие-то другие, болезненно-очевидные отношения, которые он упустил из виду.

Ричард нахмурил брови и поднес кулак ко рту, а Моника сверкнула открытой улыбкой и снова надела вуаль, словно внезапно что-то осознала. У нее еще оставалось около половины миски супа.

— Я наелась. Извините, Ричард. Просто оставьте там свою грязную посуду.

— Я помою. А вы отдохните немного.

— Уверены? Я имею в виду… Хотя, пожалуй, нет причин, по которым вы не должны этого делать.

Она пробормотала что-то о том, что было бы немыслимо позволить индийцу мыть посуду, но позволяет Ричарду убирать после обеда. Казалось, Моника мыла посуду и готовила еду не потому, что больше некому было. Ей диктовала иерархия, это ведь ее обязанность. Ричард первым встал со своего стула и отодвинул стул Монике, когда она встала.

— Дамы вперед, верно? Я все еще изучаю другие культуры мира, так что извините, если чем-то вас обидел.

— Не стоит беспокоиться. И не нужно меня жалеть.

— Жалеть? — повторил Ричард, и Моника кивнула.

— Вы можете жалеть меня до слез, но это не сделает мое лицо прежним, и не наполнит желудок. К тому же, мне не нравится, когда вы так на меня смотрите, Ричард.

Она помахала на прощание и исчезла в своей комнате.

Саул в тот вечер не приехал, но послал одну из своих помощниц доставить еду. Она почти сразу ушла, поэтому у него не было возможности сообщить ей, что он разбил четыре тарелки, пытаясь их вымыть.

Ночью на Вестминстерской станции метро так тихо, что почти невозможно представить себе толпы людей, которые бывают тут днем. Ночью туристов можно встретить только на верхнем этаже, где они собираются, чтобы полюбоваться ночным горизонтом. Он взбежал по эскалатору, прошел через кассу и вышел через теперь уже пустынный выход номер один в сторону Темзы, где его поприветствовали:

— Привет.

На лице молодого человека, закутанного в бледно-голубое пальто, играла его обычная улыбка. Позади, в реке отражалась неоновая синева Лондонского глаза[3].

[3. Лондонский глаз (англ. London Eye) — колесо обозрения в Лондоне, расположенное в районе Ламбет на южном берегу Темзы.

]

— Ты заставил меня ждать.

— Извини, что сразу говорю это, но разве нельзя было перенести встречу на другой вечер? Я немного занят.

Человек в пальто назвал его имя.

Мужчина проигнорировал и продолжил:

— Она не отвечает на мои звонки. Что происходит?

Его снова окликнули по имени, и он снова проигнорировал.

— А вдруг с ней что-то случилось?

Когда собеседник в третий раз произнес его имя, мужчина, наконец, остановил свой поток слов.

— Почему бы тебе не присесть вон там, чтобы мы могли поговорить. Хорошо?

Человек в пальто улыбнулся и указал на скамейку у реки.

Он впервые задумался о том, что прозвище, которым его столько раз называли, могло быть не просто знаком привязанности, но и своего рода предзнаменованием.

Вокруг не было туристов, поэтому скамейки перед гаванью были холодными.

— Мы втроем часто гуляли здесь, помнишь? Доходили пешком до Трафальгарской площади[4]. Папа всегда пытался превратить это в лекцию по истории, но теперь я понимаю, что на самом деле мы просто осматривали достопримечательности. Хотя было весело.

[4. Трафальгарская площадь (англ. Trafalgar Square) — площадь в центре Лондона, где на месте Чарингского Креста (Чаринг-Кросс) сходятся три первостепенные улицы Вестминстера — Стрэнд, Уайтхолл и Мэлл.

]

— Зачем сейчас говорить об этом? Почему я не могу с ней связаться?

— Раньше мы так ладили — и правда были как братья, да? Но именно поэтому я никогда не замечал черной гончей за спиной моего родного брата. Думаю, самое главное, что нас объединяет — мы оба слишком талантливы, правда? Нам никогда в жизни по-настоящему не приходилось стараться, чтобы что-то закончить. Вместе мы непобедимы. Окружающие нас ценят. Но, знаешь, это все равно что сказать, будто автомобиль едет быстрее на четырех колесах — по сути это ничего не говорит о качестве самих колес.

Слушая рассказ человека в пальто, он понял, что, видимо, что-то произошло без его ведома. И точно знал — что бы там ни было, все уже кончено. Та часть его души, которая ощущала тепло и трепет доброты, застыла, как лед.

Но только после следующей фразы брата она налилась свинцовой тяжестью.

— Какое-то время можно будет не думать о бриллианте. Я во всем разобрался.

— …Впервые слышу. Как?

— Я перевернул проблему. Если ты не женишься на ней — проблема решена. Все просто, — произнес он легким, как перышко, тоном.

Слова совершенно сбили с толку мужчину, но человек в пальто продолжил:

— Я все объяснил ее семье. Можешь расслабиться. Ни ее родители, ни братья с сестрами никогда больше не захотят тебя видеть. Не веришь — позвони, но я бы не советовал пытаться противостоять им напрямую. Кто знает, что они могут сделать.

— …Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

— Это не шутка. Да ладно, мне почти ничего не стоило связаться с ними. Ты же сам представил меня как «очень важного для тебя человека».

Человек в пальто продолжал, все время улыбаясь, таким теплым, спокойным тоном, словно объяснял, что один плюс один равно двум. Он сказал ей, что, по его мнению, раз она со своей семьей являются меньшинством в Англии, то, вероятно, очень ценят семейные узы, поэтому, будь он на месте ее родственников, абсолютно не одобрил бы этот брак. Ведь, если семья мужа не благословит союз, это ляжет тяжким бременем как на жениха, так и на невесту, и на семейном блаженстве можно будет поставить крест.

— Деньги, вероятно, тоже сыграли свою роль. Я не решался упомянуть о них, ведь ты говорил о браке по любви, но, думаю, разница в статусе между нашими семьями слишком велика. Когда я сказал, что сомневаюсь, что она когда-нибудь бросит тебя, даже если не любит, ведь наша семья может сделать всех ее родственников чрезвычайно счастливыми, она побледнела как привидение. Не волнуйся, я найду тебе множество других девушек на выбор. Как тебе идея? К счастью, она не такая уж ослепительная красавица, так что вполне заменима.

Сновидец вспомнил, что, начав заниматься боксом, и помыслить не мог когда-нибудь поднять на кого-то руку. Не беря в расчет полицию и другие последствия, он даже в самых смелых мечтах не представлял, что на самом деле захочет причинить кому-то боль. Его слегка позабавила мысль, что удар кулаком во сне не будет иметь никаких последствий.

От удара в лицо человек в пальто немного пошатнулся. Он застонал, поднимаясь на ноги, и начал смеяться, опираясь на поручень, идущий вдоль реки.

— …А ты неплохо меня приложил. Сомневаюсь, что видел тебя таким с тех пор, как умер Таро.

— Я не понимаю. Ты на такое не способен. Не может быть. Этого просто не может быть. Это просто… это не ты!

Услышав свое имя в четвертый раз за вечер, мужчина поднял голову.

— Рикки, мой милый братишка, — сказал человек в пальто таким приторно-сладким голосом, что, казалось, он застрял в ушах сновидца, когда тот обнял человека, только что ударившего его. — Я счастлив, что мой братик так верит в меня. Спасибо тебе. Но Джеффа, которого ты знаешь, давно нет. Он ушел далеко-далеко и никогда не вернется. Это просьба от Джеффа, которого ты не знаешь: по возможности, какое-то время не показывай здесь свое хорошенькое личико. Ты слишком прекрасен, чтобы мы с братом могли находиться рядом.

Тот подаренный ему прощальный поцелуй в щеку пронзил его память, словно какое-то проклятие.

Когда Ричард проснулся, его охватило острое чувство сожаления — зря он принял всего половину таблетки снотворного вместо целой. Кошмар, казалось, лип к нему, как выступивший на теле пот.

У Ричарда перехватило дыхание, и он поднес руку ко лбу. Он знал, что это всего лишь воспоминания, но из-за них его мозг чувствовал себя заезженной пластинкой. Конечно, были и другие, более травмирующие моменты, на которых он мог зациклиться, например, его последний телефонный разговор с ней или ледяные взгляды однокурсников в колледже, которые он ощущал всем телом. Даже если он пытался проанализировать свои сны, чаще всего в них фигурировал один и тот же человек в одном и том же месте. Он знал, что всякий раз, когда разговор в кафе всплывал в памяти, ему обязательно нужно было принять целую таблетку, чтобы ночью сон не повторился. Но поскольку Ричард не решался использовать оставшийся запас, результат был неизбежен.

Встав с кровати и пошарив вокруг в поисках бутылки с водой, он услышал чей-то голос. Если ему не почудилось, голос принадлежал молодой девушке.

— …Моника?

Ричард знал, что он — единственный человек на вилле. Он огляделся в поисках какого-нибудь импровизированного оружия на случай, если придется вступить в бой, но нашел лишь зонтик. Тихо открыв дверь, он увидел свет, льющийся из главного дома на дорожку, ведущую к пристройке.

Калитка на пути к черному ходу была открыта.

Представляя худшее, он на цыпочках спустился по дорожке с зонтиком в руке и тут снова услышал голос. Ричард прижался спиной к стене и заглянул внутрь, проверяя, что там происходит. Не похоже на грабеж.

Моника разговаривала по телефону.

Девушка почти плакала, но, похоже, вокруг никого не было. Она была без вуали и смотрела на экран старенького настольного компьютера, подключенного к Интернету. Разговор велся на хинди. Видимо, говорила она с Саулом.

— Я понимаю. Я не выйду из дома. Как и обычно, но ты же знаешь. Ты действительно ничего не можешь сделать? Точно, совсем? Но он притащил ее прямо сюда. Ты уверен? О боже…

В конце концов Моника рухнула на стол и стукнула по нему кулаком. Она больше не сказала ни слова и просто повесила трубку — совершенно не похоже на ее обычное неловкое, но дружелюбное отношение.

Затем она пошла на кухню. Услышав, как открылась дверца холодильника, Ричард вошел через заднюю дверь главного дома.

Он щелкнул по окну браузера, которое она свернула, чтобы посмотреть, что там, когда Моника вернулась и тихонько вскрикнула.

— Простите, не хотел вас напугать. Я услышал ваш голос и думал, что-то случилось.

— О, это вы, Ричард. Понятно, мне казалось, я заперла ворота, но, наверное, забыла, когда мне перезвонили. Ничего страшного. Я в порядке.

— Тогда хорошо. И еще, простите. Я щелкнул мышкой, и появилось это. Мне закрыть?

— Хм? Странно, я думала, что закрыла это окно.

На экране отображалась страница с сайта социальной сети, где использовались настоящие имена. Хозяин профиля — мужчина средних лет, такой же темнокожий, как и Моника, со вьющимися черными волосами. Его страница была общедоступной — на нее мог заглянуть любой желающий. Последний пост был написан как на хинди, так и на английском:

«Съемки в Шри-Ланке».

Прилагаемая фотография была сделана на великолепной, хорошо освещенной террасе у бассейна. Она выглядела почти как постер с двумя улыбающимися актерами в свадебных нарядах. Мужчина в костюме, а женщина в платье со шлейфом, ее каштановые волосы ниспадали мягкими волнами, а голову украшала золотая корона.

— Красиво, правда? Этот головной убор называется «тиара».

— Слово «тиара» происходит от древнегреческого. Легенда гласит, что его придумал греческий бог Дионис.

— Ричард, вы помешаны на языках?

— Возможно, у меня есть к ним некоторая склонность.

— Значит, такие люди действительно существуют?

Моника слегка хихикнула, а затем резко умолкла. После тяжелой минуты молчания она указала не на фотографию актеров, а на фото профиля на постере. Там был улыбающийся мужчина.

— Он.

— …Только не говори…

— Это не мой муж, а один из его друзей. Кинорежиссер. Его родственник является клиентом моего мужа — он мелкий фармацевт.

— Ваш… мужчина, который раньше был вашим мужем, знает, что вы здесь?

— Ни в коем случае. Саул пообещал, что никому не расскажет.

Ричард снова задумался о том, чем на самом деле было таинственное, похожее на курорт место, в котором они жили. Сначала ему казалось, что это международная конспиративная квартира или какая-то база правозащитной организации для помощи нуждающимся женщинам. Но тогда как Саул единолично позволил ему оставаться здесь? Его с легкостью мог использовать в качестве убежища какой-нибудь богач, чтобы лично защитить кого-то, но в доме хватало комнат, чтобы он мог выполнять функции отеля.

Правда все еще таилась во мраке.

Моника продолжала смотреть на экран. Она переместила палец с фотографии лица мужчины на диадему.

— Это было частью моего приданого.

—…

— Наверное, муж продал ее ему. Он популярный режиссер, поэтому действительно богат. Скорее всего, предложил цену выше, чем ломбард или ювелирный магазин. Бьюсь об заклад, он счел ее идеальным реквизитом для своего следующего фильма. Она из золота и… Как же называется этот камень? Я точно знаю, специально учила это слово.

— Белые камни, возможно, кварц или циркон?

— Да. Точно. Это не просто поддельный бриллиант.

Циркон блестел, совсем как бриллиант, но был намного дешевле из-за своей распространенности. Встречался в самых разных цветах5 и с древних времен ценился за свою декоративную ценность. Хотя в таких странах, как Япония, он, возможно, и не очень популярен, с девятнадцатого века камень являлся одним из ведущих украшений европейской ювелирной традиции.

Широкая треугольная золотая тиара была инкрустирована мозаикой из камней различной формы, создающих полосу света.

— Прекрасная вещь. Должно быть, для ее изготовления потребовалось много сил и труда.

— Конечно. Это была самая ценная часть моего приданого. Ну, по крайней мере, с точки зрения стоимости. Мама сказала, что отец заказал ее для меня, когда я родилась, чтобы я надела ее на свадьбу. Раньше мне казалось, что выйти замуж — не так уж плохо, — усмехнулась она, прежде чем ее взгляд вернулся к фотографии тиары. — Камень в середине огранен в форме сердца — видите? Мне всегда нравилось водить пальцем по верхней части сердечка. Когда тетя, помогая мне одеться, сказала не прикасаться к нему, потому что камень может помутнеть, я все равно не смогла сдержаться и продолжала его трогать.

Ее голос был веселым, но она прокрутила экран вниз — лицо актрисы в тиаре исчезло, и Моника отвернулась.

У женщины была прекрасная, безупречная кожа.

— Но она больше не моя. Извините, что подняла столько шума. Я в порядке.

— …Интересно, можно вернуть ее обратно?

— Тиару? Никогда. Она принадлежала семье моего мужа, и ее продали. Пойди я к нему и объясни ситуацию, он, вероятно, посоветует мне убраться подальше. В худшем случае, скажет моему мужу, где я, а тот приедет и заберет меня обратно. Без кучи денег или кого-то вроде героя романов Мориса Леблана это просто невозможно.

— Вы любите читать?

— Во всяком случае, больше, чем готовить. После замужества я больше никогда не читала.

Ричард огорчился, услышав из уст шестнадцатилетней Моники слово «никогда», а та, казалось, расстроилась, увидев выражение его лица. Он понял, что облажался, но было уже поздно.

Она усмехнулась и с непроницаемым выражением лица пробормотала:

— Это отстой. Мир так огромен и полон стольких людей и замечательных мест, но я все еще не знаю, где в нем могу существовать — и есть ли вообще такое место.

«Уверена, ты преуспеешь везде и во всем».

Ричард вспомнил, как она сказала ему об этом во время их последнего телефонного разговора. У него закружилась голова, словно земля ушла из-под ног. Даже не очень помогая с ночными кошмарами, та половинка снотворного все еще действовала на его организм. Он опустился на колени и услышал, как Моника спросила, все ли с ним в порядке.

— Моника, могу я кое о чем вас спросить?

— Вы в порядке? Что такое?

— Вы когда-нибудь жалели, что родились на свет?

Моника замолчала и встретилась взглядом с Ричардом. Затем сказала:

— Никогда. Конечно, моя семья не была особенно богатой, но даже узнав, что у них будет девочка, родители не выбрали аборт. И это совсем не норма там, откуда я родом. Я не сомневаюсь, что оба они очень любили меня, и очень благодарна. Разумеется, мне бы хотелось, чтобы отец прожил дольше, а мать оставалась здоровой, но ничего не поделаешь — так решили боги. Все это по-прежнему причиняет мне боль и огорчает, и хотя я не контролирую обстоятельства, все равно скорблю о них, — однако ничего не могу поделать.

Ричард почувствовал, что ее слова сверкнули, как драгоценный камень. Безграничное принятие своего нынешнего положения в жизни — вовсе не смирение, а проблеск, который может быть только у той, кто твердо верит, что впереди ее ждет нечто большее. Он задавил в себе чувство зависти гордостью и улыбнулся.

— …Какой замечательный ответ. Спасибо вам.

— Круто, но вы уверены, что с вами все в порядке? Неважно выглядите.

— Я в порядке, просто пытаюсь окончательно проснуться.

— У вас, британцев, определенно интересный способ просыпаться. О, почему бы нам завтра не пойти поискать колибри в саду? Они любят пить из цветков гибискуса. И такие крохотные, размером с ваш большой палец. Просто милахи!

— Простите, но я хотел бы выспаться. Кроме того, я знаю, что это ужасно неуместный вопрос, но могу я одолжить ваш компьютер максимум на полчаса?

— Моя комната все равно запирается изнутри, так что пользуйтесь хоть каждый вечер. Что желаете завтра на завтрак? Я приготовлю вам фрукты.

— Я всему буду рад. Спокойной ночи.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Как только Моника удалилась в свою комнату, Ричард прокрутил страницу в социальных сетях до самой старой записи в профиле, копируя каждое имя, которое попадалось на глаза, и используя слабое подключение к Интернету, чтобы разузнать о нем. Он находил что-то похожее на страницу человека в социальных сетях и повторял поиск уже на этой странице.

Словно следуя за оборванной нитью, пока не проявится вся гигантская паутина, Ричард исследовал все, что имело отдаленное отношение к этому человеку, пока в конце концов не выяснил название и местоположение его отеля на Шри-Ланке. Он также обнаружил, что этот человек не столько осторожен, сколько не доверяет другим, поэтому предпочитает сам хранить свои ценности, к неудовольствию его сотрудников. Он любил ночную жизнь и использовал несколько псевдонимов в социальных сетях. А еще у него были особые предпочтения, которым он вряд ли мог дать волю в своей родной стране, где был знаменитостью.

Ричард воспользовался возможностью узнать, сколько времени займет дорога до отеля, сколько будет стоить проезд на такси и многое другое. И вздохнул.

— Наверное, лучше найти какой-нибудь блокнот…

Ричард заметил небольшую рекламную листовку в углу, где хранились сухофрукты, крупы и другие непродовольственные товары, и сделал пометку на полях. Ему хотелось избежать английского, хинди, сингальского и тамильского, поэтому выбрал европейский язык.

Он оставил короткую записку и ненадолго вернулся в пристройку, чтобы собрать вещи. Вернувшись, сфотографировал фото мужчины на свой телефон, который не брал в руки целую вечность. Затем выключил компьютер и вышел из дома.

Таинственный дом Саула находился в двух часах езды по ухабистой дороге от центральной части Коломбо. Ричард спустился с горы и наконец поймал такси, но стоило водителю узнать, что иностранец понимает сингальский, он принялся жаловаться на дорожные работы и сами дороги в целом. И не затыкался до самого приезда, даже после того как Ричард притворился, что заснул. Проезд обошелся в большую часть остатка наличных, которые он обменял при въезде в страну, но любое беспокойство о собственном благополучии давно превратилось в трепет перед надвигающейся опасностью.

В роскошном отеле Ричард проскользнул мимо чрезвычайно занятого обслуживающего персонала у стойки регистрации во внутренний двор, кишащий европейцами-одиночками и большими семейными группами из Индии. Разноцветные гирлянды огней украшали террасу у бассейна. Там был оборудован простой бар, где среди гостей он заметил нужного ему человека. Тот наслаждался напитками.

Белая рубашка мужчины с расстегнутым воротом подчеркивала его смуглую кожу. Он сочетал верх с парой ярких шорт. Ричард усмехнулся про себя, представив, как кто-то с лучшим чувством стиля говорит: «Он так старается, что на него больно смотреть». Ему было немного больно думать, что после этого он больше никогда сюда не вернется, но, с другой стороны, он ведь больше никогда не увидит никого из этих людей, так какая разница?

Он обошел вечеринку, затем проскользнул в санузел, чтобы проверить свой внешний вид. И под теплым светом ламп увидел свое лицо в зеркале. Светлые волосы были взъерошены, щеки немного ввалились, а кожа казалась такой бледной, будто он только что выполз из могилы.

— Что с лицом? Я думал, ты должен быть красивее.

Он несколько раз легонько ущипнул себя за щеки, чтобы вернуть им немного румянца. Затем расстегнул три верхние пуговицы своей темно-синей рубашки.

Ричард вышел из ванной и сел за стойку бара. Он окинул взглядом человека рядом, заказал джин с тоником, улыбнулся и сказал:

— Привет.

— Добрый вечер. Мы раньше встречались? — ответил мужчина.

— Вряд ли. Я только начинаю свою актерскую карьеру. Я просто отдыхал, когда до меня дошел слух, что в этом отеле остановился известный режиссер. Это случайно не вы? Ну, то есть, это должны быть вы, да? Я точно видел ваше лицо на экране.

— Рад слышать, что в Европе есть такие поклонники индийского кино. Или вы живете в этом районе? Честно говоря, с таким лицом вы больше похожи на модель, чем на актера.

— Я хочу работать в Болливуде, а сейчас просто в отпуске. Впрочем, вы правы — я действительно начинал как модель, пока не ощутил зов Мельпомены[5]. Это гораздо интереснее, согласны?

[5. Мельпомена (др.-греч. Μελπομένη) — в древнегреческой мифологии муза трагедии.]

Мужчина явно был доволен разговором. Он перешел на хинди, значит, действительно жил в Индии. Настороженность режиссера, казалось, ослабла, когда Ричард заговорил с ним на его родном языке.

— У вас никогда раньше не было кинопроб? Поверить не могу. До дна!

Пока они улыбались и опрокидывали в себя напитки, режиссер явно льнул к нему. Ричард неловко улыбнулся, когда тот стал вести себя слишком развязно. После пяти слабоалкогольных коктейлей Ричард застонал, что выпил слишком много. Режиссер с довольным видом поинтересовался, все ли с ним в порядке.

— Ты неважно выглядишь. Где твоя комната?

— У меня угловой номер на четвертом этаже, но до лифта довольно далеко. А твой?

— Гораздо ближе. Давай я отведу тебя туда.

Ричард поблагодарил его. Только он собирался перенести свой вес на руку, обхватившую его за талию, как кто-то резко схватил режиссера за руку.

Тот, кто это сделал, видимо, приложил недюжинную силу, поскольку режиссер резко вскочил со стула, отстраняясь от своей жертвы.

— В… в чем дело? Подождите, разве вы не…

— Думаю, с тебя довольно, Эдвард Бакстер, — произнес баритон на чистом, без запинки, английском.

Глаза Ричарда расширились. Домовладелец-ювелир, который должен был находиться в двух часах езды на машине от него, стоял прямо у стойки бара. Глаза Саула мерцали со зловещей силой, словно у какой-то тени, выползшей из океана.

— Мои извинения, господин режиссер. Этот человек, Эдвард Бакстер, работает в моей продюсерской компании. У нас сейчас съемки в самом разгаре, но, видимо, он чем-то недоволен и затаил обиду. Я с радостью выслушаю все твои эгоистичные жалобы — как и всегда, — так что пойдем домой.

— Погодите, постойте, мы как раз собирались обсудить гонорар за его роль. Вы не можете всерьез заставить его отказаться сейчас. Мы говорили о моем следующем сценарии! Нам столько нужно обсудить.

— Вот так новость. Никогда не встречал индийца, настолько готового говорить о деньгах, будучи мертвецки пьяным, но, возможно, в наши дни киноиндустрия берет свое. Или вы планировали использовать какие-то другие средства убеждения?

Мужчине нечего было сказать в ответ, и он был пьян. Саул бросил на него неприязненный взгляд, таща за собой Ричарда из отеля. Его темно-синий Астон Мартин стоял перед входом, почти как на витрине. Саул поблагодарил швейцара, забирая у него ключ.

Когда Ричарда швырнули на пассажирское сиденье, он понял, что это происходит уже во второй раз. Пока машина мчалась, до него, наконец, дошло: это реальность. Он слегка встревожился при мысли, что почти утратил способность отличать сны от яви, — но он и так жил в кошмаре, так какая разница?

— …Как вы нашли это место?

— Так же, как и ты. Изучил фотографию, определил по фону, в каком отеле ее сделали, и сел в свою машину. Чудеса современных технологий!

— И зачем… вы… тут сейчас?

— У меня небольшая привычка к кофеину.

— Зачем вы…

— Чтобы забрать некоего упрямца, который не умеет слушать.

— Зачем?

— Ты довел Монику до слез.

Ричард совершенно не находил слов.

Саул, изрядно погоняя свой спортивный автомобиль, заговорил ровным, глубоким голосом.

— Я же сказал — она моя дочь. И я ненавижу мужчин, которые заставляют мою дочь плакать.

— …Она поняла, что я ушел?

— Моника очень умная девушка. Сразу позвонила мне, как только поняла, что ты уехал. Похоже, ее опасения оказались не напрасны.

—…

— И еще, — что это за невыносимо претенциозная записка на французском? Ты правда думаешь, что кого-то обрадует фраза: «я рад, что мы встретились» и прочая чушь, которую ты написал? Твои навыки общения с людьми гораздо хуже, чем я думал. У меня к тебе полно вопросов, но для начала, — как ты планировал забрать ее тиару у этого режиссера? Собирался расчувствовать его слезливой историей?

— …У меня есть основания полагать, что он хранил ее в своей комнате. Он не доверяет своим сотрудникам. Я подумал, что, возможно, смогу найти ее и забрать.

— Понятно, крупная кража. Ощутимый скачок по сравнению с мелким мошенничеством. Если бы каким-то чудом тебе действительно удалось украсть ее, твоя жизнь была бы закончена. Кстати, ты хотя бы подумал о риске визита в его номер?

— А вам какое дело? Уверен, она точно была в его комнате.

— О, успокойся. Итак, кого ты на самом деле пытаешься спасти, Прекрасный принц?

Принц…

Он услышал, как кто-то зовет его. За окном возникла иллюзия, и какое-то поле Шри-Ланки, мимо которого они ехали, оказалось перекрыто темнотой Вестминстерской станции. Разум Ричарда затуманивался все больше и больше. Грань между сном и реальностью начала размываться, разъедая мысли. Таблетка, которую он принял перед тем, как попытался лечь спать, видимо, вступила в реакцию с алкоголем, заставив его голову пульсировать.

— Что случилось? Тебя укачивает в машине?

— Выпусти меня.

— Надеешься стать десертом для какого-нибудь дикого животного? Ричард? Ричард?

Ричард даже не мог произнести, что звук собственного имени вызывает лишь дурные воспоминания. Он крепко прижал ладони к вискам и, покачнувшись на пассажирском сиденье, потерял сознание.

«Это тебе», — протянула ему Девушка черно-белую иглу дикобраза. И сказала, что если найдет еще, подарит кому-то другому. Затем исчезла на заросшем травой поле.

У его ног, тяжело дыша, свернулась клубочком давным-давно умершая колли. Человек, которого он считал старшим братом, рассмеялся и сказал, что ему стоит поторопиться, иначе все закуски съедят. Рядом с ним стояла Она и выглядела так же, как при их знакомстве в колледже.

«Ты всегда так зацикливаешься на мелочах, которые совершенно не имеют значения, — рассмеялась Она.

Слова «я действительно любила тебя» прервал голос Девушки: «Беспокойство о том, что не можешь изменить, не принесет никакой пользы».

Когда Девушка, которая ни разу не теряла воли к жизни, тщетно искала еще одну иглу на большом поле, что-то в ее фигуре среди травы выглядело невыносимо трагичным.

Ричард медленно открыл рот, чтобы сделать вдох. Стоило очнуться, он тут же почувствовал запах антисептика. Он лежал на простой больничной койке — такую увидишь в любой больнице Англии — с капельницей в руке.

— …Это в первый раз… У меня сто лет не было этого повторяющегося кошмара.

— Что ж, рад слышать.

Низкий голос пробудил Ричарда из бездны мира грез. Смуглая рука прощупывала его пульс. Саул сжал бледное запястье Ричарда и посмотрел на секундную стрелку настенных часов. Закончив, он слегка вздохнул.

— Естественно, ты страдаешь от гипотонии? Знаешь, если не заботиться о себе, это сказывается на здоровье.

— Ты что творишь?.. Это явно незаконно… Вливаешь в меня наркотики?! Прекрати! Я убью тебя!

— Успокойся. Это всего лишь физраствор. У тебя обезвоживание.

— …Что?

— И во всем этом нет ничего противозаконного. Видишь диплом вон там на стене? Он на английском.

Саул указал на стену. Сертификат в рамке был написан латинскими буквами и, похоже, действительно говорил о какой-то квалификации. Он прочитал его несколько раз, но не поверил своим глазам, поскольку медицинскую лицензию выдало британское правительство.

— Может, я и скромный ювелир, но еще по совместительству врач. Я немало потрудился в больнице Святого Томаса.

— …Мне кажется, ты выдаешь информацию задом наперед.

— Десять лет назад я бы с тобой согласился. Кстати, ты принимаешь какие-либо другие лекарства, кроме снотворного, которое было у тебя в комнате? Есть ли аллергии? Пожалуйста, говори честно.

— Вообще-то нет…

Ричард попытался сесть, но пронзительная боль в висках заставила его рухнуть обратно на кровать.

В поле зрения появилась большая смотровая комната. Он увидел множество различных сертификатов, благодарственное письмо, написанное каким-то вертикальным шрифтом, похожим на японский, и большую старую фотографию на стене, запечатлевшую трех мужчин. Мужчина в центре фотографии — несомненно, Саул, лет на десять моложе; второй справа напоминал японца или корейца, а тот, что слева, жителя Шри-Ланки или индийца. Часы на стене показывали четыре часа утра. Прошло почти пять часов с тех пор, как Саул утащил его с вечеринки.

Дверь в одном углу комнаты была оставлена открытой. Через нее он видел китайскую фарфоровую вазу с красным цветком. Знакомо.

— …Это та запертая комната.

— Я точно не собирался позволять какому-то незнакомцу иметь доступ к комнате, полной медицинского оборудования. Ты бы видел лицо Моники, когда она увидела, как я тащу тебя сюда, пьяного в стельку. Я подумывал ввести тебе капельницу в наиболее узкую вену, чтобы ты ощутил всю радость жизни, но я милосердный человек.

— Это твоя клиника?

— Итак, потребуется еще пятнадцать минут, прежде чем закончится капельница. Почему бы нам пока немного не поболтать?

Ювелир и по совместительству врач начал с истории, которая завязалась двадцать лет назад.

Когда Саул работал врачом скорой помощи в Европе и Азии, у него было два очень близких друга. Один — индийский фармацевт, который занимался исследованиями в области традиционной медицины и народных средств, а другой был японским психологом, работавшим в основном в хосписах. Их свела медицина катастроф, и, несмотря на совершенно разное происхождение, троица быстро подружилась. Вместе они разработали долгосрочный план — на случай, если перегорят на своей работе, — в котором использовался весь их уникальный опыт.

— Мы назвали его «Шри-Ланкийский уход на склоне жизни — план для тропического хосписа, ориентированный на состоятельных клиентов». По сути учреждение, где безнадежные больные могли бы прожить остаток своей жизни в комфорте.

— Откуда взялась такая идея?

— Я проводил экскурсии для японских друзей и знакомых моего друга-психолога. Все они родились в поколении данкай — так называемых бэби-бумеров. И все твердили одно и то же: «Это место совсем как Япония в старые добрые времена».

Саул объяснил, что повозки, запряженные волами на грунтовых дорогах, босые люди, играющие повсюду дети и продавцы на обочинах дорог вызвали у них ностальгию.

— Помнится, они бесчисленное количество раз говорили, что хотели бы отдохнуть и пожить здесь. И я подумал, почему бы не воплотить это в реальность? К счастью, у каждого из нас были свои уникальные специальности: традиционная медицина, западная медицина и психология. Уход в конце жизни — то, о чем ни одна страна не может не думать, так что это показалось довольно прогрессивной идеей, тебе не кажется?

— …Думаю, я впервые встречаю человека за пределами академических кругов, знакомого с термином «данкай».

— О. Ты говоришь по-японски? — ответил Саул с произношением диктора новостей японского телевидения. Ричард слегка вздохнул. То есть, на данный момент Саул говорил на пяти языках и никогда не колебался, демонстрируя свои уникальные способности. Ричард повидал уже уйму реакций на то, как неформально он относится к своим уникальным и впечатляющим навыкам, был всё же одновременно шокирован и немного завидовал тому, насколько небрежно Саул относился к этому.

— Япония станет первой страной, столкнувшейся с проблемой быстрого старения населения. Но Западу и всей Азии в конечном итоге тоже не миновать этого явления. Если бы мы смогли успешно воплотить проблемы пожилых людей в международную бизнес-модель, это принесло бы пользу как нам, так и тем, кто чувствует, что утратил свое место в мире. И вот, более десяти лет назад, мы принялись воплощать наш план в жизнь. Мой друг — индийский фармацевт — начал проводить испытания, сочетающие аюрведическую медицину с западной, а психолог из Японии рассказывал своим клиентам о тропических странах, о которых те никогда не слышали. Я же построил здесь дом. Однако…

Саул покачал головой.

— К сожалению, хотя это место должно было стать убежищем, где люди, близкие к смерти, могли спокойно наслаждаться оставшимся временем, оба моих друга не имели такой роскоши.

У японца обнаружили неизлечимую стадию рака, и он проходил курс химиотерапии, а индиец погиб в результате несчастного случая, когда Саула не было в стране, оставив жену и дочь.

Именно тогда Ричард, наконец, собрал все воедино — «дочь» Саула, скорее всего, была дочерью этого друга.

— Это ужасно. Теперь я совсем один.

— …Мои соболезнования.

— Вот тогда я и переключился. Хотел бы я выполнить их пожелания и продолжить реализацию плана, но вряд ли смог бы управлять хосписом в одиночку. Тем более, я погрузился в глубокую депрессию. Но если наш план был некоей попыткой принять негативную ситуацию и выжать из нее максимум позитива, может, стоило сделать еще один шаг вперед? Взять что-нибудь откровенно паршивое и направить в позитивное русло? Звучит скорее как рекламный ролик энергетического напитка, чем настоящего лекарства, да? Что же для этого нужно? Я скажу тебе — драгоценные камни.

Ричарда немного ошеломила серьезность, с которой Саул произнес последнее из того, что он ожидал услышать. Однако ювелир все равно продолжил:

— Хотя научных доказательств, подтверждающих идею о том, что красивые вещи придают людям силы, может, и немного, психологический феномен хорошо известен. Ты когда-нибудь ощущал такое? Что красивый пейзаж, картина или ювелирное изделие буквально оживляли тебя?

— Думаю, да.

— Хорошо. Вот на этом я и сосредоточился. Теперь я ювелир. К счастью, Шри-Ланка — ведущий производитель драгоценных камней в мире. Даже название это означает «блистательный остров», намекая на изобилие этого природного ресурса. Полезные связи также пригодились, и нынешняя глобальная тенденция продавать за пределами традиционных розничных точек сработала в мою пользу. Тем не менее, торговля драгоценными камнями основана на доверии. За следующее десятилетие я надеюсь открыть представительства в Гонконге и Токио. Западный ювелирный рынок уже закрыт, но в Азии все еще есть возможности для роста.

— Э-э…

— Но главная моя цель — не деньги. Конечно, зарабатывать полезно, но не является приоритетом. Деньги могут заставить мир вращаться, однако это еще не все. Я хочу радовать людей драгоценностями, которые продаю. Я не просто надеюсь, что роскошный мир прекрасных камней сможет сделать людей счастливыми — я твердо в это верю. Они наверняка принесут счастье, мир и гармонию всему человечеству.

— Счастье, мир и гармония для всего человечества?

Саул уверенно кивнул, и Ричард лишился дара речи. Помолчав, он слегка склонил голову набок и спросил:

— Ты точно не собираешься баллотироваться в президенты?

— Ой, да ладно. Я бы потратил на это всю свою жизнь. Смотри-ка, твоя капельница закончилась.

Он вытащил иглу из бледной руки Ричарда и приложил кусочек бинта, чтобы остановить кровотечение. Затем выбросил использованную трубку с иглой в мусорное ведро с крышкой. Заклеив бинт пластырем, он велел Ричарду идти на кухню, как только тот сможет двигаться, а затем вышел из комнаты.

Ричард встал с кровати и заметил снаружи маленькую фигурку.

Это была Моника.

— Что?.. Моника, сейчас половина пятого утра.

— Мне все равно. Саул сказал не заходить сюда, поэтому я стою снаружи. Но не говорил мне не вставать, — прошептала она.

Моника прикусила губу, сжимая вуаль и ожидая его появления. Когда он вышел, сразу понял — сейчас ему попадет. Ричард попытался вернуть контроль над своим шатким телом, но тут Моника дважды шлепнула его по спине. А затем потянула за рубашку.

— …Ты хуже всех! Я же говорила тебе не жалеть меня!

Гнев смешался в ее голосе с печалью. Ричард не мог заставить себя посмотреть ей в лицо, но сразу ответил:

— Я никогда не испытывал к тебе жалости. Не стану отрицать, что был немного шокирован, когда впервые увидел твое лицо, но это не то же самое, что жалость.

— Тогда почему ты так поступил?

— Потому что уважаю тебя.

— Не лги мне. Это просто еще один способ сказать, что жалеешь меня. Я же тебя никогда не жалела. И ненавижу, когда люди смотрят на меня свысока, словно я какая-то низшая форма жизни. От этого я чувствую себя еще более жалкой.

— Ты ошибаешься. Ты так ошибаешься, — настаивает Ричард. Пожалуй, он был даже благодарен за возможность так остро прочувствовать значение японской идиомы «awaseru kao ga nai» — не иметь возможности показать кому-либо свое лицо.

— То, что ты мне дала, — это… Как говорит Саул, — энергия, которой драгоценные камни, видимо, заряжают людей. Ты ободрила и придала мне сил. И на мой взгляд, вполне естественно хотеть помочь человеку, о котором заботишься, и вернуть дорогую для него вещь.

— …Да как так можно, если для этого тебе пришлось бы совершить преступление? Это совсем не сделало бы меня счастливой. В таком случае я бы предпочла вообще не возвращать ее.

Она с трудом подбирала слова, а Ричарду нечего было сказать в свое оправдание.

Моника отпустила его рубашку, посмотрела на него и нахмурилась.

— Ричард.

— Да?

— Извинись.

— Мне жаль.

— Как следует извинись.

— Мне искренне жаль.

— Еще раз, и на этот раз по-настоящему, от всей души.

— Прости. Я не думал, что это причинит тебе боль.

— Лжец. Все ты знал. Иначе даже не представляю, скольким людям ты причинил боль, будучи таким невероятно бесчувственным придурком. Такой парень, как ты, даже со всей своей красотой никогда не пользовался бы популярностью у старшеклассниц в Дели. Обзвони я дюжину своих прежних подружек, и все бы сказали: «Нет, спасибо».

Ричард замолчал, но тут же расхохотался.

Моника выглядела раздраженной, а Ричард усмехнулся и нежно погладил ее по голове, поверх вуали.

— Знаешь, в последнее время я начал понимать, что могу быть довольно бесчувственным. Кажется, сказываются последствия беззаботной жизни. Прежде мне такое и в голову не приходило.

— Ты же не планировал возвращаться сюда?

— Возможно, но сейчас я здесь.

Моника разочарованно вздохнула, но гнев ее, казалось, уже улегся.

— Хорошо, я прощаю тебя. Но лишь потому, что знаю, как ты будешь страдать.

Ричард поклонился, задаваясь вопросом, какого рода «страдания» его ожидают. Он вошел на кухню и глотнул чая из чашки. Или думал, что это чай. Две секунды спустя он начал кашлять и услышал, как Моника хихикает у него за спиной.

Почти весь следующий день Ричард провел в постели у себя в пристройке. Проснувшись, наконец, после крепкого сна, он ощущал себя так, будто заново родился — такого с ним не случалось с самого детства. Было семь утра. Моника поставила на стол фрукты к завтраку и вернулась в свою комнату посмотреть телевизор.

Почувствовав голод, Ричард в одиночестве съел немного фруктов и хлеба в столовой, прежде чем заглянуть на кухню. Там была газовая плита, кастрюли, сковородки и прочая утварь. Кроме фруктов и хлеба, из продуктов были мука, сахар, соль и местные специи, а в холодильнике было полно овощей, которые подошли бы для салата.

— Ты можешь это сделать. Можешь, если захочешь. Ты способен на все, если постараешься.

Ричард повторил эти слова несколько раз, почти как мантру, затем закатил рукава и оглядел фронт работ.

Два часа спустя Монике надоело бездельничать перед телевизором. Она сняла наушники, вышла из своей комнаты и… закричала.

Весь пол покрывала белая пыль, словно взорвался мешок с мукой, а подгоревшие кастрюли и сковородки в раковине плавали в адской жиже.

— Что случилось? Нас ограбили?

— Нет, ничего подобного.

— Ричард? Что, черт возьми…

Когда Моника поняла, что фигура, вытирающая пол — всего лишь знакомый ей мужчина, ее глаза раскрылись еще шире. Казалось, будто в доме взорвалась бомба.

Из духовки выкатилось нечто, отдаленно напоминающее пирог. Три газовые конфорки плиты превратились в братскую могилу кастрюль всех размеров. Кухонный, разделочный и нож для хлеба выглядывали из груды нарубленных овощей, будто обвиняя профана, посягнувшего на кухню, в его грехах.

— Со мной, эм, возможно, произошло несколько инцидентов.

— Инцидентов? Ты пострадал?

— Нет. Как бы объяснить?..

— …Ты пытался готовить? А-а! Ничего себе!

Ричард опустил голову и отвернулся к стене, а ее маленькая ручка поднялась и шлепнула его прямо по спине. Он обернулся и увидел, что Моника раздражена, но улыбается.

— Я понимаю. Ты уже разбил кучу тарелок. Просто кухня — не твое. Если проголодался, нужно было позвать меня. У нас в Индии есть поговорка, что приготовление пищи — женское дело. Тебе и правда не нужно было снимать здесь целый ситком.

— Забавно. В Англии, где я вырос, большая часть работы по дому изначально была мужским делом. Рыцари разделывали мясо, и даже Ватель, легендарный шеф-повар Версаля, был мужчиной. И сейчас, пытаясь готовить, я нутром чуял, что для такой работы требуется не какой-то врожденный гендерный талант, а просто… практика.

Закончив приводить свои аргументы, Ричард отвернулся к стене и, удрученный и смущенный, присел на корточки, снова принимаясь за уборку. Моника больше не произнесла ни слова. Она повернулась, сходила в кладовую за метлой и совком, вернулась на кухню и начала сметать остатки муки, которые, похоже, высыпались из духовки. Затем заговорила с Ричардом.

— Спасибо.

— Хм?

— Правда, спасибо, — повторила она более твердо. — Я понимаю, поверь мне, понимаю. Просто было время, когда, произнося эти слова — такие красивые, что кажутся почти фальшивыми, — я чувствовала, будто люди считают меня глупышкой, и это ужасно ранило. Но когда кто-то говорит их мне, я чувствую себя по-настоящему счастливой. Спасибо тебе.

— На самом деле не за что.

— Нет, ведь на самом деле, очень даже есть?

Ричард отвел взгляд и сверкнул детской улыбкой, но она внезапно посерьезнела.

— Но все действительно нормально, понимаешь? Я люблю читать, но готовить мне тоже нравится. Я ведь даже не смогу пользоваться кухней какое-то время после отъезда.

Ричард спросил, о чем это она, и Моника, продолжая убирать, ответила:

— Я еду в Америку, чтобы сделать пластическую операцию. Она дорого обойдется, но врач — знакомый Саула, — сказал, что у них есть хирург, который провел кучу операций жертвам кислотных атак. Я не смогу вернуть себе прежнее лицо, но после операции будет намного лучше, чем сейчас, поэтому я хочу это сделать. Пока еще молода. Но я слышала, что, если возникнут серьезные осложнения, я не смогу выполнять какую-либо работу на ногах или даже выходить на улицу.

— Ты, эм, уже начала готовится к отъезду?

— Я в процессе. Саул финансирует большую часть. Он даже позаботился о моем перелете домой. Мне придется много работать после операции.

— Много работать? Что именно…

Не успел Ричард закончить свой вопрос, как услышал звук подъезжающего к дому роскошного автомобиля. Двигатель тихо заглох, и он едва услышал скрип тормозов — видимо, Саул пребывал в хорошем настроении. Ричард работал над уборкой кухни со скоростью света. Усатый ювелир уселся в одно из плетеных кресел в тени сада и подозвал к себе свою «дочь».

— Ты сегодня рано. Сейчас всего половина восьмого.

— Вообще-то уже восемь. Доброе утро, Моника. И обезвоженному англичанину тоже.

— Вообще-то уже не обезвоженный, упрямец из Шри-Ланки.

— Я ужасно рад, что ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы дерзить мне. Пойдем, Моника, я хочу тебе кое-что показать.

Саул вывел Монику во двор. Ричард думал, что он собирается продемонстрировать новую спортивную машину или что-то в этом роде, но, высунув голову наружу, заметил белую коробку на столе, где сидел Саул. Девушка заняла пустой стул.

— Моника, я долгое время не говорил тебе, но у меня есть сообщение от твоего отца.

— Да? Ты имеешь в виду не просто его просьбу позаботиться обо мне и маме, если с ним что-нибудь случится?

— Именно.

Моника подалась вперед. Ричард стоял прямо за ней, наблюдая за разговором.

— Твой отец был замечательным человеком. Мы с ним вместе работали над тиарой для твоей свадьбы. Он разработал дизайн, а я раздобыл камни. Но тиара была не одна. Во всяком случае, думаю, именно вторую он действительно хотел тебе подарить.

Моника ахнула, а Саул мягко улыбнулся, открывая крышку коробки. Внутри была шкатулка для драгоценностей из красной веганской кожи.

— Я планировал отдать ее тебе, как только ты благополучно покинешь Шри-Ланку, но благодаря некоему подозрительному, потенциальному английскому вору, который забрел сюда, пришлось пересмотреть свои планы. Я подумал, что лучше отдать ее тебе сейчас, пока он снова не попытался совершить какую-нибудь глупость. Готова?

— Да! Покажи мне!

Саул обеими руками протянул Монике красную шкатулку. Она лихорадочно открыла крышку и взвизгнула: «О!» Ричард взглянул на содержимое через ее плечо. Внутри лежала золотая тиара, украшенная цирконами. Она определенно была того же дизайна, что и первая, но с камнями другого цвета. Оранжевый, синий, зеленый и розовый — корона ярко сверкала на солнце.

— Красиво. Похоже на радужную корону. Что это за камни?

— Это тоже цирконы. Они часто встречаются даже на Шри-Ланке и вместе с турмалином известы как «король цвета». Хотя свадебные белые камни весьма милые, думаю, более яркие цвета лучше подходят такой молодой девушке, как ты.

Моника на мгновение замолчала, держа тиару в руках. Затем горячо поблагодарила Саула на быстром хинди. Он вежливо ответил, а Моника встала и поднесла ее к солнечному свету.

Камни искрились всеми цветами радуги и падали на ее черную вуаль.

— Не хочешь примерить?

— …Ты уверен?

— В конце концов, она же твоя. Может, снимешь вуаль? Тиара хорошо будет смотреться на твоих волосах.

Моника немедленно оглянулась на Ричарда. Он подбодрил ее, и она, радостно кивнув, сняла вуаль. Со своего места Ричард видел лишь правую половину ее лица. Девушка выглядела такой счастливой со сверкающей диадемой на голове.

— Ну как я?

— Прекрасно. Думаю, тебе очень идет.

— Правда? Ричард, а ты что думаешь?

Моника немного повернулась, чтобы посмотреть на Ричарда, и он ответил:

— Вряд ли в мире есть корона, которая лучше подходит к твоей голове.

— Ура!

Стоило Саулу поправить тиару, рядом грянула индийская музыка и мгновенно нарушила всю атмосферу. Соседи как обычно завели свою шарманку в восемь утра. Моника засмеялась и притопнула ногой в такт. Она отошла от Саула и принялась танцевать.

— Ричард! Танцуй! Потанцуй со мной!

— О, нет, я не умею танцевать такие танцы. Разве что вальс.

— Просто покачай бедрами! Вот так.

Моника, покачивая бедрами в такт, взяла обе руки Ричарда, двигая ими вверх-вниз. Он попытался подражать ей, и девушка рассмеялась.

Как только песня закончилась, она подпрыгнула и приземлилась прямо перед Ричардом.

— Открою тебе секрет. Мое настоящее имя Маник. Моника — просто прозвище. Я никому не рассказывала с тех пор, как приехала на Шри-Ланку.

— …На хинди значит «драгоценность», да?

— Так и думала, что ты знаешь! Это обычное женское имя, но мне нравится. Смотри, вот оно здесь написано.

Она встала рядом с Ричардом и показала ему внутреннюю сторону тиары. На металле с обратной стороны элегантным шрифтом шириной около сантиметра были выгравированы буквы «MANIK».

— Это почерк моего отца. У него был такой красивый почерк. Это мое. И больше ничье. Мама с папой создали ее специально для меня — так же, как и жизнь, которую мне подарили.

— …Жизнь?

— Да. Конечно, брак оказался неудачным, но это не значит, что вся моя жизнь была ужасной. Ну, и я еще жива.

Моника пробормотала, что солнечный свет слишком яркий, и вытерла глаза, а затем застенчиво улыбнулась.

Камень, ограненный в уникальной форме сердца, сверкал на лбу улыбающейся девушки. Ричард с улыбкой смотрел на него. Это был тот самый камень, который он продал немецкой паре, а Саул конфисковал.

Международный аэропорт Бандаранаике, который также назывался международным аэропортом Коломбо, находился менее чем в часе езды от самого города. Нередко можно было увидеть людей, возвращающихся из аэропорта после того, как они проводили своих гостей из Коломбо.

На главной магистрали, откуда открывался вид на порт, строящийся китайским правительством, стоял огромный белый отель, существовавший со времен колониального периода. Здание С-образной формы с большим внутренним двором, выходило прямо на Индийский океан. В саду сидели люди и наслаждались видом на море и закатом.

— Думаю, нам следует поднять тост? Признаюсь, у меня нет особой страсти к алкоголю.

— Я и сам особо не пью, но в таких местах не прочь расслабиться.

— Так, так, так. Думаю, мы выбрали правильное место для отдыха.

Официант принес что-то, похожее на серебряную птичью клетку, к столику на траве. Это был набор для послеобеденного чая. Сверху были сладкие десерты, на втором ярусе — два вида сэндвича с огурцом, а на третьем, самом нижнем, булочки, взбитые сливки и джем — следы истории острова как британской колонии. Когда каждому из них принесли по чайнику черного чая, Саул расстелил салфетку у себя на коленях.

— Одна из прелестей Шри-Ланки в том, что хороший чай можно купить почти везде. Я всегда страдаю, когда нахожусь за границей по делам. Даже самый обычный черный чай может быть совершенно разным в зависимости от производителя.

— С Моникой все будет в порядке?

— У нее не было признаков внезапного физического ухудшения, она путешествует бизнес-классом и сидит рядом с моей очень надежной племянницей — профессиональной медсестрой. Даже если что-то случится, лучших обстоятельств для немедленной помощи и не придумаешь.

Напоследок Моника сказала, что сможет прочитать много книг, пока будет лежать в больнице в Америке. Она улыбалась. Девушка всегда казалась слишком худой, но, видя, как она играет, словно маленькая девочка, коей она и была, Ричард еще глубже осознал силу этой тиары. Кстати…

— Но почему ты…

Он не понимал действий Саула.

Отец Моники не создавал эту тиару. Возможно, у нее тот же дизайн, но Саул явно сам собрал камни и заказал еще одну копию. Ричарду просто нужно было знать почему. Этот вопрос съедал его изнутри. Саул, видимо, хотел поддержать эту девчушку, которая перенесла почти все несчастья в своей жизни. Но…

— А ты как всегда очарователен. Неужели так трудно поверить в мою щедрость?

— Да.

— Кажется, вещица и впрямь приободрила ее. Это было восхитительно — малютка умиляла до слез.

— Если хочешь поддержать ее финансово, есть более простой и действенный способ, чем подарить ей тару. Она упомянула, что ей придется вернуть тебе деньги за перелеты из Индии в Шри-Ланку и из Шри-Ланки в Америку, а также за оплату ее лечения. Вот почему ей «придется много работать». Я изо всех сил пытаюсь понять границы твоей «щедрости».

— Мне казалось, я говорил тебе, что красивые вещи придают людям силы.

— Если я могу что-нибудь для нее сделать…

— Похоже, ты пребываешь в некотором заблуждении. Я не потратил ни цента из своих собственных денег на эту вещь.

Глаза Ричарда расширились, а Саул приподнял бровь.

— Ты решил, будто я какой-нибудь богатый филантроп? Нелепость. У меня был спонсор для этой тиары.

— Кто, черт возьми?..

— Мать Моники.

Саул продолжил объяснять, что сделал ее по просьбе матери Моники, которая все еще находилась в больнице в Дели.

Ее отец действительно указал в своем завещании, что, если с ним что-нибудь случится, жена с дочерью должны обратиться за помощью к Саулу.

Но, в конце концов, это были просто слова. Деньги, необходимые для спасения Моники, поступили от ее собственной матери. Она отправила Саулу все, что унаследовала от мужа, — деньги, которые предназначались ей на жизнь, — вместе со своими собственными скудными сбережениями на оплату перелета дочери и медицинские расходы.

— Даже после того, как я взял разумную долю для себя, еще немало осталось. Я попытался вернуть их ей, но она велела все отдать Монике. Она объяснила, что семья сможет ее прокормить, и, поскольку возможности помочь напрямую из-за здоровья у нее нет, решила передать деньги своей дочери. И вот, раз уж я ювелир, я приступил к работе, готовя сокровище, которое, несомненно, придаст девочке сил. К счастью, у меня все еще остались эскизы ее отца и формы для оригинальной тиары, так что воспроизвести её было просто.

Ричард был уверен, что Саул лжет. Невозможно, чтобы наследство фармацевта, живущего в Индии, покрыло бы расходы на операцию в Америке. Очевидно, он мог сколотить состояние, работая на международном уровне, но даже тогда трудно представить, что у него останется достаточно денег, чтобы изготовить тиару стоимостью в пять тысяч долларов.

Ричард мягко спросил его, сколько он заплатил из своего кармана. Саул натянуто улыбнулся.

— Ходят слухи, что где-то в Бихаре есть семья, которая подозревается в попытке сожжения невесты серной кислотой. К счастью, как это часто бывает, достаточных доказательств для предъявления обвинений не оказалось. Но ты же знаешь, как работают слухи. Действие алкоголя, похоже, заставило их забыть, что полное отсутствие улик — единственное, что сохраняет их невиновность. Немного наличных и они тут же распустили язык, рассказав о преступлении в отношении некоей молодой жены. К несчастью для них, человек, с которым они случайно заговорили, был на прослушке. Как только запись их злодеяния попала в международную организацию по защите прав женщин, им пришлось резко переехать.

Тем не менее, сбежать из района, в котором их семья жила целыми поколениями, оказалось непросто. Все стоит денег — брокер, помогающий им тайно переезжать, посредники, подкупающие чиновников, агенты, подающие жалобы на правозащитную организацию — на мой взгляд, прекрасная возможность нажиться. Это все равно что окунуть в воду свежее мясо и посмотреть, как долго оно продержится у акул. Знал бы ты, сколько из них выжали, вряд ли смог наслаждаться этими сладостями! Ну что ж, я рад, что смог найти работенку для своих людей.

— …Так вот как ты заплатил за тиару?

— Я просто получил соответствующее вознаграждение за наводку. Я не филантроп — просто торговец, который изо всех сил обогащает мир и поддерживает экономику в рабочем состоянии.

Саул прочитал короткую молитву, взял макарон с многоярусного подноса и отправил его в рот. Ричард внезапно почувствовал огромную пустоту внутри. Всё это напомнило ему об одном человеке, который умел быстро ориентироваться в сложные времена и тихо и незаметно решал проблему из-за кулис, при этом делая вид, будто совсем не при чем. Ричарда охватило острое чувство потери, когда он вновь осознал, что в тот момент его навсегда прогнал не брат или кузен, а сама любовь. И случайная встреча с таким же по характеру человеком показала, как болезненно это расставание.

— Ричард, что случилось?

— Ничего. Как думаешь, она действительно купилась на это? Что это подарок ее отца?

— Мне кажется, на самом деле ты спрашиваешь, была ли она в восторге от тиары только потому, что верила, что та — подарок ее отца. Я знаю лишь, что она выглядела очень счастливой. Но сдается мне, на самом деле у тебя сейчас на уме совсем не это.

— …Думаю, на меня кое-что давит. Например, почему ты вообще взял меня к себе.

Черные усы Саула покачнулись, когда он рассмеялся над вопросом.

— Это была чудесная встреча спроса и предложения. Мне нужен был человек, который займется различными делами по дому, кроме уборки ванных комнат, пока Моника не уедет в США. В идеале я искал мужчину, поскольку мне нужен был кто-то, кто мог бы выполнять как случайные поручения, так и обеспечивать ее безопасность в мое отсутствие. В частности, более-менее хрупкий мужчина, не очень эффективный в качестве телохранителя — достаточно деликатный, чтобы отступить, если она окажется против его присутствия. Я просто хотел мужчину, который чуть больше, чем просто обозначил бы свое присутствие. По сути, пугало. Поэтому, когда я понял, что мелкий мошенник, сеющий хаос на моей территории, остановился в одном из домов, которые я обычно сдаю малоимущим семьям, я возблагодарил небеса.

Саул продолжил, прежде чем Ричард успел вставить хоть слово.

— Ты превзошел мои самые смелые ожидания. Даже не верилось, что в мире есть человек, который будет продавать высококачественный голубой циркон как топаз. Все должно было быть с точностью до наоборот, если уж на то пошло.

Несомненно голубой циркон стоил гораздо больше термообработанного голубого топаза. Саул снова принялся читать Ричарду лекцию о том, что он болван, если отдавал такую ценность почти бесплатно. Ричард не притронулся к еде, лишь слегка склонил голову набок, подставляя лицо закатному солнцу.

— …Та немецкая пара сокрушалась, что до приезда в Коломбо какой-то ужасный ювелир продал им много поддельных камней. Но они все равно хотели иметь драгоценный камень на память о своей поездке. Мужу понравился цвет, а жене — его форма. И будь это топаз, у них хватило бы средств купить его в качестве сувенира. И по обоюдному согласию этот камень стал топазом, а не голубым цирконом.

— Невежество — не блаженство, а слуга лени. Когда эти двое влюбились в топаз в форме сердца, который был намного дешевле голубого циркона, они предложили мне этот камень.

— Вот и славно. Просто в то время у меня не было с собой подходящего топаза.

— Вижу, тебе не хватает как самосознания, так и раскаяния. Сомневаюсь, что ты на самом деле понимаешь, что натворил. Ты искажал не только себя, но и драгоценный камень. Проблема не в цене, по которой его продали. Но когда-нибудь этот счет будет оплачен.

— Ты серьезно так думаешь?

— Конечно. Мы наслаждаемся послеобеденным чаем, а ты даже не притронулся к еде.

Ричард как раз собирался взять что-нибудь с многоярусного подноса, но вдруг застыл, словно что-то понял. Он не двигался, пока Саул не спросил его, что случилось.

— Просто какое-то странное чувство. Я всегда любил сладости, но с тех пор, как покинул Англию, кажется, почти ничего не ел.

Над столом повисла тишина. Сумеречное небо начало темнеть, туристы с детьми возвращались в отель.

Саул прожевал булочку, проглотил ее и вытер крошки с усов, прежде чем нарушил молчание.

— Итак, я не собираюсь помогать тебе обманывать людей. Теперь, когда Моника на пути в Америку, мы квиты. Мне не очень интересна история жизни человека, который проделал весь этот путь, чтобы ввязаться в какое-то безрассудное дурачество, но если решишь снова заниматься здесь своим непонятным «ремеслом», больше никаких предупреждений — я просто приду за тобой во сне.

— Не беспокойся. Я думал поехать дальше в Таиланд или Вьетнам. Может, это и край сапфиров и турмалинов, но там я смогу заняться торговлей рубинами или нефритом. Там, пожалуй, также неплохое место, чтобы побродить по нему.

— Ты такой наивный. Я ничто по сравнению с тем, насколько агрессивными могут быть тамошние торговцы. Но если твой тайский и вьетнамский так же хороши, как сингальский и хинди, тогда совсем другая история.

Ричард ответил, что рад слышать это на изящном тайском, и Саул слегка приподнял бровь.

— Ты, что, какой-то языковой ботаник?

— Я бы предпочел более упрощенное для восприятия описание.

— Впечатляюще. У тебя действительно удивительная склонность к языкам, да? Как насчет китайского? Мандарин или кантонский диалект? Любой подойдет.

Ричард ответил на кантонском, точнее, на пекинском диалекте, что знает достаточно, чтобы ориентироваться. Саул хлопнул себя по колену и рассмеялся.

— Невероятно. Пожалуй, я просто выброшу учебник китайского, который купил вчера. Почему бы нам с тобой немного не поболтать о нашем будущем? Я ищу преподавателя китайского языка. Видишь ли, расширение моего бизнеса в Китае абсолютно необходимо, особенно в Гонконге. Сейчас он превосходит Лас-Вегас как центр продаж ювелирных изделий. А иметь репетитора, который кое-что смыслит в драгоценных камнях, было бы еще лучше. Или вообще…

Саул сделал паузу и ухмыльнулся. Не успел Ричард поморщиться от того, как при виде этой ухмылки волосы у него на затылке встали дыбом, глаза ювелира сверкнули.

— Почему бы мне не научить тебя?

— Что?

— Тебе не придется беспокоиться о жилье и питании. Если постараешься, научишься разбираться в камнях. Я не буду брать с тебя денег за обучение, но взамен хочу, чтобы ты говорил со мной на кантонском диалекте. Я научусь в ходе беседы.

— Погоди. Это немного похоже на эксплуатацию.

— Я вижу в твоих глазах страсть к драгоценным камням. Ты любишь их, чувствуешь вину из-за перспективы нечестного обращения с ними и испытываешь глубокое желание придать другим силы. Такой человек не должен быть полумошенником. Ювелир — работа именно для тебя. Ты и сам это знаешь. Не поворачивайся спиной к своим желаниям — присоединяйся ко мне. Моя дверь всегда открыта для тех, кто этого хочет.

Саул, который, честно говоря, больше походил на человека, который взламывает замки и выталкивает людей наружу, широко улыбнулся Ричарду и продолжил.

— Мы создадим базу в Коломбо или, может, в Канди, но не в Ратнапуре. Оба дома предназначены для ведения бизнеса, однако они довольно удобные. Иногда заглядывают ремесленники. Как тебе?

Саул больше не сказал ни слова. Шум океанских волн заполнил пространство, а затем Ричард вздохнул.

— Я отлично осознаю тот факт, что ты не просто «хороший» или «плохой» человек. Но моя ситуация весьма уникальна. Независимо от того, где я и что делаю, велика вероятность, что обстоятельства, в которых я нахожусь, поставят тебя в невыгодное положение. Думаю, лучше оставь свой учебник и найди себе настоящего учителя китайского.

— Я уже говорил, что делаю тебе это предложение не из жалости. Жалость — непродуктивная эмоция. Именно ты — кусок необработанной руды — привлек мое внимание. Ты драгоценный камень, который не знает себе цены. И все, что я прошу взамен за то, что отполирую тебя до блеска, — всего лишь небольшая доля престижа и почестей, которые ты заработаешь в будущем.

— Я принесу тебе одни неприятности.

— Мне, а не тебе решать, что в моих интересах. Похоже, ты все еще раненый лев. Люцерн славится своим раненым львом, но подумать только, я нашел такого, как ты, здесь, в обители львов.

— Обитель львов? — спросил Ричард, и Саул быстро ответил:

— Сейчас жители Шри-Ланки — многоэтническая нация, состоящая из сингальского большинства, тамильского меньшинства и еще меньшего числа мусульман. Первоначально слово «сингала» не описывало этническую группу или язык, а было названием королевства. Оно означает «обитель львов». Восходя к мифу об основании страны, существует поверье, что жители этого острова происходят от героя, который был наполовину человеком, наполовину львом. И твое имя также ассоциируется со львами.

Саул еще раз произнес его имя. Ричард вспомнил странный комментарий, который тот сделал при их первой встрече. Раненый лев, о котором говорил Саул, — это каменная статуя умирающего льва в Люцерне[6]. Массивный мемориал швейцарским гвардейцам, которые погибли, защищая королевскую семью во время Французской революции.

[6.

]

— Меня не интересует военный героизм. Оглядываясь назад, я понимаю, что трюк, который я пытался провернуть в отеле, вероятно, зашел слишком далеко. Спасибо, что остановил меня.

— Это немного иронично, но люди, которые отчаянно пытаются спасти других, часто сами нуждаются в спасении. Уверен, ты прекрасно понимаешь, что происходит, когда в такие моменты обращаешься к другим, а не к зеркалу. Брось это или хотя бы воздержись, пока работаешь под моим началом. Человек, радостно реализующий одноразовую стратегию, не создан для бизнеса.

— Тогда, возможно, я не гожусь на роль ювелира.

— Не будь смешным. Ювелиры делают мир ярче — почти как супергерои, если хочешь. Я думаю, ты более чем подходишь.

— У тебя действительно подвешен язык.

По сути, Саул отчитывал его, как родитель своего ребенка, чтобы тот не доставлял неприятностей, из-за которых ему пришлось бы гоняться за ним на своей спортивной машине, ставить капельницу и проверять пульс. Ричарду пришло в голову, что стать учеником Саула означало не просто научиться разбираться в драгоценных камнях, но и оказаться под его опекой и что, прими он его предложение, Саул мог бы защитить его от домогательств родственников.

Но если кто-то из них все же найдет его, это может разрушить его бизнес, и Ричард не может взять на себя такую ответственность.

— Как много ты обо мне знаешь?

— Совсем ничего. Мы едва знакомы. Вот почему мы сможем наслаждаться плодами этого невероятного сочетания еще долгое время. Мой единственный реальный опыт общения с тобой пока связан с твоей глупостью и опрометчивостью, но, надеюсь, в будущем ты позволишь проявиться своим достоинствам.

— Тебе действительно следует знать…

— Мне плевать, будь ты хоть отпрыском правой руки сатаны. Перед великолепием одного драгоценного камня такого рода опасения просто пыль. Красота не делает различий — она просто прекрасна, — сказал Саул.

Ричард не произнес ни слова. Просто уставился в черные глаза Саула.

— …Знаешь что, хорошо. Я стану твоим преподавателем китайского, будь то в Коломбо или Канди, где захочешь. Как долго — решать тебе. А пока я стану твоим учеником и научусь у тебя всему, чему смогу.

— Отлично, договорились. Давай выпьем за твое прекрасное будущее. Хватит ли имбирного эля? И что нам делать со всеми этими сладостями? Пусть уберут со стола?

— Нет… я съем немного. Было бы расточительством не сделать этого.

— Сначала выпей чаю. Кажется, он без специй.

Ричард взял макарон и, откусив кусочек, сделал глоток чая. И тут же нахмурился. Выражение лица Саула изменилось.

— Что такое? Не нравится?

— …Господи, что это за вкус?

— Хм?

— Я мог бы есть сладости целую вечность, но чай без специй? Такое бывает? Невероятно. Что это вообще такое?

Ричард разрывался между кусочком макарон и глотком чая — макарон, чай, чай и снова макарон. Проглотив сладость с ягодным вкусом, он посмотрел на свой чай в полном недоумении. Саул сделал глоток из своей чашки, в которой должен был быть тот же напиток.

— …О, в нем есть легкий привкус терпкости. Видимо это разновидность заварного черного чая. Кажется, в Японии он называется «королевский чай с молоком». Чай добавляют непосредственно в молоко и доводят до кипения, чтобы он настоялся. Он сочетает в себе все полезные свойства масалы и чая с молоком. Думаю, что даже такое старое заведение, как этот отель, время от времени проводит интересные эксперименты.

— Королевский чай с молоком? Почему к японскому напитку из черного чая прикреплено слово «королевский»?..

— Япония ведь не только страна зеленого чая и суши, правда? Сомневаюсь, что тут отсылка к императорской семье — старейшей непрерывной наследственной монархии в мире. Просто, когда думают о черном чае, на ум сразу приходит Англия, а при мысли об Англии вспоминают королеву, верно?

— Весьма… хаотичная игра в испорченный телефон. Невероятно…

— Трудно воспринять это иначе, нежели саркастично. О, смотри-ка, солнце вот-вот сядет.

Внезапно из отеля появился игрок на волынке. Он маршировал, как солдат к вечернему океану. Саул объяснил, что они поднимают флаг с восходом и опускают с закатом, пока гости смотрят на океан с чашкой и блюдцем в руке.

— Следы того времени, когда эта страна все еще находилась под британским правлением. Туристам нравится. В конце концов, приятные вещи хороши независимо от того, из какой они культуры или чьей эстетики.

Мужчина в белой униформе отеля медленно опустил флаг и аккуратно сложил его, закрыв занавес вечернего представления.

Саул сделал еще глоток чая и повернулся обратно к столу. Он уже собирался снова заговорить с Ричардом, когда что-то поразило его — количество десертов, сэндвичей и булочек на многоярусном блюде резко уменьшилось. Как в какой-то игре «найди отличия». Лишь увидев довольное лицо Ричарда, потягивающего чай, он понял, что официант ничего не убирал. Почти половина еды исчезла, а порция Саула томилась в одиночестве.

— …Можешь взять и мою порцию, если хочешь.

— Нет, мне достаточно. И, должен сказать, этот чай восхитителен.

— Думаю, лучше тебе его допить. В этом отеле готовят лучшую европейскую выпечку во всей Шри-Ланке. Пончики или йогурт из молока азиатского буйвола[7] найдутся здесь в любом городе, а вот отведать такие сладости ты сможешь не скоро. Будь мы в Гиндзе, в Японии, это была бы совсем другая история.

[7. Водяным буйволом называют азиатского (индийского) буйвола – одного из самых крупных быков планеты. Взрослые особи могут достигать в длину более 3-х м, а их высота в холке может доходить до 2-х м. Весят эти гиганты около 1000 кг, а иногда и все 1200 кг! Индийские, или азиатские, буйволы - это мощные быки из семейства полорогих парнокопытных животных.

]

—…

— Какой прекрасный закат. Тебе не кажется, что оранжево-розовый цвет очень похож на падпарадшу? У нас нечасто бывают такие красивые закаты. Думаю, нам следует насладиться им еще немного.

Саул не торопился, наблюдая, как солнце садится за океан. Когда он, наконец, перевел взгляд на стол, многоярусный серебряный поднос был пуст, а Ричард с блаженным видом закрыл глаза.

— Вот так я и взял этот самородок и начал работать с ним, пока он не превратился в самый прекрасный драгоценный камень в мире. И в процессе собрал множество слабых мест — нет, занимательных историй о нем. «Как обучать будущего ювелира, который не встает с постели: общие советы», «Как обучать будущего ювелира, который не встает с постели: издание второе, дополненное холодной водой», «Ювелир, который до тошноты напился королевского чая с молоком», «Ювелир, который уладил спор с Гонконгской мафией». Я мог бы продолжать, но все это истории для другого раза. Тем не менее, на самом деле, нелегко быть ювелиром, если ты не жаворонок. Собрания в Ратнапуре начинаются ни свет ни заря.

Почти как по волшебству стрелки часов показывали половину второго дня. Казалось, последние два часа я смотрел фильм. Словно чары внезапно рассеялись, и я, наконец, вспомнил, как дышать.

— Мистер Наката?

Саул протянул мне свою пустую чашку из-под чая, безмолвно прося наполнить ее. Нет, вряд ли я сейчас в подходящем настроении для этого.

— …Вы были врачом?

— Я получил медицинскую лицензию в Великобритании. В Японии она не имеет силы, поэтому я не могу лечить или ставить здесь диагнозы. Следовательно, не вполне уместно называть меня тут доктором. Эта часть самая удивительная в истории для вас?

— Нет, просто… Извините, я принесу вам еще чаю.

Я снова наполнил его чашку пряным чаем. Саул поблагодарил меня и последовал за мной с очень естественным поклоном. Затем улыбнулся, будто внезапно что-то вспомнил.

— Язык — такая забавная штука. Общение на кантонском диалекте было очень эффективно для изучения языка, но если бы мы не думали об этом, оба вернулись бы к разговору на английском или японском. Видите ли, в детстве я некоторое время жил в Японии, и мне удобнее всего выражать свои мысли на японском. Мой дом на Шри-Ланке даже заслужил прозвище Маленький Токио. У нас с Ричардом очень похожий стиль речи, правда?

— То есть, он не всегда так говорил?

— Конечно нет. Скажем так, его произношение звучало немного по-детски.

Я слышал веселый голос Джеффри у себя в голове. У них с Ричардом был очень похожий стиль речи. Пожалуй, странно, что мне труднее представить Джеффри в пьяном угаре, чем Ричарда.

— Ваш рассказ просто удивителен… Но вы уверены, что посвящать меня во все это — нормально?

— Почему? Развеял ли я твои иллюзии о нем? Ты думал, что твой любимый Ричард родился вырезанным из великолепного, сверкающего хрусталя?

— Конечно нет, — ответил я, и Саул расхохотался.

Меня больше беспокоила личная информация, которую он раскрыл. Я смутно догадывался, что он вроде как нарочно исчез и уехал на Шри-Ланку после того, как проблема с завещанием разрушила его планы жениться, но никогда не думал, что услышу об этом в таких подробностях. Саул, казалось, прочитал мои мысли и улыбнулся, сказав мне не беспокоиться.

— В конце концов, этот никчемный трус сам попросил меня рассказать вам обо всем.

— Никчемный трус?.. Подождите, вы имеете в виду Ричарда? Я думал, он ваш «ученик-идиот».

— Я постоянно пополняю свой словарный запас новыми фразами. Кстати, если я желаю описать человека, который хочет, чтобы кто-то знал о его не слишком приятных качествах, но слишком труслив, чтобы признаться в них самому, подходит ли фраза «никчемный трус»?

— Абсолютно, но Ричард не такой человек.

Я имею в виду, он сам рассказал мне о том, как его бросили прямо здесь, в этом самом магазине.

Плюс, я почти уверен, что у каждого есть то, что хочется сказать, но не хватает смелости. Тогда он даже пересек свои личные границы, чтобы отчитать меня. Такого человека ни в коем случае нельзя назвать «никчемным трусом». Может, по стандартам Саула Ричард такой и есть, но тогда я — парень, который и через миллион лет не в состоянии признаться в своих чувствах, — супер редкий вид, находящийся под угрозой исчезновения, по шкале «никчемного труса». С таким же успехом он мог бы жить в другом измерении. Саул просто некоторое время молча смотрел на меня, прежде чем отвести взгляд, будто сдался.

— Неважно, — сказал он.

Я понятия не имею, что это должно означать, поэтому давайте просто оставим все как есть.

Но подождите, зачем он мне все это рассказал? Может…

— Он попросил вас рассказать мне все это, потому что знает о моих трудностях с поиском работы и хотел дать какой-нибудь совет?

Он начал изучать японский язык в престижном английском университете и являлся членом настоящей аристократической семьи — типа аристократии с «фонтанами во дворе поместья». Но бросил аспирантуру после конфликта со своими родственниками и сбежал в Азию, где в конце концов стал ювелиром и переехал из Шри-Ланки в Китай, а затем в Японию.

Его путь пролегал через полмира. У него была настолько уникальная карьерная траектория, что сама фраза «поиск работы», вероятно, казалась ему совершенно чуждой.

— Я думаю, он пытается сказать мне, чтобы я не волновался, да?

Я неловко улыбнулся. Саул уставился на меня своими глазами, черными, как перья ворона, будто смотрел мне прямо в мозг. Что такое? У него ужасно напряженный взгляд, но я не имею ни малейшего представления, чего он хочет. Я уже привык к этому, но не могу избавиться от ощущения, что меня осуждают.

— Ну, если вы так говорите, может, так оно и есть.

— А что еще это может быть?

— Насколько я понимаю, у вас с Ричардом действительно много общего.

— Правда? Думаю, я действительно поклонник идеи о том, что драгоценные камни помогают людям чувствовать себя лучше. Большинство тех, кто приходит в «Étranger», уходят с широкими улыбками на лицах. Кстати, вся эта история с угощением клиентов — ваша идея?

— К сожалению, я не могу поставить это себе в заслугу.

Я подавил смех. Подача чая была довольно устоявшейся практикой, но десерты явно не входили в программу обучения.

Значит, это все Ричард. Здорово, ведь, кажется, это неизменно поднимает настроение нашим клиентам… И, что ж, тогда ему не понадобился бы помощник только для того, чтобы заварить чай.

Это обрадовало меня, но и немного обеспокоило.

— Знаете, я действительно в затруднительном положении… Мне все труднее уйти, когда придет время.

— Вы увольняетесь?

Глаза Саула на мгновение расширились, прежде чем он что-то пробормотал и на его губах появилась бесстрашная улыбка. С чего вдруг такая ужасающая улыбка? Я немного застыл.

— Мистер Наката, у вас талант. Талант неустанно восхищаться красотой красивых вещей.

— Хм? О чем вы говорите?

— Допустим, у вас есть великолепное кольцо с рубином. Вы смотрите на него изо дня в день, но со временем восторг новизны начинает исчезать, да? Это странная функция человеческого мозга — мы начинаем воспринимать то, что постоянно видим, как должное. Мне кажется, мир был бы гораздо более мирным местом, если бы все могли чувствовать красоту мелочей вокруг себя, каждый Божий день, словно это что-то новое. Согласны?

Масштаб его слов был настолько широк, что с трудом укладывался в голове. То есть, стоит привыкнуть к чему-то красивому, оно перемещается из категории «красивое» в категорию «обычное»? Каким бы прекрасным ни был вид на Токийскую башню из окна моей квартиры, он не мог впечатлять меня ночь за ночью.

Так вот к чему он клонил?

Я уточнил у Саула, и он подтвердил мои мысли. Ладно, это понятно. Вполне очевидно. Ну, не считая красавцев уровня Ричарда. Но почему он решил рассказать мне об этом?

— Само собой разумеется, ювелиры не могут попасть в эту ловушку. Потому что камни, которые мы рекомендуем клиентам, должны быть невероятными произведениями искусства, и если ювелир не верит в свои изделия, клиент точно не увидит в них красоту.

— Разве это не очевидно? Я имею в виду, все драгоценные камни единственные в своем роде. Невозможно массово производить одинаковые камни. Они всегда выглядят красиво, сколько бы вы их ни рассматривали, верно?

— Конечно, если видеть всего по одному камню каждый день. А если вы покупаете камней на десять миллионов иен за одну поездку — сразу на всю жизнь? Вы все еще думаете, что все они покажутся вам красивыми?

Мне, как студенту, трудно даже представить такое. Ну, то есть, чаще всего ежедневно я смотрю на свой телефон, а не на драгоценные камни. Я ответил, что условное представление чересчур для меня, поэтому я действительно не понимаю, и Саул снова рассмеялся.

— Нет, Сейги Наката, я понимаю твой ответ. Ты благословлен способностью неустанно видеть красоту. Ты умеешь находить новую красоту в знакомых вещах и выражать ее так, чтобы казалось, будто она всегда была там. Красота — это не то, что просто существует. Красота — это то, что мы находим. Именно взгляд человека делают прекрасный камень еще красивее.

— Я, э-э, не скажу, что понимаю, но это просто невероятно. Мы делаем драгоценные камни еще красивее, да…

— Безусловно, всему есть предел. Я был поражен тем, как все изменилось с конца прошлого года. Кажется, я не видел такого блеска уже много лет — это почти похоже на волшебство.

— Д-драгоценные камни с конца прошлого года стали еще ярче? А? О чем вы говорите?

— Не забивай этим свою хорошенькую головку. Что касается проблем с поиском работы, могу я предложить тебе рассмотреть план «С»? Небольшой запасной план на случай, если все остальное провалится.

— Пожалуйста, не сглазьте меня! Я знаю, что со всем разберусь.

Я уверен, что Саул продолжит говорить, если ему позволить, поэтому я собрал

посуду, отложил свои заметки о заявлениях на работу в сторону и вытер стол хорошо отжатым полотенцем. Саул снова открыл свой ноутбук.

Ему, наверное, нужно закончить с электронными письмами. Оглянувшись, я заметил, что его экран пестрит латиницей.

Хм.

— …Это рабочее электронное письмо?

— Вообще-то, личное. Мой друг сейчас учится за границей, на западном побережье США. Мы время от времени общаемся. Очевидно, она надеется стать редактором журнала, но я совершенно не в курсе, какие журналы читает молодежь. У меня поиск работы таких трудностей не вызывает. Кстати, рабочий день почти закончился, — сказал Саул, весело пожимая плечами.

Я бросил взгляд на имя в поле «кому». Я не смог как следует рассмотреть его, чтобы сказать наверняка, но почти уверен, что оно начинается на «М». Интересно, не вызвал ли наш сегодняшний разговор у Саула желание поговорить с ней.

В мире столько всего ужасного — катастрофически много — что порой мне хочется плакать, просто так, без всякой причины. Но, несмотря на все это, есть люди, которые высоко держат голову и продолжают двигаться по жизни вперед.

Я вернулся на кухню, чтобы убрать полотенце, и легонько шлепнул себя по щекам, собираясь с духом.

После работы я не знал, отправлять Ричарду сообщение или нет.

«Я понимаю, почему той ночью ты ждал меня пять часов».

Я вспомнил ту ночь на станции Симбаси с моим другом Хасэ и зеленый «ягуар» Ричарда. Интересно, о чем он думал, когда подбадривал меня.

В конечном счете я решил не отправлять его. Совсем не обязательно все разжевывать. Мне пока не удалось ничего понять по поводу поиска работы, но есть ли настоящие любители копаться в своем прошлом? Я уверен, что большинство людей в ужасе от такого, но все равно как-то же справляются.

Потом меня осенило. Мне просто нужно спросить двух людей, которые знают меня лучше всего…

Танимото и Ричарда. Я отправил несколько сообщений.

«Если не затруднит, можешь помочь мне с самооценкой поиска работы, когда появится свободная минутка?»

Иногда я становлюсь немного формальным при отправке сообщений. Я имею в виду, в отличие от обычного разговора, сообщения материальны.

«Можно немного поконкретнее?»

Похоже, сейчас у него есть время. Я написал, что хотел бы узнать его мнение о том, для какой работы подхожу, а для какой нет, каковы мои сильные и слабые стороны и так далее. Его ответ оказался гораздо короче моего вопроса.

«Думаю, ты можешь делать все, что захочешь».

Я пожалел, что не позвонил ему. Жаль, что я не слышал эти слова из уст Ричарда. Но, поразмыслив, я все же порадовался, что отправил сообщение.

Голоса мгновенно исчезают, а текстовые сообщения остаются. Они могут стать хорошим подспорьем в трудную минуту.

«Я пока занят, но отвечу, когда появится возможность. До скорого».

Я отправил ему смайлик с благодарностью и подключил свой телефон на зарядку.

Вряд ли я поверил бы, скажи мне кто-то другой, что я способен на все. Но я простой человек — когда Ричард говорит такое, мне хочется ему верить. Это до конца не развеяло мои опасения, но все же.

Некоторое время спустя в «Étranger» пришло загадочное письмо.

В эпоху цифровых технологий люди по-прежнему отправляют письма? Наверное, Саул дал ей адрес.

Внутри конверта с обратным адресом западного побережья Америки лежал журнал мод, ориентированный на молодых девушек, с фотографией тиары, украшенной драгоценными камнями всех цветов радуги.

Дело 4. Благословляющий перидот

Возникало ли у вас когда-нибудь желание работать в безлюдном месте? Потому что это именно то, чего я хотел.

Я оказался на станции линии Одакю, в богатом районе неподалеку и от моей квартиры, и от колледжа. Мне всегда хотелось тут сойти, когда я садился на экспресс из Синдзюку в Мачиду. Я в одиночестве зашел в кафе напротив станции, сел за столик и уставился на чистый лист бумаги. В ходе составления самооценки нам советовали написать введение от третьего лица.

По сути, идея была в том, чтобы написать абзац, представляющий вас с точки зрения другого человека. Ребята из моего класса подготовки к экзаменам планировали устроить междусобойчик по поиску работы после занятий на следующей неделе. Но на таких встречах нужно непременно следить за собой, поскольку мы вполне могли бесконечно болтать в гостиной и постепенно отклоняться от темы, однако все равно было весело. В любом случае, мы планировали разделить упражнение, так что это было по сути домашним заданием.

Пока что поиски работы для меня шли так себе. Я был на этапе подготовки к экзамену на государственную службу, когда нужно брать учебники и составлять для себя расписание, а также немного читал, чтобы подготовиться к собеседованиям в частном секторе.

Сейчас я читал роман по рекомендации Ричарда. Он указал на его острую социальность, но, боги, сюжет был сплошная боль — мне пришлось остановиться после того, как главный герой вышел из тюрьмы за кражу буханки хлеба, а затем украл столовое серебро. Я так хотел попросить автора остановиться. Герой поступал дурно не потому, что хотел, а под гнетом жизненных обстоятельств. Перифраз жизни моей бабушки.

Его все равно снова арестуют. То есть, судя по названию, история все время будет трагичной. Наверное, стоило сказать Ричарду, что предпочитаю счастливые истории — я из тех, кто очень вовлекается в то, что происходит с персонажами, когда смотрю грустные сериалы.

Я чувствовал, что куча дел, с которыми необходимо разобраться, начала накапливаться. Но пока мне просто нужно сосредоточиться на написании этого вступления.

Пока я сокрушался про себя, за соседний столик села молодая мама с коляской. Она была одна, поэтому оставила коляску рядом со мной, а сама подошла к стойке, чтобы сделать заказ. Ребенку на вид было года полтора. Он еще не мог говорить, поэтому размахивал ручками и ножками в коляске, пытаясь дотянуться до игрушек.

Внезапно я встретился взглядом с элегантной дамой напротив меня. Она тоже смотрела на ребенка. Мы просто обменялись улыбками, вместо того чтобы прокомментировать, насколько мил ребенок. Это немного согрело мое сердце. Возможно, небольшая хитрость о том, как успешно справиться и пережить поиск работы, в том, чтобы поддерживать настроение такими вот приятными моментами. Спасибо, малыш, думаю, теперь я смогу продержаться еще немного.

«Сейги Наката — студент третьего курса экономического факультета университета Касаба. Его особый навык — каратэ. Его друзья часто говорят, что он способен легко оживить обстановку, но иногда может быть беспечным. Он стремиться работать в правительстве из желания помогать людям. У него особый интерес к проблемам молодежной бедности… Эй, что это?

Кто-то дернул меня за штаны, напугав. Ребенок. Пока он вертелся, тормоза коляски, видимо, разблокировались. Это казалось опасным, поэтому я встал, чтобы попытаться откатить ее немного назад.

Но только я собрался дотронуться до ручек коляски…

— И что, по-твоему, ты делаешь, урод?!

Вернулась мать ребенка. Ой, ну все.

Я собирался объяснить, что коляска покатилась, а я пытался вернуть ее обратно, но она молча поставила свою еду на стол и начала увозить коляску из кафе, при этом свирепо глядя на меня. Как обидно. Хотя чего ее винить. Я бы тоже, пожалуй, не захотел сидеть рядом с каким-то жутким мужиком.

Но, я имею в виду, да ладно, я не такой уж подозрительный на вид. Тем не менее я понимаю, отчего она не хочет со мной разговаривать. Может, остановить ее и попытаться что-то сказать. Ага…

— Вы ошибаетесь, — произнес полный достоинства голос.

Женщина с коляской и я оба посмотрели в одном направлении.

Дама, сидевшая напротив меня, встала и направилась в нашу сторону. На ней была серая блузка и стильная длинная синяя юбка.

— Этот человек не пытался причинить вред вашему ребенку. Коляска покатилась. Советую вам проверить тормоза, когда вернетесь домой. Тем не менее, боже мой, какая же у вас очаровательная маленькая принцесса.

Молодая женщина с сомнением посмотрела на меня. Я настаивал, что так все и было, и она смущенно пробормотала извинения. Один из сотрудников кафе упаковал ее еду и вручил ей, и она выкатила коляску из кафе со своим пакетом (теперь уже) еды на вынос.

Я глубоко вздохнул. Когда она совсем скрылась из вида, я встал и подошел к той даме.

— Большое спасибо. Серьезно, я…

— Я не сделала ничего, заслуживающего благодарности. Однако, надеюсь, вы сможете простить ее. Матери все время кажется, что она одна способна защищать своего ребенка от всего мира, поэтому, когда ребенок настолько маленький, все кажется опасным.

Она мягко улыбнулась. У ее ног стояли две большие сумки из магазина электроники, и она пила уже второй напиток. Она поделилась, что это называется медово-имбирный чай и вкус у него довольно приятный.

Какой странный человек. Она выглядела как кроткая весенняя фея, но вместе с тем немного напомнила о моей бабушке, способной заткнуть тебя, стоит ляпнуть что-то не то.

— Вы поклонник Гюго? Я видела, как вы читали его книгу.

— О, друг порекомендовал, но я бы не назвал себя поклонником… Сюжет слишком уж грустный.

— Не припоминаю, чтобы все было настолько ужасно.

— Главный герой все время страдает… Я как раз добрался до кражи столового серебра и пребываю в уверенности, что его снова арестуют.

— Ну… думаю, стоит продолжить чтение. Я уверена, что в истории будут и положительные моменты.

Пока мы разговаривали, я заметил кое-что странное. Ее интонация была идентична интонации кое-кого. В результате это настроило меня на выходные, и я начал болтать с ней, сам того не осознавая. В кафе и так было довольно шумно, так что, вероятно, мы никого не беспокоили, но мне не хотелось продолжать стоять и болтать, поэтому я собирался вежливо уйти, но тут ей позвонили.

— Это Чиеко… Привет, милая, ты застряла в пробке? Я в кафе, где обычно бываю… а? О боже, я что, перепутала?

Я мог слышать только часть разговора, но понял, что «милая» — это ее дочь, которая должна была заехать за ней в кафе на своей машине. Похоже, та забыла об их встрече и ушла на свидание со своим парнем. Дочь предложила закончить пораньше, чтобы заехать за ней, но Чиеко просто сказала ей не волноваться и отшутилась. Она пожелала ей хорошо провести время и повесила трубку.

Я все еще торчал рядом, упустив возможность вежливо уйти раньше.

— Мне так жаль, но, что ж, вы слышали. Вот так защищаешь их от мира, пока они растут, но стоит им вырасти, они улетают из гнезда. Иногда быть матерью так одиноко. Конечно, я очень рада, что мой ребенок счастлив и здоров. Что ж, теперь мне нужно вызвать такси.

— Эм… ваш дом далеко отсюда?

— Я бы так не сказала. Я бываю здесь довольно часто. Если вернуться на станцию и повернуть к библиотеке, оттуда рукой подать. Но идти нужно в гору.

— Знаю, это крайне самонадеянно с моей стороны, но если вы не против — и только если не против — может, я помогу вам донести сумки?

Чиеко нахмурилась.

— Вы серьезно ничего мне не должны.

— Я все равно как раз собирался уходить и поеду домой поездом.

Она на мгновение задумалась и улыбнулась:

— Что ж, думаю, мне просто придется воспользоваться вашей добротой.

Я собрал свои вещи и застегнул рюкзак, прежде чем взять сумки Чиеко — по одной в каждую руку. В одной сумке был маленький пылесос, а в другой — рисоварка. Ее дочь заказала их, но вместо того, чтобы воспользоваться бесплатной доставкой в магазине, выбрала самовывоз, и Чиеко пошла забрать их для нее. Такое отношение дочери для меня прозвучало несколько небрежно.

На доме Чиеко была табличка с именем «Инумура». Я собирался последовать за ней, но не хотел, чтобы она подумала, будто я вор или что-то в этом роде. Я остановился на небольшом расстоянии и от нее, и от двери, спрашивая, сможет ли она дальше справиться сама, и она ухватилась за мои плечи.

— Не чужайтесь, заходите.

— Но уже довольно поздно.

— Мой муж скоро вернется домой. Вы намного моложе меня, поэтому сомневаюсь, что он заподозрит нас в романе. Кроме того, любой, кто испытывает такое сострадание к Жану Вальжану еще до встречи с епископом Мириэлем, не может быть плохим человеком.

Чиеко быстро открыла мне входную дверь. Не успел я поставить сумки на пол, как она достала тряпку для сухой уборки, чтобы протереть их. Интерьер был словно у роскошного дома в западном стиле. Стены и полки были украшены фотографиями в рамках и сувенирами из-за рубежа. Я повторил, что ей действительно не обязательно впускать меня, но она уже отправилась готовить чай.

— Вы студент колледжа? О боже, какой чай любят студенты?..

— Вам и правда не нужно! Я не собираюсь слишком задерживаться…

— Значит, ходжича[1], — сказала она с улыбкой.

[1. Японский зеленый чай. Он отличается от других японских зеленых чаев тем, что его обжаривают в фарфоровой посуде на углях при температуре 150° C, чтобы предотвратить окисление и придать светло-золотистый цвет, в отличие от других японских чаев, которые готовятся на пару. Как правило, основа ходжичи состоит из листьев второго урожая или после него.]

Чувствуя себя виноватым, я попытался помочь. Она казалась удивленной.

— Очевидно, вы не новичок на кухне. Мама, наверное, очень гордится вами.

— Сомневаюсь…

Признаться, если подумать, я лучше умел заваривать чай, чем Хироми, которая всегда была слишком завалена работой. Даже если мои умения ограничивались королевским чаем с молоком.

Приготовив мне вкусную чашку ходжичи, она, казалось, что-то вспомнила и подошла к холодильнику. Я предположил, что она собирается достать какое-нибудь желе, но я ошибся. Это оказался пудинг — почти такого же размера, как и те, что обычно готовил я сам.

— Хотите немного? Это мое фирменное блюдо. Я думала, дочка придет со своим парнем, поэтому приготовила два, но, похоже, я ошиблась, и теперь они просто пропадут.

Мне казалось, что я во сне.

Кажется, она любительница путешествовать, ведь ее столовую украшали сувениры и фотографии. Среди них я заметил несколько фотографий сельской местности, но не рисовых полей — это был луг. Может, это Англия? У нее также было несколько фотографий Биг-Бена. «Английские» фотографии сразу бросались в глаза. Однако ее самой на них не было. Возможно, просто путешествовала одна.

— Ну как, нравится?

— Очень вкусно. Кстати, я заметил, что у вас есть фотографии со всего мира, — невинно спросил я. — Это Англия?

— Верно, — ответила она с улыбкой. — Это было целую жизнь назад, в то время я училась за границей, в Англии.

— Невероятно! Кажется, эти поля бесконечны, да?

— Определенно. Эти снимки были сделаны в месте примерно в двух часах езды от Лондона, где я тогда работала. В этой стране столько красивых мест.

Работа в Англии. В двух часах езды от Лондона. А еще пудинг.

Могла ли она… То есть, учитывая все факты, это не так уж невероятно, и возможно, так и есть.

Допив чай, мы начали болтать, и я принялся намекать на своего босса. Что ему почти тридцать, и он обожает драгоценные камни, родом из знати, ужасно мягкосердечный сластёна, к тому же, потрясающе красив. Я объяснил, что, несмотря на свой ум трудолюбие и общую крутость, он никогда не вел себя надменно, и я искренне уважал его за это. Я стал надеяться, но…

…выражение ее лица совсем не изменилось.

— Понятно, похоже, он замечательный человек.

— …Эм, да, точно.

После этого она вроде как свернула разговор, и я почувствовал, что мне больше не рады, поэтому поспешил откланяться. Она улыбнулась и сказала, что я могу остаться еще немного, хотя и не особо старалась удерживать меня.

Вероятно, я просто ошибся. Вот почему она никак не отреагировала. Да, скорее всего.

Но я почти уверен, что не ошибся насчет нее.

Вероятно, у нее имелись свои причины, однако я решил отправить ему сообщение на обратном пути на станцию. Так будет правильно. Или я так думал, но в тот момент, когда я собирался выйти за дверь…

— Еще минутку, пожалуйста? — останавила меня Чиеко.

Интересно, в чем дело? Атмосфера казалась совсем не такой, как раньше.

— Мне крайне неловко просить человека, который с такой добротой отнесся ко мне, но не могли бы вы умолчать об этом? — спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Умолчать? О чем? И кому?

Чиеко продолжала пристально смотреть на меня. Ее улыбка стала шире.

— Это долгая история. Конечно, вы понимаете, что, хотя Вселенная порой сводит нас с самыми разными людьми, есть те, с которыми стоит встретиться вновь, и другие — кого лучше не видеть. Мой случай относится к числу последних. Я счастлива просто жить в его воспоминаниях.

Имя «Ричард», казалось, застряло у нее в горле, и она склонила голову:

— Пожалуйста, — выдавила она.

Я застрял. У меня не было другого выхода, кроме как согласиться перед лицом такой просьбы. Я несколько раз кивнул, и Чиеко доброжелательно хихикнула.

— Что ж, будьте осторожны по дороге домой. Вы мне сегодня очень помогли.

Спасибо.

И затем одарила меня слегка печальной улыбкой и извинилась.

Если кому-то и следовало извиниться, то это мне, поскольку я точно знал — даже если я ничего не скажу, он, вероятно, как-нибудь сам во всем разберется.

