Со Юн стоял на краю тротуара, ожидая такси. Приложение показывало, что заказанная машина спешит к нему из переулка в восьми минутах езды.

Он мог бы отменить заказ и поймать такси поближе, но спешить было некуда. Со Юн выключил приложение и уже собирался убрать телефон в карман, когда в руке ощутил вибрацию. Увидев имя звонящего, он слегка помрачнел и поднес телефон к уху.

- Да, отец.

Из динамика донесся сдержанный, но полный нескрываемого волнения голос мужчины средних лет.

- Ну как, выехал?

Воодушевление в голосе отца было обратно пропорционально настроению Со Юна. Но он постарался ответить как обычно, делая вид, что все в порядке.

- Да, только что.

- С увольнением проблем не возникло?

- Нет. Сегодня последний рабочий день.

Отвечая, Со Юн обернулся. Позади него находился офис компании, которую он только что покинул. Два года он добросовестно трудился здесь, но головной офис решил расформировать отдел арт-планирования, и команда разбежалась кто куда.

Единственным, кто был явно расстроен, оказался Со Юн, проработавший всего два года. В этой сфере проекты часто были краткосрочными, поэтому опытные сотрудники привыкли к расформированию команд и переходам. Старшие коллеги говорили, что мир тесен, они еще обязательно встретятся, и обещали первыми сообщить, если появится подходящая вакансия, похлопывая Со Юна по плечу. Интересно, со временем он тоже привыкнет к таким расставаниям?

В день увольнения его ждет новая встреча. Хороший знак или плохой?

- Тем лучше. Работа тяжелая, зарплата копеечная, так что используй эту возможность, чтобы остаться дома и продолжить учебу. Это будет лучше и для твоей репутации.

Со Юн тихо усмехнулся. Скоро ему будет не хватать и этой копеечной зарплаты, а его дядя, который стал его приемным отцом, все еще живет прошлым.

Ничего не поделаешь. Он провел большую часть жизни в качестве сына, а затем и владельца процветающей компании среднего размера. Резкое ухудшение финансового положения семьи за последние несколько лет для него все еще в новинку.

- Когда приедешь на место встречи, не нервничай и держись уверенно. Ты ничем не хуже директора Квона.

Нет, это не так. Если бы все осталось по-прежнему, приемный отец не стал бы звонить ему в такой день и давать советы, как себя вести. Не желая вдаваться в подробности, Со Юн отшутился.

- Папа, если честно, я намного хуже.

- Если судить по заработку, то да. Но Cheongwang Group сами предложили устроить эту встречу, значит, вопрос денег для них второстепенный. Председатель Квон оценил другие твои качества. Так что постарайся его не разочаровать.

Вымученная улыбка Со Юна наконец сменилась жесткой прямой линией. Он пытался убедить себя, что это всего лишь обычная встреча, как у всех, и нужно просто расслабиться и получить удовольствие, но такие легкомысленные мысли здесь неуместны.

Приемный отец позвонил ему, чтобы напомнить об этом, чтобы под видом утешения заставить его нервничать. Со Юн тоже перестал улыбаться и ответил:

- Я буду иметь это в виду.

- Как жаль, что дедушка не дожил до этого дня… Он был бы так счастлив.

Эти слова затронули и сердце Со Юна.

Крупнейшая южнокорейская корпорация Cheongwang Group и небольшая компания Daeryeong C&T, которая в последние годы переживала спад и столкнулась с трудностями в привлечении средств.

Если бы кто-то, не знающий всей истории, услышал, что эти две семьи собираются устроить смотрины с перспективой брака, да еще и по инициативе Cheongwang Group, он бы просто рассмеялся.

- Я тоже сегодня много думал о дедушке.

- Да. Не будь его, у нас бы не было такого шанса. Но не стоит думать, что это просто удача. Дедушка заложил основу, но вся семья приложила огромные усилия, чтобы организовать эту встречу.

- Я знаю.

- Я считаю, что ни в чем не обделил тебя по сравнению с твоим братом. Наоборот, я всегда старался быть более внимательным к тебе, чтобы не возникало разговоров о предвзятости. Чтобы не опозориться перед твоими родителями, которые ушли так рано… Это я виноват, что все так сложилось.

- Не говори так, отец. Никто не виноват в том, что произошло.

Семья Со Юна просто сделала несколько неправильных выборов. Никаких особых несчастий на них не сваливалось.

Просто приемный отец отошел от дел и решил заняться политикой, после того как они потеряли дедушку, который был для них как рулевой. Затем управление компанией перешло к его родному сыну. В процессе они лишились значительной части активов и потеряли свои позиции в отрасли.

Каждый человек делает то, что считает лучшим для себя. И если результат не оправдывает ожиданий, нельзя винить в этом только того, кто сделал выбор.

- Считай это наследством, которое оставил тебе дедушка.

Жалобный тон приемного отца внезапно стал серьезным. Со Юн, погруженный в воспоминания, поправил телефон в руке.

- Считай это самым ценным наследством дедушки и постарайся сегодня завоевать сердце директора Квона.

- ...Хорошо.

- Если нам удастся породниться с Cheongwang Group, мы сможем заключить новые контракты и преодолеть нынешний кризис. Председатель Квон не бросит своих будущих родственников. Твой брат тоже каждый день старается изо всех сил, и ты, как член нашей семьи, должен сделать все, что в твоих силах. Это то, что можешь сделать только ты, омега. Я очень хочу увидеть, как вы с братом вместе возродите Daeryeong C&T.

- Хорошо.

- Семья сделала все, что могла. Теперь все зависит от тебя. Я верю в тебя, Со Юн. Жду твоего возвращения с победой.

В поле зрения показалось такси с включенным зеленым огоньком.

- Да, - Со Юн коротко ответил и завершил разговор.

Когда он сел в машину, водитель, слегка повернув голову, спросил:

- Если Вы не знаете коротких путей, можно ехать по навигатору?

- Да, пожалуйста.

Со Юн прижался к спинке сиденья и с тревогой посмотрел в окно. Падение семьи, несомненно, увлечет за собой и его.

Он это понимал, но почему-то страх перед возможной неудачей в этой новой, незнакомой ситуации был сильнее страха перед будущим крахом. Сердце уже колотилось в груди. Чтобы успокоиться, Со Юн достал телефон и ввел в поисковую строку имя:

〈Квон Ки Джон〉

Так звали мужчину, с которым ему предстояло встретиться. В верхней части экрана сразу же появились профиль и фотография самого известного человека с таким именем.

Мужчина в темном костюме смотрел прямо перед собой, слегка улыбаясь. Было ли это из-за фотографии, или он действительно такой? Даже в улыбке не чувствовалось ни капли тепла.

Квон Ки Джон. Наследник третьего поколения Cheongwang Group. В настоящее время он проходил обучение и занимал должность директора в Cheongwang Construction, но через несколько лет, скорее всего, возглавит подразделение электроники или автомобилестроения. Внук основателя компании Квон Мун Тэка, которого чаще всего называют будущим преемником.

Они уже встречались однажды. Вернее, просто столкнулись. Но это было так давно, что Со Юн не мог представить, что тот мальчик и этот мужчина на фотографии — один и тот же человек. Наверняка, он его даже не помнит.

Со Юн пристально посмотрел на фотографию, вздохнул и отложил телефон.

Выехав из шумного центра, такси уже некоторое время двигалось по безлюдной дороге, где практически не было движения.

Вдоль узкой дороги тянулась длинная каменная стена. Она была слишком большой, чтобы служить оградой простого дома, и создавалось впечатление, что едешь по переулку рядом с каким-нибудь старинным дворцом.

Такси проехало ещё немного и остановилось перед массивными деревянными воротами в старинном стиле. Водитель, глядя на табличку с иероглифами и величественный вид традиционного корейского дома, какие редко встретишь в наше время, не скрывал своего восхищения и то и дело восклицал:

- Я несколько лет работаю таксистом в пригороде Сеула, но в таком месте впервые.

И неудивительно. Это была частная территория со строгим контролем доступа, и обычно сюда приезжали не на такси, а на личных автомобилях.

Со Юн тоже смотрел в окно, а затем перевёл взгляд прямо перед собой. Водитель теперь украдкой наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Наверное, скромный вид Со Юна никак не вязался с роскошным традиционным домом.