В те выходные атмосфера в «Étranger» была поистине взрывоопасной. Ричард смотрел на меня, не произнося ни слова. Его лицо говорило само за себя: «Я знаю, что тебе есть что сказать, поэтому не собираюсь разговаривать с тобой, пока ты не начнешь говорить».

Когда я продолжил держать язык за зубами, кажется, его терпению пришел конец, и он заявил острым, как нож, голосом:

— Я требую объяснений.

На столе перед ним стоял сегодняшний десерт «Étranger»: фирменный пудинг Сейги Накаты. Обычно, стоит ему начать есть, и он не прерывается, пока не закончит. Но сегодня все было иначе. Он склонил голову набок после первого кусочка, нахмурился после второго и стал таким после третьего. Я правильно сделал, дождавшись затишья между встречами, чтобы подать его ему.

Вообще-то я ничего не менял. Просто немного подправил рецепт. Я кое-что заметил в пудинге, которым меня угощала Чиеко. Не в дурном смысле — просто рецепт очень напоминал пудинг Хироми, который я всегда готовил, но с небольшим нюансом. Я немного поэкспериментировал и с четвертой попытки понял, что дело в подсластителе. Я всегда использовал самый дешевый белый сахар из супермаркета, а она тростниковый. Вкусовая память тускнеет довольно быстро, поэтому хорошо, что мне не потребовалось слишком много попыток.

— У меня получилось?

— Объяснись.

— Это тот самый вкус, правда?

Я уверен, что угадал. Чиеко была гувернанткой, которая преподавала Ричарду и Джеффри японский язык. Джеффри схохмил, что любовь Ричарда к сладостям, которые она готовила, стала главным мотиватором в его усердном обучении.

Кстати, я действительно убедил Джеффри удалить селфи со мной, однако он оставил свой пост о том, как гордится своей семьей, выбирающей любовь. Каждый раз при взгляде на него, у меня сердце останавливалось, но Джеффри, вероятно, просто забыл о нем.

В любом случае, сейчас разговор о Чиеко. По какой-то причине она не хочет видеть Ричарда. Настолько, что попросила меня держать рот на замке, однако…

— Прости, не могу объяснить. Мне просто хотелось приготовить его, потому что я думал, ты порадуешься.

— …Понятно, значит, ты можешь ограничиться только таким объяснением.

Я серьезно кивнул. Он, наверное, понял всю сложность моего положения.

Ричард, поедая пудинг, с серьезным выражением лица обдумывал мой ответ. Затем залпом допил чай и сказал, словно только что вспомнил:

— Кстати, я ведь так и не ответил на твой вопрос о том, почему все еще использую фамилию де Вульпиан?

— Хм? А это как-то связано с пудингом?

— Дело в том, что я ищу японку, которая заботилась обо мне в детстве.

Ричард вообще не обратил внимания на выражение моего лица и продолжил говорить. Наверное, многое хотел сказать.

— Об использовании фамилии «Клермонт» не могло быть и речи, но я волновался, что если она случайно наткнется на имя «Ричард Ранашина» на визитной карточке или где-то еще, то не поймет, что это я. Поэтому решил добавить фамилию матери в конце.

Это точно Чиеко. Ричард вздохнул. Я никогда не видел его таким грустным после того, как он насладится десертом.

— Я думал, что смогу отказаться от этого вычурного имени, как только найду ее, но, похоже, я был слишком наивен. И не учел вполне реальную возможность того, что она не захочет меня видеть.

У Ричарда было мучительное выражение лица. Возможно, расстались они не в дружеских отношениях. Судя по тому, как вела себя Чиеко, что-то явно случилось. Но я не ожидал, что Ричард будет в курсе этого. Ну, она же была его учительницей, когда он был совсем маленьким? Интересно, сколько ему тогда было лет.

— Как ты красноречиво выразился, когда мы впервые встретились, возможно, Вселенная пытается нам что-то сказать. Я расскажу тебе, почему ищу ее, и предположу, почему она, видимо, не хочет меня видеть. Но прежде чем я начну…

— Д-да?

— Чай, — приказал Император сладостей, прося долить ему еще напитка.

Давным-давно, где-то в Англии, жил маленький мальчик.

Его отец был энтомологом, особо интересующимся редкими насекомыми бассейна реки Амазонки. В молодости он воспользовался огромным состоянием своей семьи, чтобы утвердиться в академическом мире.

Мать мальчика была красивой актрисой, происходившей из французской знати, влюбленной в блеск и гламур. Они познакомились на вечеринке, и у них завязался бурный роман, который закончился свадьбой и рождением ребенка. Однако позже они поняли, что их характеры несовместимы.

Последовал развод. Благодаря богатству семьи мальчик оказался под опекой отца, но из-за горячей любви к полевой работе тот был не склонен к воспитанию детей. Таким образом, он в значительной степени переложил сына на плечи своего брата.

Тем не менее поместье его брата было роскошным — с фонтаном, оранжереей, по сути, ботаническим садом, и даже пастбищами рядом с садами. Мальчик даже нашел себе двух старших братьев, с которыми прекрасно ладил. Его жизнь была беззаботна. Однако…

— Приемный отец мальчика был увлечен образованием. Когда племяннику исполнилось шесть лет, дядя стал задаваться вопросом, какой язык будет самым трудным для изучения носителем английского языка. Он счёл, что, если его дети смогут освоить самый сложный язык, то любой другой дастся им легко. Весьма типичный для него образ мышления. Выбор пал на арабский или японский, основываясь на доступности учебных материалов, и в итоге он выбрал японский лишь потому, что Япония находилась дальше. Вероятно, хотел, чтобы его дети стали глобальными гражданами мира. Конечно, даже дети не могут изучать иностранные языки только по книгам, поэтому он нанял для них репетитора. Он обратился к другу, преподающему докторскую программу в соседнем колледже. И тот нашел для работы японку. Женщину звали Чиеко. Чиеко Сакамото.

Вот и все. Так ее и звали. Я изобразил на лице лучший свой вариант безмолвного: «Я знаю ее, но ничего не могу сказать, так что извини». Ричард велел мне успокоиться, и голос его звучал немного удрученно. Я и правда скорчил странную физиономию? Наверное. Пожалуй, я немного увлекся.

— И как долго она пробыла в… эм, доме мальчика?

— Около трех лет — с шести и до девятого его дня рождения.

Японцу может показаться странным, но, хотя образование для детей в Англии обязательно, по закону никто не обязан отправлять детей в школу. Родитель или опекун ребенка может обойтись соответствующим домашним образованием.

— Подожди, значит, ты никогда не ходил в начальную школу?! Ух ты! Англия — невероятная страна.

— Я ходил в начальную школу, правда недолго. Весьма увлекательная система. Домашнее обучение долгое время было частью нашего национального характера. Тем не менее подавляющее большинство детей посещают школу, и система не лишена недостатков.

Я поймал себя на том, что часто думаю об этом с тех пор, как начал здесь работать… Мир действительно огромен.

— Так вот, мальчик всем сердцем любил свою учительницу. Она была очень заботливой и делала изучение языка интересным. И была первой иностранкой, с которой он познакомился так близко. Они перешли с двух уроков в неделю на три, и вскоре, вместо того чтобы ездить на работу на автобусе, ей предоставили комнату в поместье.

— Думаю, семья по-настоящему доверяла ей.

Ричард объяснил, что изначально она приехала из Японии для исследования в области образования. Получение практического опыта работы с детьми помогло этому исследованию, так что пришлось весьма кстати, и нетрудно догадаться, что оплата была хорошей. У нее был приветливый характер, поэтому ее любили горничные, садовники и другой персонал. Сдержанная, но очаровательная молодая девушка. Это было, вероятно, около двадцати лет назад.

— …Но на девятый день рождения мальчика все пошло наперекосяк. Этот сочельник он никогда не забудет.

— Что? Ты родился на Рождество?

— В сочельник. Двадцать четвертого.

— …Серьезно?

— Сочельник — просто еще один день в году. Это и впрямь настолько удивительная дата?

Нет. Но я удивился не поэтому.

— Я, эм… просто, думаю, что не знал об этом раньше.

— Я тоже так думаю. И что с того?

Я едва удержался, чтобы не спросить его, почему он не говорил мне раньше. То есть, я же был здесь, в магазине, в канун прошлого Рождества. Это была суббота.

Покупатели шли без остановки. Я даже помню, как шутил с Саулом:

— Вы уверены, что это обычный ювелирный магазин, а не супермаркет?

Осознание того, что я не отпраздновал день рождения человека, который столько сделал для меня, заставило меня попеременно почувствовать разочарование, грусть и неудачу. Если бы я знал, то обязательно постарался бы что-нибудь сделать. Я так и видел себя бегающим по Токио в попытках найти подарок, который мог бы ему понравиться, а потом упаковывающим его в толпе рождественских покупателей. Не знаю, буду ли я вообще работать здесь на следующее Рождество, но я полон решимости найти какой-нибудь способ отпраздновать.

— Прости, я не хотел тебя перебивать. Пожалуйста, продолжай.

— Спасибо, так и сделаю.

Суть проблемы, о которой идет речь, заключалась в том, что родители мальчика собирались вновь сойтись и пытались наладить отношения.

Это может показаться не такой уж и большой проблемой, но она была тесно связана с вопросом, где будет жить семья, поскольку отец мальчика хотел забрать его с женой жить в районе бассейна реки Амазонка. Амазонка — это влажный тропический лес в центре Южной Америки, где протекает самая большая по объему стока река в мире. Мелочи, которые я почерпнул, изучая атлас для экзамена на государственную службу, несомненно, пригодились.

Я не мог не задуматься, действительно ли хорошая идея взять туда маленького ребенка.

Не знаю, используют ли в Англии имена людей для предсказания будущего, но имя «Ричард Клермонт», вероятно, тесно связано с судьбой путешествий по всему миру.

Ричард не прокомментировал, как «мальчик» отнесся к предстоящему примирению своих родителей. Он любил Джеффри и Генри как родных, вплоть до инцидента с завещанием, так что они, наверное, близки с юных лет. Но в то же время биологические родители могут оказывать трудноописуемое, почти магическое влияние. Это почти что своего рода магнетизм, притягивающий тебя к людям, которые тебя породили, несмотря на характер, склад ума и совместимость.

— Незадолго до этого Кэтрин — мать мальчика — стала время от времени появляться в поместье. И была недовольна, обнаружив, что ее сын привязался к кому-то другому в качестве матери.

— И это была Чиеко.

— Точно. Это было на третьем году его изучения японского. Несмотря на то, что он был весьма неискушенным по сравнению с моими нынешними способностями мальчик, а его кузены владели языком даже лучше, чем немецким и французским.

— Ого, вы изучали все три одновременно?

— Именно так строилось их образование. Мальчикам особенно нравился японский, поскольку он был своего рода секретным языком, которым они делились с Чиеко. Кажется, это неизменно вызывало недовольство горничных, лакеев и, конечно, Кэтрин. Итак, детям запретили говорить на других языках, кроме английского, вне запланированного времени урока. Кэтрин тогда выглядела крайне гордой собой.

Отчего-то я не могу не думать об отношениях Хироми с моей бабушкой. Я нежно любил обеих, но они были не в ладах друг с другом. Мне частенько приходилось принимать чью-либо сторону. Часто я ловил себя на том, что соглашаюсь с бабушкой, но в конце концов Хироми всегда побеждала, поскольку содержала нас обоих. Хотя я знал, что это неразумно, все равно не мог избавиться от чувства, что тогда должен был найти какой-то способ самому заработать немного денег.

— Ужасно, когда близкие тебе люди ссорятся. Если бы только они могли поладить…

— Согласен, но люди такие, какие есть. К сожалению, не в наших силах их изменить.

И вот, настал день инцидента. Сочельник: девятый день рождения мальчика. Рождественские праздники в семье стали еще более грандиозными с тех пор, как в доме появился третий сын.

Рождественская елка украшала главный зал, и каждый из многочисленных коридоров поместья сверкал золотыми украшениями. Мраморные и бронзовые украшения, которые обычно весь год хранились в коробках, были выставлены на показ, а под елкой громоздилась гора подарков. Подарки получали не только члены семьи. Работникам поместья тоже разрешалось оставлять подарки под елкой, при условии, что они оставляли свои имена в реестре подарков.

Ну, а Рождество в моем доме было…

Что ж, возможно, некоторые вещи лучше оставить невысказанными.

Канун Рождества — все собрались перед тем, как усесться за стол, чтобы насладиться индейкой, и начали открывать подарки, как вдруг Кэтрин, крича, ворвалась в столовую. Если интересно, почему ее там изначально не было, то это потому, что в тот день она выпила слишком много шампанского и отдыхала в своей комнате.

Все были ошеломлены: мальчик, ее бывший, а вскоре вновь обретенный муж, шурин со своей женой, Чиеко, гувернантка мальчиков, и все остальные в поместье. И Кэтрин перед всеми объявила…

— У меня пропало колье!

— Колье?

— Речь об антикварной вещи девятнадцатого века, украшенной крупными перидотами. Это был свадебный подарок от ее мужа, и она сохранила его после развода. Чрезвычайно искусное изделие, но перидот и близко не такой ценный камень, как рубин или изумруд. Оно стоило от силы двадцать миллионов йен.

На мой взгляд такая цифра не должна следовать за словами «от силы», но я решил не комментировать, поскольку, вероятно, это было просто нормой для семьи Клермонт. В конце концов, эти люди ссорились из-за наследства в триста миллионов фунтов стерлингов.

Хозяин вечера, дядя Ричарда, попытался мягко намекнуть, что, возможно, ей следует еще немного отдохнуть, но Кэтрин не отступала. Она утверждала, что точно оставила его на туалетном столике перед тем, как лечь, а когда проснулась, оно исчезло. И тогда она поняла, что забыла запереть дверь. Она смутно вспомнила, как кто-то входил в комнату, пока она дремала — возможно, горничная, пришедшая убирать, — но не могла быть уверена, кто именно.

— Погоди, это звучит немного… подозрительно.

— Все, кто сидел за столом на рождественском ужине в тот вечер, думали так же. И единодушно недоумевали, что же пыталась сделать эта сумасшедшая женщина.

— Еще чаю?

— Если не возражаешь.

Я вернулся на кухню, заварил еще чаю и поставил чайник перед Ричардом. У меня было некоторое представление о том, как выглядел девятилетний Ричард, по фотографиям, которые мне показывал Джеффри. У него были такие большие глаза и мягкие светло-русые волосы, искрящиеся на солнце, что он казался ангелом, спустившимся с небес.

По сути, он был воплощением невинного ребенка. Наверняка тяжело находиться в таком положении, когда все вокруг думают, что один из твоих родителей сумасшедший. Да еще и на его собственном дне рождения.

Ричард сделал глоток чая, улыбнулся и продолжил свой рассказ.

— Вместо того, чтобы приступить к ужину, всех слуг заставили искать ожерелье. Однако быстро доказали, что никакая горничная не входила в комнату, пока она отдыхала, и было высказано предположение, что Кэтрин просто оставила украшение где-то в другом месте и забыла. Но вокруг все обыскали, а колье так и не нашли. Она начала настаивать на том, что его украли, специально, чтобы «задеть» ее.

— В тот момент все наверняка хотели, чтобы это закончилось…

При мысли о том, что тогда чувствовал Ричард, у меня все внутри переворачивалось. Но Джеффри наверняка был с ним. И старался подбодрить его и напомнить, что это не его вина. Однако, скорее всего, это не слишком помогло.

— Кэтрин сразу указала пальцем на Чиеко. «Она бедная студентка, видимо, пошла на это ради денег». «Еще и ненавидит меня». «И почему вообще на рождественский ужин пригласили репетитора?» Третий комментарий был особенно абсурдным. Рождество — традиционный христианский праздник, и в этот день имущие дают неимущим. Единственный день в году, когда люди должны быть максимально добрыми.

— Так что же тогда сделал твой…эм, отец мальчика?

— Конечно, его беспокоила ситуация. Но он всегда был из тех, кто сидит сложа руки и ждет, пока кто-нибудь другой разберется, если дело не касалось проблем, связанных с насекомыми. Поэтому он просто сидел и наблюдал за развитием событий.

— А твой дядя не разозлился?

— Разозлился. В его глазах Кэтрин была всего лишь невоспитанной бывшей женой его младшего брата. Конечно, она еще и мать мальчика, о котором он заботился, но Кэтрин была… Как бы это сказать? У нее характер женщины, рожденной быть королевой. Она всем сердцем верила, что ее слово — закон, особенно если что-то было не так. Или, по крайней мере, так ее воспринимали окружающие. И ее личность находилась в прямом конфликте с дядей мальчика, который превыше всего ценил порядок и равенство.

Ожерелье так и не было найдено, а ужин остывал. Кэтрин категорически настаивала на его краже.

Дядя Ричарда твердо заявил, что никто из присутствующих не был вором, но Кэтрин бросила ему вызов, потребовав обыскать личные вещи каждого.

— Это, как сказали бы в Японии, напоминало войну Девасура[2]. Когда терпение гостей начало иссякать, в разговор вступил мальчик:

«Да сделайте уже это. Среди нас нет воров, поэтому скрывать тут нечего».

[2. Индуистские мифологические войны, описанные в текстах древней Индии. В этих войнах изображались как доблестные смертные, так и божества и сверхъестественные существа, часто владеющие сверхъестественным оружием.]

Кэтрин пришла в восторг от сообразительности сына, а вот его дядя был недоволен. Но они зашли в тупик, поэтому в конечном итоге продолжили поиски.

— Они обыскали всех?

— Так решили сделать.

— Но что произошло?

Ричард опустил глаза, а затем снова посмотрел на меня.

— Колье не нашлось.

— Фух.

— Но в сумке Чиеко обнаружилась золотая бирка с ожерелья, и от ее сумки пахло духами, которыми в тот вечер пользовалась Кэтрин. Сама Кэтрин утверждала, что ожерелье точно побывало у той в сумочке, и Чиеко не отрицала.

— Да как бы она могла? Совсем одна в чужой стране, ей ли, какой-то японке, что-то доказывать?

— Возможно, так и было, но мне бы хотелось, чтобы Чиеко заявила о своей невиновности.

Ричард добавил, что он, как и все вокруг, был совершенно уверен в ее невиновности. Он взял свою чашку, сделал еще глоток и поставил ее обратно.

— …На этом рождественскому веселью пришел конец. Я помню, как ужинал в своей комнате в полном одиночестве. После этого Чиеко уволили, и больше мы ничего о ней не слышали.

— Погоди-ка. Мне это кажется ужасно неправильным. Тут явно что-то не так.

— Что именно тебе кажется неправильным?

Хотел бы я, чтобы он не спрашивал меня об этом с таким невинным выражением лица. Мне многое казалось странным, но я не Ричард, поэтому мне нужно немного времени, чтобы разобраться в своих мыслях. Пока я мямлил, мой очень добрый босс налил мне чашку чая. Какое облегчение. Это была последняя порция в чайнике. Нужно будет заварить еще, как только мы закончим разговор.

— Учитывая обстоятельства и то, что в сумке Чиеко нашли подозрительный предмет, мне кажется, она не могла украсть ожерелье. Это похоже на подставу.

— Но кто и зачем ее устроил?

— Ну, гипотетически…

Если Кэтрин хотела заставить Чиеко покинуть поместье, логично, что она незаметно спрятала бирку от ожерелья, благоухающую ее духами в сумочку, и дождалась подходящего момента, чтобы устроить грандиозную сцену.

Я сказал «гипотетически», но это единственное решение, которое имело для меня хоть какой-то смысл. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы раскрыть это дело. Несомненно, дядя Ричарда тоже так думал.

Прекрасный ювелир слегка вздохнул.

— Хороший довод. Мой дядя, похоже, считал так же. Он отвел Чиеко в сторону, когда Кэтрин не было рядом, и спросил, действительно ли она это сделала. Не знаю, каким был ее ответ, но, похоже, не конкретно «да» или «нет». Тогда такой ответ можно считать признанием вины. Насколько я понимаю, он пытался спросить, была ли у нее причина — какие-то смягчающие обстоятельства, — но ничего от нее не добился, — покачал головой Ричард.

Мне сложно представить, что так она пыталась соответствовать японскому идеалу скромной женщины. Женщина, которая жила в Англии несколько лет и даже изучала образование, не могла совершить такую грубую ошибку. К тому же Чиеко спасла меня в кафе — у нее хватило смелости стоять за правду. Так почему же она ничего не сказала? Может, у нее была причина, но она не могла сказать. Или же она действительно была воровкой. Хотя, честно говоря, я не мог в это поверить.

— И, во-вторых, если ожерелье пропало, она, вероятно, просто положила его не на то место. Нашли ли они его позже? Что сделала Кэтрин?

— Колье не нашлось и по сей день. Это было весьма уникальное ювелирное изделие — его можно было разобрать, чтобы уменьшить его размеры при транспортировке. Если бы кто-то действительно украл его, скрыть кражу было бы очень легко.

Я молчал. Мне даже думать об этом не хотелось, но в качестве аргумента давайте рассмотрим такую возможность. Укради я ожерелье, как бы незаметно вынес его из дома? Наверное, оставил бы в своей сумке, так? Один дорогой мне человек однажды сказал, что для кражи какой-либо вещи нужно просто переложить ее во что-то, а потом забрать с места преступления все сразу, как единое целое, иначе велик риск быть замеченным и пойманным. Даже просто положить его в пластиковый пакет и где-нибудь закопать — отличный вариант. Даже при всей масштабности обыска в поместье, прожив там три года, наверняка можно найти себе пару укромных местечек. Ну, то есть, поместье Клермонтов просто огромно. Можно закопать его где-нибудь в саду или воткнуть в горшок с цветком, о котором заботился кто-то из членов семьи, чтобы горничные не притронулись к нему даже во время обыска. Никто бы просто так в жизни не наткнулся на него. Ну или же найти себе сообщника. Подружиться с тем, кому Кэтрин тоже надоела, и составить заговор, чтобы свалить вину на одного из них и… Стоп. А может, все было наоборот.

— Еще какие-нибудь соображения, Сейги?

— Мой вопрос может показаться странным, но были ли в то время в поместье какие-нибудь фракции? Например, команда Кэтрин и команда Чиеко или что-то в этом роде? Я не о конкретном противостоянии, а скажем, общем настроении.

Ричард слегка улыбнулся и сказал: «Брависсимо». Думаю, он был действительно впечатлен.

— Отличное предположение. Я уверен, что мой дядя сказал ей что-то вроде: «Вы нравитесь слугам и не нравитесь Кэтрин». Вас точно никто не просил украсть часть ее драгоценностей? Обещаю, я не буду их наказывать, поэтому, пожалуйста, просто скажите мне правду». Но, как я уже объяснил, она, насколько я понимаю, отказалась отвечать.

— Ты годами думал об этом, да?

— Конечно. Сомневаюсь, что кто-то мог бы забыть такой день рождения.

Все хотят, чтобы близкие люди ладили друг с другом, но иногда так просто не может быть. Еще хуже, если это происходит в небольшом сообществе и ставит более слабую сторону в невыгодное положение, даже детей. Думаю, я тоже раньше был в подобном положении, но хорошо, что в то время я не осознавал этого. Да, тогда всем было тяжело, и не я один страдал. Но попытка примирить пребывание в окружении такого богатства и таких добрых, красивых людей с воспоминаниями о трагическом дне рождения казалась сущим кошмаром.

Если Чиеко кого-то покрывала и даже просто решила взять вину на себя и уйти без каких-либо доказательств, она оставалась главной подозреваемой. И пускай она, возможно, избежала наказания как раз из-за недостатка улик, при данных обстоятельствах для нее, очевидно, было невозможно оставаться в поместье. Я понятия не имел, выпроводили ее или она сама решила уйти, но так или иначе, ее отъезд до сих пор оставался болезненным воспоминанием для Ричарда.

— Что случилось? С тобой все в порядке?

— Просто больно даже думать об этом. Будь я на твоем месте, захотел бы уехать далеко-далеко.

— Например, на реку Амазонку? Отец часто говорил мне, что я мог бы держать пираний в качестве домашних животных и кормить их блинчиками.

— Честно говоря…

Так что там произошло с воссоединением Кэтрин с отцом Ричарда?

Ричард будто предвидел мой вопрос.

— После рождественского инцидента все разговоры о том, что они снова будут вместе, прекратились. Я не могу с уверенностью сказать, спрашивал ли мой дядя его о том, серьезно ли он хочет снова жениться на такой женщине, но, как бы то ни было, отец в конечном итоге решил отправиться на Амазонку со своими коллегами. А меня отправили в швейцарскую школу-интернат. Дядя продолжал присматривать за мной даже после того, как я выучился, и я продолжил весьма счастливое существование, лишенное всяких нужд. То есть до инцидента, с которым ты хорошо знаком.

Ситуация с «бриллиантом» действительно все испортила. Но и до этого семья Клермонт вряд ли искрилась теплом и радостью.

— Ты действительно через многое прошел…

— Благодарю за сочувствие. Не мне винить Чиеко, если она больше никогда не захочет меня видеть. Уверен, события того дня до сих пор преследуют и ее.

Вероятно, так оно и было. Какова бы ни была причина, день рождения Ричарда, несомненно, навсегда запечатлелся в ее памяти. Но когда она сказала мне, что, по ее мнению, им лучше никогда больше не встречаться, я не увидел в ее глазах сожаления или вины — только решимость. Выслушав историю Ричарда, я все еще понятия не имел, что это значит.

Она велела мне молчать, и я до сих пор ничего вербально не сказал Ричарду. Как раз в тот момент, когда я задавался вопросом, могу ли как-нибудь передать выражение ее лица, когда она упомянула о своей просьбе, Ричард слегка фыркнул.

— Но у нее свои проблемы, а у меня — свои. И одна из них требует, чтобы я обязательно встретился с ней снова.

— …Необычно видеть, как ты так агрессивно настаиваешь на такого рода вопросах.

— Почему бы и нет? Если мои подозрения верны, то правда о ситуации уже раскрыта.

А?

Я напрягся, и Ричард с притворным удивлением захлопал глазами. Почему он продолжал притворяться? Мы ведь уже прошли через это.

— То есть ты знаешь, кто украл ожерелье? И каков был мотив?

Ричард пожал плечами, словно удивляясь, почему я спрашиваю его о чем-то настолько очевидном. И что тут очевидно? Я играл роль детектива Накаты — к которой совершенно не приспособлен — и излагал свои доводы в пользу этого дела, поскольку думал, что оно не раскрыто.

И теперь он говорит мне, что все уже раскрыто?!

— Почему ты сразу просто не объяснил, что произошло?

— Как объяснить решение, не дав общего обзора событий? Кроме того, ты хоть представляешь, сколько лет мне потребовалось, чтобы докопаться до истины? Было бы совершенно бессмысленно выкладывать тебе все сразу.

— А я приготовил для тебя три порции пудинга…

— Я увидел их в холодильнике. И позже буду наслаждаться ими. Теперь твоя очередь говорить.

Он хотел знать, как я пришел к новому рецепту пудинга.

Я оказался между молотом и наковальней. Он, вероятно, уже понял, что Чиеко просила меня ничего не говорить. Однако Ричард не говорил мне выкладывать все, как на духу — просто поощрял сказать столько, сколько я смогу. Было бы легче проболтаться, если бы он прямо допросил меня, но в сложившейся ситуации я просто мог говорить все, что считал нужным.

— Итак, на днях я читал книгу в кафе.

— Ты читал книгу? Пожалуй, тогда завтра с неба начнут падать рыбы.

— Тогда я разделаю их и обжарю на гриле в хорошем соевом соусе. Я читал ту французскую книгу, которую ты советовал мне. Произошел небольшой инцидент, и один хороший человек помог мне, а потом угостил вкусным десертом. Очень добрый человек.

Конечно, я говорил о Чиеко и ее пудинге. Ричард помолчал, затем пробормотал:

— Понятно. Вот значит как. У тебя прекрасно подвешен язык. На зависть.

Прозвучало так, словно я донес суть. Но что дальше? Спустя короткое мгновение прекрасный ювелир мягко улыбнулся. Кажется, у него появилась идея.

— Сейги. Эта книга — известное произведение мировой литературы, но что ты о ней думаешь?

Он безмятежно смотрел на меня. Его почти неистовая красота побуждала меня читать между строк. Я бы с радостью прочитал, знай я что сказать.

Так, стоп. Чиеко определенно что-то говорила о книге. Что-то о главном герое…

Я прочитал дальше и был потрясен, когда выяснилось, что епископ невероятно добрый человек. Она была права насчет того, что происходит что-то хорошее.

— Ну, не скажу, что полностью понимаю… Но, думаю, тот, кто испытывает сострадание к главному герою до его встречи с епископом, не может быть плохим человеком. Да.

Голубые глаза Ричарда заблестели. Я безошибочно знал это выражение — Ричард был счастлив.

Так, погодите.

— Вот почему ты советовал мне прочитать эту книгу?

— Вижу, ты действительно встретился с по-настоящему добрым человеком. Кстати, у вас же здесь, в Японии, есть обычай наносить благодарственные визиты? Когда вы приходите к человеку, который гостеприимно принял вас, с подарком в знак благодарности? Какая у вас замечательная культура, Сейги. Правда? — сказал Ричард с улыбкой.

Я заметил проблеск Кэтрин в его лице. Сила красоты. Если Кэтрин «рождена быть королевой», значит ее сын был принцем. Я уверен, что он не позволит мне отказаться. Я в любом случае этого не хотел.

Честно говоря, на самом деле, я очень доволен тем, как идут дела.

Думаю, некоторые люди просто родились отягощенные по-настоящему трудной судьбой.

В рамках трудоустройства мне ещё только предстояло наведаться на работу к выпускникам Касабы, но кажется, это может стать неплохой репетицией. Пришлось искать номер домашнего телефона Чиеко — возможно, для людей поколения Хироми в этом нет ничего особенного, но я пошел в библиотеку и впервые воспользовался телефонной книгой. Очевидно, раньше эти громадные фолианты оставляли в телефонных будках, но, конечно, такой массив личной информации нельзя бросать где попало. В любом случае, ее адрес и номер телефона там и оказались. Я думал, у меня сердце выскочит из груди, когда набрал номер и трубку взяла ее дочь. Видимо, она приняла меня за кого-то из своих знакомых, потому что ответила дружелюбным «Как дела?», но рассыпалась в извинениях, когда поняла, что обозналась. Наверное, перепутала со своим парнем. Я объяснил ситуацию и доброту Чиеко ко мне и спросил, могу ли в знак благодарности принести подарок. Дочь немедленно согласилась. Я также узнал, что, по-видимому, Чиеко была профессором в университете на факультете образования.

Дочь упомянула, что в последнее время ее график стал менее плотным, поэтому мать стала проводить больше времени дома.

— Раньше ученики то и дело приходили навестить ее, но в последнее время визитов поубавилось, поэтому, уверена, мама будет вне себя от радости. Дайте мне свой номер, чтобы я могла перезвонить вам и сообщить, в какой день прийти.

Какое счастье. Во-первых, трубку взяла не Чиеко, и все так удачно устроилось. Такое впечатление, будто кто-то или что-то присматривает за мной. Когда я представился как Сейги Наката, студент третьего курса экономического колледжа Университета Касаба, дочь Чиеко сказала, что я наверняка умный парень. Я не счел нужным поправлять ее, сообщая, что не все в Касаба такие уж одаренные. Хорошо, что репутация моего учебного заведения опередила меня.

В конце концов, ответный визит в дом Чиеко был назначен на вечер следующего четверга. А в качестве подарка — знаменитый слоеный пирог Гиндзы.

— …Вы один?

— Да, один.

— О.

Чиеко, которая, вероятно, согласилась на мой визит только по просьбе своей дочери, говорила холодно и недружелюбно, словно пыталась подавить любые эмоции. Возможно, просто хотела, чтобы я ушел, но открыто выпроводить меня не могла. Я чувствовал себя ужасно, но остался на месте.

Поблагодарив ее обычным: «Вот, ничего особенного, конечно, но…», — я протянул ей слоеный пирог. Чиеко сдалась, улыбнулась и предложила мне чаю. Она отправилась на кухню и вернулась с зеленым чаем и порцией пудинга.

— Я так слаба перед искушением. Не могла остановиться и продолжала готовить его с вашего прошлого визита. Не совсем на пользу моему холестерину, но он навевает такие приятные воспоминания. По правде говоря, я почти уверена, что раньше он у меня выходил гораздо вкуснее.

— Хм, итак, я узнал об инциденте с ожерельем на Рождество девятнадцать лет назад.

Чиеко посмотрела на меня так, словно ожидала, что я подниму эту тему. И не отчитала меня. Но если так и предполагалось, зачем вообще нужна была эта демонстрация? Что ж, думаю, в конечном счете это дело чести, так что результат не особо важен.

— Сегодня я представляю определенного человека. Ему отчаянно хочется сказать вам кое-что, но поскольку он не счел разумным приходить сам, то доверил мне свое сообщение.

— Вы его друг? Бывали в поместье?

— Я ненадолго останавливался там прошлой зимой. Оно настолько громадное, что даже не знаю, можно ли считать его домом.

— Вы друг семьи?

— Отнюдь нет. Эм, я ну…

Он снабдил меня образцовыми ответами практически на все возможные вопросы, но я засыпался, стоило оказаться с ней лицом к лицу. Мне нужно успокоиться.

— Сейчас он работает в Японии, а я подрабатываю в его магазине.

— Он работает? Молодой господин Ричард работает?

— Молодой господин?

— О боже, поверить не могу, что сказала это. Однако я была уверена, что вы один из людей Джеффри.

Джеффри? При чем тут он? Я посмотрел на нее в замешательстве, и Чиеко продолжила печальным тоном.

— Думаю, это было около трех лет назад. Позвонил Джеффри и спросил, как у меня дела, хотя я никогда не сообщала ему, что переехала. Мне это показалось странным, поэтому я спросила, почему он звонит, и он объяснил, что Ричард пропал без вести после ссоры из-за вопроса с их наследством. И сказал, что теперь Ричард ненавидит его. Я была так сбита с толку… Джеффри оказался не на стороне Ричарда? Уму непостижимо, чтобы они поссорились. Раньше они были так близки.

Логично. Джеффри связался с Чиеко, когда искал Ричарда. Возможно, Ричарду в конечном счете повезло, что до сих пор ему не удалось разыскать ее.

Я сообщил, что ситуация прояснилась и Джеффри с Ричардом, похоже, постепенно восстанавливают свои отношения. Чиеко с сомнением посмотрела на меня, а затем опустила взгляд на свои колени.

— …Понятно. Какое счастье, что у них все хорошо. Но… — После долгой паузы она добавила: — Но, возможно, действительно к лучшему, что мы больше не увидимся.

Кажется, что-то давило на нее. Я бы сказал, тот же груз давил и на ее ученика Ричарда.

— Сообщение, с которым он отправил меня сюда, касается событий того сочельника. Он рассказал мне всю историю и объяснил свои мысли. Очевидно, непонятно, прав ли он, но не могли бы вы хотя бы выслушать меня?

— Он сказал вам? Ричард рассказал о том, что тогда произошло?

Я кивнул, и Чиеко взглянула на меня немного по-другому. Чуть мягче.

— Понятно, — пробормотала она. — …Значит, вы очень важный человек для молодого господина. Я не против выслушать вас, но предупреждаю, что могу обсуждать, а могу и не обсуждать определенные вещи. Устраивает?

— Абсолютно, — кивнул я.

Когда она мягко кивнула, я принялся передавать сообщение, как дрянной магнитофон.

Давайте попробуем еще раз в общих чертах обрисовать события. В центре внимания инцидента ожерелье из перидота. Изделие, украшенное золотом и бриллиантами, обладало уникальной способностью разделяться для удобства транспортировки. Стоило примерно двадцать миллионов йен — такого рода вещь вызвала бы большой переполох при исчезновении.

Но Ричард сказал, что не драгоценность на самом деле была причиной инцидента. Как и разногласия между Чиеко и его матерью. Скорее, речь шла о его собственном будущем.

— Молодой господин… простите, будущего Ричарда?

— Да. Он подозревает, что в то время возникли опасения по поводу следующих шагов в его образовании.

Перед Ричардом в его девятый день рождения лежало два пути. Останется ли он со своими родителями и будет сопровождать отца в его погоне за насекомыми? Или окажется разлучен с ними и останется на попечении своего доброго дяди, продолжая образование?

— Это грубое упрощение, но, думаю, выбор стоял между его родителями и школой. Но человек, о котором идет речь, был еще ребенком и не в том возрасте, чтобы задумываться о будущих карьерных перспективах.

— Возможно, но леди Кэтрин и лорд Эшкрофт в конце концов не помирились.

Думаю, Эшкрофт — имя отца Ричарда. В следующий наш телефонный разговор надо будет сказать ему, что у его отца действительно классное имя. А может, и нет — думаю, это его разозлит.

— Точно. У него не было выбора. Но все это было частью плана.

— …Пожалуйста, продолжайте.

Ричард сказал, что, скорее всего, все затеяла Кэтрин. И обратилась за помощью к Чиеко.

— В то время у Кэтрин были финансовые проблемы из-за некоторых разногласий с ее семьей. При разводе она получила немного денег, но примирение с бывшим мужем принесло бы весьма неожиданную прибыль, что делало его продолжение весьма выгодным. Но не ей одной повторный брак пошел бы на пользу. Отец Ричарда, энтомолог, хотел подать заявление на получение постоянного места жительства в Бразилии, чтобы продолжить свои исследования, и он слышал, что гораздо легче получить одобрение для семьи, нежели одинокому мужчине. Таким образом, их интересы случайно совпали.

— Ему действительно не стоило так подробно изучать ситуацию…

Ричард никогда не говорил о том, что привлекло их друг к другу. Вероятно, они просто разделяли мечту о любви, и эта мечта в конце концов угасла. Но когда его родители осознали преимущества взаимной выгоды, то попытались начать сначала, уже без романтики.

— Кэтрин, вероятно, изначально отнеслась к этому довольно небрежно. Даже с переездом она не планировала жить в Бразилии вечно, поскольку сосредоточилась на работе в небольшом европейском театре, оттого и не особо горела желанием соглашаться на постоянное проживание. Но в таком случае Ричард остался бы со своим отцом совсем один.

— …Так бы и случилось.

— Тяжелая перспектива, да?

— Согласна.

Похоже, отец Ричарда часто говорил: «Кто-то должен что-то с этим сделать». Обычно он произносил эти слова, когда начиналась беседа о насекомых или о его беспокойстве по поводу вымирания еще не открытых видов насекомых из-за вырубки тропических лесов, когда никто об этом даже не подозревал. Это объясняло, почему он был готов посвятить свою жизнь этой проблеме. По моим сведениям, тем он до сих пор и живет.

Все его внимание занимала защита насекомых. Он не слишком интересовался другими. Полагаю, некоторые люди просто такие. Возможно, он стал таким, потому что рос в богатой семье, с ответственным старшим братом, который заботился обо всем… Однако я склонен крайне критически относиться к мужчинам, узнав об их отцовском статусе, поэтому воздержусь от дальнейших комментариев на эту тему.

Непонятно, предложил ли Эшкрофт Кэтрин еще денег, которые она получит после одобрения заявления, но в любом случае та согласилась с планом и вернулась в английское поместье, полное не слишком дружелюбно настроенных к ней бывших родственников. До этого она регулярно навещала Ричарда, но к тому моменту мальчик успел привязаться к какой-то женщине.

— Ричард сказал, что Кэтрин, вероятно, слегка расстроилась, когда увидела, что он сблизился с вами, однако еще он думает, что ее чувства по этому поводу постепенно изменились. И ей стало казаться, что ему будет лучше в поместье.

Чиеко молчала.

Ричард, вероятно, казался Кэтрин очень счастливым, когда был с Чиеко. Уверен, люди отказываются от опеки над своими детьми по самым разным причинам. Я все еще не представляю, что за человек эта Кэтрин, но она точно не кажется мне холодной, расчетливой особой. Даже после того, как Ричард рассказал мне о том, как ей не нравилось, когда ее называли «маман», я просто подумал, что она милая, хотя и немножко сложная — очаровательная королева, пускай и более ребячливая, чем ее сын.

— Но, похоже, финансовые проблемы ее семьи были довольно серьезными — настолько, что если бы именно она отказалась от плана повторного брака с сыном английского дворянина, то, возможно, не смогла бы снова показаться во Франции. И это было для нее большой проблемой. Вот почему она обратилась к вам. И попросила помочь составить план, как заставить его больше не хотеть вернуться к ней.

Чиеко не сказала ни слова. Она просто слушала мою теорию… теорию Ричарда.

Моя чашка уже опустела, а в горле пересохло, но если она хотела, чтобы я продолжил, я буду говорить столько, сколько потребуется. И расскажу все, что он сказал мне.

— План был прост. Кэтрин должна притвориться пьяной и уснуть в своей комнате, доверив вам ожерелье. Затем вы спрячете его где-нибудь на территории поместья и положите благоухающую духами Кэтрин бирку в свою сумочку. И останется только дождаться ужина.

— Вы упомянули, что ожерелье было спрятано, но его так и не нашли. Кэтрин носила его до тех пор, пока не вернулась в свою комнату, поэтому все присутствующие точно знали, как оно выглядит. Так где же его спрятали?

— М-м-м… Ричард сказал, что хотел бы сам рассказать об этом, но придется мне снискать лавры. Увы.

Чиеко хихикнула. Она смотрела на меня, как мать, наблюдающая за стараниями своего ребенка. Я чуть не расплакался. Готов поспорить, застукай она меня за чем-то нехорошим, отругала бы, смеясь.

— В рождественский подарок.

— О.

— Оно лежало в одной из подарочных коробок, сложенных под елкой. Никто не стал бы вскрывать нераспечатанный подарок даже в ходе обыска, правда?

Любой мог добавить свое имя в список подарков, поэтому очередной подарок, добавленный в стопку под елкой перед ужином, легко остался бы незамеченным. Можно было просто взять имя сотрудника, у которого в тот день был выходной. Ричард упомянул, что, поскольку званый ужин прервали, подарки открыли только на следующий день. Значит, либо у вас, либо у Кэтрин было достаточно времени, чтобы забрать коробочку.

Чиеко молчала.

— Я серьезно не смог удержаться и воскликнул: «О-о-о!», услышав это от него. Автор идеи действительно хитер, но и тот, кто догадался, очень умный.

— …Как выглядело лицо молодого господина, когда он рассказывал вам это?

Его лицо? Сложный вопрос. По крайней мере, сомневаюсь, что она ожидает услышать: «Невероятно, невообразимо прекрасно».

— Как обычно. Признаться, он всегда спокоен и собран и не склонен выказывать свои чувства, но именно так он выглядел, когда рассказывал мне.

— Спокойный?

— Да. И чрезвычайно крутой. О нет, простите, вы не слышали, как я это сказал!

Чиеко слегка улыбнулась. Это была та же улыбка, что и на ее фотографиях из путешествий. Разве что морщин побольше.

— …Это леди Кэтрин достала ожерелье, — будто на выдохе сказала Чиеко. Слова текли, словно воздух, запертый под водой, который наконец-то освобождался потоком пузырьков.

— В то время мне было чуть больше двадцати, и фамилию я носила Сакамото, а не Инумура. До недавнего времени в этой стране считалось, что возраст женщины в первую очередь является показателем того, сколько лет ей осталось до замужества. После окончания аспирантуры я некоторое время работала в средней школе в Токио, но через год вернулась к учебе и решила поехать в Англию. Я поняла, что хочу заниматься исследованиями. Но у меня уже был жених, так что я знала, что не смогу долго работать.

Чиеко объяснила, что решила учиться за границей, чтобы выиграть себе немного времени. Поэтому она получила рекомендательное письмо от одного из своих профессоров и направилась прямиком в Лондон.

Руководитель предложил ей работу репетитора. Подошел и сказал: «Я знаю, насколько ты серьезная студентка, Чиеко, и так случилось, что у меня есть друг, который состоит в родстве с графом».

Вернувшись в тот день к себе домой, Чиеко заглянула в словарь, задаваясь вопросом, может ли «граф» означать что-то еще. Это было еще до того, как у всех нас появились смартфоны.

Она устроилась на работу, просто чтобы посмотреть, каково это, но Ричард, Джеффри и, в конечном счете, все остальные в поместье привязались к ней. Конечно, так и должно было случиться. Учителя, с которыми дети встречаются в детстве, оказывают влияние на них на всю жизнь. Ричард несомненно должен поблагодарить свою замечательную гувернантку за глубокое знание Японии. Даже Джеффри вспомнил, как она сама делала для них учебники. Видимо, она была очень хорошей учительницей.

— Молодые господа Джеффри и Ричард так поладили со мной, что стали мне, как родные братья. Я удивилась, когда Генри вернулся домой из общежития в Виндзоре. Он был настоящим маленьким джентльменом, которому пришлось взрослеть быстрее, чем двум другим. И граф, и его жена были очень добрыми людьми, и я ужасно обрадовалась, когда они пригласили меня погостить в поместье, но… Именно поэтому я не сразу поняла, что они не собирались отпускать меня обратно в Японию, — шепотом добавила Чиеко.

Чем больше Чиеко вкладывалась в образование мальчиков, тем теплее семья Клермонт относилась к ней, и однажды граф, отец Джеффри, пришел к Чиеко с предложением. Он спросил, каковы ее планы после защиты докторской диссертации и заинтересована ли она в продолжении работы на него.

Чиеко планировала поработать в поместье, чтобы собрать данные о двух английских мальчиках, пока Ричард не будет готов пойти в школу, а затем вернуться в свой университет в Японии и защитить диссертацию. Но когда рассказала об этом графу, он спросил, не слишком ли это старомодно, и предположил, что у нее может быть будущее исследователя. Когда он искренне предложил ей привезти своего жениха из Японии, Чиеко почувствовала, как стены сжимаются.

— Сейчас это всего лишь мое предположение, но мне кажется, они не знали, как вести себя с Кэтрин. Она сама по себе была непростой личностью, да еще и родственники, которые всегда нуждались в деньгах. Думаю, из фамилии «де Вульпиан» ясно, что она тоже аристократка. Но, насколько я понимаю, единственным реальным активом семьи в то время была небольшая вилла на юге Франции, и они существовали как своего рода ‘аристократия по найму’. Вы когда-нибудь слышали о подобном? Богачи нанимают «громкие фамилии», и те приходят к ним на вечеринки и знакомятся с их друзьями, тем самым придавая их богатству флер благородства — словно живые манекены. По-видимому, это довольно распространено во Франции и Италии.

Граф считал, что каждому ребенку нужна мать, но Кэтрин не подходила для этой роли. Так почему бы не поручить Ричарда кому-нибудь другому? Какой-нибудь доброй и отзывчивой девушке, без жизненного багажа, которую, в случае чего, можно спокойно уволить. Типа японской аспирантки.

Если он действительно так рассуждал, понятно, почему это могло охладить ее желание работать.

— Я не ощущала от него никакой злобы. В конце концов, он платил мне достаточно, чтобы я могла отложить гораздо больше денег, чем мой будущий муж в то время. У меня даже сейчас осталось немного тех сбережений. Но я почувствовала себя удобным домашним питомце и испугалась.

Еще до девятого дня рождения Ричарда Чиеко стала подумывать о возвращении домой, в Японию. Благодаря двум очень умным молодым господам, у нее уже были все необходимые для работы данные. Как раз в тот момент, когда она планировала вернуться домой, закончить свои исследования, получить диплом, выйти замуж и завести детей, она встретила Кэтрин.

— Впервые увидев Кэтрин, я с первого взгляда поняла, что она мать Ричарда. Она приехала на «Мерседесе-Бенц», одетая в белую шубу. Жена графа — ярая защитница прав животных, которая решительно выступала против торговли мехами, поэтому, полагаю, жест был не случаен. Она вела себя как королева. И не успокаивалась, если не была на первом месте у всех и каждого. — Голос Чиеко дрогнул, и она прошептала: — Кэтрин из тех людей, которые считают себя женщиной, актрисой и даже королевой, но никогда матерью.

Я была полной противоположностью. И даже вообразить себе не могла такой жизни. Конечно, многие выступали против старомодного представления о том, что женщины могут работать — секретаршами или преподавать — только до замужества, но никто никогда не учил меня, что возможны и другие варианты. Поэтому мне казалось, что Кэтрин живет почти в будущем.

Чиеко призналась, что, вероятно, именно поэтому они по-настоящему не ладили. Кэтрин не только не стремилась к общению с ней, но даже с учетом ее невообразимого образа жизни Чиеко было нелегко смириться с тем, что она ждала королевского обращения даже от собственного ребенка.

— Она умела обращаться с мужчинами, как дрессировщица диких животных, но понятия не имела, как поладить с милыми мальчишками. И совершенно не знала, чего дети хотят от своих родителей. Юный господин Ричард был умным ребенком и быстро усвоил, какие ответы порадовали бы его мать, но он начал бороться за то, чтобы позволить ему вести себя как ребенок. Я не могла сдержаться и баловала его сладостями, которые прислали мне из Японии, книгами и множеством других вещей, поэтому уверена, что, с точки зрения Кэтрин, я казалась каким-то надоедливым незваным гостем, который пришел забрать всю славу и пальцем не пошевелив. Оглядываясь назад, я понимаю, что если бы не я, возможно, их отношения закончились бы немного по-другому.

В поместье начали формироваться группы, и с поддержкой графа симпатии большинства оказались на стороне Чиеко. Между двумя женщинами начала расти вражда.

Но незадолго до Рождества Кэтрин пришла к Чиеко с просьбой о помощи.

— Леди Кэтрин позвала меня в оранжерею на краю поместья. Издалека она напоминала маленький хрустальный шатер. Вы его видели? Стояло Рождество, так что остальную часть двора покрывал снег, но в ботаническом саду оранжерее было тепло — там даже росли банановые пальмы. Когда она заикнулась об одолжении, я сразу решила отказать, о чем бы она ни просила. Это был мой шанс сказать королеве ‘нет’. Но я сдалась в тот момент, когда она расплакалась у меня на глазах. Если такая красавица попала в беду, и в моих силах помочь, как я могла сказать ей «нет»? В тот момент леди Кэтрин была… Сомневаюсь, что испытывала такое раньше, но она была прекрасна, как ожившая фантазия. Почти человеческое воплощение самой концепции красоты.

— Я понимаю вас. Уж поверьте, понимаю.

— О. Понимаете, значит, — сказала она, натянуто улыбаясь.

Видимо, подумала, что я поддакиваю из вежливости. Но я действительно понимаю ее. Если Кэтрин в тот момент обладала той же силой, которая неизменно исходит от Ричарда в «Étranger», ей было практически невозможно отказать. Одна только мысль о том, что Ричард придет ко мне в слезах и будет умолять о помощи, вызывает у меня желание вырвать себе сердце.

Конечно, я бы сделал все, о чем он меня ни попросил, даже если бы для этого пришлось прыгнуть в огонь или нырнуть в океан. Во что бы то ни стало.

— Уверен, вы все равно послушались бы, приди к вам Кэтрин с просьбой о помощи в чем-то, подразумевающем интересы Ричарда.

— …Да, возможно, вы правы.

Было что-то очень тяжелое в ее голосе, когда она говорила.

— Увидев бледность ее лица, меня внезапно осенило. Идя к теплице, я думала лишь: «Что мне делать, если она попытается запугать меня?» Но она, видимо, думала обо мне то же самое. Чем больше я думала об этом, тем больше понимала — мы обе чужие в этом чудесном особняке, и нам не к кому обратиться за помощью. На самом деле мы вовсе не ненавидели друг друга. Просто почти не разговаривали, ведь обе были настолько поглощены событиями вокруг нас, что не нашли возможности по-настоящему посмотреть друг на друга.

Иногда, в конце разговора, приправленного французским, Кэтрин брала Чиеко за руку и говорила…

«Конечно, я могу забрать Ричарда с собой во Францию и растить его одна. Но в таком случае его ждет лишь актерское будущее. И мне дурно от этой мысли».

Вероятно, она хотела, чтобы молодые господа Ричард и Джеффри оставались близкими друзьями даже после того, как вырастут.

Я бы предположил, что она, скорее всего, не хотела, чтобы кто-то из них оказался в ситуации, когда одному пришлось бы просить денег у другого. Учитывая ситуацию Кэтрин, Ричард унаследовал бы ее финансовые трудности. В этом смысле, думаю, она сделала правильный выбор, как бы все ни обернулось.

Итак, две женщины, которые должны были быть врагами, заключили союз в канун Рождества и привели свой заговор в действие.

Граф пускай и уволил Чиеко, но не хотел, чтобы этот инцидент помешал ее учебе, поэтому не сообщил университету причину расчета.

А затем Чиеко вкратце рассказала мне свою историю после возвращения в Японию. Она стала домохозяйкой и родила дочь, но начала перегорать в роли мамы на дому. Муж предложил ей вернуться к преподаванию, и это вдохновило ее на работу. Вообще-то она все еще работала педагогом. Ученики по-прежнему время от времени навещали ее, как и сказала ее дочь. Дочери восемнадцать, и она поступила на младшего специалиста. Судя по всему, у Чиеко прекрасная жизнь.

Но когда она заговорила, выражение ее лица нисколько не улучшилось.

— Самое печальное во всем этом, что я никогда больше не смогу вернуться в Англию. Я объездила весь мир, но с тех пор ни разу туда не возвращалась. Когда я училась за границей, я очень надеялась снова вернуться туда.

Чиеко извинилась. Я видел негодование на ее лице. О, я знаю этот взгляд. Она злилась на себя.

— Только подумайте. Ожидания моего мужа, планы леди Кэтрин и мои карьерные амбиции были всего лишь нашими эгоистичными взрослыми заботами. А маленький мальчик, который ничего об этом не знал, оказался под огнем этих конкурирующих интересов. Никто из нас не поставил его потребности и интересы на первое место. Как по-вашему, хотел бы кто-нибудь увидеть, как его матери чурались, тем более в день его рождения?

— Но без ее заговора Ричард в конечном итоге отправился бы на Амазонку, верно?

— Хороший вопрос. Подозреваю, граф все равно бы не допустил этого, иначе лорд Эшкрофт навсегда бы распрощался с поместьем. Кто-то должен был проиграть в этой ситуации.

И этим человеком в конечном итоге оказался Ричард.

— Заговор леди Кэтрин явно был ориентирован на благо ее сына, но… В таком случае, зачем я вообще изучала образование? Я даже не смогла закончить работу, которую начала с ребенком, который так привязался ко мне, а потом… Когда позвонил молодой господин Джеффри, я была так потрясена. Если бы не я, тогда, возможно…

— В-все в порядке! Их ссора не имела к вам никакого отношения, а теперь уже все улажено.

— Рада слышать. Но даже если та проблема решена, однажды разрушенные отношения не всегда могут вернуться к прежнему. Это похоже на разбитое стекло.

Действительно, если склеить треснувшую вазу, она уже не будет прежней. Боль, которую испытал Ричард, невозможно стереть. Но Чиеко тут совсем не была виновата.

— Хм.

— Ох, я такая рассеянная. Даже не узнала вашего имени от своей дочери. Надеюсь, вы не против, что я спрашиваю сейчас.

— …Я Сейги. Сейги Наката. Пишется, как слово «справедливость».

— Господин Сейги Наката. Благодарю вас за внимание. Однако, простите, сегодня я ожидаю еще одного гостя. Надеюсь, вы не против на этом закончить.

И в тот момент, когда Чиеко пыталась выпроводить меня, я услышал, как открылась входная дверь и вбежала молодая девушка с криком: «Ма-а-а!» Это был тот же голос, который я слышал по телефону. Чиеко выглядела взволнованной.

— Боже, милая, что случилось? Телефон звонит?

— Мам, на улице что-то не то. Наверное, какая-то съемочная группа или телевидение.

— Что? Я не понимаю. Ты уверена, что это не к Шимоде по соседству?

— Нет! Там на улице стоит какая-то знаменитость. Что у них за дела? Интересно, смогу ли я сделать снимок. Он, наверное, модель, или актер, или что-то в этом роде.

— Леди Кэтрин, — прошептала Чиеко. Но, кажется, она довольно быстро поняла, что ошиблась.

Да, это именно тот, о ком вы подумали. На самом деле он все это время ждал там. Я не думал, что разговор так затянется, и все время упускал возможность поднять эту тему. Наверняка после меня ждет выговор от молодого господина Ричарда.

Чиеко посмотрела на меня, и я опустил голову.

— Мне очень жаль. Но он умолял меня, и я не смог сказать «нет»…

— Как вы себе представляете, что я встречусь с ним лицом к лицу?

— Хорошо, тогда я скажу ему уйти! На сегодня все!

— Это не шутка.

Чиеко пробормотала что-то о том, что должна извиниться, и встала.

Протиснувшись мимо дочери, которая слонялась в прихожей со своим мобильным телефоном — я поклонился ей и извинился, следуя за хозяйкой, — она открыла дверь. Загорелся индикатор датчика движения, высветив одинокую фигуру на фоне тихого района.

Там стоял мужчина и ждал.

— Чиеко.

Ричард. Его лицо всегда было красивым, но сегодня его с таким же успехом можно назвать преступным. Он был даже красивее, чем всегда. Если обычно его лицо напоминало фраппе матча, то сейчас он выглядел как фраппе матча со взбитыми сливками, шоколадной крошкой и коричневым сахаром.

Невероятно милый. У него было такое невинное, детское выражение лица, когда он увидел Чиеко.

— Сколько лет, сколько зим.

— О, Боже… Посмотри на себя…

— Слышал, ты вышла замуж. Надеюсь, ты примешь мои, по общему признанию, запоздалые поздравления. И еще… эм… как бы это сказать. Я в некотором замешательстве. Кажется, я не знаю, что сказать.

— О, Боже милостивый…

Дочь Чиеко вышла и спросила, что происходит, поэтому я объяснил ей, что он не какой-то подозрительный тип, а английский мальчик, о котором когда-то заботилась ее мать, и просто пришел поблагодарить ее. Девушка, кажется, удивилась, услышав об этом.

Чиеко представила Ричарду свою дочь, Мику, и он одарил ее дивной улыбкой и поклонился. А затем снова серьезно посмотрел на бывшую гувернантку.

— Я знаю. Знаю, что то была не твоя вина, но ты все еще чувствуешь ответственность. Из всех подарков, которые ты мне преподнесла, одним из них было умение «принимать вещи такими, какие они есть». Итак, что скажешь? Улучшился ли мой японский с тех пор, как мы разговаривали в последний раз?

— Да, поразительно. О, Боже… Ты сейчас работаешь в Японии?

— Я управляю ювелирным магазином в Гиндзе.

— Надо же… Ты действительно выбрал идеальную работу.

— Я тоже так думаю. Знаю, это невероятно грубо с моей стороны, но у меня есть к тебе одна просьба. Не могла бы ты пожать мне руку… Нет, можешь, пожалуйста, обнять меня?

Я чувствовал, что должен отвернуться, поэтому, в конце концов, посмотрел на Мику и завел неловкую светскую беседу о том, что вечером все еще довольно холодно. Я почти уверен, что Чиеко — единственная женщина во всем мире, которая способна заставить всегда невозмутимого Ричарда попросить обнять ее.

После их трогательных объятий Ричард принялся что-то болтать, а она пробормотала себе под нос:

— Кажется, я все же оказала медвежью услугу всем киноманам этого мира…

Чиеко выглядела немного подавленной, но счастливой, а Ричард неловко улыбнулся. На мгновение я попытался представить французского актера Ричарда. Полагаю, его наверняка принимали за красавца-актера, который снимается в артхаусе, и, возможно, это было еще одна из возможностей его будущего. Но тогда у меня не было бы шанса когда-либо встретиться с ним.

Возможно, многое должно было сложиться, но я радовался тому, что увидел в тот вечер. Мне нравится видеть людей такими счастливыми. Здорово, что все получилось.

Очевидно, Чиеко не врала о том, что сегодня вечером ждет еще одного гостя. Она чувствовала себя немного оплошавшей из-за того, что не смогла пригласить Ричарда войти, но Ричард есть Ричард — он извинился за то, что появился так внезапно и поздно. В любом случае, он явно не в том состоянии, чтобы стоять и болтать, поэтому я решил на этом закончить. Когда мы попрощались и договорились увидеться в другой раз, я потащил Ричарда прочь, и только Чиеко закрыла дверь, а мы собрались уходить…

— О, простите.

Прямо перед тем как мы подошли к главным воротам, я услышал металлический звон — кто-то заходил внутрь. Оттуда до входной двери было всего около трех шагов. Я едва не столкнулся с другим человеком и опустил голову, чтобы извиниться…

— Хм? Сейги и Ричард?

— Что?

Внезапно в моей голове вспыхнули воспоминания. Я попытался сообразить, кому принадлежит это лицо. Рубин Мами Сасу. Аквамарин для Танимото. Это он. Я знал этого человека.

— Господин… Хомура?

Мужчина в костюме, несомненно, был господином Хомурой, одним из постоянных посетителей «Étranger».

— Сейги, это и правда ты?

— Да, но что вы здесь делаете?

— Это дом моей девушки…

Мы с мистером Хомурой одновременно отвели взгляды, словно разом увидев отчаяние в глазах друг друга. О, так это он парень Мики. Но ей же всего восемнадцать?

Разница в возрасте огромна. Как такое вообще могло случиться? Нет, сейчас не время об этом думать. Как такое могло повториться?

Господин Хомура испустил дрожащий вздох и широко улыбнулся. На его смущенном лице читалось: «Да, я знаю», но при этом он выглядел таким измученным. Поверь мне, я тоже. Я словно бог мора в его личной жизни, и вот он я, тут как тут. Такое впечатление, будто гадалка три раза подряд предсказала «страшное невезение». Честно говоря, я не сделал ничего, за что следовало бы извиняться, но мне все равно хотелось опуститься на колени и молить о прощении.

Пока мы стояли, молча замерев, я услышал голос Чиеко из дома:

— Подожди, дорогая, у нас нет ничего нет к чаю. Я сбегаю, возьму что-нибудь, но, думаю, господин Хомура уже здесь.

— Я же говорила, не заморачивайся насчет этого с моим парнем. Но, да, офигеть, конечно, Ричард просто невероятен. Он и правда освещает любое пространство, в котором находится.

Мы слышали все, что они говорили. Стены в доме были тонкими. Они находились даже не в прихожей, а в гостиной, и я мог слышать каждое их слово. Взгляд господина Хомуры потускнел. Дерьмо. Вот блин! Оценив, когда Танимото встречалась с ним, я предположил, что они с Микой вместе не больше полугода. Если они уже подумывали о женитьбе, мне действительно нужно избежать ненужных волнений.

— Ты опять? Ладно, ты точно уверена? Выходить замуж студенткой не так просто, как тебе кажется. В нынешние времена нет причин торопиться со свадьбой.

— Думаешь? Тьфу, я всегда начинаю сомневаться в себе, когда ты говоришь такое.

О, так я и думал. Дерьмо. Улыбка господина Хомуры стала еще шире. Этот разговор точно был не для наших ушей. Стоит ли мне посоветовать ему отойти? Так ведь будет правильнее?

Но как только я собрался открыть рот, Ричард схватил меня за руку. Я в замешательстве посмотрел на него, а мой прекрасный босс покачал головой.

Сразу после этого Мика ответила:

— Просто шучу. Я уже сто раз думала об этом. Ты же знаешь, что я не собираюсь выходить за него замуж только для того, чтобы просто выйти замуж, или потому что хочу быть богатой трофейной женой. Я просто люблю Такаши и хочу быть самым важным человеком в его жизни.

— Но ты еще так молода. Чувства меняются, понимаешь?

— Поверь мне, я лучше тебя знаю, насколько непостоянными могут быть чувства. У меня особый талант разбивать себе сердце. Мне всего восемнадцать, а я уже сбилась со счета, сколько раз меня бросали, потому что мой избранник запал на кого-то другого. Но сейчас я думаю, что, возможно, все было потому, что судьба уготовила мне прекрасного принца.

— Дорогая, ты должна знать, что лучше не называть мужчин «принцами». В каком году мы живем?

— Я знаю, мам, знаю! Но я не брошу учебу только потому, что выхожу замуж. Я получу диплом и стану бухгалтером. Такаши даже дал мне свое благословение. Это не так уж сложно. У меня есть любимый человек, и мы навсегда хотим быть вместе, даже если будет непросто, так что у меня нет причин оставаться одинокой.

— Но разве ты не солгала ему и не сказала, что тебе двадцать три, когда вы начали встречаться? Я сомневаюсь, что…

— Тьфу! Тебе действительно обязательно снова поднимать эту тему?!

А затем, в ходе разговора Чиеко и Мики, мы узнали, что та познакомилась с господином Хомурой, когда сопровождала свою старшую двоюродную сестру, которую свели с ним в качестве потенциальной пары для брака.

Вместо этого они с ним поладили и начали встречаться. Когда господин Хомура узнал, насколько существенна их разница в возрасте, то попытался порвать с девушкой, но Мика ему не позволила. «Ты пожалеешь, если бросишь меня», — сказала она ему. Знаю, довольно странные слова, но для меня они звучат мужественно. Она — смелый человек, и не колеблясь, сама сделала шаг вперед.

— Конечно, нельзя сказать, что кто-то из нас не передумает когда-нибудь, но мы не знаем, чем все обернется, пока не испытаем это «навсегда». Поэтому, думаю, что провести это время с тем, кого я люблю, — более счастливый вариант.

— Что ж, если ты настолько уверена, молодец. Он мне тоже нравится. Что бы подать к чаю…

На этом их разговор прервался. Я посмотрел в глаза господину Хомуре. Отчего-то он сильно покраснел, как вареный осьминог, стоя позади молодого господина Ричарда. Заметив мой пристальный взгляд, он встряхнулся, развернулся и вышел за ворота. Он, что, серьезно? Разве у него не было планов здесь на вечер?

— Я, э-э, просто немного прогуляюсь по кварталу… Скажу Мике, что опоздаю на пять минут.

— Думаю, это отличная идея.

Ричард вежливо улыбнулся, и мы последовали за господином Хомурой прочь. С противоположного конца переулка мы видели, как Чиеко направилась к станции. Между нами возникло странное чувство товарищества.

— Эй, Сейги.

— Д-да?!

Я едва не встал по стойке «смирно». Господин Хомура обернулся и посмотрел на меня через плечо, затем поднял вверх большой палец.

— Желаю тебе всего счастья в жизни.

Фраза прозвучала почти как цитата из фильма. А потом он отправился на свою «прогулку», слегка нетвердой походкой. С ним все в порядке? И что это за пожелание мне счастья?

— …Эй, Ричард, господин Хомура не ведет себя немного странно по отношению к тебе?

— Уверен, с ним все в порядке. Он не выглядит пьяным. Возможно, хотя он и научился любить других, сам так и не привык к взаимности.

— О чем ты говоришь? С ним явно что-то не так. Я серьезно…

— Что ж, у меня к тебе встречный вопрос. А с тобой все в порядке? Что случилось с твоими угрызениями совести за негативное вмешательство в его личную жизнь?

— Э-ээм…

— Так я и думал. Парковка в другой стороне, — сказал он, и я последовал за ним.

Неделю спустя в ювелирный магазин Étranger пришло приглашение на свадьбу.

Меня никогда раньше не приглашали на свадьбу — особых родственников не было, и никто из моих друзей еще не стал достаточно взрослым, чтобы жениться. Торжество проходило в роскошном токийском отеле, и оно поражало воображение. Повсюду, куда ни глянь, были цветы, и даже подача еды напоминала небольшое представление. Словно в тематическом парке.

Однако мне было немного не по себе. Я проверил рыночную цену подарка, который завернул и принес с собой, но его цена едва ли покроет стоимость еды, которую я съел, и это будет лишь капля в море по сравнению со стоимостью мероприятия. Звезды вечера, казалось, немного нервничали, но время от времени обменивались взглядами и улыбками.

Нас пригласил жених, поэтому мы сидели на задворках секции для коллег по работе, полной сотрудников Хомура Трейдинг.

Ричард в своем официальном наряде выделялся, как больной палец. Женщины со стороны невесты наверняка решили, что он свадебная модель или что-то в этом роде, потому что все время просили его сфотографироваться, но он вежливо отказывал им со своей ослепительной улыбкой. Быть таким красивым немного страшно.

После окончания церемонии и приема, молодожены и их родители ждали у двери, чтобы поприветствовать своих гостей на выходе. По какой-то причине отец господина Хомуры — генеральный директор компании в Маруноути — вежливо склонил голову перед Ричардом. Я напряг слух, чтобы расслышать, о чем они говорят, и, кажется, у Хомуры Трейдинг были деловые отношения с американской финансовой фирмой, связанной с Джеффри. Как тесен мир.

Внезапно Чиеко подала мне знак глазами. Я подошел, и она сказала мне, что хочет поговорить с Ричардом, как только все уйдут. Понятно. Ричард выглядел немного раздраженным, когда я сказал ему, что у меня есть сообщение для «молодого господина Ричарда», но стоило ему узнать, что оно от Чиеко, он немедленно кивнул и закончил разговор.

Мы минут тридцать убивали время в кафе в холле отеля.

Когда подошла Чиеко в традиционном костюмы матери невесты — черном кимоно с золотым оби — Ричард наслаждался королевским чаем с молоком. В руках у нее был бумажный пакет.

Мой босс поднялся и выпрямился. Я последовал его примеру.

— Большое спасибо, что пришли, мистер Клермонт.

— Позвольте еще раз поздравить вас. Хотя мне бы не хотелось, чтобы вы меня так называли…

— Ну я же не могу продолжать называть вас «молодой господин», не так ли?

Чиеко улыбнулась и протянула бумажный пакет. Внутри была коробка. Может, баумкухен или что-то в этом роде? Я как раз собирался взять его и поблагодарить, когда Ричард сам схватил пакет.

Внутри оказалось нечто, похожее на черную бархатную шкатулку для драгоценностей.

— Можно? — спросил Ричард, и Чиеко кивнула.

Он открыл крышку, и оттуда хлынул свет. Я ахнул. Это было ожерелье из перидота — ну, то самое?

Перидот был нежно-зеленым камнем[3]. Его цвет от природы намного мягче, и он не такой ценный, как изумруд. Я много раз видел его у нас в магазине. Но никогда раньше не видел таких больших перидотов.

[3. «Хризолит», «оливин», «перидот» – все эти слова обозначают один и тот же камень. По химической структуре он представляет собой смесь магния и железа.

]

Ожерелье имело форму букета, или, скорее, это была гирлянда. Пять цветков, немного напоминающих ромашки — из таких дети часто плетут полевые венки. Их лепестки сияли мелкими бриллиантами, а золотые стебли были переплетены. В центре каждого набора изящных лепестков был крупный драгоценный камень цвета шартрез. Изделие очень напоминало волшебный букет цветов, который никогда не увянет.

Но это была только половина ожерелья. С обеих сторон изделия были застежки. Остальное, вероятно, было сделано из тех же камней, создавая достаточно большое кольцо, способное украсить чью-нибудь шею. Ричард упоминал, что ожерелье Кэтрин обладает уникальной способностью разбираться на более мелкие части, но только увидев его, понял, о чем он говорил.

Рассмотрев ожерелье, Ричард перевел взгляд на Чиеко и беззаботной улыбнулся.

— Я так давно его не видел. Это половина. Подобные вещи обычно называют «украшениями-трансформерами».

— Перед возвращением в Японию леди Кэтрин пришла ко мне в университет и подарила это. Она оставила половину денег мне, сказав, что, если сохранит все, ее в конце концов раскроют. Понятия не имею, где она жила последние девятнадцать лет. Я ничем не лучше вора.

— Нет. Вы точно не вор, — перебил я.

Чиеко бросила на меня смущенный взгляд, но, надеюсь, она простит меня. Воровство было специальностью моей бабушки, поэтому я не мог промолчать. Мне ли не знать, что ее поступок не был воровством.

Но что еще тут можно сказать? А, знаю.

— Хм, в итоге я прочитал еще пару глав «Отверженных» после нашей встречи. Как Жан Вальжан не был вором, так и вы не воровка, госпожа Чиеко.

— Я посоветовал ему прочитать эту книгу, потому что кое-кто однажды рекомендовал мне ее.

— О боже, — улыбнулась она Ричарду.

Так я и думал.

— У вас появился замечательный друг, молодой господин. Пожалуйста, заберите его.

Ричард посмотрел ей в глаза, а затем захлопнул крышку, закрыл шкатулку и вернул ее Чиеко.

— У меня две матери. И этот драгоценный подарок одна из моих матерей подарила другой. Думаю, Кэтрин было бы приятнее, останься он у тебя, а не у меня.

— …У нее все хорошо?

— Насколько я знаю, она ведет праздный образ жизни на юге Франции, но у нее по-прежнему почти нет подруг. Буду рад дать тебе ее адрес, и если хочешь, отправь ей настоящее письмо. Она не большая поклонница электронной почты.

— Конечно, я так и сделаю. Но…

— Также, насчет этого украшения — знаешь ли ты, что эти пять цветков можно снять и носить как брошь?

Чиеко была удивлена. Ричард предложил ей присесть в холле и снова открыл шкатулку с драгоценностями, лежавшую у него на коленях. Он обхватил пальцами один из красивых, украшенных драгоценными камнями цветков и слегка повернул его. Тот легко отделился от остальной части ожерелья.

Ричард радостно улыбнулся, услышав, фирменное: «О боже» Чиеко.

— Говорят, перидот приносит удачу бракам, поэтому это распространенный свадебный подарок. Считается, что камень дарует гармонию тем, кто им владеет — как по-твоему, тебе подходит? Можешь воспользоваться возможностью и переделать его в подарок для дочери.

— Переделать? Как я вообще могу посметь переделать такую красоту?

— Тогда как насчет того, чтобы сделать для него несколько дополнительных деталей? Я знаю очень талантливого мастера. Носить все это целиком, возможно, будет слишком броско, но один цветок подойдет даже к повседневному ансамблю.

— Ты действительно вырос замечательным человеком.

— И это всецело твоя заслуга.

Ричард улыбнулся ей, а я извинился и отошел. Не хотелось мешать им в этот момент.

За стеклянными окнами отеля простирался огромный японский сад. Наблюдение за ними обоими, окутанными послеобеденным светом на этом фоне, наполняло пространство радостью.

— Прости, что заставил ждать, Сейги… что это?

— Господин Хомура дал. Как думаешь, может, забросим его в магазин? У тебя ключ с собой?

— Почему у меня не должно быть ключа? Но главное — ты действительно планируешь оставить это в магазине? Зачем ты взял то, за чем у тебя нет возможности ухаживать?

— Я не мог отказаться, ведь тогда его просто выбросили бы. Он сказал, что какое-то время с ним все будет в порядке, поскольку оно в пене для цветов и содержит немного удобрений.

— Ужас. Поехали.

— Спасибо.

Я печально кивнул и последовал за Ричардом.

Мы приехали на свадьбу в его «Ягуаре». Сотрудник отеля, забравший ключ у ослепительно красивого мужчины, поклонился и, уходя, шокировано посмотрел на меня. Знакомое чувство. Если бы мне пришлось сравнить себя с чем-то сейчас, я бы, вероятно, выбрал павлина или финалиста какого-нибудь шоу.

Мне досталось это чудовище, поскольку с приема остались цветочные композиции, а другие гости успели разобрать более мелкие и легче переносимые композиции. Господин Хомура подошел ко мне с широкой улыбкой на лице и сказал, что искал меня, а затем сунул в руки эту массивную круглую композицию из белых и бледно-зеленых цветов. Они были уложены в зеленую губчатую штуку, так называемую «флористическую пену». Не знаю, как это сделали, но из нее, словно длинный хвост, свисало пять бутонов. Я взяла его, думая, что легко смогу разобрать конструкцию, но все оказалось скреплено прочной проволокой, с которой голыми руками не справиться. Ожидая Ричарда, я держал композицию перед грудью, но потом побоялся, что прохожие решат, будто я попрошайничаю или что-то в этом роде, поэтому решил нести его за спиной, превращая себя в редкий экземпляр павлина Наката.

Когда служащий отеля развернул «Ягуар», я засунул цветы внутрь и убедился, что они не загораживают зеркало заднего вида, а затем устроился на пассажирском сиденье. Я не привык носить костюм, поэтому чувствовал себя скованно.

Но с поиском работы придется привыкать к подобному.

— …Хм, итак.

— Что? Я направляюсь в Гиндзу. Или тебе нужно в туалет?

— Нет.

Я снова начал заикаться, прежде чем, наконец, перешел к теме. Я сказал ему, что сейчас учусь на третьем курсе колледжа, и мои поиски работы переходят в финальную стадию. Информационные сессии компаний обычно проводятся по выходным, поэтому, вероятно, мне вскоре придется брать больше выходных — нет, не «вероятно» — точно придется. Хотел бы я продолжать помогать в магазине, насколько смогу, но сейчас в моем распорядке столько неизвестного, поэтому я предположил, что он, возможно, захочет найти другого человека на мое место.

Ричард, не отрывая взгляда от дороги, сказал:

— Понятно.

И все.

И как это понимать? Скажи он: «Хорошо, я поищу нового сотрудника», я бы мог обсудить с ним новые смены. Или, попроси приходить как-то иначе, и я заранее определил бы дни, в которые точно не смогу появиться. Но «понятно» не дает мне ничего, с чем можно работать. Он уклонялся от ответа? Мне ведь пришлось набраться смелости, чтобы даже заговорить об этом.

— Я беспокоюсь, что в конечном итоге доставлю проблем магазину.

— В таком случае, хотелось бы, чтобы ты не принимал подарки, которые, как ты знаешь, доставят проблемы.

— Я говорю не о цветах!

Вот, уже второй раз. Значит, точно специально. Что с ним такое? Он так счастлив воссоединиться с Чиеко, что сейчас его не особенно интересует его помощник? Я немного злился, но не буду портить ему вечер. Просто подниму этот вопрос в «Étranger» на следующей неделе. В любом случае, сейчас не время обсуждать рабочие вопросы.

Я замолчал. Ричард взглянул на меня и слегка улыбнулся.

— Волнуешься о том, что создашь проблемы в магазине? Но ты лукавишь. На самом деле, ты беспокоишься о том, что я без твоего ведома найму кого-то, и, не успеешь и глазом моргнуть, как окажешься не при делах. Я прав? Вот почему тебя так интересует мое мнение.

Ну вот, взял и выложил все. Я опешил и пробормотал, что он прав. Мой прекрасный босс немного удивленно улыбнулся.

— Не волнуйся, обещаю не делать ничего подобного, не посоветовавшись сначала с тобой.

Мне показалось, что он хлопнул меня по спине. И, я имею в виду, по-настоящему — похоже «павлиний хвост» отлетел назад и ударился в спину. Я вернул его на место.

Хотя обрадовался, что меня прервали; это дало мне время скрыть свое смущение.

— …Рад слышать, но это точно не причинит тебе неудобств?

— Если бы ты, например, исчез, не сказав ни слова, кроме «Крепись и не унывай, даже если кто-то обманывает тебя», думаю, мне было бы немного неудобно. Поэтому вряд ли что-то, кроме этого, вызовет у меня особое беспокойство.

— Это не смешно… Слушай, сейчас меня это не беспокоит. В конце концов, все образумилось.

— А на мой взгляд, тебе стоит беспокоиться как раз об этом. Ну почему я должен все тебе говорить?

Думаю, он прав. Не похоже, что неудобства можно устранить, складывая и вычитая их. Как не избежать недосыпания, просто поспав один дополнительный день. Когда что-то случается, всегда есть человек, причиняющий неудобства, и тот, кому приходится иметь с этим дело. Тут не скажешь просто: «Ну, в прошлый раз я справился, так что на этот раз моя очередь лажать». Конечно, мне ненавистна мысль о том, что придется неделю за неделей звонить Ричарду и говорить: «Прости, я не смогу прийти на этой неделе». Так, стоп, теперь, если подумать, может, я просто хотел избежать необходимости делать это.

— …Было бы здорово, если бы я мог продолжать приезжать в «Étranger» каждую неделю, пока нахожусь в поисках работы.

— В любом случае, до этого еще далеко. Сейчас важнее другое — ты сказал, что тебе нужна помощь с самооценкой? Я буду краток. Ты относишься к довольно хаотичному типу людей, которые легко поддаются порывам, и твоя склонность к поспешным поступкам не раз ставила тебя в трудные ситуации, о которых ты обычно забываешь, как только кризис проходит, что мешает тебе анализировать свои действия. Ты когда-нибудь думал о карьере каскадера в Голливуде?

— З-знаешь, скажи мне это кто-то, кроме тебя, даже не знаю, смог бы я когда-нибудь оправиться, поэтому, пожалуйста, будь со мной помягче. Пожалуйста, молю тебя.

— Но из моих уст ты потерпишь? Тогда я возьму на себя ответственность быть предельно честным с тобой.

— Ага…

— Но, — продолжил Ричард, переходя на английский, — твои амбиции внушают благоговейный трепет.

Он объяснил, что, хотя я и не возлагал на себя чрезмерных ожиданий, я также никогда не недооценивал свой потенциал. Иногда люди чувствуют пустоту и разочарование, оценивая свои достижения, в то время как на самом деле у них есть много потенциала для развития и множество положительных качеств.

— …Блин, ты ставишь меня в неловкое положение. Хотя спасибо.

— Всегда пожалуйста. Кстати, ты заметил, что я только что говорил по-английски?

— А? Ты ждал, что я замечу и скажу тебе что-то по этому поводу? — ответил я по-английски.

— Не совсем, — отрезал Ричард по-японски.

Я понимаю, он пытался подбодрить меня, продемонстрировав, что я действительно могу вести беседу на английском. Но единственный человек, с которым я до сих пор говорил по-английски — это Ричард. Я волнуюсь — вдруг говорю на каком-то странном диалекте или что-то в этом роде? Мысль о том, что студент колледжа, который не особенно владеет английским, вдруг начал говорить на английском в стиле Ричарда, если такой стиль вообще существует, была весьма пугающей. По крайней мере, я могу сказать, что он отличался от английского, на котором говорил тот клиент из Испании, а также от английского Саула с индийским акцентом — совершенно ужасающим. Надо мной точно будут смеяться.

— Знаешь, я пытался научить тебя «стандартному» английскому, как ты бы его назвал, но если тебя когда-нибудь спросят, почему ты говоришь на оксбриджском диалекте[4], просто скажи, что это из-за твоего глубокого почтения к премьер-министру Маргарет Тэтчер. У нее тоже были проблемы с речью.

[4. Так называемый «правильный» английский. Оксбриджский акцент относится к акценту тех, кто прошел через Оксфорд и Кембридж. Так говорит, например, Хью Грант.]

Я не привык слышать, чтобы премьер-министра Великобритании вот так называли полным именем. Когда я сказал Ричарду, что Маргарет — прекрасное имя, он посмеялся и сказал, что «железный цветок всегда остается цветком». Точно — Тэтчер называли «Железной леди». Я читал об этом в одной книге.

Цветы, которые мы недавно видели, сделаны из камня и металла, но они все равно прекрасны.

— Цветы, способные пережить множество испытаний, так могущественны — они красивы и прочны.

— Может и так, но это колье не такое прочное, как ты думаешь. Перидот имеет всего шесть с половиной баллов по шкале Мооса — слишком мягкий для драгоценного камня. Им можно наслаждаться в красивой огранке, подобной той, что используется в колье, но для колец и браслетов предпочтительнее использовать гораздо более прочную кабошонную огранку — эти изделия гораздо сильнее подвержены ударам.

— Но все камни в колье Чиеко были безупречны.

— Она очень хорошо о них заботилась. Тем более еще и сказала, что ни разу их не надевала? Уверен, Кэтрин была бы в шоке от этой новости. Это действительно трагично. Она наверняка подарила его Чиеко на память.

— Ну, я бы сказал, это довольно… сомнительное финансовое решение, правда? Разве ее родственники не нуждались в деньгах?

— Кэтрин никогда бы даже в голову не пришло подарить что-то настолько ценное тому, кто ей безразличен.

Мне хотелось вздыхать каждый раз, когда я думал об этом ожерелье. Да, люди действительно дарят своим любимым украшения по самым разным поводам.

Возможно, чем красивее украшение, тем сильнее эмоции, стоящие за ним. Конечно, хорошо это или плохо — совершенно другой вопрос.

Очевидно, это ожерелье не принесло «удачи» родителям Ричарда в браке. Но мне ли не знать, что разлука тоже может быть благословением.

Уверен, самый красивый мужчина в мире, сидящий рядом со мной, тоже прекрасно это знал.

— Снова ты за свое. Невежливо так пялиться на лица людей.

— Прости.

— …Хотя, должен признать, когда кто-то из моих знакомых пялится на меня, это не так уж и плохо. Забавно, — Ричард улыбнулся, не отрывая взгляда от дороги.

Вероятно, так он пытался мне сказать, что не возражает против моих взглядов. Даже после таких приятных слов я все еще задавался вопросом, действительно ли это нормально.

Я промолчал, а Ричард просто рассмеялся, словно видел меня насквозь.

— Будь смелее, Сейги Наката. Беспочвенное сомнение в себе так же раздражает, как и необоснованная уверенность. В крайнем случае, у тебя уже есть человек, который верит в твой успех, и он рядом с тобой.

— Я… Это на чем-нибудь основано?..

— Конечно.

Я отчаянно хотел услышать, что же это. У меня было предчувствие, что это станет полезным подспорьем в моей самооценке. Умоляю вас, лорд Ричард, император сладостей.

Машина остановилась на светофоре. После минуты торжественного молчания Ричард посмотрел на меня и радостно улыбнулся.

— Этот секрет ты должен раскрыть для себя сам.

Его губы изогнулись в изысканной улыбке. Не могу не заметить, как и сам улыбаюсь до морщинок, когда он так на меня смотрит.

Интересно, удастся ли мне когда-нибудь снова поговорить с Чиеко. Возможно, мы могли бы объединиться в группу жертв красоты Ричарда Клермонта де Вульпиана и его матери. Тем не менее я почти уверен, что все наши разговоры сводились бы к «Они, конечно, симпатичные» и «Ослепительные, правда?», так что, вероятно, это вскоре превратилось бы в фан-клуб. Это было бы немного неловко, но возможно, мы смогли бы создать его тайно.

— Сейги?

— …Я буду стараться изо всех сил.

Я сказал ему, что собираюсь полностью посвятить себя подготовке к государственному экзамену и поиску работы в частном секторе — и как-то все объять. И все лишь для того, чтобы я мог угостить своего босса вкусной едой.

Нет, стоп, мне, наверное, сначала следует угостить Хироми, а потом отвести Ричарда в «Шисейдо Парлор».

Мой прекрасный босс застенчиво улыбнулся и взглянул на меня.

— Я буду держать свои ожидания в узде.

Когда мы приехали в Гиндзу, я вытащил цветочную композицию из машины, и мы со стоянки направились в магазин. По дороге встретили старика, владельца суши-бара по соседству, и поздоровались с ним.

Однажды мы с Саулом обедали там. У него все было восхитительно вкусно.

— Добрый день.

— И вам того же! Какие невероятные цветы. По какому случаю?

— Мы только что вернулись со свадьбы.

— О, вы двое? Поздравляю!

— Спасибо!

Мне показалось, будто что-то не так, но времени особо разбираться не было. Я ждал и ждал перед дверью магазина, но мой босс так и не пришел. Пришлось спуститься вниз по лестнице и проверить — Ричард с расстроенным выражением лица что-то пытался объяснить владельцу суши-бара. Я помахал ему, давая понять, что жду, и он помахал в ответ, как-то плоско глядя на меня. Когда, наконец, он поднялся по лестнице, выглядел крайне измученным.

— Ты в порядке? Что-то случилось?

— …У тебя есть дальше какие-нибудь планы?

— Нет. О, хочешь чего-нибудь сладенького?

— Да, с удовольствием.

Ричард улыбнулся мне, как обычно улыбался Саул. Немного пугающе.

Наверное, что-то случилось, но он так и не ответил на мой вопрос. Я проскользнул в магазин и поспешно нашел место для композиции на книжной полке. Выглядело довольно мило.

— Пойдет. Ну, что, идем? Ричард, что не так?

— В последнее время я думаю, что наши разговоры на английском были чрезмерно мягкими и пресными. Итак, давайте поговорим, мистер Сейги Наката. Я помогу вам с вашей самооценкой и не буду стесняться в выражениях.

В конце голос его понизился почти до рычания. Ричард улыбался, закрывая дверь и снова запирая ее. Вероятно, собирался прочитать мне одну из своих лекций — давно их не было.

Я склонил голову, сказав, что смиренно выслушаю каждое слово, и Ричард направился обратно к машине.

Я благодарен за возможность провести в месте, где я чувствовал себя как дома, еще немного времени.

Интерлюдия. Андалузит в сочельник

Примечание:

История о том, что было в первый Сочельник после возвращения Ричарда из Англии, когда Сейги еще не знал, что у его драгоценного босса день рождения.

— Мы ювелирный магазин или супермаркет? Я начинаю путаться.

Саул отмахнулся от моей пустой болтовни и быстро вышел из комнаты. Он казался очень занятым сегодня. Но, вообще-то, конечно, он занят, «Étranger» одолел поток покупателей, и холодильник был битком набит молоком.

Стоял канун Рождества — единственный день в году, когда люди одинаково счастливы открыть как сердца, так и кошельки. У нас было столько клиентов, которые забирали готовые и заказывали новые ювелирные изделия, что иногда казалось, будто владелец магазина и не отсутствовал с осени. Так много наших клиентов волновались из-за временного закрытия магазина, и я по-настоящему осознал, сколько усилий приложил прекрасный ювелир, чтобы завоевать их доверие.

Ричард очень тщательно подошел к управлению магазином. Даже если бы он вообще не вернулся, Саул смог бы легко предоставить клиентам их заказы, однако заказали они свои украшения, потому что хотели купить именно у Ричарда. Поэтому они очень радовались его возвращению, прямо как я сам.

— Ричард, вот еще один пакет с подарком. Судя по коробке, какой-то фруктовый пирог или желе.

— Съешь сам, когда захочешь. Я уже давно сыт.

— Ничего себе, это не похоже на Императора сладостей.

— Ты хоть представляешь, что я съел за сегодняшний день?

— Ну, эм… торт, торт и еще раз торт…

Клиенты — как мужчины, так и женщины, приходили со сладкими рождественскими подарками и, радуясь новой встрече с Ричардом, жаждали разделить с ним угощение. Песочные пирожные, монбланы, фруктовые рулеты, торты «опера», торты с ганашем, всевозможные чизкейки, пропитанные ликером саварины, свежеиспеченные тарталетки, клейкие пудинги, меренги в виде Санта-Клауса и многое другое. Кофейное желе казалось моментом божественного спасения, но и оно на девяносто процентов состояло из сахара.

Все постоянные клиенты «Étranger» знали о любви Ричарда к сладкому. И немудрено, ведь одной из уникальных особенностей магазина было то, что владелец ел десерты вместе со своими покупателями.

Тем не менее даже у Его Величества императора имелись свои пределы.

Было около часа дня. Даже зная, что времени почти нет, я все же предложил сбегать за якитори[1] или жареным цыпленком. Мой прекрасный босс рассеянно хмыкнул и с улыбкой ответил, что мне стоит сходить. Хотя улыбка не коснулась глаз. Он выглядел больным. Если он съест еще хоть кусочек чего-нибудь сладкого, это точно вызовет серьезные проблемы со здоровьем.

[1. Японское блюдо из кусочков курицы (с внутренностями), поджаренных над углями на бамбуковых шампурах.

]

Только я собирался сбегать за парой-тройкой порций, Ричард, кажется, что-то вспомнил. Он внезапно встал со своего кресла и быстро прошел в подсобку, а затем вернулся с маленькой коробочкой. Он выпрямился, молча сел обратно и открыл крышку.

Внутри белого футляра с закругленными углами лежал странный камень.

Красивые бледные пальцы ювелира осторожно вынули камень из футляра и сфотографировали его на телефон. Интересно, зачем. Ну, то есть, конечно, в гостиной освещение было лучше, чем в подсобке, и фотографировать точно лучше именно здесь, но я впервые видел, чтобы Ричард делал что-то подобное.

— В чем дело? Что ты делаешь?

Он не ответил, но не выглядел подавленным. Думаю, можно подойти поближе. Мне хотелось получше рассмотреть камень.

Сначала я решил, что камень в руках Ричарда — гранат, из-за его оранжевого цвета. Но тут же понял, что это не так.

Всего лишь небольшой наклон заставил круглый ограненный камень вспыхнуть темно-красным, ярко-зеленым, как перидот, светло-золотым и другими цветами. Он совсем не так меняет цвет, как иолит и александрит. Что же это? Ричарду хватило одного взгляда на мое лицо, чтобы понять, о чем я думаю.

— Андалузит[2]. Редкий камень, встречающийся в испанском регионе Андалусия и в Бразилии. Поскольку он добывается крайне мало, с ним редко обращаются как с обычным драгоценным камнем, но поклонники ценят его за свойства изменять цвет. Этот камень огранен, но выглядит почти как мозаика из разных цветов, правда? Огранщики действительно постарались, чтобы каждый цвет был отчетливо виден.

[2.

]

— Как круто! Он похож на витражное стекло.

— Весьма удачное сравнение. Его меняющиеся цвета, безусловно, делают его похожим на опал или александрит, хотя в случае андалузита цвета видны все сразу.

Андалузит. Назван в честь региона Андалусия. Его способность менять цвет иначе, чем опал или александрит, явно как-то связана с химическим составом камня или с тем, как он образуется. Озвучь я свой вопрос, вероятно, не обошлось бы без лекции по химии, поэтому я решил промолчать.

— Стоит подумать, что я видел почти все драгоценные камни в мире, как появляются другие, их, наверное, множество, да?

— Твое высокомерие очаровательно. Если бы я начал перечислять каждый камень, названия которого ты даже не знаешь, мы бы просидели до ночи.

Сегодня днем должен был прийти господин Сугиура, коллекционер редких камней. Насколько я понял, это его хобби. Ему было уже за семьдесят, но он казался весьма энергичным старичком и смотрел на редкие камни как на родных детей. Андалузит ему точно понравится. И вместо того, чтобы спрашивать о таинственной фотосессии, я так и сказал Ричарду, но он отчего-то погрустнел.

— Хм? Что случилось?

— …Я действительно хотел бы дать тебе выходной.

— С чего вдруг? Почему?

— Я слышал, что Рождество — важное событие в романтическом календаре молодежи Японии.

Ах, это. Хорошо, что он поднял этот вопрос и беспокоится обо мне.

Я не мучался, гадая о том, чем Танимото занималась в праздник, поскольку знал, что у нее в планах рождественская вечеринка. Конечно же, я спросил ее перед нашими зимними каникулами. Она собиралась вместе со своими коллегами (другими учителями-стажерами) устроить праздник в детском доме для тамошних детей. Она казалась занятой, когда улыбнулась и сказала мне, какие трудолюбивые там дети и как ей хочется им помочь. Она сияла ярче настоящего ангела. А потом подарила мне харамаки[3] с кармашком для одноразовой грелки для рук, сказав, что на улице холодно и она не хочет, чтобы я заболел. Харамаки ручной работы. От счастья мне хотелось заплакать и пуститься в пляс одновременно.

[3. Пояс, элемент японской одежды. Как правило, его носят для лечебных или декоративных целей.]

Однако настроение немного упало, когда я узнал, что Танимото связала его не сама — это была пробная модель, которую ее мать сшила для детского дома. Что ж, это совсем незначительная деталь. Она же подарила мне вещь, которая будет согревать меня, чем не повод для радости? В ответ я подарил ей пару уютных тапочек, чтобы ее ножки были в тепле, и она поблагодарила меня улыбкой. Я таял от счастья, однако несколько дней спустя она прислала мне сообщение: «Она их обожает!» с фотографией ее матери в тапочках.

В этом мире действительно нет богов, да? В любом случае, по крайней мере, в последнее время живот мой был в тепле.

Я пробормотал ему что-то по этому поводу, и прекрасный ювелир уставился в пространство.

— Она проводит Рождество почти так же, как мы в Англии.

— Правда?

— Хотя специфика праздника варьируется в зависимости от места, по всей Европе религиозный мотив Рождества по-прежнему очень силен. Акции по предоставлению теплой еды и постели бездомным очень распространены, наряду со сбором рождественских пожертвований и волонтерством в бесплатных столовых и тому подобным. Пожалуй, я бы назвал это днем, когда людей в христианском мире вдохновляет внезапное желание отдаться полностью добрым делам.

— Я знаю о бесплатной кухне, но в Японии, честно говоря, это просто день покупок.

— Удивительное культурное различие, правда?

В тоне Ричарда не было иронии. Именно так ювелир смотрел на мир — каждому свое. Мне нравился его взгляд на вещи.

Ричард еще раз погладил прекрасный камень. Он казался немного меланхоличным. Разборки в Англии произошли не так давно. Он сказал, что уладил дела перед возвращением в Гиндзу, но, вероятно, все равно устал от всего этого. Пожалуй, лучше ему меньше беспокоиться о том, чтобы дать мне отгул, и больше о том, чтобы самому немного отдохнуть.

— Я знаю, что это не на пользу бизнесу, но не тяжело ли тебе работать сегодня?

Выражение лица Ричарда немного изменилось, и он перевел вопрос обратно на меня. Мне-то?

— Я в порядке. Если уж на то пошло, я благодарен.

— Благодарен?

— О…

Как бы объяснить…

Не только в Рождество, но и вообще в праздничные сезоны от безделья один дискомфорт. На самом деле, если остаться без дела, когда все вокруг преисполнены радости, накатывает еще больше уныния. С приходом Рождества или каких-нибудь других праздников, мне всегда было легче занять себя, внося какой-то вклад в общество. С Хироми то же самое. Вспоминая прошедшие рождественские праздники, на ум в основном приходит, как странно неуютно было дома, потому что Хироми беспокоилась о том, чтобы вернуться домой пораньше.

И еще хуже то, что она никогда не жаловалась на свою занятость или усталость, хотя было очевидно, что стресс от работы ее догонял. Но она перестала это делать, когда я пошел в школу. И, честно говоря, я почувствовал облегчение, когда вместо этого она вернулась к своим обычным ночным сменам.