Со Юн не обижался. Он и сам считал, что не вписывается в эту обстановку. Как бы то ни было, водитель, который по дороге несколько раз обращался к нему на «ты», перемежая это с вежливой речью и отпуская глупые шутки, теперь говорил как-то особенно почтительно, словно его подавляла атмосфера этого места.

- У Вас есть зонт?

- Нет.

- Ох, Вам нужно быстрее выходить, пока дождь не усилился.

Пока он ехал на такси, погода была солнечной, но минут за десять до прибытия небо затянуло тучами, и в итоге пошёл дождь.

Дождь был неожиданным, и Со Юн оказался не готов к нему. Он кивнул водителю на прощание и вышел из машины. С началом дождя тёплая погода ранней весны стала заметно прохладнее.

На его плечи падали мелкие капли дождя. «Вот ведь не повезло». Он цокнул языком, разочарованный таким началом, но поделать было ничего нельзя. Открыв ворота, он вошёл и через несколько шагов остановился, увидев неожиданную картину. Там стоял человек с зонтом.

- Добро пожаловать. Господин Хан Со Юн?

- Да, это я.

Должно быть, хозяева дома тоже переживали из-за неожиданного дождя, потому что навстречу Со Юну вышел человек, похожий на слугу, с зонтом в руках. Отказываться было бы глупо, поэтому Со Юн молча взял зонт.

- Спасибо.

Хотя сейчас семья Со Юна сильно обеднела, когда-то они были довольно богатыми, и к тому же в силу своей работы Со Юн привык к роскошным и дорогим местам. Но в таких величественных местах он бывал редко.

Под изогнутой черепичной крышей располагалась веранда, колонны и стропила - всё было сделано из гладко отполированного дерева. Цвет древесины, ни слишком тёмный, ни слишком светлый, приобретённый с годами, успокаивал взгляд.

В тихом саду с огромным деревом посередине тихо журчала вода, и от этого сад казался ещё более безмятежным. Удивительно, что этот традиционный дом принадлежал не какому-нибудь государственному учреждению или храму, а частному лицу.

Это тихое и красивое место, казалось, остановило время. Компания, где он потерял работу, надежды семьи, которым вряд ли суждено сбыться, все мирские дела вдруг стали казаться чем-то далёким, словно из другого мира. Ему захотелось забыть о неприятной цели визита, сесть на веранде и бесконечно любоваться дождём в саду.

- Прошу сюда.

Но Со Юну не дали такой возможности.

Его проводили в пристройку, расположенную в глубине большого дома. Он сел на низкое кресло в просторной комнате и поправил одежду. Перед ним поставили чашку горячего чая, небольшое угощение и сухое полотенце. Хотя он почти не промок, Со Юн вытер им волосы и плечи. Слуга добавил:

- Директор сказал, что немного опоздает из-за пробок. Пожалуйста, подождите немного.

- Хорошо.

Со Юн кивнул, и слуга бесшумно вышел из комнаты. Оставшись один, он, наоборот, расслабился. Он сделал глоток чая из фарфоровой чашки. Он не знал, что это за сорт, но чай был крепкий и ароматный.

«Директор», - пробормотал Со Юн, повторяя про себя слова слуги. «Наверное, я тоже буду так его называть. Это же свидание вслепую, и называть его «господин Ки Джон» как-то слишком дерзко».

Он медленно осмотрел комнату. Это была тихая комната в корейском стиле, украшенная бумагой цвета слоновой кости, напоминающей традиционную ханджи, и старинным деревом. Живые цветы в вазах из керамики и шкафы тёплых тонов создавали уютную атмосферу, но одновременно с этим углы комнаты, отделанные с идеальной точностью, словно вырезанные ножом, придавали ей оттенок строгости. Со Юн невольно затаил дыхание, словно сам превращаясь в один из предметов натюрморта.

Несмотря на волнение, его внимание привлёк один предмет - картина, висящая на стене справа. Он рассматривал её, когда вдруг услышал стук в дверь. Со Юн резко повернул голову.

- Господин Квон прибыл.

- Да.

Хотя не было необходимости отвечать, он всё же это сделал, и дверь открылась. В комнату вошёл мужчина.

Пока Со Юн торопливо вставал, мужчина быстро подошёл к нему. Со Юну показалось, что он принёс с собой ветер с улицы.

- Я опоздал, - произнёс он глубоким голосом, в котором каждый звук был чётким и разборчивым. На его лице играла едва заметная улыбка, и, несмотря на вежливый тон, от него веяло холодом. Несмотря на важность встречи, он не извинился за опоздание и не объяснил его причину. Глядя на этого мужчину, который был на голову выше его, и чувствуя его властность, Со Юн сглотнул.

Его чёрные как смоль волосы были аккуратно уложены, но без излишеств. Идеально скроенный костюм-тройка сидел на нём как влитой. Глядя на его широкие плечи и крепкое телосложение, можно было бы подумать, что он грузный, но благодаря хорошо сидящей одежде он казался скорее подтянутым.

Он был похож не на человека, пришедшего приятно провести время, а скорее на того, кто пришёл заключить сделку. Причём сделку, в которой он был главной стороной и не нуждался ни в спешке, ни в уступках.

К счастью, Со Юну удалось скрыть своё волнение, и он встретил гостя с приветливой улыбкой и безупречными манерами, слегка склонив голову.

- Ничего страшного. Я ждал недолго.

- Меня зовут Квон Ки Джон, мы договорились встретиться сегодня.

- Рад познакомиться. Я Хан Со Юн.

Хотя в представлении не было необходимости, ведь они оба знали имена друг друга. И не только имена. Возраст, рост и вес, историю болезни, образование, род занятий, черты характера, семейное положение… За несколько дней Со Юн узнал об этом мужчине больше, чем о любом из своих друзей за несколько лет. Его собеседник, наверное, тоже.

Они сели друг напротив друга, и перед Квон Ки Джоном поставили чашку горячего чая и угощение. Слуга, закончив сервировку, спросил:

- Подать сразу обед?

- Приготовьте, я позову.

- Хорошо.

Пока Ки Джон отвечал, не спрашивая мнения Со Юна, тот тихо сложил руки под столом. «А вдруг мне не повезёт, и встреча закончится чаепитием, и мы даже не пообедаем вместе?»

По дороге сюда, которая заняла немало времени, он снова и снова прокручивал в голове, как ему себя вести. Как говорил его отец, он должен держаться уверенно и достойно, не мямлить и не сутулиться.

Но теперь, когда он сидел напротив этого мужчины, он даже не мог чётко ощутить выражение своего лица. Все его чувства были притуплены, как после лёгкой анестезии у стоматолога.

Некоторое время они молчали, и это молчание было неловким. Квон Ки Джон, как и Со Юн перед этим, осматривал комнату. Первым заговорил Ки Джон.

- Говорят, сюда часто приходили оба наших деда.

- Что?

- Говорят, они часто встречались здесь, чтобы обсудить дела.

Со Юн понял, что он имеет в виду этот старинный дом, где они договорились встретиться. Они могли бы встретиться в каком-нибудь отеле, но, должно быть, его дедушка настоял на этом месте. Со Юн кивнул и добавил:

- Я слышал, что раньше здесь был старый корейский ресторан. Его хотели снести, потому что дела шли плохо, но председатель Квон купил его и сделал своей резиденцией.

Со Юн немного успокоился, не ожидая, что Квон Ки Джон первым заговорит о дедушке.

Дедушка Квон Ки Джона, председатель Cheongwang Group Квон Мун Тэк, и дедушка Со Юна, президент компании Daeryeong C&T Хан Гиль Мён, с детства были близкими друзьями. Они оба добились успеха своими силами, начав с торговли на рынке, женились примерно в одно и то же время и стали отцами.

Хотя масштабы их бизнеса различались, их дружба не ржавела с годами, и председатель Квон Мун Тэк, добившийся большего успеха, много помогал своему другу Хану Гиль Мёну как в личных, так и в деловых вопросах. Хан Гиль Мён, человек ответственный и трудолюбивый, постоянно отвечал взаимностью на доброту своего друга.

В молодости они были поглощены работой и думали только о бизнесе, но, став дедушками, стали обращать внимание на другие вещи. На то, что они забыли. На семью и друзей, на дружбу и связи, на простые радости жизни.