— Просто в такие дни я зацикливаюсь на вещах, о которых, вероятно, не должен думать. Лучше, если я буду занят.

— …Трудное время года для чужаков, не так ли?

Чужаков. «Étranger». Очевидно, Ричард дал магазину такое название, потому что нигде не чувствовал себя на своем месте. Прямо как я на Рождество, когда был маленьким. Возможно, это прозвучит странно, но он почти профессионал в области особого вида одиночества. Ему хорошо знакомо чувство, которое я бы сравнил с темным переулком в стороне от ярко освещенной неоновыми огнями главной улицы. Мне в таких местах всегда уютнее всего.

Ричард коротко вздохнул. Он с некоей решимостью взял со стола свой телефон и набрал что-то своими длинными пальцами. Отправил кому-то сообщение. Я почти уверен, что он прикрепил некоторые фотографии андалузита, которые только что сделал. Интересно, зачем. Я вопросительно склонил голову набок, и Ричард пожал плечами.

— Этот камень есть у меня «дома». Генри всегда его очень любил. Ему нравилось многоцветие, и он сказал, что оттенки напоминают ему о Моцарте.

— Это ему ты сейчас отправил сообщение?

— Просто небольшое поздравление с праздником.

Ричард объяснил, что получил поздравление с Рождеством от своего двоюродного брата из Англии. И сказал, что полдня думал, что же ответить, но в конце концов решил пока отправить ему фотографию камня.

Я знаю, что у Ричарда непростые отношения с семьей. Пускай других вариантов не было, но Ричарду фактически пришлось сдаться, чтобы все уладить, и, хотя сейчас проблема была решена, кажется, у него еще оставалось какая-то затаенная обида. И, учитывая это, я почти уверен, что Генри не из тех, кто постоянно — или вообще когда-либо, если честно, — по-настоящему засыпал Ричарда сообщениями. Вероятно, ему пришлось набраться смелости, чтобы отправить это рождественское поздравление, поэтому неизменно добросовестный ювелир по понятным причинам почувствовал себя обязанным ответить. Будь он из тех, кого такие сообщения просто раздражают, он точно игнорировал бы и меня. Кроме того, когда Генри пожал мне руку, я ощутил лишь кожу да кости. Если кто-то из членов вашей семьи оказался в таком состоянии, думаю, вполне по-человечески было бы желать ему выздоровления, нравится он вам или нет.

Общение с людьми действительно раздражает.

Вместо того, чтобы что-то сказать, я направился обратно на кухню и приготовил ему еще одну порцию королевского чая с молоком. Сдается мне, сегодня его ждет сахарный ад, поэтому я воздержался от добавления сахара в чай. Я молча предложил ему чашку, и он также молча ее принял. В магазине царила тишина. Если выйти на улицу Тюодори в Гиндзе, окажешься в огромном торговом центре, украшенном великолепными золотыми деревьями и белыми и серебряными неоновыми оленями, но пройди еще всего одну улицу, и все будет как обычно.

Некоторое время мы молчали. Это было странно. Я почувствовал, что мое осознание собственного тела расширилось, пока я не стал магазином, а магазин — мной.

Обогреватель работал не слишком сильно, но было тепло и комфортно. Андалузит сверкал в своей маленькой коробочке. Нежное сияние камня заставило меня осознать, насколько знакомо это ощущение.

— К слову о витражах. Знаешь, мне действительно нравятся церкви. Я буддист, но по какой-то причине они всегда успокаивают меня, и никто не злится на меня за то, что я нахожусь там.

— Родись ты в Европе, наверняка стал бы набожным христианином. Похоже, ты из тех, кто с головой погружается в благотворительность под руководством высшей силы.

— Думаю, я бы с большей вероятностью поверил, скажи ты, что я стал бы отличным борцом сумо.

Смеясь над собственной шуткой, я вдруг понял, что Ричард смотрит на меня с беспокойством.

— Эм, не возражаешь, если я скажу тебе кое-что немного странное?

— Зависит от степени странности. Покороче, пожалуйста.

— Спасибо.

Я сказал ему, что по ощущениям это самое уютное Рождество из всех, что я переживал.

Я и не представлял, что почувствую такое. Я не мог сказать этого Хироми. Она так усердно работала, чтобы мне было комфортно. Скажи я такое, прозвучало бы так, будто я я проявляю неблагодарность за все ее усилия. Ричард вздохнул.

— Не все должно быть связано с работой, знаешь ли.

— Я и не говорю, что счастлив, потому что мне оплачивают этот день. Как бы это сказать…

Мысленно я мог бы объяснить. Рождество — особенный день. Но иногда даже в особые дни, когда все веселятся и празднуют, может быть сложно. Поэтому я был счастлив провести его в таком спокойствии и тишине. Но мне было неловко произнести это вслух. Самый красивый мужчина в мире, с аурой, подобной тихой лунной ночи, слегка улыбнулся.

— Я говорю только за себя, но особые дни порой напоминают бури. А в штормовую погоду нужен не компас или паруса, а тихая гавань, где можно бросить якорь.

И тогда Ричард тихо сказал, что молился, чтобы я нашел такое место.

Спасибо, конечно, но отдавало одиночеством. Пребывание в магазине делает обычные, скучные дни особенными и позволяет мне наслаждаться праздниками, как просто еще одним обычным днем. Возможно, магазин, где красивый английский мужчина регулярно угощал пирожными и демонстрировал драгоценные камни, действительно был идеальной альтернативной вселенной по сравнению с повседневной жизнью. Думаю, даже Санта потерял бы счет времени, если бы случайно заглянул сюда. Рождество или Новый год — пока я был в «Étranger», все они становились «Днем Странника». Это напоминало некое странное соревнование сил.

— Не знаю точно, является ли это место гаванью, но вряд ли тебе нужно беспокоиться обо мне, пока ты позволяешь мне здесь работать. Думаю, это место обладает даже большей силой, чем церковь. Хотя очевидно, что сила исходит не от места, а от тебя, так что…

— Понятия не имею, о чем ты говоришь. Я думал, ты здесь для работы.

— Ну, отчасти. Знаешь, мог бы просто похвалить меня за трудолюбие. Я усердно работаю, пока моя душа исцеляется. Это позволяет мне думать о самых разных вещах.

Если цвет андалузита подобен витражу, то «Étranger» дарил мне мозаику эмоций. Полагаю, мне нравится собирать разнообразные эмоции, которые испытывали посетители магазина.

И нравилось мне это из-за Ричарда.

— Слушай, я лишь хочу сказать, что буду по-настоящему счастлив, если ты поделишься со мной своими приятными событиями. Я подготовлю столько вкусных и прекрасных угощений для празднования — ты и знать не будешь, что со всем этим делать. Мне так хочется отплатить тебе за все, что ты ежедневно делаешь для меня.

— …Ты бы точно использовал свой невероятный словарный запас, чтобы петь мне дифирамбы за то, что я делаю каждый день. Ты уже сказал достаточно, чтобы у меня началась крапивница.

— Как хорошо ты меня знаешь! Но, крапивница? Может, у тебя какая-то аллергия?

— Нет, — отрезал Ричард.

Он мгновение смотрел на меня, прежде чем, видимо, прикинул, сколько воздуха сможет вдохнуть за раз и снова выдохнуть. Он глубоко вздохнул? Почему?

— …Пожалуй, к лучшему, что я ничего не сказал.

— А? Что не сказал?

— Ничего.

— О, давай, расскажи мне.

В ответ он буркнул, что хочет еще чая. Кажется, с такими темпами у меня нет шансов чего-либо добиться с помощью этой линии расспросов.

Ясно.

— Если ты не воспрянешь духом, в итоге нам точно придется иметь дело с еще большим количеством сладостей — о, знаю! Может, я приготовлю немного чая со специями Саула вместо обычного королевского с молоком? У нас осталось немного.

— Я вежливо отклоню это предложение.

Он решительно отверг эту идею за сотую долю секунды. Серьезно?

— Не помешает время от времени пробовать что-то новое.

— Этот чай словно личная марка фитотерапии Саула. Возможно, из-за того, что это аюрведическое средство для здоровья на Шри-Ланке, чрезмерное употребление сахара вызывает физический дискомфорт.

— Тем не менее, это, кажется, супер полезный чай.

— Если он так воодушевляет тебя, пей сам.

— Я не настолько без ума от него.

— Я не хочу.

— Ты ведешь себя как избалованный ребенок.

— Вообще-то, я твой босс. И твой босс хочет, чтобы ты приготовил ему королевский чай с молоком.

— Ладно.

Пока я готовил очередную порцию чая с низким содержанием сахара, в магазин зашли покупатели. Пара прогуливалась по Гиндзе и случайно заглянула к нам. У них наверняка невероятное чутье, поскольку лучшего магазина в Рождество им не найти. Велеречивый язык его владельца и вкусные угощения сделают этот день незабываемым.

Я приготовил три порции чая и вышел из кухни.

Почти интерлюдия. Веселый день

— Я действительно хотел пойти на этот концерт…

— Понимаю.

— Правда хотел!..

— Конечно.

Меня зовут Сейги Наката. Я обычный студент университета Касаба, подрабатываю в ювелирном магазине в Гиндзе под названием «Étranger». И в настоящее время я в самом разгаре скорби.

Выступление гитарного дуэта, на который я должен был пойти со своим другом Шимомурой, в последнюю минуту отменили.

По-видимому, в месте проведения возникли проблемы из-за землетрясения. Важная часть стены пострадала и имела пробоину. Если не исправить, кто знает, когда она завалится. И это серьезная проблема. Я даже думать не хочу, что произойдет, если во время концерта что-нибудь случится и стена обрушится. Они правы, отменяя концерт, и лучше им поторопиться с ремонтом. В принципе? именно это они и должны были сделать. Ради безопасности. Безопасность превыше всего. Даже дети это знают. И я знаю, но…

Это должен был стать наш первый совместный поход на концерт. Я был в восторге, считая это шансом сблизиться. И с нетерпением ждал. Шимомура упомянул, что знает хороший ресторан неподалеку, и мы собирались зайти туда, поесть и выпить, поговорить обо всем и насладиться весельем, прежде чем разойтись по домам.

Вот, чего я ожидал, и все же…

Наш веселый вечер отменен по уважительным причинам, основанным на здравом смысле. Некого винить, и мне просто… грустно.

Я чувствую себя несчастным.

Но ничего не могу с этим поделать.

Вот почему бесконечно скорблю.

И делаю это на глазах у моего доброго босса, который не имеет никакого отношения ни к гитарам, ни к Шимомуре.

Это уже просто за гранью. Я пользуюсь его добротой. Даже его простое «понимаю» — одна эта реакция ярко подчеркивает его добродушие.

Пора забыть об этом и жить дальше.

Мне удается изобразить улыбку, и поднять руки.

— …О, ладно! Ха-ха, прости. Чего жаловаться на то, что я не в силах изменить. Я просто придумаю какое-нибудь другое веселье на замену! Ну, вместо концерта!

— При всем уважении, я не рекомендую тебе этого делать.

Я удивился. Потому что совершенно точно ждал очередного «понимаю».

И лишь тогда до меня дошло, что он не просто позволял мне плакаться о своем несчастье.

Его глаза смотрели на меня тем же ясным взглядом, которого удостаиваются наши клиенты.

— Слово «замена» содержит в себе тонкий нюанс. Это не совсем «отбросить A, чтобы сделать Б», но также странно отличается от «делать Б, потому что A недоступно». Это вроде как рассматривать Б, как А.

Все эти A и Б начинают кружиться у меня в голове. Итак, посмотрим. Он хочет поговорить об определениях. Это я хорошо понимаю. «Отбросить A, чтобы сделать Б» легко. Можно отказаться от мисо-рамена и вместо него выбрать шио-рамен. Такое случается сплошь и рядом. Итак, что насчет «делать Б, потому что А недоступно»? И это понятно. Если в меню изначально нет мисо-рамена, можно выбрать шио-рамен.

Но что означает «рассматривать Б как А»?

Может ли мисо-рамен[1] быть шио-раменом[2]?

[1. Эби вантан мисо рамэн — один из множества вариантов супов с лапшой рамен в японской кухне. Такие сытные супы, основой которых является пшеничная лапша рамен и бульон с добавлением различных топпингов, очень любимы всеми поклонниками кухни страны Восходящего Солнца.

2. Шио (塩, Соль) Шио-рамен — это легкий, прозрачный бульон, заправленный солью. Он обычно готовится из куриного бульона, но может также приправляться другими видами мяса, такими как свинина.]

Ни в коем случае, это два совершенно разных вкуса. Проигнорировать их различие — значит просто позволить какому-нибудь лапшичному фундаменталисту, заявляющему, что «рамен — есть рамен», уйти безнаказанным со своими нелепыми аргументами. Различия важны не только для рамена.

Итак, как насчет драгоценных камней?

Считать циркон бриллиантом. Или перидот изумрудом.

Не обман ли это?

Глядя в глаза Ричарда, которые никогда не сравнятся ни с одним драгоценным камнем, все это проносилось у меня в голове. Он наверняка заметил, как складывается понимание в моей голове. Выражение его лица расслабилось.

— Ты понимаешь?

— …Каким-то образом.

— Нет никаких «замен», как нет двух одинаковых драгоценных камней.

— …Да, ты прав.

— Я не пытаюсь тебя успокоить. К счастью, в данный момент клиентов нет, а я твой начальник и менеджер. Если хочешь что-то сказать, используй время, которое у нас есть сейчас и говори все, что хочешь.

— Значит, я могу стонать сколько захочу, даже здесь…?

— Будь где-то более подходящее место, уверен, ты бы уже был там. Но раз изливаешь здесь свои эмоции — значит такого нет? Я совсем не возражаю.

— …Ты же не собираешься назвать меня жалким?

— Никогда. Этот процесс печали по внезапной утрате чего-то в Японии называется «куё», не так ли? Мне такое поведение кажется бесконечно увлекательным и просто драгоценным.

Куё. Поминальная служба.

Служба по концерту. Впервые слышу о такой концепции. Не совсем справедливая аналогия, верно?

Но эта мысль задержалась всего на мгновение.

И я чувствую, как все стало на свои места. Так вот что он имел в виду. Кажется, я понимаю, к чему он клонит.

Если я и устроил поминальную службу, то не из-за концерта.

— …Я действительно хотел пойти на концерт.

— Понимаю.

— И не только это. Мне хотелось насладиться самой атмосферой. Я не являюсь ярым поклонником этих музыкантов, но мой друг Шимомура много о них знает и, держу пари, рассказал бы мне о них много интересного. Мне было любопытно пообщаться с новыми людьми, а насладиться музыкой в окружении большого количества людей — редкий опыт. А еще есть ожидание начала концерта с его волнением и радостью.

— Кажется, ты хорошо подготовлен к тому, чтобы наслаждаться продуктом с высоким соотношением цены и качества.

— Это комплимент?

— Конечно. Но мне очень жаль. Я выразился весьма безэмоционально.

— Нет, все в порядке. Мне нравится, я же специализируюсь на экономике.

Внимая мне, Ричард сделал немного странное лицо. Его брови опустились, будто он спрашивал, действительно ли все нормально, и я едва сдержал смех. Говорят, красота исцеляет, значит «Étranger», должно быть, супер-целебный оазис. Особенно с учетом его прекрасного хозяина.

— Возможно, из-за такого высокого соотношения я будто не знаю, что мне делать со всеми этими чувствами, и в конечном итоге ощущаю безысходность. Если просто отпустить это со словами «о, ну, думаю, на этом все», тогда кажется, будто я вообще напрасно волновался. И тогда меня накрывает чувство вины, и дальше все развивается по спирали. Ты упомянул о поминальной службе для того, чтобы привести мои чувства в порядок?

— Если ты так воспринял мои слова — значит таков правильный ответ.

— О! Таинственный намек в ювелирном стиле прямо во плоти!

— Стать ведущим японской развлекательной программы — твоё новое призвание в жизни?

— Ого, ты иногда смотришь подобные передачи?

—…

— Ты смотришь их?

— Для расширения кругозора.

После того как он наградил меня раздраженным взглядом и остудил холодным и острым как лед голосом, (оба входят в набор «Ставим Сейги Наката на место»), Ричард рассеянно улыбнулся. Дальнейшее любопытство было бы сродни ворошения осиного гнезда. Я одарил его еще одной ослепительной улыбкой, но на этот раз искренней. Теперь я уже с легкостью мог смеяться.

— Спасибо, Ричард.

—…

— Правда, спасибо тебе. Будучи единственным ребенком в семье, я никогда не мог пойти с таким к брату или сестре. Хотя, будь у меня старший брат… Может, так бы все и было. Я правда счастлив. Забыл, у тебя есть братья?

— Как раз скоро придет наш следующий клиент. Готовь чай.

— Слушаюсь, сэр!

Инструкция к общению с мистером Ричардом, ювелиром: не стоит обсуждать братьев и сестер. Сейги Наката сегодня узнал кое-что новое. Ричард фонтанирует знаниями, может говорить на нескольких языках, знает все о драгоценных камнях, невероятно любит сладости и ужасно раздражает своей страстью к королевскому чаю с молоком. А еще он добрее всех.

Бабушка говорила, что на долю добрых людей выпадало много боли.

Я не хочу быть человеком, который беззастенчиво лезет в чужую личную жизнь, но иногда все равно оказываюсь втянутым в это. Поэтому мне нужно писать как можно больше в своей внутренней записной книжке и обязательно пересматривать ее при любой возможности. По-настоящему я осознал это совсем недавно.

Если смогу, я хочу поладить с ним — моим боссом, который, как никто сравнивает A и Б, и во многих отношениях единственный в своем роде.

Но думая обо всем, что Ричард только что сказал мне, о каждом событии, каждой драгоценности, каждом человеке… Все они уникальны. В таком случае, я хочу поладить с ним не потому, что он «из редкой породы людей» или что-то в этом роде.

Я просто хочу стать к нему ближе.

По возможности достаточно близко, чтобы хотя бы смутно понимать, почему ему не нравится говорить о братьях. И делать это естественно, без неосторожного проникновения в его сердце. Какая эгоистичная мысль.

Но больше об этом никому не нужно знать. Скажи я это прямо, даже мне понятно, что он счел бы меня немного странным и тут же установил между нами дистанцию. В худшем случае я бы потерял эту работу, а этого я не хочу.

Я взял свежезаваренный королевский чай с молоком, который поставил охлаждаться в холодильник, налил его в одну из наших чайных чашек, предназначенных для клиентов, и накрыл пленкой. Осталось примерно пять-десять минут до назначенной встречи. Сейчас потеплело, и вместо того чтобы внезапно подавать холодный королевский чай с молоком, полезнее выпить что-нибудь более близкое к комнатной температуре.

Никто не знает, что будет дальше. Сейчас же, незаметно помогая, я могу подарить клиентам этого магазина замечательные впечатления. И будь у меня возможность, я бы хотел также мягко поддержать прекрасного хозяина этого магазина.

Когда на днях я спросил Ричарда, было ли то, чего я добился, работая ассистентом, похоже на «помощь своей второй половине», искусный в лингвистике ювелир разозлился на меня. Еще одно замечание для служебной записки. Сегодня обойдемся без этого. Нет, не только сегодня. Я постараюсь никогда больше этого не говорить[3].

[3. И все мы знаем, что ему этого не удалось, потому что в бонусе про возвращение Ричарда из Англии он опять ляпнул про то, что за каждым великим мужчиной стоит его жена Сейги Наката: -))]

— Привет, Наката. У тебя ведь не было других планов на день концерта?

Звонок был внезапным. Не припоминаю, чтобы когда-либо обсуждал с ним свой рабочий график, но как только после уборки я вышел из магазина, мне позвонил Харуёши Шимомура. Тот самый друг, который пригласил меня на концерт.

Шагая по дорогам Гиндзы, я невнятно согласился, и Шимомура рассмеялся.

— Хочешь пойти куда-нибудь поесть вместе в тот день? Ну, знаешь, с небольшим дополнительным весельем.

Дополнительным весельем? Интересно, что он имеет в виду.

— Давай, конечно. Жду не дождусь. Я как раз думал о том, куда бы пригласить тебя, но ты меня опередил.

— Что ж, думаю, в конце концов, мы оба получили плохие новости.

— Да уж, точно. Я и правда хотел пойти с тобой на тот концерт.

— Ого, Наката, ты чувствуешь ко мне какие-то особые дружеские чувства? Чувак, я готов расплакаться.

— Странно. Я думал, любая дружба должна быть особенной.

— …Возможно, ты прав. В любом случае, погнали.

— Да!

Наши новые планы воплощаются без сучка и задоринки.

Шимомура привел меня в испанский ресторан за универмагом Синдзюку. Судя по огромному телевизору, возвышающемуся в углу ресторана, он, вероятно, также работал как спорт-бар.

Правда, не сегодня.

Женщина в черном платье энергично хлопала в ладоши, иногда под аккомпанемент мужчины, играющего на гитаре.Мы пришли на фламенко.

— Как ты нашел это место?..

— Ну, многое произошло. Но ты нормально относишься к таким вещам?

— В смысле, «нормально»?..

— Ну, я имею в виду, некоторые сказали бы, что не понимают такое или типа того.

— Ничего себе, я и не знал, что у танца фламенко есть особый смысл. Тогда я, наверное, не совсем в теме, — продолжил я шепотом, нахмурив брови, и Шимомура расхохотался.

— Все в порядке, не волнуйся. Вот это мне в тебе и нравится.

— Правда? Тогда я рад!

— Ага. Давай выпьем.

Красная жидкость в бокале — это сангрия, которая, по-видимому, представляет собой красное вино, разбавленное апельсиновым соком. Она сладкая, но пряная, поэтому ее легко пить. Время от времени я слышал, как клиенты вокруг кричали «Оле!», и Шимомура объяснил, что это так они выражают одобрение. Очевидно, ему не привыкать.

— Шимомура-а-а!

— Что?

— Я так рад, что мы пришли сюда сегодня! Спасибо!

— …Что ж, я ничего не мог поделать с отмененным концертом.

— Даже так все равно весело!

По мере того как танец приближался к своему завершению, нам приходилось говорить громче, чтобы услышать друг друга. Хотя мы сосредоточились на представлении, мне былоприятно ощущать присутствие Шимомуры рядом со мной за столиком. Мы делим музыку с незнакомцами и вместе ощущаем радость.

И тут мой друг говорит мне почти с гордостью.

— Один из моих учителей сказал мне, что важно иметь про запас план Б и наслаждаться им, даже если план А не сработает, ведь в жизни всякое бывает. Мне показалось странным давать такой совет молодому человеку с надеждами на будущее, но, полагаю, он вполне реалистичен и универсален.

— Хм. Ты произносишь «А» и «Б» не так, как по-английски, а как-то «Ах» и «Бэх».

— Хе-хе-хе, это из-за моей учебы. Hola! ¿Qué tal?[4]

[4. Привет! Как дела?(исп.)]

— О ла… Ке… Кеттал?

— Ты всегда такой забавный!

Алкоголь циркулирует в наших организмах, когда мы хлопаем друг друга по спине и кричим «Оле» вместе с остальной толпой. А потом Шимомура очень серьезно поворачивается ко мне и говорит, что музыканты, которых мы сегодня не увидели, действительно невероятны, и он все равно хочет пригласить меня, если появится еще один шанс увидеть их. Меня поражает, насколько сильно он хотел пойти на сегодняшний концерт, и я тепло улыбнулся ему, принимая приглашение.

Даже если такой шанс больше никогда не представится.

Я знаю, как весело просто планировать что-то подобное.

После расставания с Шимомурой на пути домой, в метро, мне пришло сообщение.

От Ричарда.

«Тебе понравилось сегодня?»

Обычно благодарный, сегодня я чувствовал себя виноватым. Поскольку концерт был запланирован на воскресенье, мне пришлось отпроситься с работы. Он согласовал свои планы с моими, решив заняться делами вне магазина, то есть, сегодня «Étranger» был закрыт. Ричард, наверное, занят своими поездками и все же отправил мне сообщение.

Я медленно набрал свой ответ, пока поезд раскачивался взад-вперед.

«Мне было очень весело».

Преисполненный благодарности, я отправил сообщение. Но даже спустя три станции ответа не получил.

Однако все равно непонятно, как я слышал его бессловесный голос, эхом отдающийся внутри меня.

Он одарил меня своей улыбкой, как бы говоря, что рад это слышать.

Глядя на ночной пейзаж Токио, который так любит Шимомура, я вернулся мыслями к прекрасному ювелиру. Что сейчас делал самый красивый мужчина в мире? Тоже наслаждался вечером?

В таком случае, я был бы невероятно счастлив.

Переводчику есть, что сказать:

Это странный по таймлайну бонус, поскольку он намекает на первый том, когда Сейги еще ничего не знал о Ричарде и только начал (влюблять его в себя) работать с ним. Но то, что Шимомура гитарист и любитель Испании открывается только в этом томе, так что я решила его оставить здесь. Кроме того, у меня трезвой чуть не вытек мозг от этой чуши, так что не пейте перед прочтением иначе стошнит от попыток понять сложный образ автора, созданный для того, чтобы мы в очередной раз убедились — какую бы высокоумную тупость не выдал Ричард, Сейги в любом случае поймет его и ответит не меньшей, поскольку они родственные души и у них одна клетка мозга на двоих.

Алмазная мечта Херкимера

8 апреля.

Сегодня был особенный день. Подумать только, это был день рождения моей дорогой Сёко Танимото. Особенный день, когда она могла без лишнего смущения получить подарок от человека, с которым не слишком близка. В прошлом году я слишком поздно — в мае — узнал о ее дне рождения. Так что в этом мне хотелось что-нибудь подарить ей, поэтому я готовился загодя. На самом деле, с самой зимы.

— Та-Та-Та-Та-Танимото! Вот, это тебе. Пожалуйста, возьми! С днем рождения!

— О-о-ой, Сейги, спасибо!

Не обращая особого внимания на мой срывающийся голос, Танимото приняла подарок на скамейке перед центральной библиотекой. Бумажную коробочку, похожую на упаковку карамелек, с крошечной вещицей внутри, завернутой в прозрачную лакированную бумагу.

— Ух ты! — воскликнула она при виде содержимого. Кажется, радостно. Сам я уже был счастлив почти до сумасшествия. Она даже на лепестки вишни, разбросанные повсюду, смотрела так, будто те ей чем-то нравились.

— Ничего, что ты даришь мне настолько милую вещицу?

— Хм, сейчас апрель, вот я и подумал, что это будет просто идеально.

— Ага, да, — застенчиво кивнула Танимото, и ее черные, коротко подстриженные волосы качнулись. А затем к нам подошла её подруга, проходившая мимо. — Мики, — радостно поздоровалась Танимото.

Мики — молодая девушка с темными, туго стянутыми в пучок волосами. Под мышкой она держала книгу из библиотеки.

— Сёко, что случилось? Это твой парень? Ты же вроде ни с кем не встречаешься?

— Сейги — мой друг.

— Ха-ха. Что это? Карамель?

— Хах. Ошибаешься, это алмаз.

— Э-э, ты что, шутишь? Да?

— Можно? — спросила меня Танимото и прямо с коробкой передала подарок своей подруге. Внутри лежал прозрачный, ярко сверкающий драгоценный камень. Мики скептически проверила содержимое, а затем нахмурила брови. Она была человеком с богатой мимикой.

— Какой же это алмаз? Бриллианты блестят ярче, разве нет?

— Сейги, объясни ей.

— Я-я?

И вот внезапно всё это превратилось в экзамен. Причем не какой-то обычный, едва заставляющий тебя нервничать. Мне нужно держать ответ перед деканом. Нельзя опозориться перед подружкой Танимото. Я должен напрячься и выложиться по полной. Старайся, Сейги Наката. Хоть на миг поменяйся ролями с Ричардом. Не то чтобы я мог сравниться с ним во внешности ценой каких-либо усилий.

— Э-э, с точки зрения категории, это действительно не алмаз, а кристалл.

— Но, знаешь, особенный кристалл. Верно, Сейги?

— Д-да, верно. Хм, его добывают в Нью-Йорке… и любители минералов называют его «херкимерский алмаз[1]».

[1.

]

— Эх. Его называют алмазом, хотя это кристалл? Разве так можно? — спросила Мики, и Танимото объяснила остальное.

Среди камней много таких, которые как-нибудь красиво называют, имеют некие прозвища. «Вечерний изумруд» — перидот, «водный сапфир» — кордиерит, «колорадский рубин» — пироповый гранат и так далее. Это было своеобразным приукрашиванием, типа «местная Мерлин Монро» и «новый Мураками». Встречались недобросовестные ювелиры, которые не называли людям подлинные названия таких камней и продавали их как настоящие изумруды и сапфиры. Поэтому стоит быть осторожными, но те, кто в теме, любят эти названия, считая их особо элегантными.

— Херкимерский алмаз относится к кристаллам круглой формы, которые добывают в Херкимере, штат Нью-Йорк. Когда-то Нью-Йорк находился под водой. Кристалл так назвали из-за высокой степени прозрачности, а огранка у него, как у бриллианта. Вообще-то название должны были использовать только для камней, добытых в Херкимере, но такие же добывают и в Китае, так что, похоже, есть магазины, которые называют не американские алмазы «херкимерскими».

— Сёко, ты столько знаешь о камнях! У Сейги научилась?

Когда я сказал, что все наоборот и именно я учился у нее, Мики смерила нас изумленным взглядом и кивнула, как бы говоря: «Да неужели». Но так оно и было.

Поскольку Мики все еще выглядела не слишком убежденной, Танимото представила меня как человека, который похож на её личную группу поддержки. Надежный друг, который незримо поддерживал ее, когда она пыталась завести себе парня. Она не ошиблась. Эту роль я сейчас и играл. И очень радовался, что она полагается на меня.

— И такое бывает, — сказал я, пожимая плечами, но Мики все еще хмурилась. Что? У меня что-то было на лице?

Когда я наклонил голову, она ахнула и широко раскрыла глаза. Да что такое? Я сильно смутился.

— Я тебя знаю! Парень, который покупает коробки с шестью мини-юканами в ассортименте! Иногда монака[2]!

[2. Монака — японская сладость, в которой в качестве начинки выступает бобовый джем, зажатый между двумя тонкими хрустящими вафлями, сделанными из моти. Джем готовят из бобов адзуки, но иногда с добавляем кунжута, орехов, рисовых лепёшек моти и других ингредиентов.

]

А?

— Шесть мини-юканов в ассортименте?

Застигнутая врасплох, она застонала и начала объясняться, не успел я спросить.

— Прости, я ошарашила тебя, да? Хм, до февраля этого года я подрабатывала в кондитерской в Гиндзе. Магазин традиционных десертов на шестой улице. И, хм, ты там постоянный клиент, верно?

— А-а-а! Помню! Тот магазин, где рабочие фартуки похожи на каппюги[3]?

[3. Традиционная японская одежда детей во время специальных мероприятий в детском саду или школе.]

Танимото ошеломленно слушала нашу оживленную беседу. На этот раз уже Мики повернулась к ней и рассказала, как я часто наведывался за сладостями в магазин, где она подрабатывала, и обычно брал набор из шести мини-юканов. Иногда еще и монака. В том магазине сотрудники носили униформу, и я никогда не обращал внимания на их лица, поэтому даже не представлял, что там может работать кто-то из моего университета.

— Юканы в этом заведении восхитительны, правда? Моему боссу они очень нравятся. Спасибо за те моменты.

— Это было всего пару раз, но еще я видела тебя в салоне Шисейдо. Хм, с одним офигенно красивым блондином, да?

Я чувствовал затаенный ужас в ее словах, как если бы она сказала: «В этих джунглях водится громадная анаконда, да?» — но отлично понимал ее. Красота этого парня находится на нечеловеческом уровне. По какой-то причине она понизила голос, поэтому я тоже приглушенно ответил:

— Ну да.

Когда я сообщил, что человек, о котором идет речь, мой работодатель и что в основном я выполнял его поручения, Мики поджала губы и прошептала Танимото:

— Тяжко ему приходится, да?

Та наклонила голову и уточнила:

— О чем это ты?

Я тоже не совсем ее понял, но Мики нарочито повысила голос и показала книгу, которую собиралась вернуть в библиотеку:

— Пока идет перерыв, мне нужно успеть отнести ее! Что ж, Сёко, еще увидимся, успехов тебе! Кроме того, Наката, расслабься. Ты серьезный, заботливый и милый человек, правда? Твои качества идеального мужчины на высоте.

— Э-э?

В смысле? Она просто мельком видела меня в кондитерской, мы едва знакомы, и все же она называла меня серьезным, заботливым и милым? Честно говоря, я не очень её понял.

Когда я невзначай спросил, что она за человек, Танимото улыбнулась и ответила, что Мики — очень жизнерадостная девушка. Понятно. Танимото ничего не смущало, значит и мне нечего возражать.

Когда она спросила меня, в чем дело, я улыбнулся, пытаясь обмануть ее словами «ничего», и она слегка вздрогнула.

— Сейги, прости. Я все еще не могу завести парня.

— Э-э-э? Нет! Я-я-я сомневаюсь, что за это стоит извиняться.

— Правда? В конце концов, это действительно тяжело… Или я просто слишком много об этом думаю? Но поскольку это относится ко мне лично, полагаю, нет предела размышлениям на этот счет, верно?

— Танимото, делай так, как считаешь нужным. Не переусердствуй. Похоже, сейчас у тебя сложный период, поэтому, мне кажется, нет смысла беспокоиться о лишних вещах.

Помимо своей воли, я говорил все это просто для удобства. В конце концов, аквамарин, который я на самом деле хотел ей подарить, лежал в сейфе у меня дома, рядом с белым сапфиром. Вряд ли драгоценные камни имеют характер, но поскольку оба мягкого оттенка и отлично сочетаются друг с другом, мне казалось, они прекрасно поладят.

— Сейги, я почти разрешила тебе баловать меня своей добротой, но, может, лучше не стоит так делать? Мне будет неловко, если я не смогу справиться самостоятельно.

— Я буду действительно счастлив… хотя бы помочь тебе…

— Только если это будет работать в обе стороны. Приходи ко мне за советом, если у тебя возникнут какие-нибудь проблемы. И еще, скажи мне, когда у тебя день рождения. Я тебе тоже кое-что подарю, — засмеялась Танимото.

На мгновение у меня перехватило дыхание от такой прямоты. Какое счастье. Но речь шла о подарке «в отместку» на день рождения. Хотел бы я искренне радоваться, но к этому примешивалась некая горечь. Я кивнул со словами «спасибо» и, попрощавшись с Танимото, когда она ушла на занятия, отправил электронное письмо.

«Я подарил ей! Большой успех!»

Само собой очевидно, кто был получателем. Ответ занял некоторое время, но все же пришел, когда я работал над заданием в библиотеке.

«Держись за свои мечты».

«Мечты». Ааа, кстати, об этом…

Зимой, вручая мне алмаз Херкимер, который я заказал заранее, прекрасный мужчина из Гиндзы, который приобрел его для меня, говорил о таинственных преимуществах этого драгоценного камня. Например, в плане силы он, по-видимому, считается камнем, который воплощает любую мечту, меняет ситуации к лучшему, посылает предчувствия, и, говорят, напрямую связан с мечтами. Без разницы, о чем мечтала Танимото — будь то стать хорошей учительницей или найти парня, — если этот камень мог помочь ей приблизиться к желаемому, и при этом был и кристаллом, и бриллиантом, то это просто идеально.

Я не дошел до темы преимуществ этого драгоценного камня, когда мы стояли перед библиотекой. Может, она уже знает? Стоит ли попытаться поговорить с ней об этом при следующей встрече? Такое впечатление, что слова Ричарда означают совсем не это. Наверное, он имел в виду, чтобы я дорожил собственными мечтами. Но что у меня за мечты?

Передо мной раскрыты учебники для сдачи экзаменов на государственного служащего. Мечтаю ли я стать государственным служащим? Это скорее не мечта, а цель. Реалистичная задача. Хочу ли я отплатить Хироми? Это тоже цель. Мечта. Мечта. Встречаться с Танимото, например?

Я покраснел. Мне и самому не очень понятно, отчего это не включено в раздел «Цели». Но такое чувство, будто это совсем не она. В конце концов, есть же другой человек. Ох, я же должен заниматься… заниматься.

Пока я пытался не разматывать этот клубок мыслей, мне пришло еще одно сообщение.

«Решай стоящие перед тобой проблемы одну за другой, не задумываясь».

Драгоценные слова Ричарда-сэнсэя. Он так хорошо умеет угадывать, что я бы не удивился, приди сейчас постскриптум со словами: «На самом деле я прямо за тобой». Ладно, я слишком увлекся. Он велел мне твердо стоять на ногах, верно? Если подумать, кажется, Танимото говорила мне то же самое ранее. Странно. Возможно, разговаривать с кем-то то же самое, что разговаривать с самим собой.

Ответив «большое спасибо», я убрал телефон в сумку. Знай я раньше, возможно, купил бы еще один алмаз Херкимера — для себя.

Приветственные торжества

Людей, которые выбирают драгоценные камни в качестве подарка близким на праздник, на удивление много.

Несмотря на то, что работаю здесь всего несколько недель, я уже успел стать свидетелем предложения руки и сердца с приложением соответствующего ювелирного украшения. По словам владельца магазина, в этом, по-видимому, не было ничего необычного. Скорее всего, способствовала атмосфера магазина, поскольку в нем мало работников, не нужно особо обращать внимание на взгляды людей. Возможно, были и покупатели, которые, получив свои украшения, позднее сделали предложение. Празднества, которым я, как сотрудник, стал свидетелем, предположительно, были всего лишь малой частью всего происходящего. Помимо помолвки, существовала и целая куча других торжеств и причин для них, например, пятая годовщина знакомства, годовщина первого свидания или десятая годовщина свадьбы. Но самыми заметными, как и ожидалось, были дни рождения. Такую годовщину, кажется, праздновали легко и просто.

— Слушай, Ричард, сдается мне, я собираюсь сказать что-то совсем не то, но…

— Да?

— Почему мы вообще празднуем дни рождения? — поинтересовался я, кое-что упустив.

То есть, тот факт, что я даже не удосужился подумать над ответом.

Отсутствие дня рождения означало, что ты вообще не родился. Не существуя, я бы не чувствовал счастья или радости и вообще ничего праздновать бы не смог, поэтому в принципе, логично, отчего именно это и отмечают люди.

Но, честно говоря, лично я не уверен, а стоит ли этому так радоваться? Когда речь заходит о Дне памяти Конституции, Дне уважения пожилых людей или Дне культуры, все понятно — можно разделить удовлетворение от того, что эти поводы приносят радость, и поэтому их следует отмечать всем миром. Но дни рождения — очень личное событие, поэтому трудно делиться с другими причинами своей радости.

Вот я и подумал, что этот день заставляет людей чувствовать некоторую неловкость. Хотя это всего лишь мое собственное мнение. Судя по обстановке в магазине, где между уходом одного клиента и приходом следующего совсем немного времени, я сказал что-то лишнее.

Ответом прекрасного ювелира был сдержанный смех. Его глаза почти не смеялись, но из него вырывался нежный звук «ху-ху-ху», похожий на то, как лиса машет своим пушистым хвостом.

— Трудно разделить причину для празднования, верно?

— А-а-а, нет, это ерунда. Ну, не ерунда, но не обращай внимания. Это, наверное, просто внезапно всплыло в голове. Я не постоянно об этом думаю. Просто…

Мне этот день трудновато было праздновать.

Во-первых, дом держался на моей матери-одиночке, пока Хироми снова не вышла замуж. Думаю, описывать ее жизнь словом «загруженная» — медвежья услуга как для Хироми, так и для самого этого слова.

Даже в оживленном ритме повседневной работы медсестры, которая словно воин на поле битвы, она нашла возможность уделять внимание моему дню рождения, и с леденящей кровь решимостью кормила меня вкусной домашней едой и дешевыми сладостями. Но, честно говоря, меня переполняло чувство, что ей не стоило так стараться. В отличие от национальных праздников, взять выходной по такому поводу было непросто. Даже дети понимали, что, когда люди берут внеплановый выходной, это всегда создаёт больше проблем, как до него, так и после. Я отчетливо ощущал, что это и правда излишне, но, к счастью, Хироми — упряма, поэтому не удостаивала меня ответом и праздновала мой день рождения до третьего класса средней школы. Уже после выпуска из школы мне стало казаться, что она уже не так принципиальна в этом вопросе, и я тоже перестал обращать внимание. Это точно было связано с тем фактом, что мой рост превзошел ее.

Как странно. Я в Гиндзе, но все же вспомнил о тех временах, когда был маленьким.

Я пытался придумать, что добавить к моему «просто», но не мог толком объяснить, поэтому просто выдавил из себя нерешительную, вымученную улыбку.

— Просто… ну что тут скажешь? Когда я думаю об этом, сразу запутываюсь.

Пока я смеялся над собой, ювелир, сидевший на красном диване, бесстрастно произнес:

— Чай.

Ха-ха-ха.

Вот и весь разговор между владельцем магазина и помощником. Буквально. В такие моменты я действительно благодарен ему за смену темы.

— На двоих, — уточнил он, поэтому я приготовил две порции чая, поставил их на поднос и водрузил его на низкий стеклянный столик в центре магазина.

Сделав перерыв на все еще теплый королевский чай с молоком, Ричард начал со слова «Итак». Судя по всему, что-то грядет.

— Сейги, как ты думаешь, почему люди отмечают особые дни?

Настолько неформальной беседы я не ожидал. Стоит ли свернуть ее, указав, что ответ содержится в самом вопросе?

— Разве не из-за их особенности?

— Замечательно. Ты сегодня прямо просветленный.

— Мне ответить: «Ну что вы, вы мне льстите!» Или ждешь сарказма?

— Как пожелаешь. Кажется, я понемногу начинаю вникать в твои тонкости.

Я был тронут. Ведь изначально я спал, согнувшись в три погибели, во время ночных дежурств на полставки на телестанции. Это было, мягко говоря, отвратительно. Хотел бы я научиться работать в ювелирном магазине, но сразу переключиться не получится. И все же, такое чувство, будто мне ненавязчиво говорят, что все в порядке и он как-нибудь все уладит. Что ж, впрочем, мне и самому не мешает постараться.

Я склонил голову и тихо пробормотал «спасибо», сделав глоток чая. Ричард снова улыбнулся. Его взгляд был нежным. Мне так нравятся эти голубые глаза. Такой светлый цвет, где-то между синевой моря и синевой неба, и если смотреть в них слишком долго, кажется, моя душа внезапно улетучится. Очевидно потому, что они слишком красивы.

— Для начала, все наоборот.

— Наоборот?

— День особенный, потому что кто-то хочет его отпраздновать.

— О-о-о.

Я вроде как понял, но в то же время вроде и нет.

— В смысле? — уточнил я, наклонив голову. Ричард снова слабо рассмеялся.

— К примеру, предположим, ты встретил человека, который заставляет тебя думать: «Я рад нашей встрече и по-возможности хочу поддерживать наши отношения как можно дольше».

— Хм.

— Это осчастливило бы тебя, верно?

— Конечно.

— Тебе бы захотелось что-нибудь купить или, возможно, съесть то, что редко себе позволяешь в ущерб собственному карману, чтобы подтвердить значимость вашей встречи. И, возможно, тебе захочется как-то обозначить свои действия, придав им форму и записав в календаре.

— Понятно; значит, эти действия превращаются в «празднование».

— Точно. В конце концов, для человека, который заботится о другом человеке, это день, когда он может просто сказать: «Я так счастлив, что ты родился» и «Спасибо тебе».

— Скажи мне кто-нибудь такое, я бы ужасно смутился!

— Да уж, случись такое в повседневной жизни, да еще с тем, кто не мастер формулировать уместные комплименты, можно и покраснеть. Но в день рождения это может сойти за «просто такой день». Полагаю, такая возможность — редкость для обычных людей.

— Мастер формулировать уместные комплименты?

— Не обращай внимания, — отмахнулся Ричард с кислым и сердитым выражением лица, которое, тем не менее, все равно оставалось красивым. Он явно собирался вздохнуть.

Однако у меня не было праздника, который я хотел бы отпраздновать, или какой-нибудь памятной даты. На самом деле, все могло быть как раз наоборот.

Если бы я ощущал безудержное счастье — даже не будь у меня денег на подарки или еду, все равно бы прыгал от радости. О таком «празднике» речь, верно?

Когда я пробормотал об этом, мой светловолосый и голубоглазый босс улыбнулся, как школьный учитель.

— Отлично. Чувствую, в твоем рациональном анализе что-то просвечивает.

— Ты впервые хвалишь меня за это. Спасибушки!

— Пожалуйста, ответь «большое спасибо». Прозвучит лучше и не будет так откровенно кричать о твоем смущении.

— Ох, тебе обязательно так много говорить? Но ты попал в яблочко. Хорошо, впредь буду осторожен.

— Отлично. Я действительно ценю твою прямоту.

Улыбка Ричарда обладает таинственной силой. Хотя весь он средоточие красоты, которая заставляет меня хотеть смотреть на него вечно, я чувствую, что за ней что-то скрывается. Это и называется «окутан тайной»? Понятия не имею. Просто кажется, будто тень человека, которого я думаю, что знаю, но в то же время и нет, то появляется, то исчезает из-за занавеса. От этого у меня сердце в груди заходится. Как бы там ни было, думаю, это все же прекрасная тень.

Я, изо всех сил стараясь не пялится, склонил голову со словами «большое спасибо», и Ричард сделал еще один глоток поданного мной королевского чая с молоком. В последнее время я перестал сомневаться в его вкусе.

Легкая тень, похожая на меланхолию, промелькнула в его голубых глазах.

«Ричард?» Я колебался, могу ли позвать его по имени. Но не успел я открыть рот, как он открыл свой.

— Кроме того, умение праздновать в тот момент, когда хочется праздновать, это своего рода мудрость жизни. В конце концов, даже встретив того, кто заставляет тебя думать: «Я так рад нашей встрече» или «я хочу развивать эти отношения», ты не будешь знать наверняка, что все сбудется.

На мгновение его взгляд дрогнул, словно он смотрел, но в то же время и не смотрел на меня, излучая неописуемый свет, но я решил притвориться, будто не заметил. Это было так называемое «восприятие мимолетности жизни», в котором мы, японцы, были так искусны, и когда я сложил руки на груди, сказав, что это «всего лишь как пыль на ветру», которое нас заставляли заучивать в школе, Ричард широко и дивно улыбнулся мне. Его красота пугала. Что он задумал?

— Как пыль на ветру.

— А?

— Не просто «как». Разве «Повесть о доме Тайра» не является литературным произведением, имеющим звуковой вариант, который читают вслух слепые исполнители? Ты родился в стране с богатой культурой, поэтому изучай ее как следует.

— Ты ужасно зациклен на деталях, да?

— В конце концов, я ювелир. Вес карата составляет 0,2 грамма, но в мире драгоценных камней эта разница — граница между жизнью и смертью.

— Какое неприятное сравнение. Признайся, на самом деле ты ведь переодетый японец? И проходил обязательное образование в течение шести лет? Ты любишь современные тексты и классику, значит не из тех, кто читает все, что попадется под руку в библиотеке?

— Считать, будто я получил японское образование, только потому что фундаментально связан с частью японской классики, не только слишком упрощенно, но и своего рода оскорбление взаимопонимания культур. Почему бы тебе не расширить свои культурные границы? Если хочешь, я не пожалею сил немного помочь тебе.

— В таком случае, если у меня возникнут какие-либо проблемы с докладами в конце семестра, я воспользуюсь твоим предложением.

— Чепуха. Радость от чтения классики заключается не только в том, чтобы получить определенную оценку в учебном заведении, не так ли? Вам следует держать свое поле зрения широким и возвышенным, господин Сейги Наката.

— Вы правы, господин Ричард.

— О, твое произношение звучит уже гораздо лучше. Браво.

Я поклонился со словами «большое спасибо» и встал, спросив, принести ли мне еще что-нибудь или убрать чайный сервиз. По его реакции я понял, что пора прибрать все, поэтому кивнул, но, когда собрался ретироваться на кухню, Ричард окликнул меня. Что такое? Хочет еще сладостей к чаю?

— Кстати, сегодня воскресенье, так что ты свободен после работы? Или есть какие-то планы?

— Что? Ничего нет, у тебя на уме какой-то вводный курс или уборка?

Моя голова сразу же заполнилась всякой ерундой, типа, должно ли что-то произойти, когда оно случится, придется ли мне работать сверхурочно и сколько за это заплатят. Однако предложение моего прекрасного босса пошло совершенно в другом направлении.

— Тогда, не желаешь поужинать вместе?

— Сегодня, после работы?

— Только если у тебя есть время. Неподалеку находится Шисейдо Парлор. Третий этаж — кафе, а четвертый — ресторан.

— Наверняка шикарное место, да?

Ричард слегка озадаченно глянул на меня и заметил, что это зависит от моего личного определения «шика». Спасибо, конечно, но для студента из Такаданобабы любая еда дороже «дории» по-болонски[1] является роскошью. Без сомнения, это было заведение высшего класса.

[1. Дория — разновидность рисовой запеканки, популярная в Японии.]

Я и не думал приставать к нему с просьбой разделить счет, но меня охватила неуверенность. Разве это нормально? Я знал, что этот парень не бедствует, но недостаточно разбирался в картах, которые припрятаны у него в рукавах, чтобы не ждать какого-то подвоха.

Когда я изобразил скромность, сказав, что ему не обязательно уделять мне особого внимания и семейные рестораны подходят мне больше, чем такое роскошное заведение, поскольку я много ем, Ричард фыркнул. Что за тон? Прозвучало, как голос тех злобных дворецких из исторических сериалов.

— Как ты пользуешься ножом и вилкой?

— Нож правой рукой, вилку левой.

— Как ты их держишь?

— Я… А что, есть четкое правило?

Мой ответ предполагал безоговорочную проверку, но, услышав меня, Ричард зачем-то достал из кармана телефон и начал куда-то звонить. Свободно владея японским, он заказал столик на ужин. На двоих.

Повесив трубку, его голубые глаза уставились на меня.

— Это хорошая возможность увидеть, как тебе следует или не следует держать нож и вилку. Пойдем, потренируешься.

— Думаю, мои навыки находятся на наиболее удовлетворительном уровне, если из-за них меня оттуда не выгонят. Это действительно нормально?

— Ты принимаешь меня за какого-то преподавателя этикета. Сомневаюсь, что это настолько престижное место. Мне просто нравится там есть, и я приглашаю тебя, поскольку думаю, что и тебе понравится. Все в чем-то бывают новичками, — добавил он. — Досадно, если ты думаешь, будто я из тех, кто раздражается на кого-то, когда мне говорят, что чего-то нового и незнакомого не понимают, поэтому я докажу, что это не так, — как ни в чем не бывало добавил этот красивый мужчина.

Полагаю, причина, по которой он не смотрел на меня с особой нежностью, заключается в уважении к моей гордости. Это еще более заметно, когда я видел его профиль во время общения с клиентами, но мастерство этого парня в использовании выражений лица просто поразительно. Однако ему не приходилось использовать такого рода бизнес-инструмент со своим мальчиком на побегушках.

— Ясно. Позволю тебе поухаживать за мной. Мне кажется, помимо правил этикета, есть масса вещей, о которых я не знаю, но тебе можно тыкать в меня пальцем и каждый раз смеяться.

— Только дураки смеются над новичками. Я всеми способами хочу избежать превращения в человека, который считает себя взрослым с самого рождения. С этого момента тебя наверняка будут приглашать на всевозможные торжества. Воспринимай это как своего рода помощь.

— Тебе действительно не обязательно уделять мне столько внимания!..

И вот я оказался в лифте красного здания Шисейдо, которое возвышалось в Гиндзе, на улице Тёмэ–восемь, поскольку, отправляясь на охоту за сладостями я никогда не поднимался выше первого этажа. Несмотря на мое подозрительное поведение в лифте с зеркальными стенами, мы поднялись на этаж ресторана, где нас приветствовал официант, который сказал, что они ждали нашего прибытия. Мероприятие превратилось в учебную встречу по изучению правильного произношения слова «извините».

Ножи, вилки, белые салфетки, скатерть и тарелки с золотыми узорами. Быстро передвигающийся персонал. Яркое освещение.

Все на высшем уровне.

Пожелай кто–нибудь воплотить эмоцию или какую-то дорогую сердцу вещь, — например, драгоценный камень — и отметить в интерьере, вышло бы примерно так.

Чуть понизив голос, я прошептал мужчине, который сидел на стуле лицом ко мне:

— Сегодня тоже какой-то праздник?

— Если захочешь. Зависит от того, что ты чувствуешь.

Вообще-то, мы уже говорили об этом.

Сейчас я находился в приподнятом настроении. Мне было весело. Думаю, я никогда не забуду сегодняшний день. Мой начальник, сидящий напротив, так добр ко мне, и, без сомнения, еда, которую нам сейчас приготовят, будет восхитительной. Однозначно. Пожалуй, это и есть праздник. Однако…

Я поймал себя на том, что усмехаюсь.

— Да что ты говоришь?

Но Ричард с удивительно серьезным лицом ответил:

— Тогда, как насчет того, чтобы отпраздновать твой первый приход сюда?

— Ага, просто так.

— Это лучше, чем праздновать день, когда ты научился правильно пользоваться ножом и вилкой, не так ли?

— Спасибо, конечно, но праздник из «первого посещения места» подразумевает в будущем регулярное посещение вместе.

— Верно, — кивнул мой прекрасный босс, не слишком дружелюбно глядя на меня.

И тут я подумал, что этот человек и правда ужасно добросердечный.

Моя работа на полставки в ювелирном магазине «Etranger» была, мягко говоря, неплохой. Я так благодарен за нее, что порой на меня накатывает нарастающее чувство вины, и я задаюсь вопросом, нормально ли мне получать такую сумму денег за приготовление чая, уборку и другие мелкие поручения.

По возможности я бы хотел сохранить эту работу.

Она безопасна, условия совсем не строгие, и хотя мне все еще приходится оттачивать свои навыки обслуживания клиентов, я люблю разговаривать с Ричардом. И мне нравятся драгоценные камни. Я не знаю даже азов, не считая достойной учебы, в этой подработке слишком много такого, за что стоит быть благодарным. Но это ведь чисто мое личное удобство.

Скажи мне Ричард, что он нашел кого-то получше и со со следующего дня мне можно не приходить, что ж, на этом все бы и закончилось.

Сомневаюсь, что он из тех, кто так грубо кого-то обрывает, но люди во все времена способны вести себя по-разному. Пускай не сразу, но в будущем все может быть.

На мой взгляд, не утверждать категорично, будто такая возможность «никогда не произойдет», и не позволять мне купаться в преждевременной радости, как раз и есть та самая искренняя доброта, даже в контексте обычных проявлений человеческого сострадания.

— Большое спасибо, — сказал я, склонив голову перед Ричардом, притворяясь, что благодарю за сегодняшнюю трапезу. — Большое тебе спасибо.

Наблюдая за общением этого человека с клиентами и обращая внимание на слова, которые он использовал, разговаривая со мной, мне хочется стать лучше. Это нечто вроде витающего в воздухе желания, но вот же он — человек по имени Ричард, прямо передо мной, существующий в реальной жизни. Обладатель нереальной красоты, но когда дело доходит до его доброты, мне, пожалуй, по силам подражать ей.

Знаю, что будет трудно. Но один лишь факт, что он заставляет меня думать, будто я смогу это, наполняет меня искренним счастьем.

Все это также зависит от настроения.

— Итак, ты определился с заказом?

— Я буду… Нет, я выберу… Хм, я вроде определился, но у меня глаза разбегаются. Может что-нибудь посоветуешь?

— Клубничное парфе.

— Что? У меня такое чувство, что этим не стоит подкрепляться.

— Ладно. Виноват. Не обращай на меня внимания. Здесь все очень вкусно.

После долгих колебаний я заказал карри, на что Ричард рассмеялся, но затем просто сказал: «Ну, ничего страшного». Я понял смысл его фразы только, когда принесли заказ.

Его можно было есть всего одной ложкой.

А-а-а.

— Это не шутка, я и правда хотел съесть карри, это не для того, чтобы избежать ножа и вилки, — мямлил я приглушенным голосом, но губы Ричарда слегка дрожали каждый раз, когда он говорил, что понимает, так что после этого мы решили есть в тишине.

— Давай оставим день памяти ножа и вилки на другой раз, — заявил Ричард.

Имея в виду, что мы снова придем сюда поесть вместе.

Еда была действительно вкусной, настроение отличным, и самое приятное — никто из персонала или гостей вокруг не обращал внимания на то, что я вел себя как безумный, поэтому я беспечно сказал, что неплохо бы нам снова прийти сюда.

И в субботу на следующей неделе, когда я томился мыслями, сбудется ли это, я снова пошел с ним поужинать на четвертый этаж того ярко-красного здания.

Даже сейчас, когда я проработал в магазине больше года, мы с Ричардом все еще часто ходим в то красное здание, и большую часть времени я заказываю карри и рисовый омлет, для поедания которых хватит простой ложки, так что «годовщина моего овладения ножом и вилкой» до сих пор не состоялась. Настанет ли когда-нибудь этот день? Не знаю. Возможно, я преувеличиваю, но случись такое, не знаю, выдержит ли мое сердце.

Но совсем чуть–чуть — действительно, самую малость — но где-то в глубине души я с нетерпением ждал этого дня.

Примечание переводчика:

Очередной и более ранний способ Ричарда ухаживать за своим валенком)))

Бонус-экстра. Cингалит манит к себе. Ч 1

Все события в жизни случаются лишь один раз. Ни один момент нельзя пережить дважды.

Даже если раньше это не вызывало у вас особых тревог, какое-то необычайное событие приводит к болезненному осознанию того, как мало вы сделали для обогащения своей жизни. Например, путешествия часто заставляют задуматься о том, что вы больше не увидите этого места. Да, вы никогда не окажетесь в одной ситуации дважды… Но отчего-то, когда подобные мысли приходили мне в голову, на сердце становилось тяжело и тревожно. Особенно в подобные моменты.

Ювелирный магазин, на который я наткнулась во время своей поездки, оказался закрыт. Ни владельца, ни сотрудников нигде не было видно.

Посреди пустой улицы, растянувшись, дремала бездомная собака.

Это было на Шри-Ланке — небольшой стране недалеко от Индии, она известна своим чаем и драгоценными камнями. Я спросила владельцев близлежащих магазинов, не знают ли они, куда делся хозяин ювелирного магазина, но они были не очень-то разговорчивы. Я весьма уверенно говорю по-английски, но, возможно, они меня не поняли.

Единственное, что я знаю по-сингальски, — это «привет»: аюбуван. Владелец соседней парикмахерской при взгляде на странную азиатку просто пожал плечами.

Маленький ювелирный магазинчик, который я нашла, находился в укромном уголке города Канди. В витрине сверкали драгоценные камни разных цветов. Ассортимент состоял из большого разнообразия мелких, рассыпчатых драгоценных камней, а не больших и дорогих на вид изделий с крупными камнями, что делало их не такими пугающими.

Я не эксперт по драгоценным камням, но мне нравится рассматривать красивые самоцветы, и обычно я способна определить их название по цвету. Экспозиция была разделена на три уровня. Содержимое сверху донизу состояло из аквамарина, перидота и довольно необычного камня, известного как «сингалит»[1] — светло-коричневого, названного в честь Шри-Ланки. На первый взгляд камень выглядел безупречно. Наверняка довольно высокого качества.

[1. Сингалит (синхалит) — очень редкий минерал класса боратов; «новый» драгоценный камень, который долгое время принимали за хризолит или циркон. «Синхала» на санскрите — название острова Шри-Ланка, который официально считается местом его открытия.]

Мне хочется иметь какой-нибудь необычный камень в память о своей поездке. Очень хочется по причинам, о которых я не буду здесь распространяться.

Но мое пребывание в этом горном городке сегодня подходит к концу. В три часа дня у меня автобус до городка рядом с аэропортом. А завтра я отправляюсь домой, в Японию. Сейчас уже полдень. Сегодня утром я первым делом отправилась в паломничество в храм, где по преданию хранится один из зубов Будды, купила специи в сувенирной лавке и случайно наткнулась на ювелирный магазин, когда бродила по окрестностям. Это было похоже на судьбу… Но владельца на месте нет.

Я привыкла к таким вот разочаровывающим концовкам по случаям, которые выпадают раз в жизни, что само по себе немного грустно. Если я еще немного поброжу по окрестностям, возможно, дождусь возвращения владельца магазина. Конечно, нет никакой гарантии, что он вернется, даже если я подожду. Люди в этой стране живут совершенно беззаботно. Я рада, что вокруг почти нет детей-попрошаек, как в Индии, но все равно, думаю, не слишком здраво женщине торчать одной на улице.

Пока я размышляла под палящим солнцем о том, что же мне делать…

— Что-то случилось?

Слова, которые я услышала у себя за спиной, прозвучали с четким британским акцентом.

Интересно. Большинство людей в этой стране говорят по-английски с сильным акцентом. Но этот голос певуч, словно песня.

Обернувшись, я обнаружила позади себя молодого человека.

Каким бы постыдным это ни было, должна сказать, на мгновение я тупо уставилась на него.

— Прошу прощения, что напугал вас, но вы казались встревоженной.

Как назвать мои чувства? Любовь с первого взгляда? Вряд ли. Мне по вкусу мускулистые, светловолосые крепыши, а этот парень слишком изящный. Не говоря уже о том, что у меня нет желания встречаться с ним. От него веет совершенством, кажется, я могла бы смотреть на него целую вечность. Он невероятно красив. Явно и ощутимо. Нет, правда, страшно красив.

— Эм… люди часто говорят вам, насколько вы красивый?

— Простите?

— О, мне очень жаль.

Это последнее, о чем я хотела бы его спросить. Он вполне может работать в одном из магазинов этого района. Я попыталась узнать, знаком ли он с ювелиром, который владел этим магазином, и упомянула, что хочу приобрести один из камней на витрине. Сначала он выглядел немного обеспокоенным, затем спросил, какие из камней меня интересуют.

Поверить не могу, что он действительно тут работает… Но нельзя терять бдительность.

Добрые и красивые мужчины, использующие туристок в своих интересах, чтобы выманить у них все деньги — самое старое мошенничество в истории. Я могу попасть впросак, если он узнает, какой из них я хочу больше всего.

— Э-э-э… я бы хотела поближе рассмотреть этот аквамарин в верхнем ряду.

Он несколько раз моргнул и прикрыл свои потрясающие глаза. Поколебался несколько секунд, затем с сожалением произнес:

— Вообще-то, это голубой топаз, а не аквамарин.

— Что?

Быть этого не может. Все голубые топазы, которые я когда-либо видела, были флуоресцентно-голубыми, а не такого приглушенного, бледного цвета. Я возразила по-английски, но он продолжил, и в его голосе прозвучало беспокойство.

— Полагаю, он прошел обработку, чтобы получился такой эффект.

Многие посетители Шри-Ланки хоть немного разбираются в драгоценных камнях. Я не особый сторонник такой практики, однако…

— Так вы работаете в этом магазине?

— Вообще-то, нет, — сказал мужчина, смущенно улыбаясь. Просто восторг, каким совершенным красавцем он выглядит, независимо от выражения лица. Я указала на один из драгоценных камней в среднем ряду и спросила его о нем, сказав, что, по-моему, это перидот.

— Нет, думаю, это зеленый циркон.

— Правда? Вы серьезно? Это не перидот…

— Не хочу показаться бестактным, но перидот не производится на Шри-Ланке.

— Боже. Значит… даже этот сингалит — подделка?

— Дымчатый кварц, — объявил он бесстрастным тоном.

Кварц? Вот это да, я не могла подобрать слов. Собака, спавшая неподалеку, зевнула и встала, видимо, устав от нашего разговора, затем перешла улицу, плюхнулась на землю и продолжила дремать.

Таким образом, три часа ожидания у магазина оказались потрачены впустую.

Ну, тоже опыт. Но куда теперь дальше?

Я с определенной решимостью в глазах поблагодарила мужчину и уже собиралась уйти, когда он, по-видимому, захотел остановить меня. Но заколебался. Интересно, с чего бы. Может, он собирается приударить за мной? Разрешив свое затруднительное положение, я почувствовала себя лучше и была уверена, что моя американская дубинка отлично справится, если он проявит навязчивость. Кроме того, я вполне открыта для романтических предложений.

Но он производил совсем другое впечатление.

— Что?

— Полагаю, я могу сделать вам предложение, которое вы сочтете выгодным для себя. Но, учитывая контекст, боюсь, вы можете принять это за попытку обмануть вас.

Он был почти чересчур честен. И выдавил неловкую улыбку, когда я расхохоталась. В его глазах сияла какая-то ангельская невинность. Может ли он быть еще прекраснее? Такое чувство, что просто находиться в его присутствии — уже победа.

— Дайте угадаю: вы сам ювелир?

— Именно. Хотя, думаю, большинство местных жителей могут это сказать, учитывая, что торговля драгоценностями — очень распространенный побочный заработок.

— Может, покажете тогда мне аквамарин или перидот сейчас?

— Прямо сейчас — нет, — сказал он и объяснил, что его место работы находится примерно в получасе езды отсюда. Я спросила, магазин ли это, и он ответил, что нет.

Подозрительно. Но будь он мошенником, наверняка бы заявил, что у него магазин, правда?

Он сказал, что там я смогу увидеть все, что захочу. При ближайшем рассмотрении я увидела позади него один из тех скутеров с тентом, что миллион раз встречала тут с тех пор, как приехала на Шри-Ланку. Они называли их «трехколесники» — мопеды с тентом и тремя колесами. Я не слышала шума двигателя, значит, он просто шел пешком и вел его.

Если до его места всего тридцать минут езды — значит ехать не так далеко. Если он попытается куда-нибудь меня завезти, я могу спрыгнуть с мопеда без серьезных травм.

— Хорошо, везите, — заявила я.

Он, кажется, удивился и переспросил, уверена ли я. Вероятно, ошеломлен тем, насколько уязвимой я себя делала, будучи женщиной, путешествующей в одиночку. Моя семья все время твердит мне, что я слишком смелая, так что не то чтобы я не в курсе, что делаю. Две недели — приличный срок путешествия, но мой единственный багаж — один рюкзак. Привлекать воров, разгуливая с дизайнерской сумкой или дорогим фотоаппаратом, не в моем стиле. Конечно, на мою долю выпало немало ужасных приключений, несмотря на все предосторожности, но не суть.

Сообразив, что поставила его в неловкое положение, я сказала, что чаще всего доверяю людям. Мило и просто. Я бы не пошла на поводу у кого-то без учета того, что он может попытаться обвести меня вокруг пальца.

— …Я так понимаю, вы мне доверяете?

— Процентов на семьдесят. Ну, нечасто видишь, чтобы мошенники были так откровенны со своими жертвами, правда?

Кажется, я его ошеломила. К тому же он хорошо одет. Интересно, имеют ли люди на Шри-Ланке что-то против футболок. Многие, как и он, одеты в рубашки даже в самую жару. Хотя ему действительно идет.

Он кивнул и предложил мне сесть на заднее сиденье своего скутера. Я тут же села, затем обняла за талию моего робкого, но красивого водителя, и скутер тихо тронулся с места. Вероятно, он хорошо заботится о нем, потому что двигатель не издает обычного ужасного шипения. Мы выехали с городских улиц и поехали по дороге, идущей вдоль озера, направляясь в пригород.

— Хм! Вам часто говорят, что вы красивы?

— Что?

— Вы очень привлекательны!

— Иногда приходится это слышать.

— В самом деле? Только иногда?

Я засыпала его вопросами, и он вроде немного смутился. Я стала лучше слышать его, когда он немного сбавил обороты.

— …При всем уважении, мне не очень удобно выслушивать комплименты по поводу моей внешности.

— Ой, извините.

Нетрудно понять, отчего человек, буквально излучающий сексуальную привлекательность, может испытывать такие чувства. Он и правда часто сталкивался с теми, кто, как и я, не могли держать язык за зубами?

Я извинилась, но он отмахнулся от меня. Какая скромность.

— Тем не менее, есть у меня один знакомый, — начал он, прежде чем рассказать мне весьма любопытную историю. — Ему регулярно приходилось иметь дело с человеком, который расточал похвалы всем и каждому в стремлении укрепить свое положение. Он использовал сладкие речи, чтобы добиться своего, какими бы неразумными ни были его желания. Думаю, налицо элемент личной морали.

Сладкие речи — фраза прямиком из исторического сериала. Словно человек способен по-настоящему вредить комплиментами.

Далее мужчина рассказал, что его знакомый весьма болезненно переживал это. Вряд ли этим «знакомым» был кто-то, кроме него самого. Иначе он не говорил бы так естественно о пережитом. В его словах звучали отголоски некоего одиночества, а может это потому, что я видела только его спину.

— Звучит просто ужасно. Итак, этому вашему «знакомому» сейчас уже полегче?

Он немного помолчал, скорее всего из-за того, что мы подъехали к перекрестку с трехсторонним движением. Проверив, нет ли машин в обоих направлениях, он двинулся по дороге в гору и продолжил разговор.

— Отличный вопрос. Что значит «полегчало»? Что ж… Я бы солгал, сказав, что боль утихла, но, пожалуй, все уже разрешилось.

Его слова сопровождались чем-то, похожим на слабый смешок.

Мы продолжили ехать на скутере под тихий звук выхлопа на заднем плане.

Примечание переводчика:

Не пугайтесь, так и должно быть. Это первая часть бонуса, которая идет перед началом повествования, а в самом конце всей книги будет окончание, которое сильно вас удивит :-)

Дело 1. Блуждающая раковинная жемчужина.

Такое чувство, будто я только что видел странный сон.

Ричард катался с кем-то на скутере. Они направлялись куда-то, чтобы с кем-то увидеться, в месте с теплым климатом. Что все это значит?

Я пытался разобраться, но тут взглянул на экран блокировки своего телефона и чуть не упал с кровати. Было десять часов утра. Я проспал на целый час. К тому же сегодня суббота, значит, я опаздываю в Étranger на работу. Наверное, забыл завести будильник.

Я, еле живой, принял душ и оделся, затем отправил Ричарду сообщение, что никак не смогу прийти вовремя и дико извиняюсь. С другой стороны, вчера я хотя бы купил молоко — спасательный круг магазина Étranger.

Я проверил сейф и выбежал из квартиры.

Это стало чем-то вроде ежедневной привычки. Моя характеристика была настолько неудовлетворительной, что вчера вечером я достал белый сапфир, чтобы посмотреть на него. У камня сложная история, и он проделал свой путь из отчего дома Ричарда в мои руки благодаря столь же сложной череде событий, но в его безупречно четкой форме есть что-то такое, что странным образом успокаивает мое сердце.

Кодовый замок установлен правильно. Спасибо тебе, вчерашний Сейги.

Я прослушал очень любезное голосовое сообщение: «Понял. Не торопись», — пока ехал по линии Тодзай и пересаживался на Маруноути в Оотемачи. У меня не было времени ходить по кондитерским магазинам в подземном торговом центре. Обычно я еду по линии Яманотэ до станции Симбаси, а оттуда пешком иду до магазина, но на метро намного быстрее, если я очень спешу.

Приехав в Гиндзу, я направился из подземного торгового центра в Тюодори в магазин на Нанахоме. Было почти одиннадцать, как раз когда магазин открывался.

Жаль, что я не пришел вовремя и не помог подготовиться к открытию. Если чай с молоком уже заварен, мое молоко тоже утратит свою актуальность. Может, я просто придумаю какой-нибудь молочный пудинг или снова желе. Добавлю немного консервированных мандаринов и сгущенного молока…

От этих мыслей у меня перехватило дыхание, и я пустился бежать со всех ног.

Перед зданием магазина стояла незнакомая фигура.

Незнакомец стоял перед вторым этажом. Мужчина в темно-синем костюме. Будь у него дела с управляющей компанией на первом этаже, он бы сразу вошел внутрь, но человек просто слонялся без дела перед лестницей на второй этаж. Может, хотел посетить Étranger?

— Доброе утро, эм, вам что-то нужно в нашем магазине?

Я сообщил, что мы открываемся в одиннадцать, и мужчина в костюме обернулся. Молодой. Возможно, лет под тридцать. Его волосы были стильно зачесаны назад и слегка смазаны воском, а лицо казалось бледным. Он сутулился, поэтому его шея казалась длиннее.

Вместо ответа на мой вопрос мужчина задал собственный.

— Вы из ювелирного магазина на втором этаже?

— Хм, да. Технически, — нерешительно ответил я.

Он выглядел немного смущенным. По правде говоря, я не напоминал человека, работающего в ювелирном магазине. Затем он уставился прямо на меня. Это было почти пугающе.

— Вы знакомы с человеком по фамилии Хамада? Или как-то связаны?

— Хм, с кем?

— Простите.

Мужчина отвесил мне картинный поклон и зашагал в сторону Тюодори.

Что все это значит? Какой Хамада? Имя действительно показалось знакомым, но сейчас не время беспокоиться об этом. Нужно немедленно приступить к работе, чтобы извиниться перед Ричардом.

Я взбежал по лестнице, нажал кнопку внутренней связи, а затем самым страшным фальцетом, на который был способен объявил: «Ваша мама пришла, молочка принесла!»

Дверь резко открылась и я ахнул:

— Ричард, прости. Я проспал!

— О, боги? Мамочка? Ах-ха-ха-ха!

В магазине уже находились покупатели. Молодая супружеская пара.

Жена указывала на меня пальцем и безудержно смеялась, а ее муж просто ошеломленно смотрел на меня. После того как они ушли, Ричард бросил на меня угрюмый взгляд. Знаю. Это было совершенно неуместно.

— …Эм, я очень сожалею, что совершил такой необдуманный поступок.

— Что-то случилось?

— Хм?

— На тебя не похоже опаздывать.

Мне стало немного стыдно, и я честно признался, что ничего не случилось — я просто проспал. Выражение лица Ричарда смягчилось.

— Понимаю, — мягко сказал он.

Кажется, он беспокоится обо мне. От этого мне стало еще хуже.

Он мог бы просто отругать меня. Ричард улыбнулся при виде моего жалкого выражения лица.

— Вчера у тебя была информационная встреча, а потом ты пошел выпить с выпускниками, за которыми будешь наблюдать, да? И вдобавок ко всему тебе пришлось написать несколько статей. Ты крайне усердно трудишься.

— Ну… со всем этим мне нужно разобраться самому. Я упомянул лишь малую часть, когда мы занимались английским — странно, что ты все это помнишь. Мог бы просто отругать меня, как обычно.

— Отлично, тогда я тебя ругаю: «Это было неподобающее поведение на рабочем месте. Пожалуйста, в будущем будь внимательнее».

— Непременно, — сказал я, опуская голову. Ричард все еще улыбался.

Я продолжал свои занятия английским с профессором Ричардом, рассказывая ему о событиях моей жизни, пока он занимался со мной. Я не посвящал его во все подробности своих планов, но в целом он знал о моих заданиях, сроках и прочем. Тем не менее я в жизни не думал, что он будет нянчиться со мной из-за этого. Я просто делаю то, что должен.

После возвращения из Лондона Ричард почти никогда не ругал меня. Он не вел себя странно в моем присутствии — напротив, выглядел более расслабленным, чем обычно, — так что я не слишком беспокоился, но был в тонусе. В будущем нужно быть более осторожным. Ему точно не нужно, чтобы его хорошее настроение кто-нибудь подпортил.

— Хм, так кто же наш следующий клиент?

— Люди, с которыми я работал в Гонконге. Сегодня ваша первая встреча, поэтому не забудь представиться должным образом.

— Понятно.

Гонконг. Именно там работал Ричард после Шри-Ланки, до того как приехал в Гиндзу. Точно… Недавно на Токийском вокзале я встретил женщину, которую Ричард знал по Шри-Ланке.

Стоп. Что-то блеснуло в море моих воспоминаний. Теперь я вспомнил.

— Точно… Ее фамилия Хамада, да?

— Сейги?

— О, кое-что случилось по дороге сюда. Человек на улице перед дверью спросил меня, знаю ли я госпожу Дорогушу.

— Госпожу Дорогушу?

Я запаниковал, когда он спросил меня, кто это. Майя Хамада была дизайнером ювелирных украшений из Киото. Когда я встретился с ней этой весной, я не знал ее имени. Она все время говорила «дорогуша», поэтому я мысленно окрестил ее «Госпожа Дорогуша». Ясное дело, Ричард не знал.

— Майя Хамада из Киото, — объяснил я, и Ричард выглядел озадаченным.

— Странно. Никто прежде не приезжал сюда искать ее. Максимум — недавно мне звонили по ее рекомендации. Тот человек действительно сказал, будто искал Майю?

— Да. И сбежал, как только я заговорил с ним.

Красивый мужчина замолчал и отхлебнул свой королевский чай с молоком. Ричард, видимо, приготовил его сам. Тем не менее, кажется, он приготовил всего одну порцию, так что моя задача готовить его до конца дня неприкосновенна. На дворе начало лета. Нужно проследить и не готовить слишком много. Очень скоро мы станем наслаждаться им со льдом.

Следующими покупателями были отец и его дочь. Они звали друг друга «папа» и «Юна». Дочь примерно моего возраста, а ее отцу на вид за пятьдесят. У обоих похожие круглые лица.

Они явно наслаждаются жизнью, болтая без умолку и попивая свой королевский чай с молоком. Вероятно, они довольно богаты, если приехали аж из Гонконга для покупки драгоценных камней.

— Ричард, у вас есть жемчуг, о котором я просила?

— Конечно.

Мой прекрасный босс проскользнул в подсобку и вскоре вернулся со своей шкатулкой чудес. И сегодня в бархатном футляре лежала подборка жемчужин. Интересно, какой формы они будут — россыпью? Или в сережках? Множество вариантов промелькнуло у меня в голове, пока Ричард бесшумно открывал крышку.

Я чуть не застонал при виде содержимого, но все же едва сдержался. Однако эмоции взяли вверх.

— Что… Ричард, это все действительно жемчуг?

Я вспомнил, что являюсь сотрудником этого магазина в глазах клиентов, как только открыл рот и едва успел перефразировать свое восклицание. Сегодня я много чего напутал. Нужно быть осторожнее.

Однако драгоценности в шкатулке действительно не напоминали жемчуг.

Прошел целый год с момента моего трудоустройства в Jewelry Étranger. Компания специализировалась на самоцветах из Южной Азии, поэтому мне нечасто доводилось видеть жемчуг, но все же я в курсе, как он выглядит. Что может варьироваться по цвету от белого до черного и быть идеально круглым и блестящим. Жемчуг добывают из моллюсков. Практически любой более-менее взрослый японский школьник знает, что залив Аго в префектуре Миэ славится своим жемчугом.

Но этот отчего-то розовый, и ему в значительной степени не хватает привычного сияющего блеска. Я бы сравнил его с разноцветными шоколадными конфетами для детей. Вот на что похожа его розовая отделка. Ему не хватает полупрозрачности, из-за которой кажется, будто он растает на глазах, и форма у него какая-то странная — не сферическая, как у обычных жемчужин, а больше напоминает форму желудя. При ближайшем рассмотрении на его поверхности можно заметить какие-то мелкие коричневые вкрапления.

Дочь хихикнула, увидев сомнение на моем лице.

— Вы явно не очень хорошо разбираетесь в драгоценностях для работника ювелирного магазина. Думаю, это довольно хитрый трюк. Клиентам может быть сложно что-то сказать, когда все в магазине смотрят на них с таким выражением лица, словно говорят: «Можете спросить у нас что угодно». Вот что вы решили поменять после ухода вашего ассистента в Гонконге? Кстати, о запугивании.

— Юна.

Пока отец выговаривал дочери, Ричард достал еще одну, меньшую коробочку. В ней находилось жемчужное ожерелье, состоящее из белых, оранжевых и черно-зеленых жемчужин, выглядящих очень красочно. Все были прекрасными, и каждая имела идеально круглую форму. Вот они, те самые привычные для меня жемчужины.

Мой дивный босс посмотрел на меня, словно по выражению моего лица понял, что я собираюсь сказать.

— Сейги, как ты думаешь, чем этот жемчуг отличается от того розового?

— Эм…

Я бросил взгляд на клиентов, чтобы узнать, могу ли я продолжить. Мне казалось, Ричард проведет со мной частный урок после их ухода, но оба клиента смотрели на меня с широкой улыбкой на лице. Понятно, видимо, они ожидали, что я продемонстрирую свою ценность в этом «нововведении».

— Они разного цвета!

Ричард молча изобразил пальцами крестик. Почему он выглядит так спокойно? Да еще так прекрасен, что я даже не в состоянии злиться на него. Конечно, они разных цветов, но это слишком очевидно. Их блеск и состав тоже не выглядели такими, как у обычных жемчужин.

— Наверное, у них разная форма? Эти обычные жемчужины идеально круглые.

В ответ я получил еще один крестик. Отец с дочерью, кажется, наслаждались этой мизансценой. Полагаю, это тож частью обслуживания клиентов.

— Правильно, они различаются по форме. Тем не менее, даже у таких жемчужин бывают «барочные» экземпляры особой формы. Они часто весьма нетипичны и ценятся ценителями жемчуга.

Значит, основное различие между этими видами жемчуга вовсе не в цвете или форме. Это оказалось сложнее, чем я думал. В чем же отличие? Оно должно быть очевидно с первого взгляда?

Я поморщился и склонил голову набок. Ричард хихикнул и одними губами сказал мне: «Браво».

— Сейги, ответ в том, что они созданы из разных моллюсков.

Разные моллюски. Они созданы разными моллюсками. Ясно. Нет, стоп…

— Ты ждешь, что я отвечу: «Откуда мне было это знать?!»

— Я думал, что эта задача не вызовет у тебя проблем, учитывая твою проницательность.

— Эй, погоди…

— Извините, что поставили вас в неловкое положение. Розовые жемчужины называются раковинными жемчужинами. Их добывают из раковин, а не из устриц — отсюда и название.

В разговор вступила Юна, придя мне на помощь. А что, логично. Если они работали с Ричардом со времен его пребывания в Гонконге, наверняка неплохо разбираются в драгоценных камнях.

— …Раковинный жемчуг? Никогда о таком не слышал.

— Думаю, в этом нет ничего необычного. Устрицы и гребешки — это плоские двустворчатые моллюски, но у моллюсков большие спиралевидные раковины с шипами на них. Внутренняя ее поверхность такого же блестящего розового цвета, как и у этого жемчуга[1].

[1.

]

— Вы действительно разбираетесь в этом деле!

— Ну, у меня в прихожей стоит такая же. Правда? — весело спросила дочь, глядя на отца.

Он немного неловко улыбнулся.

— Признаться, я далеко не так много знаю о драгоценных камнях, как моя дочь, поэтому благодарен за объяснение.

Теперь мне все понятно. Мой недавний разговор с Ричардом был инсценировкой, призванной помочь отцу сохранить лицо.

В продолжение беседы Юна рассказала нам о себе. Ей девятнадцать лет, и она хочет стать инженером. После первой неудачи в этом году ее приняли в престижный американский университет. Она кажется невероятным человеком.

Учебный год на Западе обычно начинается где-то в сентябре. Она скоро переедет и, вероятно, не сможет часто приезжать домой, в Японию. Поэтому, желая отметить ее достижение, родители собирались подарить ей жемчужное ожерелье. И не из обычных жемчужин, а тех самых, раковинных, которые ей так нравились.

— Знаю, мы уже несколько лет планируем это, но наверняка было нелегко раздобыть столько раковинного жемчуга. Спасибо, Ричард.

— Мне чрезвычайно приятно это слышать, но, думаю, лучше приберечь свою благодарность на потом, когда все будет готово. У меня есть эскизы, которые я показывал вам в прошлый раз, но, возможно, вы желаете взглянуть на них еще раз?

— Чего бы тебе хотелось, Юна?

— Я взгляну на них еще раз. Мне нравится дизайн.

После этого на столе были разложены колье и серьги в натуральную величину. Вся троица принялась раскладывать жемчужины на будущих изделиях, сравнивая их и обсуждая.

Когда представилась возможность, я угостил их пирожными с красной фасолью из известного магазина в Гиндзе, которые можно приобрести только по предварительному заказу. После чего они попрощались и вышли из магазина.

Как только Ричард убрал жемчуг и украшения, я поднял руку и объявил по-английски, что у меня есть вопрос к профессору Ричарду, как делал по телефону в наши свободные вечера. Профессор Ричард ответил: «Конечно». Странно — эта фраза по-японски звучит намного длиннее, в английском же такая короткая.

Но в устах Ричарда она такая же изящная, как и все, что он говорит. Его голос успокаивает мое сердце.

— А что, и правда так долго пришлось искать все эти жемчужины?

— О, мы снова перешли на японский?

— Слушай, я не знаю всех этих сложных слов в английском. Для меня жемчуг — это драгоценность, которую Япония научилась выращивать и ее методы разошлись по всему миру. Так почему бы просто не вырастить его?

Я вспомнил, как читал о процессе выращивания жемчуга в одном из учебников по обществознанию для младших классов. Устриц вскрывали и помещали внутрь какой-нибудь предмет, который становился центром жемчужины, затем ее снова закрывали и отправляли в океан — революционная система получения жемчуга.

Конечно, это не гарантирует стопроцентный успех, но благодаря новейшим технологиям жемчуг стал гораздо доступнее, чем когда доставать его могли только ныряльщики.

Я объяснил это Ричарду, и тот улыбнулся.

— Вопрос.

Он продолжил на английском, спросив, как открываются двустворчатые моллюски, поскольку и двустворчатые моллюски, и гребешки создают жемчуг?

Хм. Ну, насчет двустворчатых моллюсков все очевидно. Просовываешь нож между раковинами и вскрываешь их. Затем отправляешь на гриль, обжаривая с маслом и соевым соусом. И приятного аппетита. Профессор Ричард нахмурился. Мда, пожалуй, я немного перегнул палку. Ведь если съесть содержимое, жемчуга не получится. Тут нужно просто открыть их, засунуть внутрь основу для жемчужины, снова закрыть и вернуть в воду.

Затем Ричард спросил, как же быть с гребешками. Гребешки. Ну, я как раз думал поджарить гребешки, и все, что пришло мне в голову, — это моллюск-трубач[2]. Как заставить то, что находится в спиральной раковине, показаться на свет? Думаю, если убрать части раковины, которые её закрывают, то… О.

[2. Название моллюска-трубача — «садзае», происходит от «садза», что означает «маленький», и «e», то есть «дом». Выходит, «садзаэ» — это «маленький дом». Это самая известная улитка в Японии и в древние времена ее, наравне с моллюском морское ушко, подавали при императорском дворе и в святилище Исэ.

]

— Гребешки… не закрыть, если их уже открыли, да?

В ответ я получил: «Совершенно верно». Конечно. В моей голове стали объединяться разные элементы информации: разнообразие форм раковинных моллюсков, методы выращивания, невозможность закрыть раковины после открытия. И сколько времени требовалось на сбор всех этих жемчужин…

— О! Вот почему так важно многообразие моллюсков! Если нельзя открывать и закрывать раковины, то невозможно вырастить жемчуг!

— Браво. Я впечатлен, что ты так быстро сообразил. Как ты уже догадался, из-за формы раковин такой жемчуг не поддается выращиванию.

— Значит, это совершенно невозможно?

— В последние годы появились определенные успехи, но до коммерческой рентабельности еще далеко.

Так вот почему потребовалось столько времени, чтобы приобрести их в таком количестве.

— Где же находят раковины, из которых получается раковинный жемчуг?

— В основном они обитают в районе между Мексиканским заливом и Карибским морем. Внутренняя поверхность их раковин такого же красивого розового цвета, как и жемчуг.

То есть раковина, украшающая входную дверь нашей клиентки, вероятно, какой-то сувенир с Мексиканского залива или Карибского моря. Девушка планировала поступить в колледж в США — она сама настоящая путешественница.

Кстати, я так и не спросил ее фамилию. Ричард просто называл их «госпожа Юна» и «господин Такаоми».

— Поскольку жемчуг является биоминералом, добываемым моллюсками, с минералогической точки зрения он отличается от камней. Однако имеет чрезвычайно длинную историю использования для украшений и красивых аксессуаров. С эстетической точки зрения его точно можно считать драгоценностью.

— Спасибо. Ты и правда все знаешь. Кстати, Ричард, как мне обращаться к тем клиентам…

— Прости. Кажется, что-то случилось.

Ричард прервал меня, посмотрев на вход в магазин. Раздался сигнал внутренней связи. У нас больше не было в планах каких-либо встреч.

Голос по внутренней связи поздоровался и спросил, можно ли зайти, и Ричард в ответ спросил, кто он, предупредив, что ему придется попросить его уйти, если он пришел что-то продать. Парень представился как Шиничиро Комацу и сказал, что просто хочет зайти. Услышав его голос, я вспомнил о парне, с которым столкнулся сегодня утром. И увидев его лицо на камере, сразу узнал этого человека!

— Ричард, это тот парень, о котором я тебе говорил.

Это произошло больше часа назад. Он что, все это время ждал, пока уйдут клиенты? Это же невозможно?

Мужчина продолжил, сказав, что предпочел бы поговорить внутри. Ричард выглядел немного обеспокоенным, но все же открыл дверь и пошел поприветствовать посетителя.

— Здравствуйте. Меня зовут Шиничиро Комацу.

Мужчина в простом костюме говорил гораздо внятнее, чем при нашей встречи. Его лицо было очень выразительным, возможно, потому что разговаривал он с широко раскрытыми глазами, видимо из-за их большого размера. Несмотря на то, что я уже рассказал Ричарду о том, насколько подозрительно себя вел этот человек, он улыбнулся ему своей привычной улыбкой. В такие моменты Ричард может быть немного пугающим. Он напоминает очень спокойного короля саванны, осознающего, что нет смысла беспокоиться о мелочах, но обладающего острыми клыками и крепкими когтями.

— Добро пожаловать в Jewelry Étranger. Меня зовут Ричард, и я владелец этого заведения. Вы ищете какой-то драгоценный камень или ювелирное украшение?

— Вот с чем я пришел.

Господин Комацу протянул Ричарду свою визитную карточку. Текст был мелкий, и я не смог как следует его рассмотреть, но разобрал слова «Научно-исследовательский институт». Наверное, он какой-то аспирант. Но что такому человеку понадобилось от нашего магазина?

Мужчина без приглашения уселся в одно из красных кресел и обратился к Ричарду:

— Полагаю, вы здесь главный. Вы знакомы с неким господином Хамадой?

— Хамада. Точно не знаю.

— Господином Хиротакэ Хамадой.

Что? Не это имя я ожидал услышать. Я думал, он как-то связан с Майей Хамадой. Может, этот Хиротакэ ее родственник? Ричард немного поколебался, прежде чем ответил:

— Да. Я встречался с ним несколько раз с тех пор, как начал арендовать этот магазин.

— Вы знаете друг друга с тех пор, как жили в Гонконге? Мне сказали, вы довольно близки.

— При всем уважении, могу я спросить, от кого именно вы это услышали?

— …Необычно видеть иностранца, который с таким совершенством говорит по-японски.

— Да, я часто об этом слышу.

Господин Комацу выглядел немного смущенным, получив такой великолепный ответ на свое бесцеремонное замечание, но с улыбкой ответил:

— О, правда?

Я не знал, подавать мне чай или нет. Однако все мои мозговые клетки посовещались и единодушно решили этого не делать. Мы все еще не понимаем, с чем пожаловал этот человек, так что лучше быть начеку.

— Не нужно так защищаться. Мой вопрос очень прост.

Прост, да? Интересно, что это может быть. Глаза господина Комацу расширились, и он наконец открылся.

— Когда вы познакомились с господином Хиротакэ Хамадой, он показался вам счастливым?

Чего?

Не только у меня — у Ричарда, похоже, была такая же реакция. Что он несет? Неужели в Японии нынче существует какой-то исследовательский институт, который посылает кого-то аж в Гиндзу с таким вопросом? Я оказался настолько сбит с толку, что даже не знал, как реагировать. Кто же такой этот парень?

Мой прекрасный босс, сохраняя вежливое выражение лица, слегка улыбнулся. Пожалуй, только я видел, насколько это тревожное зрелище — он будто проверял, по-прежнему ли у него в кармане спрятан нож.

Господин Комацу выглянул в окно, уставившись на машины в автосалоне напротив.

— В конце концов, я всего лишь иностранец. И не берусь судить о счастье господина Хамады.

— Понимаю. Возможно, вопрос прозвучал слишком абстрактно. В вашу последнюю встречу господин Хамада выглядел довольным собой? О чем вы говорили? Когда вы были с ним, не показалось ли вам, что он озабочен деньгами?

— Я не склонен разглашать чужую личную информацию, вне зависимости от того, клиенты это или нет. Офис господина Хамады находится на первом этаже этого здания. Возможно, вам больше повезет, если вы обратитесь туда. Уверен, там вам помогут люди, которые лучше с ним знакомы.

— У вас и в самом деле острый язык, — пробормотал господин Комацу себе под нос, затем поблагодарил Ричарда, поклонился и как ни в чем не бывало покинул магазин. Ричард осторожно помассировал переносицу. Ему не нужно ничего говорить, я и так знаю, что это пришло время для королевского чая с молоком.

— Тебе горячий или со льдом?

— Горячий со льдом.

— Королевский чай со льдом, ясно.

Я со скоростью света приготовил чай и достал упаковку мармеладных конфет, которые приберег для сегодняшнего дня. Ричард усмехнулся.

— Молодец.

— Всегда пожалуйста. Я рад, что ты не так измучен, как казалось.

— Ты такой беспокойный.

Ричард сделал глоток чая и сказал: «Ну что ж…» Его голос утратил свой напускной лоск и слегка похолодел, но в остальном звучал нормально.

— Какой странный человек. Даже не представляю, что ему было нужно.

— Так кто же такой этот Хиротакэ Хамада?

— Владелец этого здания. Ты что, забыл? Он же в адресе нашего магазина: «Хамада Билдинг на Нанахоме».

— О!

Точно. На стене перед лестницей висела металлическая табличка. Я никогда раньше особо не замечал, но на ней было написано «Хамада Билдинг». Ричард точно как минимум раз говорил мне название здания, но я совершенно забыла о нем.

Господин Хамада. Верно. Владелец здания, который раньше держал тут кафе.

— …У них одинаковые фамилии, может, он родственник госпожи Дорогуши?

— Насколько я знаю, нет. Наверное, просто совпадение. Теперь понятно, отчего ты так смутился.

Он попал в точку. Сейчас до меня дошло, что причина, по которой Ричард арендовал именно это место, в том, что он знаком с владельцем этого здания еще по работе в Гонконге. Недавние клиенты также из Гонконга. Может ли быть…

Я робко задал свой вопрос, и мой прекрасный босс деловито кивнул.

— Наши недавние клиенты — сын и внучка господина Хамады.

Отлично. Теперь я знаю, как к ним обращаться, когда они в следующий раз придут в магазин: господин и госпожа Хамада. Но от этого все кажется еще более странным. Я столкнулся с господином Комацу, когда ни Юны, ни Такаоми еще не было в магазине. А потом они ни слова не сказали о незнакомом мужчине на улице. И пришли в хорошем настроении.

Но господин Комацу, кажется, специально ждал, когда они уйдут. С чего бы? Вряд ли он просто бродил по Гиндзе после встречи со мной и случайно вернулся в Étranger после их ухода. Видимо, подождал, пока они выйдут из магазина, после того как узнал, что они здесь. Но зачем? Если ему так интересно, почему не спросил сына и внучку этого человека, счастлив ли господин Хамада?

Ричард поднес визитку господина Комацу к свету, сделал еще глоток чая и, не сказав ни слова, исчез в подсобке.

Ну и ладно. Сейчас не нужно строить безумных предположений, лучше прибраться, вымыть посуду и приготовить чай и угощения для клиентов, которые придут через полчаса. По крайней мере, разгадывание странных тайн — определенно сфера компетенции моего босса.

Конечно, очевидно, что опаздывать на подработку однозначно нельзя. Постоянные задержки могут восприниматься, как четкое заявление об отсутствии мотивации. А это абсолютно не соответствует действительности. Несмотря на мой энтузиазм по поводу поиска работы, мне хотелось стараться и на своей работе на полставки в Étranger, особенно теперь, когда я не знаю, сколько еще здесь пробуду. Поэтому после моего опоздания тогда, я постарался прийти в следующий раз немного пораньше.

И вот снова появился господин Комацу в своем темно-синем костюме и красном галстуке, который ждал меня перед офисом на первом этаже.

— Доброе утро. Я Комацу. Не возражаете, если я зайду в магазин?

Вероятно, таков был его план — увязаться за помощником, и тогда его уже никак нельзя будет выгнать. Я отказал, сказав, что мне нужно прибраться, и заставил его подождать снаружи. Зайдя внутрь, я объяснил Ричарду ситуацию. Я думал, он прогонит его, но мой потрясающий босс невозмутимо вышел поприветствовать этого парня.

Шиничиро Комацу едва поприветствовал Ричарда и тут же принялся объяснять, что в прошлый раз у него было мало времени на разговоры и теперь он беспокоился, что тот может относиться к нему с подозрением.

— Мы с коллегами исследуем, как люди, достигшие совершеннолетия в послевоенной Японии, оценивают свой уровень счастья. Хотя время тогда было трудное, они сыграли важную роль в восстановлении экономики Японии. Нынешний образ жизни господина Хамады также является результатом упорных трудов.

Господин Комацу сделал небольшой акцент на слове «образ жизни». По-видимому, он намекал, что именно тяжкий труд тех людей позволяет нам наслаждаться комфортной жизнью в современной Японии. И если он имел в виду именно это, то он отстал от жизни лет на двадцать.

Парень продолжил более или менее так, как я и ожидал.

— Но у каждого свое представление о счастье. Например, некоторые считают, что даже имея семью, жить без друзей — это несчастье. Вот почему мы пытаемся расспросить всех, с кем господин Хамада поддерживает дружеские отношения, о его обычном поведении. Я захватил с собой небольшой опросник, так что, если хотите, вместо разговоров можете записать свои ответы. Я уже получил разрешение от его семьи.