Их внуки, родившиеся альфой и омегой, оживили поздний романтизм двух стариков. Смелая идея поженить внуков, когда они вырастут, возникла сама собой, без учёта мнения самих «жениха и невесты», и, тем не менее, на какое-то время это обещание, данное двумя семьями, никто не мог легкомысленно игнорировать.

Со Юн с новой теплотой оглядел комнату.

- Значит, дедушка тоже часто приходил сюда. Если бы он был жив, ему бы больше всех было интересно узнать, что я здесь сегодня…

Проблема была в том, что один из тех, кто дал это обещание, уже покинул этот мир.

Родители Со Юна были ему не родными. Он потерял обоих родителей в детстве в результате несчастного случая и был усыновлён младшим братом своего отца. Большая часть состояния, нажитого его дедом, выдающимся бизнесменом, досталась его дяде.

Время многое исправило. Горе ребёнка, потерявшего родителей, и последствия внезапного усыновления постепенно утихли со временем. Пока дедушка был жив, семья жила более-менее спокойно.

Но мир не был вечным. Хан Гиль Мён, дедушка Со Юна, не смог справиться с горем от потери старшего сына и через пять лет после смерти сына и невестки внезапно скончался от болезни. С тех пор дела семьи постепенно шли под откос, и к сегодняшнему дню их состояние не шло ни в какое сравнение с прежним. Идея женитьбы Со Юна на наследнике Cheongwang Group казалась несбыточной мечтой.

«Он, наверное, хватается за соломинку». Со Юн знал, что его приёмный отец изо всех сил пытался возродить идею этого брака. Но, честно говоря, он не ожидал, что обещание, данное дедами, действительно будет выполнено.

- Картины в этом доме выбирал сам председатель Квон?

- Некоторые да, некоторые нет.

- Понятно. Я рад, что увидел здесь картину, которую давно хотел посмотреть.

Ки Джон коротко взглянул в сторону. Одну из стен занимала чёрная прямая линия, нарисованная широкой кистью.

Картина, украшавшая стену, была выполнена тушью, и художник передал всё только с помощью нажима кисти. Несмотря на отсутствие красок, картина была загадочной, и казалось, что на ней изображено то ли восходящее, то ли заходящее солнце. Композиция была простой, но в ней чувствовалась сила духа пожилого художника, которую он оттачивал всю свою жизнь. Эта картина действительно была продана на аукционе за большие деньги.

Со Юн не знал, что эта картина находится здесь. Наверное, помимо неё в доме было много других ценных произведений искусства. Но в отличие от Со Юна, Ки Джон, похоже, не особо интересовался картинами и быстро отвернулся.

- Вы работаете экспертом по оценке произведений искусства?

- А, я немного изучал это, но у меня недостаточно опыта, чтобы работать экспертом. Сейчас я работаю обычным сотрудником в компании, организующей выставки.

«Хотя сегодня я уволился». Со Юн подумал, что Квон Ки Джон получил его резюме ещё до того, как он уволился. «Сказать ему? » Он немного поколебался, но решил не говорить. Ки Джон всё равно позже узнает об этом.

- Мне очень понравилась выставка, которую проводил музей Хёнсон в прошлом месяце. В нашей стране нечасто можно увидеть работы художников восточноевропейского авангарда. Я думал, что это будет небольшая выставка, но был удивлён количеством экспонатов.

- Говорят, отзывы были неплохими.

Наблюдая за реакцией собеседника, Со Юн решил не продолжать разговор о картинах. Первым директором музея Хёнсон, которым управляла Cheongwang Group, была мать Ки Джона. Со Юн думал, что у человека, чья мать - всемирно известная художница Чо Мён Син, должен быть интерес к живописи, но, похоже, он ошибся.

Ки Джон, словно только из вежливости поддержав неинтересный разговор, равнодушно посмотрел на Со Юна и сменил тему:

- Прошу прощения, что я так внезапно предложил Вам встретиться.

- Ничего страшного. Это естественно, что я подстраиваюсь под Ваше расписание, у Вас же так много дел.

- Что Вы почувствовали, когда пришли на место встречи?

Со Юн удивлённо раскрыл глаза, услышав этот странный вопрос. «Не похоже, что ему есть дело до моих чувств».

- Ну… Я немного растерялся из-за неожиданного дождя… Но для меня было честью увидеть Нокучжэ, о котором я столько слышал.

Со Юн не понимал, чего хочет Ки Джон, поэтому его ответ немного отклонился от вопроса. Он посмотрел на собеседника и понял, что это был не тот ответ, которого тот ждал, потому что на лице Ки Джона появилась горькая улыбка.

- Даже такие люди, как мы, в повседневной жизни не так уж часто задумываются о своей принадлежности к определённому полу, верно?

- … Наверное, да.

- У меня странные ощущения. Всю жизнь я об этом не думал, но вдруг я оказался на свидании вслепую, как Альфа и Омега, да ещё в таком торжественном месте.

Сказав это, Ки Джон натянуто улыбнулся. Со Юн наконец понял, в чём был смысл вопроса, и почувствовал себя так, словно его ударили по голове.

Ки Джон сразу перешёл к делу, не пытаясь смягчить свои слова или создать непринуждённую атмосферу. Со Юн потерял дар речи и молчал.

«Значит, его заставили прийти». Встреча была назначена довольно поспешно, и Со Юн надеялся, что инициатива исходила от семьи Квон Ки Джона, но, конечно же, это было не так.

- Господин Хан Со Юн, Вы, кажется, тоже очень привязаны к покойному президенту Хану.

- Да… Он меня очень любил.

- Я тоже. Я не мог отказать дедушке в его просьбе.

«Он пришёл сюда, потому что не мог отказать дедушке». Это было ожидаемо. Конечно, Со Юну было бы приятнее, если бы его приветствовали, но он не был удивлён. Он старался улыбаться и кивнул.

- Я понимаю.

- Я пока не думал серьёзно о браке, и говорят, что между альфой и омегой пол не имеет значения… Но я никогда не считал себя геем.

«Если бы ты был омегой-женщиной, тогда другое дело, но сейчас ты меня совершенно не привлекаешь». Он не сказал этого прямо, но Со Юн ясно понял его мысль.

- В этом плане я тоже.

Хотя здесь не было смысла гордиться, Со Юн ответил, стараясь не показывать своего волнения. Нет, дело было не только в гордости. Он понимал, что, даже если скажет, что он не такой, это не вызовет у собеседника более благосклонной реакции.

Лицо Ки Джона немного смягчилось, и он откинулся на спинку кресла.

- Тогда нам будет легче договориться.

- Давайте просто приятно проведём время и разойдёмся. Будем считать, что на свидании мы не подошли друг другу. Вам, господин Хан, всё равно лучше найти себе красивую женщину-альфу.

Должно быть, рядом со столом была кнопка вызова, как в ресторане, потому что вскоре открылась дверь, и вошёл слуга. Ки Джон сказал:

- Приготовьте нам обед. И принесите бутылку вина.

- Да. Одну минуту.

Ки Джон с небольшим опозданием спросил Со Юна:

- Вы будете?

- Я плохо пью.

- Тогда я выпью один. Дело, которое меня задержало, было довольно напряжённым. Честно говоря, я бы сейчас предпочёл вино, а не чай.

«Прийти на свидание вслепую и сразу начать пить в одиночку… Он ведет себя вежливо, но с самого начала был груб».

Это было равносильно тому, что он уже всё решил. Со Юн снова ошибся, поддержав разговор. Ки Джон, не обращая внимания на его волнение, продолжал шутить в своей обычной непринуждённой манере.

- Я подумал, что, хоть свидание и не удалось, я могу найти нового собутыльника, но, похоже, не получится.

- Я…

«Если я и дальше буду плыть по течению, то вернусь домой ни с чем». Со Юн заговорил более настойчиво.

- … Хоть у меня и не было таких отношений с мужчиной, я, как омега, готов к ним привыкнуть.

Ки Джон смотрел на Со Юна, который перебил его, словно говоря: «Продолжайте».

- Ведь я не могу вечно этого избегать.

В конце голос Со Юна немного дрогнул, и произношение стало нечётким. Он старался говорить спокойно, но не был уверен, что у него получилось.