— Не могли бы вы уточнить?

— Его сына, Такаоми Хамады.

Такаоми Хамада — круглолицый пожилой мужчина, который был здесь на днях. Так он встречался с ним? И тот дал добро господину Комацу?

Странно. Этот парень точно хорошо одевался и казался умным, и, судя по реакции Ричарда на его визитку, этот исследовательский институт явно существует на самом деле. Но мне кажется, что его истинные мотивы с этими вопросами не совсем ясны. Пожелай они просто узнать уровень счастья пожилых людей, то, конечно, хватило бы случайной выборки? Мы проходили это на лекциях по статистике. Можно даже взять выборку, основанную на доходах или чем-то еще. Так почему же он так одержим владельцем этого здания?

Ричард некоторое время наблюдал за господином Комацу, затем бесшумно встал. Он подошел к гранатовому дереву в горшке, взял что-то рядом с ним и вернулся в гостиную.

Это была крупная раковина, аналогичная тем, что используют монахи в качестве инструментов на определенных мероприятиях. На ней были шиповатые выступы, напоминающие морской ананас. Снаружи она была бархатисто-коричневого цвета, но внутри нежно-розовой. Может ли она…

— Вот морская раковина.

— О, ее подарил вам господин Хамада? Как некий подарок на какое-то событие?

— Нет, — заявил Ричард. Угроза, прозвучавшая в этом коротком замечании, напомнила мне о клинке, который разрубает арбуз одним движением — лезвие такое острое, что кромка ослепляет.

Господин Комацу ответил озадаченной улыбкой.

— …Эм, «нет»… В каком смысле?

— Вы знаете, в каком регионе обитает этот вид, господин Комацу?

— Вы меня подловили. Я пришел не для того, чтобы отгадывать загадки…

— Сейги.

Мой босс назвал мое имя. Можешь положиться на меня. Понятия не имею, к чему он клонит, но точно знаю ответ на его вопрос.

— Эти моллюски обитают в водах к югу от Северной Америки, между Мексиканским заливом и Карибским морем.

Вот так.

Услышав мой ответ, лицо господина Комацу резко изменилось. Ричард смотрел на него холодными, как лед, глазами. У парня не было ни единого шанса. В конце концов, Étrange» — вотчина Ричарда. Родные стены, где каждый угол заставляет этого и без того совершенного и красивого мужчину выглядеть еще лучше.

— Кажется, до вас начинает доходить.

Господин Комацу молчал.

— Даже ваше молчание говорит о многом. Не стоило ехать в такую даль, если вы не намерены ничего говорить. Желаете узнать больше об этих крошечных островах в прекрасном океане или о людях, которые там живут, настоятельно рекомендую вам посетить страны Карибского бассейна или, возможно, их посольства, а не ювелирный магазин в Гиндзе. А теперь вынужден попросить вас уйти, — объявил Ричард без тени улыбки на губах.

Господин Комацу, видимо, понял, что проиграл. Он встал, молча отвесил вежливый поклон и ушел. Отрадно, что выяснение отношений закончилось мирно, но я понятия не имею, что произошло.

— …Что это было?

— Объясню позже. Хотя он сказал кое-что, что меня беспокоит. Сейги, наши самые важные клиенты в этот день — семья Ясака. Когда они придут, я хочу, чтобы ты…

— Угостил их чаем и чем-нибудь вкусненьким, да? А тебе пока нужно кое-что сделать? Не волнуйся. Не торопись.

Я услышал, как он позвал меня по имени, когда встал и направился на кухню. Я думал, ему нужна моя помощь в чем-то, но Ричард тоже встал и с нежностью посмотрел на меня.

— Кажется, в последнее время на тебя можно положиться. Или мне это только кажется?

— …Надеюсь, что нет!

— Я тоже. Спасибо.

Ричард улыбнулся мне и исчез в подсобке. Я слышал, как он разговаривает по телефону, пока готовил чай.

Я с трудом сдержался, чтобы не расплыться в широкой улыбке. У нашего следующего клиента двое малышей, поэтому нельзя ничего подавать в стеклянной посуде. Вот он мой шанс достать пластиковые детские стаканчики, которые остались здесь еще со времен кафе. Боже, как же я счастлив. Как тут не улыбнуться?

Ричард поблагодарил меня. Сказал, что на меня можно положиться. Его улыбка и так восхитительно прекрасна, но, боги, его обаяние просто убийственно! Какое счастье, что он вышел поговорить, поскольку мое лицо точно не скоро вернется к своему обычному состоянию.

Я думал, у меня будет еще немного времени, чтобы насладиться этим ощущением, но тут чай почти выкипел, и пришлось спешно выключать конфорку. Едва успел!

Ну вот, образ надежного Сейги Накаты почти развеялся, как дым.

Закончив заваривать чай, я решил заглянуть в подсобку проверить, как дела у Ричарда, но тот все еще разговаривал по телефону. Надеюсь, все будет в порядке. Я упустил свой шанс спросить, что его беспокоит.

Ответ на мои опасения пришел раньше, чем я ожидал. В тот вечер, когда магазин уже закрывался, к нам заглянули Хамады. Наверное, именно с ними Ричард разговаривал тогда по телефону.

— Простите за внезапный звонок. Но мне показались странными слова того исследователя, будто он получил ваше разрешение.

— Вы говорите о господине Комацу? Он приходил к нам домой. И сказал, что является сотрудником правительственного аналитического центра, который работает над способами борьбы с бедностью, и хочет поговорить о дедушке.

Правительственный аналитический центр? Если мои знания о поиске работы верны, то эти ребята — мозги, стоящие за многими государственными делами. Например, если члены Токийского городского совета или парламента захотят предложить новый закон о борьбе с бедностью, они, вероятно, обратятся в аналитический центр и попросят его провести исследование, которое поможет сформировать политику. Но что здесь делал такой человек?

Такаоми, который уже не казался таким неприступным, как в прошлый свой приход в магазин, выглядел озадаченным.

— Я не знал, что это что-то серьезное… Мой отец сейчас находится в доме престарелых, вот я решил, что могу немного поговорить на эту тему с точки зрения его сына.

Ричард, кажется, немного заколебался.

— Итак, вы говорили с ним о Хиротакэ.

Если не ошибаюсь, Хиротакэ — владелец этого здания. Такаоми в замешательстве посмотрел на Ричарда, и тот показал ему свой телефон. Там были текстовые сообщения. Ух ты. Я всегда думал, что пожилым людям трудно пользоваться мобильными телефонами, но у владельца этого здания, похоже, таких проблем не было.

Ричард сообщил ему о сегодняшнем визите господина Комацу и дал ссылку на научно-исследовательский институт, к которому тот принадлежал. Хиротакэ ответил всего одной фразой:

«Понял. Поговори с ними вместо меня».

Аватарка Хиротакэ — фотография, силуэт на фоне неприметного пляжа. Юна, смеясь, сказала, что это ее фотография. Они сделали ее прошлой осенью во время семейной поездки в Эносиму.

— Сразу после этого он переехал в дом престарелых, сказав, что теперь может делать все что захочет. Он, казалось, очень спокойно отнесся к переезду.

Наверное, его жена уже умерла. Он мог бы переехать к Такаоми, но, видимо, сказал, что хочет побыть один и не желает быть обузой.

— Я никогда не считал своего отца обузой, но Юна решила снова поступить в колледж своей мечты, и он, наверное, беспокоился о ней. О… знаете, теперь, я вспомнил кое-что странное. Когда я предложил господину Комацу поговорить непосредственно с моим отцом, если он хочет что-то узнать о нем, тот отверг эту идею, сказав: «Это неприемлемо».

— Он утверждал, что не может обратиться к нему напрямую из-за его преклонного возраста. Я начала подозревать, что его интерес направлен скорее на исследование нас, чем на получение информации о дедушке, но у него были официальные документы, подтверждающие его место работы, и он ни слова не говорил ни о чем, кроме того, как хорошо мы ладим в семье. Но, полагаю, вы с дедушкой считаете, что позже это может выйти нам боком, да, Ричард?

Мой дивный босс явно так думал. Иначе не стал бы лезть из кожи вон и вызывать их. Даже сейчас его красивое лицо было гораздо мрачнее, чем обычно. Вероятно, он чувствовал себя виноватым за то, что доставил им неприятности. Или…

…была еще какая-то причина для его беспокойства.

После того, как гости немного насладились чаем, Ричард серьезно заговорил.

— …Я не уверен, что нам стоит обсуждать эту тему, но Хиротакэ сам попросил меня об этом. В любом случае, я могу лишь уважить его просьбу. Такаоми, вы слышали о термине «японские доминиканцы»?

Доминиканцы? В смысле? Так, стоп, я точно слышал уже это раньше. Это место. Вернее, страна. Да, Доминиканская Республика.

— Это здесь, — сказал Ричард, показывая им карту Карибского бассейна в книге, которую взял с полки. Мог бы, конечно, открыть карту на своем телефоне, но книгу гораздо удобнее показывать нескольким людям одновременно.

Мексика располагалась между просторами Северной и Южной Америки, похожая на изогнутый мост. На востоке простирается Карибское море, усыпанное различными островами. Самый крупный и заметный среди них — Куба, а далее на востоке находятся Гаити и Доминиканская Республика. Остров, приблизительно размером с Сахалин, разделен между двумя странами. Понятно, это небольшая страна.

Значит, люди эмигрировали туда из Японии?

— Речь идет о политике правительства Японии сразу после Второй мировой войны. Тогда Япония столкнулась с притоком репатриантов и безработных. Примерно в то же время правительство заключило сделку с Доминиканской Республикой, разрешив японцам приезжать и помогать им в сельском хозяйстве. Этих людей называют японскими доминиканцами. Вам это ни о чем не говорит?

— …Эм, мы никогда о таком не слышали. Да? — Юна взглянула на своего отца, который выглядел довольно серьезным.

— В каком именно году это было?

— Кажется, в 1956-м.

— И мой отец рассказал вам об этом?

— Да.

— Понятно. Пожалуйста, продолжайте.

Ричард кивнул. На мгновение мне показалось, что магазин превратился в машину времени. Мы говорили о послевоенной Японии, примерно тех времен, когда моей бабушке надоел мой дедушка и она решила стать матерью-одиночкой вместе с моей мамой Хироми. А потом ее поймали на краже. Для многих это были действительно тяжелые времена, и они мало что могли с этим поделать.

Ричард бесстрастно продолжал объяснять, что японское правительство использовало некоторые действительно интересные стимулы для найма людей — например, предоставляя им огромные участки бесплатной земли. Именно это убедило семьи, которым нужно было начать все сначала, подать заявление. Более двухсот таких семей подали заявки на участие в программе, и все планировали переехать скопом. В те времена основным видом международного транспорта были не самолеты, а большие суда-танкеры. Они пересекали Тихий океан и через Панамский канал попадали в Карибское море, путешествие занимало около месяца.

— В то время Доминиканской Республикой руководил человек, вполне подпадающий под слово «диктатор». Не то чтобы у страны были хорошие отношения с соседями, учитывая весьма опасную атмосферу между Доминиканской Республикой и страной, с которой она граничит, — Гаити. Другими словами, это говорит о том, как далеко — и в политическом, и в географическом плане — пришлось зайти японцам, чтобы найти страну, которая приняла бы их после войны.

Доминиканская Республика. Гаити. Обе страны находятся на другом конце света. Сложно представить, как какие-либо японские персонажи могут присоединиться к актерскому составу этой истории. Но один из тех, кто совершил это путешествие, был не кто иной, как Хиротакэ.

Такаоми сжал зубы, когда Ричард сказал это. Юна же лишь слегка улыбнулась, не веря своим ушам, но тут выражение ее лица стало более серьезным.

— Кстати… Когда я спросила дедушку, откуда взялась ракушка, украшающая вход в наш дом, он ответил, что это «подарок с далекого острова».

— Та раковина выглядит примерно так же? — спросил я, аккуратно кладя на стол раковину, о которой мы с Ричардом говорили ранее.

— Да, точно! — взволнованно воскликнула Юна.

Откуда, по их мнению, взялась раковина?

Такаоми медленно начал говорить, будто тяжелая, запертая дверь наконец-то открылась.

— …Мой отец во время войны был в Юго-Восточной Азии. Еще до ее начала он работал там инженером-электриком, но как только ситуация стала складываться не в пользу нашей страны, он оказался в лагере для военнопленных, не успев вернуться в Японию. По крайней мере, именно такую историю я слышал…

— А потом он основал компанию по розничной продаже электроники?

— Да. Ну, думаю, в то время это была не столько компания, сколько просто магазин. Насколько я знаю, она была основана в 1964 году. Мне было три года. Честно говоря, он никогда не рассказывал мне, чем занимался сразу после окончания войны.

Хм. Странно. Если Хиротакэ подал заявление на эмиграцию и в 1956 году отправился в Доминиканскую Республику, а затем в 1964 году основал свою компанию в Японии, значит, недолго пробыл в Доминиканской Республике. Он сразу же вернулся в Японию? Если да, то почему?

Сделав еще один глоток своего королевского чая с молоком, Ричард снова заговорил.

— Япония и Доминиканская Республика подписали двустороннее соглашение. Однако доминиканское правительство хотело использовать иммигрантов не столько в качестве фермеров, сколько в качестве поселенцев-колонистов для укрепления своей границы с Гаити. Японскому правительству, которое боролось с опасениями по поводу ухудшения общественного порядка в результате массовой безработицы, это казалось взаимовыгодным соглашением.

Однако, как оказалось, семьи, проделавшие долгий путь из Японии, получили не совсем то что ожидали. Вместо обещанных сельскохозяйственных угодий их ждали клочки дикой местности. Доминиканская Республика является частью испаноязычного мира, поэтому иммигранты даже не говорили на местном языке. Многие из этих иммигрантов потратили свои сбережения, закупая семена и оборудование, чтобы заняться сельским хозяйством в Доминиканской Республике. Даже обратись они за помощью к японскому правительству, то находилось за тридевять земель. В то время у них едва ли была нормальная международная телефонная связь, не говоря уже об Интернете. Они оказались между молотом и наковальней и не знали, что делать.

Несмотря на все трудности, иммигранты старались изо всех сил и все равно пытались возделывать землю, так и не узнав, что их собственная родина предала их.

Позже выяснилось, что японское правительство, судя по всему, было осведомлено об истинных намерениях Доминиканской Республики. Они согласились принять японских иммигрантов, но на условиях права обработки небольшого участка земли, а не владения.

— Погодите, разве это не считается мошенничеством? — спросила Юна.

Ричард кивнул. Мы с Такаоми были в полном недоумении. Даже не верится, что обширные познания Ричарда распространяются даже на такую тему, о которой знают лишь самые продвинутые японцы. Ну сколько людей в Японии вообще знают о таком понятии, как «японский доминиканец»?

Очевидно, Хиротакэ знал. И на собственном опыте испытал, поведав обо всем Ричарду.

— По словам Хиротакэ, они три года работали не покладая рук. По истечении этого срока они в конце концов решили вернуться домой.

Когда у его молодой жены появились признаки беременности, кто-то спросил его, стоит ли возвращаться в Японию без сбережений и без какой-либо поддержки. Ему пришлось задуматься — он привык к жизни в Доминиканской Республике, но растить ли своего ребенка там или вернуться на родину?

Думаю, этим ребенком был Такаоми. Если семья переехала в Доминиканскую Республику в 1956 году и уехала три года спустя, когда жена была беременна, значит, ребенок родился примерно в 1960 году. Вполне подходящий возраст для Такаоми.

А потом он вырос, женился, и у него родилась дочь. И теперь эта дочь планировала учиться за границей, в Америке. Если посмотреть на карту в атласе, южная часть США находится неподалеку от Доминиканы.

Такаоми и Юна молчали, но Такаоми заговорил первым.

— Когда именно мой отец рассказал вам все это?

— Примерно через полтора года после нашей первой встречи в Гонконге. Думаю, вы знаете, что к тому времени мы с вашим отцом встречались уже десятки раз, хотя с вами мне еще предстояло познакомиться.

О, понятно. Итак, именно с Хиротакэ Ричард познакомился, когда работал в Гонконге. А затем тот представил его остальными членами семьи Хамада. Наверняка именно он предложил Саулу арендовать это помещение в Гиндзе… И вот мы здесь.

Странно думать о том, что Ричард продавал драгоценные камни, когда я еще учился в старшей школе. Хотя он уже тогда был прекрасен, как драгоценный камень.

На лице Такаоми отразилась смесь эмоций.

— …Мой отец казался таким счастливым, когда познакомился с вами. Он сказал мне: «Такаоми, я встретил в Гонконге англичанина, который говорит по-японски и по-испански». После этого он зачастил в Гонконг. Непонятно почему мой отец отлично знает испанский. Он всегда любил путешествовать и упоминал, что в лагере для военнопленных были люди из разных стран, но я и представить не мог, что он изучал испанский как нечто большее, чем хобби…

Такаоми некоторое время хранил напряженное молчание. Ни Ричард, ни Юна не произнесли ни слова. Допив чай, он слегка вздохнул.

— Простите, Ричард. Уверен, вы не хотите говорить об этом, но, как его сын, я обязан спросить — почему мой отец рассказал все это вам, а не собственному сыну? Сейчас я испытываю странную злость по отношению к вам. И изо всех сил пытаюсь принять то, что вы мне говорите. Я долгое время помогал своему отцу вести бизнес и теперь являюсь его равноправным партнером в компании. И все же… — В его мягком голосе прозвучала горечь. — Почему?

Я бы тоже был шокирован, расскажи мне кто-то, тем более не член моей семьи, историю моей бабушки. И сильно бы удивился, почему она никогда не рассказывала мне, своему внуку… своей плоти и крови.

У моего босса, похожего на красивую куклу, всякий раз, когда он оказывался в подобном положении, в глазах всегда появлялся какой-то пристальный блеск. Я знал этот свет — доброта, нежность или, возможно, внимание. Он был мягче и теплее любого одеяла.

— …Такаоми, вы знаете, в каких моллюсках растет жемчуг?

Мужчина оказался застигнут врасплох таким поворотом событий. Прежде чем ответить, ему пришлось немного подумать:

— Нет. Но знаю, что рост занимает очень много времени.

— Вещество, которое образуется внутри живой устрицы, называется биоминералом. На то, чтобы устрица добыла одну жемчужину, может уйти от нескольких месяцев до нескольких лет. Жемчуг не имеет ничего общего с репродуктивной системой устриц — скорее, он является результатом защитной реакции на раздражители. Устрицы производят жемчуг, чтобы защитить свой организм. Я не решаюсь рассуждать на эту тему, но, возможно, Хиротакэ не рассказал вам потому, что, в некотором смысле, превратил эти воспоминания в жемчужину.

Превращение воспоминаний в жемчужину? В каком смысле?

Подобно жемчужине, растущей в раковине в теплых водах, слова Ричарда продолжали накапливаться слой за слоем.

— Когда мы встретились в Гонконге, Хиротакэ много рассказывал мне о своей семье. Его любимой темой всегда было то, насколько счастливым его делает семья. Как вдохновляют ваши улыбки. Устрице для получения хорошего жемчуга нужна здоровая окружающая среда, и, думаю, Хиротакэ также хотел для своих детей безопасной и счастливой жизни. Ему пришлось нелегко, поэтому он стремился защитить своих близких от любых проблем. Сложно хранить секреты от своих близких, и еще труднее подготовить их к грядущим переменам. Но мне кажется, как бы самонадеянно с моей стороны это ни звучало, что человек, который хранит секреты, обычно страдает больше всех.

— …Я прекрасно это понимаю. Мой отец никогда не любил говорить о чем-то неприятном. Вообще-то, никто из моей семьи не любит. Все хотят приносить радость и смешить людей.

— Мне понятны ваши чувства. Однако я не могу найти оправдания для того, чтобы скрывать это от вас, поэтому мне очень жаль.

Ричард встал со стула и низко поклонился. Такаоми ответил ему смущенным взглядом.

— Не вам нужно сожалеть. Ведь именно я вам нагрубил. А вы всегда были добры к моему отцу. Я не очень хорошо разбираюсь в возрасте людей из других стран, но, полагаю, вы примерно одного возраста с моим сыном. Уверен, Юна также не одобряет мое поведение.

— Папа, думаю, тебя можно понять. И Ричард, вы ни в чем не виноваты. Пожалуйста, присаживайтесь. Дедушке повезло, что у него был человек, с которым он мог так откровенно поговорить.

Ричард молча вернулся на свое место. Гости же наши выглядели так, будто изо всех сил пытались переварить сказанное им Ричардом. И можно ли их винить? Им на голову только что обрушили серьезную семейную тайну. Хм, погодите-ка.

— Эм, Ричард.

— В чем дело, Сейги?

— Так какое отношение ко всему этому имеет опрос этого господина Комацу?

Ну, должна же быть какая-то связь? Именно поэтому Ричард раскрыл им секрет Хиротакэ. Выражения лиц Такаоми и Юны резко изменились, словно они тоже только что вспомнили об этом человеке.

Ричард немного растерялся. Он улыбнулся с ноткой упрека и попросил позволить ему собраться с мыслями.

Выпив еще одну чашку королевского чая с молоком, мой босс продолжил, будто завершал создание ювелирного изделия, нанося последние штрихи.

— Как я уже упоминал по телефону, господин Комацу приходил и в Étranger. Полагаю, он пытался собрать информацию в офисе на первом этаже, но был разочарован, когда не услышал желаемого. Не знаю, осознавал ли он связь между этим магазином и Хиротакэ, но, возможно, предположил, что это может быть связано со мной лично. Неудивительно, что он оказался здесь.

— Как по-вашему, у него какая-то особая цель в расследовании дела моего отца? Ричард, вы и это знаете?

— Я могу лишь предполагать…

Далее Ричард сказал, что большая часть работы аналитического центра, в котором работает мистер Комацу, посвящена борьбе с бедностью.

И тут я понял, насколько это напоминает мои планы на будущее. Я хочу быть государственным служащим и помогать нуждающимся бороться с бедностью.

Далее он предположил очень высокую вероятность того, что исследование господина Комацу как-то связано с законодательством, касающимся «самообеспечения».

— Хиротакэ обладает чрезвычайно уникальным опытом, даже среди тех, кто участвовал в доминиканской программе иммиграции. Он не только благополучно вернулся в Японию и основал компанию, она еще оказалась чрезвычайно успешной и пережила экономический кризис. Даже сейчас он с вами, своим сыном, совместно владеет огромным количеством недвижимости. Такие истории редки. Представьте, как легко его историю можно неверно истолковать в качестве примера того, что «какими бы плохими ни были ваши обстоятельства, если вы усердно работаете, то добьетесь успеха».

— …А его благополучное возвращение в Японию и правда такая редкость?

— Те, кто вернулся без гроша, столкнулись с самыми разными последствиями, но многие из них вообще не вернулись. Я уверен, что многие из них никогда бы не подумали о поездке в Доминикану, будь у них страховка в Японии. Сейчас дети тех, кто осел там, являются гражданами Доминиканской Республики, но им точно пришлось несладко. Несколько лет назад даже состоялся громкий судебный процесс, в ходе которого японское правительство пытались заставить извиниться за их лукавство. Большинство истцов были ровесниками Хиротакэ, или даже старше.

Такаоми и Юна разом утратили дар речи. Я тоже был в шоке.

Эти люди, вероятно, приехали в Доминиканскую Республику, как и Хиротакэ, только остались там заниматься земледелием, а не вернулись обратно. Но это было маленькое островное государство, а не страна с обширными ресурсами. Их усилия имели свои пределы. Должно быть, настал день, когда они осознали, что это не то, что им обещали… но они терпели, вопреки всему.

Совсем как моя бабушка.

Никто лучше этих людей не осознавал, что время, жизнь и потенциал, которые они потеряли, уже не вернуть. Все, чего они хотели, — это извинений от своей собственной страны.

Это похоже на гигантское черное облако, проплывающее перед вами, некое огромное воплощение скорби, живущее в глубокой, темной яме. Яму не закрыть, чтобы избавиться от него — можно лишь бросить немного еды или монет в ее глубины в качестве подношения скрытому внутри титану.

— Думаю, это верно для любой страны, но стоит людям оказаться в бедности, они вынуждены терпеть чрезвычайные трудности, пытаясь вернуть себе комфортное существование. Ах если бы люди могли решать свои проблемы самостоятельно…

— …Дедушка добился успеха, потому что был помешан на электронике, любил все новое и был до невозможности общительным, но в основном ему просто повезло. То, что его магазин не обанкротился сорок лет назад — как выигрыш джекпота. Сейчас это может показаться байкой, но все было именно так.

— Юна. Ричард, как по-вашему, почему господин Комацу все время спрашивал, счастлив ли тот?

Ричард не произнес ни слова, и выражение его лица было трудно расшифровать.

Оказание помощи людям, живущим за чертой бедности, является серьезной проблемой в этой стране. Одна из главных тем обсуждения — предоставлять ли им государственную помощь. Часто употребляется слово «самообеспечение», но оно не совсем точное. Такое впечатление, будто люди бедны только потому, что недостаточно усердно работают. Проще обвинить в этом лень, но мне кажется, все гораздо сложнее. Моя мать, Хироми, оказалась в трудной жизненной ситуации, когда была беременна мной. Ей пришлось спасаться от домашнего насилия. Вот почему мы были бедны. Многие семьи с одним родителем бедны, и некоторые винят их в этом. Но все не всегда так просто. Кто-то выигрывает в лотерею, но большинство проигрывает.

Есть ли на свете кто-то, кто, глядя на трудоголика Хироми, сказал бы, что все дело в усердии? Сомневаюсь. Ну или надеюсь, что нет.

Итак, вернемся к делу Хиротакэ Хамады. Когда-то он был беден, а сейчас нет. Он уехал из Доминиканы без гроша за душой и вернулся в Японию, сделал себе имя и теперь владеет этим зданием в Гиндзе и время от времени водит своего сына и внучку по ювелирным магазинам. На мой взгляд — и, вероятно, на взгляд его семьи тоже — он определенно живет счастливой жизнью. Но, очевидно, возможно, это не так. Пожалуй, даже скорее всего.

Оба Хамады мрачно смотрели друг на друга, пока Ричард продолжал говорить.

— Я понимаю, что мой вопрос был довольно высокомерным, но все же я спросил у Хиротаке, чего он хочет в данной ситуации. Он настоятельно подчеркнул, что абсолютно не желает, чтобы его история помешала тем, кто столкнулся с бедностью, получить необходимую помощь.

— Конечно, не желает. Таков уж дедушка.

— Я рад, что у меня сохранилась его визитка.

— Речь о господине Комацу? Я свяжусь с ним. И скажу, что мы передумали и не хотим, чтобы он использовал эти данные. Он просил нас обращаться к нему в любое время по любому вопросу. Его организация ведь работает на правительство? Тогда они не смогут просто проигнорировать пожелания дедушки или наши.

Ричард, похоже, испытал огромное облегчение при виде их воодушевления и готовности взяться за решение проблемы. Я тоже.

Если ты способен пробиться сквозь тьму к свету благодаря упорному труду, это повод для счастья. Но, думаю, все должны понимать, что гораздо большему числу людей повезло меньше.

— Эм, Ричард. — Юна выглядела встревоженной.

— Что?

— Как вы думаете, ничего, если мы свяжемся с дедушкой и попросим его рассказать нам свою историю? Он же не хотел, чтобы мы знали о его прошлом? — в ее голосе звучало беспокойство.

— Конечно, все будет в порядке, — успокоил ее Ричард. — Это лишь мое мнение, но… Думаю, он очень обрадуется. Пускай он и держал свое прошлое в секрете, уверен, ему не хватало человека, которому он мог бы довериться. Вот почему он позволил такому, как я, помочь ему справиться с грузом прошлого. Полагаю, ему стало бы гораздо легче, если бы он мог откровенно поговорить с близкими ему людьми.

Такаоми молчал. Ричард тоже выглядел необычно мрачным. Через некоторое время Хамада-младший заговорил.

— …Мама всегда говорила, что мой отец не из тех, кто делится своими проблемами с другими, но как они могли хранить такой секрет от собственного ребенка?

— То есть, ты действительно не знал? Даже о том, что он вообще что-то скрывал?

— Откуда мне? У отца не было родственников… Как странно об этом думать. С таким же успехом я мог бы вырасти на Карибах.

— Тогда ты, наверное, женился бы на латинской красавице, да, пап?

— Юна… — На этот раз во вздохе Такаоми не было того напряжения, которое он испытывал до сих пор.

Все успокоились, и я воспользовался возможностью, чтобы ускользнуть на кухню. Когда люди расслабляются, они испытывают голод.

Я заварил свежий чай и достал с полки для закусок несколько мадленок[3], которые хранил как раз для таких случаев. Ричард заказал их по почте в Осаке.

[3. Мадлен (фр. madeleine) — французское бисквитное печенье небольшого размера из Коммерси, обычно в форме морских гребешков. Эта выпечка пользуется неизменным успехом во Франции и Европе в целом.]

Такие штучки из рисовой муки с черными бобами. В отличие от стандартных мадленок, они не имели формы ракушек, но раз уж симпатичные розовые жемчужины появляются из раковин, эти лакомства, украшенные черными бобами, наверняка тоже по-своему привлекательны. Я знаю, насколько они вкусные и воздушные, потому что мы с Ричардом не так давно наслаждались ими.

Я быстро приготовил три чайных прибора с мадленками и с улыбкой предложил их нашим гостям. Юна показала на них пальцем и хихикнула.

— Знаете, я заметила, что и в прошлый раз вы ничего себе не приготовили.

— Что? О, ну, я обычно ем позже, так что сейчас не голоден.

— Да ладно вам, мы должны поесть вчетвером. Поторопитесь!

— Х-хорошо.

Думаю, она отчего-то беспокоится обо мне. В Юне есть какая-то загадка, хотя она моложе меня. Неужели все богатые девушки такие?

Я не мог просто стоять и есть, поэтому занял свободное кресло рядом с Ричардом и выпил чаю с закусками. Я даже не осознавал, насколько напряжен, пока не попробовал первый кусочек, и его сладость не растаяла во мне.

Как только мы закончили, Хамады выскочили из магазина, не попросив даже взглянуть на жемчуг или дизайны. Была уже половина седьмого вечера. Нужно быстро прибраться, если у Ричарда есть дальше какие-то планы.

— Ричард, мне поторопиться с уборкой?

— У тебя есть дальше планы? Куда-то торопишься?

— Нет, а ты?

— У меня нет планов, которые помешали бы мне как обычно поужинать с тобой в субботу вечером.

— Да ладно, не переживай так за меня. В конце концов, я могу отплатить тебе только пудингом!

— Ты точно так же слишком много беспокоишься. Для меня вполне естественно беспокоиться о тебе.

— Спасибо, конечно, но…

Мне не хватило сил сказать остальное — о возможном уходе из магазина. Но я почти уверен, что он знает, хотя я и не озвучил этого. Не так давно, по дороге с свадебного приема, я упоминал, что мне, возможно, потребуется еще пара выходных. Он такой умный… Конечно, он понимает, к чему все ведет. Думаю, именно поэтому он в последнее время так мил со мной — как человек, который наблюдает за кораблем, покидающим порт, и пытается сохранить улыбку на лице, пока тот удаляется все дальше и дальше, скрываясь из виду.

Хотя это так печально. Мне бы этого не хотелось.

С другой стороны, мне ли жаловаться? Я могу лишь поблагодарить его и выразить свою признательность. И только я собрался перекусить, прежде чем отправиться домой, в кармане Ричарда зазвонил телефон.

Он извинился и удалился в свой кабинет. Я увидел имя «Хамада» на экране телефона, и, судя по выражению его лица, это была не Юна и не Такаоми. Насколько я понял, Ричард и старший Хамада несмотря на разницу в возрасте были хорошими друзьями. Иначе вряд ли они были бы так близки.

Я с головой ушел в уборку гостиной и кухни магазина в соответствии со строгими стандартами Саула. Как только я закончил, Ричард вышел из кабинета с улыбкой облегчения на лице.

— Он поблагодарил меня за то, что я поговорил с его родственниками о том, что, как он думал, ему придется унести с собой в могилу.

— Так я и думал.

У Ричарда был при себе черный чемодан. Видимо, он уже закончил собираться, чтобы закрыть магазин. Я поколебался, но в итоге озвучил то, о чем думал во время уборки.

— В общем, я тут подумал, почему бы тебе не заехать ко мне домой?

— А?

Давненько я не слышал от Ричарда такое «а?». Это и правда настолько шокирующее предложение? Он же миллион раз высаживал меня на станции Такаданобаба.

— Я бы хотел приготовить тебе ужин. Как-то скучно, если ты всегда меня куда-нибудь приглашаешь, да? Я не силен в изысках, но если у тебя на примете есть какое-то конкретное блюдо, я с удовольствием попробую приготовить его для тебя.

— Разве ты не планируешь встретиться с тем другом, который пойдет с тобой на информационную сессию на следующей неделе? Чтобы поработать над вопросами, которые нужно задать вашим наставникам на рабочем месте? И разве, по слухам, компания, которая примет участие в информационной сессии на следующей неделе, не будет принимать решения о приеме на работу, основываясь на содержании вопросов, задаваемых во время таких встреч?

— Ничего себе, я правда все это тебе говорил?

— Если ты намерен предаваться сожалениям, пеняй на свой мозг, который позволяет каждой твоей мысли выскакивать в тот момент, когда она приходит тебе в голову. Если у тебя есть время на готовку, советую тебе немедленно вернуться домой и разработать стратегию поиска работы. Я знаю о твоем хроническим недосыпании.

— Я сплю не менее пяти часов в сутки, этого достаточно. Многие мои друзья спят всего по три-четыре часа…

— Ужасно. Семь часов — вот минимальное количество сна, которое люди должны получать каждую ночь.

Это почти невозможно. Если я буду столько спать, мне не хватит времени изучать компании или сайты по поиску работы. К тому же это никак не сказывается на моем здоровье, и я всегда прекрасно чувствую себя, когда приезжаю в Étranger. Но мне не хочется заставлять его волноваться.

— Ну ладно. Думаю, тогда я просто пойду домой и лягу спать пораньше сегодня.

— Уверен, это правильный выбор.

— Ага.

После моего ответа повисла странная пауза. Ричард, похоже, решил, что я собираюсь что-то добавить, вот только я не знаю, стоит ли. Но когда он заметил мои колебания, я решил высказаться.

— Знаешь, я бы солгал, скажи я, что меня не радует твоя забота. Но если серьезно, я просто хочу, чтобы все вернулось на круги своя. Не нужно переживать из-за того, из-за чего не стоит переживать, особенно после того, как ты наконец сбросил этот груз со своих плеч. Это пустая трата времени. Кроме того, я не знаю тебя так хорошо, как Саул и Джеффри. Так что…

Я почувствовал легкий озноб и нервно улыбнулся. Ричард пристально и как-то странно смотрел на меня. Казалось, мягкий свет в его глазах внезапно погас и сменился холодом замерзшего озера.

— Я никогда не просил тебя быть моей эмоциональной нянькой или чем-то в этом роде.

Низкий тон его голоса заставил меня осознать свою ошибку. Опять я за свое.

— …Извини, я знаю, что в последнее время был немного бестактен. И в будущем постараюсь быть более осторожным.

— Я так не думаю и не сержусь на тебя. В любом случае, береги себя. Сегодня ты хорошо поработал.

— Спасибо, босс. До завтра.

— Конечно. Не могу дождаться, когда увижу тебя завтра.

Мы проверили кабинет и убедились, что он заперт, свет выключен, затем вышли из магазина. Собираясь спуститься по лестнице вслед за Ричардом, я услышал странный шум. Что такое? Ричард упал? Нет. Он просто бил кулаком в стену. Зачем? У Étranger точно есть контракт с охранной компанией, а вдруг этот шум их вызвал?

Совершая это странное действие, он не смотрел на меня. Его голова была опущена, вокруг него витала какая-то странная энергия. И щеки подергивались. Явно не от смеха, а словно он слегка скрипел зубами.

По какой-то причине в моем мозгу всплыла совершенно не связанная с этим сцена — сердитый ребенок возле супермаркета. Когда я зашел в магазин, малыш стоял и наблюдал, как его мать разговаривает со своей подругой. И он все еще был там, когда я вышел со своими покупками. Ребенок не произнес ни слова, просто уставился на маму своими черными блестящими глазами. На его лице было выражение праведного негодования, словно он думал, что имеет полное право злиться.

Ричард медленно перевел на меня взгляд. Казалось, он хочет мне что-то сказать. Я даже немного испугался. Да что с ним такое?

— Ричард, что случилось? Что-то произошло?

— Если не возражаешь…

— Да?

— Не мог бы ты…

— Да?

— Поужинать со мной, прежде чем пойдешь домой? — Он снова отвернулся к стене и закончил: — Это займет всего полчаса.

На некоторое время между нами повисло молчание. Хм. Полагаю, Ричард планировал сегодня поужинать со мной? Теперь я чувствовал себя виноватым из-за своего отказа ему. Не знаю, что его так расстроило, но он по-прежнему неизменно красив. Говорят, что трапеза с другом способствует пищеварению, в отличие от питания в одиночестве.

— Ладно, босс! Сказал бы сразу. Пошли! Что бы ты хотел съесть? Ресторан в «Шисейдо» отличное место, но рисовый гратен в кафе «Франс-я» просто невероятен.

— «Шисейдо» — единственный вариант. Если у нас мало времени, мы можем заказать блюда из меню.

— Вообще-то нам некуда спешить. Мы можем пойти куда угодно — в конце концов, ты же не заставишь меня платить.

Я не скоро смогу забыть выражение лица Ричарда. Если не ошибаюсь, он очень разозлился. Но почему? Почему сейчас? И почему именно на меня?

Ричард, видимо, заметил мое замешательство, потому что отвернулся и направился запирать магазин, на ходу говоря:

— …Если уж ты завел такой разговор, должен заметить, ты давно уже не даешь мне возможность воздать тебе должное.

— Чего?

Он не стал дальше вдаваться в подробности. Что именно Ричард мне должен? В принципе? Он платил мне зарплату. Речь о возврате каких-то налогов? Но я точном получил банковский перевод для этого. И все причитающееся мне. О чем он говорит?

— Ты говоришь о деньгах?

— …Проехали. Давай уже пойдем.

— Слушаюсь, сэр! Пожалуй, я возьму карри. А ты?

— А я вот думаю, что хочу щенка-иностранца, который не понимает ни слова из того, что я говорю. И так уже вареного, но лучше еще и поджарить. Проглочу его, начиная с головы.

— …Желаешь корейскую кухню?

— Я буду крокеты[4]. И парфе с клубникой, и их сезонное парфе.

[4. Крокеты — кулинарное блюдо цилиндрической или округлой формы из мясного фарша или овощей, обвалянных в сухарях и обжаренных во фритюре. В качестве начинки иногда используется картофельное пюре. Крокеты изначально появились во Франции.]

— Ого, прости. Кажется, я конкретно ослышался. Мне и правда следует последить за уровнем сахара в крови.

— Да, конечно, я все понимаю.

Он улыбнулся мне своей душераздирающе-прекрасной улыбкой, а затем ушел.

Я последовал за своим боссом, волоча за собой его чемодан. Мы направились к красному зданию, расположенному всего в двух шагах от нас.

Позже Ричард заказал ювелирный набор с раковинным жемчугом. Похоже, дизайнером была не госпожа Дорогуша, но он все равно выглядел элегантно и великолепно. Когда я увидел, как Юна примеряет его, то невольно захлопал в ладоши.

Ожерелье состояло из двух массивных золотых цепочек, плотно инкрустированных бриллиантами квадратной огранки. Между каждыми тремя бриллиантами, в качестве акцента, находилась раковинная жемчужина. Всего на ожерелье было пять таких жемчужин в платиновой оправе. В каждом ее ухе была серьга из одной жемчужины. Жемчужины сами по себе были довольно мелкими, поэтому, несмотря на обилие бриллиантов, гарнитур все равно выглядел милым и изящным. Именно такие украшения она не постеснялась бы надеть на церемонию вручения какой-нибудь престижной научной премии.

Юна рассмеялась, когда я сравнил ее с кинозвездой. Но немного надулась и ответила, что не ожидала услышать такое от человека, который привык общаться с Ричардом. Мне хотелось сказать, что она ошибается, но потом я передумал. Для меня красота Ричарда была подобна горе Фудзи на рассвете или открытым всем ветрам песчаным дюнам в пустыне. Красота других людей кажется мне более человечной. Глядя на Ричарда, я чувствую, как меня охватывает таинственное спокойствие, будто я смотрю на озеро или небо. Обычные человеческие черты не идут ни в какое сравнение. Но скажи я что-нибудь такое, наверняка обижу всех скопом.

Такаоми хлопал в ладоши вместе со мной и поблагодарил Ричарда. Он упомянул, что выход в свет обновки состоится на прощальной вечеринке Юны. Там точно будет Хиротакэ, поэтому он очень рад, что заказал у Ричарда этот гарнитур. Похоже, так он пытался извиниться за то, что так разозлился тогда на Ричарда.

Кстати, о Хиротакэ — тот, по-видимому, все еще живет в роскошном доме престарелых. Но Юна сказала, что, наверное, он скоро вернется домой, поскольку в последнее время присылал ей сообщения о тоске по дому.

Очевидно, после переезда Юны семья подумывала о поездке в Доминиканскую Республику. Прямых рейсов не было, поэтому поездка предстояла долгая. Что бы ни случилось, уверен, их ждет отличный семейный отдых, как и хотел Такаоми. Понятие «счастливая семья» очень им подходит — они будто под защитой устричной раковины. Как команда — все работают сообща для всеобщего блага. И дело тут не в удаче — это тяжелый труд всех членов семьи.

На книжных полках Étranger до сих пор стояла раковина, которую Ричард принес во время того разговора. Приглядевшись, я заметил, что в задней части раковины было отверстие. По-видимому, только так можно проверить содержимое и извлечь его из раковины. Найти внутри жемчуг довольно редкое событие — говорили, что нужно открыть десять тысяч, чтобы найти хотя бы одну.

Какая удача дает человеку счастье? Иметь семью? Или здоровье? Никогда не беспокоиться о финансах? Ведь все эти аспекты могут измениться в течение жизни. И никогда, до самой смерти не знаешь, что ждет впереди.

На мгновение я вообразил, как нож взламывает мою собственную «раковину». Интересно, найдется ли там жемчужина?

И если да, то какая именно?

На самом деле, не важно какой там тип жемчуга, я просто хотел найти что-то внутри. Тогда я мог бы отнести его опытному ювелиру, и он сказал бы мне, что это за камень. Он рассматривал бы это маленькое зернышко своими необыкновенными голубыми глазами и рассказывал мне о ней. И я даже не против, скажи он мне, что это не настоящая жемчужина, а обычный хлам.

Когда кто-то видит зерно истины, скрытое в самой нежной части твоей души, и высказывает тебе свое честное мнение, думаю, это определенно является поводом для радости.

Дело 2. Блистательная шпинель

— Пожалуйста, Наката! Мне так жаль! Но ты — моя единственная надежда!

Совмещать просьбу с извинениями, на мой взгляд, довольно трусливый поступок. Как тут отказать тогда?

Честно говоря, на занятиях по подготовке к экзаменам я почти не общался с Такидзавой. Но поскольку мы оба будущие госслужащие и изучаем возможности работы в частном секторе, готовясь к экзамену, он часто дает мне советы, когда дело касается статистики — одного из моих слабых мест. И с началом нового семестра у нас завязалось что-то вроде дружбы. Прежде я считал его умным, поскольку он носит очки, но это оказалось правдой.

А еще я понятия не имел, что он состоит в оркестрово-музыкальном клубе.

До меня только сейчас дошло, что мы, пожалуй, впервые лично общались друг с другом.

Такидзава является заместителем руководителя межвузовского оркестра и второй скрипкой. Услышав «вторая», я спросил, сколько же тогда вообще скрипок в оркестре, и он, кажется, слегка удивился, а затем объяснил, что их всего две — первая и вторая. Выяснить, какая между ними разница, возможности не представилось.

Раз в три месяца клуб устраивал чаепитие с другими колледжами, расположенными по соседству с Яманотэ. В эту пятницу было одно из таких мероприятий. Но Такидзава не мог присутствовать — не из-за поиска работы, а по личным причинам. Выглядел он немного смущенным, поэтому я решил, что у него свидание. Такова молодость.

Посещаемость и так была довольно низкой, поэтому Такидзава беспокоился о том, как отреагируют одноклубники, скажи он им, что тоже не сможет прийти. Поэтому и пытался изо всех сил найти кого-нибудь вместо себя. Раздосадованный, я чуть было не спросил: «Я тебе, что, лакей?» – но сдержался. А когда он объяснил, чего от меня хочет, тут же успокоился.

— Тебе нужно всего лишь подать чай. Ты ведь уже какое-то время подрабатываешь в сфере обслуживания? У нас обычный клуб по интересам, поэтому мы не сможем тебе заплатить, но я точно знаю, что только ты мне и нужен.

Именно подачей чая я и занимаюсь по выходным в Étranger. Значит, он в курсе моей работы. Не слишком приятная новость. Интересно, кто ему рассказал и как много он знает.

— Хорошо, — сказал я. Такидзава очень обрадовался и добавил, что в будущем с удовольствием поможет мне с любыми математическими или научными вопросами, а не только со статистикой. Вот так... Моя уступка в долгосрочной перспективе может окупиться. В пятницу я собирался провести три часа в библиотеке, готовясь к экзамену, но если я перенесу это время и займусь чем-нибудь другим, в конце концов все уравняется.

Так я оказался на станции Мэгуро. Стоило миновать парк на вершине холма, как я увидел мюзик-холл. Но клубное мероприятие проходило не там, а в конференц-зале соседнего административного здания.

— О, пришла замена Такидзавы! И правда пришел! Какой замечательный парень!

— Прости за все проблемы, которые доставил тебе наш зам. М-м-м, ты играешь на чем-то? Или подаешь чай?

— Чай. Меня зовут Сейги Наката. И я совсем не владею каким-либо музыкальным инструментом...

Такидзава почти ничего мне не объяснил, но, похоже, на этих мероприятиях не просто подавали чай — тут у местных жителей была возможность насладиться музыкой, что в повседневной жизни в Японии случается не часто. Они приходили выпить пакетированный чай в бумажных стаканчиках с печеньем за сотню йен под изысканное музыкальное сопровождение. Такое меню заставило бы некоего чайного маньяка попросить воды, но тут у нас не ювелирный магазин в Гиндзе, а вычурное мероприятие. Если бы в моем районе проходило что-то подобное, я бы, наверное, тоже заглянул. Итак.

— Мы решили, что обычного чаепития недостаточно, поэтому каждый раз придумываем какую-нибудь тематику с костюмами. В прошлый раз было кимоно, а в позапрошлый — зомби. У нас даже есть фотографии, если интересно. Конечно, кровь — плохая идея для кафе, поэтому все покрасились в зеленый цвет.

— Мы выглядели так, будто собрались на войну в джунглях или что-то в этом роде.

— Что ж, на этот раз все будет не так сложно. Мы будем изображать горничных и дворецких.

О, так вот оно что. Теперь понятно, отчего Такидзава так жаждал замены. Как человек, который всегда отступал при первом намеке на неприятности и никогда не ввязывался ни во что, бросающее тень на его репутацию, я знал, что меньше всего на свете ему хотелось бы говорить:

— Добро пожаловать домой, миледи!

Три женщины, визжа и хихикая, вошли в магазин.

— Миледи?!

К девушкам следовало обращаться «миледи», к молодым людям — «мастер», а к супружеским парам — «сэр» и «мадам». Мне приходилось быть осторожным со своим языком, поскольку я порой могу ляпнуть что-то не то. И на меня бы точно разозлились, назови я кого-нибудь супружеской парой, когда это не так.

Зал заполняли женщины, одетые служанками, в лично выбранных костюмах, играла легкая музыка, словно запись на компакт-диске. Пускай помещение было простым, но в нем чувствовалась элегантность и атмосфера Сибуи на Хэллоуин. Что касается меня, то я, как и положено, надел белую рубашку на пуговицах под черный фартук и джинсы, а также маленькую черную бабочку.

Какая-то старшеклассница сказала мне, что я отлично выгляжу в фартуке официанта, и я с еще большим энтузиазмом провозгласил: «Добро пожаловать домой!»

Видимо, было весьма практично выставить у вывески рослого парня с громким голосом, поэтому в итоге меня отправили стоять снаружи. По сути, я был зазывалой. На мой взгляд, я выгляжу слишком невзрачно для привлечения клиентов, но, наверное, это не так уж и важно. На самом деле, если отпугивать чудил тоже часть моей работы, то, возможно, я подходил на эту роль. Уж в своих физических способностях я точно уверен.

— Добро пожаловать домой! У нас тут в клубе чаепитие с оркестровой музыкой. Хотите присоединиться?

— Добро пожаловать домой, мастер. Служанки внутри играют на скрипках.

— Простите, мадам, сейчас начнется выступление виолончелистов. Не желаете послушать?

Было весело.

Да, тут совсем другой подход к обслуживанию клиентов, чем у нас в Étranger, но мне действительно нравится. Так заряжает энергией. Я словно регулировщик на перекрестке машу девчушкам — по виду ученицам младших классов, — а они машут мне в ответ. Мне всегда нравилась эта работа. Хотя большинство из них женщины, я помню, как думал, что более безопасно, когда этим занимается парень.

Пока я витал в своих мыслях, ко мне кто-то подошел. Очередной шанс привлечь посетителя. Судя по обуви, это мужчина, и я почти машинально крикнул:

— Добро пожаловать домой, маст..!

Закончить фразу я не успел, поскольку, когда я отер пот со лба и поднял голову, сразу увидел, кто стоит передо мной.

Мужчина в костюме остановился как вкопанный и теперь недоверчиво глядел на меня. Ага, приятель. Я тоже не верю, что это происходит на самом деле.

— Что ты?..

Это был Ричард.

Он не произнес ни слова, просто в полном шоке смотрел на меня. Главный фаворит бога красоты сегодня был одет в серый костюм в тонкую полоску. Под ним была белая рубашка, что придавало ему типично деловой вид. Более чем сдержанный образ, хотя человек в нем просто великолепен.

Сегодня пятница — один из дней его деловых встреч. Но, наверное, он не всегда уезжает далеко.

Как раз в тот момент, когда я в очередной раз восхищался его красотой, Ричард наконец открыл рот. Я понял по его взгляду, что он собирается сказать мне.

— Ты что здесь делаешь?

— Ну, следующие три часа работаю здесь дворецким.

— Я понятия не имею, что все это значит.

А это, между прочим, моя реплика.

Не только Ричард стоял передо мной. Прямо за ним шла женщина. Каштановые кудри, брови вразлет и блестящие губы. Она выглядела как модель, сошедшая прямо со страниц модного журнала. Единственное, что у нее было с собой, — маленькая белая сумочка. Должно быть, нелегко ей было подниматься на холм, поскольку она совсем запыхалась. Странно, что они не взяли такси, тем более с ней Ричард.

Я понизил голос и прошептал:

— Прости, если ошибаюсь, но она — твоя девушка?

В ответ мне заорали прямо в лицо:

— ТЫ АБСОЛЮТНЫЙ ИДИОТ!!!

У меня звенело в ушах. Я рассыпался в извинениях.

Значит, женщина, которая сейчас интересовалась, что это за место, видимо, сегодняшний клиент Ричарда.

— Эм, это небольшое мероприятие в стиле кафе, которое устраивают студенты из студенческого оркестра. Вы можете заказать чай и закуски за сто йен.

— Может, передохнем?

— ...С удовольствием. Если я сделаю еще хоть шаг, наверняка сломаю каблуки.

— Столик на двоих! — воскликнул я, и члены клуба хором подхватили «Добро пожаловать домой!» Честно говоря, это больше походило на бар, чем на стилизованное кафе, но уж как есть. В конце концов, все мы тут обычные студенты, которые часто перебивались подработками.

Я усадил Ричарда и таинственную даму за дальний столик, подальше от входа, чтобы их не было видно. Лицо дамы совсем не просветлело — она выглядела скорее испуганной, чем напряженной. Я проверил, как они, а затем вышла на улицу.

Однако я беспокоился за них, поэтому все время заглядывал внутрь. Когда дама поймала мой взгляд, она встала и подошла ко мне.

— Слушайте, хочу попросить вас об одолжении.

— Что?

— Если мимо пройдет какой-то мужчина и скажет, будто кого-то ищет, пожалуйста, скажите, что понятия не имеете, о ком он может говорить.

— Слушаюсь, мадам!

О нет. Прямо как в полицейской драме. Погоня! И вдобавок ко всему, Ричард в самом центре событий. Да что же происходит? Тут столько вариантов, что и не знаешь, с чего начать. Все возможно — от разборок британских аристократов из-за поместья до полуденной ссоры влюбленных.

Когда женщина повернулась и пошла обратно к столику, Ричард поплелся за ней — видимо, у него действительно не было другого выбора.

Что же это за клиентка такая? Может, они от чего-то убегают?

Но тут...

— Э-э, простите, не проходила ли здесь недавно красивая женщина?!

Обернувшись, я увидел невысокого плотного мужчину с цепью на шее. Он совсем запыхался, будто бежал всю дорогу. Его рубашка насквозь промокла от пота. Я спросил его, все ли с ним в порядке, но он даже ответить не смог.

Решив для начала принести ему воды, я вернулся в кафе, чтобы наполнить бумажный стаканчик, но он просто последовал за мной. Не успел я понять, что он увязался за мной, как мужчина крикнул:

— Аяме, детка!

Звуки скрипок мгновенно стихли. Я невольно представил проносящийся мимо меня мусоровоз, когда мужчина рванул к столику Ричарда и той женщины. Которая наградила меня сердитым взглядом.

Ой, мне так жаль.

— Аяме, детка, я думал, ты идешь в салон красоты? Почему ты с мужчиной? И кто он, черт возьми, такой? В последнее время участились преступления с участием иностранцев, ты заставляешь меня волноваться.

— Я сказала, что пойду прогуляться, так с чего ты увязался за мной? Разве у меня нет права на личную жизнь? Или тебе делать больше нечего?

— Я волновался! А вдруг у тебя какие-то неприятности!

— Не ори. Это студенческое музыкальное кафе. Сбавь тон и не мешай им.

Все в клубе уставились на Ричарда и эту парочку, как бы говоря: «Если действительно боитесь устроить сцену, просто уходите, а не тихо выясняйте отношения». Только красавчик-ювелир, казалось, заметил это, но он просто потягивал воду, никак не реагируя. Он находился в своем обычном режиме «клиент всегда прав».

Я решил пока держаться поближе к столу и следить за развитием событий. Ситуация меня сильно удивила, ведь вторженец выглядел самым обычным тридцатилетним мужчиной. Кто он этой «Аяме, детка»?

Я предложил ему воды, и он поклонился и извинился.

— Я тут лишний, да? Я уйду, не успеешь ты и глазом моргнуть. Аяме, милая, я просто хочу знать, почему ты мне солгала.

— Иди уже обратно на работу. Разве у тебя нет сейчас какой-нибудь встречи в Харадзюку?

— Мне позвонили и встречу перенесли. Так кто этот парень? Он вообще понимает японский?

— Умолкни. Я наслаждаюсь скрипкой.

Я думал, он станет возражать, но нет. Парень просто залпом осушил свой стакан с водой, даже не взглянув на меня. Девушки из музыкального клуба отчаянно затянули какую-то грустную драматическую мелодию. Я прямо кожей чувствовал, как сильно они хотели, чтобы происходящее за столом происходило где-нибудь в другом месте. Что касается мыслей парочки — даже не знаю.

После недолгого молчания парень тихо застонал, будто вспомнил о чем-то, и посмотрел на меня.

— Совсем забыл представиться! Я Итагаки.

— О-о-о. Сейги Наката. Приятно познакомиться.

Ни Ричард, ни Аяме не произнесли ни слова.

Вообще-то на подобных мероприятиях не принято болтать, но если никто не откроет рот, они, вероятно, никогда не уйдут. Я должен найти завязать разговор. Ричард выглядел немного раздраженным, когда понял, что я не собираюсь уходить. Не смотри на меня так, будто это не мое дело. Я не слепой. И вижу, что тут происходит!

Я почти уверен, что этот Итагаки — парень Аяме, который решил, будто она изменяет ему с Ричардом. Девушка она эффектная и, кажется, немного не по зубам Итагаки, поэтому неудивительно, что тому тяжело видеть, как его девушка тусуется с таким красавцем. Нужно во всем разобраться, пока ситуация не стала еще запутаннее.

Я по максимуму использовал всю свою богатую мимику, чтобы донести до Ричарда: «Можешь повторить ему то, что сказал мне ранее, только, скажем, чуть повежливее?» Но выражение лица моего босса не изменилось.

Он лишь покачал головой. Ясно. Видимо, есть причина, по которой он не может ничего сказать. Поэтому молча давил на меня, чтобы я не открывал рот. Да понял я. И не скажу ни слова.

Я бы не стал болтать о том, что Ричард — ювелир, а она — его клиентка. Они ведь могли быть просто друзьями, которые случайно встретились? Я изо всех сил хотел помочь ему в этом деле.

Поэтому подошел прямо к господину Итагаки.

— М-м-м, итак, господин Итагаки, не знаю, что здесь происходит, но могу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Все в порядке. Хотя, не возражаете, если я у вас немного задержусь? Я буду вести себя потише.

— Э... Ага...

Не похоже, что все было в порядке. Аяме даже не взглянула на него. Ричард, будучи в своем репертуаре, немного беспокоился о господине Итагаки. Я трижды обошел зал, прежде чем вернуться. К тому времени музыканты уже заиграли веселую песню. За столом все еще царило молчание. Через два часа мероприятие закончится. Продолжат ли они свои распри в парке? На улице так жарко, даже не верится, что сейчас лишь начало лета. Но на Ричарде костюм. Может, если бы он просто объяснил, что все это — недоразумение, инцидент будет исчерпан?

— Э-э-э...

Когда я замаячил снова, Ричард бросил на меня свирепый взгляд. Но выглядел он уставшим. Конечно, позже он разозлится на меня, но я намерен продолжить попытки.

На этот раз я обратилась к Аяме.

— Пожалуйста, просто скажите уже что-нибудь господину Итагаки. Я знаю, что вы с Ричардом не встречаетесь, так, может, сообщите ему об этом?

— Прошу прощения? Вы, вообще, кто?

— Кто я? Что ж, я его...

— Сейги.

У меня язык прилип к гортани от тона Ричарда. Его ледяные голубые глаза эффектно заткнули мне рот. Но господину Итагаки, кажется, все же полегчало. Хорошо. Будь я на его месте, точно решил бы, что у меня ни единого шанса против Ричарда. В конце концов, думаю, именно это его больше всего и беспокоило.

Господин Итагаки улыбнулся и поблагодарил меня, а затем полез в карманы своих джинсов, будто опять внезапно что-то вспомнил. Он вытащил кожаный футляр для карточек и протянул мне визитку.

— Вот моя визитка. Простите, что так долго не представлялся должным образом.

— Чего?!

При виде визитки агентства по подбору талантов я обалдел. Вообще не моя сфера, но я точно пару раз видел это название в титрах разных телешоу. Полное имя моего собеседника было Тошики Итагаки. И должность у него — менеджер.

Так он не ее парень?

— А это Аямэ Ходжу, одна из моих клиенток.

— Да прекрати ты, он ничего обо мне не знает.

— Прежде всего, мне требовалось убедиться, что этот парень не из тех, о ком мне стоит беспокоиться. Рад слышать, что их не связывают романтические отношения. Это бросило бы тень, как на Аямэ, так и на компанию...

Ой. Ух ты. Я все понял совершенно не так. Вот и вся моя проницательность.

Я явно не умнее Пиноккио.

Ричард выразительно посмотрел на меня: «Видишь? Я же говорил».

Мне очень жаль.

Господин Итагаки и Ричарду вручил визитку, потом выпрямился и начать говорить.

— Я не собираюсь совать нос в чужие дела и выяснять, кто вы, но обязан спросить, что вы делали с моей клиенткой. Я не собираюсь вторгаться в ее частную жизнь, но не могли бы вы оказать мне услугу и ответить на этот вопрос?

Утирая пот со лба, господин Итагаки выглядел крайне серьезным.

Я в свое время немало повидал менеджеров по подбору талантов, в основном когда работал охранником на телестанции. Всегда сонные и уставшие, эти мужчины и женщины работали почти круглосуточно и отвечали за плотный график и повседневные дела своих клиентов, бдительно следя, чтобы с ценными талантами их компании обращались подобающе. Обычно у менеджера несколько клиентов, поэтому им приходится распределять между ними свое время. Аяме, кстати, потому и упомянула о встрече Итагаки в Харадзюку. Очевидно, с другим его клиентом.

Но просто ли коллеги эти двое? Не знаю... Может, я слишком подозрительный, но он точно не притворялся, когда в панике проскочил мимо меня. Или же у него есть причина особенно беспокоиться за Аямэ.

Я не знал, что делать. И тут услышал:

— Ты просто худший.

Аямэ. Ух, такое впечатление, будто меня пришпилили к кровати иголками за все мои грехи.

— Забавно, что сейчас ты ведешь себя как менеджер. Я знаю, ты считаешь меня бесполезным грузом.

— Конечно нет. Простите, но Аяме сейчас занята другими делами, кроме своей карьеры в индустрии развлечений.

— Я просто на больничном. Ничего особенного. Оставь меня в покое.

— Но я беспокоюсь о тебе.

— Что, опять эта чушь о преступных иностранцах? Переживаешь, что я впервые за долгое время выйду из дома и упаду духом? Ну, не волнуйся, сегодня у меня все в порядке. А этот блондин просто работает в магазине аксессуаров. Я ходила за покупками. Вот и все.

Аяме была краткой, и слова ее звучали резковато, но к концу она, казалось, немного запыхалась. Вряд ли у нее «все в порядке». Господин Итагаки обвел взглядом присутствующих, посмотрел на меня, а затем снова на Ричарда.

Мой прекрасный босс, видимо, решил молчать, как рыба.

Наконец господин Итагаки задал вопрос Аяме.

— ...Хорошо. Но будь добра, объясни, почему ты сбежала при виде меня?

Да, они с Ричардом бежали всю дорогу сюда.

Аяме снова замолчала. Вопрос и меня поставил в тупик.

— ...

Когда я работал на телестанции, до меня доходили слухи, что романтические отношения между менеджерами и клиентами строго запрещены.

В принципе, это логично. Таланты агентства, по сути, их продукты, и отчасти они продают фантазии о том, что с ними можно завести роман. Поэтому служебный роман совершенно в это не вписывался. Если же такие отношения все-таки возникали, менеджера переводили к другому клиенту до того, как о них узнавала пресса. Такова установленная практика.

Пока я грезил наяву, все разговоры, которые велись вокруг меня, просто влетали в одно ухо и вылетали из другого.

— Эм... знаю, вероятно, это не мое дело, но можете ли вы вести того, с кем у вас отношения?

— Что? О, ну, мы в несколько необычной ситуации. Обычно об этом не может быть и речи, но порой такое случается. Вы надеетесь прорваться в индустрию развлечений?

— Нет, я хочу работать в правительстве...

— Ух ты, любите стабильность, да?

— Думаю, сейчас еще остались дети, которые ценят ее, — господин Итагаки сам хихикнул, как ребенок.

Парень он вроде неплохой, но вряд ли на него можно положиться. Однако, когда господин Итагаки вспомнил о профессионализме, мне показалось, он хорошо справляется со своей работой. Аяме постукивала каблуками в такт звукам пианино, но внезапно остановилась и прищелкнула языком.

— ...Я ухожу.

— Что?

— Увольняюсь. Мне трудно далось это решение, но стоило его принять, сразу полегчало. Я увольняюсь. Передай своему боссу.

— Аяме, детка, здесь не место для принятия подобных решений. Подумай хорошенько.

— Я думала об этом целую вечность.

От их слегка повышенных голосов атмосфера в кафе снова похолодела. Теперь, когда они заговорили, мне точно ни за что их не сдвинуть с места. Я вопросительно посмотрел на Ричарда, безмолвно спрашивая, что же делать. Он молчал, но я видел нерешительность в его взгляде. Он явно пытался придумать выход, так же, как и я.

Аямэ, должно быть, обиделась на выражение моего лица или что-то в этом роде, потому что затем она посмотрела на меня.

— Не знаю, какие у вас с ним отношения, но позвольте мне вкратце обрисовать вам мою ситуацию. Я артистка, Аямэ Хеджоу. В силу некоторых причин я с прошлого лета приостановила свою работу. Видите ли, хотя я и артистка, но у меня появился страх перед публикой. Я больше не могла работать. Все было настолько плохо, что даже при одной мысли о том, чтобы выйти из дома, я впадала в ступор. Глава моего агентства — добрый человек, поэтому продлил мой контракт еще на год, но этот срок почти истек, и мне нужно решить, остаюсь я или ухожу. И вот я решила уволиться. Вот и все. Понятно? Я иду домой.

— Аяме, детка, пожалуйста, прекрати.

Словно предвидя, Аяме оттолкнула его руку, встала и открыла сумочку. Оттуда достала коробочку. Футляр для украшений, по размеру для кольца или маленькой броши. Совсем не в стиле Étranger, значит, скорее всего, купила она вещь в другом магазине. Не знаю, что там внутри, но выражение лица господина Итагаки тут изменилось, словно он узнал ее.

— Это тоже можешь забрать.

— ...Послушай, я не могу забрать его обратно.

— Возьми.

— Давай поговорим. Совсем недолго, хорошо?

По-видимому, мольбы господина Итагаки немного успокоили ее, и она села обратно. Я прямо слышал, как члены клуба, наблюдавшие за происходящим издалека, облегченно вздохнули. Спасибо, хоть тон поубавили. Гости за соседним столиком уже разошлись, но три женщины за столом в углу продолжали болтать, явно не обращая внимания на происходящее здесь. Пускай я просто пришел на замену, но, как сотрудник кафе, я рад, что они все еще наслаждаются общением.

Аяме бросила коробочку на квадратный стол, так и не закрыв крышку.

— ...Что? Так жаждешь, чтобы я работала? Дай угадаю, попытаешься заставить меня снова пустить в ход мой острый язык, чтобы я нарвалась на очередную кучу писем с угрозами. Может, я и родилась с талантом к оскорблениям и сарказму, но это не значит, будто у меня иммунитет к жестокости.

— Конечно, нет. Даже не знаю, сколько раз я уже говорил тебе, но все, чего я хочу, чтобы ты следовала зову своего сердца, Аяме. Ты как никто другой талантлива, так используй свои таланты на благо людей. Но...

— Хотелось бы, чтобы ты перестал говорить тому, кто перегорел, «следуй зову своего сердца» и прочую чепуху. Я чувствую себя проклятой.

Господин Итагаки выглядел огорченным.

— ...Я тебе не верю.

— Аяме, я...

— Я знаю, что ты заботишься обо мне. В этом я уверена. Но я не могу доверять мужчине, который хвалит меня, как дышит, настаивая, что у меня все получится. Кто я для тебя? Живая картина?

Ричард внезапно закашлялся. С ним все в порядке? Наверное, вода не в то горло попала. Аяме и господин Итагаки, судя по всему, даже внимания не обратили, поэтому я подошел к Ричарду и спросил, не принести ли ему чего-нибудь. Он отмахнулся от меня, как бы говоря, чтобы я не беспокоился о нем. Похоже, с ним все в порядке.

Аяме, кажется, заметила мою тихую панику. Ее блестящие от помады губы растянулись в улыбке, и она обратилась ко мне:

— Знаете, этот парень действительно забавный. Вот я, самый типичный пример артистки, встречающейся со своим менеджером, а он все равно заявляет, что верит в мой талант. Конечно, с точки зрения агентства, это неприемлемо, но сейчас я не работаю, поэтому они закрывают на это глаза. Все нормально, пока я не вернусь. Даже президент нашей компании немного сомневается, стоит ли что-либо предпринимать, дабы не ухудшить состояние человека, который сейчас на больничном. А этот вот продолжает выкраивать время из своего плотного рабочего графика, чтобы проведать меня. Он подарил мне это кольцо год назад, когда я решила отдохнуть от работы.

Она открыла коробочку, и внутри оказалось золотое кольцо, довольно простое по сравнению с великолепием своей хозяйки. В него был вставлен большой синий камень. Такой оттенок не часто встречается. Интересно, что же это. Его блеск наводит на мысль о гранате, но цвет — дымчато-голубой, как у цветов, растущих на склоне горы. Насколько я знаю, таких гранатов нет. Значит, это...

— Голубая шпинель[1], — произнес голос, прекраснее всех скрипок, играющих на заднем плане. Ричард. Полагаю, он решил, что можно назвать камень, раз уж его представили продавцом аксессуаров.

1.

Аяме кивнула.

— Никто не называет рубины «красными», поэтому мне стало интересно, отчего вы подчеркнули цвет этой шпинели... Но, похоже, большинство людей ассоциируют шпинель с красным цветом, поэтому вы обязаны уточнить другой ее цвет. Ах да, название «шпинель» означает «позвоночник». Вы в курсе, дорогой менеджер?

— ...Нет. Я просто решил, что эта вещь тебе подходит.

— Что ж, может, она и соответствует стерве, — сказала Аяме и господин Итагаки, кажется, слегка съежился от ее слов. — Но это еще не все. Я навела справки, и оказалось, что шпинель известна как камень, который может «превращаться во что угодно». Ее часто путают с рубином, сапфиром и даже с черным бриллиантом. Но на самом деле это просто шпинель, которая идеально подходит для такой артистки, как я, не сумевшей найти себе места в индустрии развлечений.

— Аяме, дорогая, я не это имел в виду.

— Да знаю. Просто у меня много свободного времени, поскольку сейчас я совершенно бесполезна. И, изучая драгоценные камни, я случайно наткнулась на эту маленькую деталь. Это просто пустые рассуждения человека, у которого слишком много свободного времени. Я прекрасно понимаю, ты бы в жизни не подарил мне камень с таким подтекстом.

Ну хоть какое-то облегчение. Несмотря на их противоборство сейчас, я видел, что между ними все еще была какая-то привязанность. Но Аямэ откровенно нападала на своего менеджера. Сказать, что она ведет себя как ребенок — чрезмерное упрощение, ведь, судя по всему, ей было по-настоящему больно. Не знаю, чем она больна, но разве можно человеку, который с трудом переносит публику, сидеть в кафе? По крайней мере, здесь спокойнее, чем в забегаловке напротив метро.

Но не только это меня беспокоит. Аяме сказала, что ее отношения с ним не проблема, пока она не вернется на работу. Значит, в противном случае, они превратятся в нее. Сомневаюсь, что их вынудят расстаться, но в она в итоге может оказаться с другим менеджером. Господин Итагаки, похоже, хочет, чтобы Аяме вернулась к работе, то есть, его устраивает такой расклад?

Господин Итагаки выглядел ужасно расстроенным всей этой ситуацией, а на лице Аямэ застыла презрительная усмешка. Но вроде бы смеялась она не над ним, а скорее над собой. На нее было больно смотреть.

— Вряд ли так уж много мужчин скажут, что им все равно, работаю я или нет, и они просто любят меня такой, какая я есть, и хотят быть со мной. Вы же не возражаете, если я немного пожалуюсь на то, что все у нас не так уж и радужно?

Она даже не дождалась от меня «угу», прежде чем продолжить.

— Я сейчас не работаю. Так что не важно, великолепно я выгляжу или нет. Но он каждый раз до хрипа хвалит каждую мелочь во мне. Не многие способны изо дня в день нести такую неискреннюю чушь.

— Э-э, так он, э-э, хвалит вас?

— Когда он болтает это мне в лицо, это просто банальная чушь, которую можно ожидать от своего парня. Но это уже смешно. Он называет меня красивой, говорит, я придаю ему сил и он просто хочет быть со мной, что я исцеляю его или что наши отношения — это мечта, и все такое.

Такое чувство, что меня сейчас настигнет разрыв сердца. Я никогда в жизни не сталкивался с такими серьезными медицинскими проблемами, но, если в груди до боли что-то сжимается, это оно и есть, да? Вот так я сейчас себя и чувствовал. И господин Итагаки вместе со мной тоже выглядел так, словно хотел убежать.

— Я прекрасно знаю, что ты не желаешь мне зла, но хочется, чтобы ты перестал просить меня верить в себя, одновременно осыпая фальшивой лестью. Комплименты как государственные облигации. Чем больше ими злоупотреблять, тем меньше они стоят. И если думаешь, что комплимент не может ранить так же сильно, как оскорбление, ты ужасно наивен.

Такое чувство, будто меня ударили по лицу.

Аяме, кажется, удивилась, увидев, насколько я, а не господин Итагаки подавлен.

Она уставилась на меня, явно не понимая, что случилось. Видимо, я ушел бледный как полотно. Все же, я обладал хоть какой-то степенью самосознания.

Постоянное употребление комплиментов лишало их правдоподобия. Иногда они способны даже обратиться против тебя, как зазубренные шипы. Ричард сказал, что ему не принципиально, и он понимает, как мне нравится делать ему комплименты. Когда он сказал, чтобы я делал ему комплименты, сколько захочу, его лицо было веселым — настолько, что мне тоже захотелось улыбнуться. Но... всё же...

Я умоляюще посмотрела на него. В ответ он демонстративно вздохнул, а затем что-то прошептал мне одними губами. Коротко, но не «Ты полный идиот». А «Слишком поздно».

Слишком поздно, чтобы задуматься о своих действиях? Нет, он слегка улыбался.

Наверное, слишком поздно, чтобы продолжать беспокоиться об этом. Я так обрадовался его реакции, что чуть не расплакался.

Но это заставило меня кое-что осознать.

Была 10 000-процентная вероятность того, что мне лучше не делать того, что я собираюсь сделать, но у меня созрел отличный план, как исправить эту ситуацию. И только я могу его реализовать.

Ричард, глядя на меня, заметил, как на моем лице появилось беспокойное выражение.

Кажется, он пытается понять, о чем я думаю. Я просто размышляю. Мыслю о возможном действии. Ричард выразил свое недовольство взглядом, но не отругал и не заткнул мне рот.

Значит, я просто должен это сделать.

— Слушай, Ричард.

— Что?

Он тянул с ответом, но, похоже, мой босс собирается подыграть моему гамбиту. Спасибо. В любом случае, лучше покончить с этим.

— Я тут подумал, не издевался ли я над тобой изо дня в день.

— Сейги, о чем это ты?

Он произносил слова очень четко, словно мы предварительно все согласовали. Я говорил как робот, но и Ричард сознательно вел себя как-то неестественно. Аяме выглядела немного смущенной, но не настороженной, а господин Итагаки до этого вообще не слышал от Ричарда ни слова. Ладно, давай продолжим.

— Ричард, мне так жаль, что я постоянно засыпаю тебя комплименты о том, какой ты красивый.

— Все в порядке. Я не против.

— Прости, что сравниваю тебя с небом на рассвете, или летней листвой, или алмазной пылью.

— Как я уже сказал, я не возражаю.

И Аяме, и господин Итагаки были поражены. Хорошо, похоже, они оба купились. Я точно знаю — стоит мне начать, и Ричард подхватит, поэтому мне остается только моя партия. Ради господина Итагаки и Аяме.

— Видишь ли, мне трудно сдерживаться, и слова сами слетают с губ всякий раз, когда я ловлю себя на мысли о том, как же ты прекрасен. Но если подумать, наверное, не очень приятно, когда тебе все время делают такие комплименты, да?

— Вряд ли ты делаешь эти комплименты в попытке польстить мне. По крайней мере, в этом я точно уверен.

Я говорил, не глядя Ричарду в глаза. Неловко, конечно, но я не могу смотреть на него, когда речь заходит об этой теме. Мне слишком стыдно. Фактически для меня это вопрос жизни и смерти.

— ...Но даже если ты привыкаешь к чему-то, что тебе не нравится, тебе же все равно оно не нравится?

Я снова извинился. Ричард посмотрел прямо на меня. Он действительно потрясающе красив. Но сейчас неподходящее время делать ему комплименты!

— Не думаю, что это так. Избыточные похвалы меня раздражают — когда твердят, что мое лицо, наверное, привлекает клиентов, как рекламный щит, или предполагают, будто я использую его в своих интересах. Действительно, комплименты в адрес моей внешности, независимо от намерений, когда-то ощущались как липкая жвачка на подошве ботинка при каждом шаге. Но ты другой. И слова твои другие. Они касаются моего лица, как игривый ветерок. Своим абсурдным словарным запасом ты явно говоришь мне, что моя внешность приносит тебе радость. И хотя иногда это кажется немного странным, пожалуй, я нахожу эту странность странно привлекательной, Сейги.

И тут он улыбнулся.

На какое-то время я онемел. Он тщательно выговаривал каждый слог, чтобы его было легко понять, как профессор Ричард на уроке японского, но его слова казалось искренними и не наигранными. Он словно заявлял, что все мои необдуманные замечания нормальны. Я не ожидал услышать такое в разгар нашей маленькой игры, и мое сердце сейчас готово выпрыгнуть из груди. Но, как бы то ни было, Ричард прекрасен, а красота успокаивает меня. Сейчас главное не я, а Аяме и господин Итагаки.

А он на мгновение замер. Затем посмотрел мне в глаза и внезапно пришел в себя.

— Я думал, вы студент, работающий в этом кафе, а вы его знаете? Каким образом...?

— Я студент и работаю в этом кафе, но еще подрабатываю у него. Мы просто случайно встретились здесь.

— А... понятно... Кхм.

— Кажется, Ричард, этот ваш студент тоже мастер чрезмерных комплиментов.

Аямэ впервые произнесла имя Ричарда. И мой босс просто ответил: «Ну да». Он источал свою обычную ауру спокойной элегантности, но я заметил в его глазах намек на напряжение — вероятно, из-за того, что ему пришлось сказать то, чего на самом деле он не хотел. Прости, но я-то не лгал, поэтому, пожалуйста, прости уж меня на этот раз.

На лице Аямэ играла дразнящая улыбка.

— Вам не надоело быть под таким словесным обстрелом?

— Честно говоря, это действительно утомляет. Такое чувство, будто мне постоянно твердят, что я должен выглядеть идеально. Порой это вызывает некоторое раздражение.

— Видишь? — Аяме повернулась к господину Итагаки. Она не казалась самодовольной или торжествующей и, похоже, не пыталась использовать Ричарда против него. Взгляд, которым она одарила своего менеджера/бойфренда, говорил: «Теперь ты понимаешь?»

Господин Итагаки взглянул на меня, безмолвно моля о помощи. Что? Я не думал заходить так далеко. Что мне делать?

И тут Ричард продолжил, не дав мне окончательно потерять самообладание.

— Однако, слова, будь то критика или похвала — неясный инструмент, не способный передать всю суть намерений человека. Как айсберги в море, они скрывают глубокие слои под поверхностью. Слова представляют лишь моменты вечно меняющихся эмоций. К счастью, мы много времени провели вместе, и мне стало проще понимать его мысли. Я легко могу представить, что скрыто под поверхностью айсберга, когда разговариваю с таким хорошо знакомым человеком. Поэтому, даже если это иногда утомляет, я легко преодолеваю это чувство.

Ой, да ладно тебе. «Много времени»? Прошел всего год. Но как бы там ни было, я не настолько глуп, чтобы поправлять его. Может, притвориться, будто мы знаем друг друга десятки лет? Такое впечатление, что я пытаюсь провести какую-то аферу, но выражение лица Аяме смягчилось, и я счел за лучшее просто промолчать.

— ...Тогда, думаю, тут проблема адресата, который не верит ни единому сказанному слову.

— На мой взгляд, это вопрос взаимного доверия. Когда я чувствую, что он перешел черту, я говорю то, что должен сказать, и знаю, что он не расстроится.

Больше всего Аямэ задело то, что похвала мистера Итагаки прозвучала для нее фальшиво. Конечно, больно осознавать, что любимый человек по-настоящему не испытывает к тебе таких же чувств. Да и что сказать в такой ситуации? Пока я пытался разобраться, господин Итагаки продолжил с того места, на котором остановился Ричард.

— Большое вам спасибо. Думаю, ваш с партнером подход к решению проблем послужит для нас отличным примером. Вы действительно хорошо говорите по-японски, да? И еще, Аяме, дорогая, я хочу сказать кое-что важное: прости меня. Я пытался поддержать тебя, а не расстраивать. Но, возможно, повторяться снова и снова было уже слишком. Мне очень жаль.

— ...Меня еще немного бесит, как быстро ты извиняешься.

— С тобой действительно трудно. Даже не знаю, как на это реагировать.

Господин Итагаки улыбнулся, словно не считал, что сделал что-то не так. В его положении я, вероятно, поступил бы так же. Даже если бы мне сказали не делать комплименты, слова все равно вырвались бы изо рта. Я изо всех сил стараюсь молчать, когда мне говорят об этом, но, с моей склонностью все портить, молчать трудно. Будь Ричард не таким, как сейчас, давно бы меня уволил.

Аяме немного подождала, затем пробормотала:

— Тебе не обязательно отвечать. Просто дай мне немного побыть одной, пока раздражение не пройдет. Потом можешь вернуться. Думаю, к тому моменту я уже приду в норму.

— А, понятно, — сказал господин Итагаки. Аяме не ответила.

Он же сказал, что постарается это сделать. Между ними возникла определенная нежность, хотя мне было больно видеть, как у них обоих проявились различные шрамы, связанные с общением.

Аяме на мгновение замолчала.

— ...По твоим словам, я снова смогу начать работать?

— Да. Потому что я в это верю.

— Итак, гипотетически, если я не уволюсь, то не часто смогу видеться с тобой, так? Подумай хорошенько. По-твоему, я смогу снова работать, если мне назначат другого менеджера?

— Все будет замечательно. Ты очень целеустремленная. И пускай мы не сможем видеться так часто, как раньше, но это не значит, будто мы никогда больше не встретимся.

Аяме замолчала. О, теперь понятно. Она рада была услышать, что он считает ее мастером своего дела. Но ей не понравилось, с какой убежденностью он заявляет, что не возражает, если они не будут все время вместе.

Хотя для них это рабочий вопрос. Если все пойдет прахом, оба потеряют работу. Аяме точно желает этого избежать, но совсем не хочет, чтобы ей напоминали об этом снова и снова.

Они пара уже год, да? Господин Итагаки обязан это знать. Так почему же он продолжает пытаться убедить ее, что она может это сделать?

Аяме слегка улыбнулась, затем пробормотала:

— Отчего-то, чем больше ты делаешь мне комплиментов, тем больше кажется, что ты говоришь их, просто чтобы сказать. Мне трудно понять природу твоей любви ко мне.

Не мог бы ты вкратце объяснить мне, как будто готовишь меня к работе. Если можно.

Она отвернулась от него. Теперь дело за господином Итагаки. Я посмотрел на него, пытаясь подбодрить. Кажется, настал критический момент в их отношениях.

Но на лице господина Итагаки играла все та же мягкая улыбка. Он вытер вспотевшие руки о фланелевую рубашку.

— Аяме, я люблю тебя всем сердцем и душой. И если мои комплименты звучат неуместно, что ж, я такой, какой есть. И всегда говорю то, что у меня на уме. Я бы с радостью женился и создал с тобой семью, но еще отраднее видеть мне, как ты улыбаешься и радуешься жизни, прямо как год назад. Ведь ярче всего ты сияешь, делая свою работу. И не важно, оскорбляешь ты кого-то или нет. На мой взгляд, ты просто невероятна, когда разговариваешь и смеешься со своими гостями. Я не говорю, что понимаю все, через что ты проходишь. Будучи менеджером, я знаю, что происходит за кулисами, поэтому не хочу просто слепо подбадривать тебя, но и не стану притворяться, будто понимаю все, с чем тебе приходится сталкиваться. В конце концов, это твоя жизнь. Я не хочу быть эгоистом и использовать твой талант только потому, что люблю тебя или из-за наших отношений. Если в тебе все еще теплится страсть к индустрии развлечений и ты отказываешься от нее по какой-то другой причине, пожалуйста, не делай этого! Ведь я твой поклонник. Но, возможно, любовь и не должна быть такой...

Несмотря на сказанное, не похоже, чтобы господин Итагаки считал, будто с его чувствами что-то не так. Но он явно готов придумать что-то еще, если Аяме будет недовольна. По крайней мере, мне так показалось.

И тут я сразу подумал: «Наверное, он действительно взрослый». Нелегко изменить себя и подстроиться под кого-то из желания, чтобы выбрали тебя.

Каждый раз, разочаровываясь в своих поисках работы, я чувствовал, что у меня никогда не получится, хотя и знал, что именно это и должен сделать.

Господин Итагаки посмотрел на кольцо со шпинелью и с грустью прикоснулся к нему.

— Я не хочу, чтобы ты возвращала его мне. Если тебе не нравится камень, мы сходим в приличный ювелирный магазин, а не в магазин аксессуаров, и купим новую оправу или даже новое кольцо. Можешь убрать его куда подальше. Только не возвращай мне.

— Это был довольно длинный инструктаж, тебе не кажется?

— Думаю, ты права, — с улыбкой ответил господин Итагаки. Аяме тоже улыбалась. Я быстро переглянулся с Ричардом. Наверное, Аяме не рассердится, если он сейчас представится, но тут пришлось отвести взгляд от его лица. Он слишком красив! Весь такой в своем обычном образе владельца магазина в Гиндзе — при полном параде ювелира Ричарда.

Я отвел взгляд и услышал, как его мелодичный голос обращается к менеджеру Аяме.

— Господин Итагаки, мне неловко спрашивать, учитывая, что я даже не представился, но почему вы выбрали кольцо со шпинелью в подарок?

— Что? Ну... — Он замолчал и сказал так тихо, что только я, наверное, его и услышал: — Так там только такие и продавали.

Аяме, вероятно, не отреагировала лишь потому, что не услышала его. Или просто притворилась невозмутимой. Мне даже все равно, придумал ли он оправдание постфактум. Главное, чтобы у него была какая-то причина.

Если вдуматься, то это относится к любому подарку. Нет нужды в особых причинах, если хочешь что-то кому-то подарить. Все сводится к одному вопросу:

Сделает ли человека счастливым этот подарок?

Господин Итагаки немного поколебался, прежде чем снова заговорить.

— ...Честно говоря, я ничего не смыслю в драгоценных камнях... Но благодаря ее анкете в агентстве мне известен размер ее пальцев, и я знаю, как ей нравится синий цвет, поэтому, увидев это кольцо на первом этаже универмага, где проводилось мероприятие, я подумал, что оно может ей подойти. Аяме очень трепетно относится к своему гардеробу и не часто носит аксессуары, кроме сережек и ожерелий. Однако я решил, что этот цвет подойдет к большинству ее нарядов. Он такой чистый и освежающий — просто прекрасен, да? Я знал, что она через многое прошла, и подумал, что, может, оно немного подбодрит ее. Хотя, видимо, шпинель была неподходящим выбором.

Ричард не произнес ни слова, просто посмотрел на Аямэ. Та по-прежнему смотрела в сторону. Прекрасный ювелир слегка улыбнулся и перевел взгляд на господина Итагаки.

— Я считаю весьма необычным столь глубокомысленно и серьезно подходить к выбору камня в качестве подарка.

— Правда? Но разве кольцо — не тот подарок, который и нужно хорошенько продумывать?

— Возможно, но понятие «хорошенько» у всех людей свое. Некоторые приходят за подарком на день рождения, а есть и те, кто просто покупает самую дорогую вещь. Или наоборот — то, что укладывается в их бюджет. А вот вы тщательно обдумали свой выбор с точки зрения получателя.

Я понимаю, о чем говорит Ричард. Необычно, что критерии, по которым выбирал подарок господин Итагаки, полностью зависели от желаний Аяме. Как ни посмотри, когда человек покупает кому-то подарок, он всегда носит след дарителя. Намеренно или нет, подарки всегда связаны с дарителем и его желанием вызвать у получателя определенные чувства. Это совсем неплохо — я уверен, что многие люди с радостью получили бы такой подарок. Может, даже и Аяме.

Но шпинель, которую купил господин Итагаки, была другого цвета.

Он объяснил, что искал вещь, которая больше всего подошла бы его девушке, и нашел это — ни больше, ни меньше. В зависимости от точки зрения — не такой уж и экстравагантный подарок. Это и имел в виду Ричард.

Он продолжал говорить в своей обычной деловой манере. Хотя он так и не представился ювелиром, вряд ли ему сейчас нужно показывать визитку. Это очевидно.

— Вы были правы относительно происхождения названия «шпинель» — с латинского переводится как «позвоночник». Но камень получил свое название потому, что образует заостренные восьмигранные кристаллы, а не из-за какой-то народной традиции, которая ассоциирует его с «колючестью». Шпинель также часто путали с другими камнями. В прошлом, когда у нас не было технологий для надлежащей оценки и идентификации драгоценных камней, его называли рубин «Черный принц» или принимали за сапфир или даже бриллиант редкого цвета.

Но это, по сути, человеческая ошибка. Сейчас, в двадцать первом веке, он так же редок, как и рубин. Думаю, в будущем стоимость этого камня возрастет.

— В самом деле? Я ничего такого не знал.

Господин Итагаки выглядел удивленным, но Ричард мягко покачал головой.

— На самом деле, вы знали больше всех.

— Что? Я правда не знал ничего из того, что вы мне только что рассказали.

— Нет, я не о мелочах, связанных с камнем, а о его сути.

Его сути? Интересно, о чем это он? Интересный поворот.

Мой дивный босс продолжил, деликатно подбирая слова.

— Каким бы ни был камень, пока есть люди, которые ценят его за красоту, он становится драгоценным. Но красота, нежность и блеск — существуют только в сердцах. Если смотреть на камни с финансовой точки зрения, разговор будет совсем другим. — И мягко добавил: — Камень становится драгоценностью, когда его воспринимают таковым.

Мне показалось, что время остановилось.

Ричард с Саулом не раз говорили, что красота — это сущность драгоценных камней. Безумная мысль, ведь, если следовать этой логике, все становится субъективным. Расплывчато, но громко сказано, потому что, если камень кажется красивым, можно с уверенностью назвать его ценной драгоценностью.

Господин Итагаки на мгновение задумался.

— ...По-моему, это не так уж отличается от менеджера и таланта, с которым он работает, да? Или похоже на романтическую привязанность. Не лучшее сравнение, но прямо как в старой поговорке — когда влюблен, даже оспины кажутся ямочками на щечках.

— Пожалуй, верно и обратное.

Как бы ни была полезна вещь, если в ваших глазах она бесполезна, то ничем не лучше мусора.

Знакомо до боли. Всякий раз, когда старшекурсники рассказывали о предстоящих собеседованиях, я испытывал странную смесь эмоций. Но чего я ожидал? Мы все с самого начала знали, что играем в азартную игру. Но все равно шли вперед, постоянно оттачивая свои навыки. Может, когда-нибудь мы и найдем идеальную работу или, хотя бы, терпимую.

Ричард взглянул на меня. Он знал, о чем я думаю.

— По-японски мир, в котором мы живем — повседневность, — называется «укиё», или «плавучий мир». Но иногда это слово также пишут с первым иероглифом «меланхолии», и оно уже переводится как «печальный мир». Непреходящая истина заключается в том, что не всегда все идет так, как мы надеемся. Но, возможно, именно поэтому шпинель имеет блестящее значение «внутреннего совершенства».

— «Внутреннего совершенства?» — переспросил господин Итагаки.

Ричард умел увлекать людей, даже тех, кто ничего не смыслил в драгоценных камнях. Его истинным призванием должно было стать либо ювелирное дело, либо мошенничество.

— Также говорят, что этот камень укрепляет силу воли и направляет идти своим путем, вопреки всем пересудам. Я думаю, вы сделали отличный выбор.

Кажется, господин Итагаки был слегка обескуражен теплыми словами Ричарда, однако все равно поклонился и поблагодарил его. Затем нерешительно заговорил с Аяме.

— Я лишь предполагаю, но он ведь не из магазина аксессуаров? Он ювелир? Или какой-то профессор геологии?..

— Ух, я действительно не хотела этого говорить.

— Э, да?

Аямэ раздраженно повысила голос, и мы втроем тут же изрядно напряглись. Она смерила своего парня сердитым взглядом и буркнула:

— Дело в пальце.

— А? Что у тебя с пальцем?

— Я растолстела. И кольцо больше не налазит.

Поначалу господин Итагаки был в замешательстве. Потом спохватился и кивнул. Я чувствовал то же самое. То есть она хотела изменить размер кольца?

И тут плотина прорвалась. Аяме принялась барабанить пальцами по столу.

— Этот человек — ювелир, управляющий ювелирным магазином в Гиндзе, и я хотела посоветоваться, как изменить размер кольца. Я боялась идти в Гиндзу из-за ее многолюдности, но хозяйка моего любимого салона сказала мне, что, если я доплачу, Ричард сам придет ко мне. Так я и сделала, но тебе же обязательно нужно было увязаться за мной... Тьфу!

Аямэ продолжала стонать. Я и сам хотел присоединиться и поныть о том, как затянулись эти разборки, но господин Итагаки терпел. Наверное, привык, да и в глазах Аямэ я заметил намек на улыбку. Может, все было не так уж плохо.

— ...Я не знаю, что делать: сесть на диету или изменить размер кольца?

— Что? Просто измени размер кольца.

— Держать вес под контролем — часть работы в индустрии развлечений, не так ли? У меня почти не осталось времени для принятия решения.

Лицо господина Итагаки просветлело, но он тут же стер это выражение с лица. Есть что-то освежающее в этом парне, который сказал, что пытаться заставить кого-то пойти по желаемому пути, даже из соображений любви, — просто трусость.

— Понимаю. Итак, в конце концов, ты решила изменить его размер?

— Вот по этому поводу я и хотела получить совет. Хозяйка салона сказала, что этот ювелир сохранит мою тайну, о чем бы я с ним ни говорила...

Она решила повременить с принятием решения и позвонила в Étranger, чтобы договориться о встрече с Ричардом в магазине напротив станции метро, недалеко от ее дома. Тут их случайно увидел господин Итагаки, и они бросились наутек, не успев закончить свои дела. Это была настоящая катастрофа.

Аяме рассыпалась в извинениях, а Ричард покачал головой. Он так хорошо умел сохранять профессионализм.

— Конечно, мне не стоило убегать. Но я не хотела, чтобы кто-нибудь узнал, что я растолстела. Особенно ты.

— Но почему? У всех людей в течение жизни наблюдаются колебания веса.

— Это не слова менеджера.

— Но если ты решительно намерена уволиться, вряд ли тебе нужно беспокоиться о своем весе.

Точно.

В глубине души Аяме все-таки хотела вернуться к работе. На мой взгляд, это правильное решение. Слушая ее, я понял, что ошибся — она не задыхалась, когда говорила, а просто отрывисто бросала слова. Но самое главное — ее лицо в момент разговора сияло в пять раз ярче. Было в ней некое таинственное очарование. Понятия не имею, нужна ли она индустрии развлечений, но судя по словам ее менеджера, такой человек, как она, способен воодушевить других, когда они в этом нуждаются.

Аяме в ответ на мое пристальное внимание скептически посмотрела на меня, а затем сверкнула слегка детской улыбкой и повернулась к Ричарду.

— Эм, вы не против в следующий раз изменить размер кольца? Думаю, сначала я сяду на диету.

— Аяме, дорогая.

— Да что такое? Я в ужасе от того, что медленно превращаюсь в жирную кляксу. Не знаю, принесет ли мне похудение «внутреннее совершенство», но уверена, что это кольцо поможет мне держаться.

— Ну, ты просто знай — в последнее время в индустрии появилось гораздо больше разнообразия в типах телосложения, и я буду любить тебя, даже если ты наберешь сотню килограммов, так что не переусердствуй.

— Молчи уже. Какое-то время просто не приглашайте меня на барбекю.

В словах Аяме не было остроты. Господин Итагаки взглянул на свои наручные часы, словно внезапно о чем-то вспомнил, пробормотал «хорошо» и быстро встал.

— Ладно. Что ж, мне пора в студию, иначе я не успею на следующую встречу.

— Вот именно, а теперь иди уже.

— Я, наверное, зайду завтра днем. Простите за беспокойство. С вашего позволения.

Аяме с серьезным выражением смотрела, как уходит ее менеджер, а затем ее мимика резко изменилась.

— Это была потрясающая сцена, да? Простите, Ричард. И вы, помощник, тоже.

Не успел я сказать, что меня это, в сущности, не касается, вмешался Ричард.

— Если кто-то и должен извиниться, так это я. Мне искренне жаль, что я стал причиной этой сцены.

Я запаниковал и тоже опустил голову. Точно — раз уж я представился сотрудником Ричарда, то уже не просто студент, а представитель магазина Étranger. Так что просто обязан опускать голову, когда звучат извинения.

Аяме усмехнулась, и на ее лице появилось немного горькое выражение.

— Ну, я сама виновата, что не могла решить, чем себя занять. Хотя я отлично провела время. Давненько я не слышала, чтобы незнакомец так хвастался своим партнером.

Стоп, когда такое было? Ричард странно посмотрел на меня и с улыбкой объяснил, что у нее сложилось неверное впечатление. Аяме встала, достала из сумки солнцезащитные очки и надела их.

— Знаю, я не самый узнаваемый человек, но, думаю, надев их, я буду чувствовать себя немного лучше. Может, снова смогу стать знаменитостью.

— Хотите, я провожу вас к метро?

— Не нужно. Это будет приятная прогулка.

Аяме ухмыльнулась. И только я подумал, что она собирается уйти, как она остановилась передо мной и наклонилась. А? Что?

— У меня вопрос. Видите ли, я не умею делать комплименты людям. В чем фишка?

Фишка в умении делать комплименты людям? А есть ли вообще какой-то прием? И правда ли я так хорош в этом? Оглядываясь на свою жизнь, не припоминаю, чтобы меня когда-либо хвалили за такой навык. Иногда называли легкомысленным или говорили, что понятия не имеют, о чем я говорю. Но, может, только люди, которые умеют слушать, способны принимать такие явные комплименты? Как Ричард, например.

— О, ну, эм... Я не считаю себя мастером слова, но когда дело касается Ричарда, слова сами приходят на ум... Думаю, это зависит от человека, о котором идет речь?

— Сейги.

— Прости.

Аяме улыбнулась, не снимая темных очков. На этот раз она все-таки вышла из кафе. Я вздохнул с облегчением, радуясь, что наконец-то могу вернуться к своей работе.

И уже поднялся со своего места. В такие моменты мне хочется угостить Ричарда чаем с молоком, но здесь я не могу этого сделать.

— Ричард, хочешь еще воды? Из еды у нас только печенье.

— Сидеть.

— Что?

— Сядь сказал. Прямо сюда, — повторил он тихим, но явно не терпящим возражений голосом.

Не понял. Разве мы все не решили? Однако я все же сел, как мне велели, на то место, где сидела Аяме. Ричард метал в меня свирепые взгляды. Кажется, его профессионализм развеялся, как дым.

— Позволь спросить тебя еще раз: что, черт возьми, ты здесь делаешь?!

— Чего? О чем это ты?

— Я спросил, что ты здесь делаешь. Мне казалось, у тебя крайне мало времени? Если твоя зарплата у меня недостаточна, и ты вынужден еще где-то подрабатывать, я бы хотел знать об этом. Как твой работодатель, я требую объяснений.

— Ты все неправильно понял. Я здесь не для этого.

— О, так ты в нехарактерной для тебя манере растратил все свои деньги? Какая жалость.

Ричард покачал головой. Очень красивый жест, хотя с неверным подтекстом. Я объяснил, что подменяю здесь друга с курсов по подготовке к экзаменам. Просто дублер. В последнюю минуту пришел ему на помощь, ничего особенного. И никаких денег. Он помогал мне готовиться к экзамену на государственную службу, и я не мог отказать ему в этом одолжении. Просто не мог.

На мой взгляд, я не заслуживал такого выговора.

Ричард уставился на меня и тяжело вздохнул.

— Ты катастрофа.

— Что? Это всего лишь на три часа. Я решил сменить обстановку — тут же сплошные плюсы. К тому же, еще и тебя сегодня встретил.

— Умолкни.

— Слушаюсь, сэр, — послушно ответил я.

Технически, сейчас я не на работе в магазине. И, наверное, мне следует выпроводить Ричарда, чтобы помочь клубу, но, учитывая, сколько времени я уже потратил впустую, еще каких-то пять-десять минут вряд ли что-то изменят.

Очевидно, потом мне придется как следует извиниться.

— Сейчас уже поздновато говорить об этом, но соглашаться на одолжение, не понимая, во что ввязываешься, — это путь к катастрофе.

— В данном случае причиной катастрофы был ты. И часто такое случается?

— Ты имеешь в виду, часто ли меня втягивают в неприятную ситуацию с клиентом вне магазина? Нередко. И меня не раз принимали за разлучника.

— Да, тяжело тебе приходится...

— Я уже привык.

Итак, Аяме обсуждала с Ричардом возможность изменить размер ее кольца. По мне не такой уж это важный вопрос, но, наверное, для некоторых тема может казаться деликатной. Особенно для тех, кто работает в сфере, где их рост и вес общеизвестны.

Аяме сказала, что хотела обсудить, стоит ли менять размер кольца, но, похоже, позвонив ювелиру, она уже все решила. Вероятно, она действительно хотела уйти из индустрии развлечений. Не знаю, прав ли господин Итагаки, но он искренне не хотел заставлять ее делать то, что он хочет. Потому что не мог взять на себя ответственность за последствия, и это ведь была ее жизнь — он не желал вмешиваться.

Но даже без всех этих подробностей, я думаю, каждый просто выбирает то, что ему нравится. И романтические партнеры являются прекрасным примером этого.

Здорово, когда любимый человек верит в твой потенциал, но это сопряжено с большим давлением. Может и прозвучит странно, но будь я на месте Аяме, наверное, поискал бы себе другого парня.

Человека, с которым я мог бы посмеяться над уходом из индустрии развлечений, кто понятия не имеет, кем я был в прошлом. Но она этого не сделала. Она взяла это кольцо со шпинелью и вышла на улицу, хотя ей не по душе многолюдность. Потому что хотела изменить его размер. Так что, вероятно, ей дорог не только господин Итагаки, но и собственный потенциал, который он тоже любит и в который верит.

Решение Аяме кажется мне смелым. Пробовать что-то снова после неудачи тяжело, но она все равно решила это сделать.

— Хорошо, что она решила не менять размер кольца, да?

— Лично я возражаю против навязчивой идеи индустрии развлечений о худобе, но если именно этого она хочет, я могу лишь уважить ее решение. А теперь я, пожалуй, пойду. У меня назначена еще одна встреча. На этой ноте...

Ричард уже собирался встать, когда я сказал:

— Знаешь, ты сделал меня по-настоящему счастливым. Спасибо.

— ...Прошу прощения?

— «Игривый ветерок», — сказал я, проводя рукой перед лицом. Честно говоря, не думаю, что этот жест передает образ ветра. Лицо Ричарда слегка дернулось, и он сухо выдавил «ха-ха». Я почувствовал, как по спине побежали мурашки. Хорошо, что он не выбрал актерскую карьеру. Наверняка был бы окружен поклонниками, готовыми снять с себя ради него последнюю рубашку.

Даже это ледяное выражение презрения обладало огромной силой.

— Я просто подыгрывал своему клиенту.

— О... Конечно. Прости.

— Но не могу сказать, что говорил неправду.

Ловко уйдя от ответа, Ричард поднялся со стула и пристально посмотрел на меня сверху вниз.

— В любом случае, все дело в доверии. Я доверяю тебе. Однако мне не по душе мысль, что я постоянно заставляю тебя волноваться. Нам нужно как следует поговорить, когда выпадет такая возможность.

— Жду не дождусь.

Уверен, меня ждет строгая лекция, сопровождаемая вкуснейшими сладостями — идеальное сочетание рая и ада. Но честно говоря, мне нравится, когда Ричард отчитывает меня. Скажи я ему об этом, и прозвучит совсем не раскаянно, но я действительно счастлив. Я словно обрел настоящего старшего брата.

Я помахал ему рукой, а он быстро обернулся и слегка улыбнулся. И тут я кое-что заметил.

Никто не играл на скрипке. И посетителей в кафе тоже не было.

Когда мой прекрасный босс уходил, у входа стоял мужчина в очках. Такэдзава. Увидев, как исказилось его лицо, я понял, с каким глупым выражением смотрел вослед Ричарду.

— Привет, Такидзава! Ты пришел. Прости за беспокойство. Тут приходили с моей работы, надеюсь, все в порядке.

— Вообще-то, все совсем не в порядке. Уже давно пора прибраться, — пробормотал Такидзава.

Я даже не понял, что три часа уже истекли. Мероприятие в кафе закончилось. Вряд ли из меня вышел хороший дворецкий.

Я еще раз извинился, что подвел его, когда он обратился ко мне за помощью.

Такидзава отмахнулся, сказав, что все в порядке, однако немного замялся. Интересно, почему.

— Итак, эм... это, хм... как бы сказать...

— Хочешь спросить о том блондине, красивом, как снежный эльф? Он мой начальник, я подрабатываю у него. Хороший парень, но у него возникли небольшие проблемы с одним из его клиентов.

— ...Снежный эльф?

— Ну, знаешь, слишком красивый. Иногда из-за этого он попадает в неприятности, поэтому я беспокоюсь за него. Но у него голова гораздо лучше сидит на плечах, чем у меня. Так что, пожалуй, с ним все в порядке.

Такэдзава снова заколебался. Остальные глазели на меня издалека. Учитывая, что я весь день мешал их выступлению, я не в том положении, чтобы любезничать с ними. Искренне надеюсь, что они просто сочтут меня неудачным дублером и забудут обо всем.

— Ты уверен, что у тебя все в порядке? Тебя ведь не пытаются обмануть или что-то типа того? Тот ювелир? Все точно нормально?

— По-твоему, ювелир — не лучшая работа?

— Я не об этом, просто мне кажется, что он занимается чем-то опасным. Я думал, ты работаешь в магазине в Гиндзе?

— Я действительно работаю в ювелирном магазине в Гиндзе.

— Эй-эй.

Что «эй-эй»? Я хотел, чтобы он перестал вести себя так, будто столкнулся с каким-то редким животным. Поэтому заставил его объясниться, повторяя, что не работаю в каком-то притоне, но он продолжал колебаться. Гиндза, конечно, славится своими модными клубами. Когда я огрызнулся, сказав, что нехорошо так подозрительно относиться к своему боссу только потому, что он красавчик, Такэдзава уступил, стыдливо опустив голову.

— Наката, ты же внезапно исчез прошлой зимой, да? Профессор очень беспокоился о тебе, и я тоже. А Шимомура...

— Шимомура? При чем тут он? Шимомура же уехал в Испанию в начале весны. Он что-то говорил?

— Не знаю, правда или нет, но он сказал, что ты сбежал в Англию, чтобы повеселиться с очень богатым другом. Я тогда подумал, что это шутка, но, оказывается, нет?

— Н-ну, это небольшое заблуждение.

— Правда?..

Наверное, блондин, который только что прошел мимо, напомнил Такэдзаве о моих вечеринках в Англии. Интересно, как он их себе представлял? Наверное, с лимузинами, шампанским и икрой, хотя я никогда в жизни ничего подобного не устраивал. Он и не представлял, что меня потащат осматривать достопримечательности в холодину, потеющего от жара, только для того, чтобы заставить кое-кого показаться.

— Это долгая история, но в итоге я навестил его семью. Только и всего.

Даже не знаю, что ему сказать, чтобы изменить его представление о ситуации с Ричардом. Надеюсь, он просто предположит, что это было что-то вроде поездки в гости к другу на новогодние каникулы. Ведь в конце концов именно это и произошло.

Когда я упомянул о визите к его семье, Такидзава оживился и энергично закивал.

— А, понятно.

Хватит уже о моих подвигах прошлой зимой, пора помочь с уборкой. Я застонал, а Такидзава рассмеялся.

— Поехать в гости к другу в другую страну — довольно круто. Раз уж ты подумываешь о поступлении на государственную службу, я решил, что ты, как и я, ищешь стабильную работу дома. А ты не думал поискать работу в Англии?

Примерно в этот момент кто-то окликнул Такидзаву, и мы вдвоем начали убирать столы и стулья.

Зал арендовали только на определенный срок, поэтому пришлось подсуетиться, чтобы успеть привести его в порядок. Члены клуба, ставшие свидетелями щекотливой ситуации, в которую я попал, пытались сказать, что мне не обязательно убираться, но я ведь согласился помочь и остался до конца. Я даже ходил и извинялся перед всеми за доставленные неприятности, но, видимо, незванный, но невероятно прекрасный гость приглянулся девушкам из клуба, поэтому они сказали, что согласны на любые неприятности с его участием. Хотя вряд ли я сумею осуществить их чаяния.

Когда мы спускались с холма и пили купленный им безалкогольный напиток, Такидзава внезапно что-то вспомнил.

— По пути в кафе я пытался дозвониться до тебя и сказать, что ты можешь уйти, как только я приеду. Я оставил тебе голосовое сообщение. А потом написал, когда ты не взял трубку.

— Ой прости. Я не заметил. Ясно. Удалю их позже.

— Я не потому тебе сказал.

— Что?

Я посмотрел на Такидзаву, и он ответил мне серьезным взглядом.

— Услышав, что я записал голосовое сообщение со словами «Дражайший Сейги Наката...», ко мне подошел странный старик. Я подумал, не твой ли он знакомый.

К Такидзаве в парке подошел странный старик. Мужчина средних лет, среднего телосложения. Мой знакомый вопросительно смотрел на меня

— Я не узнал его и спросил, кто он такой, но мужик просто со смехом отмахнулся от меня и ушел. Очень странно. У тебя, что, одно имя с какой-то знаменитостью или типа того?

— Даже не знаю...

— Ох. Что ж, думаю, денек у тебя сегодня вышел не из легких, да? Будь осторожен по дороге домой — в последнее время на твою долю выпало много странностей.

— Договорились.

Приятно, что он беспокоится обо мне. Я прослушал сообщение, которое действительно начиналось саркастическим «Дражайший Сейги Наката...», а затем удалил его по дороге домой. И что за мужчина отреагировал на мое имя? Может, один из моих учителей в младших классах средней школы? «Сейги» — довольно необычное имя, так что, возможно, оно навеяло воспоминания обо мне.

Закончив просматривать сайты о работе, что стало моей ежедневной привычкой, я сделал несколько упражнений и решил сразу лечь спать. В последнее время мое тело уже не в той форме, как раньше, и я не занимаюсь каратэ. Отработка ударов всегда помогала мне успокоиться, поэтому я попробовал это сделать, но, похоже, у меня нет настроения выпускать пар, пока ситуация немного не уляжется.

Именно тогда я получил сообщение. От Ричарда.

«Две упаковки молока на завтра».

Обычное его сообщение по пятницам. Да, завтра суббота.

«Ясно».

Я с нетерпением ждал возможности приготовить вкусный королевский чай с молоком.

После этого я некоторое время просматривал сайты по трудоустройству, пока не наткнулся на объявление агентства по подбору персонала с фотографией Аяме. Я заглянул на ее страницу на их сайте и увидел недавнее обновление — в ней говорилось, что она связана с агентством. У нее был отсутствующий взгляд, а на пальце отсутствовало кольцо со шпинелью. Ее битва только началась.

Я болел за ее успех, как за бойца, готового выйти на ринг. Даже Ричард однажды сказал, что работать — значит жить, а жить — значит бороться. Господин Итагаки наверняка все еще работает менеджером в агентстве. Даже если он уже не занимался ею, они — товарищи по оружию, и я верю, что теплота их отношений сохранится надолго.

Фон ее фотографии был мечтательного, великолепного шпинельно-голубого цвета.

Дело 3. Романтика параибского турмалина

Вероятно, у вас не так много возможностей проверить свой пульс, если только вы не собираетесь в больницу или еще куда-нибудь. Такое просто так не делается. Но в тот момент мое сердце так колотилось, что я даже не знал, как могу стоять ранним вечером посреди Тюодори в Гиндзе.

— Привет, Сейги!

Из выхода метро, как мы и договаривались, появилась черноволосая девушка. У нее была пышная стрижка каре, которая заканчивалась у самого воротника, и на ней был ярко-зеленый кардиган, белая рубашка и легкая кремовая юбка из какого-то мягкого на вид материала, а также туфли на низком каблуке.

Сёко Танимото, моя университетская подруга.

— Т-Танимото, ты без проблем добралась сюда? Не заблудилась?

— Все хорошо. Пускай я не очень хорошо знакома с Гиндзой, но твоих указаний хватило, чтобы понять, что к чему. Это действительно большое место. Я немного удивлена.

Все началось с крайне щедрого предложения моего босса Ричарда Ранашины де Вульпиана. Он предложил привести в магазин мою дорогую Танимото, девушку, в которую я влюблен с прошлой весны.

Я отчаянно пытался возразить — так, погоди. Она и правда мне нравится, но это крайне безответное чувство. Я знаю, что она видит во мне только друга, и было бы странно, если бы она пришла сюда со мной.

Но его слова были столь же прекрасны, как и его лицо, и мой босс ответил:

— Нет ничего «странного» в том, чтобы пригласить университетскую подругу с похожими интересами заняться любимым делом. Отношения меняются, и, если не воспользоваться шансом провести с ней время, можешь упустить прекрасную возможность. Ты слишком много беспокоишься. Я не стану ждать.

Танимото была руководителем геологического кружка в старшей школе и являлась прожженным геопоходчиком — ей действительно нравились камни. Разумеется, она знала о драгоценных камнях все и постоянно давала мне советы. Честно говоря, ювелирный магазин в Гиндзе был для нее воплощением мечты.

И я подумал, что, возможно, все-таки стоит пригласить ее. Она точно прекрасно провела бы время, а я в качестве бонуса смогу наблюдать, как она наслаждается. Я решился и пригласил ее. Все прошло хорошо. Время пролетело незаметно, и вот настал тот самый день. Даже как-то слишком быстро.

Честно говоря, мне все еще казалось нереальным, что она здесь, в Гиндзе, со мной.

— Сейги, это та улица?

— О-о, да. Мы завернем за угол, пойдем прямо, а потом повернем направо.

— Хорошо. Что-то в последнее время потеплело, да? Как у тебя дела?

— Отлично! Супер-пупер великолепно, как и всегда!

— Рада слышать! Глядя на камни, я тоже всегда чувствую себя прекрасно.

— К-конечно!

Честно говоря, я даже не понимал, что за слова слетают с моих губ. Ну, то есть гулять и вот так разговаривать со своей пассией равносильно езде на одноколесном велосипеде и одновременном поедании лапши. К счастью, ноги сами подсказали мне, как добраться до Étranger, так что нам с ней удалось подняться по узкой лестнице и оказаться перед дверью с электронным замком. Опыт дает о себе знать.

И в этот момент…

— Добро пожаловать в ювелирный магазин Étranger. Меня зовут Ричард, и я управляющий этого заведения.

Дверь открылась еще до того, как я успел постучать, и нас встретили лучезарной улыбкой. Перед нами стоял Ричард, но на его лице не было того выражения, с которым он обычно общался со мной. Он находился в режиме обслуживанием клиентов… и был очень красив.

О, видимо, именно это он имел в виду, когда сказал, что встретит нас. Даже я почувствовал себя клиентом вместе с Танимото.

Пока я пребывал в восторге, Танимото низко поклонилась ему.

— Здравствуйте, я Сёко Танимото. Я столько слышала о вас от Сейги. Большое спасибо, что пригласили меня сегодня. Знаю, тут ничего особенного, но надеюсь, вам понравится.

Она протянула Ричарду бумажный пакет. Внутри была декадентского вида коробка с конфетами. Она позаботилась о том, чтобы выбрать что-то с длительным сроком хранения — как мило с ее стороны. Я предложил насладиться ими вместе, и Танимото, хихикнув, спросила, не возражает ли Ричард. Тот кивнул и пригласил Танимото войти.

Это все еще казалось нереальным. Даже не верилось, что Танимото действительно находится в нашем магазине. Две мои мечты объединились, чтобы создать странную реальность, которая не была сном. Мои ноги не совсем касались земли.

Ричард прочистил горло, словно предупреждая меня. Точно. Просто… держись.

— Танимото, я сейчас вернусь. Приготовлю нам чай.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарила она, улыбаясь, как учительница, которую маленький ребенок пригласил поиграть с ним. Она просто очаровательна.

Но какой бы милой она ни была, нельзя просто стоять и пялиться на нее. Я пошел на кухню и достал то, что приготовил утром.Сегодня первый и, вероятно, последний раз, когда я подам этот напиток в Étranger.

— Спасибо, что подождали, вот твоя крем-сода в стаканчике!

Я поставил перед Танимото подставку, а сверху — высокий стакан. В ярко-зеленой газировке со вкусом дыни плавал шарик мороженого, украшенный вишенкой без косточек.

Танимото ахнула от радостного изумления.

— Ух ты! Это кафе? Я думала…

Ну, я вспомнил, что это ее любимый напиток, и упросил своего босса, ярого приверженца королевского чая с молоком, позволить мне приготовить его для нее. Сбегал в модный супермаркет в Нихонбаси за ароматизированным сиропом и ванильным мороженым. Путь к этому моменту был коротким, но трудным, но какая разница, когда я увидел улыбку Танимото?

— Спасибо, Сейги. Это только для меня?

— Мы с Ричардом будем пить королевский чай с молоком.

— Вы славитесь этим напитком, верно? Можно мне такой же после?

— Конечно! С радостью! — ответил я с преувеличенным энтузиазмом.

Ричард снова поморщился. Ну все. Я знаю, что веду себя немного странно, но я делаю свою работу.

Как только мы уселись за стол, чтобы устроить наше небольшое чаепитие с восхитительными сладостями, которые принесла Танимото, Ричард заговорил с ней. На его красивом лице по-прежнему было деловое выражение.

— Одна птичка напела мне, что вы неплохо разбираетесь в камнях, госпожа Танимото.

— Мне, право, неловко слышать такие слова от профессионала в этой области. Это всего лишь хобби. Мои родители всегда любили камни, и я переняла эту любовь у них. И все же, просто удивительно… Еще в прошлом году казалось, что Сейги действительно ничего о них не знает, а теперь он практически мастер своего дела!

— А-а-афигеть! Правда?! Что ж, было бы здорово, будь это так.

— Знает он свое дело или нет, но могу сказать, что он усердно трудится. Все любят красивые вещи, но я бы сказала, что у него уникальный талант любить драгоценные камни.

— Так и есть. В последний раз, когда он показывал мне свою галерею в телефоне, там было полно красивых снимков неба, цветов и прочего.

— Правда, Сейги?

— Да, Сейги!

Что вообще происходит? Я предполагал, что у них будет какая-нибудь глубокая, интеллектуальная беседа о драгоценных камнях, но, по-моему тут у нас дискуссия, в которой единственный пункт повестки дня — Сейги Наката. Я рад, конечно, что они поладили, и, к счастью, Танимото, похоже, не очаровала внешность Ричарда, но такого поворота событий я не ожидал.

Танимото улыбнулась, увидев, как я разволновался.

— Вы действительно красивы так, как он говорит.

— Вот именно, да? — с энтузиазмом кивнул я.

Танимото слегка наклонила голову, чтобы посмотреть на Ричарда широко раскрытыми глазами.

— Итак, Сейги сказал, что вы покажете мне несколько камней, если я попрошу.

— Я отложил несколько штук специально для вас. И с радостью принесу их.

— Большое спасибо.

Ричард слегка улыбнулся и кивнул, но затем бросил на меня взгляд, который видел только я, приказывая мне взять себя в руки. Затем исчез в подсобке. Глаза Танимото все еще были широко раскрыты, и она вздохнула.

— Он и правда невероятно красив! Словно родился на какой-то планете драгоценных камней!

— Какая невероятная метафора! Интересно, существует ли такая планета.

— Думаю, это возможно. Я читала в журнале, что вокруг звезды в созвездии Рака может вращаться планета, полностью состоящая из алмаза. И правда наводит на мысли, да?

— Ух ты!

Существо с планеты драгоценных камней. Даже не верится, что он такой же человек, как и мы, — гораздо проще представить, что тот, кто выглядит идеально с любого ракурса, — это драгоценный камень высокого качества, ограненный мастером-гранильщиком. Но, учитывая то, как он следил за собой, и его чувство стиля, Ричарда можно назвать одновременно и огранщиком, и дизайнером — искусным воплощением драгоценного камня, сделанным своими руками. Словно люди и не принимали в его создании ни малейшего участия. Как будто, стоит нам хоть на шаг выйти за рамки дозволенного, он в одиночку устроит конец света.

Нет, я опять отвлекся. Танимото посмотрела на меня и снова захихикала.

— Ты такой классный, Сейги.

— А я? Классный?

— Да. Я никогда не видела своих друзей на работе — ну, разве что Аки на сцене. Это так круто. Какие угодно клиенты приходят и садятся тут, да? Даже не знаю, мне становится тепло и уютно при мысли о том, что все эти люди пьют чай, который ты готовишь. Невероятно.

— …О! Ты серьезно так думаешь?

Я ужасно обрадовался, хотя и немного смутился. Классный? Я? Она считает меня крутым? Просто невероятный комплимент, но такой неожиданный, что мне трудно в него поверить.

Я смущенно почесал затылок, когда мой босс вернулся со своей шкатулкой чудес. Я снова выпрямился.

Ричард поставил футляр на стол и открыл его. Сегодняшний ее состав я знал. Я точно знал, что она удивится.

— Вот это да!

Как я и ожидал, Étranger огласил радостный возглас Танимото. Ричард тоже казался счастливым.

— Это все параибский турмалин? Ух ты. Еще и целых шесть штук.

— Именно.

— Я их раньше только в книжках видела. Вы будете составлять из них гарнитур или что-то в этом роде? Недавно приобрели их?

— Я планирую продавать их по отдельности. Что касается их приобретения, то, как говорит мой наставник, это коммерческая тайна. Однако могу сказать вам, что все они были добыты в разное время.

— О… понятно. В конце концов, маловероятно, что столько камней было найдено сразу…

Разговор понемногу набрал темп, привычный Ричарду, поскольку он общался с человеком, понимающим суть темы. Мне сложновато было за ними угнаться.

Турмалин Параиба[1].

1.

Есть много камней, которые невозможно забыть, увидев однажды, — сверкающие бриллианты, огненные рубины, темно-синий лазурит с вкраплениями золотистого пирита. Параиба — один из таких камней. Его голубовато-зеленый цвет напоминает мне о мелководье у берегов Окинавы.

Именно насыщенность цвета делает его таким особенным — он настолько яркий, что сразу привлекает внимание и говорит: «Посмотри на меня», даже если стараешься не смотреть.

Ричард объяснил, что его часто называют неоново-голубым. Свежий и яркий цвет камней, казалось, искрился, как мягкое желе, приготовленное из газировки. Но, как следует из названия, на самом деле это разновидность турмалина, и его твердость составляет 7-7,5 балла по шкале Мооса. Достаточно твердый, чтобы его можно было использовать в украшениях.

Естественно, благодаря своей невероятной красоте эти камни чрезвычайно популярны во всем мире, хотя они очень дорогие и редкие. Я всего несколько раз видел их в Étranger, но никогда так много сразу. Однако на этот раз их так много! Разного размера — от камней длиной с ноготь мизинца до крошечных, из которых получились бы великолепные серьги-гвоздики. Каждый экземпляр немного отличается по цвету, но все они ярких неоново-голубых оттенков.

Я спросил Танимото, какие камни она хотела бы увидеть, но настолько же скромна моя подруга — сказала, что с нее хватит приглашения и не ей просить о большем. Я передал Ричарду ее слова, и, думаю, он решил покрасоваться.

Этот выбор одновременно обрадовал и смутил меня. Вот в чем проблема — я понятия не имею, что за странные гримасы изображало мое лицо, Ричард улыбнулся и предложил Танимото взять несколько камней, чтобы рассмотреть поближе.

Она осторожно подняла один из камней своими тонкими пальчиками и поднесла его к свету, падающему из окна.

— Ах… здесь такое хорошее освещение. Столько естественного света! Я не большая поклонница ярких ламп дневного света в ювелирных магазинах универмагов.

— Мне говорили, что магазины, которые в основном торгуют бриллиантами, оборудованы специальным для них освещением. Но поскольку изначально в нашем заведении было кафе, нам с этим вопросом гораздо проще.

— Но как же здесь здорово! Несмотря на то, что это место окружено множеством других зданий, можно по-настоящему оценить красоту каждого камня. Просто удивительно, сколько здесь естественного света…

Танимото, как и я, училась в колледже, на третьем курсе. Но, похоже, у нее был другой взгляд на мир. Естественно, Ричард видит то, чего не вижу я, но я еще острее почувствовал это, когда она указала на то, что Ричард интуитивно понимал, а вот сам я никогда не замечал, проработав тут целый год. Свет. Я привык к тому, что Ричард использует фонарик или ультрафиолетовый свет, чтобы показать звездочку в сапфире, линию кошачьего глаза или изменение цвета александрита. Но до сих пор я не понимал, насколько естественный свет меняет ситуацию.

Танимото радостно захихикала.

— Сейги, ты, конечно, нашел потрясающую подработку. Я так за тебя рада.

— …Я тоже всем сердцем этому рад!

— А теперь скажи мне, что ты на самом деле думаешь.

— Ой, Ричард! Не дразни меня!

И снова Сейги Наката сражался с союзными войсками Ричарда и Танимото. Честно говоря, я сейчас, наверное, счастливее, чем когда-либо в своей жизни, хотя мне было крайне неловко.

Танимото вернула параибский турмалин на прежнее место, отпила коктейль и рассеянно уставилась куда-то в пространство. Она выглядела счастливой, но и немного грустной. Что с ней такое?

— …Эм, я не просила показать что-то конкретное. Почему вы решили принести мне именно этот камень?

Странный какой-то вопрос. Такое впечатление, будто она пыталась скрыть то, что на самом деле хотела знать. Когда люди спрашивают, почему кто-то что-то делает, обычно есть более глубокая причина. Люди так часто приносят Étranger всевозможные безумные тайны, что я начинаю беспокоиться, ощутив эту знакомую атмосферу.

— Что случилось, Танимото? Все в порядке?

— Хм? Да, отлично! Я так счастлива, что на меня накатила ностальгия. Вспомнилось кое-что из средней школы.

— …Из твоего геологического кружка?

— Да. У тебя точно хорошая память, Сейги.

Она ходила в среднюю школу, совмещенную с основной, и стояла у истоков основания клуба. Она была так увлечена им.

Танимото снова улыбнулась, но улыбка вышла немного натянутой. Словно она заставляла себя улыбаться.

— Что ж… Однажды в моей школе появился таинственный параибский вор.

— Таинственный вор?

— Похититель драгоценностей, — без колебаний ответила Танимото.

Она сделала еще глоток своего напитка, пока я растерянно хлопал глазами. Вор драгоценностей? Они действительно бывают и в школах? Разве их обычная вотчина не художественные галереи и музеи? Такие таинственные персонажи в масках существуют только в книжках. Или я так думал.

Я посмотрел на нее, ожидая продолжения. Танимото усмехнулась.

— Это правда. Хотя и долгая история. Уверены, что хотите ее услышать?

Она просила у Ричарда разрешения продолжать. Мой милый босс нежно развел руками, давая ей полное добро на все, что она пожелает, и Танимото продолжила.

По-видимому, геологический кружок был создан потому, что Танимото отчаянно хотела, чтобы кружок занимался изучением камней и минералов. Ей всегда нравилось говорить о них дома с родителями, но отсутствие интереса одноклассников к этой теме заставляло ее чувствовать себя одинокой. Она хотела показать всем, какой увлекательной может быть геология. Она объяснила, что в то время не строила никаких планов — просто хотела привнести больше камней в свой мир. Это так в ее духе! Думаю, геология уже тогда была важной частью ее жизни.

Танимото умела убеждать, а в школе было не так много гуманитарных кружков, поэтому кружок геологии показался ей идеальным вариантом. Танимото была руководителем, и у нее было два заместителя, девочка и мальчик. Мальчика звали Сора Аикава, а девочку — Мисудзу Шимура. Оба были страстными и импульсивными, поэтому Танимото приходилось держать их на коротком поводке, но все же они подружились на общей почве интереса к камням.

— Я немного скучаю по тому времени. Раньше мы вместе осматривали геологические образования, скалистые выходы или ходили на пляж в поисках опалов. Вокруг столько замечательных мест для интересных геологических вылазок. В конце концов, куда ни пойди, под ногами всегда есть земля и на земле камни. Забавно просто поехать куда-нибудь и задаться вопросом, как все стало таким, как есть. Подумать о том, как образовалась земля.

Следует признать, что для учеников младших классов это занятие казалось немного необычным. Но Танимото это было как раз по душе — она любила камни и много о них знала. И в клубе было полно других ребят, которые разделяли ее интересы.

Она немного грустно улыбнулась, когда объяснила, что клуб заслужил плохую репутацию среди ее одноклассников, потому что, несмотря на экскурсии, в нем не было постоянного преподавателя. Учителя все время менялись.

— И вот, в конце концов, я предложила сходить на выставку минералов.

Ее «в конце концов», привлекло мое внимание. Выставки минералов — это радостное событие, там выставляются на продажу камни и минералы. Я немного расстроился, потому что целый год думал пойти на такую, но так и не сходил. Хотя мне попадалась реклама таких выставок, но только в Токио.

Может, она так выразилась, потому что это не лучшие места для детей? Но они же не были совсем маленькими. Конечно, для учеников средней школы неплохой поход. Особенно если это в городе.

Я пробормотал что-то в этом роде, и Танимото снова страдальчески улыбнулась.

— Да, хорошо. Дело в том, что одна из моих заместителей — Мисудзу — заболела свинкой, поэтому она одна не смогла поехать. Сама поездка прошла с большим успехом. Хотя у каждого было всего по пятьсот йен на карманные расходы, мы весело провели время, выбирая, что купить, и в итоге получили потрясающий улов!

А, вот оно что. Как только Мисудзу оправилась от свинки, она, вероятно, вернулась в клуб и наслушалась о том, как все повеселились на выставке минералов.

— После этого Мисудзу начала чувствовать себя в клубе не в своей тарелке, ведь когда она появилась, все только и говорили, что о выставке минералов. А она так ждала этого момента. Сора и Мисудзу были хорошими друзьями еще с начальной школы, но, кто хочет заставлять своего друга волноваться? К тому же, Мисудзу нравилось быть лидером, а Сора следовал за ней. Поэтому, когда отношения между ними начали портиться, обоим пришлось нелегко. На это было больно смотреть.

И вот, глава клуба Танимото дождалась подходящей возможности и предложила всем снова посетить выставку минералов. Но руководство школы предупредило, что клубные мероприятия не для частых трат денег, поэтому на этот раз им не разрешили ничего покупать. А невозможность что-либо купить портила удовольствие от похода на выставку с распродажей.

Члены клуба решили, что, если уж на то пошло, лучше тогда пойти самим, а не с клубом, и начали планировать поход со своими близкими друзьями в клубе.

И Мисудзу сказала, что ей это неинтересно, ведь у нее дома есть турмалин Параиба, и зачем ей идти на выставку, чтобы смотреть на кучку непонятных камней.

Так вот где появился Параиба, да? Хотя до призрачного вора пока история не дошла. Я оглянулся на своего босса.

Ричард внимательно слушал Танимото, и выражение его лица было таким же теплым, как обычно, когда он слушал историю клиента, — нет, пожалуй, даже чуть теплее.

— В тот момент выставка минералов уже никого по-настоящему не интересовала.

Среди членов клуба книги о драгоценных камнях были гораздо популярнее текстов о минералогии и геологии. Спроси их о любимом камне, большинство ответили бы «Параибский турмалин». Фотографии были невероятно красивыми, и все гадали, насколько красивее же камень в реальной жизни. У меня дома не было ничего ценного, поэтому никто не ходил смотреть на мою коллекцию. Но Мисудзу сказала, что у нее есть этот турмалин. Разумеется, ребята из клуба сразу спросили ее, почему она молчала об этом и потребовали показать им его. Мисудзу объяснила, что это очень дорогой камень, и принадлежит не ей, а родителям, поэтому она не может принести его в школу. Дети потребовали объяснений, зачем она тогда вообще о нем сказала, и начали сомневаться, есть ли у нее турмалин. В итоге, они пришли к выводу, что она им солгала. Дети должны усвоить несколько трудных уроков, и один из них — научиться иногда отпускать все как есть. Помню, как в начальной и средней школе было много детей, которые просто засыпали тебя вопросами, на которые не хотелось отвечать. И все, что можно было сделать — это сказать, что это не их дело. Зачем они задавали эти вопросы, было для меня загадкой — может, им просто было любопытно, или они не считали это чем-то особо деликатным.

Например, когда интересовались, почему никто из моих родственников не пришел в школу на родительский день. Или спрашивали, делает ли моя мама хоть что-нибудь дома, когда узнавали, что я готовлю. Все развиваются по-разному, но я заметил, что способность понимать чувства людей сильно возросла в старших классах. Возможно, это из-за изменений окружения. Нужно быть настоящим везунчиком, чтобы дожить до совершеннолетия, не испытав того, что выпало на мою долю, когда я оказался в такой ситуации.

Мисудзу сама загнала себя в угол своими словами. И на следующем собрании клуба — во вторник — она заявила, что принесет турмалин.

«Потому что я не лгунья», — сказала она.

Она решительно заявляла, что принесет его. Но…

Я знал, что выгляжу так, будто не нахожу слов. Танимото мягко улыбнулась и продолжила свою историю — не мне, а Ричарду, который сидел молча, как статуя.

— Итак, наступил вторник. Обычно клуб собирался дважды в неделю после уроков — по вторникам и пятницам в одном из кабинетов естествознания. Но на этот раз в кабинете естествознания появился таинственный вор.

— О-о-он и правда появился в школе?!

— Да, появился.

Танимото надулась в ответ на мои сомнения, но затем улыбнулась. Честно говоря, я не слишком ей верил. Немного усомнился в ее рассказе. Но раз она настаивает, что это правда, значит, так оно и есть.

— Незадолго до собрания мы с членами клуба позаимствовали в офисе ключ от кабинета наук. По пути мы увидели странного человека. На нем был черный шелковый цилиндр, из которого обычно вытаскивают кроликов, черный плащ и белая маска, закрывающая все лицо, как в мюзикле.

— Очень подозрительно!

— Полагаю, это и есть наш «таинственный вор».

Танимото с улыбкой ответила «да» на комментарий Ричарда и беззаботно продолжила свою историю.

— Призрачный вор стоял прямо перед дверью в кабинет наук. И выглядел так, будто собирался уходить, но увидев, что мы его заметили, в панике вбежал обратно в кабинет. А затем исчез. Комната, в которой собирался клуб, находилась в конце коридора на втором этаже. А прямо за окном была небольшая необычная площадка на крыше. Ребята из клуба запускали с нее фейерверки во время летних каникул. Оттуда шла вниз пожарная лестница, так что при необходимости можно было легко сбежать. Но обычно ученикам запрещалось туда ходить.

— Это вызвало бурную сцену?

Танимото повернула голову и улыбнулась.

— Да. Сначала поднялся переполох — требовали, чтобы виновник розыгрыша признался. Подозреваемых искали, но так никого и не нашли. Он растаял, как дым. В конце концов, решили, что нам показалось, и мы приняли черный занавес за что-то другое.

Да вы что. Почему же тогда «призрачный вор»? Разве воры не крадут вещи? Это просто история о каком-то чудаке в костюме?

Танимото, похоже, догадавшись о моих мыслях, добавила:

— Думаю, вор успел сделать то, зачем пришел, когда мы его заметили, и просто скрылся при нашем появлении. Когда мы рванули за ним в класс, все были потрясены — прямо посреди стола стояла шкатулка с Параибским турмалином.

Что? Значит, турмалин действительно появился. Редкий камень, внезапно появился в школьном классе, оставленный призрачным вором.

Да любой вор в мире мечтает о такой вещи.

Но почему?

Зачем кому-то понадобилось это делать?

Танимото выдавила из себя улыбку и продолжила:

— Все пошли узнать у Мисудзу, ее ли это камень. Она ничего не сказала. Сразу после инцидента появился учитель, и все сосредоточились на подозрительном вторженце, забыв о Мисудзу. После этого члены геологического кружка назвали таинственного человека Призрачным Параибским вором.

И на этом все?

Танимото вздохнула и допила свой напиток. Она улыбнулась и поблагодарила меня. По настоянию Ричарда я отправился на кухню, чтобы приготовить еще немного королевского чая с молоком.

Я решил воспользоваться моментом и подумать.

Настроения размышлять о том, что произошло у меня не было. Я уловил суть из беззаботного тона Танимото — мне это не показалось таким уж важным. Школы по-прежнему являются государственными учреждениями, и появление такого «призрачного вора» сложно было бы объяснить родителям.

Поэтому школа не могла просто оставить это без внимания. Должно быть, они решили, что для учеников будет лучше, если они сами разберутся. Но даже в таком случае, я не понимаю, как. Трудно представить, как все могло закончиться так гладко.

Если бы на этом все действительно закончилось, вряд ли Танимото выглядела бы такой веселой. Она поведала историю о призрачном воре с таким же выражением, что и при разговоре о камнях. Такой, своего рода, взгляд жизнерадостного снайпера. Мне действительно он очень нравится у нее.

Закончив заваривать чай, я вернулся в гостиную. Танимото, кажется, о чем-то разговаривала с Ричардом. Стоило им заметить меня, оба сразу замолчали. Наверное о чем-то секретничали. Ричард выглядел немного смущенным.

— Благодарю за ожидание! Позвольте представить вам визитную карточку Étranger — королевский чай с молоком!

— Спасибо, Сейги. Я действительно с нетерпением ждала его.

Танимото вежливо улыбнулась и сделала глоток. Чай как раз был нужной температуры и она назвала его «восхитительным». Я был счастлив до безумия, но разговор зашел в тупик, и мне было неловко показывать это. Танимото, похоже, заметила мое смущение, поставила чашку на стол и снова заговорила:

— …Остальная часть истории о Призрачном параибском воре не столь драматична. Мисудзу сразу после инцидента сменила школу. Мы учились в средней школе, а Сора прошел тестирование на внешкольное обучение и перевелся в другую старшую школу. После этого они больше не разговаривали. В то время не было мобильных телефонов. Связаться с кем-то можно было только по адресу и стационарному телефону. И если человек переезжал, связь терялась.

Танимото снова улыбнулась. И вроде естественно. Эта улыбка, кажется, говорила: «Ну, дети есть дети».

Неужели моя чрезмерная забота заставила ее беспокоиться обо мне? Такое чувство, что такое со мной уже случалось. Мне отчаянно хотелось сказать ей, чтобы она не придавала этому слишком большого значения. Я просто очень переживаю, и ничего не могу с собой поделать, когда волнуюсь. Как неловко.

— Остается лишь гадать, почему тот Призрачный параибский вор оставил этот камень, — сказал Ричард, повышая голос, пока я отчаянно жестикулировал, пытаясь отогнать свои безумные мысли.

Это ли самая безумная часть истории? Для меня это план Мисудзу и ее друга Соры вместе с Танимото — раздобыть костюм и Параибский турмалин. Затем устроить грандиозное представление для всего клуба а потом сбежать по пожарной лестнице и притвориться, будто они тут не при чем, пока все в шоке.

— У вас есть какие-нибудь идеи, госпожа Танимото?

— Что? Ну… возможно, вор думал, что камень помешает ему сбежать?

— Это был всего лишь маленький драгоценный камень, верно? Трудно назвать его громоздким. Лично мне интересно, обладал ли этот камень некоей силой, отгоняющей зло, — как будто он призвал вас и остальных членов клуба прогнать вора.

Ричард продолжал в том же непонятном ключе, словно жрец храма, передающий волю божества.

— Параибский турмалин, как вы, наверное, знаете, невероятно редкий и чрезвычайно популярный камень. Кто в здравом уме захочет отказаться от него, как только тот попадет ему в руки, верно? Возможно, это потому, что блеск и красота камня обладают некой силой отгонять незваных гостей, что-то вроде магического щита, защищающего от невезения. Но как бы там ни было, в конце концов камень остался у своего законного владельца. Какая замечательная история. Спасибо, что рассказали ее, — Ричард поклонился.

Танимото оказалась застигнута врасплох. Я ничего не понял, но она выглядела совершенно сбитой с толку. И тут…

Ее словно накрыло воспоминание, и по щекам потекли слезы.

— Ч-ч-что… Ричард! Что ты ей наговорил?!

— Нет, Сейги. Прости, в последнее время нагрузка слишком большая, и я превратилась в плаксу. Просто не обращай на меня внимания.

— Я не могу! Ты в порядке?

— Да, — ответила Танимото.

Из ее глаз снова потекли слезы, но на этот раз она улыбалась. Ее щеки раскраснелись, как у маленького ребенка, испытывающего облегчение, когда его наконец отругали за шалость. Все, что я мог сделать, это предложить ей несколько салфеток. Она гнусаво поблагодарила, высморкалась и улыбнулась.

— Простите, что расклеилась. Сейги так много рассказывал мне о вас, но вы действительно потрясающий человек.

— Мой коллега описал меня как некую разновидность шестикрылых эктотермов или что-то в этом роде?

— Он сказал, что вы самый добрый человек на свете.

Ах, это. Пожалуй, я действительно так сказал.

Ричард слегка вздрогнул, и улыбка Танимото стала шире. Я не совсем понял, почему, но почувствовал, как между ними разлилось какое-то тепло.

— …Прости, Сейги. Ты ведь не знаешь, да? Я объясню, в чем секрет.

— Никакого призрачного параибского вора на самом деле не было, да? Им стал тот, м-м-м, парень, с которым ты дружила, или кто-то другой сыграл эту роль? — высказал я свою теорию. Наверное, что-то такое и произошло. Иначе школа ни за что бы не оставила без внимания такой подозрительный инцидент.

Танимото посмотрела на меня своими влажными темными глазами и кивнула.

— Да. Сора. Мы все спланировали вместе. Сора должен был играть вора, а я подготовить костюм и отвести всех в офис, чтобы он смог сбежать по пожарной лестнице. Мы сомневались, что у Мисудзу действительно есть турмалин, поэтому решили, что нам просто нужно сдержать за нее обещание.

В то воскресенье проходила выставка минералов, и мы решили, что если ничего не найдем или не сможем его себе позволить, то купим маленькие кристаллы темного аквамарина. Если поменять этикетку на футляре, члены клуба наверняка купились бы.

Все было именно так, как я и думал. Но при чем тут разговоры о камне, защищающем от дурных людей?

Меж тем, Танимото продолжила:

— Учителя сочли инцидент какой-то шуткой одного из детей из театрального кружка. Возможно, Сора рассказал им о случившемся по секрету. Члены клуба не слишком болтали, учителя не придали ситуации большого значения, и все само как-то рассосалось. Но Мисудзу сказала мне, что «недооценила» меня. Похоже, она знала, что Сора был призрачным вором, и узнала от него всю историю.

Когда Мисудзу столкнулась с Танимото после школы, она выложила ей все — не в порыве эмоций, а в деловом и ясном тоне. Она была в ярости от того, что Танимото, человек, на которого она равнялась, сделала что-то настолько коварное и лживое. И сказала, что ее сговор с Сорой был глубоким предательством, а затем ушла в слезах.

— Чт…

Что вовсе не значит, будто так правильно. По крайней мере, я так думал… но, в конечном счете, это всего лишь мое мнение.

Танимото, вероятно, чувствовала то же самое в старших классах. Кроме того, а где был Сора в то время? Он так же виноват. Я имею в виду, разве он не должен был поговорить с Мисудзу о Танимото и сказать ей, что и за ней есть некоторая вина? Нет, Танимото никогда бы так не поступила. Она, скорее, человек, который просто улыбается и принимает все как должное.

— Я бы на твоем месте не переживал по этому поводу. Дети все такие.

— Нет.

Танимото покачала головой, все еще держа чашку в руке.

— Мисудзу тогда разозлилась на меня за то, что я ей не поверила.

Она горько улыбнулась, словно снова вспомнила тот момент, отчего на ее раскрасневшихся щеках появились ямочки.

— Самое важное не то, был ли у Мисудзу тот камень. Как руководитель клуба, я должна была поверить, когда она сказала, что принесет камень.

Вместо того, чтобы раздувать из мухи слона, мне следовало просто попросить ее показать нам то, что она обещала. Даже не будь его у нее и она стала бы оправдываться, я могла бы просто сказать: «Как жаль», — и отшутиться. Дружить с кем-то значит верить в человека, но из-за этой дурацкой истории с вором Мисудзу упустила свой шанс показать нам, что этот редкий камень действительно есть у нее…

Танимото закрыла глаза.

— Я бы вряд ли пережила, случись со мной в детстве что-то такое, отчего все мои друзья сочли бы меня лгуньей. Особенно, если это произошло из-за друга, которому, как мне казалось, я могу доверять.

Ричард не сказал ни слова, и я тоже. Хотя, на мой взгляд, Танимото была слишком строга к себе. Ведь все это случилось еще в средней школе. Когда я был в этом возрасте, старики по соседству орали на меня за то, что я с друзьями мчался вниз по реке на большой скорости. Мой тренер каратэ ругал меня за плохую форму. И даже Хироми накричала на меня, когда я сказал, что не собираюсь дальше учиться. По сути, я был безнадежным ребенком, на которого постоянно кричали. Тогда я думал, что старался изо всех сил, но, возможно, так казалось только мне.

Видимо, Танимото делала то же самое — оценивала себя в детстве по стандартам взрослых. Я к тому, что даже если продолжать думать о том, что тогда нужно было поступить иначе, сейчас ведь мало, что можно с этим поделать.

Но тут я задумался — почему мы так сильно виним себя за события прошлого?

— Так или иначе, думаю, я просто хотела что-то сделать. Я очень хорошо помню логику своих поступков. Мне и правда казалось, что благодаря этому Мисудзу и Сора будут рады снова потусоваться со мной в клубе, но все оказалось с точностью до наоборот. В конце концов, я все испортила.

Лицо Танимото не было особенно мрачным. Она все так же непринужденно улыбалась, как и во время рассказа о Призрачном параибском воре. Наверное, таким образом она наказывала себя. Такое чувство, будто ледяные шипы вонзились мне в грудь изнутри.

— Если бы я задумалась о том, что произошло, как мы делаем на моих занятиях, то сказала бы что-то вроде: «Мы можем мечтать о том, как все могло бы быть, но если просто позволять мечтам оставаться мечтами, мы никогда не воплотим их в жизнь. Иногда мы даже можем идти вразрез со своими целями. Хотелось бы мне использовать более организованный подход, уделяя как можно больше времени обсуждению вопросов с другими и избегая принятия поспешных решений… Но, наверное, все это звучит немного фальшиво.

Танимото рассмеялась. Не успел я что-либо сказать, Ричард поднял руку. Моя подруга улыбнулась и кивнула ему.

— Это не более чем догадка, но не возражаете, если я задам вам один вопрос?

— Спрашивайте о чем угодно.

— Это не особо связано с самой историей, но как вы думаете, могла ли Мисудзу быть влюблена в Сору? Я сразу так подумал, когда она упомянула, что чувствует себя преданной.

— Что? О, хороший вопрос. Полагаю, возможно, вы правы. Я не знала, как быть, поэтому сказала ей, что люблю ее так же сильно, как и Сору. Но видимо, не стоило этого говорить… Я и правда любила их обоих, но наверное моя «любовь» никогда не приносит счастья адресатам моих чувств.

— Я не думаю, что это правда.

Извини, Ричард, я вижу по глазам, тебе есть что сказать. И знаю, что сейчас пришла пора говорить ювелиру Ричарду, но Сейги Наката тоже есть, что добавить. Дай мне минутку. Позволь высказать свое мнение.

— Я знаю, ты очень ответственный человек, и именно поэтому так беспокоишься обо всем этом. Но тебе не кажется, что ты заходишь слишком далеко? Геологический кружок был основан только из-за твоей любви к камням. И, несмотря на эту историю с призрачным вором, всем было очень весело, и у них осталось много приятных воспоминаний, не так ли? Похоже ли это на «любовь», которая никого не делает счастливым? Потому что мне так не кажется. И очень грустно слышать от тебя подобные слова. Поэтому прекрати, если можешь.

Надеюсь, она не услышала, как я расчувствовался в конце, но это правда, мне было немного грустно. Танимото принесла столько радости в мою студенческую жизнь, я не хотел, чтобы она так думала о себе. Она будто говорит мне, что то, что я люблю, недостаточно хорошо, и с этим сложно смириться. Знаю, что она не это имела в виду, но все же…

Танимото выглядела немного удивленной и секунду смотрела на меня, а затем, наконец, широко улыбнулась.

— …Сейги, спасибо тебе. Ты прав. Наверное, я слишком обобщаю. Нельзя утверждать о чьем-либо счастье без учета всех семи миллиардов людей на Земле, да?

— Ну, меня ты делаешь очень счастливым.

Она перевела дух и улыбнулась. Странно. Кажется, будто впервые с тех пор, как она пришла в магазин, я увидел обычную Танимото. Выражение ее лица было чем-то средним между Танимото, как если бы она персонажем «Голго», и тем, с которым она разговаривает со своими друзьями. В ее глазах виднелось некоторое напряжение, но также она казалась расслабленной.

— Эм, Сейги, мне нужно тебе кое-что сказать.

— Что? Лично мне?

— Да, — кивнула она, не сводя с меня черных глаз. — Я рассказывала тебе о том, как все это время изо всех сил пыталась завести парня, верно?

— Э-э-э…

Почему она заговорила об этом здесь и сейчас? Смогу ли я поговорить с ней о ее ситуации с парнем? Мое сердцебиение зашкаливало. Плохо. Что она собирается мне сказать?

Танимото пристально смотрела мне в лицо.

— Это была, гм, ложь. Прости.

— …Оу.

— Я вообще не пыталась. И у меня нет ни малейшего желания заводить парня.

В одно мгновение судно под названием «Сейги» повернуло на сто восемьдесят градусов от намеченного курса. Полный разворот на правый борт. Но я не слишком волновался. Конечно, я фантазировал о том, чтобы стать ее парнем, но в глубине души всегда было ощущение, что этого не произойдет. Как огнетушитель рядом с горящей плитой.

— Я чувствую себя ужасно — знаю ведь, что ты рисковал, чтобы дать мне шанс. Но я честно сомневаюсь, что у меня все-таки получится. Скорее всего, романтика — это мой камень преткновения, с которым я еще не разобралась, но она кажется такой далекой, как та алмазная планета, вращающаяся вокруг какой-то далекой звезды. Скорее всего, я просто недостаточно храбра для межзвездной романтики… Мне всегда нравились высказывания вроде «позор воина — это рана в спину» и «лучше умереть, двигаясь вперед», но, похоже, я поджимаю хвост и убегаю до начала боя.

Какие зловещие девизы, с ума сойти! Неужели я подружился с девушкой с сердцем самурая? Как круто, у меня аж мурашки побежали по коже.

Ладно, не будем пока об этом.

— Н-ну…

— Почему вы называете свое решение «побегом»? — прервал нас ясный, холодный голос. Словно весенний ветерок, врывающийся в окно, которое никто не помнил, как открывал.

Ричард.

Красавец-ювелир рассеял напряжение, повисшее в воздухе, неторопливо отхлебнул свой королевский чай с молоком и начал говорить.

— Я понимаю, что постороннему человеку, не разбирающемуся в предмете, неуместно вмешиваться, однако, надеюсь, вы позволите мне, скромному англичанину, сказать несколько слов. Госпожа Танимото, как бы вы описали себя? Шестеренка в большом механизме или уникальная личность?

Шестеренка или камень. В целом понятно, что он имел в виду под понятием «винтик» — это деталь, которая помогает другим вещам двигаться плавно. И различные шестеренки объединяются, чтобы создать большую машину. Думаю, это метафора того, как устроены люди и общество. Но как насчет камня? Что это значит? Я не совсем уверен, с чем он пытается это сравнить, и имеет ли это смысл для Танимото.

Танимото совсем не выглядела расстроенной. Она на секунду задумалась и пробормотала:

— Хм. Думаю, я скорее камень. Хотя, зависит от того, какой именно камень, но я сомневаюсь, что у меня хватило бы сил стать шестеренкой.

— Если бы мне пришлось выбирать, думаю, я бы сказал то же самое о себе. Есть человек, который мне как брат, но он слегка глуповат, и у него весьма устойчивое представление о себе. Он часто говорит, что хочет стать крепким, как сталь, чтобы быть тем мостом, который поддерживает и укрепляет отношения в нашей семье. Но правда в том, что люди не могут так жить. Или, скорее, нам это не нужно. В конце концов, мы — люди из плоти и крови, и в нашей природе заложено меняться, а не оставаться статичными. Поскольку мы живые существа, время с течением дней оставляет свой след на наших телах, поэтому мы никогда не сможем быть точно отлаженными механизмами.

Ричард начал с того, что назвал себя «скромным англичанином», но каждый раз, когда я слышал от него это, мне хотелось задать типичный вопрос: «Ты уверен?» Так бы сказал один из моих профессоров-гуманитариев. Перемены делают нас теми, кто мы есть, ничто в мире не остается неизменным.

Так, стоп, разве мы не о романтике говорили? Как это связано?

Ричард продолжил, прежде чем я успел задать какой-нибудь глупый вопрос.

— Люди — это существа, которые на самом деле живут только настоящим. Однако настоящее постоянно меняется, как и наша идентичность. Например, бисексуал, едва переступив отметку двадцати лет, к тридцати может решить, что он натурал. Гетеросексуал в семнадцать лет осознает себя геем в двадцать пять. А полиаморный и открытый для всех человек найдет свою вторую половинку и в пятьдесят пять будет жить в моногамных отношениях. Конечно, не все проходят через эти изменения, но с точки зрения статистики в этом нет ничего необычного. Это сродни росту волос и ногтей — мы не контролируем процесс. Возможно, это трудно себе представить, поскольку оно слишком далеко от нашей повседневной жизни. Но в последнее время в некоторых странах детей уже начинают знакомить с этими возможностями в школах. Они хотят, чтобы дети знали, что все это нормально и можно меняться.

Если подумать…

Было бы здорово знать с самого рождения, какой путь избрать. Как некоторые мечтают изучать динозавров, учась в начальной школе, и в конечном итоге становятся докторами наук по палеонтологии. Такое бывает сплошь и рядом. Но большинство из нас не такие. С возрастом приходится задумываться о том, как сбалансировать наши навыки и интересы с тем, чего ожидает от нас общество. Найти собственный путь.

Ричард сказал, что речь идет не только о планировании карьеры после колледжа. Главное — найти то, что делает нас счастливыми, независимо от интересов. Все меняется, и это нормально. Танимото молча наблюдала за моим голубоглазым боссом, а Ричард продолжил:

— Возможно, подходящей метафорой для подобной непрерывной серии постепенных изменений можно представить анимированный блокнот. Конечно, это всего лишь моя личная точка зрения.

Анимированный блокнот. Картинку чаще всего помещают в уголок листа. Перелистываешь несколько страниц одновременно, и кажется, будто картинки движутся. Любители этой темы порой создают целую книгу на сотни страниц, чтобы получилось что-то по-настоящему классное. И хотя изменения в каждой картинке могут быть незначительными, когда смотришь на все в целом, это впечатляет. Думаю, именно это он и имел в виду.

Ричард сделал паузу, но явно хотел что-то добавить. Танимото смотрела ему прямо в глаза.

— Важно помнить, что, хотя у вас есть потенциал измениться, ваше нынешнее «я» продолжает эволюционировать в вашу будущую личность. Все, что касается вас в настоящем, связано с тем, что коснется в будущем. Порой бывает трудно определить, какой образ действий является наилучшим. Но будь я на вашем месте, точно не стал бы навязывать себе романтические отношения. Это все равно что опустошить свой кошелек, чтобы купить камень, который вам совсем не нужен. Разве не лучше дождаться, когда вам попадется сокровище, без которого вы просто не сможете жить? Хотя я согласен, что расширять горизонты и пробовать что-то новое — замечательно, делать это нужно только с уважением к самому себе. Умереть стоя — конечно, хорошо, но один шаг в неверном направлении может привести к глупости и безрассудству. Аналогичным образом, стратегическое отступление — вовсе не бегство, а, скорее, смена направления.

Ой.

Ричард уговаривал Танимото не заставлять себя. В очень вежливой, деликатной и косвенной форме он говорил ей то же самое, что хотел и я сам.

Что ей не следует принуждать себя к отношениям. Ведь это так же глупо и грубо, как пытаться дружить с тем, с кем ты не хочешь. Уверен, Танимото тоже это понимает. Поэтому, хотя она и думала о попытке найти себе парня, она этого не сделала.

Ибо ей это не нужно, по крайней мере, сейчас.

После того, как Ричард закончил свою речь, Танимото продолжала смотреть на его красивое лицо. Она внимательно изучала его. Когда он смущенно заерзал, моя подруга лучезарно улыбнулась и вытерла глаза салфеткой.

— Этот магазин называется Étranger, верно? То есть «иностранец», «странник» или «незнакомец»?

— Именно, — ответил Ричард.

Я знаю историю названия. Ричард назвал его так, когда узнал, что будет управлять магазином в Японии, — по-видимому, это подразумевало весьма уединенное место. Он сказал, что дал ему такое название, поскольку, куда бы ни поехал, никогда не чувствовал себя дома.

Танимото тепло улыбнулась.

— Когда Сейги рассказал мне об этом месте, я решила, что им управляет иностранец, предлагающий людям красивые драгоценные камни. Но на самом деле этот магазин дарит доброту и комфорт людям, которые чувствуют себя чужаками.

Я никогда не забуду выражение лица Ричарда в тот момент. Его голубые глаза расширились, и он потрясенно посмотрел на Танимото.

Казалось, будто какая-то теплая связь возникла между моим ангелом и самым красивым мужчиной на свете. Некое родство. Ричард — настоящий джентльмен, поэтому я никогда раньше не видел у него такого выражения лица при общении с клиентами. Это длилось всего секунду — словно двое незнакомцев посмотрели друг на друга с разных платформ вокзала. Но мне не показалось.

Это большая удача для них обоих.

— Я невероятно счастлив и глубоко польщен тем, что вы так думаете.

— У вас действительно замечательный магазин. Я так рада, что пришла. Спасибо за приглашение, Сейги.

Я покачал головой. Это я должен благодарить ее. Если оба человека, которые привели меня в мир камней, испытывают радость, счастью моему нет предела. Но мне кажется, что любые слова нарушат атмосферу, а мне бы этого не хотелось.

Танимото улыбнулась и сделала глоток своего королевского чая с молоком, а Ричард отправил в рот подаренные сладости. Эти сочные виноградные конфеты, завернутые в моти, кажется, не едят целиком, но после всех этих разговоров ему понадобилось немного сахара, чтобы подзарядить мозги. Ну, да ладно. Позже он все равно откроет шкафчик с закусками и обнаружит, что все они исчезли. А мне придется притвориться, будто я ничего не заметил, и пойти купить еще — если они еще где-нибудь продаются, — и, конечно, сохранить чек.

Когда все успокоилось, Танимото снова начала присматриваться к турмалину.

— Какой же красивый камень. Полагаю, он назван в честь бразильского штата Параиба, где его впервые и обнаружили, но добываются ли сейчас там камни?

— Этот из шахты в Параибе. Остальные — из Мозамбика и Мадагаскара.

А? О чем они говорят? О том, откуда взялись камни? Когда мои брови поползли вверх, Танимото улыбнулась и поманила меня к себе. Я присел на корточки рядом с футляром, разглядывая очаровательные драгоценные камни

— Хм, параибский турмалин впервые представили… около тридцати лет назад, верно?

— В 1989 году на выставке драгоценных камней и минералов в Тусоне.

— Конечно, вы знаете ответ. Как только люди узнали об этом прекрасном камне, он стал очень популярен во всем мире. Сначала его находили только в Параибе, Бразилия, но позже обнаружили месторождения в Мозамбике и на Мадагаскаре.

— Сейчас, скорее всего, из Параибы поступает не так уж много камней. Высокие темпы добычи привели к тому, что шахты довольно быстро опустели. К началу 90-х годов запасы почти иссякли.

Ричард продолжил, сказав, что это не означает, будто они вообще не добываются. На мой взгляд, нельзя с уверенностью утверждать, что все они исчезли, пока есть участки, которые еще предстоит заминировать. Но, хотя в Параибе сейчас почти ничего не добывается, камень по-прежнему носит название «параибский турмалин», потому что именно там его и обнаружили.

Танимото хихикнула.

— Думаю, он всегда будет называться турмалин Параиба, откуда бы его не привезли, да?

— Весьма вероятно, учитывая, как давно прижилось это название.

— Мне всегда казалось интересным, что делает камень драгоценным. То есть, кто-то просто считает его красивым и все? На самом деле с химической точки зрения ведь нет никакой разницы.

— С точки зрения ювелирного дела, редкость камня и его прочность при обработке для изделий также являются важными факторами.

Ричард добавил, что, конечно, самым важным фактором по-прежнему остается красота камня. При этих словах комната словно наполнилась таинственной атмосферой. Главная привлекательность драгоценного камня — его красота. Я вспомнил, как на днях он говорил об этом в кафе студенческого оркестра.

Но что это вообще? Что такое красота? Я прекрасно осознаю ее силу, но в чем именно она заключается?

Самый красивый мужчина в мире — по крайней мере, насколько я знаю — тепло улыбнулся Танимото.

— Красота весьма хрупкая вещь. Как нет ни одного человека, которого все жители мира единогласно признали бы красивым, уверен, что нет ни одного камня, который понравился бы всем. Возможно, поэтому и существует моя работа. В таких как я, не было бы нужды, будь все камни привлекательны сами по себе, прямо из-под земли.

— В таком случае, ювелиров в некотором смысле можно назвать производителями драгоценных камней?

— Пожалуй, да.

— Вы действительно просто невероятно разбираетесь в камнях, да, Ричард? Например, спроси вы, в чем разница между параибским турмалином и обычным голубым, я бы сказала, что в содержании меди. В таких вещах я хорошо разбираюсь. Но когда речь заходит о драгоценных камнях, которые по своей природе основаны на красоте, мне сложно подойти к ним с этой точки зрения… хотя я и считаю их красивыми. Думаю, меня беспокоит, смогу ли я разделить чувства людей, которые смотрят на них и думают: «Ух ты, какая красотища!» Но сегодня вы научили меня, что, даже если я смотрю на камни с другой точки зрения, мы все равно любим их одинаково, и есть люди, которые искренне слушают то, что я говорю. Это весьма обнадеживает. Большое вам спасибо. Наверное, я еще долго не смогу позволить себе купить украшения, но начну копить на них.

Танимото немного смущенно улыбнулась, и Ричард улыбнулся в ответ и поклонился.

— Здесь вам всегда рады, и неважно, собираетесь вы что-то покупать или нет.

Было около полудня. Танимото упомянула, что у нее в два часа будет несколько пробных уроков с другими учителями-стажерами. Звучит, конечно, ужасно. Люди, находящиеся на одном этапе обучения, собираются в классе, составляют планы уроков, проводят занятия и затем тщательно критикуют ошибки друг друга. Мне казалось, что на экономическом факультете у нас полно практических занятий, но, похоже, обучение на учителя — сплошная практика. Тем не менее, думаю, это дает им конкретное представление о цели, к которой они стремятся.

— Удачи тебе на пробном уроке. Это звучит тяжело, но я за тебя болею.

— Да все будет хорошо. Самые длинные уроки начинаются на четвертом курсе, так что сейчас, можно сказать, всего лишь разминка.

Ричард встал сразу после нее. Он никогда бы не бросил клиента. Танимото поклонилась ему, и Ричард ответил еще более глубоким поклоном.

— Благодарю вас за приглашение. Было действительно замечательно пообщаться с вами.

— Это вам спасибо. У меня есть к вам последний, довольно излишний вопрос, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Какой? — спросила Танимото, склонив голову набок.

— О турмалине, который оставил вор. Интересно, был ли тот камень настоящим параибским турмалином?

— А вы как думаете, Ричард?

— Уверен, он был настоящим.

Танимото слегка вздохнула. Она казалась счастливой. Думаю, он был прав.

По ее словам, она могла купить темно-синий аквамарин или какой-нибудь другой камень, чтобы имитировать его, но такое совсем не в ее стиле. Я бы тоже так решил, окажись тогда там.

— Какая удача. Он, конечно, довольно дорогой, но его почти всегда можно найти на выставке минералов.

— Да. Камень был размером с маковое зернышко — слишком дорогой, чтобы школьник младших классов мог так просто купить его. Но наверное владелец магазина понял, насколько серьезно мы настроены, и заключил с нами сделку… Помню, как я тогда радовалась, но, вспоминая сейчас и учитывая, как все обернулось, мне немного не по себе.

— Понимаю, — сказал Ричард, склонив голову набок.

Я могу лишь гадать, о чем это они. Если мы ее слишком задержим, у неё совсем не останется времени — а когда он начинает говорить о драгоценных камнях, это может затянуться. Честно говоря, я по себе знаю, насколько этот разговор может увлечь.

— Думаю, было чрезвычайно важно узнать, является ли камень, оставленный Параибским призрачным вором, настоящим или нет. Пускай и не сразу, но, я уверен, что в конце концов ваши чувства достигли своего адресата.

— О чем это вы?

— Два из шести камней, которые я вам сегодня показал, поступили от японского дилера. Открытие каналов продаж в Мозамбике и на Мадагаскаре сопряжено с непомерными затратами как с финансовой точки зрения, так и с точки зрения языковых и культурных барьеров, но компании, с которыми я сотрудничаю, не противятся таким вещам. До меня дошли слухи об одном из молодых дилеров, который работает, не щадя себя. Молодая женщина примерно вашего возраста. Я спросил ее, почему, на ее взгляд, турмалин Параиба так любим многими людьми, и она рассказала мне весьма любопытную историю.

— Какую?

— Историю о таинственном призрачном воре, который появился в ее школе, а затем исчез.

Я поймал себя на том, что невольно поджимаю губы. И уставилась на Ричарда. Он, что, серьезно?

Мой прекрасный босс продолжал как ни в чем не бывало.

— Она едва обрисовала историю, поскольку тогда мы с ней только встретились. Я сказал ей, что история впечатляет, будь она правдой, и молодой человек, который проходил практику в том же магазине, что и она сказал:. «Это истинная правда, ведь, я и был тем призрачным вором».

Пока мы с Танимото ошеломленно смотрели на него, Ричард достал из кармана визитницу и протянул одну из визиток Танимото. Она оказалась не нашего магазина. На ней стоял адрес в Окачимачи. Похоже на контактную информацию дистрибьютора самоцветов. На карточке не было указано конкретной должности, которую, как объяснил Ричард, занимала та молодая женщина в магазине, торгующем цветными камнями, во время ее учебы в торговой школе.

А имя…

— Пожалуйста, возьмите. Она сказала, что у нее есть человек, перед которым она хочет извиниться.

Ее звали Мисудзу.

Надпись была сделана традиционными китайскими иероглифами, а также латиницей. Судя по карточке, она предназначалась для людей из разных уголков мира.

— Магазин в Окачимачи работает без выходных. На карточке указан номер их телефона. Распоряжайтесь этой информацией по своему усмотрению.

— Да я и мечтать о таком не смела. Я позвоню, а потом приеду в гости.

Танимото смущенно и радостно улыбнулась Ричарду, низко поклонилась и поблагодарила его. Затем повернулась, чтобы уйти. Почему время так летит, когда тебе весело? А у меня, с поиском работы и всеми этими документами, которые нужно обработать, пространство сокращалось — как если бы я находился в комнате, где стены медленно сдвигаются. Нужно закончить колледж за четыре года, но последние два в основном уходят на поиск работы. Думаю, само собой разумеется, что со временем напряжение нарастает.

До приезда Танимото мое сердце билось изо всех сил, но сейчас мне впервые показалось, что время пролетело слишком быстро.

— Сейги, проводи ее.

— …А?

— Позаботься, — Ричард с невозмутимым выражением лица помахал мне рукой.

Танимото сказала, что мне не стоит беспокоиться, но я ответил, что хочу проводить ее до станции. Ладно, я провожу ее. Потому что так велел мне мой босс. Хотя я и сам хотел проводить ее до станции.

Я помахал Ричарду и вышел с Танимото из магазина.

Жгучие лучи солнца с каждым днем жарили все сильнее. В конце концов, Гиндза — район из бетона. Мне всегда она казалась идеально обустроенной моделью города, где люди просто занимают пространство, но все наоборот. Тут нет массивных зданий, которые можно найти в сердце Синдзюку, занимающих центральное место, и нет хаотичной атмосферы тусовочного района Сибуи. Люди тут до ужаса ставили комфорт во главу угла. Вот как я теперь представляю себе Гиндзу. Точно так же, как в интерьере Étranger нет излишеств — ну, может быть, кроме небольшого избытка сладостей. Но без них Étranger не был бы самим собой.

— Сейги, спасибо тебе за сегодняшний день. Я просто в шоке. То есть, Ричард ведь не должен был ничего знать обо мне, правда? Это действительно было невероятно. Мне нужно позвонить, когда я вернусь домой.

— Ричард не плохой парень. Просто иногда он слишком умен себе на беду и часто вот так удивляет клиентов.

— Я понимаю. И вовсе не считаю его плохим. Мне в жизни не отблагодарить его за все, что он сделал для меня сегодня. Правда, несколько раз я немного волновалась, — пробормотала она себе под нос. Я не понял, о чем речь, а она не стала продолжать, и я решил не допытываться.

Мы завернули за угол у магазина Shiseido, прошли мимо универмага Uniqlo и направились к киоску Kyukyodo, откуда открывался вид на лестницу, ведущую в подземный торговый центр. Когда я бок о бок спускался с ней по лестнице, мне стало интересно, как же мы выглядим со стороны. Наверное, похожи на семейную пару. Но, кажется, примерно половина людей в Гиндзе сейчас — иностранные туристы из автобусной экскурсии. Все они больше заняты покупками, чем нами. Я вмиг представил себе двух людей, смотрящих друг на друга через окна двух разных вагонов поезда.

И чем дальше продвигаешься по пути, тем больше человек, который, казалось, был совсем рядом, может исчезнуть, как ни в чем не бывало.

По-видимому, она выбрала станцию Маруноути до дома. Она находится на приличном расстоянии от выхода, через который мы вошли. Пока мы шли по подземному торговому центру, я пытался придумать, как прервать молчание. Я уже решил, что хочу сказать, осталось выбрать момент. Думаю, решающий шаг уже сделан, оставалось придумать, как это сказать.

— Итак, Танимото.

— Что?

Все прошло намного проще, чем я ожидал, даже без предварительного глубокого вдоха.

— Тогда, в музее, я сказал тебе что-то о том, что нельзя не влюбляться, или что-то в этом роде. Я говорю это не потому, что Ричард попросил меня — я уже давно хотел извиниться перед тобой. Прости. Мне не следовало говорить все это, не понимая ничего.

— Тебе не нужно извиняться. Не появись ты в тот день, я бы сейчас была Сёко Хомурой. Я узнала только из письма, но Хомура женился? Его жена, кажется, замечательный человек. Я так рада за них. А еще больше, что он не остановился на ком-то вроде меня.

Ее слова, конечно, немного сбивают с толку, но я понимаю, что она пытается сказать. У нее нет никакого желания заводить «особые» отношения ни с кем, неважно, какого пола. В отличии от господина Хомуры, и именно поэтому она так счастлива, что он нашел свою избранницу.

Я сглотнул и начал снова.

— Эм, значит, если бы тогда я пригласил тебя куда-нибудь пойти со мной, эм… как ты думаешь, что бы ты сказала?

— Что?

Танимото остановилась как вкопанная. Вдалеке виднелись знаменитые витражи станции метро «Гиндза» — красные, синие, желтые, зеленые. Они сияли вокруг нее, словно аура. Почти головокружительно. Танимото посмотрела на меня.

— Эм, ты имеешь в виду, встречаться с тобой, как парень с девушкой?

— Да.

— …Хм.

Танимото что-то бормотала себе под нос, размышляя. Ну, спасибо. Знаю, она не из тех, кто проявляет излишнюю деликатность в подобных ситуациях. Так же, как и Ричард. Они оба — чрезвычайно искренние люди, которые никогда не предадут свои убеждения.

— Честно говоря, даже не знаю, как лучше это выразить, но, наверное, это поставило бы меня в неловкое положение. И было бы каким-то позорищем.

— Позорищем?

— Да, — тихо сказала Танимото и кивнула. — Видишь ли, я понятия не имею, как быть девушкой, но умею быть другом. Ты мне искренне нравишься, Сейги. Я хочу быть рядом с тобой и от всего сердца желаю, чтобы все твои трудности в конце концов разрешились. Поэтому и хочу быть увереной, что поступаю по отношению к тебе правильно. Но… будь у нас романтические отношения, я бы понятия не имела, что делать. Это бы сильно смутило меня, и было бы достойно сожаления, ведь я хочу иметь возможность сделать для тебя как можно больше. Именно поэтому и предпочитаю быть твоим другом.

— О, понятно.

— Ага.

— Что ж, теперь я рад, что тогда мне не хватило смелости пригласить тебя на свидание.

— А ты собирался?

— Да, наверное. Думал, а вдруг получится.

— Ха. Пожалуй, это действительно было бы вынужденной эвакуацией с моей помолвки, правда? Мне не пришлось бы вот так выходить замуж… Сейги, ты действительно склонен преувеличивать. Не нужно так сильно беспокоиться обо мне. Я знаю, что иногда могу сорваться, но я и правда в состоянии позаботиться о себе.

— Я в курсе. Но иногда просто хочу позаботиться о тебе.

— Знаешь, ты почти слишком хороший друг. Порой это просто удивительно.

— Просто ты мне нравишься. Так же, как и я тебе. Я восхищаюсь тобой. И хочу быть рядом, чтобы прийти на помощь, хочу, чтобы у тебя все было хорошо.

— Это немного смущает. Спасибо. Я буду стараться изо всех сил, чтобы стать человеком, который заслуживает тебя как друга, Сейги.

Она поблагодарила меня.

Вот так она поблагодарила меня. Мы болтали о параибском турмалине, пока не дошли до кассы, где можно было купить билеты на линию Маруноути, и на этом наши пути разошлись. Я точно уверен, что эта девушка, которая любит камни и белую одежду и которая освещала мою жизнь больше раз, чем я в состоянии сосчитать, станет отличным учителем. Она понимает боль ребенка, которому не к кому обратиться за помощью, и боль того, кто поставил своего друга в такое положение. Будет здорово, если таких учителей станет больше. Честно. Ей не нужно специально находиться рядом со мной.

Но я был бы очень рад, если бы она позволила мне стать частью ее жизни.

Я столько думал об этом. Но мне все равно нужно было знать.

Я что-то бормотал себе под нос, минут десять блуждая по подземному торговому центру, и пытаясь привести себя в порядок. Я рассматривал каждую стену, загадочную резьбу и старую карту, и даже погладил бронзовую статую Меркурия по голове, и лишь потом вернулся в Étranger с самым веселым выражением лица, на какое только был способен.

— Миссия исполнена! Наката снова вернулся на службу! …Ричард?

Что-то не так. С момента моего ухода, в магазине ничего не изменилось — хотя «шкатулку чудес» Ричард убрал, но чай и сладости все еще были на месте, а сам Ричард сидел в одном из кресел, словно прирос к месту. С первого дня моей работы тут я никогда не видел, чтобы Ричард вот так бросал все на столе.

Взглянув на часы, я понял, что меня не было почти полчаса. Да что же происходит?

— Ричард, что случилось? Ты плохо себя чувствуешь?

— Я тут подумал.

О чем? Он пристально смотрел на стол, на что-то, чего я не мог увидеть.

— …Правильно ли поступил, сказав ей это.

Сказал что? О чем он говорит? Вряд ли он раскрыл ей какую-то личную информацию. Мисудзу, которая стала продавцом турмалинов из Параибы, явно хотела связаться с Танимото. Видимо поэтому и дала ему свою визитку. Ричард знал о Танимото, но не был уверен, что Мисудзу имела в виду именно ее. Или он говорит о чем-то другом?

Я молча убрал тарелки и, пока в магазине никого не было, приготовил своему боссу еще одну порцию королевского чая с молоком. Налил и себе чашечку и аккуратно поставил ее на стеклянный кофейный столик. Ричард посмотрел на меня.

Кажется, он ожидает какого-то ответа.

— Я сказал ей, чтобы она не заставляла себя влюбляться.

— О, так вот ты о чем.

— Хотя знал о твоих чувствах к ней.

— И вот откуда вопрос.

— Я… я не знаю, почему это сделал.

Он кажется искренне раскаивается. Что именно пытается сказать мне ювелир Ричард?

— Насколько я понимаю, — сказал я, — прямо сейчас ты зациклен на вопросе «почему». Знаешь, ты просто не из тех, кто говорит, что действует в интересах клиента, когда на самом деле просто подстраивает его убеждения под свои собственные. В противном случае, ты бы не стал ювелиром.

— Но…

— С другой стороны.

Я понизил голос. Лицо Ричарда помрачнело. Хорошо, мой серьезный тон дошел до него.

— С другой стороны, если бы ты ради меня пустил в ход свое красноречие и привел Танимото какой-нибудь нелепый довод о том, что ей нужна любовь и рядом с ней сидит замечательный потенциальный партнер, я бы уволился. Тут же.

— …

Ричард не выглядел особо удивленным. Просто измученным.

Надо сказать, что количество потребляемого им сахара было несоразмерно с количеством сегодняшних разговоров. Я решил, что, наверное, до прихода следующего покупателя стоит открыть еще одну коробку конфет.

Однако, пока я молчал, Ричард приветливо склонил голову набок.

— …Почему бы ты уволился?

— Разве не очевидно? Потому что в таком случае ты не был бы собой. Ведь Ричард, которого я знаю, не из тех людей, которые говорят что-то вразрез интересам клиента. Или навязывают ему свои собственные идеи. Ты не способен на такую ужасную глупость. Я бы тут же попрощался с тобой, решив, что в Японию нагрянул твой брат-близнец и занял твое место. К тому же, я занят поиском работы, — беззаботно добавил я, и Ричард, кажется, только осознал, что я принес ему еще одну чашку чая. Его идеальные губы изогнулись в улыбке. Какое счастье.

— Я чувствую, что твое присутствие сделало меня лучше прежнего.

— Даже не знаю, что я буду делать, если ты станешь еще лучше. Такими темпами ты превратишься в настоящего ангела.

— Кстати, об ангелах, твой оказался замечательной молодой леди.

— Ты можешь перестать?

— Я расстроил тебя.

А?

Ричард не отрывая взгляда от своего чая, выдавил:

— Когда ты ушел готовить чай, она… Даже не знаю, как это выразить… У нее было очень суровое выражение лица.

— О-о, я понимаю, о чем ты.

Думаю, он имел в виду то выражение лица, которое она всегда делала, когда ее глаза сужались, а брови становились очень напряженными. Я думал, сегодня не подвернулась ситуация для него, но, кажется, это произошло за кадром. Ричард отрывисто продолжал:

— Не стану вдаваться в подробности ее слов, но она весьма серьезно сказала мне, что я понятия не имею, какую боль причинил тебе в прошлом году. И потребовала, чтобы я никогда больше не расстраивал так того, кто ей дорог. И затем низко поклонилась.

Мне показалось, что мое сердце выскочило из горла, отбило небольшую чечетку, а затем вернулось обратно в рот и заняло свое законное место.

Это просто неописуемо. Словно финал фейерверка. Такое чувство, что я на грани сердечного приступа и вот-вот умру. Я молчал, не в силах даже просто уточнить. Ричард опустил голову.

— Я слышал, что в Японии отношения между работодателем и работником строго иерархические. Когда я нанимал тебя, то намеревался придерживаться подхода «когда ты в Риме»[2], но не сейчас. Я по-своему хотел помочь тебе. Но, возможно, это было самонадеянно с моей стороны.

[2. «В Риме поступай как римлянин» - английская поговорка. А вообще это парафраз наставлений Святого Авмросия, жившего в четвертом веке. Имеется в виду, попадая в новое место или ситуацию, присмотрись, как ведёт себя большинство, и поступай так же. Аналог в русском языке: в чужой монастырь со своим уставом не ходят.]

— В смысле?

— Мне кажется, она действительно заботится о тебе. Это очевидно.

— Я и без тебя это знаю.

Конечно, я искренне думал, что было бы просто чудесно встречаться с ней. Правда. И даже сейчас, когда все точки уже расставлены, в глубине души у меня еще теплится надежда. Любовь, конечно, раздражает.

Но теперь у меня возникло другое, сильное чувство внутри. Кажется, я смирился с тем, что этого не произойдет.

— Ты слишком переживаешь. Думаешь, я злюсь на тебя, потому, что ты нарушил все мои романтические планы? Это крайне далеко от истины. Я благодарен тебе за твои слова.

Ювелир Ричард подал Танимото мячик для игры в софтбол. Только он не учёл, что докинет его и до меня.

— Дивный неоново-голубой турмалин все еще называют параибским турмалином, хотя сейчас его добывают не в Бразилии, да?

— Да.

— Тогда, возможно, желание быть для кого-то таким же важным, как романтический

партнер, столь же хорошо, как и желание поддерживать с ним романтические отношения. Как параибский турмалин все равно прекрасен, даже если его привозят не из Параибы.

На самом деле мне все равно, романтические это чувства или платонические. Я хотел быть важным для нее и очень упорно шел к этой цели. К тому же, она казалась счастливой, и я подумал, что у меня все получится. Ну, до этого я думал, что у меня все получалось. Хотя порой мне было немного одиноко, но, как человек, который хотел видеть ее счастливой, я с радостью смотрел, как сегодня она оживает в магазине. Плюс, я не мог нарадоваться тому, как она поладила с Ричардом, который тоже очень мне дорог.

Поэтому я сказал ему, что причина, по которой я сейчас немного вспылил, несерьезна. Правда. Ричард здесь, а значит, стрелка индикатора моего уровня комфорта резко подскочила с того места, где она была, когда я бродил по подземному торговому центру. Я просто немного расчувствовался, вот и все. Ничего особенного. Ранее Танимото тоже роняла тут жемчужные слезы. Видимо, сегодня в Etranger дождливый день. Но ничего страшного.

Ричард не сказал ни слова — просто положил передо мной коробку с салфетками и исчез на кухне. Наверное, пытался дать мне уединение. Я оценил это. На его долю тоже выпала своя доля боли разбитого сердца. Спустя некоторое время он вернулся с куском шоколадного торта из известного магазина на Чуодури.

Он принес маленькое квадратное пирожное, но от одного кусочка у меня во рту появился привкус горького шоколада. Почти идеально для такого случая. Я даже возненавидел его.

— …Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Люди — существа, которые никогда не перестают меняться.

Хотя я бы предостерег тебя от слишком больших чаяний, если ты подождешь, возможно, в Параибе откроют новую жилу турмалина. Надежда — это всего лишь вопрос того, как ты принимаешь карты, которые тебе раздали. Надеюсь, этот яркий свет озарит и твое будущее.

— Да, ты прав. Может, Танимото захочет влюбиться… когда-нибудь… Нет. Знаешь, может я полюблю другого человека! Например, какую-нибудь богатую сногсшибательную красотку или типа того.

— Я бы не рекомендовал принимать какие-либо важные решения, пока ты в шоке. Позже ты можешь даже возненавидеть себя за свое легкомыслие.

— Спасибо, что немного поторопился с выводами.…

— Наш следующий клиент прибудет через полчаса. Перед этим постарайся взять себя в руки.

— Будет сделано.

— И молодец. Ты сегодня отлично поработал.

Нехорошо добивать лежачего. Стоило мне подумать, что я сейчас зарыдаю еще сильнее, как Ричард взял себе порцию шоколадного торта и начал его есть. Мои глаза почти высохли. Он действительно умеет наслаждаться сладостями, независимо от обстоятельств. И с такой красотой и элегантностью, что хочется на мгновение забыть обо всем остальном. Мне тоже стоит съесть еще немного. Сладости поднимают настроение.

Они всегда приносят пользу.

Сегодня я задержался допоздна, чтобы помочь Ричарду тщательно прибраться в магазине перед уходом. Хотя и суббота, но у него дальше деловые встречи, поэтому никакого мне бесплатного ужина. Ричард сказал, что в следующий раз мы обязательно должны поужинать вместе. Думаю, он пытался меня подбодрить. Довольно нагло, если хотите знать мое мнение.

У меня больше не было времени, поэтому я поспешил обратно в свою квартиру в Такаданобабе, чтобы с новой решимостью приступить к поиску работы. Вдруг появятся новые вакансии.

Я вышел из Ханацубаки-доори, изо всех сил стараясь не вспоминать о том, что сегодня произошло, и свернул на Тюодоори, затем повернул направо и направился к станции Симбаси, и тут…

— Сейги. Сейги, это ты? Поверить не могу, что наконец-то нашел тебя.

…моя судьба изменилась.

Обернувшись, я увидел стоящего там мужчину. Один, средних лет, он стоял посреди большой улицы в Гиндзе, все еще кишащей туристами. Мне в жизни не забыть это лицо. Ни его лицо, ни его голос, ни то, как он приветствовал меня.

— Я скучал по тебе.

Мужчина, стоявший с улыбкой на лице и поднимавший руку, чтобы поприветствовать меня — ту же, которой бил мою мать, Хироми, — не кто иной, как мой родной отец.

Дело 4. Возрождение танзанита

— Мне пришлось очень тяжело. Знаешь, мама умерла — ну, то есть твоя бабушка. Пневмония. Ей было девяносто пять. Готов поспорить, ты скучаешь по ней. Я тоже. И мне некому готовить, и пенсии у меня теперь тоже нет.

В Токио множество ресторанов открыты допоздна. Этот человек весело болтал, пока мы поднимались на второй этаж заведения быстрого питания. Теоретически я мог просто проигнорировать его и пойти домой. Вообще-то, именно так я и пытался поступить в двух последних ресторанах, куда мы заходили, но он продолжал преследовать меня и намекнул, что ему нужно заглянуть к Хироми, поэтому я неохотно позволил ему говорить. Хотя я абсолютно уверен, что он солгал — адреса Хироми он не знает, но мало ли что.

— Сколько тебе сейчас лет, Сейги? Слышал, ты учишься в колледже. Я шлялся по Мегуро и вдруг услышал, как кто-то назвал твое полное имя, говоря по телефону, и очень удивился. На одном из прежних мест работы Хироми мне сказали, что теперь твоя фамилия Наката. Я решил, что говорят о тебе, и попытался спросить, но он не знал ничего, кроме названия колледжа, в котором ты учишься. Ты, конечно, умный, Сейги. Мой старик тоже учился в Касабе, знаешь ли. Ты ж мой мальчик. Однако он изучал юриспруденцию.

— Короче, я пришел в твой колледж и сказал, что мой сын учится в университете Касаба, но я не знаю, на каком факультете. Однако мне ничего не сказали, несмотря на документы, подтверждающие, что я твой отец. Думаю, сейчас учителя строги даже к родителям. После этого я просто начал искать по всему городу. Синдзюку, Сибуя и так далее.

— Но я не ожидал найти тебя в Гиндзе. Мне тоже нравится Гиндза.

— Ты напоминаешь мне моего старика, Сейги. Ты стал таким красивым.

Когда его болтовня влетела в одно ухо и вылетела в другое, я резко спросил:

— Дай угадаю, тебе нужны деньги?

— Чего?

— Ты поэтому искал меня? Потому что на мели?

Такой он человек.

Его зовут Хисаши Шимено. В этом году ему стукнет сорок девять. Он — мой родной отец и, насколько я знаю, один из худших и никчемных людей на свете. Вряд ли прошедшие десять лет что-то изменили.

Мужчина с тревожно-детскими чертами лица, среднего телосложения, одетый в грязную зеленую рубашку-поло нахмурился, глядя на меня, словно ему стало не по себе от моего взгляда, но попытался с улыбкой отмахнуться

— Как я уже сказал, мама умерла. Я скучаю по старушке. После этого я некоторое время жил в ее доме, но у меня возникли проблемы со счетами за воду, газ и прочее, и меня отключили. Выбора не осталось — пришлось полагаться на своих соседей, чтобы выжить. Но не успел я опомниться, как дом конфисковали, а меня вышвырнули вон. У меня нет работы, так что я оказался в очень затруднительном положении.

Принимать слова этого человека на веру – все равно что быть обманутым, дав ребенку еще конфет, пока он держит плитку шоколада за спиной и уверяет, что ничего не получал. Итак, давайте рассмотрим предполагаемые «факты». Его мать умерла, и ее пенсия закончилась, и в данный момент он безработный. Скорее всего, он даже нигде не подрабатывает, ибо вряд ли он вообще горит желанием работать. Я также не думаю, что бросить азартные игры так просто, поэтому он, вероятно, начал накапливать долги, и, не имея возможности их погасить, заложил дом. Вот почему его забрали и он сейчас на улице. Не знаю, чем его безделье отличается от бездомности, но честно говоря, это вообще не важно.

— Ты действительно вырос, Сейги. В последний раз, когда я тебя видел, ты был еще в начальной школе.

Мой родной отец улыбался, глядя на меня.

Я уставился на старика, мое сердце словно обложили стальным листом. Он немного моложе Хироми. Тогда он работал в корпорации, но уволился, сказав, что его начальник — идиот, который не понимает ни слова из того, что он говорит. После этого у него была череда работ, которые он почти сразу же бросил. Честно говоря, я удивлен, что у него вообще была работа в тот момент, когда Хироми решила выйти за него замуж!

Сразу после моего рождения он начал вести себя с ней жестоко и она развелась с ним. Но, поскольку нам нужны были деньги в качестве компенсации за развод и алименты на ребенка, мне пришлось несколько раз навещать его. Правда, он почти ничего не платил. Когда они расстались, оба подписали соглашение, но поскольку оно не было нотариально заверено или официально подано в суде, с печатью или без — это была просто бумажка, не имеющая юридической силы. Но Хироми тогда этого не знала. Насколько я помню, он всего раз внес небольшую сумму в счет погашения долга, но я уверен, что эти деньги поступили от его матери. Судя по словам Хироми, та со слезами на глазах пыталась утешить ее, узнав, что ее сын бьет свою жену, и просила смириться, ведь ее собственный муж поступал с ней так же, и это неизбежно. Она даже не пыталась помочь.

— Сейги? Что не так?

У мужчины средних лет, сидевшего передо мной, был до боли невинный взгляд. С чего он вообще решил спросить меня об этом? Увидев, что выражение моего лица не изменилось, он пробормотал:

— А, понятно. Ты ведь жил с Хироми, а она точно настроила тебя против меня. Это разбивает мне сердце. Но не волнуйся. Теперь мы сможем жить вместе, как отец и сын.

— Чего?

— У меня нет дома. Я хочу жить с тобой, Сейги, — улыбнулся мужчина.

— ...Я не понимаю, о чем ты. Ясно же, что этому не бывать.

— Конечно так оно и будет. Ты что, обрекаешь своего бедного папу спать на улице? Ты и правда настолько жесток?

— Именно.

Когда я это сказал, мой предполагаемый папаша посмотрел на меня в замешательстве. Словно человек перед ним вовсе не человек, а какой-то пингвин. Мне не хотелось думать об этом, но я вспомнил его лицо. Точно такой же взгляд был у него, когда Хироми рвало в коридоре после того, как он пнул ее, а я набрался смелости и попросил его прекратить. И он смотрел на меня такими глазами. Похоже, он был совершенно сбит с толку, как будто не знал, что делать с этим странным существом, разговаривающим с ним. Вероятно, он даже не понимал самой идеи двустороннего общения.

— Ты знаешь, что полиция придет и бросит детей, которые не поддерживают своих родителей, в тюрьму?

— В какой это стране? Полиции наплевать. И ты мне больше не отец.

— Я всегда буду твоим отцом, Сейги. В конце концов, ты наполовину в меня.

Где-то в глубине души я надеялся, что этот ресторан внезапно взорвется и будет стерт с лица земли. Сейчас мы в нем единственные посетители... Хотя, наверняка есть еще и подсобные рабочие.

Это разрушило всю идею.

— Какие у тебя планы на остаток дня? Ты еще не собираешься домой? Встречаешься со своими друзьями?

— Если оставить в стороне инцидент с телефонным звонком, как ты узнал, где я живу?

— Совершенно случайно! Думаю, нас действительно связывают особые узы отца и сына. Будь мама жива, она, наверное, сказала бы, что наши души взывали друг к другу, направляя нас к воссоединению. Можно ли быть счастливее?

Кое-что в жизни настолько бесполезно, что даже любая надежда — просто пустая трата времени. Я не видел его с начальной школы, но все равно казалось, будто одно только пребывание рядом с ним высасывает из меня всю душу. Бывали моменты, когда я думал, что, может он взял себя в руки, хоть немного, но в конце концов это всегда оказывалось иллюзией.

— Ты чувствуешь хоть какие-то угрызения совести?

— ...За что?

— За то, что избивал свою жену.

— Что? Мы в разводе, так что она мне не жена. Она больше не имеет ко мне никакого отношения.

— А, понятно. Вы развелись, так что она тебе больше не жена, и поскольку теперь она для тебя просто случайная незнакомка, насилие не считается. Все ясно.

Чего я не понимаю, так это того, как кто-то может так думать. Думаю, в его словаре просто отсутствует слово «раскаяние». А может, у него просто память, как у золотой рыбки. Я до сих пор понятия не имею, почему он вообще ее ударил. Сомневаюсь, что когда-нибудь пойму это, даже если буду стараться изо всех сил.

— Уходи.

— Куда?

— Куда угодно. Иди спать под скамейкой в парке, мне плевать. Возвращайся туда, откуда ты, черт возьми, пришел. У меня нет для тебя ни дома, ни еды, ни постели. Убирайся с глаз моих долой.

— Но Сейги, ты мой сын. Мой дорогой, ненаглядный сын.

— И что? Ты сам сказал, что после развода ты больше не имеешь к нам никакого отношения. Ты мне никто.

— Браки бывают разные. Ты не можешь разорвать связь между родителем и ребенком. Я играл с тобой, когда ты был маленьким, и заботился о тебе, когда ты болел.

— Не выдумывай. Единственный раз, когда я был у тебя дома — принес тебе письмо от Хироми с требованием вернуть деньги, которые ты ей задолжал, и вернулся, когда ты проигнорировал его в первый раз. Но я помню, как сидел на крыльце, уставившись в пространство.

— Тебе всегда нравилось нежиться на солнышке. Ты был таким милым. Но она действительно ужасная женщина. Мне не стоило оставлять тебя той, кого ее собственный сын даже мамой не называет. Знаешь, она ведь ударила меня. Мне было очень больно.

— Потому что ты ударил ее.

— Это не значит, что бить кого-то нормально.

Моя щека начала подергиваться. Он серьезно или просто пытается спровоцировать меня? Даже не знаю. В любом случае, кажется, я вот-вот сорвусь. Мне захотелось что-нибудь сделать с его глупой улыбающейся физиономией, которая маячила буквально в метре от меня. Но я не могу. Я не могу позволить ему так манипулировать мной. И что, черт возьми, значит, не стоило ей меня оставлять? Он же сам сказал, что не заинтересован в моем воспитании. Что, он собирается заявить, что Хироми солгала и он действительно хотел вырастить меня сам?

Мужчина робко пожал плечами, как будто почувствовал какую-то неописуемую силу в моих глазах.

— Ты сегодня выглядишь усталым, Сейги. Ворчишь. Давай попробуем поговорить еще раз, когда тебе станет лучше.

— Мне неинтересно с тобой разговаривать. Проваливай.

— О, успокойся, ты ведешь себя неуважительно. Но, думаю, я не могу винить тебя за то, что ты был шокирован, так внезапно увидев своего отца. Так что не волнуйся об этом. Увидимся позже, — сказал он и вышел из магазина. Он не колебался ни секунды.

Возможно, он почувствовал, как во мне закипает убийственная ярость.

На самом деле, он ушел слишком легко. Я не мог не задаться вопросом, не замышляет ли он что-нибудь.

Он, вероятно, ожидал, что я сразу же вернусь к себе домой после того, как выйду из ресторана. Я был уверен, что он последует за мной. К счастью, каким бы дерьмовым ни был его характер, он был не очень умен. Но я не мог потерять бдительность. Я решил, что лучшим вариантом было бы провести ночь в интернет-кафе или отеле, вместо того чтобы возвращаться к себе домой и сбивать его с толку. Мне не нравилась идея снимать деньги в банкомате на его глазах, но он не сможет ничего сделать без моей карты или пин-кода.

А как же Хироми? Может, позвонить ей?

Я подумал об этом, но в конце концов решил не делать этого. Как только он сдастся и уберется восвояси, все должно закончиться.

Он всегда улыбался, но превращался в жестокого зверя при Хироми. Ей пришлось добиваться судебного запрета в отношении него, но с тех пор прошло уже больше десяти лет, и этот документ утратил силу. Теперь его удерживал от встречи с Хироми не закон. Помимо моего несчастного родства с ним, ужасная связь Хироми ни шла ни в какое сравнение. Какое-то время мы боялись, что он начнет преследовать нас, поэтому я дважды менял школу в начальных классах. В то время я думал, что Хироми просто параноик, но теперь, оглядываясь назад, понимаю, что её страхи не были беспочвенными — это была вполне разумная защита от её бывшего мужа.

Я не хотел останавливаться рядом со станцией Симбаси, поэтому сел на линию Яманотэ, идущую в противоположном направлении моего обычного маршрут и отправился в капсульный отель в Акихабаре. Когда мне выдали бесплатную зубную щетку, я вдруг вспомнил о своей головокружительной поездке в Лондон. Как ни странно, в тот раз я действительно вспомнил о необходимости захватить зубную щетку.

Завтра воскресенье. Собираюсь ли я в Étranger?

Я обдумал этот вопрос в кубической комнате, которая выглядела так, словно меня ждал экзамен по математике, и решил не ходить. Будь я на его месте, упустив один из своих немногих потенциальных источников дохода, то вернулся бы на то место, где видел его в последний раз, и устроил засаду, когда он вернется, так как, вероятно, он снова пойдет тем же путем. А место, где он меня нашел, находилось в двух шагах от магазина. Скорее всего, он понятия не имеет о моей связи с Ричардом, но на всякий случай я не хотел доставлять этому прекрасному ювелиру никаких хлопот.

Мои пальцы порхали по экрану телефона, пока я нервно переминался с ноги на ногу, и я не сразу набрал текст. С кучей опечаток, поэтому я помедлил и исправил каждую из них.

«Знаю, что сообщаю в последнюю минуту, но я не смогу завтра прийти. Прости, пожалуйста.»

Может быть, следовало упомянуть что-нибудь о предстоящей встрече в поисках работы. Я просто отправил как есть, потому что знал — если буду колебаться, то наверняка не ничего не отправлю. Интересно, что бы я подумал, получи подобное сообщение.

Ответ пришел почти сразу.

«Понятно. Что-то случилось?»

Ничего особенного. Я просто встретил своего давно потерянного папашу и совсем не в восторге от нашего воссоединения. Он нищеброд, который намерен жить за мой счет. Я всего пару часов назад ушел из Étranger, но такое чувство, будто я прожил несколько десятилетий. Я так измотан. Но Ричард тут совсем не при чем.

Я подумал, что сказать что-то вроде «внезапно возникли дела, связанные с поиском работы, и не знаю, сколько это займет времени» — довольно хорошая отговорка для меня, поэтому я ответил именно так. Но как же бесит, что образ этого ужасного человека стоит за каждым моим действием. Я тяжело дышал, поэтому вышел из капсулы на минуту, чтобы купить бутылку воды в автомате, и залпом выпил ее. Получилось слишком много, и мой желудок не давал мне заснуть.

Когда я все-таки задремал, мне приснился странный сон. Я сидел на залитой солнцем веранде, наблюдая за падающими в лучах солнца пылинками, и вдруг увидел Ричарда, идущего вдоль забора. Что он здесь делает? Тут Ричард заметил мой рассеянный взгляд, и попытался открыть калитку и зайти внутрь. Наш дом в Омия был довольно большим. Построенный в японском стиле незадолго до или после первой Токийской Олимпиады. Во дворе был небольшой пруд, но без рыбы. От калитки к раздвижной двери прихожей вела базальтовая брусчатка. Шкаф был заставлен фарфором от Джинори и Норитаке и еще каких-то незнакомых мне марок. Почти все разлетелось вдребезги после его скандальных выходок. Я хотел предупредить его не подходить, но голос отказывался повиноваться. Я размахивал руками, однако он не обращал на меня внимания. Когда Ричард добрался до входа, появился этот человек, размахивая кулаком.

Я не знал, во сколько заснул, когда со стоном проснулся в пять утра. Надо бы еще поспать. Я перевернулся на другой бок и снова задремал, когда заметил еще одно сообщение от Ричарда.

«Можно тебя на минутку?»

Оно пришло три часа назад. Я вздохнул. Даже заметь я его тремя часами ранее, скорее всего, проигнорировал бы. Он потрясающе умел заставлял людей говорить. А при этих обстоятельствах я ничего не могу ему сказать.

Что я вообще собираюсь сегодня делать? Не работать. У меня впереди целый день, и мне нечего делать.

Я случайно нашел сетевое кафе в Акихабаре, чтобы подготовиться к экзаменам и провести кое-какие исследования. Затем потратил триста иен на бейсболку, чтобы использовать ее в качестве камуфляжа, и слонялся без дела, разглядывая товары в большом магазине электроники, затем бродил по оживленному пешеходному торговому центру. Не успел я опомниться, как стукнуло семь часов. Я несколько раз подумывал о том, чтобы съездить в магазин, но рисковать нельзя.

Если эта гроза минует, пока я просто слоняюсь без дела, то не видеть Ричарда целый день — цена, которую я более чем готов заплатить.

Сегодня воскресенье, так что на линии Яманотэ не слишком много народу, так что я добрался до Такаданобабы и вернулся к себе домой. И тут внезапно...

— Добро пожаловать домой, Сейги! Вчера ты не вернулся, поэтому я всю ночь изнурял себя и бродил между парком неподалеку и круглосуточным магазином. Может, уже и лето, но по ночам все еще холодно.

...Меня встретили самым ужасным образом. Как? Откуда он узнал, где я живу?

Когда я потребовал от этого улыбающегося человека ответа, он просто сказал, что ему рассказал кто-то из соседей. Кто же? Гордиться нечем, но я особо не общаюсь со своими соседями. Мужик рассмеялся, будто я ужасно забавный персонаж.

— Ты занимаешься в каком-нибудь клубе? Или зависаешь в социальных сетях?

Нет. Меня и раньше привлекали для помощи в подобных делах, но я никогда не стремился вовлекаться в такие вещи. Когда я промолчал, тот опять засмеялся и начал копаться в своем телефоне. У него карта с предоплатой, которая перестает работать, если ее регулярно не пополнять. Кажется, он не врал, что у него нет денег.

— Вот, взгляни.

Он показал мне страницу студенческого оркестра, где я недавно помогал. Это что-то вроде онлайн-сообщества, в котором используются настоящие имена для аккаунтов. Такидзава состоит в нем под своим полным именем. Кто-то из других участников написал о том, что в кафе приходил потрясающе красивый мужчина. «Он, кажется, друг Накаты», — и пошло. «Кто такой Наката?» — спросил пользователь с фотографией девушки на аватарке. Она, похоже, училась в другом колледже. «Он учится в моей группе подготовки к экзаменам. Подрабатывает в Гиндзе», — ответил Такидзава, и на этом тема закончилась. Обычная болтовня. Просто она навсегда попала в Сеть, и, в зависимости от настроек конфиденциальности, любой может найти это.

— У меня появилась идея, поэтому я пошел и заглянул на страницу этого Такидзавы. Когда я увидел, что он посещает занятия по подготовке к экзаменам на экономическом факультете, я попытался дозвониться до профессора, который преподает этот предмет, и заскочил к нему в кабинет передать привет. На другой день мы вместе обедали. Я сказал ему, что собираюсь впервые за долгое время увидеть своего сына и хочу сделать ему сюрприз, поэтому попросил дать мне твой адрес. Профессор, кажется, не знает точно, где ты живешь, но один из студентов, сидевших рядом с нами, упомянул, что знает тебя, и дал мне твой адрес. Я поехал в Гиндзу, потому что слышал, что ты там подрабатываешь, и решил прогуляться, надеясь наткнуться на тебя. Ну, что, удивил?

«Удивил» — не то слово. Но даже думать приближаться к нему было противно. Я проигнорировал его и коротко велел отойти. Но он сделал вид, будто не услышал меня, и остался на месте.

Я сказал тебе отойти.

— Тебе здесь не место. Я не собираюсь предоставлять тебе жилье. Если продолжишь слоняться возле моего дома, я вызову полицию. А теперь убирайся с глаз моих.

— Все еще в дурном настроении? Я твой отец!

— Сколько еще раз мне повторять? И что?

— А тебе не кажется, что полиция просто скажет разбираться самим, если ты их привлечешь, а я объясню ситуацию? Будет очень неловко. Я бы посоветовал тебе этого не делать.

Для него это необычайно логичный аргумент. Нет, думаю, все его доводы «логичны» — после развода вы чужие люди, семья должна сама решать споры. Даже если кого-то ударишь, давать сдачи права не имеют. Все его «логические» доводы были объективно неверны, но они продолжали крутиться у меня в голове. Это просто отвратительно.

— То есть ты сам отправишься восвояси?

— ...Сейги, за то короткое время, что мы были в разлуке, ты стал говорить по другому — сам на себя не похож. Что с тобой? Уверен, тебе пришлось нелегко. Давай поговорим. Я твой папа. Ты можешь рассказать мне, что угодно. Может прекратим этот разговор и зайдем в дом?

Я чуть не потерял самообладание, когда почувствовал, что вот-вот выпалю о своем горячем желании врезать ему. С тех пор как я столкнулся с ним вчера, в моих мыслях царил настоящий сумбур. Хотя, в этой ситуации было бы странно, если бы мои мысли не были в беспорядке... Но я немного сбит с толку тем, что мой мозг сразу же переключился на борьбу, а не на бегство. Наверное, я просто хотел как можно скорее убрать этого незваного гостя из своей жизни. Возможно, дело просто в разочаровании от попыток разобраться во всем. Мне казалось, что это неправильно.

— Сейги, ты куда? Не собираешься домой?

— В хозяйственный магазин.

— Ты, кажется, устал. Может, передохнешь? Мы будем раздражать твоих соседей, если продолжим тут болтать.

Мне неинтересны разговоры. Теперь это битва на выносливость. Пожалуй, я могу запереться в своей квартире и никогда не впускать его, но тогда этот старикан со склонностью к насилию закатит истерику, как непослушный ребенок, и мне придется расхлебывать за него последствия. Как я уже сказал, прошло слишком много времени, чтобы закон мог защитить меня или Хироми. Правовая система как будто говорила: «Прошло столько времени, и вы, ребята, с таким же успехом можете быть просто незнакомцами. Люди ведь могут измениться». Я пытался как-то убить время, поэтому большую часть дня потратил на то, чтобы разобраться в этой ситуации. Но большинство законов касались только преследования и романтических отношений. Если бы домашнее насилие не было насущной проблемой, они бы и пальцем не пошевелили. И к чему это привело меня?

Одна радость — он не пошел искать Хироми, когда я вчера не вернулся домой. Наверное, не смог выяснить, где находится ее дом, как сделал с моей квартирой. Хоть что-то хорошее. Значит, если я смогу справиться с этим сам, тогда все будет кончено.

— Сейги, чем ты занимаешься в Гиндзе? Работаешь в ресторане? Или кассиром в магазине? Готов поспорить, у тебя там модное местечко, это же Гиндза. На тебя ведь можно положиться.

— И ты изучаешь деньги, раз учишься на экономическом факультете, да? Просто невероятно. Я абсолютно уверен, что в будущем ты разбогатеешь. Умный и богатый сын — самая большая отцовская радость.

— А ты ведь готовишь, да, Сейги? Обалдеть. Я вот совсем не умею. И скучаю по маминой стряпне. В последнее время я ем только карри из пакетов — с тех пор, как умерла мама. Я не знал, что когда она умрет, ее пенсия прекратится.

Я сделал покупку в хозяйственном магазине, заплатив полторы тысячи йен, названные кассиром. Я не сказал ни слова, но человека, неотступно следовавшего за мной, это нисколько не смутило.

— Алё, — сказал я.

— А? Что?

— Ты когда-нибудь думал о смерти?

— О смерти? С чего такие неприятные разговоры?

— Ну, а я думал.

— Да? Ужас. Не думай о таком. Это ненормально. И жутко.

— Когда я учился в начальной школе, я хотел убить тебя, а потом и себя.

И прямо сейчас я почувствовал — совсем немного, — что, возможно, нужно было тогда пойти на это.

Каждый год даже в мирной Японии происходят всякие ужасы. Но ножи все еще можно купить в хозяйственных магазинах. Мужик, кажется, наконец заметил, что я купил нож, и немного отстранился от меня.

— Сейги, это не шутка. Тебя посадят в тюрьму.

— Хочешь проверить, шучу ли я?

— Я не понимаю, что заставляет тебя говорить такое. Я люблю тебя с самого твоего рождения. И не понимаю, почему ты так ведешь себя со мной, после того, как я столько сделал, чтобы найти тебя. Это стоило мне больших усилий. Твое сердце превратилось в лед, Сейги? Ты стал плохим мальчиком?

— Ты уходишь или нет? Решай сейчас же. У тебя тридцать секунд.

Туманные сумерки, отдаленные звуки машин и выражение шока на лице этого старикана — все слилось воедино, превратившись в один странный цвет — почти как на какой-нибудь знаменитой картине сюрреалиста.

— Сейги, послушай, я не могу вернуться в дом в Омии, там коллекторы, они...

— Двадцать девять, двадцать восемь...

— Да послушай. Слушай. Лучше тебе не обращаться так со своим отцом, иначе жди беды.

— Двадцать семь, двадцать шесть, двадцать пять, двадцать четыре, двадцать три...

— Я понял, ладно? Хорошо, можем попытаться снова, попозже. Какой у тебя номер телефона?

— Двадцать два...

— Ты жестокий.

Мужик попятился назад, а затем остановился и посмотрел мне в глаза. Что? Только открой рот, и я продолжу обратный отсчет.

— ...Мне жаль тебя. Ты стал таким только из-за своей ужасной матери. Думаю, даже имея мозги, ты далеко не продвинешься. Но у тебя есть отец, так что, каким бы ужасным сыном ты ни был, я тебя не брошу. Подумай об этом, по-настоящему подумай. У тебя всего один отец во всем мире. Если я откажусь от тебя, ты останешься ни с чем.

— Двадцать один.

На этот раз он действительно ушел. Вот бы он шел так вечно. Через океан и в самые дальние уголки Вселенной, пока его не поглотит черная дыра.

Я стоял, пока он не скрылся из виду, и тяжело вздохнул. Какое-то время я бесцельно бродил вокруг, затем подобрал брошенную газету, завернул в нее купленный нож и засунул его поглубже в мусорный бак, помеченный «для несжигаемого мусора».

***

Я листал журналы по недвижимости поверх учебников для сдачи экзаменов на государственную службу и журналов по поиску работы. И никого не видел и не слышал. Где я вообще?.. В поле моего зрения кружились пылинки. Подняв голову, я увидел большую картину посреди раздвоенной лестницы. Я сидел за столом у входа в главную библиотеку. Рядом была Танимото.

— Сейги. Сейги? Ты в порядке? Неважно выглядишь.

Я правда не знаю, что сказать в подобной ситуации. Я едва сдержался, чтобы не заткнуть ей рот, ведь она меня ужасно раздражала, но вряд ли ей стоит такое говорить. Мне просто нужно что-то придумать. Что угодно. Лишь бы звучало нормально.

— О, эм, я просто не выспался прошлой ночью.

— ...Тебя что-то беспокоит?

Что-то меня определенно беспокоит. Человек, которого я не видел с детства, пришел ко мне и потребовал от меня денег и крова. И он, вероятно, скоро вернется. Это не просто недосып, а стресс. Но абсолютно неприятная тема для разговора.

— Я, эм, хотела узнать, могу ли чем-нибудь помочь. Хочешь, сходим куда-нибудь выпить? Нам с тобой точно сейчас не помешает перерыв.

— Да, неплохая идея. Видимо, я просто устал. Да. Ах...

Стоило поймать себя на мысли о том, как мила ее улыбка, меня охватило ужасное чувство — будто мне сердце из груди вырывают. Некое отвращение, но не к Танимото, а к себе самому. Хотя, даже не столько отвращение, сколько страх. Что, черт возьми, это вообще такое? Танимото, кажется, тоже удивлена. Вместе со мной. Что тут еще можно придумать, кроме как отшутиться?

Мой сдавленный смех эхом разнесся по библиотеке. Несколько мгновений спустя я понял, насколько нелепо он прозвучал.

— ...Может, мне лучше уйти.

Танимото с жалостью смотрела на меня. Неужели я действительно так плохо выгляжу, раз она состроила такую гримасу? Я несколько раз повторил, что со мной все в порядке, но она лишь молча кивнула несколько раз и помахала на прощание. Странно, какое облегчение принес мне ее уход. Ведь не от нее мне хотелось сбежать куда подальше.

Нет. Честно говоря, сбежать мне хотелось... от него.

Мой взгляд вернулся к журналу о недвижимости. И нашел объявление о продаже жилья в Такаданобабе. Однако переезд по району бессмысленен. Если уж переезжать, то только туда, где он никогда не сможет меня найти. Нужно выбрать многоквартирный дом с кодом на входной двери. День, когда я смогу расплатиться с Хироми за обучение, становился все дальше и дальше. А из-за поисков работы я даже не знаю, сколько еще смогу работать в Étranger. Точно. Поиск работы.

Такое впечатление, что все неотложные дела сразу и скопом навалились на меня, пока я пытаюсь хоть как-то разобраться.

Когда мой обессиленный разум поплыл от усталости, на ум снова пришел Étranger.

Ричард родом из богатой семьи в Англии. Его двоюродный брат — своего рода звезда в мире финансов. По его хорошо сшитому костюму с первого взгляда понятно, что он из обеспеченной семьи. Интересно, что бы тот сделал, узнай он, что я работаю на такого человека, который регулярно угощает меня на сумму больше трех тысяч йен. Тот человек — паразит, который пытается урвать хоть что-то где только можно. Без сомнения, он попытается использовать меня, чтобы выжать из Ричарда деньги.

Глаза бы мои не видели, как он попытается заговорить с Ричардом.

И отвращения на лице Ричарда при этом.

Даже думать невыносимо, что какой-то непонятный мужик попытается выжать из него деньги после того, как он, наконец, избавится от всех своих проблем. Может Ричард и справится с ним, но для меня это невыносимо.

Я знаю, что скоро мне придется уволиться. Но перед этим хотелось уладить кучу дел — например, сделать для него нормальную копию моего рецепта пудинга вместо того, который я наспех набросал. И написать ему неловкое письмо, чтобы полностью выразить свою благодарность. Может, купить мою любимую школьную книгу рецептов, ведь он не очень хорошо готовит.

Такие вот мечты приходили мне в голову, когда я думал об отдаленном будущем. Глупая фантазия, пусть и с привкусом горечи, которая время от времени услаждала душу.

Я никогда не думал, что это время наступит так скоро.

Но вот мы здесь! Честно говоря, сейчас мой уход может показаться немного странным. Я говорил ему о своей загруженности и в итоге отменил все наши телефонные занятия по английскому на этой неделе. Вряд ли у меня будет возможность поговорить с ним нормально.

И это пугает.

Пугает настолько, что я совершенно выбит из колеи. Хотя я понимаю, в чем дело, но специфика происходящего просто ужасна. Такое чувство, будто смотришь в глубокий омут, в который тебе велят нырнуть. Но, я, наверное, нырну не глядя.

Мой телефон зазвонил. Пришло редкое сообщение от Саула. Крайне лаконичное.

«Мой идиот-ученик беспокоится о тебе. Ты просто занят? Или чем-то, о чем трудно говорить?»

Своим вопросом он попал в самую точку. У Ричарда действительно прекрасное чутье на такое. И весьма умный подход. Скорее всего, он решил, что я не отвечу, если он отправит сообщение сам. Думаю, я слишком обольщался, когда солгал ему. Нужно было хорошенько продумать свои слова.

Я ответил, что говорить особо не о чем — у меня просто много дел по выходным — информационные сессии по поиску работы, стратегические совещания с друзьями и тому подобное. И добавил, что, возможно, скоро мне придется уволиться. Саул, по словам Ричарда, прежде всего бизнесмен. Он рассказал мне о своей встрече с Ричардом на Шри-Ланке, но никогда не казался мне особо сердечным человеком. Наоборот — крайне прагматичным во многих вопросах. Конечно, я не только поэтому ему лгал, но мне не так стыдно лгать ему, как Ричарду.

Я не сразу получил ответ, но, в конце концов, он ответил:

«Вы не возражаете, если я передам это своему ученику?»

Я чуть не расплакался, ведь эта короткая фраза напомнила мне, что есть люди, которые вот так общаются со мной. Я встретил не бездушного соперника, который стремился раздавить меня, а человека, который хотел по-настоящему взаимодействовать со мной. Он спрашивал, может ли кому-то передать содержание нашего разговора.

«Да пожалуйста», — ответил я.

Только после этой короткой переписки я почувствовал себя намного лучше. Ни с учебой, ни с поиском работы у меня совсем не клеилось, поэтому я собрал вещи и вернулся домой в Такаданобабе, где обнаружил письмо от хозяйки квартиры.

Оказывается, мужчина, который продолжал выдавать себя за моего отца, попросил ключ от моей квартиры, сказав, что хочет жить со мной. Но в его удостоверении не значилась фамилия Наката, и, не получив подтверждения от арендатора, домовладелица просто улыбнулась ему. В записке говорилось, что я должен связаться с Хироми, если что-то случится. Я, конечно, благодарен, но не сильно. У нее должны быть контактные данные Хироми, а при одной мысли о том, что он пытается связаться с ней так же, как со мной, у меня сердце сжимается. Я немедленно позвонил по номеру, который она оставила в записке, и объяснил, что не собираюсь с ним жить. И попросил ее не звонить моей матери, поскольку она тут совершенно не при чем. Я также извинился за беспокойство.

Моя домовладелица — бойкая старушка, которая годами наблюдала миграцию глупых студентов Касабы, — все же беспокоится обо мне. Я так благодарен, что она не спросила меня, действительно ли он мой отец. Я вежливо отказал ее предложению обратиться в полицию. Я бы и сам к ним пошел, но тогда придется впутывать Хироми.

Я замер на пороге, оглядел свою квартиру-студию и вздрогнул. Если бы она купилась на его рассказ, он торчал бы здесь постоянно. Я спрятал сейф за холодильником, но он наверняка отчаянно пытался бы его как-нибудь открыть. Внутри лежат драгоценные камни — аквамарин, белый сапфир и другие, которые я купил у Ричарда, и моя банковская книжка.

Я был слишком маленьким, когда познакомился с ним, и ничего особо не понимал, но слышал, что он возложил бремя своего финансового положения на родителей. Вероятно, до недавнего времени ему удавалось сводить концы с концами только благодаря матери. Но теперь он утратил опекуна, поэтому приходится искать другого. У меня от этого мороз по коже.

Я изучаю экономику не для галочки. И знаю, что дети не обязаны возвращать долги своим родителям и не обязаны их содержать. Приди он ко мне за доказательствами того, что его некому содержать для получения пособия, я бы с радостью написал отказ от своего имени. Но сомневаюсь, что он пойдет на такое.

Чем больше я борюсь с этим, тем больше в моей голове мелькают мысли, которые заставляют меня сомневаться в собственной человечности. Честно говоря, я бы в жизни не подумал, что способен на такие игры с ножом. Однако, вот. Я купил нож и начал отсчет. Что бы я вообще сделал, дойдя до нуля?

Стал бы я... ну, стал бы? По-настоящему? Смог бы это сделать?

Я решил разуться. Нет смысла просто тупо стоять. В последнее время это не редкость — я словно застреваю в своей голове, о чем-то думаю и не могу ничего делать.

Интересно, сколько денег нужно, чтобы заставить его отвалить. Он, может и уедет на какое-то время, но вернется. И по-настоящему это ничего не решит. Вообще-то, может случиться обратный эффект - и он обнаглеет в конец. И что мне тогда делать? К сожалению, эту проблему не решить поиском в Интернете. Поиск по ключевым словам «надоедливый родитель», «отвадить» и «проблемы с деньгами», не дал особых результатов.

Где-то точно есть люди, которые сталкиваются с той же проблемой, что и я. Но поисковые системы недостаточно продвинуты, чтобы найти ответ на вопрос «что делать в такой ситуации?»

Не помню, когда я обедал. Неудивительно, что проголодался. Я решил приготовить что-нибудь перекусить, но по какой-то причине мои руки сами собой начали готовить королевский чай с молоком. Я завариваю его каждый день — по будням он помогает мне взбодриться для учебы. Все ингредиенты у меня под рукой, и, видимо, я в состоянии готовить его на автопилоте.

Я заварил большой чайник чая и налил немного в кружку. Она исходила облачками пара. Я замялся и сделал глоток. Восхитительно. На вкус просто чудо.

Где-то в уголке моего разума некий голос прошептал: «А может, лучше не увольняться?». Может, он предоставит мне временный отпуск, если я воспользуюсь поиском работы в качестве предлога. Конечно, тогда никаких заработков, но я все равно остался бы частью магазина. Так мне будет гораздо легче эмоционально.

Но даже в случае моего ухода — Ричард доверил мне свой сапфир. И велел сохранить его для него. Конечно, наша связь не исчезнет, если я уволюсь совсем, ведь, кажется, он и сам не хочет разрывать со мной контакт.

«Тогда просто прекрати», — возразил другой голос внутри меня. Сейчас совершенно неподходящее время. Я хотел разобраться с этой неразберихой и связаться с ним, чтобы объяснить, что произошло, но теперь-то уже все. Разве оно не к лучшему?

Так я не доставлю ему никаких хлопот. Но откуда мне знать, когда все закончится? Вдруг тот узнает о моей связи с ювелирным магазином и начнет угрожать вмешательством в бизнес Ричарда. Этого я хочу меньше всего.

В любом случае, придется мне какое-то время держаться подальше от Гиндзы.

Понятия не имею, какой вариант лучше. Я бы с удовольствием обсудил все с Ричардом, но это сведет на нет саму цель увольнения. Помнится, кто-то однажды сказал, что все по-настоящему важные решения в жизни принимаются в одиночку. Думаю, сейчас как раз один из таких моментов — я стою на распутье.

Я хотел связаться с Ричардом, но передумал.

Мне нужно придумать план. В субботу я в последний раз выйду на работу, а потом, наконец, признаюсь ему, что слишком занят и уже не могу работать. Он может попросить меня остаться еще на один день, но я откажусь, сказав, что мне нужно посетить информационную встречу. А потом просто исчезну. Так будет лучше всего.

Но, может, заранее сказать ему, что я не смогу прийти в воскресенье?

Я глубоко вздохнул — никогда еще мне не было так тяжело дышать — и отправил Ричарду сообщение о том, что в воскресенье у меня информационная сессия, поэтому я не смогу прийти. Я впервые за долгое время принялся за разминку, когда пришел ответ.

«Понятно».

Разговор оказался короче, чем я ожидал. Хорошо, конечно, что он не стал задавать никаких вопросов, но страшновато. Узнай он, что у меня на самом деле нет планов и я собираюсь уволиться, он бы разозлился. Саул должен был передать ему мои слова, и, надеюсь, он поверил.

В тот день я впервые за долгое время приготовил овощное рагу с устричным соусом. Мне хотелось готовить, но не хотелось идти что-то покупать, и это блюдо — единственное, что удалось приготовить из продуктов в моем холодильнике.

Даже не знаю, вкусно получилось или нет. Кажется, впервые я почувствовал эту липкую консистенцию на языке в средней школе. Честно говоря, этим рецептом я хотел скрыть безвкусие ингредиентов и постарался на славу. Я всегда любил готовить. Мне нравилось, что я могу оставить нож без присмотра. Мне нравилось, когда тарелки не разбивались и можно было не бояться, что они разлетятся во время еды. И мне не приходилось жить в страхе перед тем, как мою мать били головой о стену, потому что он решил затеять драку.

Хироми всегда защищала меня. Я видел нечто подобное всего несколько раз в своей жизни, когда мне приходилось бывать в доме Омии в рамках бракоразводного процесса, но она сказала мне, что бывало всякое. Даже не знаю, сколько раз я слышал о подобном. Хватило, чтобы устать от этих разговоров. У Хироми, наверное, тогда выдались самые тяжелые времена. Честно говоря, в десять лет мне ужасно хотелось, чтобы она не рассказывала мне о таких вещах, но теперь... Я понимаю, почему ей нужно было высказаться. Мы были товарищами по оружию.

Бабушка гладила меня по волосам всякий раз, когда Хироми говорила со мной об этом, но ни разу не сказала, что жалеет меня. Она твердила, что я сильный парень. Когда такая крепкая женщина, как моя бабушка, называла меня сильным, я чувствовал, что способен на все.

Теперь у Ричарда бабушкин розовый сапфир.

Без него я не чувствовал себя одиноким. Возможно, я считаю Танимото своим ангелом, но Ричард для меня — почти такой же. И если Танимото — ангел, который время от времени парит в небе, то Ричард — эксцентричный ангел, который решил ходить по земле, несмотря на свои крылья. Невероятно прекрасный ангел, который хранит для меня самое дорогое.

И оно все равно будет у него, куда бы я в итоге ни отправился.

И он будет ждать меня.

Вряд ли что-то еще может сделать меня счастливее. Даже если все это только в моей голове и я никогда больше не увижу его.

Впервые за долгое время я хорошо выспался. Возможно, следует за это воздать должное королевскому чаю с молоком, хотя, признаюсь, это звучит странно с учётом кофеина в нем. Мой взгляд опустился медленно, как сахар ко дну чашки со свежезаваренным чаем, при мысли о предстоящей субботе. Я уверен, что справлюсь.

— Я принес тебе подарок в знак нашего примирения. Тебе всегда нравились блестящие штучки, да, Сейги? — сказал мужчина, протягивая мне прозрачный пластиковый камень за сотню йен. Синий, с заостренным концом. Такими игрушками расплачиваются в игорных заведениях.

Нет смысла пытаться нормально поговорить с тем, кто только и делает, что высасывает из тебя жизнь — это лишь раззадорит его, а тебя измотает. Неужели он действительно думал, что Сейги в его голове понравится такое?

Стоящий там улыбающийся человек едва ли напоминал живое существо. Скорее нечто большее — мясная скульптура, замершая в человеческой форме.

— Сейчас пять утра.

— Да. Доброе утро. Ты меня впустишь?

— Я звоню в полицию. Уходи. Моя хозяйка сказала, что ты просил ключ.

— Но она мне его не дала, хотя дом моего драгоценного сына — и мой дом тоже.

Мой свирепый взгляд, казалось, ничуть его не смутил. Думаю, он уже привык.

Угрозы действовали только временно. Они теряют свою эффективность, если не повторять их регулярно. Вероятно, по той же причине он регулярно избивал Хироми.

— Иди броди. Я иду спать.

— Мне негде спать. Ты просто ужасный. Я ведь принес тебе подарок, и вот как ты со мной обращаешься?

Я бросил в него камень, и мужик взвизгнул. Стоило закрыть дверь, как он постучал снова. Мои соседи по обе стороны, наверное, еще спали. Насколько я знаю — оба студенты, но мы не общались, просто изредка здоровались. Голос продолжал кричать: «Сейги! Сейги!», — и меня охватила паника. Я издал звериный стон, вытащил из бумажника банкноту в тысячу йен, открыл дверь и бросил ее в щель. Хотя банкноты не очень-то хорошо бросаются. Я услышал радостный вскрик, которого никогда раньше от него не слышал, и короткое ворчание о том, что это не так уж и много. Но в конце концов он, кажется, ушел. С чего он взял, что это «не так уж много»?

Я вконец измотан. Но, знаете, может, в том-то и смысл. По его мнению, я его опекун, его кошелек и его дом, поэтому для него вполне естественно распоряжаться моими средствами. Все, что я получил за тысячу йен, — это мирное утро и острое чувство беспомощности и поражения.

Мне действительно стоит поторопиться и переехать в другое место.

Лучше всего бы пока пожить у друга. Я точно не могу остаться с Хироми. Поедь я к ней, он обязательно увяжется за мной. Но у меня нет друзей, которым я могу объяснить ситуацию и остаться на ночлег. К тому же, и так велик шанс, что этот человек последует за мной, и создаст неудобства.

Такой план не вариант. А как насчет отелей длительного проживания для путешествующих бизнесменов? Уже получше. В любом случае, мне нужно собираться.

Я, едва волоча ноги от недосыпа, принялся вытаскивать свои немногочисленные пожитки и раскладывать их на полу. Раскладывая их по кучкам, чтобы взять с собой или выбросить, я вдруг кое-что вспомнил.

Пожалуй, наша семья всегда была такой.

Сколько раз я бывал в доме в Омии? Я пошел с Хироми навестить своего отца, но она с самого начала выглядела как солдат, идущий в бой. Может, из-за того, что мы были там трижды, я помню, как моя бабушка летом приглашала нас переночевать — мы устраивали фейерверки на заднем дворе, — но еще я помню, как поздно вечером мой отец набросился на Хироми и швырнул в нее столом, и нам пришлось уходить посреди ночи. Она могла бы поручить агенту передать ему документы, но Хироми ужасно ответственная, и, скорее всего, сама хотела исправить свои ошибки. Я почти уверен, что именно поэтому она не оставила меня на попечение бабушки. Она точно была не в восторге от мысли, что ее мать, которую она ненавидела, но в то же время чувствовала себя перед ней в неоплатном долгу, будет разбираться с последствиями ее собственных неудач.

В начальной школе я узнал, что есть то, что не исправить, как ни старайся. И Хироми научила меня, что это не повод опускать руки, ведь спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Каким-то образом, пока я был в отключке, наступило семь утра. Я рухнул на пол и проспал около двух часов. Идти на занятия совсем не хотелось. Я все вспоминал то, что вспоминать совсем не хотелось. Такими темпами, даже не знаю, дотяну ли я до субботы. Может, зайти в отдел косметики одного из известных универмагов Гиндзы и попросить одну из продавщиц приукрасить мне лицо? Я часто видел их на работе, когда покупал сладости. Накрашенные женщины припудривали свои лица. Спроси меня кто-то, как бы я хотел выглядеть, думаю, я бы ответил: «Пожалуйста, сделайте меня похожим на человека, который хоть немного жив».

Потому что прямо сейчас я не чувствую себя живым.

Не то чтобы это стоило отдельного упоминания, но всё же, к счастью, в субботу ничего страшного не произошло. С того утра этот человек не попадался мне на глаза. Хотя, похоже, он нашел кого-то из моего класса по подготовке к экзаменам — беспечного растяпу вроде меня, — и тот дал ему мой номер телефона. Теперь он мне названивал. Я сразу же заблокировал его номер, но он продолжал звонить мне с городского телефона-автомата и каких-то левых номеров. Поэтому в последнее время мой телефон чаще всего был отключен.

— Доброе утро.

— Ага, и тебе доброе.

Все в Étranger было до невозможности обычным. Наш гранат совсем разросся — недавно я впервые пересадил его в новый, большой горшок. Магазин, как и прежде, поражал великолепием своих красных гостевых кресел и ковра. Мы поклонились друг другу перед тем, как открыть двери. Вроде и постоянный наш ритуал, но я расчувствовался, ведь для меня все было в последний раз. Тем не менее сегодня я настраивался на работу с особым энтузиазмом. Только так, иначе зарыдал бы и стал вести себя странно. И тогда моему плану конец.

— Блин, прости, что подставляю тебя завтра. Я и сам не ожидал.

— Не нужно извиняться. Когда я работал на Шри-Ланке, меня точно так же мог застать врасплох мой наставник, внезапно сообщив, что через три часа у нас деловая встреча.

Мне нужно приготовить чай. Сегодня у нас в запасе аж четыре пакета молока — значит, встреч будет много. Госпожа Ясухара должна зайти после посещения родственника в больнице. Господин Камияма, которого так покорил кусочек хессонита, что мужчина мечтал о нем день и ночь; старичок — коллекционер редких камней; многообещающий молодой человек в начале своей карьеры, и девушка — примерно моя ровесница — работник в сфере финансов.

Я не смогу обслуживать клиентов, если зациклюсь на мысли, что сегодня мой последний день. Я изо всех сил старался вести себя нормально, но несколько клиентов заметили мою усталость. Очевидно, скрыть темные круги под глазами не вышло. К счастью, мне удалось достаточно легко отговориться поиском долгосрочной работы.

Мой босс на эту тему не произнес ни слова.

Ричард использовал свое красноречие и обширные познания в драгоценных камнях, чтобы быть связующим звеном между камнями и покупателями, между делом потягивая приготовленный мною королевский чай с молоком. В качестве угощения к чаю я приготовил пудинг, сразу на несколько дней. Опуская миски с пудингом в горячую воду, я горячо молился, чтобы тот человек не испортил мне мои последние мгновения в магазине. Буду ли я вот так когда-нибудь еще подавать свою стряпню? Наверное, нет.

— Как странно.

— …Что именно?

— Сейги.

При звуке своего имени я обернулся, но Ричард больше ничего не сказал. Он просто смотрел на меня. Интересно, почему. Я провел рукой по лицу, решив, что на нем что-то есть, но ладонь осталась чиста.

— В чем дело?

Но в ответ лишь пристальный взгляд. Он что-то заметил?

— …Ты сменил прическу?

— Нет.

— А, наверное, новый костюм?

— Да, новый, но из моего обычного магазина. Вряд ли он чем-то выделяется.

С чего это он так на меня уставился? Даже не знаю. Мне нужен хоть какой-то намек, ведь от недосыпа я едва соображаю и чувствую, будто вот-вот расплачусь, если слишком надолго задержу взгляд на лице Ричарда. Я отвел глаза и вяло улыбнулся.

— Что, даже не намекнешь?

— …Ладно, не обращай внимания.

Слава богам.

Я храбрился и держался изо всех сил, пока не пришло время последней встречи — наконец-то приехала госпожа Ясухара. Она искала кулон с танзанитом. Голубоватый камень в шахматной огранке, что придавала ему особый блеск, отчего он выглядел по-настоящему современно и модно. Он напомнил мне кубик льда, кружащийся по стакану с выпивкой. Бледно-фиолетовый, цвета сумеречного неба. Кажется, такой называют ультрамариновым. Судя по всему, госпожа Ясухара на сегодня последний клиент. И последний для меня лично.

— «Танзанит» — довольно легкое название. Камень родом из Танзании, да?

— Верно. Но на самом деле это не научное название.

— Правда?

Ричард объяснил, что у минерала уже есть свое название — голубой цоизит[1]. Но для тех, кто знаком с драгоценными камнями, название «цоизит» напоминает о бледных, желтовато-зеленых камнях, нежно-фиолетовых или даже рубиновых оттенках, если его смешать с рубином.

[1. Оттенки танзанита:

]

Понятно. У этого камня множество цветов.

— Данный ультрамариновый цоизит действительно добыт в Танзании, но торговое название ему дала крупная американская ювелирная корпорация[2]. Хотя с момента открытия он известен всего полвека, благодаря его мистическому голубому цвету и легкому для запоминания названию, которое говорит о его происхождении, он стал очень популярным[3].

[2. Это был вице-президент ювелирного дома Тиффани Генри Платт в 1968 году.

3. Широкой известности танзаниту придал также фильм «Титаник», где он снялся в роли голубого бриллианта «Сердце Океана». Когда режиссер Джеймс Кэмерон искал подходящий на роль камень, то забраковал настоящие голубые алмазы как слишком темные, а синие сапфиры — как слишком тусклые. Оказалось, необходимым феерически синим цветом обладает танзанит.

]

Ричард пришел к выводу, что гораздо реже можно услышать, как люди называют синий цоизит именно цоизитом. Где же все-таки находится Танзания? Кажется, у южного побережья Африки.

В последнее время я не мог сосредоточиться на учебе и грядущем экзамене — слишком увлекся подготовкой к переезду. Я планировал в Угисудани снять комнату на длительный срок, но перевозка всех моих вещей станет настоящей проблемой. Я сказал своей домовладелице, что меня не будет некоторое время, хотя и пришлось кое-где рассказать, что происходит на самом деле, в качестве оправдания. Надеюсь, она не доложит об этом Хироми.

— Этот цвет напоминает небо в сумерках, не так ли? Говорят, танзанит помогает начать новую жизнь. Это связано с такими терминами, как «таинственность», «трезвость суждения» и «возрождение» — камень полон таинственного очарования.

— Возрождение? Я так понимаю, в разговоре о камнях вы больше склоняетесь к современному подходу — так называемой философии «нового века». Сама я не особая ее поклонница.

— Я подстраиваю свой подход под предпочтения моих клиентов. Термин «нью-эйдж»[4] почти так же нов, как и название «танзанит», но отношения человека с драгоценными камнями чрезвычайно древние. Чем более известным становится камень, тем больше историй вокруг него. Со временем все эти истории могут начать складываться воедино, и люди начнут думать, будто эти камни обладают некоей мистической целебной силой. Но по сути, сила этих камней — их неразрывная связь с человечеством.

[4. Мистическая вера в грядущую эру духовного просветления, религиозного единообразия, мира во всём мире и эволюционного продвижения человека к божественности. Сторонников движения объединяет ожидание «великого преобразования», наступления новой эпохи (New Age), которая должна прийти на смену современной культуре.]

— А, понятно. Мы с незапамятных времен очарованы драгоценными камнями, поэтому, даже если не говорить конкретно о философии «новой эры», в истории драгоценных камней все еще присутствуют такого рода элементы.

— Точно. Вы очень мудры, госпожа Ясухара.

— Ахаха, ну… у меня уж точно язык не повернется отрицать силу красоты.

Клиентка задержала взгляд на лице Ричарда, а затем застенчиво посмотрела в мою сторону. Мой красавец-босс вежливо притворился, будто не заметил этого маневра. Подобное часто случается в Étranger. По-видимому, один из друзей госпожи Ясухары порекомендовал ей наш магазин. Скорее всего, она вернется. В конечном итоге она не купила камень, но, кажется, хорошо отреагировала на предложение.

Хотя, думаю, этого я никогда не узнаю.

— Ты сегодня хорошо поработал.

— Пожалуй. Ты тоже молодец.

Вот и всё.

Дням, проведенным с Ричардом в Étranger, пришел конец впервые с прошлой весны.

Все так нормально, что мне даже не верится.

Казалось, этот дивный сон будет длится вечно.

Мне до сих пор с трудом верилось, что я работал не где-нибудь, а в ювелирном магазине в Гиндзе. Как я столько продержался тут? Это, с какой стороны ни посмотри, безумие, даже если поверить, что все произошло по прихоти менеджера магазина. Нет. Нет, я не могу позволить себе размякнуть. Я разрыдаюсь. Да и вряд ли Étranger куда-то исчезнет. Мне же не запрещено время от времени приходить и проверять, на месте ли магазин.

— Э-эм…

Мой голос звучал странно хрипло. Ричард невозмутимо посмотрел на меня. Он сидел в одном из кресел, после того как мы раскланялись с последним клиентом. Тогда было около шести вечера. У меня полно времени. Куда спешить? Но все равно — сейчас или никогда.

— Эм, я же говорил тебе, что завтра не приду?

— Я помню.

— И, кажется, теперь я буду очень занят по выходным.

— Верно.

— …Ты позволишь мне уволиться?

Я сказал это. Сказал. Действительно сказал. Моё сердце дрожало. Но больше мне ничего не остается. Если продолжать работать здесь, то точно принесу неприятности. Тому мужику плевать, сколько неприятностей он может причинить мне. Он пойдет за мной куда угодно. А этого я не хочу.

Или, по крайней мере, так сам себе твердил.

По правде говоря, это, скорее, вопрос гордости. Ричард всегда был обо мне высокого мнения, и мне не хочется его разочаровывать, ведь дела обстоят хуже некуда.

Ричард ничего не сказал. Его чашка опустела. Но я не услышал ни «понятно», ни «это довольно неожиданно». Он просто уставился на меня.

— Когда?

— Что?

— Я спросил тебя, когда ты перестанешь приходить.

— Скорее всего, завтра, — выпалил я заранее подготовленный ответ. Я готовился к выговору за поспешность, но Ричард лишь ответил:

— Понятно. Тогда, полагаю, сегодня наш последний день вместе.

— …Ну, наверное.

Не «наверное». Точно последний. Из нас двоих я — тот, кому больнее принять эту новую реальность, но мне придется смириться.

Выражение лица Ричарда не изменилось, но он долго молчал и лишь потом продолжил.

— Тогда, может, сходим куда-нибудь поужинаем сегодня вечером?

— …Сегодня? Сейчас?

— Да. Думаю, у меня на глаза навернутся слезы, если я назову это прощальной вечеринкой. Итак, давай превратим это в приятное воспоминание.

Я не сдержался и улыбнулся. Мои губы изогнулись, хотя мне показалось это странным. Такое впечатление, будто я улыбнулся впервые за сто лет. Покончив с разговором, Ричард быстро принялся за уборку. Даже если сегодня наш последний день вместе, думаю, у нас все равно нет времени на сентиментальность.

Я был уверен, что мы пойдем в Шисейдо Парлор. Интересно, сколько раз я уже был там? Наверное, десятки. Лучшего места, чтобы завершить эту главу своей жизни, мне не найти.

Или я так думал. Однако, закрыв магазин, Ричард быстро направился к стоянке со своим ягуаром и усадил меня на пассажирское сиденье, а затем двинулся по Тюодори. Мне стало интересно, куда же мы направляемся. Я спросил, но мой прекрасный босс не ответил. Наверное, у меня не было никакого права злиться, учитывая, что я вывалил на него в последнюю минуту. Но на лице Ричарда не отображались вообще никакие эмоции. Кажется, когда-то я уже видел у него это выражение лица. Пока я пытался его разгадать, мы выехали на скоростную автомагистраль Шуто, а затем съехали с нее и оказались в районе, куда, пожалуй, не часто заезжают ягуары.

До этого я был здесь всего один раз. Меня послали за манговым муссом и булочками с кремом из маракуйи. Такое чувство, будто это произошло целую вечность назад. Перед нами на фоне ночного неба возвышался иностранный отель.

— Пойдем?

— …А? Мы что, идем туда?

— Это место славится своим рестораном не меньше, чем своими сладостями.

Мы остановились перед зданием. Ричард, как всегда идеальный в своём строгом костюме, тут же передал машину парковщику и быстрым шагом направился в отель. Там он сообщил женщине за стойкой регистрации, что у него бронь столика под фамилией Ранашина. Та поприветствовала нас, проводила к лифту и нажала кнопку «Вверх».

Ричард не сказал мне ни слова. Казалось, он собирается меня отругать, но в следующий же момент было ощущение, что он вот-вот расплывется в своей привычной широкой улыбке.

На тридцать шестом этаже нас ждал ресторан с потрясающим видом. У одной из стен, обитых фиолетовым бархатом, стоял охладитель, доверху забитый бутылками шампанского. В окна было видно, как вдалеке сверкала Токийская башня. Тут предусмотрительно приглушили свет, поэтому лица других посетителей было трудно разглядеть. Место больше напоминало бар, чем ресторан.

— Эй, помни, за рулем пить нельзя.

— Я не пью. И могу позволить себе пару безалкогольных коктейлей. Ну а ты? Шампанского? Не стесняйся.

— Я, э-э… Лучше воздержусь от алкоголя.

Единственное, что удерживало меня сейчас — это самообладание.

Я небыстро пьянею, но если переборщу — точно выставлю себя дураком. Нельзя разрушить собственный план. Моя сегодняшняя миссия — оставить у Ричарда хоть какие-то приятные воспоминания обо мне.

Это я могу. Вот оно, мое главное достижение в качестве сотрудника Étranger. Пришло время проявить все свои самые лучшие навыки во имя приятного ужина.

Неплохо бы заказать карри или рисовый омлет, чтобы взбодриться, но мне даже не пришлось ничего говорить. Ричард, видимо, уже спланировал все меню. Как только у нас приняли заказ на напитки, еду приносили без перерыва. От рыбы, украшенной крошечными помидорами и соусом, до супа-пюре из спаржи — каждое блюдо напоминало съедобную драгоценность. Все было продумано до мелочей, вплоть до тарелок, на которых оно подавалось. Исключительное внимание к деталям создавало впечатление как от дизайнерских украшений. Это явно невероятно дорогой ресторан.

И каждое блюдо было восхитительным.

Мне нравился ресторан Шисейдо, но мысль о том, что что-то может перещеголять эту вкуснятину заставила мои давно дремавшие мышцы новых впечатлений напрячься. Я чувствовал, как исцеляюсь изнутри. Что я такое съел?

— …У меня нет слов.

— Что, сейчас?

— Если ты, Император сладостей, постоянно ешь такую вкуснятину, это точно не полезно, да? Не мне критиковать, но я переживаю о твоем здоровье.

— Спасибо, я постараюсь быть осторожным.

— Что ж, очень на это надеюсь.

Ричард одарил меня счастливой улыбкой.

— Вижу, теперь ты немного пришел в себя.

— А?

— Следующим будет стейк. Если ты сыт, я сам его съем.

— А тебе не поплохеет? Если понадобится, я впихну его в себя.

Мы наконец-то от души посмеялись вместе после долгого перерыва, поедая вкуснейшее мясо, которое нам подали. Боже, это было так вкусно! Я чувствовал, что еще немного — и я совсем раскисну и начну плакать. Но, может, получится сделать вид, будто я до слез тронут вкусной едой. Нет, я даже не пил, нельзя позволять себе увлечься атмосферой.

Нам подали один великолепный десерт, чтобы освежить рецепторы, и еще один в придачу. Наверное, сладости, которые я здесь когда-то покупал, готовили в этом ресторане, поэтому неудивительно, что они были такими вкусными.

Пока мы наслаждались ужином, за окном совсем стемнело. Я отключил телефон, ведь иначе, наверное, он бы мне уже названивал. Он всегда звонил утром и вечером. При одной мысли об этом мой желудок словно налился свинцом. Я отчаянно попытался изобразить улыбку.

— Это было о-о-очень вкусно. Ричард, серьезно, спасибо тебе.

Я правда хотел сказать «Спасибо в последний раз». Но чувствовал, что тогда сломаюсь, поэтому не стал.

— Не за что, — ответил Ричард с теплой улыбкой.

Смотреть на него, когда за его плечами сияло ночное небо, было… Как бы это сказать…

Словно…

Будто бы…

Нет, это неописуемо. И я чувствовал — стоит мне только открыть рот, и все, что я сдерживал, выплеснется наружу.

Ричард даже не притронулся к своей воде или безалкогольному коктейлю. Он поднялся со стула, жестом призывая меня сделать то же самое, словно уже не мог смотреть, как я сижу, мучительно подыскивая слова. Затем мы вернулись в лифт. И я понял, что вот он, конец.

Когда Ричард вышел на третьем этаже, мне показалось, будто я смотрю финальные титры какого-то развлекательного фильма. Было довольно темно, но тут я разглядел перед собой бар.

Ричард без колебаний подошел к стойке. Рядом с нами стояла пара, которая явно наслаждалась друг другом. Я почувствовал, как резко мы с ним выделялись на общем фоне.

— Ричард, мы правда пойдем туда?

— В этом баре подают вкусный шоколад.

— Ты еще не наелся? Серьезно? С тобой точно все в порядке? Ты вчера постился, что ли?

— Знаешь, я тоже иногда позволяю себе расслабиться.

— Ну, видимо, еда была достаточно вкусной, чтобы тебе захотелось удариться во все тяжкие…

Ричард, не обращая на меня внимания, заказал Саратогу для себя и Грязную Ширли для меня. Оба коктейля были безалкогольными. Бармен приступил к работе, но, на мой взгляд, тут было не самое подходящее место для наслаждения безалкогольными напитками и шоколадом.

Вообще-то.

— Ричард, ты, э-э, заплатил?

— Нет, я внес деньги на счет своего номера.

— Ты здесь живешь?!

Я чуть не ляпнул: «Ого, номерок тут наверняка стоит целое состояние», но вовремя прикусил язык. Наверное, у всех разные представления о деньгах, и, возможно, для кого-то дорогой отель — это просто способ чувствовать себя в безопасности.

Кроме того, ни в баре, ни в ресторане никого вроде не удивила красота Ричарда. Я решил, что это из-за престижности заведения, но теперь понятно — раз он живет здесь, они просто привыкли видеть его.

— Хочешь попробовать?

Кубики шоколада, разложенные на маленькой белой тарелочке, выглядели очень аппетитно, но есть мне не хотелось. И не потому, что я уже объелся. Скорее, я был готов вернуться в реальный мир, но шоколад до последней секунды удерживал меня, испытывая мое терпение. Честно говоря, мне хотелось просто отшвырнуть стул и убежать. И закричать: «Просто оставь меня в покое!»

Нет. Нет. Сегодня я должен сделать Ричарда счастливым. Мне пришлось изо всех сил стараться выглядеть самым счастливым человеком в мире.

— Спасибо. Я возьму один кусочек.

Я прожевал дорогой шоколад, вкус которого даже не смог почувствовать, и запил его своим сладким коктейлем. Казалось, будто я глотаю огонь. Мужчина рядом с нами явно пытался соблазнить свою спутницу. Вот бы они занимались этим где-нибудь в другом месте. Мне ужасно хотелось допросить их. «Вы в порядке?» «А вы ведь не из тех, кто бьет свою жену, когда у вас появляются дети, да?»

На блюдце еще оставался шоколад. Я отправил в рот еще кусочек, чтобы скрыть свое прерывистое дыхание.

— Как вкусно. Мне почти не хочется его доедать.

— Мне тоже.

— Что?

— Тоже не хочется.

— …О чем ты говоришь?

— Я не хочу отпускать тебя.

А?

Я совсем не понял Ричарда. И отвернулся от него.

Пара, за которой я наблюдал, казалась немного удивленной. Наверное, мне следовало смотреть на Ричарда, а не на них. Они уж точно пялились на него.

Красивый мужчина, сидевший, скрестив ноги, на своем барном стуле, положил локоть на стойку, сунул руку в карман пиджака и тут же вытащил ее. И достал пластиковую карточку из футляра для визиток. А, точно. Ключ-карта. Сейчас в отелях пользуются не металлическими ключами, а электронными. Понятно.

В отличие от того, что пытался сказать мне Ричард.

— Мне повторить?

— Эм… Ты ко мне сейчас обращался?

— А здесь есть кто-то еще?

— …Нет.

— Тогда, возможно, к тебе.

— Верно подмечено.

— Вот именно. Пойдем? — предложил мне Ричард встать.

Я думал, он спрашивает, не хочу ли я вернуться к ягуару. Его тон был очень непринужденным. Я так и не понял, о чем он говорил, но моя главная цель на сегодня — завершить главное достижение в моей карьере помощника. Я хотел оставить Ричарду приятное прощальное воспоминание, пускай и не настоящее. У меня нет возможности отказаться от его предложения. Ответ уже предопределен.

— Какой этаж?

— Узнаешь, если пойдешь за мной.

Верно. Логично.

Когда я последовал за мужчиной в лифт, который поднялся на верхний этаж, я чувствовал себя так, словно мне бросили огромную подачку прямо перед казнью. Ричард ни разу не оглянулся на меня. Перед нами открылся коридор с небольшим количеством дверей. Каждый из этих номеров наверняка огромный. Он и правда остановился здесь? Готов поспорить, Саул выбрал бы место подешевле.

Ричард остановился перед номером в конце коридора и посмотрел на меня.

— After you, — сказал он по-английски, протягивая мне ключ-карту.

В одном из путеводителей, которые я прочитал перед поездкой в Англию, говорилось о том, что, прежде чем открывать дверь номера, стоит проверить, нет ли за вами кого-то. Очевидно, речь шла о грабителях, которые могли ударить вас по затылку и вломиться в комнату. Как странно это вспоминать. Это же комната Ричарда.

Я вставил ключ в замок и повернул его. Загорелся зеленый свет.

Дверь открылась. Она была очень тяжелой, отчего жест казался чрезмерно серьезным.

А с другой стороны…

— Сюрприз! Давненько не виделись, приятель! Это я, любимчик Уолл-стрит, неотразимый английский джентльмен Джеффри Клермонт.

— Эй.

— Джефф, ты его пугаешь.

— Он выглядит так, словно увидел привидение.

— Эй, эй!..

— Он в панике. Рикки, хватай его.

— И без тебя знаю.

Я отступил назад, пытаясь убежать, но Ричард схватил меня за руку и втащил в комнату. В жизни бы не подумал, что Джеффри появится здесь. На нём был костюм, очень похожий на тот, что носил Ричард, а его привычная аура плейбоя была менее агрессивной. Он выглядел как человек, надевший дорогой костюм для своего последнего собеседования. Интересно, сколько же квадратных метров занимает эта комната. И она тут не одна. Еще отдельно ванная и туалет, и гостиная в придачу. Комната, которую я разглядел в глубине — вероятно, спальня, но в ней стоял письменный стол. Да, двадцатью тысячами за ночь тут точно дело не обошлось.

Ричард усадил меня на одно из кресел в гостиной, а Джеффри похлопал по плечу.

— Что происходит? Вы меня напугали. Эй…

— Это моя реплика. О чем ты только думал? Мне нужно ответить на этот звонок… Да, здравствуйте? Вы водитель? Я получил подтверждение от арендодателя.

Езжайте и доставьте все, как планировалось.

— В-водитель?

— Ты пытался снять комнату на длительный срок, да? Что ж, мы отменили твою бронь. Глупо тратить деньги на номер в отеле, которым ты все равно не будешь пользоваться.

— …Что?

— Может, ты и забыл, но я довольно долго следил за тобой, разумеется, в рамках закона. Ясное дело, я раскаялся в своих действиях — пожалуйста, Боже, прости меня за мои прегрешения. И раз уж я раскаялся, надеюсь, ты простишь мне рецидив. Очевидно ведь, что тебя что-то гложет.

— Джефф.

— Ладно-ладно. Не торопитесь. Я буду снаружи, если вам что-нибудь понадобится.

Он помахал мне на прощание и вышел из комнаты. Ричард забрал у меня из рук ключ-карту и сунул ее обратно в нагрудный карман. Затем пододвинул еще одно кресло с резными ножками и сел напротив меня.

— Я не понимаю.

— Это моя реплика. Почему ты не поговорил со мной?

— Хм? А? Что? Отчего Джеффри здесь?

— Именно он просветил меня. Сказал, что хочет поговорить и дело срочное.

Он получил сообщение от Джеффри — своего так называемого старшего брата. Ричард не понял, о чем тот говорит, поэтому неохотно позвонил ему, и тут на него обрушился поток информации. Джеффри объяснил, что за его сотрудником из Étranger идёт слежка, и преследователь — не кто иной, как его родной отец. Если это произошло на прошлой неделе, значит, он точно заметил все сразу после нашей встречи. Какого хрена? Я, что, живу в стеклянной коробке? Быть этого не может. По крайней мере, я так думал.

— Я воздержусь от комментариев по поводу того, что шпионить за людьми — дурной тон, поскольку Джеффри позже пообещал принести тебе искренние извинения. Он просто нечто, да? Теперь, что касается этого человека — Шимено.

Откуда всплыло его имя? Я сидел так тихо, почти не дыша. Ричард взял с письменного стола папку и протянул ее мне. Там было полно фотографий крупным планом. На одной мы с ним разговариваем, на некоторых он один в каком-то районе Такаданобабы утром, а затем фотографии гоночной трассы. Ходил ли он на гонки после того, как я дал ему ту тысячу йен? Но больше всего меня подкосило то, что представление, которое я с таким отчаянием пытался разыграть, в итоге ничего не значило.

Я сердито посмотрел на Ричарда. Не кажется ли ему это немного жестоким?

Но этот красивый мужчина лишь пожал плечами.

— Ты тоже не сказал мне ни слова. Думаю, теперь мы в расчете.

— О чем ты говоришь? Я «не сказал тебе ни слова»? Я же не могу тебя во все посвящать.

— Что я слышу от человека, который ни с того ни с сего прилетел за мной в Лондон.

Ричард стоял передо мной, такой красивый, что я почувствовал себя неловко из-за того, что сижу в его присутствии.

— Сейги Наката.

— …Что?

— Ты напоминаешь мне странное отражение в зеркале. Раньше я ненавидел зеркала. Они заставили меня презирать свое лицо, потому что по мере взросления оно все больше и больше становилось похожим на мамино. Но ты — зеркало другого рода. Пускай у нас совершенно разное происхождение и детство, но в наших душах есть какое-то странное сходство. Так что, возможно, мой долг сказать тебе это.

Ричард схватил меня за плечи. Я немного испугался. И замер, когда он придвинулся ближе и навис надо мной.

— Я люблю тебя. Так сильно, что ничего не могу с собой поделать. И поэтому в той же мере злюсь на тебя.

Я утратил дар речи.

— Почему ты считаешь меня чужим? Кто я для тебя? Кукла, которая ни на что не годится, кроме как на показ? Я повидал больше твоего и знаю больше, чем ты. И у меня достаточно свободного времени, чтобы потратить его на тебя. И все же у тебя хватило наглости попытаться бросить меня и раствориться во тьме. Это за гранью глупости и иррациональности. Англичане не ценят иррациональность. Так скажи мне, почему ты так со мной поступаешь?!

Я был почти уверен, что сейчас он устроил мне разнос. У меня не было возможности возразить ни одному его слову. Но нельзя сказать, что я об этом не думал. Для меня не секрет, насколько проницательным может быть Ричард. И я действительно гадал, как отреагировать, если он спросит, не попал ли я в какие-то неприятности.

Я думал об этом, но ни одна из этих мыслей не помогла мне, когда он вдруг поразил меня в самое сердце. Я растерялся.

Но нельзя молчать вечно. И я отрывисто начал:

— …Иногда, даже если кого-то любишь… или, скорее, как раз потому, что кого-то любишь, не можешь обратиться к нему за помощью…

— Я не понимаю. Мы с тобой совершенно разные люди, которые родились и выросли в разных условиях и в абсолютно непохожих странах. И нам гораздо сложнее преодолеть языковой барьер, чем для тебя и твоих родственников или одного из твоих школьных друзей, поэтому я требую логического объяснения.

Это звучало сильно с его стороны. Честно говоря, я больше не встречал людей, кто бы так талантливо, как Ричард, умел проникать в самые сокровенные уголки людских сердец. Нет, талант — возможно, не совсем подходящее слово для описания такого умения. Нельзя сразу знать, о чем думают люди. Вся разница в том, повернешь ли ты назад в этот момент и сдашься или продолжишь стучать в дверь, даже если это раздражает, пока не представится возможность разобраться. От точно из тех, кто любит людей. Так же сильно, как драгоценные камни.

Иначе он не был бы так добр ко мне.

— …Знаешь, тот стейк был невероятно вкусным.

— Да.

На секунду я даже подумал, что не прочь бы умереть после этого блюда. То есть, такая вкусная еда в потрясающем ресторане вместе с Ричардом, — это рай. А туда до смерти не войти.

— …Думаю, вкусная еда помогает людям расслабиться, да?

— Я бы предпочел угостить тебя твоим обычным карри или рисовым омлетом, но возникла проблема в расстоянии до места назначения.

Понятно, значит, мое прибытие сюда — часть плана. В Шисейдо на Гиндзе точно не нашлось бы такой комнаты для допросов. Вот мое главное достижение — я тот, кого водили за нос. Я просто утратил дар речи.

Взгляд Ричарда был смертельно серьезным. От него трудно что-то утаить. Драгоценные камни, может, и не говорят, но я верю, что красота может многое рассказать. Камни постоянно спрашивают своих владельцев: «Достоин ли ты меня?» И сейчас я впервые почувствовал, что Ричард обладает такими же качествами. Он такой хороший актер — и, скорее всего, нарочно пытается заставить меня почувствовать это. И отчаянно старается скрыть свою нежную сторону.

Когда стало совсем невмоготу, я открыл рот.

— …Эм, итак, мой отец — огромный кусок дерьма.

— Ты имеешь в виду, что он доставлял массу неприятностей — подкарауливал у дома, угрожал и постоянно выпрашивал деньги у своего родного сына?

Это в основном описывало те конкретные обиды, которые он недавно причинил мне. Но я не потому его так назвал. Красота, конечно, располагает к себе, но даже так я не был готов доверить Ричарду все. Сколько придется рассказать ему, чтобы он меня простил? Внутри моего сердца образовалась большая плотина, и то, что она сдерживает — не вода, а грязь. И я не хочу, чтобы хоть что-то из этого попало на Ричарда. Такую мерзость втайне спускают в дренажную канаву.

— Он повлиял на меня гораздо сильнее, чем ты думаешь. Называть его неудачником — слишком великодушно… Он из разряда людей «без него будет лучше».

— Мне следует понимать это так, что у тебя есть склонность к повторению социально неприемлемого и деструктивного поведения?

Я опустошенно молчал.

Ричард из тех, кто одним быстрым движением может проникнуть в самое сердце. Если его слова в Étranger были пипидастром, то здесь он разил мачете. Он вырезал все ненужные слова из того, что я сказал, сведя все к основам. И все это для того, чтобы докопаться до сути. У него опытный взгляд оценщика, и он видит меня насквозь.

— Думаю, лучше мне уволиться из магазина. Он абсолютный эгоист. О нем нельзя судить по обычным меркам. Достучаться до него невозможно. Что бы ты ни говорил, он просто переделывает это под себя. Даже говорить с ним утомительно.

— Из досье ясно, что у него чрезвычайно «уникальные» навыки общения. Но вопрос о твоем увольнении из моего магазина не имеет к нему никакого отношения. Или к твоим поискам работы, если уж на то пошло. Так почему? Я хочу получить объяснение.

Как бы я не хотел оттянуть время, Ричард не был намерен ждать. Он не сводил с меня взгляда своих голубых глаз. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, как мне повезло. Самый красивый мужчина в мире, чья доброта порой доводит до слез, полностью посвятил себя мне. Я чувствовал себя избалованным ребенком, которого укачивают в колыбели. Такое чувство, будто что-то вот-вот сломается. Вряд ли я и дальше смогу держать оборону, но великий мастер общения не упустит из виду даже мимолетную оплошность.

— Ладно, если не хочешь мне говорить, ничего страшного, но из-за тебя я чувствую себя ужасно одиноким.

Ричард надулся. Совсем не подходящее выражение лица для нашего разговора, но когда я понял, что он задумал, было уже поздно. Я не смог сдержать улыбку.

— Тебе одиноко? Что это вообще значит? Мы же сейчас совсем не в такой ситуации, разве нет? Да ладно, ты тут создал такую суровую атмосферу. Знаешь, временами ты бываешь очень хитрым.

— Да неужели?

— Именно. Я знаю, что иногда, разговаривая с покупателями, ты начинаешь думать о сладостях.

— Возможно, порой я так и делаю, но ты-то откуда знаешь?

— Иногда, когда ты спрашиваешь: «Правда?», я замечаю, как блуждает твой взгляд. И тогда я точно знаю, что ты проголодался.

— Верно, но я никогда не считал это проблемой. До тебя никто не обращал на это внимания. Подозреваю, так будет и впредь.

— Ты действительно странный.

— Уж кто бы говорил.

— Да, наверное… ох… блин… ты действительно волшебник.

— Я всего лишь человек, такой же, как и ты. Крошечное, незначительное существо на этой планете. И сегодня я немного испугался. Ты вел себя совсем не так, как обычно.

— …Ты действительно прекрасен. Просто невероятно прекрасен.

Я покачал головой, глядя Ричарду в лицо, и он погладил меня по голове. Я уже и так пустил слезу, и, кажется, он не говорил мне прекратить. Если подсчитать, я рыдал у него на глазах уже раза четыре. Но сегодня впервые мне не хотелось отводить от него взгляд. Я понял только сейчас — когда я был занят своими проблемами, красота Ричарда не привлекала меня. Как-то непривычно. Для меня он всегда прекрасен, сколько бы я ни смотрел на него.

Ричард сказал, что люди способны превращать камни в драгоценности.

Интересно, верно ли обратное. Возможно, если кажется, что красота драгоценного камня поблекла, то проблема в глазах смотрящего.

Как же я хотел продержаться еще немного, но мне противостоял ужасно подлый противник. У меня нет выбора, кроме как признать поражение.

— …Я никому об этом не рассказывал, даже Хироми.

— Я сохраню твои секреты. Эта комната звуконепроницаемая, так что даже наш маленький подражатель агента МИ-6 ничего не услышит.

— Спасибо.

Мне потребовалось около десяти «эм», чтобы погрузиться прямо в грязь. Она напоминала застывшую массу воспоминаний. Я изо всех сил боролся, пытаясь пробиться против течения, с трудом хватая воздух. Но иначе я не смог бы ничего объяснить.

В памяти всплыло воспоминание о походе в библиотеку, когда учился в начальной школе.

— …Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как он избивал свою жену?

— Возможно, ты уже касался этого вскользь.

— Итак, я ведь был ребенком, да? Поэтому и воспринимал все, как ребенок, и удивился, почему он ударил Хироми.

Я имею в виду, это же странно, правда? Хироми не сделала ничего плохого — у них даже не было связи, на которой можно было бы построить нормальные отношения. Так почему он ударил человека, который, можно сказать, был для него совершенно незнакомым? Я понятия не имел. Но знал, что, если чего-то не понимаешь, нельзя просто оставлять это без внимания, поэтому отправился в библиотеку за ответами. Я использовал такие ключевые слова, как «домашнее насилие», «жестокое обращение» и «проблемы в браке».

Не самый простой материал для ученика начальной школы, но, поскольку чтение было не для развлечения, оглядываясь назад, я думаю, что это помогло мне улучшить свои языковые навыки.

Местная библиотека, видимо, не была заточена под эти вопросы, но, проводя исследование, я наткнулся на книгу. Теперь мне ясно, что она была иностранной, поскольку текст печатался горизонтально.

Открывая книгу, я и не подозревал, что прочту пророчества.

— Жены чаще становятся жертвами домашнего насилия, а дети — его свидетелями. И, э-э......в книге были данные последующих опросов таких детей. Думаю, книгу написал какой-то американский врач… Там было много сложного…

Это была настоящая книга, и вряд ли в ней писали неправду.

В книге говорилось, что дети, которые в детстве стали свидетелями домашнего насилия, в будущем на двадцать пять процентов чаще прибегали к насилию по отношению к своим супругам, чем их обычные сверстники. В частности, речь шла о мальчиках. Согласно книге, девочки из неблагополучных семей чаще становились жертвами насилия по сравнению со своими сверстницами. Когда я прочитал это, где-то в глубине души я пожалел, что не родился девочкой.

— Меня искренне потрясло прочитанное… И я подумал, что, если это написано в книге, значит, должно быть правдой. И не сказать, что на каком-то уровне я не чувствовал подтверждения…

— То есть?

— Если отбросить доводы рассудка, неужели ты думаешь, что нормальный человек стал бы врываться в чужой дом и разбрасываться бесценными драгоценными камнями?

Эта сторона всегда меня отличала. Я почти уверен, что Хироми отправила меня на занятия каратэ, потому что у меня вошло в привычку пинать стены. Я не очень хорошо помню, но она явно была на грани из-за того, что я проделывал дыры в стенах нашей съёмной квартиры и отказывался её слушать. Но это сработало — начав заниматься боевыми искусствами, я перестал так делать. Я узнал, какие у меня сильные кулаки, и усвоил болезненный урок, который приходит, когда бьешь слишком сильно.

Так я понял, что больше не хочу намеренно причинять подобные неприятности. Этот опыт многому меня научил и показал, чего я стою на самом деле.

Но глубоко внутри таилась маленькая искорка гнева, которая хотела разрушить все, что шло не так, как мне хотелось. Иногда все складывается не так, как хочется. И люди раздражают. Но потом я начал задаваться вопросом, а если я так сделаю, кому это повредит? Может, мне? Или, может быть, какому-нибудь случайному человеку, по которому никто даже не будет скучать?

Я не всегда так думал. Подобные мысли появились у меня после прочтения той «книги пророчеств».

До того, как я бы женился и начал избивать свою половину.

В некотором смысле тот инцидент с белым сапфиром идеально соответствовал

моим порывам.

— Думаю, мое желание быть рыцарем в сияющих доспехах… быть хорошим человеком… проистекает из желания быть хорошим в глазах людей, которых я люблю. И… как только стану «хорошим человеком»… Я хочу исчезнуть. Мне кажется, что, если я буду с кем-то слишком долго, человек узнает мое нутро. А этого я не хочу. Может, это слишком самонадеянно с моей стороны, но я ничего не могу с собой поделать. Такой уж я человек. Да… так и должно быть…

Я не хочу, чтобы люди, которых я люблю, ненавидели меня.

Я думал, что влюбляюсь так же сильно, как и все остальные, но мои чувства совсем другие. На первый взгляд, они могут казаться прекрасными, но под ними все совсем иначе. Если нырнуть под воду, то там нет ничего, кроме липкой, гнилой плоти. Может кто-то бы и захотел насладиться зеркально-чистым фасадом, но никто не поймет того, что таится внизу. Меня бы до смерти напугало, если бы мои чувства, как кусочки пазла, совпали с чьими-то еще.

Ведь я знаю, что тогда я бы в конечном итоге ударил своего любимого человека. Я лучше всех знаю свою истинную природу. Вот что означало бы стать идеальной парой для меня.

Сомневаюсь, что в мире есть кто-то, кому понравилось бы, когда его бьют. Уж мне-то это известно лучше всех. Но раньше я получал удовольствие от рукоприкладства. Или, по крайней мере, была большая вероятность этого.

Я глубоко вздохнул и замолчал. И почувствовал колебание воздуха. Ричард смотрел на меня.

— Сейги Наката.

— …Да?

— Тебе не следует работать в Étranger.

Эти слова пронзили мое сердце. Видимо, у меня было ужасное выражение лица.

Ричард бросил на меня взгляд, как бы говоря: «Нет».

— Ты помнишь, на каких условиях нанимался? Это был длинный перечень.

— Что?

Вот о чем он? Конечно, я их запомнил.

— Что я не должен «придерживаться предвзятых взглядов или делать дискриминационные замечания по признаку расы, религии, сексуальной ориентации, национальности или любых других качеств человека».

Ричард добавил, что это — минимальный уровень вежливости, позволяющий относиться к другим людям, как к людям. Стандарты гуманности Ричарда намного выше моих, но именно поэтому он такой невероятный. Вот почему я так хочу быть похожим на него.

— Ты фанатик. Возможно, было ошибкой нанимать тебя.

— А?

В глазах Ричарда сверкнул холод. Его бледная кожа, казалось, сияла, как жемчужина. Почему его красота очаровывает меня, даже когда он говорит мне такое? Он и правда невероятно красив. Но фанатик? Я?

— Я-я… Это потому, что я все время твержу о твоей красоте?

— Я не об этом. Рассуждая гипотетически, — начал Ричард. — Давным-давно жил-был студент с развитым чувством справедливости. И однажды, по чистой случайности, он спас ювелира, на которого напали пьяницы. Они быстро подружились. Допустим, в один прекрасный день ювелир просто стал очень холоден и отстранен от студента колледжа. И студент спросил, почему он так себя ведет и не случилось ли чего плохого. Но ювелир ответил, что у него есть секрет, который он от него скрывал — его отец ужасный человек, значит, и он, должно быть, тоже. Вот почему им больше не следует быть близкими. Студент пытался возразить, что в этом нет никакого смысла, но ювелир только качал головой и говорил, что он такой, какой есть. Итак, как бы ты обозначил проблему между ними? «Предубеждение»? «Фанатизм»?

Погоди. Что?

Я понял, что он пытается сказать. Ясно, к чему он клонит, меняя наши позиции, но разве это фанатизм? Ну я же не просто его ребенок, я видел, как мой собственный отец совершал насилие в семье. Согласно статистике, такие люди сами более склонны к насилию. Значит, это все еще фанатизм?

Я посмотрел на Ричарда, словно спрашивая, — он это серьезно? И получил в ответ такой же серьезный взгляд.

— Возможно, такой пример будет более понятен тебе: многие из моих родственников во времена седьмого графа Клермонта считали вполне естественным не воспринимать цветных людей за людей в принципе. Они не считали их живыми существами с таким же статусом, как у них. И в нас с Джеффом течет та же кровь, что и в жилах этих фанатиков. Следовательно, есть большая вероятность, что я обладаю скрытой склонностью не считать тебя человеком. И все же, разве у нас с тобой не сложились близкие отношения? Что ты на это скажешь? — заключил Ричард.

Нет, перестань, это совсем другое.

— Если у тебя сильная предрасположенность к фанатизму, тогда почти у каждого человека на планете есть скрытый потенциал быть конченым расистом… Ужасная перспектива.

— Какое совпадение, я думал почти о том же самом. Ты — человек, который очень заботится о других; кто за редким исключением с большим почтением относится к драгоценным камням. Ты весьма аккуратен с вещами — об этом говорит твоя сумка, которой ты пользуешься больше года, с самого начала работы в Étranger. Так скажи мне, почему тебе кажется — нет, ты искренне считаешь себя — грубым и безнадежным человеком? Я не понимаю. Иначе, как предубеждением, я этого назвать не могу.

Я промолчал, за исключением единственного «но» в ответ. Но не стал развивать эту мысль дальше. Ричард продолжил:

— Твоя идея о том, что ребенок, ставший свидетелем домашнего насилия со стороны своего отца, в будущем обязательно создаст несчастливую семью, просто нелепа. Такая нетерпимость сказывается не только на тебе. Она не просто неправильна, а оскорбляет каждого ребенка, который прошел через нечто подобное. Это непростительно, — добавил он. И не успел я открыть рот, продолжил. — Ты унижаешь себя, основываясь на обстоятельствах своего рождения, при этом не осознавая, скольким людям причиняешь таким образом боль.

Затем Ричард опустился рядом, положив руки мне на плечи. Его лицо было так близко от моего, что я всем своим существом ощущал силу его красоты.

— Ты понимаешь? — спросил этот красавец, глядя мне прямо в глаза. — Сейги, обязательно запомни, ведь это очень важно: если ты не можешь относиться с добротой к себе, то никогда не сможешь быть добр к другим. Даже если пытаешься быть внимательным к людям, при этом поедая себя, твоя любезность всегда будет мимолетной. Любое счастье, рожденное из твоего горя, бессмысленно для тех, кого ты любишь.

— Я не утверждаю, что каждый ребенок в такой ситуации в конечном итоге создаст несчастливую семью. И вовсе не говорю, что это случится с каждым. Но я…

— Вот именно. Почему ты готов оправдать других, но так мало веришь в себя?

Да. Ну, это потому… Потому что… Не знаю. Потому что я его сын. И я знаю, что в моем сердце тьма. Но…

Сейчас я впервые подумал, что, возможно, дело не только во мне.

Когда я замолчал, Ричард немного понизил голос и снова заговорил.

— После твоих слов я наконец понял, почему ты снова и снова делаешь мне комплименты.

— …И почему же?

— На это не каждый способен, — заявил Ричард, и в его тоне не было ни похвалы, ни порицания. — Люди привыкают к тому, с чем сталкиваются постоянно. Даже если я, по твоим словам, самый красивый человек в мире, то, видя меня каждую неделю, ты должен привыкнуть ко мне и воспринимать, как норму. И все же, ты продолжаешь делать мне комплименты. Как же так?

Я даже не задумывался об этом. Просто для меня Ричард красив, сколько бы я его не видел. По крайней мере, я так думаю, но, кажется, он намекает на что-то другое.

— Ты не считаешь меня обычным человеком. Я для тебя неприкосновенен, а вовсе не тот, кто всегда рядом. Вот почему я остаюсь для тебя далеким и недосягаемым существом. Мы словно плывем в разных лодках по одной реке — ты можешь звать меня и махать мне рукой, но никогда не пересядешь ко мне в лодку. Ты никогда не пытаешься сократить расстояние между нами. И не позволяешь мне любить тебя так, как ты того заслуживаешь.

А потом Ричард помахал мне рукой. Так изящно и красиво, почти как в танце. Даже не знаю почему, но внезапно я почувствовал себя очень одиноким. Ричард, наверное, чувствовал то же самое. Я отвел взгляд. Ричард тяжело вздохнул и пробормотал, что отклонился от темы.

— В конечном счете, дело не в цифрах и статистике. Это касается тебя и твоего выбора. Во что ты хочешь верить? В статистику, которая, словно веревка, дает тебе некоторую свободу, но в то же время затягивает петлю на твоей шее? Или ты предпочтешь довериться мне, который верит в твой неограниченный потенциал? Выбор за тобой, — резко произнес Ричард. И добавил: — Кроме того, позволь мне дать тебе несколько простых математических советов, необходимых для понимания статистики: сколько ни умножай на ноль, результат всегда будет нулевым. Хотя, с другой стороны, невозможно заранее определить, будет ли кто-то жестоким партнером. Даже я, человек, которому ты безгранично доверяешь, не исключение.

— …Ты кого-то ударил? Не шути так.

— Сам спроси, если хочешь, — сказал он, указав подбородком на дверь.

Да, Саул упоминал о чем-то подобном. Но, честно говоря, что еще ему было делать в такой ситуации? Любой нормальный человек так бы и отреагировал.

Стоило этой мысли прийти мне в голову, и я пораженно замер. Неужели я не считал себя «нормальным» человеком? Смотрел ли я свысока, сам того не осознавая, на тех людей, которые выросли и боролись в похожих обстоятельствах?

Нет. Этого я не хочу. Да и что это вообще такое? Ненавидеть тех, кто слишком похож на тебя? В жизни не думал, что получу такой громкий сигнал о своем невежестве. Но все равно я совсем не такой, как другие.

— Дело в том, что я знаю, насколько безнадежен. Просто тебе не показывал. Я отчаянно пытался скрыть это, поскольку вряд ли переживу, если разочарую тебя.

— И все же ты бросил тот камень. Ради меня, готовя себя к роли злодея века.

— Это!..

Я принял то решение в последнюю секунду, и даже сам не смог бы толком его объяснить. В тот момент ничто не имело значения, кроме счастья Ричарда.

— Как ты смеешь жаловаться на то, что тебя ненавидят, когда сам все это подстроил, чтобы вызвать у меня неприязнь к тебе?

— …Я даже не знаю, почему иногда поступаю так, как поступаю.

— Зато я знаю, пускай это и прозвучит весьма высокомерно. Знаю лучше тебя, — сказал Ричард, и опустился передо мной на колени. Его голубые глаза пристально смотрели на меня.

И тут я вспомнил, как Танимото говорила, что, когда дети чувствуют себя обиженными, взгляд взрослого может очень пугать их, поэтому лучше присесть на корточки и опустить взгляд до уровня их глаз. Так с ними легче разговаривать. То есть, я ребенок? Наверное, этому двадцатидевятилетнему мужчине я именно им и кажусь.

— Сейги, я прекрасно понимаю, как легко иногда просто свернуться калачиком и спрятаться в темном углу, но если ты позволишь этому выйти из-под контроля, это может превратиться в настоящую проблему. И это ужасно скучно. Как сказала девушка, которая тебе очень нравится, больше всего драгоценные камни сверкают при естественном освещении — в идеале при утреннем солнечном свете. И, как ювелир, я бы добавил, что драгоценности лучше всего выглядят, когда соприкасаются с кожей. В конце концов, для этого они и предназначены. Забавно, но именно так сияют и люди.

Думаю, он имеет в виду, что люди ярче всего сияют, находясь на солнце и прикасаясь к другим людям.

Ну, вообще-то, это спорный вопрос. Я не большой любитель активного отдыха, поэтому сразу подумал, что домосед вполне может обидеться на такие слова. Но, с другой стороны, при мысли о месте без людей и солнечного света меня бросило в дрожь. Это не для меня. Хотя, совсем не важно, внутри ты или снаружи. Главное, где находится твое сердце.

В теплом местечке среди людей.

Наверное, здорово иметь возможность так жить.

— …Можно я скажу что-то ужасное?

— Конечно. Говори, что хочешь.

— …Я пошел в магазин, купил нож и пригрозил ему, сказав, что зарежу его, если он не уйдет. Не отступи он, мне кажется, я и правда осуществил бы свою угрозу.

— Это небольшая цена за твою безопасность, но хорошо, что ты этого не сделал. Молодец. Хотя представляю, какой ужас ты пережил.

Молодец? Такое не говорят в ответ на такие слова. Дело серьезное.

Я умоляюще посмотрел на него, чувствуя, что он не понял ничего из того, что я сказал, и Ричард накрыл мои губы своей ладонью. Словно просил меня выслушать.

— Джефф рассказал мне о вашем разговоре с ним, когда ты объяснил, что понимаешь, каково это — до смерти кого-то ненавидеть. Он тоже немало страдал, поэтому, думаю, он не мог не заметить твоей боли. Но самое главное — ты не сбился с пути. Люди каждый день борются и страдают, а ты продолжаешь выбирать путь света. Он совсем не легок, и ты не действуешь импульсивно, находясь в отчаянии. Ты действительно выбираешь идти по пути света. И я думаю, это очень благородно. Ты отлично справляешься.

Закончив говорить, Ричард улыбнулся.

В тот момент, когда я осознал, что он следил за мной и принимал таким, какой я есть, на гораздо более глубоком уровне, чем я мог себе представить, я почувствовал, будто меня бросили в середину океана — все было соленым, и я задыхался. Я был таким неудачником, таким беспечным, робким ребенком, плачущим в темноте, крепко прижав колени к груди. Но почему-то мне казалось, что он все понял и принял. И это не просто чувство — он верит в меня больше, чем я когда-либо верил в себя.

Я прочистил горло, когда понял, что снова плачу, и вытер глаза рукавом. Блин, что за парень может плакать по нескольку раз за ночь? Наверное, я выглядел ужасно. Ричард протянул мне несколько салфеток, и я высморкался, начиная понемногу успокаиваться.

— …Как думаешь, что мне делать?

— Мне кажется, лучше начать с прошедшего времени — что ты должен был сделать?

— А что я должен был сделать?

— Обратиться к кому-нибудь за помощью. Не обязательно ко мне, но тебе следовало с кем-нибудь поговорить. Сказать кому-нибудь, что ты в беде и не знаешь, что делать. Когда ты один, легко почувствовать себя в ловушке. Судя по тому, что ты думал, будто сможешь справиться сам, несмотря на свое явное истощения, ты явно был не в себе. Ты понимаешь, как важно попросить о помощи? Люди — существа социальные и не просто не могут выжить в одиночку, но и специально создают так называемое «общество». Помогать друг другу — необходимо. Ясно тебе?

— …В следующий раз я обязательно так и сделаю.

— Хорошо.

Ричард негромко хмыкнул. Кажется, он хотел еще поругать меня, но лицо у него было довольное. Наверное, потому что я улыбался. Забавно, когда кто-то улыбается лишь потому, что ему улыбнулись. Это такое счастье.

— А теперь, почему бы тебе снова не задать свой первоначальный вопрос?

— Что? Ой.

Вероятно, он имел в виду: «Как думаешь, что мне делать?»

Я послушно повторил свой вопрос, и Ричард произнес нечто поразительное.

— Ответь на звонок.

— Чего?

— Твой телефон, кажется, выключен. Включи его, пожалуйста.

Он пытается сказать, чтобы я принял его звонок? Я что-то неуверенно пробормотал, и Ричард заверил меня, что беспокоиться не о чем. Интересно, что бы это значило.

— Только не говори мне, чтобы я не волновался! Ты не представляешь, какой он наглый!

— К слову о наглости — мой кузен яркий тому пример. В студенчестве он был большим поклонником рок-музыки и вращался в панк-кругах, чем доводил своего отца до слез. Я до сих пор храню несколько его фотографий того времени — они оказались очень полезными, когда мне понадобилось одолжение. Но, пожалуй, самое наглое в англичанах — это то, что они никогда не бросают тех, с кем сблизились. Поначалу мы можем показаться неприветливыми, но как только заводим друзей, от нас трудно избавиться.

Думаю, это не столько про англичан в целом, сколько о личной характеристике Ричарда — смесь наглости и сострадания. Но, кажется, он имеет в виду, что поможет мне. Хотя от этого еще хуже. Что он будет делать, если все пойдет наперекосяк? Мы с моим биологическим отцом всё-таки семья, так что если возникнут какие-то проблемы, я, вероятно, смогу решить их менее формально. А вот Ричард — совершенно посторонний человек. Да еще иностранец. Власти вряд ли будут к нему благосклонны.

Я покачал головой, и Ричард улыбнулся. Ему бы похвалить меня за то, что я не сказал ни слова.

Человек с самым красивым лицом в мире смотрел на меня таким притягательным взглядом, что я невольно подумал, как он может выглядеть еще красивее в упор. Этого достаточно, чтобы такие слова, как «привлекательный» или «прекрасный» утратили свой смысл. Можно ли назвать весенний бриз, когда он дует? Некоторые вещи слишком сложно выразить словами.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Твое лицо так близко. Ричард, ну правда, слишком близко.

— Сейги, не нужно беспокоиться.

— Черт возьми, я серьезно. Ты убьешь меня передозировкой своей красы.

— Глубоко вдохни и открой глаза. Уверен, тогда ты поверишь мне.

— …Я беспокоюсь о тебе.

— Как я уже сказал, не о чем беспокоиться. Считай нас своими болельщиками.

В каком смысле? То есть, они собираются поддержать меня в полиции? Или же наняли каких-то бандитов из Кабукичо, чтобы выбить из него все дерьмо? Это не смешно.

Я знаю, что Ричард не из таких, а вот насчет Джеффри не уверен. Хотя вряд ли тот сделает что-то, что может навредить его старшему брату или Ричарду.

— Мы гораздо более зрелые, чем ты думаешь. Если ты так против, можем сейчас ничего не делать. Но рано или поздно тебе придётся столкнуться с ним в той или иной форме. Как будто убираешь дом, чтобы оттереть застарелые пятна.

— Пожалуйста, держитесь в рамках закона. Умоляю вас. Даже близко не подходите к краю. Не пересекайте линию.

— Уверяю, в этом отношении тебе совершенно не о чем беспокоиться.

— …Ты ведь не лжешь мне, правда?

— Я никогда не солгу тебе.

— Пожалуй этих слов хватит, чтобы воодушевлять меня всю оставшуюся жизнь.

Ричард, казалось, немного смутился и пробормотал: «Я рад», — а затем отстранился от меня.

Какое счастье. Наконец-то я могу хоть как-то дышать и взять себя в руки.

Впервые за долгое время я открыл свою сумку и достал телефон, который ощущался в руках кирпичом.

Включить его достаточно просто, но я сразу подумал, что он немедленно зазвонит. Тот человек не из тех, кто сдается после нескольких отказов. Меня тошнило при мысли о том, что в этой комнате может находиться хоть какая-то его часть.

Пока я колебался, Ричард окликнул меня, стоя у окна, из которого открывался вид на ночной город.

— Ты боишься? — как-то нежно и ласково спросил он.

Да, боюсь. Я даже думать не хочу о разговоре с ним, ведь я в ужасе от него. У всех людей в мире есть отец, и я в ужасе от того, что человек, которому выпала честь составлять половину меня, набросится на меня со всеми этими странными эмоциями, которые даже злобой или ненавистью не назовешь. Нет, нужно рассуждать логически. Если он попытается ударить меня, кто в итоге победит? И даже без драки, объективно, у кого более веские аргументы? Очевидно, в обоих случаях у меня.

Тогда чего же мне бояться?

Чего мне бояться, кроме того факта, что я его сын?

Я словно онемел. Такое впечатление, что посветили на драгоценный камень, чтобы четко разглядеть вкрапления и определить каждое из них. И чем яснее я все видел, тем меньше боялся.

Как призрак, который больше не пугает, стоит понять, что это всего лишь букетик увядших цветов.

— Когда я смотрю на твое лицо, все остальное, кроме мысли о том, насколько ты прекрасен, перестает иметь значение. Я не боюсь.

— Хотел бы я сказать тебе включить мозги, но что в этом плохого? Если от комплиментов в мой адрес тебе становится лучше, что ж, ни в чем себе не отказывай.

Ричард приоткрыл дверь и позвал Джеффри. Тот, пока мы разговаривали, успел купить немного еды и питья. Он протянул мне бутылку воды. У меня пересохло в горле. Похоже, он не заметил моих заплаканных щек. Спасибо. Я глубоко вздохнул.

И почувствовал себя намного лучше.

Есть мне не хотелось. Если Ричард хочет, чтобы я все уладил, прекрасно. Я отвечу на звонок.

Я снова включил телефон и следующие пять минут или около того просто смотрел в окно на ночной пейзаж. Затем, как и ожидалось, мой телефон начал вибрировать.

— Ой!

— Сейги, включи громкую связь.

— Я записываю.

Жребий брошен. Я стиснул зубы. Переключил телефон в режим громкой связи и нажал кнопку «принять вызов».

Что-то зашуршало, а затем я услышал мужской голос.

— Сейги, где ты сейчас? Я замерз, без гроша в кармане и не могу попасть в квартиру.

Он втиснул все, что хотел сказать, в одну короткую фразу. Проще простого. Я посмотрел на Ричарда, гадая, что делать дальше, а он уже взял блокнот. Он напоминал ассистента режиссера во время прямой телевизионной трансляции.

«Узнай, где он сейчас».

Ясно.

— …Где ты сейчас?

— У автовокзала на станции Такаданобаба. Давай, Сейги, возвращайся скорее. Я хочу попасть домой.

Он действительно думает, что получит желаемое, если продолжит ныть? Даже скажи я, что не собираюсь впускать его в свой дом, он все равно не услышит. «Мне холодно». «Я заболею». «Мне грустно, ведь мой сын ужасно ко мне относится». «Тяжело быть родителем такого кошмарного ребенка».

«Пускай болтает все, что хочет», — думал я, но при этом все равно постоянно раздражался. Но сейчас нас с ним не двое, и Джеффри выглядел так, словно едва сдерживал смех. И тут я понял, что не стоит позволять ему так сильно задевать меня. Я не чувствовал ни малейшего стыда за него. Я настолько далек от него, что мне абсолютно наплевать.

Ричард передал мне еще одну записку.

«Скажи ему, что едешь в Такаданобабу».

Он серьезно?

Я смотрел на него, ища поддержки, и его голубые глаза словно говорили: «Все будет хорошо» и «Доверься мне».

— …Ладно, хорошо, я сейчас же отправлюсь на станцию Такаданобаба.

— Где ты?

— В каком смысле? Не дома.

— Я встречу тебя. Ты не один?

— Один. Просто пошел поесть.

— Почему ты пошел один? Так нечестно. Давай в следующий раз поедим вместе. Сколько тебе потребуется времени, пятнадцать минут хватит добраться? Я перезвоню через пятнадцать минут. Но сейчас холодно, поэтому, пожалуйста, поторопись. Пока.

И повесил трубку. Странно, что он так легко сдался.

Я рухнул в кресло, и Джеффри протянул мне еще одну бутылку воды. Затем поставил на паузу маленький цилиндрический диктофон, который стоял рядом с моим телефоном. Вода на вкус казалась восхитительной. В жизни не думал, что, когда кто-то рядом, все становится намного проще. Я так боялся, что люди сочтут меня источником проблем или станут смотреть на меня свысока, если мой темный секрет выплывет наружу, но ничего этого не произошло. Я чувствовал себя так глупо, что не спросил совета. Что ж, думаю, я не просто чувствую себя глупо — я и есть дурак. Нет, не нужно корить себя. Я страдал. Лучше поразмыслить над своими действиями чуть позже.

Ведь есть более насущный вопрос — что мне делать?

Я даже не думал об этом.

— Не волнуйся, приятель, я всё-о-о записал. Думаю, мы собрали отличный материал. Я в свое время разговаривал со многими клиентами, но вряд ли слышал, чтобы кто-то так волновался, как в тот раз, когда один чиновник из определенной страны заверещал: «Вы ничего не получите, пока не дадите мне взятку!» Ему бы стать комиком.

— Джефф.

— Прости. Ладно, я останусь тут на страже, а ты отправляйся с Ричардом.

Наверное, мы едем в Такаданобабу? Правда, что ли? И не будем ждать пятнадцать минут, пока он перезвонит, чтобы записать еще больше его трепа и передать в полицию?

Я посоветовался с Ричардом, и он пробормотал, что это тоже вполне приемлемый вариант. Но Джеффри сказал, что у него достаточно аудиозаписей. То есть, его относительно законное преследование приносило свои плоды. Вероятно, использовал те же методы, что и частные детективы.

— Есть чуть более быстрый способ разобраться. Не волнуйся. Мой братишка может и выглядит как невероятно прекрасная хрупкая веточка, но, думаю, ты бы впечатлился, увидев его без рубашки. У него хватает мускулов, так что можешь не беспокоиться даже в случае опасности. Если хоть кто-нибудь попытается причинить тебе вред…

— Джефф.

— Ах, простите, извините. Я немного переборщил.

— Я все еще не простил тебя за то, что ты не рассказал мне о Чиеко.

— Прости. Но спасибо.

Ричард и Джеффри разговаривали. Я был слишком перегружен, чтобы заметить раньше, но они добились серьезного прогресса! Я не в курсе всех подробностей поступка Джеффри, но надеюсь, они помирятся. Какое облегчение видеть, что они начинают восстанавливать свои отношения.

Ричард ответил на телефонный звонок, пока Джеффри весело болтал со мной, жалуясь на холодность к нему брата и хвастаясь новой лексикой. Интересно, на каком языке говорит Ричард. Похоже на какой-то азиатский язык, но не китайский или корейский, не хинди или сингальский. Кажется, я начинаю ощущать разницу.

Может, тагальский?

Пока я вел светскую беседу с Джеффри, Ричард закончил говорить по телефону и объявил, что мы уезжаем. Я последовал за ним. Джеффри помахал нам на прощание.

Зеленый ягуар уже ждал нас. Мы направились к моей обычной станции не совсем обычным нашим маршрутом. Мне уже не страшно, ведь Ричард здесь, прямо рядом со мной.

— К слову о том, что произошло ранее.

— То есть? Ты имеешь в виду наш план?

— Нет, — отрезал Ричард, не отрывая взгляда от дороги. — До сих пор не верится, что ты ответил «Какой этаж?».

Он о том, что произошло в баре? До чего же нечестно с его стороны. Это вопрос с подвохом, да?

Что ж, вот так подлавливать людей нельзя. В ответ я спросил его, что бы он сделал, откажи я ему, и Ричард мгновенно замолчал. А затем пробормотал с напряженным выражением лица:

— Тогда я, наверное, сказал бы тебе процентов восемьдесят правды. «Наверху затаился Джеффри и готовит для тебя сюрприз, так что подыграй и притворись, будто ничего не знаешь, ладно?» Что-то вроде этого.

Когда я уже собирался высказаться относительно аттракциона неслыханной щедрости в виде оставшихся двадцати процентов со всей важной информацией, Ричард перебил меня.

— Я был уверен, что именно так ты и отреагируешь.

Голос Ричарда звучал напряженно, словно он на самом деле не ожидал, что я когда-нибудь скажу что-то подобное. Я же чувствовал, что именно так мне и следовало ответить, но придержал язык.

— Твои слова наполнили меня ужасом и немного разозлили. Невозможность отклонить приглашение, от которого тебе, безусловно, следовало бы отказаться, ставит тебя в откровенно невыгодное положение. Хорошенько подумай об этом.

— Ладно, в следующий раз я буду осторожнее. Но, к твоему сведению, скажи мне такое кто-то, кроме тебя, я бы сбежал.

Это похоже на то, как если бы Танимото спросила, может ли она меня ударить. Разве могу я ей отказать? Не знаю, с чего бы ей вообще захотелось меня ударить, но у нее наверняка имелась бы причина. Это роскошь — иметь людей, которым можно доверять, и видеть дальше их слов.

Ричард выглядел так, будто все еще был не в восторге от моего ответа, но, судя по его лицу, больше не злился. После минутного возмущения он пробормотал:

— …Что ж, тогда хорошо.

— Ты и правда уже особо не брезгуешь никакими методами, да?

— Как ты смеешь. Я бы в жизни тебе не навредил. Но, думаю, глупо было с моей стороны приказывать обладателю черного пояса защищаться. Забудь о моих словах.

— Слушай, я все понимаю. И доверяю тебе.

Он не ответил. Ричард просто смотрел прямо перед собой, на дорогу. Но я видел его лицо в профиль. Он выглядел очень довольным.

Оранжевые отблески уличных фонарей мелькали в окне через равные промежутки времени.

На мгновение я почувствовал странное ощущение спокойствия, словно стоял в святом месте. И был не простым смертным. Следовательно мне нечего бояться.

Чем ближе я был к автобусной станции, тем быстрее и быстрее стучало моё сердце. В горле будто застрял комок, и сколько бы я ни дышал, вдохнуть нормально так и не мог. Не успел я открыть рот и попросить паузу, чтобы перевести дух, Ричард остановил машину и спросил, не хочу ли я на сегодня закончить. Я действительно прямо сейчас могу остановиться? Я спросил, не разрушит ли это его план, и он ответил, что ничего страшного не произойдёт. В каком смысле? Он нашел какие-то долговые расписки или даже самих ростовщиков? Ричард казался совершенно невозмутимым. Каждый из нас был как будто в своём отдельном коконе, абсолютно ином, нежели у другого, и это заставляло меня нервничать ещё сильнее.

Отец стоял рядом со стоянкой такси прямо перед вокзалом, где обычно было полно людей. Я даже издали узнал его по росту. Он пялился на турникеты, не ожидая, что я приеду на зеленой иномарке.

— Ладно, я выхожу.

— Нет. Ты останешься на месте. Выхожу я.

— А? Что?!

Нет, ты не можешь. Ты не имеешь к этому никакого отношения.

Мужчина поразился, обернувшись на звук открывающихся дверей машины и увидев этого потрясающе красивого мужчину. Но заметив, что его сын нервничает на пассажирском сиденье, радостно улыбнулся Ричарду. Он напоминал карпа, открывающего рот при виде пищи. Я все еще хотел попросить Ричарда остановиться и не разговаривать с таким, как он.

— Добрый вечер. Вы друг моего сына Сейги?

— Похоже на то.

— Вы иностранец! И говорите по-японски, а? Спасибо, что присмотрели за моим мальчиком. Я его отец, Хисаши. Вау, я действительно удивлен. Он говорил мне, что где-то подрабатывает. Вы типа вроде хоста? Сейги — моя гордость и отрада. Сейги, почему ты не выходишь из машины? О, может быть, я могу сесть?

Слушая его треп через стекло, я думал только об одном — даже пальцем не трогай машину, или я надеру тебе задницу. Я лишь отчасти видел лицо Ричарда, но он казался сильно не в себе. Словно прикидывался дурачком. Так смотрел, будто не понял ни слова.

— …Эм, вы меня понимаете?

— О, да. Понимаю, что вы делаете довольно странные заявления.

— А? Что?

— Я знаю только одного человека, который может быть его отцом.

И в этот момент к мужику сзади кто-то подошел и сжал его плечо, заставив обернуться.

— Привет. Я Ясухиро Наката.

— Давно не виделись, господин Наката.

— Спасибо, что связались со мной, Ричард.

Тишину салона машины нарушали лишь мои повторяющиеся восклицания:

— Что?!

Ясухиро Наката — мой отчим.

Как? Загорелый, с выцветшими от солнца каштановыми волосами и мускулистым телом моряка, он должен сейчас находиться в Индонезии. Как его занесло сюда, в Такаданобабу? И почему он общался с Ричардом? Они знакомы? Что?

Я с трудом открыл дверь, вышел из машины и направился ко входу метро — там мой биологический папаша явно чувствовал себя неуютно, ведь его откровенно запугивал весьма мускулистый мужик. Господин Наката злился. Очень злился. На нем были футболка и брюки чинос, в которых он, кажется, был на праздновании Рождества два года назад в квартире в Мачиде. Странно было видеть человека в одной футболке посреди зимы, но после праздника он сразу же вернулся к работе, и мне так и не выпала возможности спросить его об этом.

— А? Кто этот человек? Что бы вы ни задумали, пожалуйста, прекратите.

— Я муж Хироми. Слышал, кто-то пристает к нашему сыну. Так это вы, господин Шимено. Буду признателен, если вы перестанете пытаться навредить моему любимому ребенку.

— П-п-пожалуйста, не выдвигайте таких странных обвинений. Мы с Сейги связаны кровными узами.

— Тогда вы знаете о его участии в эстафете в шестом классе?

Я понятия не имел, о чем он говорит. Шимено, похоже, тоже.

Господин Наката продолжал давить.

— Вы знаете, как звали ученицу, в которую он был влюблен в младших классах средней школы?

— Знаете, по какому предмету он был лучшим в старшей школе?

— Знаете, в какой день он получил водительские права?

— Где учится сейчас? Что изучает? И чем надеется заниматься в будущем?

— Вы знаете, когда у него день рождения? Его любимые блюда? Любимый вид спорта?

— Потому что я знаю ответы на все эти вопросы.

Шимено был поражен. Я тоже. В отличие от Ричарда и моего отчима. Этот работяга, который все еще выглядит на тридцать с небольшим, несмотря на свои сорок восемь, заставил Шимено заметно сдуться. Хотя оно и немудрено — он был на целую голову выше.

— Может, мы и не связаны кровными узами, но он мой сын, и я люблю его. Пускай я не растил его с момента рождения, но впредь намерен присматривать за ним, чтобы наверстать упущенное. Любой, кто ему досаждает, вне зависимости от их отношений, — мой враг. Так что отвали.

— Знаете, тут неподалеку полицейский участок. Вас могут не так понять.

— Полицейский участок? Хорошо, давайте все вместе пойдем туда. Ричард, сможешь повторить полицейским все, что сказал мне по телефону?

— С радостью. У меня есть запись телефонного разговора, которую я буду счастлив воспроизвести.

Шимено молча вырвался из рук господина Накаты и бросился бежать подальше от полицейского участка. Он на всех парах вбежал в туннель, сверкая пятками. Сбежал. Интересно, вернется ли он. Он может вернуться. Но мне уже все равно.

Почему же?

Ричард подошел ко мне вместе с отчимом. Ни один из них не выглядел особенно потрясенным. Один лишь я.

— Господин Наката, как вы здесь оказались?

— Сейги, неужели прошло уже два года? Посмотри, как сильно ты вырос! Прости, что не оказался рядом раньше и не смог тебе помочь сразу. Я хотел вернуться домой гораздо раньше. Чувствую себя просто ужасно.

Мой отчим вдруг стал выглядеть так, будто вот-вот расплачется. О, пожалуйста, не надо. Только не это. Виноват лишь я. Будь у меня голова на плечах, всей этой неразберихи вообще бы не было.

И все же я безмерно счастлив уже от того, что он беспокоится обо мне. Еще больше меня обрадовал тот факт, что он пришел спасти меня. Я боялся спросить напрямую, почему он это сделал, но все равно был счастлив.

Плакать в третий раз за один день у меня уже не осталось никаких сил. Хотя я пребывал в сильнейшем шоке, мне удалось сдержать подступаюшие слезы, когда отчим обнял меня так крепко, что захрустели кости. Такое проявление привязанности было мне понятно. Я вспомнил, как он сажал меня на свои большие колени и рассказывал о необъятности мира, и что в море разнообразных ресурсов не меньше, чем на суше. В то время я уже учился в пятом классе, и мне было немного неловко от подобного физического контакта. Но я и слова не сказал, поскольку знал — этот новый член моей семьи отчаянно пытается подружиться со мной. Поначалу я немного побаивался его, но как только понял, что он такой человек, который никогда не ударит меня или Хироми, перестал чувствовать себя напряженно рядом с ним. Он нечасто бывал дома, как и Хироми, но когда появлялся, дом напоминал теплую ванну — наверное, все дело было в чувстве безопасности, которое он приносил с собой.

Господин Наката наконец выпустил меня из объятий. Я заметил, что в его коротко остриженных волосах появилось чуть больше седины, но это лишь добавило ему крутости.

— Ричард и Хироми связались со мной, и я ненадолго вернулся домой. В конце концов, для чего же еще нужны отпуска?

— Что? Погоди. Ричард и Хироми?

Мне казалось, будто весь этот поток новой информации, которой меня огорошили, ударил мне прямо в лицо. Что вообще происходит? При виде моего явного замешательства господин Наката удивленно посмотрел на Ричарда.

— Ричард, ты ему не сказал?

— Полагаю, раз уж мы до этого добрались, стоит объясниться. Просто я думал, что, если не промолчу, ситуация станет еще сложнее. Сейги, нужно было сказать тебе раньше, но когда я в конце прошлого года вернулся в Японию, то перед встречей с тобой познакомился с твоими родителями. Мне отчаянно хотелось извиниться за все, что произошло в Англии.

Я не мог дышать.

Так, погодите секунду. Мой мозг не поспевал. Итак, Ричард уже знаком с моим отчимом, а тот, в свою очередь, вместе с Хироми в курсе того, что произошло в Англии в конце прошлого года? Внезапно я вспомнил, что господин Наката на своей работе общается с коллегами на тагальском языке. Значит человек, с которым Ричард разговаривал по телефону, был… о. Ох.

Я почувствовал, как мир вращается вокруг меня.

— К-к-как ты сумел связаться с моей семьей?

— Когда я нанимал тебя, ты сам дал мне их контакты на случай непредвиденных обстоятельств.

Я думал, это только для экстренных случаев. С другой стороны, наверное, тогда и правда сложилась довольно серьезная ситуация.

Господин Наката посмотрел на меня с легким разочарованием. Наверное, разозлился. Я точно доставил ему много неприятностей. Он сказал, что взял отпуск, но наверняка целый день ушёл только на то, чтобы добраться до Японии. Разве это нормально? И даже больше того… Он уже давно знает о поездке в Англию?

— Господин Наката, я…

— Сейги, я хочу, чтобы ты объяснил мне только одно, — очень серьезно произнес он.

Я напрягся. Я ни разу не видел его злым. Нет, один раз видел… когда высунулся из окна нашей квартиры, болтая ногами в воздухе. С чего он вообще тогда разозлился на меня?

Отчим пристально смотрел мне в глаза. И выглядел смертельно серьезным.

— Сейги, может, ты и не осознаешь, но когда ты стал моим сыном, я очень обрадовался. И мне бы хотелось, чтобы ты больше не говорил, что ты не мой ребенок. Знаю, я не часто бывал рядом, но с этого момента постараюсь стать тебе лучшим отцом. Я хочу быть рядом, когда у тебя неприятности, и помогать. И когда все хорошо тоже. Ты такой разумный и славный парень — наверное, мне больше и не представится возможности прийти тебе на помощь. Но я надеюсь, что ты скажешь мне, даже если тебя не нужно будет спасать. Ты действительно напугал меня.

О, нет, Ричард и правда рассказал ему всё? Даже о моих словах по поводу кровного родства — если на меня когда-нибудь свалятся огромные долги, я просто могу разорвать с ним отношения, и все будет в порядке. И что я знал — тогда Хироми никогда не простит меня. Но тогда, почему?

Почему он смотрел на меня со слезами на глазах, даже зная, что я сказал такие ужасные слова?

— Хироми была не столько рассержена, сколько шокирована. Но она понимает, почему ты не пытался с ней поговорить. Пожалуйста, прекрати так делать. Вы оба слишком строги к себе. Будьте немного добрее.

— Я-я сожалею. Простите. Я просто…

— Не нужно извиняться. И, знаешь, пускай я изрядно огорчился, но все же горжусь тобой. От всего сердца. Никто не смог бы сделать то, что сделал ты. Ты действительно удивительный человек.

Ай. Пожалуйста, сжальтесь! Я так слаб перед лицом нежных отцовских чувств. Если подумать, в глубине души мне всегда казалось, что такие моменты существуют только в фантазиях… Однако, какая-то часть меня надеялась на их реальность. И теперь это происходит на самом деле — со мной. Как? Я что, сплю с открытыми глазами? Я больше не вынесу.

Стоило так подумать, и кто-то хлопнул меня по плечу.

Ричард.

— Рановато для слез.

Что у него с лицом? Он — само воплощение безмятежности. Именно такой взгляд бывал у него в режиме обслуживания клиентов.

Мой отчим внезапно поддержал это мнение:

— Да, точно. Мы ведь не добрались до главного события сегодняшнего дня. Ричард, даже не знаю, как тебя отблагодарить.

— Я очень рад, что все пришло вовремя. Она может быть очень капризной.

— Но ты уверен в дизайне?

Я понятия не имел, о чем они говорят. Ричард открыл багажник ягуара и вытащил черный бумажный пакет. Он был перевязан белой атласной лентой. Он был прекрасен.

Господин Наката вытер слезы тыльной стороной ладони, взял у Ричарда пакет и протянул его мне.

— Держи, Сейги. Это для тебя.

— …А?

— Открой. Открой же!

Лицо господина Накаты просияло, как у ребенка. Развязав ленточку и заглянув внутрь, я увидел белую картонную коробку. Ричард взял у меня пакет, а когда я открыл коробку, то обнаружил бархатную коробочку со знакомой текстурой. Она раскрылась, как устрица.

Интересно, что за украшение лежит на подушке?

Две сверкающие вещицы. Серьги? Нет. Запонки.

В каждой сверкал голубой камень, оправленный в серебристый металл. Камни размером с желуди, круглой формы. Они так сверкали в неоновых огнях Такаданобабы. Скорее всего, нет, точно, это танзанит.

— С днем рождения, Сейги. Жаль я не успел к твоему совершеннолетию!

— Это последняя работа Майи. Она всю душу вложила в этот проект и прислала несколько почти готовых эскизов — мы оказались избалованы выбором. Нравятся?

Ричард обратился ко мне, как к клиенту. И так широко улыбался, что я едва это выносил.

Я так и слышал ее голос в своей голове, зовущий меня «дорогуша». Я тонул в море информации так, что скоро бы захлебнулся. Что? То есть, мой отчим заказал их у госпожи Дорогуши? Для меня? Когда я встретил ее на станции Синагава, она отметила мои «красивые руки». И говорила, что придумывает дизайн, поговорив со своими клиентами.

Я онемел и мог лишь странно стонать.

Это мне? Такая вот красота?

— Что… почему?

— У тебя ведь сегодня день рождения? Четырнадцатое мая.

— …Ой.

Точно. Сегодня у меня день рождения. А что я делал в этот день в прошлом году? Я пытался вспомнить, но не смог. Конечно, я что-то делал. Но сейчас голову занимали лишь настоящие события. Казалось, улыбка господина Накаты пропорциональна моему замешательству, но на его веселом лице была заметна и тень грусти.

— Меня не было на праздновании твоего совершеннолетия. В прошлом году на стройплощадке произошел несчастный случай, и у нас не хватало персонала, вот я и не смог приехать домой… Поэтому в этом году в качестве компенсации решил устроить для тебя большой праздник. Надеюсь, ты примешь их.

— …Вы уверены?

— Конечно! С днем рождения, Сейги. Я так счастлив, что ты родился. Надеюсь, ты навсегда останешься моим сыном.

Рядом с ним я всегда чувствовал нечто особенное. Восхищение — он был тем взрослым, каким я хотел бы стать: сильным и добрым, человеком, который никогда не ведет себя так, будто он лучше других. И он использует свои навыки на благо всем нуждающимся. Но при мысли о том, что я хочу вырасти таким, как он, мне все время было грустно, ведь я помнил, что он мне не родной. Каждый раз, воспринимая его отцом, я вспоминал, что на самом деле я ему не сын, и очень расстраивался.

Но раз он хочет, чтобы я был его сыном, то, почему бы и нет? С чего бы мне не считать себя его сыном? А его — моим истинным отцом?

— …Эм… Тогда не возражаешь, если я снова начну называть тебя папой?

— Конечно, не возражаю! Это будет для меня настоящим счастьем!

— Спасибо, папа!

— Ты серьезно не должен благодарить меня за это. Ты очень хороший парень. Это мне нужно благодарить тебя.

О нет. Мы оба такие плаксы. Помню, как однажды днем мы пошли с ним в кино. Фильм был о человеке со сверхспособностями, который оказался в камере смертников по ложному обвинению, и к концу мы оба рыдали. Хироми очень расстроилась, когда вернулась домой.

Кажется, Ричард пробормотал что-то вроде «Яблочко от яблони не далеко падает», но я не уверен. Хотя я в жизни ничего так сильно не хотел, как воплощения этих слов в реальность.

— Ладно, Ричард, знаю, что и так доставил тебе достаточно хлопот, но заранее благодарю за помощь завтра. Думаю, встретимся во второй половине дня.

— Не беспокойтесь о переезде. Я обо всем позабочусь.

Ричард отвесил папе короткий поклон. В смысле насчет завтрашнего дня и переезда? Кажется, они что-то не договаривают мне. Я взмолился к Ричарду с просьбой рассказать мне все, но он лишь посмотрел на меня, как будто это ерунда, и бросил:

— Поживешь какое-то время в отеле, а не в том месте, которое забронировал.

— …Что? Погоди, под «отелем» ты имеешь в виду тот, где мы только что были?

В Тамейке-санно? В том роскошном номере?

— Тебе в последнее время пришлось нелегко. Воспринимай это как награду или приятную смену обстановки. Джефф за все платит.

— Ч-ч-что? Почему? Я же совершенно посторонний человек.

— Ой, да ладно. Он заметил, что ты в опасности, даже раньше меня. Видел бы ты выражение его лица, когда он сказал, что Генри никогда не простит ему, если с тобой что-то случится. Пользуйся этим. Он из тех, кто предпочитает, чтобы за него говорил кошелек.

— Ты и правда строг к своему старшему брату.

— Он мне не брат. Я в жизни его так не называл.

Серьезно, я правда не могу этого принять. Даже со всеми деньгами мира, я не смог бы позволить себе такой шик, да и у меня в квартире в Такаданобабе есть все необходимое… Несмотря на то, что сейчас она выглядит так, будто там взорвалась бомба. Так я ему и сказал.

— Твои вещи уже доставлены в номер к Джеффу. Я получил разрешение от твоего поручителя, Хироми Накаты, и согласовал с квартирной хозяйкой. Даже ее весьма обеспокоило твое состояние, и она попросила меня передать тебе, чтобы ты не волновался и не торопился.

У него есть ответы на все вопросы. Другими словами, я могу сейчас просто вернуться в тот отель? Бесплатно, в этот сказочный огромный номер?

— …Можешь ущипнуть меня?

— Зачем?

— Потому что я не знаю, сон ли это. Может, я уже умер и пока не осознал этого.

— К сожалению, это реальность, и ты жив. Думаю, ты понимаешь, что этот кризис окончательно еще не разрешился. Возможно, лучше на некоторое время оставить учебу. Господин Наката объяснит ситуацию руководству твоего колледжа, а я буду рядом и поддержу тебя в меру своих возможностей. Знаю, мы немного отстаем, но отныне станем выкладываться по полной.

— Точно. Ричард, когда вводил меня в курс дела, сказал, что тоже хочет хоть чем-то помочь тебе.

А потом господин Наката объяснил, что Хироми немного испугалась, но все в порядке. О. Он защищает не только меня, но и ее. Словно большое дерево. Я и в подметки ему не гожусь в плане значимости для Хироми.

— …Как думаешь, с ней все будет в порядке?

— Да. Вообще-то, именно Хироми позвонила мне. Я тут же прилетел обратно, но к тому моменту ей уже было намного лучше. Ричард очень помог, но его старший брат, как бы это сказать… настоящий профессионал. Он какой-то психолог?

— Нет, просто никчемный холостяк, который делает все, что ему заблагорассудится.

Бывает, конечно, в людях излишняя суровость, но я точно знаю, что так Ричард демонстрирует свою привязанность. Как мило. Когда я улыбнулся, он отвернулся и принялся оглядываться по сторонам, словно вспомнил, что нам все еще нужно быть начеку. Точно. Наш незваный гость может вернуться. Я вздрогнул, и отчим сжал мою руку. Его ладонь была большой и грубой.

— Ты в порядке?

— …Да. Я же крепкий парень, ты в курсе?

— Сомневаюсь, что сила имеет какое-то отношение к тому, в порядке ли ты.

— Теперь я в порядке, — сказал я и выразительно посмотрел на него, безмолвно благодаря. Мой любимый папа радостно улыбнулся, поймав мое сообщение.

— Хорошо. Прямо гора с плеч. Мне нужно вернуться к Хироми, так что вечером я еду в Мачиду, но обещай нам позвонить. И сообщи, когда доберешься до отеля. Не сообщением, а позвони. Пожалуйста.

— Я понял. Позаботься о Хироми.

— Предоставьте это мне. О, кстати, Хироми попросила меня убедиться, что о тебе позаботятся, — сказал отчим и по какой-то причине посмотрел на Ричарда, а затем низко поклонился.

— Пожалуйста, присмотри за моим сыном.

— Я сделаю все, что в моих силах. И сообщу, когда мы приедем.

— …Эй, Сейги, Ричард явно лучше меня говорит по-японски, да? И по-тагальски тоже! Ты встретил потрясающего человека!

— Я тоже так думаю…

Папа взъерошил мне волосы и еще раз крепко обнял, а затем скрылся в метро.

— Пора ехать. Идем.

— Да, хорошо.

Я сел на пассажирское сиденье ягуара, а Ричард за руль. Когда машина тронулась, меня слегка откинуло назад.

— …Ну ты, блин, даешь!

— Не нужно кричать.

— Ты напугал меня! Серьезно! Блин… чувак, ты что творишь? Ты даже тайно встречался с Хироми?..

Это было настолько шокирующе, что даже забавно. Я почти уверен, что шок — это нечто среднее между смехом и плачем. Смех, плач — почти одно и то же.

— Итак, каковы твои планы в отношении Étranger?

— Что?

— Ты сказал, что хочешь немедленно уволиться.

Ричард заморгал так часто, казалось, вот-вот взлетит на своих ресницах. Он такой красивый. Его лицо настолько прекрасно, будто он ненастоящий. Я наклонил голову так низко, насколько позволял ремень безопасности.

— Пожалуйста, позволь мне продолжать работать на тебя. Я готов на все.

— Что значит «готов на все»? Нельзя бросаться такими словами. И на этот раз я не принимаю в качестве оправдания «я говорю это только тебе».

— …Прости.

— Мне не нужны извинения, я хочу, чтобы ты подумал о своем поведении. Полагаю, ты уже понял, что сейчас твоя первейшая задача — научиться больше ценить себя.

Ведь, если плохо относиться к себе, не сможешь хорошо относиться к другим.

Слова, сказанные мне в отеле Ричардом, все еще теплились в груди. Думаю, именно они сподвигли меня на шаг вперед. Я и так способен пожертвовать собой ради другого, но этот порыв никого не осчастливит, потому что я не думал о том, что будет дальше. Наверное, в той ситуации он призывал меня не сдаваться и хорошенько подумать о том, как спасти нас обоих и все решить.

Я и сам хочу того же.

Ведь папа Наката назвал меня своим сыном и очень меня любит. Мне не хочется отдуваться за потерю того, кого он любит.

— …Думаю, мне еще расти и расти, да? Как по-твоему, все и правда наладится? Ведь с этого момента поиск работы будет только усложняться.

— Так или иначе, но все получится. Обещаю тебе. Мы справимся.

Я почти уверен, что с такой многочисленной поддержкой, если я каким-то образом не разберусь, на меня обрушатся небеса.

В данный момент мои самые большие проблемы — это переезд и учеба, но ни с тем, ни с другим я ничего не могу поделать. Остается положиться на Ричарда и Джеффри. Тем не менее я все еще не оправился от всех невероятных потрясений, которые испытал сегодня. До меня только сейчас дошло, что я оказался втянут во что-то очень серьезное, если можно так выразиться. Я аж вздрогнул.

Ведь, продолжи я в том же духе, даже при всей моей осторожности я бы в конце концов впустил его в свою квартиру. А потом закрыл бы за ним дверь и открыл шкафчик под кухонной раковиной, где храню три своих самых любимых инструмента — один для нарезки мяса, другой для овощей и третий для фруктов.

— Сейги.

— Хм?

— О чем ты только что думал?

— …О том, как разделывать рыбу…

— Я не совсем понимаю, но, может, узнать, сможет ли Джеффри снять тебе номер с кухней?

— Нет! Все в порядке! В этом отеле, скорее всего, все равно нет ничего подобного!

Я почти уверен, что какое-то время точно не смогу взять в руки какой-либо нож. Все еще боюсь самого себя. Пудинг идеален для этой ситуации. Все, что нужно, — это жидкости и порошки — и получится еда, олицетворяющая мир.

— Почему бы нам не остановиться где-нибудь? Велика вероятность, что ты надолго застрянешь в этом отеле. Как насчет большого книжного магазина? Возможно, у тебя будет возможность почитать на досуге.

— Как будто у меня столько свободного времени! Я собираюсь посвятить всю свою энергию поиску работы. Если ты не имеешь в виду…

Или же он намекал, что для полного разрешения этой ситуации потребуется немало времени? Ведь за всем этим стоит другой человек. Откуда мне знать, когда он снова придет за мной? И даже если я вскоре покину отель, мне, вероятно, все равно придётся какое-то время быть в бегах.

Я почувствовал в животе неприятный комок, стоило отчетливо представить себе грядущее будущее. Но тут Ричард фыркнул, как бы говоря: «За кого ты меня принимаешь?»

Наверное, пытается меня успокоить. Спасибо, конечно.

— Я не знаю, что нас ждет в будущем. Долго ли, коротко ли, но в любом случае, мы мало что можем, пока не обеспечим твою безопасность. Джеффри очень старается. Пока мы не найдем для тебя жилье с круглосуточно охраняемым вестибюлем и консьержем, придется тебе где-то пожить.

— Значит, до тех пор я буду оставаться в отеле? Ты уверен, что мне не стоит поискать что-нибудь подешевле?

— Иногда ты бываешь таким занудным. Осознай уже, что ты сейчас в том положении, когда у тебя есть поважнее заботы, чем деньги. Безопасность в некоторой степени можно купить за деньги. Каким бы никчемным ни казался Джеффри, он вполне способен на это. За это можешь быть спокоен.

Спасибо, Джеффри. Но сомневаюсь, что когда-нибудь смогу вернуть ему долг, если даже в отдаленном будущем он придет ко мне в надежде получить компенсацию. Так что позже мне лично придется переговорить с ним.

— С другой стороны, слышал, большую часть своей зарплаты в Étranger ты откладываешь.

— …А, ну да. Поэтому в состоянии выдержать повышение арендной платы и покрыть расходы на переезд.

— А мне казалось, ты собираешься отдать эти деньги матери за твое обучение?

Его комментарий вообще не имел отношения к моему ответу, но, конечно, все не так просто. Ричард мягко пытался мне что-то сказать.

— Ну, она велела мне передать тебе: «Я не для того помогаю тебе учиться в колледже. Трудись, чтобы накопить денег и спокойно использовать их, когда припечет. Не нужно мне ничего возвращать».

Хироми.

Я едва не отправил ей сообщение, из-за которого она подумала бы, что ее сын мертв. Какое счастье, что я не сделал этого, и, думаю, Ричард не рассказал ей. Сейчас я понимаю, какую боль она бы испытала. Но ей не обязательно быть со мной такой милой. Я ведь осознаю, что мы не из тех людей, которые могут сказать друг другу «люблю». У нас всегда было общее негласное понимание того, что поодиночке нам лучше, чем нежничая друг с другом, когда мы вместе, ведь это напоминает о нашем прошлом. Тем не менее я не считал наши отношения плохими.

Интересно, смогу ли я когда-нибудь хоть как-то отплатить ей за доброту. Если не деньгами за обучение, то, наверное, чем-то большим.

Но плата за обучение — вопрос моей гордости, поэтому, что бы она ни говорила, я решил рано или поздно это сделать. Недавние расходы немного отодвинули бы все на второй план, поэтому я решил, что это немного затянется. По крайней мере, так я чувствовал себя лучше.

— …Допустим, отчасти я принимаю это. Блин, такое чувство, что мы превратили тебя в гонца наших сообщений. Нелегко тебе приходится. Прости.

— Не нужно извиняться. С моей семьей тебе было гораздо хуже.

Затем Ричард велел мне не спешить и хорошенько разобраться в своих чувствах ко всему, что произошло сегодня. Мимо проносились фонари. Внутри ягуара было так спокойно и тихо. Вдали виднелись оранжевые огни, белые огоньки и неоново-голубой свет.

Неоново-голубой свет…

— Почему танзанит?

Возможно, моему отчиму просто нравится танзанит. Нет, даже представить странно, чтобы он интересовался такими вещами. Учитывая профессию Ричарда и мою работу на полставки, скорее всего, его заказ — знак доброй воли. Но почему танзанит?

Вероятность того, что камень посоветовал Ричард, — примерно восемьдесят, если не девяносто процентов.

Так почему именно он?

Прекрасный ювелир на мгновение замер и приоткрыл рот, словно русалка, пускающая пузыри на морском дне.

— Ты знаешь про твердость танзанита и особенности его спайности?

— В смысле, насколько трудно его поцарапать и как легко сломать?

— Именно.

С чего бы мне об этом знать? Так что я ответил, что не имею понятия. Заглянул в интернет, там говорилось, что камень находится в промежутке от шести до семи баллов по шкале Мооса и имеет идеальную спайность.

— Он относительно мягкий для драгоценного камня и легко ломается.

Я сильно удивился. Разве такой подойдет к запонкам?

Ричард улыбнулся при виде моего шокированного лица.

— Я бы, конечно, не всякому порекомендовал его. Но с другой стороны, я подумал, что эти запонки могут послужить удобным напоминанием о твоем довольно безрассудном поведении.

Что ж, в этом он прав.

К счастью, мои занятия по каратэ принесли свои плоды, и никто никогда не называл меня неуклюжим. Наоборот, много раз говорили, что я слишком стремительный. Я не сильно сожалел о принятых решениях, но часто казалось, что, подумай я как следует, все могло бы сложиться гораздо лучше.

Так что, возможно, в такие моменты лучше вспомнить о своих запонках — они могут заставить меня задуматься о последствиях моих действиях для такой деликатной компании.

— Полагаю, за исключением весьма официальных мероприятий, у японцев не слишком много возможностей носить запонки. Но, несмотря на это, господин Наката решил подарить тебе их на пороге твоего путешествия в большой мир. Ему очень понравился их голубой цвет, напоминающий ему о глубинах океана.

— О… я так счастлив.

— Но серьёзно, будь с ними поосторожнее, слышишь? Иначе самый страшный дизайнер настигнет тебя как гром среди ясного неба.

— Госпожа Майя действительно такая страшная?

— Да. Ее гнев весьма необычен. Ты не только не узнаешь, долго ли она будет злиться на тебя, но и не получишь ни малейшего шанса на спасение. Тебя ждут незабываемые ощущения, когда огромная змея внезапно поймает тебя в свои кольца.

— Наверное, ты действительно уже выводил ее из себя, а…

— Гм, — выразительно откашлялся Ричард, затем снова обратиться ко мне. — Сейги, ты помнишь, что символизирует танзанит?

— Возрождение?

— Браво. Считай их волшебным предметом, который поможет тебе переродиться в нового Сейги Накату. Хорошенько заботься о них.

На глаза снова навернулись слезы. Правда, что ли, решил еще немного порыдать сегодня? Я стиснул зубы и вздохнул. Скрываться от Ричарда бесполезно, а в бардачке лежит коробка с салфетками, но для меня это еще один вопрос упрямой гордости.

— …Я так рад, что меня назвали Сейги Наката.

— Мне тоже очень нравится твое имя.

— Спасибо. Знаешь, а мне вот все в тебе нравится.

Ричард явно онемел. Ну что ж, идём до конца. Секунды замерли.

— Я до сих пор помню наш разговор о том, что когда-нибудь в будущем мы встретимся в последний раз. Но я не хочу, чтобы этот момент наступил. Если позволишь, отныне я хочу быть с тобой.

Едва эти слова слетели с моих губ, я чуть со стыда не сгорел. Я сказал это. Поверить не могу, что произнес такое. Это точно воплощение эгоизма в данной ситуации.

Вспомнилось, как он советовал мне вести себя гордо. Сказал, что у меня много талантов, но я сам должен раскрыть их. Я старался, но все, что смог придумать — физическая сила. Я владею каратэ и почтителен со старшими. И от этого скудного списка порой ужасно ненавижу себя.

Вот я и подумал, что, возможно, мне было бы легче разобраться в себе, будь рядом со мной человек, умеющий разгадывать тайны.

Я могу выполнять поручения, убираться, заниматься домашними делами и готовить, и постепенно научусь говорить по-английски. И если появятся еще какие-нибудь полезные навыки, я с радостью ими овладею.

Когда я закончил объяснять все это Ричарду, он выглядел почти разочарованным. Интересно, почему.

— Я понимаю, что ты пытаешься сказать.

— Спасибо.

— …Однако твое заявление было неуместным. Прозвучало так, будто ты делал мне предложение.

— Прости.

Я попытался придумать другой способ изложить свою мысль.

— Ты позволишь мне увидеться с тобой в свободное время?

Прозвучало бы так, будто я приглашал его на свидание.

— Давай встречаться время от времени, ведь я пытаюсь стать человеком, достойным тебя?

Думаю, я лишь усугубил бы ситуацию.

— За всю проявленную тобой заботу, можно мне?..

Нет, так, наверное, тоже будет плохо.

Как бы это сказать?

Я умоляюще посмотрел на его красивое лицо, и Ричард бросил на меня взгляд, на мгновение оторвавшись от дороги.

— …Конечно.

— Хм?

— Я ведь уже сказал, что понял, что ты пытаешься сказать? Так что, давай, сделаем это.

Городские огни, падающие на его бледную кожу с противоположной стороны машины, казались яркой подсветкой, подчеркивающей его силуэт, и каждая прядь светлых волос сияла золотом. Такое чувство, будто я видел подобную картинку в учебнике изобразительного искусства — портрет таинственного красавца, появляющегося из темной дымки.

Человек с картины ни разу не взглянул на меня, но Ричард посмотрел, когда машина остановилась.

— Порой, когда ты со мной, мне тоже легче дышится.

А потом он улыбнулся.

Сегодня произошло столько всего — ну, не только сегодня, в течение некоторого времени, — что я был уже просто без сил, но его улыбка — всегда нечто особенное. «Красивая» — слишком банальное слово для неё. Но что же это? Должна ли она стать наградой за все мои труды?

Ричард казался счастливым.

Его улыбка выглядит чуть более невинной, чем обычно.

Она проявилась всего на мгновение, но его хватило, чтобы оставить неизгладимый след в моей памяти.

— Хорошо, отложим посещение книжного до следующего раза. Почему бы нам не купить тебе торт? Я слышал, неподалеку есть магазин, который работает допоздна. Раскрой глаза и ищи справа от дороги. А я гляну слева.

— Ты не объелся после вчерашнего?!

— Я предлагаю тебе перекусить перед сном. Мое участие — просто случайность.

— Ну и дела, спасибо. Знаешь, тебе, наверное, стоит сдать кровь на анализ.

— Не нужно мне этого говорить. Отныне я рассчитываю на тебя.

— …Можешь на меня положиться.

Загорелся зеленый свет, и зеленый «ягуар» продолжал спокойно ехать по ночному городу. Но перед этим Ричард протянул мне руку. Всего лишь короткое мгновение, но при рукопожатии наши ладони соприкоснулись.

Бонус 1. Новая Эра

Примечание переводчика:

6 том окончен и осталась еще вторая часть интригующего экстра-бонуса "спустя несколько лет", которым внезапно огорошила нас автор. Но чтобы вам хоть сколько-нибудь было понятно, о чем же пойдет речь, я перевела подходящие по таймлайну бонусы, которые Нанако написала гораздо позже. И закончу том тем самым "Сингалитом". Я, конечно, очень благодарна переводчику, благодаря которой у нас есть хоть какое-то понимание, что происходит. Но ее перевод, товарищи, настолько кустарный, что кровь у меня шла не только из глаз, но и из мозгов и вообще всех незащищенных отверстий. Так что мой перевод - местами моя откровенная фантазия, в который я смутно догадывалась о том, что происходит в американской версии японского оригинала. ПРАСТИТИ.

Говорят, что даже в красоте есть своя градация. Если говорить о драгоценных камнях, то здесь все просто. Мир камней можно четко разделить. По цвету, твердости, форме, месту происхождения и предпочтениям людей. Например, изумруд и аквамарин, рубин и сапфир могут стать прекрасными друзьями, если знать, как правильно их классифицировать.

Ну а сейчас? Как насчет того, что я рассматриваю? Какова эта красота?

— Это...

— Это?..

— Я, конечно, не мастер формулировок, но... О, знаю. Это типа Голубого периода.

Когда я это сказал, мой собеседник, поднеся руку к своим поджатым губам, рассмеялся. Его лицо озарилось, словно у шаловливого ребенка. Будь здесь мой босс, он, вероятно, пожурил бы его за дурные манеры. Но сегодня, кроме меня, в этом просторном номере на верхнем этаже отеля, где я остановился, находился всего один человек.

Развалившись на диване и теребя экран своего планшета, Джеффри хохотал, надрывая живот. Он напоминал разодетую выдру[1].

1. Фанатам Камбербетча и bbc-шного джонлока большой привет от автора.

— Ты что, изучал изобразительное искусство?

— Вовсе нет, но в последнее время я читаю много странных книг...

— «Странных книг», говоришь. Ну, вкусы покупателя налицо. У тебя, поди, и журналы с гравюрами есть?

— У меня много массивных фолиантов. Мне велели «заниматься самообразованием».

— Ах, он позволил своей дурной привычке проявиться. Если продолжишь учиться так, как он тебе советует, придется тогда выбрать один из двух вариантов: либо стать разносторонним гением, либо инвалидом. Где-то по пути ты должен принять решение.

— Ха-ха...

И что же мне выбрать? Может, стать инвалидом? Вряд ли из меня выйдет разносторонний гений. Но мне любопытно, далеко ли я смогу зайти.

На обложке широкоформатной книги по искусству — одной из множества тех, которые Ричард купил мне в большом книжном магазине под эгидой «Товары для досуга», — были слова «Голубой период». Если не ошибаюсь, они относятся к изменениям в художественном стиле Пикассо. Мое представление об этом художнике не пополнялось со времен начальной школы и было крайне скудным. В основном оно ограничивалось фразами: «Если не ошибаюсь, его настоящее имя супер длинное»[2] и «Художественный стиль искажения лица называется «кубизм»[3]. Зато благодаря этой книге я узнал, что он был художественным гением с младенчества. В подростковом возрасте Пикассо создавал картины, отражающие такое состояние души, которого мне не достичь за всю жизнь. У меня чуть челюсть не отвалилась. Видимо, поэтому он и решил сменить направление. Пытался найти не то, к чему стремился до сих пор, а скорее то, чего еще не нарисовал. После непродолжительного периода увлечения работами, где доминировали оттенки синего цвета, известного как «Голубой период», он перешёл к «Розовому периоду» с его яркими красками. И, наконец, начал осваивать кубизм. «Голубой период» был чем-то похож на переходный стиль в живописи. Ну или так было написано на обложке иллюстрированной книги.

2. Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Сиприано де ла Сантисима Тринидад Мартир Патрисио Руис-и-Пикассо.

3. Честно говоря, я откровенно переписала ту ересь, которую Нанако вроде как скопировала с какой-то книжки о Пикассо, потому что Пабло никогда не писал серию картин о Деве Марии, да и вообще верующим не был. Но вот этот занимательный бред оставила. Но, для вашего понимания немного поясню: кубизм характеризуется использованием геометрических форм и плоскостей для изображения предметов, а вовсе не нарочитым искажением лица.

Женщина, смотрящая вниз и молящаяся. И холодное морское побережье.

Когда речь заходит о синем, кажется, у этого цвета должно быть множество ярких оттенков — например, небесно-голубой или васильковый, но картины той эпохи были однородно холодными. Возможно, он пережил нечто болезненное. Людям на картинах явно не хватало улыбок.

Вот что я думал об этом.

Джеффри — благовоспитанная выдра, слабо улыбнулся.

— Ну, не буду этого отрицать. В конце концов, эта фотография того времени, когда завещание уже обнародовали.

Джеффри показывал мне фотографии на своем планшете. На экране был Ричард.

Такое впечатление, что фото сделал сам Джеффри. Интересно, развалился ли он тогда на диване так же, как сейчас? На заднем плане виднелись детали изысканной комнаты, но угол обзора оставляет желать лучшего. Поэтому, несмотря на резкость изображения, в глаза бросался его подбородок, который выглядел несколько заостренным. Голубые глаза, казалось, смотрели вниз, а волосы цвета бледного золота местами напоминали снег. Только форма губ выглядела немного неправильно. Возможно, этот человек не ожидал, что его будут фотографировать.

Эпоха «завещания» относилось к инциденту, который полностью изменил жизнь Ричарда и его братьев. По-видимому, после обнаружения завещания, прошло много времени, прежде чем произошло что-то решающее. Но, видимо, даже за это время между ними возникло явное напряжение.

Джеффри продемонстрировал мне несколько других фотографий — в основном безобидные снимки Ричарда. Некоторые он уже показывал мне тогда в самолете, другие я видел впервые. Почти не было фото, на которых Ричард улыбался бы в детстве. Мой босс всегда был безупречно красив, но в его красоте не было ни капли дружелюбия. Как ни странно, чем моложе он был на фотографиях, тем заметнее проявлялась эта тенденция. Что же за улыбка у него, которая лишь «улучшалась» с годами?

Показывая фотографии, Джеффри заставил меня анализировать их.

— А эта красивая? Эта тоже? А как насчет этой? А эта?

Не знаю, о чем он думал, затевая встречу со мной ради фотографий, за которые позже его кузен устроит ему взбучку. Но, в отличие от того случая в самолете, сейчас я совсем не беспокоился. Однако мои ответы были однообразными и скучными.

— Это потрясающе. Круто. А тут просто типичный Ричард.

И наконец:

— Его одежда выглядит дорогой.

Это то же самое, что реагировать на охлажденный тофу, называя его «белым», «мягким» и «холодным». Это же охлажденный тофу, конечно, он должен был быть белым, мягким и холодным! Но что еще я мог сказать? Я же не сомелье, потягивающий вино, поэтому не умею с ходу выдавать красивые речи.

И все же, после того, как мне показали столько красивых фотографий, хотелось сказать что-нибудь классное хотя бы в конце. Результатом моих невероятных усилий стал «Голубой период».

Даже не знаю, хорошо ли все прошло.

Джеффри лежал на диване, но потом протянул руку, щелкнул по планшету и протяжно вздохнул. Судя по всему, демонстрация закончилось.

— Эта последняя. После нее фотографий больше нет. Теперь все зависит от тебя.

— Мне очень жаль, но у меня вообще нет фотографий Ричарда.

— Я не о том. Кроме того, неважно сделаны фото на телефон или профессиональный фотоаппарат — они и в подметки не годятся человеческим высокопроизводительным камерам.

— Но тут же нет функции записи.

— Не говори глупостей. Они же у тебя в памяти? Множество его лиц, которые мне никогда не увидеть. Так что хорошенько запомни это, — сказал Джеффри, выпрямляясь и вставая. Он стал под таким углом, что я не мог разглядеть выражение его лица.

Возможно, скоро ему придется вернуться домой. Я много раз хотел спросить этого заботливого братца, все ли у него в порядке на работе. Однако всякий раз, когда он приходил ко мне, пока я находился в вынужденном уединении, Джеффри старался меня развлечь — заказывал еду в номер, играл со мной в видеоигры и так далее. Он играл со мной, чтобы я не чувствовала себя слишком напряженно в его присутствии. Я заметил, что, когда он побеждал в шахматы, то всегда немного пританцовывал. Наверное, Ричард тоже знал об этой причуде.

Этот человек много раз давал мне понять, что он действительно дорожит моим боссом.

— Что ж, в следующий раз подарю тебе беговую дорожку. В конце концов, ты не должен страдать от отсутствия физической нагрузки.

— В этом отеле есть тренажерный зал. Я подумывал чуть позже воспользоваться им.

— Ладно, тогда обойдемся спортивным костюмом. Тогда пока оставлю тебя в покое, мой дорогой Наката. Само собой разумеется, о фотографиях, которые ты сегодня видел, ты ни на что...

— Ты ни на что?..

— Хм? Чей это голос? Такое чувство, что это не голос моего дорогого Накаты. О-о-о-о, — с насквозь фальшивым изумлением протянул Джеффри.

Он, несомненно, уловил звук открывающейся двери за нашими спинами и, вероятно, стук в нее, который прозвучал чуть раньше, пока он говорил. И раз он все равно высказал то, что хотел, значит, у него есть характер. Эта дерзость явно кое-кого мне напоминает.

Джеффри, улыбаясь, помахал мне, повернувшись лицом к красивому мужчине, который стоял, скрестив руки на груди. Планшет со стола и пиджак, лежавший на диване, он легко держал под мышкой.

— Братишка отчаливает восвояси! Увидимся!

— Тебе не обязательно возвращаться.

— А-а-а, этот японский слишком сложный для моего понимания.

Я смотрел, как он шумно уходит, размахивая руками. Когда Ричард вдруг слегка фыркнул, я тоже по ошибке рассмеялся.

Красавец передо мной приподнял брови.

— В чем дело?

— Да, нет, ничего. Э-э, ты снова пришел, чтобы принести мне необходимые документы? Мне очень жаль, что я доставляю тебе неудобства.

— По-моему, я уже говорил на днях, но ты забыл. Каждый раз, когда ты используешь слова «неудобства», «прости» и «мне очень жаль», твои тетради с заданиями становятся все толще. Сегодня я подготовил тебе книги для делового общения на английском языке. Одна из них пригодится для ответов на телефонные звонки, другая — для электронных писем, а третья вполне подойдет для устного общения. Изучай в удобном для тебя порядке.

— Ты ведь покупаешь их за свой счет? Ну правда... мне... кхэм... кхэм... Это не считается!

— У тебя что-то застряло в горле? Что ты сейчас пытался сказать? Повтори, будь любезен.

— Боже мой... М... Эм... Мэн-цзы[4], Лао-цзы[5], Чжуан-цзы[6]!

4. Мэн-цзы (ок. 372–289 гг. до н.э.) — китайский философ, мыслитель, просветитель эпохи Сражающихся царств. Был представителем одной из школ раннего конфуцианства и автором одноимённого трактата «Мэн-цзы», в котором было изложено его учение.

5. Даосизм — учение о дао или «пути вещей», китайское традиционное учение, включающее элементы религии и философии. Предположительно был основан в начале VI века до н. э. древнекитайским философом Лао-Цзы.

6. Чжуан-цзы (ок. 369 — ок. 286 до н. э.) — китайский философ, основоположник даосизма наряду с Лао-цзы. Автор одноимённого трактата, выдающегося памятника китайской литературы.

— Я отмечу твои усилия и поставлю тебе зачет. Это было в рамках экзаменационных вопросов из тестов на государственную службу?

— Как всегда спасибо.

— Не за что, — Ричард с улыбкой вышел из комнаты и направился обратно в коридор, откуда вернулся с огромными бумажными пакетами. Вероятно, он услышал голоса, доносившиеся из комнаты, и, оставив вещи, которые могли ему помешать, вошел внутрь.

В пакетах лежали книги, которые мне наверняка придется запихивать в себя, а также еда и другие предметы первой необходимости. Немного в стороне лежал еще один пакет. Мне даже гадать не нужно, что в нем.

Слова типа «прости» — под запретом. Я оказался в ситуации, когда мне нужно собраться и с энтузиазмом взяться за дело. И хотя у меня было некоторое — совсем небольшое — чувство, что я должен многое сделать и многому научиться для сдачи экзаменов на государственную службу...

Ричард, вероятно, заметил мое замешательство, и его губы изогнулись в нежной улыбке. Удивительно, но, кажется, это выражение лица никогда не появлялось на фотографиях в планшете.

Мой босс, чья элегантность порой заставляет меня верить, что на нем лежит какое-то проклятье, делающее его все более привлекательным, попросил меня подержать бумажные пакеты. Затем он убрал кофейные чашки, из которых пил Джеффри и оставил их там, когда ушел домой. Также Ричард дважды непонятно зачем хлопнул по дивану, на котором тот сидел. Интересно, он пытался избавиться от пыли? Какое ребячество!

Я пошел за чистыми чашками.

Ричард достал из отдельного пакета огромную коробку с мягкой обивкой. Нет, не шкатулку для драгоценностей. Внутри коробки, похожей на шкатулку, лежал чайник от сервиза. Этот человек превратил футляр для драгоценностей в коробку для чайника. Ну да, конечно, ведь стоит перелить чай в пластиковую бутылку, он тут же погибнет.

Ричард с невозмутимым видом разлил королевский чай с молоком по двум чашкам, которые я принес. Чай прямиком из ювелирного магазина Etranger. Думаю, такую доставку еще стоит заслужить. И сразу же начал размышлять, как отблагодарить за такую заботу.

— Что ж, почему бы тебе не поделиться со мной своими успехами после перерыва? В статистике и законодательстве, раз уж в них ты не особо силен.

— Тебе и правда нормально, что ты проявляешь такую заботу обо мне?..

Ох, я не планировал негативный подтекст своим вопросом.

— Не волнуйся, я не забегаю вперед. Просто выдал свое намерение досаждать тебе.

— Я не стою твоего внимания...

— Ты что-то сказал?

— Ничего.

— Замечательно, что в тебе столько энергии. Но, кажется, в твоем тоне кроется какой-то подтекст. Давай дадим тебе четыре книги с заданиями, и они помогут тебе в полной мере раскрыть свой потенциал.

— Знаешь, кормежка осла кормом для скаковых лошадей все равно не сделает его породистым.

— Королевский чай с молоком — напиток для людей. Наслаждайся.

— Слушаюсь, сэр.

Следуя указаниям, я занял одно из кресел, а Ричард с безупречной осанкой расположился на самом краю дивана, где ещё недавно кто-то вальяжно развалился. Мы молча пили чай. Это было спокойное время. Его лицо выражало нежность.

Я уверен, что не только Пикассо, но и каждый человек постоянно меняется. Однако, когда речь заходит о знаменитых личностях, эти изменения становятся очевидными, и их часто делят на какие-то периоды — «голубые», «розовые» или как-то иначе. Даже я в свое время гадал, оставался ли однородным до встречи с Ричардом и после нее. К счастью, теперь я верил, что эти изменения были преимущественно положительными.

Что же тогда с Ричардом? Как он менялся?

Я пристально смотрел на его лицо, словно завороженный его длинными ресницами. Внезапно этот прекрасный мужчина поднял взгляд и посмотрел на меня, будто спрашивая: «Что-то не так?». Светло-голубые глаза вовсе не казались холодными. Ведь невозможно почувствовать холод от человека, который совсем недавно с такой энергией хлопал по диванным подушкам. То, что он с радостью продолжал давать мне новые учебники, хотя уже столько всего подарил, вероятно, не имело никакого отношения к его легкомыслию или спокойствию.

Я так этому рад.

— Ну что ж... Интересно, в каком периоде ты сейчас живешь ... Если смотреть в контексте такого примера.

— Что?

— А-а-а, эм, долго объяснять, но... Нет, все в порядке, забудь о моих словах.

— «Период»? Моей жизни?

— Я просто немного поговорил с Джеффри. О том, каким ты был раньше... А-а! Забудь то, что я только что сказал!

— Какая жалость. Ты совершенно не умеешь хранить секреты.

— Интересно, что у нас сегодня будет к чаю! Пожалуй, загляну в бумажный пакет!

— Сегодня к чаю печенье из лимитированной коллекции Шисейдо Парлор. Его хрустящая текстура подарит тебе мгновения блаженства. Итак, что он сказал обо мне прежнем?

Я заметил за улыбкой Ричарда тень чего-то зловещего. Его лицо словно призывало меня раскрыть все карты. Какой у меня выбор? Что мне оставалось делать? Джеффри — хороший человек. Он часто шутил со мной, и его жизнерадостность просто спасала меня. Я не могу вот так просто бросить его здесь. Точно не смогу. Ведь не смогу же, да? Я должен постараться изо всех сил.

Собравшись с духом, я отчаянно улыбнулся. Казалось, что мои щеки растягиваются в стороны, но, вероятно, это все от переполнявших меня чувств.

— Ричард, ты и сегодня прекрасен, как роза. Возможно, сейчас ты прекраснее всех роз королевского розария.

— Да неужели? А я могу сказать, что твои слова подобны ярким и красочным пластиковым букетам, которые продаются в дешевых магазинах за сотню йен. Они кажутся ужасно яркими, красивыми и даже изящными, несмотря на свою фальшивость. Как же наивно!

— Не хорошо?!..

— Не хорошо[7]. Видимо, на полпути у тебя возникли дурные мысли. Сила твоих обычных слов не такая.

7. О, и снова жирный привет джонлоку от автора.

— «Сила»?

— Не обращай внимания. А теперь ешь. Когда мы едим, на душе становится легче. И во рту тоже, иногда.

— Что? То есть первые чай и закуски, которые мы подаем в Etranger, — это...

— Ешь.

— Да, сэр.

Теплый королевский чай с молоком и хрустящее печенье умиротворяли.

В исторических текстах существует термин «Темные века», который описывает эпоху, когда цивилизация переживала длительный упадок. В это время были масштабные эпидемии инфекционных заболеваний, и, в целом, происходили ужасные события. Этот период не был голубым или розовым, а просто темным. Тьма поглотила все.

В каком периоде живет сейчас Сейги Наката? Вокруг не скачут сплошные радужные единороги. Бывает, ночами я ворочаюсь без сна. В такие моменты мне хотелось связаться с родными, чтобы узнать, где находится мое тело. А иногда мне просто нужно прижаться лбом к стене в ванной, потому что я не в силах смириться с собственной беспомощностью.

Но для меня это все равно не назовешь эпохой полной тьмы.

Ричард напротив меня пил чай. И улыбался. Выражение его лица во много раз естественнее, чем на тех фотографиях.

И от этого я невероятно счастлив.

Когда я счастлив, внутри меня словно пробуждается невидимая сила. Она позволяет мне поверить, что я не так уж бесполезен, как кажется порой. Как в те времена, когда я, всхлипывая, как ребенок, дочитывал учебники и слышал от Ричарда: «Молодец!»

— Восхитительно. Аромат силы воли и жизненной энергии.

— Верно. Тогда после чаепития подробно расскажи мне о вашей сегодняшней встрече.

— Э-э-э, насчет этого. У меня есть определенные обстоятельства...

— Да неужели?

Пока я, смеясь, продолжал настаивать, мой собеседник, все еще улыбаясь, попытался отобрать коробку с печеньем. Тогда я ответ пошутил:

— Это нечестно, ужасный ты человек!

Я уверен, что сейчас у меня хорошие времена. Без сомнения.

И если можно, я надеялся, что этот добросердечный человек рядом со мной будет жить в такую же эпоху.

И вот она, моя жизнь.

Бонус 2. История Рамена

— Добро пожал.! — начал было владелец забегаловки, но осекся и к концу фразы что-то невнятно пробормотал, а затем и вовсе умолк. Что ж, его можно понять. Ведь к нему зашел светловолосый голубоглазый мужчина, одетый в легкую, сшитую на заказ куртку, и встал позади какого-то явного студента. Вероятно, он решил, что перед ним какой-то актер. Но нас все же пришло двое.

— На двоих, — указал я жестом и нас подвели к свободному столу. Больше вокруг никого не было. Меж тем мы передали чеки за еду, которую оплатили в торговом автомате на улице. Две порции неги рамена[1].

1. Неги в Японии — это японское название валлийского лука (Allium fistulosum). Он длиннее и толще и используется в японской кухне в сыром и приготовленном виде. Рамен Неги — это особый суп с лапшой и огромным количеством разного лука. Еда для экстремалов, одним словом.

— Вот так сюрприз. Здесь всегда огромная длинная очередь. Так вот как выглядят такие заведения в студенческом районе сразу после открытия?

В лапшичной, которая в настоящее время находилась в нашем полном распоряжении, я без стеснения рассказывал о самых разных вещах — о планировке учебного корпуса в моем кампусе, о похожем на убежище саду на территории университета, о моих друзьях и даже преподавателях. Видимо, так на меня подействовала атмосфера этого заведения. Человек передо мной — наверное, самый внимательный слушатель на свете. Он позволял мне болтать без умолку, хотя порой на его лице появлялось выражение недовольства.

— Вот, простите за ожидание. Горячее, так что поосторожнее, — произнесла появившаяся с подносом еды немолодая сотрудница забегаловки.

— Спасибо, благодарю вас.

— Я тоже, господин иностранец. Это «хорясее», — сказала она на ломаном английском.

— Спасибо, мадам, — ответил Ричард на том же языке, и старушка слегка рассмеялась.

Теперь перейдем к рамену.

От соленого супа исходил теплый пар. В нем не было ничего особенного, поскольку мы не просили никаких особых добавок. Самая обычная лапша. Ферментированные побеги бамбука, сушеные морские водоросли, кусок рыбы и большая порция зеленого лука.

Мы молча сложили руки в знак благодарности за угощение, взяли палочки для еды и со щелчком разделили их. Я намотал остывшую лапшу, затем широко открыл рот и засунул ее внутрь. Конечно, я старался делать это как можно тише.

Вкусно.

Местная лапша тут проста, но является отличным подспорьем для скудных карманов вечно голодных студентов. Она основательно оседает в желудке, настойчиво напоминая примерно три часа о том, что вы сегодня ели рамен. И, конечно, ни с чем не сравнимая почти животная радость, которую испытываешь от бездумной трапезы. Вкусная еда просто великолепна.

Когда я закончил свой монолог, в котором, к сожалению, не хватало глубины мысли и в основном звучало: «Спасибо тебе, о рамен, о рамен мой, рамен, спасибо тебе», от моего обеда почти ничего не осталось.

Беззвучно поедая лапшу с зеленым луком, Ричард, согнувшись, смотрел на меня снизу вверх. Его голубые глаза всерьез заставили меня задуматься, не вставлены ли в них драгоценные камни.

— Слушай, ты не очень спешишь?

— Ни в чем себе не отказывай. Я весь в твоем распоряжении.

— Это серьезный разговор, очень, очень серьезный, — начал я, и он скорчил гримасу, которая буквально кричала: «Ты слишком многословен», поэтому я сразу перешел к делу.

— Я и не представлял, что ты реально пойдешь есть со мной лапшу.

Кто бы мог подумать, что настанет день, когда я смогу съесть тарелку рамена за четыреста пятьдесят йен[2] в известной лапшичной студенческого городка с этим красивым мужчиной, который обычно носил только костюмы. Я и не мечтал. Даже сейчас в глубине души я все еще удивляюсь, задаваясь вопросом, как же до этого дошло.

2. Примерно 300 рублей.

Примерно с первых дней моей подработки в Гиндзе, я утратил ощущение реальности происходивших со мной событий. Я и вообразить не мог, что позже поеду на Шри-Ланку. Нет, конечно, сейчас я полностью готов, у меня есть виза, и все, что мне нужно сделать — просто сесть в самолет. И я попросил ужасно занятого Ричарда помочь мне даже с этим, но…

Ричард отхлебнул фарфоровой ложечкой суп и взглянул на меня.

— Значит, ты ничего подобного от меня не ждал?

— Конечно, нет! Напротив.

Когда я сказал, что и не мечтал о его согласии, губы Ричарда изогнулись в улыбке. Он поискал на столе салфетки, но, не найдя их, достал из кармана носовой платок и вытер рот.

— Я ценю твой вкус. Очевидно, если есть заведение, которое тебе нравится, я бы хотел попробовать там поесть.

— Спасибо. И за то, что вспомнил.

Вскоре после начала моей работы в Étranger я познакомился с камнем под названием хризопраз[3]. Я хохотал до упаду, когда узнал, что этимология названия этого зеленого камня включает в себя значение «лук-порей» или «зеленая луковица». Затем разговор перешёл на рамен, и мы — владелец магазина и его работник — которые, как это ни удивительно, всё ещё были вместе, обсудили нашу общую любовь к лапше с зелёным луком и самые вкусные добавки к ней. И я тогда подумал, что было бы здорово как-нибудь сходить поесть рамен с этим парнем. В то время Ричард был для меня таким же далеким, как луна и звезды, сияющие в открытом космосе. Конечно, он и сейчас оставался так же великолепен, как они, но уже не казался таким недостижимым.

3. Эта история описана во втором томе, в бонусе Хризопраз соединяющий.

Допив суп до последней капли, я облегченно вздохнул.

— Это было восхитительно. Неизвестно, когда еще я смогу поесть такой вот настоящий японский рамен.

— Как насчет того, чтобы положить лапшу в свой чемодан?

— Я не привык ее готовить. Я из тех, кто покупает ее где-то и ест, а не готовит сам. Хотя я запасся карри. Странное дело, да? Я собираюсь туда, где выращивают карри, но беру его с собой.

— Индийское и шри-ланкийское карри для японского представителя может вызвать серьезные проблемы с желудком. Будь осторожен.

Я с гордостью сообщил, что основательно подготовился, ведь он уже говорил мне об этом. В ответ этот красивый мужчина слегка вздохнул.

— Могу и я поговорить на действительно серьезную тему?

Когда я сказал ему, что не возражаю и очень хочу это услышать, Ричард посмотрел мне прямо в глаза.

Я тут же занервничал. Интересно, что он собирается мне сказать.

— Я и представить себе не мог, что ты и правда пригласишь меня на рамен.

— Что?

— Да. Честное слово, даже не мечтал.

— Почему?

Я в полном шоке пытался осмыслить его слова, которые просто не могли исходить от такого человека, как он. Ему же достаточно просто вдохнуть, чтобы получить приглашение на ужин в ресторане!

Меж тем Ричард спокойно обратился ко мне.

Он сказал, что люди быстро находили с ним общий язык. Однако были и те, кто держался от него на расстоянии, наблюдая за его поведением, не стремясь сблизиться. Значит, и такое случалось?

Оглядываясь назад, я понимаю, что поначалу тоже был из тех, кто держался на расстоянии. Но я не привык отступать, и всякий раз, когда происходило что-то приятное, я ужасно радовался, и неважно, сколько раз я возвращался к этому воспоминанию. Поэтому каждый раз, думая о нашем разговоре о хризопразе, я ловил себя на мысли, что должен пригласить его на рамен. Итак случилось, что с каждым днем я все больше хотел, чтобы это «когда-нибудь» наступило, и вот наконец я озвучил свое желание этой весной.

Лапшичная тут просто крошечная, и в ней как-то странно пахнет, но еда здесь действительно вкусная. Весной она закрывается. Я беспокоился о том, что же буду делать, если он откажется с неловким выражением лица, но внезапно услышал в ответ: «Когда идем?»

— Ничего, что я пригласил тебя?

— А ты как думаешь?

— Ну, я, конечно, рад, что пригласил тебя, но…

В ответ я получил мимолетную улыбку.Это слегка уставшее, но совершенно расслабленное лицо, опасно для моего сердца. Но я должен привыкнуть к нему. Просто обязан.

— Это ты мне скажи, все ли в порядке? Я о том, что именно со мной ты в последний раз ешь в любимой лапшичной, сохраняя приятные воспоминания. Не лучше ли было сделать это с друзьями, с которыми ты всегда тут ел? — спросил Ричард.

Хм. Значит, он собирается поднять этот вопрос?

— Что ж, большое спасибо за то, что ты это подметил. Но я рад быть здесь с тобой.

— Правда?

— Я рад, что это было с тобой. Не с кем-то другим, а именно с тобой.

За четыре года обучения в университете я усвоил множество уроков. Например, понял, что всё меняется, и причём постоянно. Лапшичная, где подают мой любимый рамен с зелёным луком, скоро закроется, а в ближайшее время я уеду на Шри-Ланку, и никто не знает, как сложится моя жизнь дальше.

Но этот человек — ювелир, который лучше всех знает, как сохранять воспоминания.

Только таким и стоит доверять незабываемые моменты.

Вежливо попрощавшись с пожилым хозяином и старушкой-сотрудницей, мы вышли из забегаловки. По проспекту Ясукуни сновали машины. В праздничные дни в Касабе было так тихо, что казалось, будто находишься в другом мире. Когда подул легкий ветерок, вишневые деревья, посаженные вдоль улицы, задрожали, и их бледно-розовые лепестки разлетелись во все стороны.

— Это было восхитительно. Что думаешь делать дальше?

— Собираюсь помочь Саулу по хозяйству. Но мы не настолько грубы, чтобы вступать в деловые разговоры сразу после того, как поели рамен[4].

4. Я ПРОСТО НЕ МОГУ НЕ ВСПОМНИТЬ ТУТ КОРЕЙСКУЮ ИДИОМУ ПРО ПРИГЛАШЕНИЕ ПОЕСТЬ ВМЕСТЕ РАМЕН)))))))))))) РИЧАРД, ТЫ НА ЧТО НАМЕКАЕШЬ???!

Я украдкой взглянул на его профиль, когда он начал жевать мятную жвачку. Этот красивый мужчина смахнул лепестки сакуры со своих золотистых волос, затем предложил мне одну из белых жвачек.

Я, наверное, никогда не забуду это зрелище. Даже если эта лапшичная исчезнет с лица земли, а я больше не буду жить в Токио.

Ричард слегка наклонил голову, видя, как я продолжаю пялится на его лицо, даже после того, как взял жвачку.

— Что-то случилось?

— А-а-а, нет, извини. Просто ты такой красивый, словно явился из другого мира, вот я и отключился.

После этого я сразу сменил тему, сказав, что хочу подумать о том, что приготовить на ужин или типа того.

Пока я еще в Японии, мне хочется посетить множество магазинов, хотя все они сетевые, комплексного обслуживания. Вряд ли у меня получится скрыть свою грусть, но Ричард, скорее всего, сделает вид, будто ничего не заметил. Как же я благодарен ему за это.

На полпути к метро я в последний раз оглянулся на городской пейзаж и негласно предложил почтить его минутой молчания[5].

5. Если что, это не я, эта похоронка чисто от Сейги)))

Спасибо за все, я уезжаю!

Бонус 3. История Костюма

Если пройти по главной улице Гиндзы от седьмой до первой, вас поразит изменение атмосферы города. Булгари, Картье, Луи Виттон, Шанель. Казалось, что с этими высококлассными брендами можно играть в слова. В рождественский сезон интересно прогуляться по этому району, поскольку все магазины тщательно продумывали дизайн декоративных гирлянд весь год, но сейчас на улице осень. Ближайшим ко мне магазином в этих окрестностях был магазин канцелярских товаров, куда я когда-то давно ходил.

Однако сейчас дело было так:

— Пожалуйста, еще немного поднимите руки.

— Хорошо.

— Поднимите немного подбородок. Да, вот так, здорово.

— Ха-ха. Так правда правильно?

— Конечно. Вам может быть тяжело, но, пожалуйста, расслабьтесь.

И вот в силу определенных причин я оказался практически напротив магазина канцелярских товаров, на втором этаже английского ателье мужской одежды. В этом заведении, оформленном в загадочном джентльменском стиле, где можно найти барную стойку и даже огромный аквариум, на стенах висели деловые костюмы, брюки и жилеты. На некоторых виднелись нитки для наметки — значит, эти вещи уже ждали своих хозяев.

Здесь снимали мерки для пошива одежды на заказ.

Меня не покидало ощущение какой-то ошибки. Не магазин ли это канцелярских товаров? Место, где можно купить конверты ванильного цвета по тридцать йен за штуку? Ручки и иллюстрированную бумагу для письма с сезонными мотивами.

— Сейги, ты слишком нервничаешь.

— Господин Наката такой непоседа, но и ты не лучше.

Прислонившись к барной стойке, Ричард пожал плечами, давая понять, что это возможно.

Сегодня был четверг. Когда мне позвонил Ричард и сказал, что хочет попросить меня выполнить некую разовую работу, я подошел к Etranger, а затем мы приехали в этот магазин на зеленом ягуаре. И только я подумал, что он собирается пригласить меня пройтись с ним по магазинам, как Ричард поспешно достал свой телефон и показал мне видеосообщение от моего папы Накаты.

«Сейги, поздравляю с окончанием университета! Я бы с радостью помог тебе выбрать костюм, но сейчас я в Джакарте, поэтому придётся мне попросить Ричарда сделать это за меня. Кажется, в последнее время многие предпочитают шить костюмы на заказ. Обязательно купи себе что-то хорошее. Что ж, увидимся!»

Ричард с интересом наблюдал за мной, сидя на пассажирском сиденье. Мои глаза увлажнились, и когда мы вошли в магазин, слёзы вновь подступили к глазам.

Пока мы беззаботно обсуждали разницу между английскими и итальянскими костюмами, молодой продавец — примерно мой ровесник — аккуратно снял с меня мерки и показал бесчисленное количество тканей.

— Вы также можете выбрать подкладку. Что будем делать с карманами?

Когда у меня закружилась голова, тот парень принялся давать мне советы из-за спины. Бежать было некуда. Мне и правда придется заказать здесь костюм. Когда я остановился на темно-сером костюме с голубой подкладкой, Ричард сразу же заметил, что манжеты с танзанитами будут идеально сочетаться с ним. Разумеется, я подумал о том же самом.

К тому времени, как молодой продавец закончил снимать мерки и ушёл вглубь магазина, чтобы сделать пометки, я смог наконец глубоко вздохнуть.

— В последнее время это стало системой. Я только и делаю, что получаю от него сообщения.

Ричард рассмеялся.

Он обладал двумя типами улыбок. Когда смеялся, повышая голос, а я отказывался отступать, он часто давал мне какой-нибудь совет. Когда же его улыбка была тихой, мне казалось, будто он призывает меня «задуматься о себе», и это немного пугало. Но мне нравились оба этих проявления его эмоций.

Ричард подошел ко мне, стоящим перед зеркалом, и ухмыльнулся.

— Теперь можно не переживать, что ты вырастешь из этой одежды. Забавно, да, иногда покупать одежду на размер больше и ждать, пока твое тело изменится?

— Такое чувство, что в этом разговоре отсутствует элемент «пей молоко и спи спокойно».

Ответом была улыбка. Странно. Лицо Ричарда находилось слева от меня, но улыбался он, глядя прямо на меня через зеркало. Одетый в облегающий костюм с двумя пуговицами на пиджаке, идеально-стройный, под каким углом на него ни посмотри, словно необычайно прекрасный драгоценный камень. На его фоне моя собственная фигура казалась еще более странной.

— Слушай, Ричард, такое чувство, будто костюмы — это что-то вроде драгоценных металлов в ювелирных изделиях.

— Ты имеешь в виду основные элементы колец, серег и тому подобного?

Я кивнул. Основной металл — это металлическая деталь, которая служит основой для крепления драгоценных камней к ювелирным изделиям. Их знают все и при покупке всегда называют в магазинах. Например, основной металл — золото или платина.

В Etranger, который в основном занимался аксессуарами с драгоценными камнями, это никогда не было особо важным аспектом. Но без них трудно носить украшения на теле, кроме того, люди через них выражали свои предпочтения в отношении материалов, долговечности и дизайна. Будут ли они бросаться в глаза, зависело от основы. Наверное, так сказал бы один мой знакомый ювелирный дизайнер из Киото. Возможно и обратное.

— Нужно взять себя в руки. Если я не смогу достойно противостоять это костюму, то буду очень расстроен.

— Это всего лишь мое мнение, но ужасно неприятно смотреть на украшения, в которых драгоценный камень и основной металл соперничают друг с другом. Самое главное — это гармония. То, что ты выбираешь лучшие яйца и молоко высшего сорта, вовсе не означает, что пудинг получится идеальным. Разве это не одно и то же?

— Хм…

Когда я ответил, что высококачественные ингредиенты часто пользуются большим спросом, мой прекрасный босс кивнул:

— О том и речь.

Судя по всему, в последнее время мой пудинг — его фаворит среди сладостей. Из-за плотного графика у меня совсем не оставалось времени на готовку, но я решил, что на днях обязательно приготовлю пудинг и предложу его ему.

Хотя Ричард мог позволить себе есть сколько угодно дорогих и изысканных десертов, он всегда был в восторге от моей стряпни. Это лишний раз доказывало, что, естественно, у него настоящий талант радовать людей. Я так благодарен ему за то, что он есть.

— Костюмы, и украшения — товары, созданные для удобства своих владельцев. Тут изначально все ясно. Чтобы получить от них максимум удовольствия, с ними нужно обращаться умело и с комфортом, а не пытаться бороться. Вот почему они изготавливаются на заказ.

— Значит, и ты умело обращаешься с одеждой, которая на тебе сейчас?

— Очевидно. У меня из требований — лишь бы её не чувствовать на себе.

И Ричард изящно похлопал по своему костюму. Я тоже хотел когда-нибудь бросить такую фразу.

Мы обменялись взглядами не через зеркало, а напрямую.

Когда продавец вернулся, измерения возобновилось. Я немного смутился, когда он похвалил меня, сказав, что я выгляжу гораздо расслабленнее.

***

— Сейги, молодец! Ух ты, этот костюм отлично смотрится на тебе.

— Спасибо, Танимото. А узор на твоей фурисоде[1]…

— Мне сказали, что это современный рисунок, но да, он похож на…

— На кристалл висмута[2]!

1. Традиционный японский наряд незамужних девушек и невест, кимоно с длинными рукавами.

2. Минерал из класса самородных элементов.

На ее лице было написано: «Я знаю, так и есть», а под глазами залегли изящные морщинки, которые казались чуть более заметными, чем обычно. Ее короткая стрижка была такой же, как всегда, а кремовая хакама сочеталась с желто-зеленым и темно-синим фурисодэ с загадочным геометрическим рисунком. Этот наряд не просто милый, он — уникален. Танимото сказала, что взяла его напрокат, но я все равно проникся при мысли, что есть настолько соответствующая ей вещь.

Я же пришел в двубортном английском костюме, который очень хорошо сидел на мне. Я чувствовал себя немного неловко, но парни из нашего колледжа были похожи на меня, и не особо обращали внимания на одежду своих друзей, только на девушек. Лишь один из нас, тот, кто нашёл работу в швейной промышленности, заметил, что «у Накаты очень красивый костюм».

Сегодня состоялась церемония вручения дипломов в Университете Касаба. Мы собрались в огромном зале, чтобы получить свои долгожданные дипломы. А после, не теряя времени устроили быструю фотосессию с близкими друзьями у аудитории. Танимото торопливо направилась к тому месту возле центральной библиотеки, где мы условились встретиться.

— Сейги, поздравляю.Теперь, наверное, нас всех ждут трудности, но я уверена — у тебя всё непременно сложится удачно.

— Спасибо. Я буду стараться изо всех сил. Хотя, вряд ли я такая уж важная персона…

— Неправда. Я отлично знаю, какой ты классный.

В ответ я склонил голову и невнятно поздравил Танимото с окончанием школы. Она радостно рассмеялась.

Она успешно окончила педагогический факультет и с апреля этого года будет официально работать учителем естествознания в средней школе. Её мечта, о которой она рассказывала мне ещё на втором курсе, наконец-то стала реальностью. Здорово. Я заявил, что, будь это возможно, хотел бы посещать её занятия, и она рассмеялась. А, что? Теперь у меня есть ее контакт для видеосвязи, может, мне и правда удастся посетить её лекции хотя бы раз. Даже если я больше не буду жить в Японии.

— Танимото, а школа, в которую тебя определили…

— Находится в префектуре Окаяма. Это место славится Кацутскими окаменелостями викария[3]. По сравнению с твоим направлением, это совсем рядом.

3. Я понятия не имею, что это за викарий, и как его перевести, но нашла какие-то крохи тут с этим словом http://www.kiseki-jp.com/english/museum/collection/vicarya.html

Через несколько дней я отправляюсь из Японии на Шри-Ланку. Собираюсь стать учеником ювелира. Меня предупредили, что там мне часто придется носить грубую одежду, поэтому в оставшееся время я решил поносить костюм. Ужасно расточительно вышло, но папа с Ричардом, видимо, дали мне шанс нарядиться, поскольку знали об этом.

Я услышал, как кто-то вдалеке позвал: «Сёко!». Наверное, подруга Танимото. Она помахала ей в ответ.

— Сейги, знаешь… Мне очень повезло встретить тебя в этом университете. Серьезно, спасибо, ведь благодаря тебе здесь всегда было так весело.

— Ты забираешь мои слова. Но, Танимото, я же доставлял тебе одни неприятности.

— Если ты хочешь это сказать, то я могу ответить тем же. Мне кажется, ты предоставил мне много возможностей. Правда, спасибо тебе.

Улыбаясь и повторяя, что сделает всё возможное, она выглядела такой милой. Никто из нас не был в Окаяме, но и так ясно, что она уверенно идет к своей цели, куда бы ни направлялась. А в свободные дни она собирается ездить в Катсуту на раскопку окаменелостей.

— И впредь, если я могу хоть чем-то тебе помочь, я хочу, чтобы ты обращалась ко мне. Я сделаю все, что в моих силах. Если столкнешься с каким-нибудь чудиком, я сяду в самолет и прилечу, чтобы задать ему трепку.

— Я тоже. Если кто-нибудь когда-нибудь напортачит с тобой, Сейги, я возьму свой молоток и приеду и пристукну на месте. С нетерпением жду этого. Ах, Аки сказала, что снайперская винтовка, очевидно, подходит мне больше?

— Интересно.

После этого мы немного поговорили, сидя на неприметной скамейке. И когда наконец пришло время, она протянула руку и попросила меня позаботиться о своем здоровье. Я кивнул и пожал ее в ответ. Ее рука была маленькой, но очень сильной.

— Береги себя. И да снизойдет на тебя благословение камней.

— Спасибо. И ты тоже.

Мы низко поклонились друг другу и сфотографировались вместе. Как только мы завершили очередную памятную фотосессию, во время которой старались держаться на некотором расстоянии друг от друга, наши дороги разошлись. Студенты то тут, то там горячо обнимались и причитали, но мы с ней были другими. Кроме того, вряд ли у нас прощание на всю жизнь. Мы определенно будем видеться и впредь.

Однако это была наша последняя студенческая встреча. После рукопожатия мой ангел помахал мне рукой и бросил «Увидимся!», даже радостнее, чем настоящий ангел.

Позже, завершив поиски людей, которых можно назвать друзьями, я поблагодарил их «за всё, что было» и наконец написал короткое сообщение. Не Ричарду. Папе и Хироми.

«Я благополучно закончил университет. Серьезно, большое вам спасибо. Отныне я также буду полагаться на вас».

Вместо приветствия это стало сигналом о моей новой решимости. Стильный костюм действительно создавал удивительное ощущение комфорта, но я не мог представить его частью себя. Очевидно. Он же совсем новенький. Отсюда и начнем. Если по мере ношения он станет продолжением меня, я обязательно буду носить его в свое удовольствие.

Ведь Ричард сказал, что главное — это гармония.

Нежно касаясь своего костюма, который все еще воспринимался как официальная одежда, я словно ласкал любимый драгоценный камень.

Но мой взгляд был прикован к контрасту нежно-розовых лепестков сакуры на фоне голубого неба[4].

4. Ясное дело, что думать он может только о своем ненаглядном мужике))

Бонус-экстра. Сингалит манит к себе. Часть 2

Мы недолго поднимались на скутере по пологому холму, по обеим сторонам дороги стояли дома. Те, мимо которых мы проезжали, были в основном небольшими лачугами, но в этом районе они выглядели более прочными. Все с зелеными двориками и гаражами, пускай и рассчитанные всего на одну машину. Кажется, мы наконец добрались до более-менее престижного района.

Едва мы доехали до вершины холма, парень остановил свой скутер перед домом с очень большим двором. В глубине виднелся белый деревянный домик. Парень сказал, что дальше придется немного пройтись пешком. Будь это какой-нибудь темный переулок, я бы сразу сбежала, поджав хвост, но тут так красиво и зелено, что я отбросила остатки страха.

Сестрица точно рассердилась бы на меня.

Вообще это оказался не двор, а, скорее, фруктовый сад со множеством деревьев. Банановые пальмы, манго, папайя и… как же это называется? На сингальском «анода». Однажды я купила такую штуку у уличного торговца и съела — внутри плод был мягким, белым и очень вкусным.

Сквозь листву деревьев проникал свет, и казалось, будто мы оказались в ином мире, под навесом из зеленых самоцветов. Где-то вдалеке послышался визг, и я задумалась, кто бы это мог быть, но тут же заметила двух коричневых собак, весело играющих во дворе. Небольшого размера, явно не сторожевые, но, похоже, они очень обрадовались возвращению домой их хозяина.

Мы вошли в прихожую, и парень коротко извинился передо мной, а затем закричал:

— Эй! Вставай давай! У нас клиент! Просыпайся! Пора за работу!

Я чуть не упала от удивления.

Он сказал это по-японски. И совершенно без акцента. У меня аж сердце оборвалось. Что же это такое?

С этой новой информацией я посмотрела на него совсем другими глазами, чем когда он изъяснялся со мной по-английски. Тогда у него был элегантный акцент, как у аристократа, но по-японски он звучал… как я. Обычный молодой человек, с которым легко можно столкнуться в круглосуточном магазине, покупая лапшу посреди ночи.

Сам он, похоже, не уловил моего удивления, потому что, одарив меня изящной улыбкой, на английском предложил присесть. Я взяла себя в руки и решила вытянуть из глубин памяти всё, что знаю на японском.

— Вы японец?

Его карие глаза расширились, и он со странной горечью пробормотал: «Ага». Затем добавил:

— Так вы приехали из Японии? Вот так сюрприз! Я думал, вы американка японского происхождения.

— Вы тоже меня удивили. Живете здесь, на Шри-Ланке? У вас очень хороший английский.

Он поблагодарил меня, а затем смущенно спросил, живу ли я в Америке.

Вопрос, учитывая мой акцент, вполне понятен. Сейчас я живу в Японии, но поскольку мужчина, с которым я долгое время встречалась, родом из пригорода Америки, живя с ним, я подцепила оклахомский акцент. В этом нет ничего плохого, но, думаю, услышав мой английский, он решил, будто я не японка. Нынче я уже почти привыкла к такому.

Он смущенно заерзал. Вскоре после этого с верхней площадки лестницы донесся голос.

— Сегодня вторник.

Почти уверена, что фраза прозвучала по-испански.

— Ох, — простонал он с вымученной улыбкой. — Видите ли, у меня есть репетитор по языкам. По понедельникам и субботам — английский, по пятницам и воскресеньям — сингальский, а сегодня вторник, когда мы говорим на испанском. И он отказывается отвечать мне, если я не говорю с ним на языке дня. Раньше по вторникам был китайский.

— Что? Вы живете на Шри-Ланке, изучаете языки, и вы ювелир?

— Ну, это сложновато объяснить.

Едва он начал что-то бормотать, я услышала звук размеренных шагов. Дом, кажется, трехэтажный. Первый этаж — нечто вроде приемной с отдельной кухней, на втором этаже были его комната и гостиная, а дальше шел третий этаж.

— Насколько я понимаю, к нам пришел клиент. Добро пожаловать. Какой камень вы ищете?

Его изящный японский заставил мой мозг снова отключиться.

Что-то появилось наверху лестницы.

Молодой человек, который привел меня сюда, сам по себе был довольно красив, но этот мужчина превосходил само понятие «красоты». Как вообще можно описать такого человека? Все в нем — от его красивой формы челюсти и идеально очерченного носа до блестящих, искусно уложенных светлых волос — было совершенно безупречно. Вряд ли на Земле найдется человек, который в состоянии устоять перед его чарами.

Я тихонько ахнула и автоматически пробормотала:

— Да он же вылитый Ричард Ранашина де Вульпиан…

Оба — и японец, и красавчик — в унисон удивленно воскликнули «Что?» Я вторила им с небольшим опозданием.

— Интересно, — протянул красавчик с насмешливым выражением лица на безупречно элегантном японском, словно так и должно было быть. Казалось, будто я смотрю дублированный фильм. — Прошу прощения, но откуда вы знаете это имя? Мы встречались в Японии?

— …Вы и есть тот самый Ричард Ранашина де Вульпиан?

— Да, конечно, — ответил он.

Это действительно тот же человек, который всего несколько минут назад говорил по-испански? Я едва верила своим глазам.

— Э-э-э… я дочь владельца традиционной кондитерской. Старшая.

— Традиционной кондитерской?

— Меня зовут Кейко Такасаки. А мою младшую сестру — Йоко.

Когда-то давно я подарила своей сестре браслет с флюоритом[1]. В то время я вышла за рамки своего бюджета, желая купить нечто особенного для нее, и не сказала об этом открыто. Моя любовь к путешествиям продолжала меня вести, и я встретила парня в Оклахоме. Однако отношения не сложились, и мы расстались. Живя там, я заболела и попала в больницу. В результате мне пришлось столкнуться с множеством финансовых трудностей, связанных с оплатой лечения, прежде чем я смогла вернуться домой в Японию.

1. Об этой истории говорилось в интерлюдии: Флюорит рядом с тобой.

И все это время моя младшая сестра была со мной. Со слезами на глазах она отчитала меня, говоря, что флюорит — неподходящий камень для браслета, ведь он такой хрупкий. Жаль, что мне не сообщили об этом в том модном магазине, где я его купила — они ни словом не обмолвились о твердости камня.

И, судя по всему, в аэропорту ей очень помог «невероятно красивый блондин» по имени Ричард Ранашина де Вульпиан. Я так часто дразнила ее из-за того, что она не догадалась сфотографировать его, что его имя стало для нас нарицательным. «Горячий парнишка. Как ты его оцениваешь? Он дотягивает до Ричарда Ранашины де Вульпиан?» Ну, типа того. Всякий раз, когда я повторяла его длинное имя, моя сестра начинала хихикать.

Но знаете, что было совсем не смешно? Мой неоплаченный долг.

Слово «госпитализация» имело совершенно разное значение в США и Японии из-за различий в наших системах страхования. Цена одной операции для незастрахованного человека в США равна постройке дома в пригороде Токио. Может, я и не подарок, доставивший немало хлопот нашим стареющим родителям, но моя сестра не отказалась от меня. Я бы никого не стала винить за совет самой расплачиваться за мои ошибки, ведь это же я сбежала, не задумываясь. И я ждала именно такой реакции на мой поступок. Но вместо этого меня встретили скорее как «блудного сына».

Я не могла сдержать слез. В США почти все, с кем я общалась, были христианами, поэтому я время от времени ходила в церковь. Но сомневаюсь, что в то время я верила в Бога так сильно, как сейчас.

С тех пор прошло три года. Я вкалывала до изнеможения в кондитерской моих родителей, разносила газеты и бегала по подработкам, пока мой долг, который следовал за мной по пятам, наконец не исчез.

Мы с сестрой расплакались за праздничным бокалом пива, когда она подарила мне билет на поездку за границу. Для меня, которая практически каждый цент переводила за границу, чтобы погасить свой долг, этот подарок казался невероятным, словно мне вручили слиток золота. Она предложила поехать на Шри-Ланку, так как я сто лет не ездила в путешествия. Сестрица по-настоящему все продумала — здесь не такое опасное место для туристов, как Индия, и не та часть Азии, где на повседневные расходы уходит куча денег.

Вот почему я очень хотела найти что-нибудь из сингалита, чтобы привезти ей в подарок.

Сингалит, видимо, назван в честь самой Шри-Ланки, потому и показался мне идеальным памятным сувениром о поездке сюда. Я редко настолько продумываю подарки. Камень оказался темно-золотисто-коричневым, цвета дорогого пива, и я точно знаю, что моей сестре он понравится.

Мне хочется раздобыть как можно больше камней, и при этом не отдать последние деньги.

Я все это объяснила, и японец взглянул на Ричарда.

— Три года назад? Нарита? Погоди, только не говори…

— Я буду нем, как рыба.

Японец что-то сказал Ричарду по-сингальски. О нет… Надо было продолжать притворяться американкой. Тогда они секретничали бы по-японски.

Кажется, японец за что-то отчитывал Ричарда, а тот уклончиво отмахивался от него. В комнате стояли плетеные стулья и стеклянный журнальный столик, украшенные какими-то сувенирами со всего мира, а также фотографиями магазина в Гиндзе и людей, которые походили на их родственников. Когда дул ветер, деревянная скульптура, свисающая с потолка, издавала нежный звук, похожий на перезвон колокольчиков. Это место казалось одновременно обжитым и похожим на курорт для тех, кто уехал за границу изучать язык.

Ричард довольно молод, наверное, он тут в какой-то международной ознакомительной поездке. Хотя, кажется, он и здесь занимается бизнесом.

— Простите, госпожа Такасаки. Три года назад все было немного не так.

— Значит, вы познакомились с Ричардом не на Шри-Ланке?

— Это долгая история. Итак. Ричард, она хотела сингалит.

— Нам вовсе не обязательно обращаться к дилеру. Госпожа Такасаки, мне понадобится несколько минут. Пожалуйста, присаживайтесь, пока ждете.

Такое чувство, будто я нахожусь в Гиндзе, хотя, пожалуй, этого и следовало ожидать.

Насколько я знаю, у него свое дело в Гиндзе. На визитке, которую он дал моей сестре, был адрес магазина, веб-сайт и все такое. До недавнего времени я особо не думала заглянуть туда. Слишком боялась. Вдруг «Ричард Ранасшина де Вулпиан» — вымышленное имя какого-то мошенника, а адрес на карточке — сомнительный «массажный» салон? Шагая по сложной дороге жизни, всем время от времени хочется оказаться в прекрасном мире фантазии.

На днях мы с сестрой наконец-то набрались смелости посетить это место и действительно обнаружили там ювелирный магазин. Владельцем оказался выходец из Шри-Ланки, который очень хорошо говорил по-японски. Я спросила его, работал ли здесь раньше красивый мужчина по имени Ричард, и он ответил, что в данный момент тот путешествует по миру. Я не знала, говорил ли он правду или просто потакал нашей маленькой фантазии, но в любом случае он остался доволен дораяки и еканом, которые мы принесли с собой.

Не успела я опомниться, как японец ушел куда-то в подсобку, чтобы что-то приготовить. По комнате разнесся сладкий запах. Наверное, какой-то напиток из яблочного йогурта, которым славится Шри-Ланка.

— Извините, я не очень люблю яблоки…

— Это королевский чай с молоком. Он заваривается на коровьем молоке. Такое вам тоже не по вкусу?

— О, нет, я люблю королевский чай с молоком.

— Что ж, рад это слышать, — вежливо ответил он мне.

Почему, находясь в Японии, я почти не говорю по-японски, но всякий раз, когда уезжаю из страны, так свободно болтаю? Может, клапан переключения языков в моей голове сломался, и они смешались в моей голове. Японский, звучащий по-английски, или испанский, как китайский. К сожалению, это поймет лишь тот, кто пережил это, или вырос в похожих обстоятельствах.

Иногда в Японии меня накрывало странное одиночество. Даже сейчас я отчасти ощущаю себя посторонней. И мне кажется, этот парень поймет меня.

Явно молодой японец поднял глаза.

— О, кстати, — сказал он, продолжая заваривать чай. — Госпожа… Такасаки, как ваша сестра описала Ричарда?

— Ну что ж… Она сказала, что он «сверкает в миллион раз ярче сказочного принца», и что он «из тех, кто воплощает идеал светловолосого голубоглазого мужчины», и «будь он женщиной, соблазнил и подчинил бы своей воле целые страны». О, и вот незабываемое: «Он выглядит так, будто живет в фильме начала двадцатого века». Типа того…

— Погодите, я думал, она встречалась с ним всего раз?

Я тоже так думаю, но все наши разговоры с сестрой о Ричарде сводились к тому, что он — потрясающе красивый мужчина, и она с жаром доказывала мне, насколько невероятна его красота. Я спрашивала ее: «Он действительно такой невероятный?», и она отвечала: «Да, именно такой». Это стало шуткой между нами, и восхваление великого Ричарда становилось все более преувеличенным, пока не обрело самостоятельную жизнь. Я была уверена, что в реальной жизни такого человека не существует.

Но лучше один раз увидеть.

Я думала японец рассмеётся, стоит мне сказать ему, что, увидев Ричарда воочию, я осознала, что в мире действительно существует такая штука, как ошеломляющая красота. Однако он почему-то лишь удовлетворенно улыбнулся.

— Да, я разделяю ваши чувства, — сказал он, широко улыбаясь.

Затем спросил меня, добавлять ли сахар в мой чай. Я ответила, что люблю сладкое. Когда он принес чай и какие-то восхитительные сладости, похожие на маленькие пудинги, Ричард снова спустился по лестнице. Даже просто перемещаясь в пространстве, он выглядел красивым, как картинка.

— Благодарю вас за терпение.

— Ричард, прости, у нас закончился охлажденный чай, который я готовил. Ты не против горячего?

— Не против. Это место — рай по сравнению с салоном самолета.

— Просто постарайся уже проснуться. Простите, он лишь вчера вернулся из Бразилии.

Вернулся? Ясно. Пока я наслаждалась чаем и облизывалась, поедая знакомый японский пудинг, они показывали мне драгоценные камни. А что, и правда отличная тактика продаж. Реально трудно отказаться от такого теплого приема. Я мысленно закрыла свой кошелек.

Но все камни, которые Ричард показал мне, не уступали ему в красоте и отличались высоким качеством. Можно было и не тратиться на чай, я бы и так их захотела.

Внутри обтянутой тканью коробки размером с журнал лежали в ряд три коричневых камня. Не очень большие, но красивые, с интересным переливом.

— Эм… как вы отличаете их от дымчатого кварца?

— Дымчатого кварца?

— А… Ричард, я столкнулся с госпожой Такасаки перед одним из магазинов, расположенных ниже по склону холма. Там, где выставляют обманки.

— Видимо, жизнь их ничему не учит.

Далее Ричард объяснил, что сингалит не просто похож на дымчатый кварц, но часто почти идентичен перидоту или корнерупину. Поэтому за настоящим сингалитом лучше всего обратиться к проверенному ювелиру. Итак, мне просто нужен человек, которому можно доверять, он знает разницу. Логично, хотя я немного расстроилась, что не смогла сама определить, настоящий ли камень.

Когда я всё же потребовала ответа, он опустил глаза. Даже с этого ракурса он невозможно красив.

— Если уж вы так хотите принять решение самостоятельно, не используя специальную технику… Стандартный ответ — это просто вопрос опыта, но мой совет — обратить пристальное внимание на цвет.

— На цвет?

— Именно. Сингалит — это камень с неповторимой зеленовато-коричневой окраской. В прошлом его часто путали с перидотом, так как он обладает тусклым оттенком, напоминающим этот минерал. Для сингалита же свойственен нежный золотистый или даже зеленоватый отлив. Однако, учитывая, что этот камень редко встречается за пределами Ратнапуры и не очень популярен, даже уважаемые ювелиры, к сожалению, могут его перепутать.

Да, пожалуй, сингалит не какой-нибудь распространенный сапфир или бриллиант. Понятно. Его сложно узнать, ведь у него нет особых примет, которые помогли бы любителям его распознать.

Меня заинтересовал самый маленький камень веретенообразной формы, и я спросила, сколько он стоит. Цена, которую назвал мне Ричард, оказалась высокой, но в пределах моих ожиданий. Я специально не стала покупать себе сувениры, чтобы привезти из этой поездки несколько сингалитов. Я получала удовольствие от множества других, нематериальных подарков — каталась на спине слона, подносила цветок лотоса в буддийском храме и даже примерила традиционный костюм. Все это для того, чтобы моя сестра не злилась на меня за пустую трату денег, когда я вернусь домой. В этом смысле сейчас я немного побаловала себя.

Лично для меня одно из настоящих удовольствий при покупке вещей за границей — это торг.

— Это слишком много. Возможна ли какая-нибудь скидка?

— Да, она же старшая сестра твоей знакомой, в конце концов.

Японец, похоже, на моей стороне. Подмигивание ему очень идет. Он не очень похож на японца, хотя на корейца или китайца тоже. Он, по-видимому, свободно владеет языками, поэтому, уверена, — ему подошла бы любая страна. Но где бы он ни находился, держу пари, этот парень везде привлек бы мое внимание. В нём есть что-то особенное, что выделяет его из толпы. Меня всегда тянет к таким людям, как он, — к одиночкам, которые не хотят идти у меня на поводу. Но это никогда не заканчивалось хорошо.

Ричард уточнил мой бюджет и предложил другой камень — побольше, но с небольшими изъянами. Да, с таким нелегко договориться. Я отчаянно боролась, причитая, что так далеко и сложно добиралась до Шри-Ланки именно за настоящим и красивым камнем, так, может, он мне немного скинет цену? После ожесточенной пикировки, мне все же удалось сэкономить себе на поездке на такси до аэропорта. Я сразу достала наличные.

Ричард положил камешек в симпатичную шкатулку для драгоценностей.

— Передавайте привет сестре.

— Обязательно. Непременно обрадую ее, что Ричард Ранашина де Вульпиан помнит ее.

Ричард смущенно улыбнулся в ответ.

Я выпила еще одну чашку чая, прежде чем покинуть это таинственное маленькое убежище.

Японец предложил проводить меня и подвезти до автобусной остановки. Как любезно с его стороны.

Когда мы ехали на нашем трехколесном скутере, начало садиться солнце.

— Э-э-э, так почему вы решили приехать на Шри-Ланку? — спросила я.

— Ну, в основном, причина в том, что так сложились обстоятельства!

И он поведал мне историю своей насыщенной драматизмом жизни. В общем, он окончил довольно известный университет по специальности экономика, дошел до второго тура экзамена на государственную службу и вылетел. Тут-то владелец магазина, где он подрабатывал, и предложил ему работу. Будь я его начальником, поступила бы так же. Разве можно упустить шанс нанять такого разностороннего специалиста?

Так он и стал учеником ювелира в этом живописном городке на Шри-Ланке. Недолго думая, я спросила, не против ли его родители, но он ответил, что Ричард — друг семьи, поэтому они с радостью отпустили его сюда. Зарплату он получал в японских иенах, а не шри-ланкийских рупиях, и ювелирная компания, с которой связан Ричард, оплачивала его проживание.

Неплохая сделка, хотя этот парень все равно не отказался от мысли стать госслужащим в Японии. Он сказал, что надеется через пару лет вернуться в Японию.

— Ух ты, вот так история.

— Правда? Кстати, раньше я жил в Токио и неплохо ориентируюсь там.

— Наш семейный магазин находится в Омии.

— Омия! Какая ностальгия. Однажды я был там с друзьями, изучал скалистые выходы плато.

Проезжая мимо озера Виктория, мы болтали о наших родных местах. Не слишком подходящая тема для нашего окружения, поэтому в итоге мы оба рассмеялись.

А потом он пробормотал:

— Помните, когда мы поднимались на этот холм, я рассказывал вам о человеке, который чрезмерно хвалил меня? На самом деле он не просто знакомый, а член моей семьи.

— О, понятно.

Я примерно так и предполагала, но, конечно, этого не озвучила. Просто мягко ответила, что, да, кажется, мы говорили об этом. Видимо, он чувствует себя виноватым за свою невольную ложь, поэтому извинился. Он же не со зла это сделал, просто я сама его спровоцировала, так что не надо ему себя винить. Хотя его искренность в тот момент лишь усилила мою симпатию к нему. Он такой хороший парень. Я сменила тему.

— Знаете, вы меня изрядно удивили. Говорите на безупречном английском, словно по учебнику, а вот по-японски — как человек из местного круглосуточного магазина. Очень интересное несоответствие.

Он смущенно улыбнулся.

— Он всегда говорит мне: «Сейчас, пожалуй, твой самый скудный язык — это японский». В конце концов, только ему он меня не учил.

Он воодушевленно объяснил мне, что Ричард — знаток иностранных языков и научил его китайскому и испанскому. Мы проехали мимо магазина, торгующего подержанными японскими и корейскими автомобилями. Затем оказались на мосту с трехполосным движением и наконец добрались до автобусной остановки.

Там уже собралась толпа в ожидании автобуса. Скорее всего, никто из них не понимал японского.

— Эм, могу я задать вам последний вопрос?

— Конечно. О, и вот, вам небольшой прощальный подарок, — сказал он, протягивая мне бутылку воды и завернутое в салфетку яйцо по-шотландски. Обед. — Это очень вкусно, — со странной гордостью заверил он меня. Так он еще и готовит.

— Это не тяжело?

— Жить на Шри-Ланке? Нет, даже весело, когда привыкаешь. Иногда в ванне появляются дикобразы… Так, стоп, а как у нас называется «дикобраз» по-японски?

— Кажется, «ямаараси». Но я не про то. Я имею в виду, вы же живете вместе.

Он ничего не ответил, только приподнял брови. И выглядел удивленным.

— Это буддийская страна, но и она ведь связана с консервативными исламскими странами? Например, Катар и Саудовская Аравия. Там по-прежнему до смерти избивают людей кнутом.

— Верно. Но все здесь очень милые. И Ричард частенько у них бывает.

— …Это безопасно?

Разве гомосексуальность не карается поркой или смертной казнью по строгим исламским законам? Шри-Ланка, может, и буддийская страна, но в сравнении с ней Япония явно терпимее к геям. По крайней мере, благодаря недавним событиям об их существовании стало известно широкой публике. Но в такой вот религиозной стране это не так широко признано.

Сначала он, кажется, растерялся. Но затем кивнул, когда до него наконец дошло. Видимо, ощутил себя в своей стихии.

— А, понятно, вы опасаетесь недоразумений? Не стоит беспокоиться. Люди понимают, если с ними просто поговорить. К тому же Ричард не всегда бывает на Шри-Ланке.

Я не сразу осознала свою ошибку. Мне казалось, что однополой паре, занимающейся ювелирным бизнесом, лучше открыть магазин где-нибудь в Нидерландах. Но раз у них не такие отношения, тогда все проще. Хорошо, что я не задала более конкретного вопроса. К тому же, значит, у меня еще может быть шанс.

— Эм, ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

— Нет, а с чего такой вопрос?

— Может будешь встречаешься со мной? Ты абсолютно в моем вкусе.

Я решила сразу все ему выложить. Моя сестра, вероятно, сказала бы мне, что я могла бы быть более тактичной в этом вопросе. Но у меня так мало времени! Я, в общем-то, хотела встречаться с ним еще тогда, когда мы просто разговаривали по-английски, но никогда не думала, что мы так хорошо поладим.

Он слегка удивленно улыбнулся, затем склонил голову и извинился. Какой серьезный парень.

— Я ни с кем не встречаюсь, но мое сердце уже занято.

— А, что ж, круто.

— Спасибо. Я работаю над этим вопросом.

— Ясно. Надеюсь, у тебя все получится. Но если когда-нибудь передумаешь, позвони мне.

Я записала свой номер телефона и адреса различных социальных сетей на листке бумаги и протянула ему. И тут из-за угла с ревом вылетел автобус. Здесь на дорогах повсюду встречались знаки, призывающие к безопасности, с девизами из буддизма и христианства. В целом, дорожная обстановка тут кажется гораздо безопаснее, чем в Индии, но все же неровные дороги так или иначе заставляют пассажиров покрываться холодным потом.

Я заняла двухместное место примерно в середине автобуса. И тут, махнув рукой из окна, я кое-что осознала.

Я не знала, как его зовут. Просто забыла спросить.

— Простите, но!..

Когда заработал двигатель, автобус взревел, как монстр. Он тронулся с места вместе с моим криком: «Тебя зовут!» Интересно, услышал ли он меня. Я повторяла одними губами «имя», и он, кажется, понял, поднес руки ко рту и закричал:

— Дзиро и Сабуро!

Я не сразу поняла. И лишь когда сообразила, что это клички двух его собак, он уже превратился в крошечное пятнышко. Я все еще видела, как он машет мне рукой. Я так завидовала этим собакам. Вот блин! Как можно было забыть задать самый простой из основных вопросов? Дзиро и Сабуро? Наверное, он тоже забыл, что я не спросила его имени. Может я и беспечная, но и он не лучше.

Автобус с изображением льва, держащего меч — того же символа, что и на флаге Шри-Ланки, — двигался по грунтовым дорогам. Думаю, я вряд ли отсюда смогу разглядеть их дом.

Сестрица точно рассмеется и скажет, что мне все это привиделось, если я поделюсь с ней о том, что произошло сегодня. Или скажет, что я все это выдумала, но…

У меня в кармане лежит красивый зеленовато-коричневый драгоценный камень. Это был не сон и не галлюцинация. У меня есть доказательства. И образ этого красивого мужчины с невероятно длинным именем навсегда остался в моей памяти.

Когда влажный воздух коснулся моих щек, я решила насладиться последними мгновениями своего путешествия. Как бы я хотела узнать имя того парня… Но, что ж, и такое бывает. Надеюсь, он попытается позвонить, написать или как-то связаться со мной. Мне просто хочется поговорить с ним еще немного. Ужасно хочется узнать его — нет, их обоих — немного больше.

Говорят, такие встречи случаются раз в жизни, но не все на этом заканчиваются.

Иногда.

Поглаживая маленькую коробочку с сингалитом в своем рюкзаке, я молилась всем богам, чтобы эта встреча стала одним из исключений.

Послесловие автора

Почему людей так привлекают драгоценные камни?

В любую эпоху и в любом уголке мира, даже в самых разных культурах, красивые камни всегда были в цене. Почему же так происходит?

Мне кажется, это напоминает о стремлении людей во всём мире, независимо от их национальности, сблизиться с другими.

Здравствуйте, меня зовут Нанако Цудзимура. «Блестящие дела ювелира Ричарда» вышли в декабре 2015 года, и я с радостью сообщаю, что первая часть этой истории окончилась в шестом томе. Хотя впереди нас ждет много интересного, чем я с удовольствием и поделюсь с вами.

До сих пор не могу поверить, что мне вот уже три года позволяют рассказывать их историю. Ведь изначально это должен был быть короткий рассказ, а не целая серия.

Мир драгоценных камней необъятен и полон тайн, света и тени. Не успела я оглянуться, как прошло уже три года с тех пор, как мы с моим дорогим Сейги начали наше путешествие по миру. Я хочу выразить свою искреннюю благодарность всем, кто помогал мне на этом пути.

Спасибо моему бывшему редактору N, которая с самого первого тома терпела мои ночные звонки. И моему нынешнему редактору H, который перехватил эстафету на третьем томе.

Ювелиру Х, который научил меня правильно заваривать королевский чай с молоком и рассказал множество интересных фактов о нём, драгоценных камнях и Шри-Ланке.

Моим друзьям и родителям, которые всегда поддерживали меня.

И, конечно, госпоже Утако Юкихиро, которая как опытный дизайнер ювелирных украшений воплотила Ричарда — средоточие красоты, сверкающее, как бриллиант, и элегантное, словно белая лилия, покрытая утренней росой. А также Сейги Накату — мужественного и хрупкого студента, который одновременно кажется неловким и очаровательным.

Большое вам всем спасибо. Вы вселяете в меня уверенность в том, что я смогу продолжить работу. Я буду и дальше трудиться с полной самоотдачей.

И, наконец, я хочу поблагодарить всех моих читателей за их постоянную, горячую поддержку.

Авторы могут продолжать писать книги только потому, что находятся люди, которые их покупают. Именно благодаря вам у меня есть сейчас возможность выразить свою благодарность.

Мои читатели многому меня научили, но, пожалуй, самое важное — это то, что многие вещи приносят людям радость. Она побуждает людей творить, и нет ничего приятнее в этом мире, чем видеть, как что-то, созданное с радостью, приносит ещё больше счастья другим.

Вот что я чувствую сейчас.

Огромное спасибо всем, кто проявил свою любовь к ювелирному магазину Étranger. Я не могу выразить словами всю глубину своих чувств, но позвольте мне ещё раз поблагодарить вас от всего сердца.

С этого момента сюжет немного изменится. История Ричарда и Сейги продолжается. Какие пути откроются перед ними в будущем?

Я буду очень рада, если вы составите мне компанию в их путешествии.

С любовью, ваша Нанако Цудзимура.

Bon Voyage! Предисловие

ПАДПАРАДША. Это первое иностранное слово, которое я услышал из уст моей бабушки. Забавно, но, оглядываясь назад, я думаю, что действительно чувствовал между нами особую связь. Даже когда после смерти мужа она спряталась в своём маленьком лесном убежище, звуки сингальского языка вызывали у меня тёплые воспоминания. Когда она произнесла это слово, описывая сверкающий бледно-розовый драгоценный камень, а я повторил его, её морщинистое лицо смягчилось — это было редкое зрелище. Оно стало приятным сюрпризом, учитывая, что в то время она находилась в том состоянии, когда и её сын, и внук казались ей чужими. — У тебя прекрасное произношение. Я ответил, что, вероятно, должен поблагодарить свою японскую гувернантку, которая присматривала за мной в семейном поместье. Она улыбнулась, хотя на этот раз в своей обычной сдержанной, циничной манере. — Она японка, да? Кажется, у вас прекрасные отношения, но будь осторожен, не подходи к ней слишком близко. Я спросил, не потому ли, что она приехала издалека. Бабушка презрительно покачала головой, и белое украшение для волос, которое она всегда носила, заколыхалось. Что-то в выражении ее лица показалось мне странно печальным. — Потому что однажды она тебя бросит. Она с особым акцентом произнесла слово «бросит». Я спросил, что она имеет в виду, и бабушка долго молчала, затем улыбнулась мне. Она выглядела немного грустной, словно ныряльщик, который поднял с морского дна блестящий камешек. Я никогда раньше не видел у нее такого выражения лица. — Красота и печаль идут рука об руку — если нет печали, то нет и красоты. В конце концов, все возвратится на круги своя. Ты понимаешь, Ричард? — спросила она, намеренно называя меня по имени. Имени, которое также оказалось именем ее покойного мужа. Моего деда, человека, который увез ее из дома на тропическом острове, чтобы она стала пленницей этой холодной страны со строгими классовыми различиями. Я не знаю, действительно ли они любили друг друга. Никто в нашей семье не знал правды об их отношениях. Но мне всегда нравился слабый огонек радости в ее глазах, когда она произносила мое имя. Даже сейчас, двадцать лет спустя, я все еще не нашел «своего круга».

Пролог

6 АПРЕЛЯ Здравствуйте. Это моя первая попытка вести блог, поэтому, думаю, для начала мне стоит представиться: я двадцатилетний мужчина из Восточной Азии, который три месяца назад начал работать на Шри-Ланке. Я решил завести этот блог, чтобы попрактиковаться в написании английских текстов. Обычно при написании деловых писем я использую онлайн-словари и устоявшиеся фразы. Однако мой начальник советует мне чаще выражать свои мысли на английском языке, поэтому я решил создать этот блог. Не буду лукавить, меня все еще немного пугает эта идея. Я хотел придумать что-то вроде пояснения, но ничего не вышло. Интересно, что было бы лучше… Из-за простоты текста этот пост может показаться немного скучным. Чтобы компенсировать это, я хочу поделиться с вами несколькими фотографиями сада у дома, в котором остановился. Здесь много фруктовых деревьев: манго, папайя и несколько пальм, но большинство домов в этом районе одинаковы. Не могу подобрать другого слова, кроме как «райский уголок». Признаюсь, иногда, когда я остаюсь один, чувствую себя немного потерянным. В любом случае я полагаю, что буду продолжать в том же духе. Пожелайте мне удачи! 10 АПРЕЛЯ Ваталаппан! Я пишу для запоминания. Ваталаппан! Я выучил очень важное слово. 13 АПРЕЛЯ Ого, мой пост неожиданно прочитало гораздо больше людей, чем я думал. Спасибо! И спасибо человеку, который в комментариях предложил мне ник «Ваталаппан». Не могу поверить, что получаю отзывы. Но даже мысль о том, что кто-то называет меня «Ваталаппан», вызывает у меня хохот. Поэтому, со всем уважением, вынужден отклонить это предложение. Кстати, если не знали, «ваталаппан» — это не приветствие и не название местности. А блюдо. Но, кстати, я придумал ник для этого блога: Игги. Итак, позвольте представиться еще раз: я Игги из Шри-Ланки, надеюсь, вам понравятся мои посты. Честно говоря, в этом псевдониме нет глубокого смысла. В моей родной стране, как и в Шри-Ланке, имя не записывается латинскими буквами. Однако, в отличие от некоторых других аналогов, которые я рассматривал, например Джастина или Джулиуса, мне показалось, что к этому я могу привыкнуть. Раз уж я об этом заговорил, наверное, стоит рассказать немного о Шри-Ланке. Интересно, у скольких людей «Шри-Ланка» вызывает в воображении определенный образ? Хочу отметить, что, когда я рассказал своим друзьям дома о намерении приехать сюда, большая часть из них ответила: «Это что?» Шри-Ланка — островное государство у берегов Индии с населением примерно двадцать миллионов человек. Если открыть атлас, видно, что оно расположено справа от Индийского субконтинента. Слева — Мальдивы — вот они действительно знамениты своими курортами. Страна славится своим чаем и драгоценными камнями, и в ней три официальных языка: английский, сингальский и тамильский. Около семидесяти процентов его граждан исповедуют буддизм, но в стране также проживает много индуистов и мусульман — вы будете поражены, когда, гуляя по городу, увидите все эти красочные индуистские храмы, золотые фигуры Будды и статуи христианских святых. Это очень похоже на то, как если бы множество различных религиозных культур существовали рядом, не смешиваясь друг с другом — что-то вроде мраморного торта. Кроме того, повсюду бродячие собаки. Здесь только два времени года: лето и еще более жаркое лето. Я слышал, что чайные плантации во внутренних долинах — это идеальное место, чтобы укрыться от жары. К тому же скоро начнётся сезон дождей, но в этом году у нас было много солнечных дней, поэтому здесь должно быть довольно комфортно. Что меня больше всего удивило, когда я приехал сюда в марте, так это башня Лотоса в Коломбо (это большой город рядом с международным аэропортом — раньше он был столицей). Башня — огромный бутон лотоса, устремленный в небо! К сожалению, он пока не достроен, поэтому нельзя подняться на вершину, но башня изумрудно-зеленая, а лепестки — великолепного розовато-оранжевого цвета. Кстати, цветы лотоса — мои любимые. Отчего-то, когда я увидел это здание, у меня возникло чувство, что, возможно, я смогу здесь добиться успеха. Когда я приехал сюда, я не знал об этом месте ничего. У меня здесь нет ни друзей, ни семьи, я просто тут работаю. Это как сбежать из дома, чтобы избежать неприятных личных или семейных проблем! Хотя я переехал сюда с полного одобрения моей семьи. Что касается моей работы, думаю, проще всего окрестить меня ювелиром. Я не решаюсь использовать этот титул, потому что всё ещё учусь и мне далеко до уровня моего босса. Мне немного неловко, когда меня называют «ювелиром». Возможно, пока мне стоит придерживаться более скромного звания «ювелира на стажировке». Думаю, это довольно типичная работа для Шри-Ланки — места, известного производством сапфиров и турмалинов. Хотя, полагаю, подавляющее большинство людей незнакомы с этим направлением работы. Пользуясь случаем, я хочу описать тут свою работу, поделиться тем, что в ней интересного, одновременно с тем, как я набираюсь опыта и развиваюсь в этой области. Но на сегодня, пожалуй, на этом и остановлюсь. В любом случае, я Игги из Шри-Ланки. Мне ужасно неловко из-за этого обращения, но постараюсь к нему привыкнуть.

***

— Ох, мои бедные глаза. Я оторвал взгляд от экрана компьютера и встал со своего офисного кресла. После публикации своего третьего поста я почувствовал угрызения совести. Зачем я вообще начал вести блог? На мой взгляд, блоги предназначены для людей, чья жизнь гораздо более интересна, или для тех, кто хочет поделиться личной информацией с широкой аудиторией. Но я живу в маленьком городе, где ничего особенного не происходит, и всё, что я могу делать — это разглядывать камни и делить их на сапфиры, турмалины и аквамарины, как это делает машина для сортировки цыплят. Да, это вроде как поможет мне развить навыки письма по-английски. Здесь я часто употребляю слова, которые редко использую в обычной речи. Я все еще не привык к жизни в одиночестве в трехэтажном доме. В главном зале сводчатый потолок, а на втором и третьем этажах — личные комнаты. Гостиная/столовая, кабинет и другие помещения общего пользования находятся на первом этаже. В данный момент третий этаж абсолютно пуст. Дом и правда похож не столько на мини-отель, сколько на летний дом для нескольких поколений. Я вышел из кабинета с наклейкой Будды на стене и прошел через гостиную с тремя белыми диванами и кофейным столиком в зеленый сад. Комнату заливает свет послеполуденного солнца. С ветвей деревьев папайи свисают зеленые плоды, но они еще не дозрели. Владелец этого дома, некий господин из Шри-Ланки с шоколадной кожей, рассказал мне, что они начинают сильно пахнуть, когда полностью созревают. Я выволок одно из плетеных кресел для отдыха в зеленый сад и рухнул в него. Закрыл глаза. Солнечный свет приятно согревает веки. Вдалеке слышится непривычное для меня пение птиц. Я осторожно вдохнул и выдохнул. Сейчас один из тех моментов, когда мне хочется себя спросить, кем я себя возомнил. Меня зовут Сейги Наката. Я японец, и в мае этого года мне исполнится двадцать три. Я решил взять себе никнейм «Игги», потому что моё настоящее имя, Сейги, звучит очень похоже. Подумал, так будет проще привыкнуть. Я начал искать имена, которые соответствовали бы значению моего имени. Например, Джастин и другие настоящие имена, связанные со словом «справедливость». Однако все они вызывали у меня какое-то странное чувство неловкости. Отчего-то хотелось выбрать английское имя, а не тамильское или сингальское. Неважно, на каком языке я говорю, мое имя по-прежнему остается моим именем. Поэтому мне было неловко принимать решение, не имея за спиной хотя бы каких-то аргументов. В конце концов, я решил, что созвучие решает все. Даже если звучит немного по-английски. В любом случае вам, наверное, интересно, что я вообще делаю на Шри-Ланке. Чтобы рассказать эту историю, я должен вернуться в прошлое, в апрель прошлого года. Тогда я был на четвёртом курсе колледжа и готовился к первому туру национальных экзаменов на государственную службу. Я намеревался стать государственным чиновником. Мои мотивы были чрезвычайно просты: это стабильная работа со стабильным доходом. Объем экзамена и количество претендентов на поступление пугали — некоторые сдавали его просто ради забавы.Но, как ни странно, я прошёл первый этап. Уверен, все где-то ошибаются. В конце концов, моя студенческая жизнь не была безоблачной — лето на третьем курсе стало для меня настоящим испытанием. Мне нужно было искать работу, готовиться к выпускному и одновременно переезжать в другую квартиру, чтобы избавиться от назойливого преследователя. Я словно одновременно прыгал через барьеры и бежал наперегонки на трёх ногах. Однако, несмотря на все трудности, этот период стал для меня самым важным в жизни. Я понял, что если переживу это, то смогу преодолеть любые трудности. Конечно, я не смог бы достичь этого без преданной поддержки моей семьи, друзей и коллег. Мне повезло, что я мог полностью сосредоточиться на учёбе и сделать так, чтобы они гордились мной, ведь все они верили в меня. Однако в глубине души я не был уверен, что сдам экзамен. Итак, в конце мая мне предстоял второй этап — собеседование. И тут меня исключили. Какой разочаровывающий провал, да? Мой босс, у которого я подрабатывал, пригласил меня после этого в Шисейдо. Хотя разговор был скорее односторонним, он заставил меня задуматься о том, что даже при самом большом желании не всегда всё идёт по плану. А потом он спросил меня кое о чем. Не хочу ли я пройти стажировку за границей. Например, в штаб-квартире его ювелирного бизнеса на Шри-Ланке. Мой босс управлял ювелирным магазином в Гиндзе, где я начал подрабатывать, когда учился на втором курсе колледжа. Будучи обычным студентом, я не имел никакого представления о драгоценных камнях, когда устраивался на работу. По правде говоря, мои знания ограничивались лишь бабушкиной падпарадшей, но это был единственный драгоценный камень, о котором я хоть что-то знал. Невозможно выразить словами, какое огромное влияние на мою жизнь оказал мой босс — этот невероятно красивый человек. Хотя мы работали вместе уже три года, я всегда чувствовал себя счастливым, просто находясь рядом с ним. У него светло-голубые глаза и тонкие золотистые волосы. Его кожа гладкая и молочно-белая, и любая женщина, увидев его, обязательно задается вопросом, какие средства он использует для ухода за собой. Однако его выдающийся интеллект превосходит даже его невероятную красоту. И прямо сейчас он тихо говорил, наслаждаясь клубничным парфе. Он объяснил мне, что моя зарплата будет выплачиваться в иенах, а расходы на проживание за границей компания возьмет на себя. Продолжительность стажировки будет зависеть от меня, но я должен быть готов к тому, что она может длиться годами. Так как для экзамена на государственную службу существует возрастной ценз, я смогу вернуться во время стажировки и сдать экзамен, когда мне будет удобно. Работа в основном будет заключаться в том, чтобы быть шофером и научиться распознавать драгоценные камни, поэтому мне потребуются международные водительские права. Другие требования будут обсуждены позже. Даже самые, казалось бы, «строгие» условия, которые он выдвигал, на самом деле были положительными. Откровенно говоря, я не воспринимал их как условия. Это было поистине щедрое предложение, и мне даже странно называть это работой. Я настойчиво просил своего босса, который доел клубничное парфе и перешел к запеченному чизкейку, не беспокоиться обо мне. Он и так уже сильно помог мне с моим преследователем, и я хотел разобраться с этой ситуацией самостоятельно. Чизкейк был очень сладким блюдом, облитым шоколадным соусом. Мой босс с серьезным выражением лица взялся за ложку. — Понятно, — кивнул он, а затем добавил: — Однако я не собираюсь делать тебе слишком щедрое предложение. В конце концов, объяснил он, мир торговли драгоценными камнями гораздо суровее, чем тот маленький уголок, который я успел увидеть в Гиндзе. Наш магазин — одна из конечных точек ювелирной торговли. Многие драгоценные камни добываются на Шри-Ланке, и его начальник, Саул, так уж вышло, сам родом из Шри-Ланки. Он объяснил, что процесс превращения обычного «камня», добытого из земли, в драгоценный проходит через множество этапов: обработка, продажа через дилеров, покупка ювелирными компаниями и создание подходящих изделий. И только после этого камень попадает на витрины ювелирных магазинов и, наконец, в руки покупателей. Камни — это удивительное явление. Он быстро и с изяществом съел свой чизкейк, и не успел я опомниться, как он уже заказал еще порцию сезонного торта и чай. Иногда мне действительно казалось, что его желудок находится в другом измерении. — Ты основательно ошибаешься, воображая веселый отпуск на тропическом острове, — сказал он резко. И посоветовал не принимать его предложение, если я намерен в следующем году сдать экзамен на государственную службу. Но если я захочу провести год или два за границей, учась и живя там, по его мнению, этот опыт может стать ярким и ценным, как драгоценный камень. Поскольку я его сотрудник, ясно, что я не имею права говорить об этом, но мой босс — настоящий гений в том, как убеждать клиентов приобрести драгоценные камни. Он настоящий эксперт в искусстве мягкого убеждения. Даже я, человек не искушенный в таких вопросах, чувствую, как мне хочется соглашаться со всем, что он говорит. Все потому, что он всегда искренне и с заботой реагирует на эмоции людей. Мы должны быть благодарны судьбе за то, что мошенничество не стало его призванием. — Хорошо, конечно. Спасибо, — произнес я с такой поспешностью, что это невольно вызвало у него удивление. Он назвал меня легкомысленным, посоветовал еще немного подумать, пока я ем, а затем велел заказать торт. Вероятно, ему было неловко заказывать четвертый десерт для себя. Но даже после того, как я сам съел несколько сезонных фирменных тортов, мое решение не изменилось. В итоге я потратил примерно полгода на подготовку к переезду. За это время мне нужно было многое успеть. Я подал заявление на визу через интернет и собрал все необходимые документы для обучения вождению. Чтобы лучше узнать культуру Шри-Ланки, я искал рестораны и кинотеатры. Хотя в крупных городах можно было общаться на английском, я выучил несколько основных сингальских слов и фраз. «Привет» и «до свидания» — одинаково — «аюбуова». «Спасибо» — «оябистуди». А «вкусный» — это «расава». Время до выпускного пролетело незаметно. Когда я рассказал однокашникам, чем занимаюсь, они уставились на меня так, словно я говорю на иностранном языке. К счастью, некоторые из них рассмеялись и сказали: «Да, похоже, ты бы так и поступил, Наката». И вот я здесь и как-то справляюсь. Когда в начале недели Саул зашел ко мне и разложил на столе купленные им драгоценные камни, зрелище было потрясающим. Каждый камень был аккуратно упакован в маленький пластиковый пакет. Там было множество маленьких сапфиров, напоминающих бусинки, которые в совокупности походили на море драгоценных камней. Саул показал мне несколько справочников на английском и японском языках и начал с очень простой лекции, которая сводилась к «внимательно изучай камни». Затем он показал мне «хорошие камни», которые приобрёл, и, будь у него под рукой другие, он научил бы меня находить между ними различия. Этот дом, по-видимому, его база в Канди, и, думаю, в мои обязанности входит охранять его камни, пока они хранятся здесь в сейфе, и знакомиться с ними поближе. Что касается сингальского языка, то Саул не лучший преподаватель, поэтому в основном я занимаюсь самостоятельно по учебнику английского языка, который купил в книжном магазине в Коломбо. По сути, шесть дней в неделю у меня самостоятельные занятия. И огромное количество свободного времени. Однако с момента моего приезда прошёл всего месяц. Саул, похоже, очень занят своей работой, поэтому, вероятно, еще не определился, чем я могу заняться. Тем не менее он предупредил меня, что в следующем месяце меня ждет много дел. Если смотреть на ситуацию с позитивной стороны, у меня масса времени для учебы. Но честно говоря, у меня столько свободного времени, что я чувствую себя так, словно меня держат на бесперспективной работе. У меня есть проблемы с написанием текстов на английском языке. Однако, даже несмотря на то, что я начал вести блог, чтобы улучшить свои навыки, у меня по-прежнему остаётся слишком много свободного времени. К тому же мне не с кем поговорить. У Саула есть домработница-сингалка, немолодая женщина по имени Кумара, которая немного говорит по-английски. Она приходит раз в две недели сделать уборку и пополнить запасы продуктов. Иногда готовит для меня, но она не совсем друг — просто обслуживающий персонал. Я достаточно хорошо говорю, чтобы общаться с людьми на улице. Однако просто поговорить и иметь возможность по-настоящему общаться — разные вещи. Я никогда не осознавал этого, пока не оказался в чужой стране. Я ничего не знаю об их жизни. И даже не представляю, что они будут делать после того, как мы обменялись улыбками и разошлись в разные стороны. — Я иностранец. В настоящем длительном времени. Этот опыт и правда станет замечательным моментом в моей жизни, ценным, как драгоценный камень? Чувствую, так и будет. Уверен. Ну, такое не каждому выпадает. Обычно стажировка подразумевает какую-то работу, но мне повезло: я могу позволить себе роскошь изучать драгоценные камни. Но я хочу быть по-настоящему полезным. Не просто быть здесь иностранным туристом, а сделать что-то — что угодно, — чтобы помочь людям, которые так заботятся обо мне. Тихий голос в моей голове пытался меня ободрить, напоминая, что именно для этого я и приехал сюда — развивать свое чутье на драгоценные камни. Однако в моём нынешнем положении трудно понять, как я когда-либо смогу развить эти навыки до уровня, который был бы полезен в бизнесе, и смогу ли я это сделать вообще. Это угнетает меня. Знаю, я должен позвонить Саулу, но мне мешает странное чувство гордости. Я чувствую себя жалким нытиком, вспоминая, что он позволил мне остаться здесь, в этой маленькой пристройке посреди прекрасного сада. Тот же голос в моей голове воспользовался случаем, чтобы напомнить мне о существовании ещё одного человека, к которому я могу обратиться за советом. Еще один человек. Да, у меня есть тот, на кого я могу и должен положиться. Человек, который как заезженная пластинка снова и снова повторял: «Если что-нибудь случится, свяжись со мной», «Не стесняйся звонить», «Просто позвони, хорошо?» при нашей последней встрече. Он должен быть сейчас в Гиндзе. Разница во времени между Японией и Шри-Ланкой составляет три с половиной часа. В Японии, стране, расположенной на Дальнем Востоке, утро наступает одним из самых ранних в мире, в зависимости от часового пояса. Сейчас в Шри-Ланке час дня, а в Японии уже 16:30. Интересно, чем он занимается? Может быть, принимает клиентов или наводит порядок в магазине? Я бы, наверное, расплакался, сумей я вернуться в Японию хотя бы на минутку, чтобы помочь ему с уборкой. Надеюсь, он смог бы меня простить. Будет ли у него хоть немного времени поговорить, если я позвоню? Кажется, мне достаточно услышать от него несколько слов, чтобы мое настроение улучшилось. Но нельзя превращать это в привычку. Если я позвоню этому замечательному человеку, который умеет слушать и помогать людям разобраться в их проблемах, думаю, мы проговорим не один час, а это может помешать его работе. Скорее всего, скоро у меня появится возможность поговорить с ним по телефону, и я хочу рассказать ему о своём блоге, как только немного улучшу навыки письма на английском. Но не сейчас. Сейчас мне нужно было превратить эту неопределённую и липкую массу уныния в нечто более упорядоченное, похожее на аккуратный кусок желе из красной фасоли. Что ж, мои проблемы не стоят того, чтобы думать о них прямо сейчас. — Могу ли я быть полезен хоть кому-то… прямо сейчас? Вот суть моей проблемы. Стажировка на Шри-Ланке. Мне казалось, что это будет захватывающе, и я был полон решимости попробовать. Я провёл множество расчётов, прежде чем прийти к окончательному выводу, но желание рискнуть и полностью погрузиться в процесс всё ещё горело в моём сердце. Однако этому огню нужно найти выход, ведь он начинает жечь меня изнутри. Сейчас чем больше я стараюсь успокоиться и осознать, где нахожусь и что делаю, тем более странным и нереальным мне все это кажется. Я попытался вспомнить, как менял школу в начальной школе, как перешёл в старшую и переехал, чтобы жить самостоятельно, когда поступил в колледж. Я пытаюсь найти хоть какие-то параллели, но раньше у меня никогда не было такой резкой смены обстановки. Конечно, я не осознавал этого. В тех обстоятельствах я говорил на том же языке, что и все окружающие меня люди — все они были японцами. И даже если я случайно выходил не на той железнодорожной станции, мне не нужно было искать название станции по указателям на английском, сингальском и тамильском языках. Если бы меня наняла частная компания и отправила в Сингапур на стажировку, я бы, вероятно, легче адаптировался. Думаю, я был бы не единственным японцем в такой ситуации и у меня было бы много «образцов для подражания» — людей, которые уже работали в компании какое-то время. Это помогло бы мне понять, на каком этапе карьеры я окажусь через несколько лет. Этот термин «образцы для подражания» прочно засел у меня в голове во время поиска работы. Но тут все совсем не так. Возможно, причина в том, что работа ювелира не отличается строгостью и рутиной. Я это хорошо понимаю. И всё же… Когда у тебя появлялось слишком много свободного времени, твои тревоги нарастают, словно тени, которые становятся сильнее, когда на них падает свет. И это не тоска по дому. Мне не хочется возвращаться домой. Мои чувства совсем другие. Я просто не могу не думать: «Что я вообще тут делаю?» Что хотел сделать? Зачем появился здесь? Ну, в принципе, я знаю ответы. Я приехал, чтобы стать учеником ювелира и параллельно подготовиться к экзамену на государственную службу. Но мои цели настолько недостижимы, что трудно даже представить, где я окажусь всего через два года. Ах, если бы я подготовился получше, но тот поезд уже ушел. Я просто хочу, чтобы это бессмысленное беспокойство исчезло. Солнечный свет, который раньше был приятным и тёплым, теперь кажется обжигающим. Я решил выпить прохладной воды, но когда проходил через гостиную по пути на кухню, заметил, что экран моего компьютера мерцает. Наверное, пришло электронное письмо. Интересно, от кого оно. Может, от Саула? Я проверил электронную почту и обнаружил, что адрес отправителя мне незнаком. Он заканчивался на «.uk», как это бывает с японскими адресами электронной почты, которые могут заканчиваться на «.jp». Видимо это британский домен. Адреса нет в моих контактах, но в учетной записи указано имя Джеффри. Я едва не рассмеялся. Это имя несомненно мне знакомо. Хотя мой босс, вероятно, назовет его своим личным врагом, Джеффри на самом деле всего лишь его очень заботливый кузен. Он невероятно богат и работает в американской инвестиционной фирме. Джеффри очень любит изображать из себя весёлого старшего брата. Я слегка удивился, что он уже успел добраться до моего нового адреса электронной почты, как вдруг заметил, что написано в теме письма. Два слова на английском языке: «Помоги Ричарду» Это еще что такое? Я открыл сообщение. С весьма загадочным содержанием. Не обычное текстовое электронное письмо, а красочный рекламный флаер, преобразованный в формат электронной почты. Вверху было что-то написано декоративным золотым шрифтом, но я не мог разобрать, что именно — название компании или что-то ещё. А под всем этим указан маршрут, который выглядел так, будто был создан в электронной таблице. Всё, конечно же, на английском языке. День 1: Отправление из Форт-Лодердейла. Начало посадки, продажа билетов закрыта. День 2: Вечеринка. Дресс-код указан в приложении. День 3: Прибытие в аэропорт Шарлотт-Амаль, 13:00. В маршруте было указано шесть дней. Форт-Лодердейл и Шарлотт-Амейл, кажется, географические названия. Покопавшись, я выяснил, что Форт-Лодердейл находится во Флориде, в американском штате. В первый день оттуда запланирован вылет, второй день полностью проходит на воде, прибытие в Шарлотт-Амейл, столицу Виргинских островов США во второй половине третьего дня, а затем, на шестой, возвращение обратно в Форт-Лодердейл. Я прокрутил страницу вниз и увидел прикрепленную карту. Это оказалась карта океана. Розовая полоска, протянувшаяся от Флориды до Атлантического океана, напоминала тонкую миндалевидную линию. Это место, расположенное недалеко от Карибского моря, круглый год сохраняло такую же высокую температуру, как на Шри-Ланке. Я не зря потратил время на изучение географии перед экзаменом на государственную службу. Здесь можно было увидеть рыбу, акул, попробовать кокосовый сок и насладиться ароматом рома, но у меня не было ни малейшего представления об этом чудесном месте. Все это похоже на карту круиза. Шестидневное путешествие по Карибскому морю. В правом верхнем углу карты было указано имя человека, которому она предназначалась. Мистер Ричард Клермонт. Если честно, я все еще не привык к этому имени. Я гораздо лучше знаком с тем, что, как я предполагаю, было его рабочим псевдонимом — Ричард Ранашина де Вульпиан. Конечно, его настоящая фамилия — Клермонт, и спроси вы меня, какую из двух легче запомнить и произнести, я бы даже не стал спорить. Но это имя он назвал мне при нашей первой встрече, и оно лучше всего описывало его как ювелира. Живой драгоценный камень. Воплощение концепции красоты. И человека, чьи знания и доброта намного превосходили даже его красоту. Я мог бы восхвалять его весь день, но и этого было бы недостаточно. Ричард, мой начальник, — человек, наделенный невероятными качествами и красотой. Светловолосый голубоглазый англичанин, он свободно говорит по-японски и управляет ювелирным магазином Étranger на Нанахоме в Гинзе. Ричард скромно признавал, что не может сравниться с владельцем магазина, Саулом, но я считаю, что у них довольно равноправные отношения. Они ощущали себя скорее деловыми партнёрами, чем кем-то другим. Семья Ричарда — настоящие аристократы с давней историей. Несколько лет назад у нас произошла ссора из-за наследства, но благодаря этому инциденту наши отношения вышли за рамки обычного начальника и подчинённого. Если говорить привычными терминами, нас можно назвать коллегами, работающими под руководством одного работодателя. Но на самом деле всё совсем иначе. Но оставим это в стороне и вернемся к письму с маршрутом круиза. Отправление назначено на 16 апреля, то есть через три дня. Я так и не понял, что это означает, но если это действительно маршрут поездки Ричарда, тогда его не будет в Японии шесть дней. Étranger работает только по выходным, значит его заменит Саул? В последний раз я видел этого усатого господина четыре дня назад. Они оба при необходимости необычайно проворны, так что тут нет ничего необычного. Внезапно я понял, что не дочитал письмо до конца, поэтому снова начал прокручивать его вверх. Под описанием маршрута была фотография драгоценного камня. Круиз и драгоценные камни? Дочитав письмо, я снова прокрутил его назад, чтобы прочитать текст, написанный декоративными, золотыми буквами. Это название название американской ювелирной компании, знакомой даже мне. Если провести поиск по изображениям бриллиантов, рубинов или любых других драгоценных камней, наверняка наткнешься на их продукцию. Это бренд самых высококачественных и премиальных украшений. В мире есть кольца с рубинами стоимостью в три миллиона йен и ожерелья с бриллиантами за пять миллионов, но это не самые «дорогие» цены на товары в этой отрасли. Да, звучит безумно, и так оно и есть. Существуют ювелирные изделия, которые гораздо дороже хорошего автомобиля. Например, кольца стоимостью в тридцать пять миллионов йен и ожерелья за сто миллионов. Да. Такие украшения, при виде которых хочется спросить: «Вы уверены, что не ошиблись парой нулей?» Роскошные, премиальные ювелирные украшения. «Премиальные» — то есть товары по самой высокой цене и самого высокого качества в данной отрасли. Такие не купишь в универмаге — вам повезет хотя бы мельком увидеть их в специализированном магазине. На этом уровне ювелирные изделия ближе к произведениям искусства, созданным в мастерских, где работают исключительно талантливые мастера. Помню, как однажды, когда мой босс объяснял мне это, я сравнил их с необычными шоколадными конфетами. Он немного напрягся, но потом улыбнулся и согласился со мной. Конечно, даже самый дорогой шоколад, вероятно, не стоит сто миллионов за кусочек. Нет четкого разделения между премиальными и обычными ювелирными изделиями. Это скорее похоже на жанровый ярлык, чем на официальное название. Однако есть некоторые бренды, которые в целом считаются производителями ювелирных изделий класса ультра-люкс. Например, те компании, которые анонсируют свои потрясающие коллекции на Вандомской площади во Франции, или как «Гаргантюа» здесь. «Гаргантюа». Золотой великан, словно какой-то бог удачи. Он стал символом их компании, одного из ведущих мировых производителей ювелирных изделий. Надпись «сто лет» декоративным шрифтом красовалась рядом с их логотипом. Мне кажется, компания пригласила не только дилеров, но и покупателей. По крайней мере, я в этом уверен. Думаю, для бизнес-клиентов это слишком масштабное мероприятие. Интересно, это часть стратегии ультрамодного бренда или просто особенности его работы? Трудно представить, чтобы Ричард надолго покинул магазин. Я не говорю, что он трудоголик или что-то в этом роде, хотя он действительно любит свою работу. Но если речь о деловой поездке, тогда понятно. Признаюсь, мысль о том, что он занимается и такой работой, немного неожиданна. Понимаете, материнская компания Étranger — ювелирный магазин Ранашины, — предлагает качественные камни по разумным ценам и даже иногда знакомит клиентов с дизайнерами, с которыми у них хорошие отношения. Это совершенно иная бизнес-модель, чем в универмагах и тому подобных местах. Случалось ли Ричарду работать с такими высококлассными брендами? Или у него какие-то другие связи с компанией, не связанные с ювелирными изделиями? И тут я вспомнил о самом важном из всего этого — теме письма. «Помоги Ричарду». Это письмо вызывало у меня беспокойство, сколько бы раз я его ни перечитывал. Насколько я понимаю, речь всего лишь о роскошной деловой поездке, но, кажется, человек, который прислал мне это письмо, говорит, что Ричарду нужна помощь. Однако, сколько бы я ни искал, сообщения от отправителя нет, как и какой-либо дополнительной информации. Видимо, на подробности не было времени. Я не очень хорошо разбираюсь в часовых поясах Америки и Англии, но уверен, что они находятся гораздо дальше от меня, чем Шри-Ланка. Я приготовил чай и собирался выпить его в столовой, всё ещё не в силах избавиться от смущения. В этот момент пришло еще одно электронное письмо с того же адреса. И снова без текста. Теперь ещё и без темы. Единственное, что в нем было, — это электронный билет на завтрашний рейс из международного аэропорта Коломбо на Шри-Ланке, с пересадкой через Дубай, во Флориду. В билете значилось имя — «Сейги Наката». Он, конечно, обо всем позаботился. Обратный рейс был назначен на 21 апреля — вылет сразу после шестидневного круиза, чтобы доставить меня обратно на Шри-Ланку. А потом я получил третье электронное письмо. С маршрутом роскошного круиза на мое имя. Точно такое же, как и первое, с именем Ричарда. Понятно. Это мой пропуск. Полагаю, под «помощью» имелось в виду «сопровождение в поездке». Речь шла о простой помощи, а не о спасении. Не стоит слишком переживать, вероятно, речь шла об обычной переноске вещей и тому подобном. И, возможно, я даже смогу немного развлечься в процессе? Судя по всему, отказаться невозможно. Подобные письма приходят только после завершения транзакции. Я отдал Ричарду свой паспорт, чтобы он мог купить мне билеты домой после моего пребывания в поместье Клермонт в Англии, так, может, Джеффри тогда и раздобыл мои личные данные? Когда я всё обдумал, мне показалось странным одно обстоятельство. Ричард и Джеффри не очень-то ладили. Даже не представляю, чтобы он тогда дал ему копию моих паспортных данных. Да и вообще, разве Джеффри из тех, кто ни с того ни с сего отправляет подобную информацию без каких-либо объяснений, с адреса, которого никогда раньше со мной не связывался? К сожалению, я не могу с уверенностью сказать, что это не так. В прошлом этот человек преподнес мне не один, а целых два серьёзных сюрприза. Первый из них был не самым приятным, но второй — очень важным. Он вступил в сговор с Ричардом, чтобы спасти мне жизнь. Поэтому я чувствую себя в долгу перед ним, как и перед Ричардом, и искренне хочу полезным. Но… Однако есть в этом что-то неприятное. Все не так гладко, как в его обычных схемах. На адресе электронной почты указано его имя, и оно с британского домена. Но пришли ли эти письма от человека, которого я знаю? С другой стороны, если не он, то кто тогда? Кто мог это сделать? Во сколько обойдется путешествие через полмира от Коломбо до Форт-Лодердейла? Определенно не меньше сотни тысяч йен. Возможно, в суматохе моего переезда на третьем курсе я отдал свой заграничный вместо удостоверения личности. Мои воспоминания об этом времени довольно смутны, и мой мозг все ещё не хочет запоминать детали. Это действительно расстраивает. Я задумался и решил позвонить Джеффри. Это, наверное, моя первая попытка связаться с ним, если не считать того хаоса, который возник во время моего переезда. Я даже не уверен, получится ли у меня, но всё же решил попробовать. Однако он не отвечал на звонки. Ну вот он мой первый неудачный опыт. Следующим в моём списке значится Саул. Я хотел посоветоваться с ним, но и тут меня постигла неудача. Он тоже, видимо, очень занят. Скорее всего, позже он перезвонит мне. На всякий случай я решил оставить сообщение. Я слышал вдалеке щебет птиц. Из гостиной видно, как послеполуденное солнце заливает сад. Сейчас время обеда, но, кажется, мне придется приготовить замороженные макароны еще раз. Я всё ещё не очень хорошо разбираюсь в шри-ланкийской кухне. Я вздохнул и внимательно перечитал электронное письмо с расписанием на завтра. Затем распечатал его на старом принтере, который, кажется, существует уже два поколения.

День 1

Когда я прибыл в международный аэропорт Бандаранаике в Коломбо, оказалось, что меня действительно ждало место на рейс в Дубай. Я почти весь день провёл в воздухе с пересадкой в Дубае в аэропорт Форт-Лодердейл-Голливуд. Просто удивительно. Несколько лет назад, покупая билет в Англию, я набрался смелости, сказав себе, что такое путешествие бывает лишь раз в жизни. И вот теперь, спустя всего несколько лет, я снова отправился в подобное путешествие. Интересно, сколько ещё таких случаев будет в моей жизни? Честно говоря, я очень полюбил воздушные путешествия. Во время взлёта у меня вошло в привычку представлять, будто я лечу на спине огромного живого существа. Думаю, это лучше страха перед полётами. Единственный кто мне перезвонил, оказался Саул. Я честно объяснил ему ситуацию. Он тоже знает о Джеффри. Я рассказал ему об электронном письме с просьбой «Помоги Ричарду», о роскошном круизе и билетах. Угодить ему гораздо сложнее, а понять его — ещё труднее, чем Ричарда. Однако он лишь тихо хмыкнул своим очаровательным тенорком, а затем спросил: — Итак? Что планируешь делать? Он, кажется, совсем не удивился моему рассказу. В таком случае планы Ричарда на поездку реальны, и он, вероятно, предупредил Саула заранее. Но он явно был чем-то обеспокоен. Как и я сам. Меня беспокоило, что я не мог подтвердить, действительно ли Джеффри организовал эту поездку. К сожалению, связаться с Ричардом не представлялось возможным, так как он будет занят с клиентами весь день до полудня 16-го, а затем отправится в рейс. Саул сказал, что если я хочу поехать, то должен это сделать. Он всегда был таким. Он не стал навязывать мне своё мнение, а предоставил полную свободу выбора. И, конечно, ответственность за его последствия. Я очень благодарен ему за это. В зале прилёта аэропорта Форт-Лодердейл я умылся и переоделся, а затем отправился в морской порт. Я переживал, что гавань может оказаться далеко от аэропорта, но мой таксист в солнцезащитных очках сразу же успокоил меня. Оказалось, что до гавани всего пятнадцать минут езды. Он поинтересовался, собираюсь ли я в отпуск, и я ответил: — Что-то типа того. — И как это понимать? — рассмеявшись, спросил он. Я расплывчато ответил, что отправляюсь в круиз по работе. Он лишь улыбнулся и сказал: «Хорошо». Я почувствовал облегчение. Единственный человек, с которым я обычно говорю по-английски, — носитель британского акцента, и я боялся, что меня не поймут в Америке. Оглядываясь назад, я понимаю, что мои опасения были напрасными. Мой учитель английского точно посмеется надо мной за это. — Я считаю, что всё зависит от вашего настроения, — сказал он. — Это работа, если вы воспринимаете её именно так, и отпуск, если вы относитесь к этому как к развлечению. Думаю, он прав в своих рассуждениях. Хотя, если быть до конца откровенным, я всё ещё не понимаю, что происходит. Эта поездка — просто тусовка ювелиров? Или нечто более серьезное, но подслащенное для отвода глаз? Меня волнует, всё ли в порядке с Ричардом? Вот бы люди не использовали слово «помогите» так небрежно, когда говорят с теми, для кого английский не является родным языком. Ведь то же слово обычно произносят, когда нужно вызвать скорую помощь. Пока мы подъезжали к морскому порту, в моей голове роились самые разные мысли. Гавань Форт-Лодердейла не похожа ни на одну из гаваней, которые я видел раньше. Корабли здесь просто огромные. Если Токийский залив — водный курорт для небольших животных, то здесь можно увидеть гигантских динозавров. Они массивные и белоснежные, словно небоскребы, возвышающиеся из воды. Водитель попросил меня сказать ему название лайнера, которое мне нужно. Похоже, он часто занимался такими вещами, поскольку без колебаний проехал через все перекрестки в гавани. У каждого судна был свой порт. Мы ехали, вероятно, ещё около пяти минут, прежде чем я увидел электронное табло регистрации. — Приехали, — сказал водитель с улыбкой. Я расплатился с ним, и он уехал, пожелав мне счастливого пути. На вид ему было около сорока. На его руках, похожих на медвежьи, было вытатуировано что-то похожее на имена членов семьи и любимых. В глубине души я все еще задавался вопросом, что же я творю. И как меня сюда занесло? Нет смысла размышлять об этом. Неважно, в прямом или переносном смысле Ричарду требуется помощь. Главное, что если он нуждается во мне, то я хочу быть рядом с ним. Но так уж вышло, и я действительно имею в виду, что это произошло совершенно случайно, думаю, я с нетерпением жду встречи с ним. Мои чувства к Ричарду очень запутанные. Он одновременно и первый, и последний человек, которому я бы рассказал о своей ситуации. Мне хочется поблагодарить его за то, что он так сильно изменил мою жизнь к лучшему, но у меня не хватает смелости даже в шутку выразить свою признательность. Я всё ещё не могу привыкнуть к своему совершенно новому окружению, и, честно говоря, это довольно грустно. Я не настолько высокомерен, чтобы требовать большего после того, как мне уже дали больше, чем я мог себе представить. Мне просто нужен от него небольшой совет. Ничего такого, что могло бы его обеспокоить, просто что-то легкое, например, поделиться опытом с новичком в этой области. Я мог бы спросить, каково ему было, когда он впервые начал серьезно изучать драгоценные камни. Или что-то в этом роде. Пускай он и не был доступен для разговора, я всё равно ругаю себя за то, что с самого начала не позвонил Ричарду, до Джеффри или Саула. Я пытался найти оправдание своему поступку, говоря себе: «Ричард — очень хороший человек. Настолько, что это стоит подчеркнуть трижды большим красным фломастером». Узнай он, что мне сложно адаптироваться к новой обстановке, тут же посоветует уволиться. И это может стать серьезной проблемой. Корабль под названием «Сейги Наката» только начал свой путь в неизведанные воды. Я не могу вызвать буксир, чтобы тот отвез меня в безопасное место, еще слишком рано. К тому же, у него настоящий талант убеждать. Это не как в басне Эзопа, но перед лицом его страстного взгляда моя решимость напоминает плитку шоколада, которая некоторое время пролежала в холодильнике. Очень не хочется, чтобы моя решимость растаяла в липкой луже. Вот почему я не смог позвонить. Знаю… Даже мне смешно, насколько это было жалко. Я понял, что меня ждут лекции, когда увидел указатель на выход на посадку. Под надписью было написано название корабля: «Утопия на море». Здание с надписью «зал регистрации» больше всего напоминало аэропорт. Оно оказалось огромным и ошеломляющим. Там были люди, которые проверяли ручную кладь, стойка паспортного контроля и большая зона обработки багажа. У меня был только рюкзак, поэтому я не стал проверять его. Когда я спросил пожилого сотрудника, почему это место такое большое, но здесь так мало людей, он только вздохнул и пожал плечами. Затем объяснил, что никого нет, потому что я опаздываю. Вот как. Похоже, времени у меня совсем впритык. Я почти бегом преодолел расстояние от здания до корабля, поднимаясь по длинному трапу. Наконец, оказавшись у выхода на посадку, я продемонстрировал билет, полученный по электронной почте. На билетном автомате загорелся зелёный свет, подтверждая, что мой билет был успешно принят. Я испытал огромное облегчение. Значит, это не какой-то розыгрыш. Я был почти уверен, что всё происходит на самом деле, особенно когда узнал, что билеты на самолет были настоящими. Однако некоторые сомнения всё же оставались. — Добро пожаловать, мистер Наката. Я так понимаю, вы здесь по делу. Когда я предъявил приглашение на стойке янтарного цвета, расположенной сразу за воротами, меня встретили с ослепительной улыбкой. Я неловко кивнул в ответ, и мужчина за стойкой тоже улыбнулся мне. Он представился менеджером этажа и в доступной и ясной форме рассказал мне о корабле. «Утопия на море» — это роскошный круизный лайнер, принадлежащий Амину Карлсбруку, члену совета директоров компании «Гаргантюа». Длина судна составляет более тысячи футов, ширина — почти двести, а вес — более двухсот тысяч тонн. Когда я читаю эти характеристики, у меня возникает ощущение, что я описываю динозавра. «Утопия на море» может перевозить до пяти тысяч пассажиров, из которых тысяча восемьсот — члены экипажа. Судно регулярно используется для круизов по Карибскому морю в рамках бизнеса Амина. В наш шестидневный круиз отправились обычные пассажиры, а также клиенты и представители ювелирной индустрии, приглашенные компанией «Гаргантюа». Очевидно, что гостям предоставлялись особые привилегии, недоступные обычным пассажирам. Например, они могли пользоваться всеми удобствами корабля — ресторанами, интернет-кафе, тренажерным залом, бассейном, спа-салоном, профессиональными фотографами и медицинскими учреждениями, а также посещать казино, и всё это совершенно бесплатно. Я наивно спросил, может ли корабль вместить всё это, и менеджер улыбнулся мне без тени презрения. Как приятно. Я ни разу в жизни не задумывался о том, отчего круизы считают роскошью. Но теперь, кажется, я мгновенно все понял. Завтра должна была пройти выставка ювелирных изделий, и меня предупредили, чтобы я не забыл: время работы выставки для гостей и продавцов отличается. Менеджер тепло пожелал мне счастливого путешествия и вручил ключ от моей каюты. Это была небольшая карточка, упакованная в бумажный пакет с номером комнаты — 1128. Видимо, тут полно номеров. В ответ я смог лишь ошеломленно кивнуть, словно все так и должно было быть. Атмосфера на площадке была невероятной. Роскошные лампы и украшения создавали атмосферу, напоминающую гостиную в вестибюле отеля. — Кстати, — добавил менеджер, — ваш попутчик уже прибыл. Мне позвонить ему от вашего имени? Я вежливо отказался, объяснив, что не стоит беспокоиться, так как я сам свяжусь с ним. Он улыбнулся и протянул мне предмет, похожий на пропуск на мероприятие. Это был красный шнурок с футляром, внутри которого находился лист бумаги размером с визитку. На бумаге латиницей было напечатано мое имя. Я напрягся. То есть я здесь не просто как ученик ювелира, а как сотрудник ювелирной компании, приехавший сюда из Азии. Как только я получил пропуск и надел его на шею, в вестибюль через дверь, похожую на дверь для персонала, вошёл мужчина и уставился прямо на меня. На вид ему было около пятидесяти, и он был одет в классический темно-синий костюм-тройку. В чём дело? Может, он видел за моей спиной призраки жертв убийств? Я оглянулся, но не увидел ничего, что могло бы вызвать его беспокойство. Мужчина продолжал сверлить меня взглядом, словно я нанес ему ужасное оскорбление, а затем быстро хлопнул дверью и исчез. Я был немного озадачен, и менеджер поинтересовался, что произошло. Мне не хотелось делиться своими переживаниями о недоброжелательном взгляде, поэтому я отшутился. В конце концов, это лишь временное недоразумение, возможно, он просто был в плохом настроении. — Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне, если вам что-то понадобится. Если наберете восьмерку с телефона в вашей каюте, вас свяжут напрямую с одним из наших сотрудников. Желаю вам приятного пребывания! — сказал он. Мы обменялись рукопожатиями, и я отправился на корабль. Мои ноги погрузились в мягкий и теплый ковер, который создавал атмосферу комфорта. Я был очень взволнован, когда меня приветствовали красивые люди. Их белоснежные улыбки озаряли лица, словно солнечный свет. Несмотря на своё волнение, я смог найти в себе силы и улыбнуться в ответ. Я шел по мягкому пушистому ковру, и передо мной открывалось просторное пространство. Потолок казался невероятно высоким. Это был роскошный торговый центр, который поразил меня своим величием. В глубине души я вспомнил о самом известном тематическом парке в Японии. Это известная страна грез, куда постоянно приезжают туристы, но сам я был там всего раз, на экскурсии в средней школе. Однако, у меня осталось яркое впечатление, будто я попал в другой мир. Там, куда ни глянь, все создано человеком: каждая деталь тщательно продумана и воплощена в жизнь. Это место из тех, где чувствуешь себя неуютно именно из-за того, что всё вокруг идеально и не вызывает никакого дискомфорта. Именно таким местом было это огромное пространство внутри корабля. Вдоль пятиметровой дорожки тянулись большие стеклянные витрины магазинов. В основном это были рестораны: пабы, пиццерии, суши-бары и другие. На площади неторопливо прогуливалось около тридцати человек, включая меня. Среди них выделялись пожилые белые люди и молодые (вероятно, китайцы) азиаты. Я пришёл в белой рубашке, но, похоже, мой выбор одежды оказался не самым популярным. Большинство других гостей, как молодых, так и пожилых, были одеты в майки и шорты, а на ногах у них были сандалии. Я действительно почувствовал, что попал в другой мир. Когда я поднял глаза, то увидел над торговым центром огромную рекламу ювелирного дома «Гаргантюа». На ней был изображён роскошный красный драгоценный камень, скорее всего, рубин, который обнимала прекрасная золотая женщина с длинными распущенными волосами, украшенными бриллиантами. Я подумал, что это могла быть брошь или что-то в этом роде. Это было невероятно впечатляющее зрелище, почти ошеломляющее. На рекламе также был логотип компании, и качество камня и работы были превосходны. Однако я был настолько поражён, что даже представить не мог, сколько может стоить такое украшение. Я шел, очарованный всем вокруг, и внезапно обнаружил, что сел не на тот эскалатор, и он вывел меня из здания на крышу. Под палящим солнцем передо мной раскинулись два огромных круглых бассейна, разделённые пешеходной дорожкой шириной в несколько метров. Люди в купальниках играли в воде, наслаждаясь надувными матрасами. На крыше корабля, который стоит посреди океана, есть бассейны. Удивительно, но факт. Глаза разбегались от количества людей, загорающих на шезлонгах. Понятия не имею, где можно встретить Ричарда, но точно не здесь. Будь он в плавках, вокруг него собралась бы огромная толпа. На данный момент я решил вернуться туда, откуда пришёл. Я медленно брёл по этому странному месту, периодически оглядываясь на рестораны и развлекательные заведения, мимо которых проходил. Наконец с помощью сотрудника я добрался до вестибюля. Меня поприветствовали и угостили газировкой. Я чувствовал себя совсем потерянным. На этот раз я решил поискать место, которое, как мне казалось, посещало бы много деловых людей. Я направился к носу корабля, повернул направо, в пространство, заставленное, вероятно, сотней шезлонгов, и остановился перед двойной дверью. За ней находилась еще одна дверь. Когда я прошел через первую группу дверей, то почувствовал слабый запах моря. А когда открыл вторую, то ощутил дуновение ветра на своем лице. Я вышел на палубу. Она была укрыта крышей, поэтому солнечные лучи не падали мне в глаза. Но за пределами палубы, по ту сторону поручней, меня ждал огромный мир. С палубы я мог видеть гавань, поверхность океана простиралась далеко внизу. Этот корабль поистине огромен. Звук парового гудка резко ворвался в мои уши. Кажется, я последний поднялся на борт, и судно уже готовилось к отплытию. Всё произошло так быстро, что я всё ещё не был готов к этому. Тем не менее, ясно, что с момента получения того электронного письма я оказался в самом центре событий. Мне остается лишь принять это и позволить событиям развиваться своим чередом. На пирсе люди махали нам, держа плакат с надписью «Счастливого пути!». Народ на палубе, одетый в курортные наряды, отвечал им тем же. Хотя мы и двигались, но не было ощущения, что корабль куда-то плывёт. Я не слышал шума двигателя, и корабль не раскачивался. Возможно, именно это и делает наш круиз таким роскошным? И в этот момент… В кармане завибрировал телефон. Звонок от Ричарда. Подождите, что? Почему он звонит? Я же до сих пор не связался с ним. Возможно, Саул рассказал ему обо всём. Я не хотел мешать людям, которые наслаждались отплытием, поэтому начал прогуливаться вдоль корабля. Длина корабля примерно триста пятьдесят метров, значит, я наверняка доберусь до носа, если пройду около трехсот метров, да? Сколько продлится наш разговор? — Привет, Сейги Наката у телефона! — Это я. У тебя сейчас есть время поговорить? — Да! Время есть! — ответил я, и мне показалось, что Ричард слегка рассмеялся. Мне сообщили в холле, что он уже на борту, но где он точно сейчас, я не знал. Поэтому спросил. — Я на месте назначения. Место назначения. Ну, звучит довольно расплывчато. Если бы Саул сообщил ему, что я отправился вслед за ним, вряд ли он бы так выразился. Я был готов к тому, что он скажет: «Идиот, о чём ты только думал?» Я продолжал бесцельно бродить и говорить, гадая, связался ли с ним Саул. — Ричард, почему ты позвонил именно сейчас? — Просто так. Без особой причины. Я подумал, что ты, вероятно, сейчас чувствуешь себя немного потерянным, оказавшись в незнакомой стране, и я решил попенять тебе за бездействие. Я же говорил, что ты можешь связаться со мной в любое время, и тебе следует воспринимать это как часть моей работы, не так ли? А у тебя хватает наглости все это время молчать. Ты в порядке? Тебя что-нибудь беспокоит? Сила его концентрированного солнечного света действительно оправдывала свою репутацию. Даже я был поражён, как стремительно возросла моя тревога всего за несколько секунд. Кажется, я впал в ступор. И стоял, уставившись в океан, не в силах произнести ни слова. В панике я отступил в сторону, когда кто-то налетел на меня сзади. — Сейги? — О-о, ч-что? — Что значит «что»? Это моя реплика. Что происходит? По-моему, на Шри-Ланке сейчас ночь. Ты что, где-то гуляешь? Даже его первый вопрос идеален. Я просто поражен. Я продолжал бесцельно идти, и меня беспокоило, что я мешаю движению других людей. Кажется, дорога постепенно расширяется. — Я вроде как просто вышел… Прогуляться немного. — Ты гуляешь по Канди ночью? Немедленно возвращайся домой. Этот район более дикий и гористый, чем кажется на первый взгляд. Хотя там нечасто можно встретить опасных диких животных, это не значит, что их совсем нет. А еще ты можешь столкнуться с наркоманами. Пожалуйста, будь осторожен и не подвергай себя ненужному риску. — Нет! Не в этом смысле! Я гуляю в безопасном месте. — Ты имеешь в виду, в саду? — Ну да, наверное! Прогуливаюсь по саду? Что я болтаю? Я иду по палубе роскошного круизного лайнера. Запах морской воды становился все сильнее. Я наткнулся на еще одну двустворчатую дверь и распахнул ее свободной рукой. Меня тут же окутал морской бриз. Солнце светило так ярко, что почти ослепляло. За перилами начинался прямой спуск к океану. Я был немного в шоке от того, как высоко оказался. Человек на другом конце провода, вероятно, услышал, как у меня перехватило дыхание. — Сейги, что случилось? — Я… я просто не совсем проснулся! Я в порядке, честно! — О, так ты спал? Возможно, мне стоит перезвонить позже. Кажется, ещё довольно рано для того, чтобы ложиться спать. Когда обычно Саул начинает с тобой заниматься? — Заниматься? Вообще-то он не особенно мною занимается. Кажется, он сейчас очень занят, поэтому я просто сравниваю камни с картинками в учебниках, сидя дома в Канди. — …Что? Ты один? Мы так не договаривались, но не волнуйся, это я должен беспокоиться. — Слушай, я в порядке. У меня все хорошо. Тихий голос в моей голове звучал все громче, словно упрекая меня за то, что я сам создаю себе трудности. Конечно, во время нашего разговора я должен найти способ сказать ему, что сейчас нахожусь во Флориде. Но я так рад снова слышать его голос, что мне трудно омрачить его настроение. Это просто нечестно. Я же не школьник, который боится пропустить экскурсию, — мне нужно четко сформулировать свои мысли. Я продолжил свой путь по узкой палубе, проходя между скамейками и спасательными шлюпками. Чем дальше я уходил, тем меньше людей встречалось на моем пути. — Э-э-э, Ричард, мне нужно тебе кое-что сказать. — Я должен перед тобой извиниться. — Что? — Сейги, — произнес он мое имя. О, пожалуйста, остановись. Как я могу сказать тебе, что сейчас я во Флориде, если ты будешь продолжать в том же духе? — Я создал для тебя гораздо более сложную ситуацию, чем предполагал. Теперь мне понятно, что я напрасно доверял своему наставнику. Хотя Саул искренне заинтересован в твоём развитии и поддерживает его, между его взглядами на образование и моими лежит непреодолимая пропасть. Возможно, будет лучше сказать, что его стратегия — это стремление столкнуть своих учеников в бездонную пропасть. — Не стоит так драматизировать. Он никуда меня не сталкивал. — Возможно, но ты никогда раньше не проводил столько времени за границей. Я хорошо понимаю, насколько отличаются Япония и Шри-Ланка. Давай поговорим ещё немного. Расскажи, что ты ел в последнее время? Как у тебя со сном? Если бы я мог просто сказать ему, что кебаб, который я только что съел во время полёта, был потрясающим, и что я сейчас на борту, это бы всё решило. Но я не мог произнести ни слова. Не очень хочется признаваться, что я питался фастфудом или заморозкой из супермаркета. Мне хотелось попробовать больше блюд шри-ланкийской кухни, но я не был достаточно опытен на кухне, чтобы готовить блюда из страны, в которой я никогда раньше не жил. К тому же, я понятия не имел, куда можно сходить за продуктами. Мой дом стоял на холме, так что до города было недалеко, но дойти пешком до супермаркета было довольно сложно. Признаться, я еще не просил одолжить мне машину. — О, м-м-м… — Я услышал достаточно. Я скоро приеду в гости. Может, ты хочешь съесть что-нибудь особенное? Если нет, я могу купить то, что ты обычно ешь, и привезти с собой. — Тебе вовсе не обязательно, я в порядке, клянусь. Не нужно беспокоиться обо мне. О… Я буду очень рад, если ты привезешь мне устричного соуса. — Разве его нет в китайском супермаркете в центре города? Или в одном из супермаркетов Коломбо? Я знаю, что дороги там примерно, как в древнем Риме, но ты должен научиться водить машину, как только пообвыкнешься. — Что? У меня нет машины. А в пределах пешей доступности не так уж много магазинов. — …Видимо, мне придется вступить в тотальную войну с моим наставником. Я продолжал пытаться объяснить ему, что он неправильно меня понял, когда зашел в тупик на веранде. По крайней мере, мне показалось, что это тупик, пока я не увидел крутую лестницу, которая поднималась вдоль стены. Лестница насчитывала около тридцати ступеней, и я решил подняться по ней, раз уж она была прямо передо мной. — Ричард, я в порядке, правда. Наверное, я просто ощущаю, что достиг некоторого прогресса в развитии своего интуитивного чувства к драгоценным камням, и именно поэтому мой голос звучит немного расстроенно. — Когда я представляю, как ты разглядываешь драгоценные камни в чужой стране, где почти нет возможности передвигаться и не с кем поговорить, мне трудно поверить, что у тебя всё хорошо. Я обязательно попрошу Саула принять меры для улучшения твоего положения. Я бы навестил тебя раньше, но, к сожалению, пройдёт как минимум неделя, прежде чем я смогу куда-либо поехать. — Все нормально. — Это определенно не нормально. — Да нет же! И знаешь, даже если это и не так, мне все равно. Давай пока не будем об этом, а лучше поговорим о тебе. Как дела в магазине? Я начал подниматься по лестнице, стараясь не шуметь. Лестница была настолько крутой, что казалось, будто я поднимаюсь со дна моря. Не сразу я понял, что это, вероятно, не та лестница, по которой должны подниматься гости. Но я был слишком напуган, чтобы пытаться вернуться, пока говорил по телефону. Пришлось взять себя в руки и продолжать идти, пока не дойду до конца. — Он по-прежнему работает по выходным, но штат сотрудников не особо постоянен. Иногда там бываю я, иногда Саул. Мы заранее сообщаем нашим клиентам, кто их примет, но… Ричард на мгновение замолчал и усмехнулся, как будто что-то вспомнил. Интересно, почему. — Клиенты часто говорят, что скучают по тебе. — Что? По мне? — Я полагаю, что некоторые покупатели, особенно те, что приходят в магазин в одиночку, могут испытывать некоторое напряжение, когда остаются наедине с продавцом. Теперь, когда он упомянул об этом, я вспомнил, что познакомился с Ричардом в день открытия его магазина в Гиндзе. Сложно представить, как он самостоятельно справляется с делами в магазине. — …Ты работаешь один? Или уже нашел другого помощника? — Я подумываю об этом. Но я могу управлять магазином в одиночку. На данный момент это не представляет большой проблемы, поэтому я решил оставить всё как есть. — Ты уверен? А в плане безопасности? — По мере необходимости я продлеваю договоры с компаниями, которые обслуживают камеры наблюдения и обеспечивают охрану, а также со страховой компанией, которая покрывает риски в нашем магазине. Что более важно, ты сейчас дома? Мне показалось, что я что-то услышал. — Я, э-э, возможно, во дворе собака! Ха-ха! — Собака, значит… Я уверенно поднимался по лестнице, и внезапно передо мной открылся новый мир. Наверху лестницы меня ждал нос корабля — его заостренная передняя часть. На треугольной палубе я заметил большую Н-образную отметину. Возможно, в случае чрезвычайной ситуации ее можно использовать как площадку для вертолета. В любом случае, она будет весьма полезной. По обе стороны от носа корабля раскинулся бескрайний голубой океан. На горизонте его оттенки плавно перетекали в светло-голубое небо, создавая иллюзию красочного рисунка. Контраст между этими цветами был настолько сильным, что у меня чуть не закружилась голова. Но это ещё не всё. Прямо на том месте, где встречаются небо и море… — Что ж, не важно, где ты находишься и чем занимаешься, в конце концов, ты всегда поступаешь так, как тебе заблагорассудится. …спиной ко мне стояла очень знакомая фигура. На нем были коричневые мокасины без носков, белые льняные брюки и голубая рубашка в тонкую вертикальную полоску. Пиджак он просто перекинул через руку. Он не надел головной убор, но я уверен, что на нём должны быть солнцезащитные очки. Я слышал, что голубые глаза гораздо чувствительнее к солнцу, чем карие. Морской бриз развевал его золотистые волосы. Я смотрю на него сзади, с расстояния более десяти метров и уже ослеплен… Хотя, возможно, это не столько восхищение, сколько радость от встречи с ним. — Сейги? — О, эм. Да, прости. Что ты сказал? — …Кажется, ты сейчас немного рассеян. Я вешаю трубку. Всего хорошего. — Подожди! Просто подожди, пожалуйста. Я уже не осознавал, что говорю. Конечно, я должен повесить трубку и обратиться к нему, сказав что-то вроде «Привет, Ричард». Ну и объяснить, что на самом деле я нахожусь здесь, во Флориде. Хотя, наверное, вторую часть можно опустить, учитывая наш разговор лицом к лицу. Однако, и дураку ясно, что мне несдобровать. Я увидел, как он слегка отодвинул трубку ото рта, чтобы тихонько вздохнуть. — Если ты хочешь что-то сказать, давай, говори уже. Я не из тех, кто может спокойно сидеть и улыбаться, пока кто-то тратит моё время впустую. — Ну да, конечно, мне ли не знать, как ты… — Можешь не заканчивать это предложение, я знаю, что ты собираешься сказать. Переходи к делу. — …Ричард, мне и правда нужно кое-что тебе сказать. Давай, Сейги, корабль уже покинул гавань. И так уж случилось, что ты находишься на нем. Мужайся! — Возможно, это будет неожиданностью, но просто выслушай меня. — В чем дело? Что-то случилось? Я увидел, как развивается его голубая рубашка. Обернется ли он? Да нет. Наверное, ветер, дувший с носа, заглушал мой голос у него за спиной. — Может, в этом нет ничего особенного, но я даже не знаю, как сказать… Наверное, ты удивишься. — Удивлюсь или нет, решать мне. Выкладывай. Я чувствую себя маленьким ребенком, который вот-вот признаётся в том, что разыграл кого-то. Но ведь во всём виноват Джеффри — или мне стоит поблагодарить его? Я уже ничего не понимаю. Моё сердце готово выскочить из груди. Никогда в жизни я не испытывал такого смущения. Перед моими глазами этот прекрасный мужчина с нежностью покачал головой. Как же мне знаком этот жест! Он меня успокаивает — передо мной всё тот же человек, которого я знал. — Ты совсем не изменился, понимаешь? Я бы хотел, чтобы ты не волновалась обо мне так сильно. Его голос звучал так нежно. Будто он имеет в виду, что не будет на меня злиться. Я зашёл так далеко, что теперь у меня не остаётся иного выбора, кроме как действовать. Я повесил трубку и сократил расстояние между нами. Ричард выглядел озадаченным, он отстранил телефон от уха и посмотрел на него. Как только он снял солнцезащитные очки и надел их на голову, я дважды легонько похлопал его по плечу. Мне нужно было что-то сказать. Я должен был поприветствовать его. В тот момент, когда он посмотрел на меня своими голубыми глазами, я поднял руку. — Давно не виделись…? Это прозвучало как шутка, потому что я произнес это с лёгкой улыбкой на лице. Никогда в жизни я не забуду его выражение в тот момент. Голубые глаза Ричарда расширились от шока и удивления. Но также в них читалось… …отчаяние. И, возможно, даже страх. Как у зверя, который осознал, что попал в капкан и не может избежать своей судьбы. Я не понял. После того как тот мужик в вестибюле посмотрел на меня, я начал задаваться вопросом, не стал ли я каким-то призраком. Может, на моём лице появилась какая-то зловещая метка? Ее не должно быть. Так почему? Ричард застыл. Трудно поверить, что он просто удивился. Что же произошло? Я продолжал пристально смотреть на него, и через несколько мгновений этот красивый мужчина испустил долгий вздох. — …Понятно. Так вот что происходило. — Что происходило? Ричард не ответил. Мои уши пронзил пронзительный звук парового гудка. Когда я посмотрел вниз, то увидел, как от нашего корабля отходит небольшой буксир. Наконец-то мы вышли в открытое море! На буксире я заметил членов экипажа, которые махали нам, желая счастливого пути. Мой блуждающий взгляд вернулся к Ричарду. Он здесь, рядом. Теперь его голубые глаза смотрели на меня с обычным спокойствием. Хотя нет, они казались немного холоднее обычного. — Действительно, давно не виделись. Уверен, нам есть о чем поговорить. — Ричард, мне так жаль. Я не хотел в последнюю минуту преподносить тебе такой сюрприз. — Поговорим об этом позже. Пойдем, здесь не самое подходящее место для долгого разговора. Особенно когда нужно сказать так много всего. С этими словами Ричард развернулся и быстрым шагом направился в дальний конец палубы. Очевидно, крутая лестница не была обычным путём в это помещение — там была дверь, которая вела прямо к внутренним помещениям корабля. Садясь в самолёт, я ожидал выговора, но, судя по поведению Ричарда, всё, вероятно, было не так просто. Возможно, я попал в гораздо более сложную ситуацию, чем представлял. Я последовал за ним, не зная, что делать. Ричард остановился перед дверью и повернулся ко мне. Что? — Еще одно, — сказал он, поднимая указательный палец правой руки. Отчего-то кажется мне, я скучал по его изящной фигуре. Это странно, ведь до недавнего времени мы постоянно виделись. Я застыл, ожидая выговора, и Ричард улыбнулся. — Я очень рад тебя видеть, — произнес он, улыбаясь так ослепительно, что, кажется, даже солнце Флориды смутилось от его сияния. Он развернулся и вошел в этот огромный искусственный город, которым был корабль. В любом случае, это мой первый круиз. Следующие шесть дней мне предстоит помогать Ричарду, или быть его ассистентом, или и то, и другое. В любом случае, я буду стараться изо всех сил. По крайней мере, я так думаю. Однако только сейчас я осознал, что могу совершать поступки, которые будут прямо противоположны тому, что я должен был делать. Когда мы вошли в почти пустой зал ожидания, Ричард первым делом позвонил Саулу. Кажется, тот отправил Ричарду сообщение, но не сказал ничего, кроме того, что «пришлет дополнительный персонал». Только его первые слова — «Что происходит?» — были на английском. Остальная часть разговора проходила на сингальском. Примерно через десять минут после того, как Ричард отошел за колонну, чтобы позвонить, он вернулся, выглядя немного уставшим. Он сказал, что нам нужно найти место, где мы могли бы сесть и поговорить. На корабле было много ресторанов, но все они пустовали, потому что судно только что отплыло. Люди в основном осматривали корабль или наслаждались видом с палубы. Мы заняли уютное место в кафе-баре на втором этаже, недалеко от кормы. Окна-иллюминаторы выходили на океан, создавая атмосферу, похожую на подводную лодку. Вдвоём мы сделали заказ у стойки: две бутылки минеральной воды. Первым начал разговор я. Рассказал ему о трёх электронных письмах, которые три дня назад прислал человек, которого я принял за Джеффри. В этих письмах было расписание круиза Ричарда, а также билет на самолёт и расписание моего круиза. Пересказал, как советовался с Саулом и после суточного перелета прибыл во Флориду, где взял такси до порта. С первого взгляда на моё лицо Ричард, казалось, понял больше, чем я. Однако он также, похоже, почувствовал, что я совершенно не представляю, что происходит. Он внимательно выслушал меня, затем достал из кармана телефон. Его лицо и пристальный взгляд почти не изменились, когда он быстро набрал сообщение и отправил его одним движением пальца. Затем он написал ещё одно и тоже отправил. И так снова. Иногда по выражению лица можно понять, что и кому пишут. Ричард был весьма суров с одним человеком — или, скорее, только с ним одним он и был такой — со своим двоюродным братом Джеффри. Возможно, тот ещё не связался с ним. Мне он тоже не ответил, и я забеспокоился, всё ли с Джеффри в порядке. Может, у него сломался телефон? Отдышавшись, красивый мужчина, на которого украдкой поглядывал сотрудник за стойкой, наконец открыл бутылку с водой и сделал глоток. Я слегка подвинул свой стул, чтобы создать между сотрудником и Ричардом что-то вроде барьера. Я понимал, что это не очень поможет, но мне стало легче. Сотрудник, кажется, понял, что я пытаюсь сделать, и, извинившись, отошел к другому концу стойки. — Эй, так что там Саул? Что он сказал обо мне? — Он сказал, что, по его мнению, ты так сильно хотел уехать, что было бесполезно пытаться тебя остановить. — Прости. Что-нибудь еще? — Что ты сам за себя в ответе. Он сказал мне то же самое перед моим отъездом. Провожая меня с привычной невозмутимой улыбкой, этот ювелир, мечтающий дарить радость миру через драгоценные камни, сообщил, что если у меня есть место в самолёте до Флориды, я вполне могу добраться туда, а затем пересесть на круизный лайнер. Однако он понятия не имеет, что со мной будет после. Но если меня это устраивает, то скатертью дорога. Я воспринял это как «Приятного путешествия, но будь осторожен». — Он словно говорит: что бы ни случилось, это не его забота. В конце концов, это касается нас с тобой. Обман — часть мира драгоценных камней, и ты никогда не поймёшь, что это, пока не столкнёшься с ним сам. Он всегда был хитрым лисом. — Обман? Ричард не ответил, лишь посмотрел на меня с мольбой, словно говоря: «Давай продолжим». — Что ты знаешь об этом круизе? А что я знаю? Я знал, что это будет шестидневное путешествие, спонсируемое крупной американской ювелирной компанией. Также я был в курсе, что на борту будет проходить ювелирная выставка. Мне было известно, что судно принадлежит члену правления компании и, помимо обычных туристов, в круиз были приглашены клиенты и деловые партнеры. Ричард и я оказались в числе последних. На выставке планировалось представить несколько новых ювелирных изделий класса «люкс». Я уточнил, правильно ли я всё понял, и Ричард ответил, что в целом я прав. Однако, ясно же, что не во всем. Я нахмурился, прося его объяснить подробнее, и тут Ричард выдал: — Хочешь что-нибудь съесть? Ты, наверное, уже проголодался? Тебе стоит поесть, пока есть возможность. Смена часовых поясов скоро даст о себе знать. — Я сам могу о себе позаботиться. Как ты помнишь, в конце концов, я сам за себя отвечаю. Гораздо важнее… — Ты, видимо, очень устал, раз у тебя нет аппетита. Отдохни немного. Не возражаешь, если я спрошу номер твоей каюты? Я молча протянул Ричарду свою ключ-карточку вместе с бумажкой. На ней было указано: «Каюта 1128». Я признался, что ещё не видел ее, и Ричард улыбнулся, явно заинтригованный. Не то чтобы он бездумно наслаждался происходящим, но, казалось, находил в этом какой-то источник радости. Это немного тревожило. Я слегка поморщился, а Ричард тихонько фыркнул. И тут я окончательно уверился, что Ричард сегодня совсем не такой, как всегда. И дело не только в том, что он за стенами магазина. Это трудно описать, но если бы мне пришлось выразить это словами… Он похож на рыцаря. Рыцаря, облаченного в доспехи и осматривающего поле боя. На меня он смотрел мирно, но в целом казалось, что он готовится к войне. — Сейги, ты не против, если я позаимствую твой ключ? Или хочешь сразу лечь спать? Я могу обсудить это с администратором. — Я не устал. Если мне нужно что-то сделать, я сделаю это сам. — Так я сделаю это быстрее. Оставайся здесь и поешь что-нибудь. Вся еда и напитки должны быть бесплатными. — …Ты торопишься что-то сделать? — Не совсем. Просто… — Ричард сделал паузу и улыбнулся. Это была не солнечная тропическая улыбка, но она прекрасно подходила для мрачного бара. Я прямо вздрогнул. — Ты оказал бы мне огромную услугу, если бы не выходил из своей каюты в ближайшие шесть дней. Это так, к сведению, — сказал он. В глубине его улыбающихся глаз я заметил нехарактерный намек на напряжение. Как человек, который испытал на себе смену часовых поясов, могу сказать, что сонливость, которую вы испытываете, можно сравнить с настоящим насилием над собой. У всех людей есть внутренние часы, которые заставляют нас просыпаться утром и засыпать ночью. Однако, когда мы садимся в самолёт, представления о дне и ночи, укоренившиеся в нашем организме, меняются. Но наши тела не склонны забывать то, что они усвоили. И даже когда полуденное солнце палило прямо на меня, моё тело неумолимо твердило: «Сейчас ночь, пожалуйста, ложись спать, пожалуйста, ложись уже спать, тебе ужасно хочется спать», — и я не в силах этому противиться. Я умолял Ричарда взять меня с собой, когда мы почему-то переехали из каюты 1128 в 1011. Однако он лишь посмотрел на меня с таким видом, словно пытался успокоить капризного ребенка, и велел ложиться спать. На его лице было написано: «Не выходи из комнаты». Он так и не объяснил мне, почему решил перевести меня в другое место. По всему очевидно, что что-то не так, но он не настроен говорить. Пока мы долго ехали на лифте в гостевые комнаты, я снова и снова предлагал свою помощь, если он просто расскажет мне, что происходит. Однако мое предложение, похоже, не очень заинтересовало Ричарда. Он проводил меня до каюты, игнорируя восхищенные взгляды и вздохи прохожих, и, не проронив ни слова, ушел. Каюта была огромной. Такой же, как в роскошном отеле, где я останавливался во время учебы на третьем курсе в Токио. В комнате располагались диван, громадная кровать и письменный стол. На кровати лежала открытка с приветствиями, а на комоде стояла корзина с фруктами, которой, похоже, никто не собирался пользоваться. В ней были виноград, бананы, апельсины и яблоки. Освещением в комнате, кондиционером и другими функциями можно было управлять с помощью сенсорного экрана, используя карточку-ключ от номера. Интерфейс мог отображать двадцать пять различных языков, включая, конечно, японский. Я постепенно утрачивал понимание истинной ценности денег и роскоши. Вспоминал суматоху трёхколёсных такси перед супермаркетом на Шри-Ланке, где я часто бывал, и чай с молоком за 20 йен, который помогал мне привести мысли в порядок. Моя старая квартира в Такаданобабе, вероятно, находилась где-то посередине между этим миром и роскошной комнатой для гостей, в которой я оказался. Я проверил, нет ли проблем с водой и электричеством, как учил меня Ричард, и наконец уселся на диван. Очень приятно, но хватит о каюте. Интересно, что же все-таки происходит и не могу ли я получить более подробное объяснение. И тут я начал засыпать… А открыл глаза уже в полночь. Я проспал, наверное, больше восьми часов. Вот блин. Если мне не удастся снова заснуть, то завтра у меня будут проблемы. Внезапно я вспомнил, что забыл спросить Ричарда, в какой каюте он поселился. Я могу связаться с ним по телефону, и он настоятельно просил меня не выходить из комнаты. Но, конечно, он простит, если я выйду перекусить. Я спустился на лифте на первый этаж и заглянул в круглосуточный магазин. Там я нашёл несколько упаковок печенья на одну порцию, которые можно купить в любом уголке мира — от Японии до США и даже на Шри-Ланке. В магазине также были газировка и энергетические напитки, которых не было в холодильнике в моём номере, и немного вяленой говядины — похоже, этого хватит, чтобы насытиться. Я расплатился ключом от номера и отправился на главную «улицу» корабля. Мне показалось, что в ирландском пабе напротив я увидел знакомую фигуру со светлыми волосами и бледной кожей. Конечно, это не Япония, и люди с такими чертами лица здесь не редкость. Но если мои чувства отреагировали на него, то, возможно, это действительно самый красивый мужчина в мире. Я полностью доверяю своей интуиции, которая за последний год стала очень точной в таких вопросах. Интересно, о чем он думал, когда попросил меня не выходить из комнаты? Отсутствие объяснений само по себе весьма необычно. Разве можно меня упрекнуть в том, что я хочу узнать больше? Возможно, он нашел в пабе вкусный королевский чай с молоком, который так любит. Эти мысли крутились у меня в голове, пока я осторожно подходил к нему с пакетом в руках. — Я надеялся, что ты сможешь мне помочь. Я остановился, услышав четкий английский. Прозрачная жидкость, наполнявшая высокий стакан на стойке, почти наверняка была водой. Когда я увидел человека со светлыми волосами, которые красиво обрамляли его затылок, заказывающего воду в этом месте, я окончательно убедился, что это Ричард. Я попытался воспользоваться атмосферой коктейльной вечеринки, чтобы подслушать его, но низкий гул джаза на заднем плане был слишком громким. Я сделал несколько бессмысленных шагов влево и вправо, притворяясь, что меня привлекла вывеска. Кажется, Ричард с кем-то разговаривал. Со своего наблюдательного пункта я мог видеть только его, но, похоже, он был не один. Рядом с ним находился кто-то ещё. Я едва различил маленькую рюмку на стойке, и, вероятно, в ней было что-то покрепче воды. Я услышал более чистый и четкий британский английский, такой же, как у Ричарда и Джеффри. Голос был немного ниже и резче. — Слишком поздно. Я с тобой закончил. — О, не говори так. Ты всегда настолько добр ко мне. — Пожалуйста, добавь прошедшее время. Сейчас все по-другому. — Возможно, тебе так только кажется. Ты ничуть не изменился. — Я серьезно. Рядом с тобой я постоянно переживаю и нервничаю, и так без конца. Если ты не согласен, возможно, тебе стоит подумать о том, чтобы изменить свое поведение. Ричард замолчал. Это было очень странно. Создавалось впечатление, будто я слушаю кого-то другого, кто говорит его голосом, хотя интонации и выбор слов были явно свойственны знакомому мне ювелиру. С кем же разговаривал Ричард? Хотелось бы, чтобы мой босс был со мной более откровенным, но никто не оценит, если я вмешаюсь в эту ситуацию без видимой причины. После небольшой паузы этот Ричард, казалось, тщательно подбирал ответ, словно выбирая сверкающий драгоценный камень из бархатной шкатулки с украшениями. — Ты действительно не изменился. Он не ответил. Единственным звуком, наполнявшим паб, была джазовая музыка. Стояла удушающая тишина. — Где ты? — спросил незнакомый мужчина. Похоже, не только я впал в ступор от вопроса, Ричард тоже, не ответил, и тот резко повторил свой вопрос. — Номер твоей каюты. Где ты поселился? — …В 1128. Время? — Знаешь, у меня тоже есть дела. Все будет зависеть от того, когда у меня выдастся свободная минутка. Устраивает? — Я ценю это, — произнес Ричард с неподдельной искренностью в голосе. Мужчина в ответ лишь вздохнул. — Не помню, сколько раз я тебе говорил, но не стоит возлагать слишком большие надежды. Это лишь создает проблемы. Мужчина резко ответил Ричарду и, кажется, собирался уходить. Я был готов к тому, что он уйдёт с того места, где я стоял, но в заведении было два входа. Думаю, он направился в другую сторону. Возможно, мне стоит быть благодарным за это. Я быстро заглянул внутрь и увидел Ричарда со спины. Он пил воду. Других посетителей было немного, и все значительно старше его. Никто с ним не разговаривал. По тону его беседы с тем мужчиной, окружающие, вероятно, поняли, что он предпочел бы, чтобы его оставили в покое. Но я хотел поговорить с ним. Хотел услышать его. Увидеть его лицо. Я хотел посмотреть ему в глаза и спросить, все ли с ним в порядке. Я пытался, но… Прежде чем я вошёл в паб, Ричард лениво взял свой высокий стакан и, не глядя на него, залпом выпил примерно половину содержимого. После этого он застонал и не двигался. Вряд ли я когда-либо видел его в таком состоянии в Шмсейдо. Нет, он точно никогда не позволял себе так напиваться у меня на глазах. Я больше не мог оставаться там ни минуты, поэтому, не проронив ни слова, поспешил к лифту. Оказавшись в своем номере на десятом этаже, я проверил телефон, так как больше ничего не оставалось. За окном стояла кромешная тьма, но мне совсем не хотелось спать. Я не получал никаких сообщений от Джеффри или Саула, и мне казалось, что весь мир меня игнорирует. Обычно я общался со своей семьей в Японии примерно два раза в неделю. Однако сегодня я решил не звонить им. Дело в том, что я не уверен, что смогу объяснить им ситуацию, даже если захочу. Я понимал, что начинаю думать о том, о чём не следовало бы. Например, я размышляю, с кем разговаривал Ричард и с какой просьбой к нему обращался. Судя по их разговору, у них была какая-то связь в прошлом. Интересно, кем же он был? Я не имею ни малейшего представления об этом. Возможно, мне стоит притвориться, что я ничего не понимаю, когда мы встретимся в следующий раз. Хотя я почти уверен, что каюта 1128, о которой говорил Ричард, изначально, при заселении, предназначалась мне. Что же тут происходит? Однако если я буду слишком много думать об этом, то завтра мне будет ещё хуже. Я решил попытаться заснуть. Все будет хорошо. Я довольно выносливый человек, но люблю поспать. К тому же, завтра ювелирный показ. Я должен как следует отдохнуть и помочь Ричарду. Я принял душ и закрыл глаза. Не знаю, было ли это изнеможение после долгого перелета на самолете, но мне удалось довольно быстро заснуть. Хотя ничего не снилось, какое счастье! По опыту я знаю, что сны, которые мне снятся в таких ситуациях, не несут ничего полезного.

Страница книги Блестящие Дела Ювелира Ричарда в интернете

Table of Contents

1 - 1 Дело 1. Правосудие розового сапфира.

1 - 2 Дело 2. Рубиновая правда

1 - 3 Дело 3. Защита аметиста

1 - 4 Дело 4. Бриллиант воспоминаний.

Бонус: Загадать желание на розовый кварц

Бонус. Жемчужина Клеопатры

1 - 4.3 Бонус. Обернувшись, зришь Тигровый Глаз

Бонус. Праздничный день.

Бонус. Самосознание

Бонус. Шкатулка с драгоценностями

2 - 1 Дело 1. Проницательность Кошачьего Глаза

2 - 2 Дело 2. Воинствующий гранат

2 - 3 Дело 3. Танцующие изумруды

2 - 4 Дело 4. Опал воссоединения

Бонус: Интуитивная прозорливость эвклаза

Экстра-бонус. Повседневная жизнь «Étranger»: профессор Кунц и мистер Морган

Экстра-бонус. Хризопраз соединяющий

Экстра-бонус. Шаг за шагом

Экстра-бонус. Первая годовщина

3 - 1 Дело 1. Желанный топаз

3 - 2 Дело 2. Прискорбная бирюза

Интерлюдия. Яркий эпизод пестрой жизни Эдварда Бакстера.

3 - 3 Дело 3. Нефрит в наследство.

3 - 4 Дело 4. Ангельский аквамарин

Интерлюдия. Флюорит рядом с тобой.

Бонус 1. Целестин пустоты

Бонус 2. Сезон лунного пряника

4 - 1 Дело 1. ???

4 - 2 Дело 2. Секрет Александрита

4 - 3 Дело 3. Следуй за лазуритом

4 - 4 Дело 4. Благовестие белого сапфира.

Бонус: Дразнящий двухцветный турмалин

Бонус. Класс английского языка Ричарда-сэнсэя

Бонус. Облачный иолит

Бонус. Чувство лунного камня

5 - 1 Дело 1. Бесстрашный цитрин

5 - 2 Дело 2: Образ в сардониксе

5 - 3 Дело 3. Величие циркона

5 - 4 Дело 4. Благословляющий перидот

Интерлюдия. Андалузит в сочельник

Почти интерлюдия. Веселый день

Алмазная мечта Херкимера

Приветственные торжества

Бонус-экстра. Cингалит манит к себе. Ч 1

6 - 1 Дело 1. Блуждающая раковинная жемчужина.

6 - 2 Дело 2. Блистательная шпинель

6 - 3 Дело 3. Романтика параибского турмалина

6 - 4 Дело 4. Возрождение танзанита

Бонус 1. Новая Эра

Бонус 2. История Рамена

Бонус 3. История Костюма

Бонус-экстра. Сингалит манит к себе. Часть 2

Послесловие автора

7 - 0.1 Bon Voyage! Предисловие

Пролог

7 - 1.1 День 1

О книге