Воцарилось неловкое молчание. Ки Джон, который внимательно смотрел на Со Юна, усмехнулся и сказал:

- Господин Хан, Вы можете привыкать к мужчинам, сколько Вам угодно, но зачем я Вам для этого?

- Нашу встречу сегодня решили устроить наши семьи.

- Они сказали, чтобы мы встретились, но не говорили, что мы обязательно должны сегодня же всё решить.

От прежней вежливости не осталось и следа. Ки Джон решил вести себя максимально недружелюбно, и Со Юн, сглотнув, продолжил говорить как можно спокойнее.

- Я хотел бы попробовать.

«Попробовать…» Это было уместно сказать на собеседовании, а не на свидании.

Ки Джон вместо ответа пристально посмотрел на Со Юна. Со Юн, слегка опустив глаза, прямо встретил его взгляд.

«Раз уж я сказал то, что говорят на собеседовании, хотелось бы, чтобы он, как интервьюер, оценил моё рвение, но взгляд Квон Ки Джона оставался холодным».

Равнодушный взгляд медленно скользнул по лицу Со Юна, по его шее, груди и всем открытым участкам тела. В этом взгляде не было ни капли тепла. Ки Джон оценивал Со Юна, продолжая говорить:

- У меня никогда не было романтических отношений с омегами.

- …

- И я редко говорю на людях, что я альфа или омега. Многие люди учитывают пол с самого начала знакомства, но я не такой, и господин Хан - первый человек, с которым я встречаюсь, зная заранее, что он омега.

- Да.

- В обществе есть некоторые предрассудки. Об альфах и омегах. Особенно насчёт омег, независимо от того, мужчины они или женщины…

Предрассудки в отношении двух особых полов - альф и омег - были широко распространены в обществе. Возможно, в них была доля правды, поэтому нельзя было назвать их просто предрассудками, но утверждения, что альфы - это сверхлюди, подобные Супермену, а омеги - прекрасные духи неопределённого пола, подобные мужчинам и женщинам одновременно, вызывали у самих альф и омег лишь смех.

Иногда в интернете появлялись истории о том, как люди с особыми полами, когда большинство в мире, беты, говорили подобные вещи, отвечали: «Эй, на самом деле я альфа» или «Вот же перед тобой омега». В большинстве случаев собеседники реагировали словами «Ты?» и не верили им или были удивлены.

Со Юн снова понял скрытый смысл слов Ки Джона. «Если бы ты соответствовал этим предрассудкам, тогда ещё был бы шанс, но ты выглядишь не как „омега“, а просто как „мужчина“».

Но, внимательно осмотрев Со Юна с головы до ног, Ки Джон снова посмотрел ему в лицо, и теперь его взгляд был более благосклонным, чем в начале. Он слабо улыбнулся и в шутливой форме сообщил результат «собеседования»:

- Конечно, Вы, господин Хан, тоже очень симпатичный, но, похоже, Вас нельзя принять за женщину.

«Конечно, нельзя, я же мужчина». Со Юн прикусил нижнюю губу.

Впервые в жизни он получил от кого-то негативную оценку своей внешности. Раньше ему не доводилось быть объектом оценки альфы, который решал, насколько он подходит ему как сексуальный партнёр.

- Или под одеждой у Вас что-то другое? Может, там скрывается какая-то тайна, известная только омегам?

- …

- Не думаю, что у омег вместо члена что-то другое.

Слова Квон Ки Джона быстро переходили от грубости к откровенному домогательству. Но вместо того, чтобы вскочить со своего места или потребовать извинений, Со Юн лихорадочно пытался придумать, как сгладить ситуацию.

- …Прошу прощения, я на минутку в туалет.

Он не смог придумать остроумного ответа и решил уйти, но Ки Джон ничего не ответил. Его взгляд был холодным, словно ему было скучно наблюдать, как Со Юн трусливо убегает от его откровенной провокации.

Со Юн в смятении поднялся со своего места. Он старался держать осанку и вышел из комнаты. Ему хотелось просто уйти домой. Но сегодняшнее свидание было не только его личным делом.

- Я как раз собирался подавать обед.

Слуга, который увидел Со Юна, когда тот ненадолго прислонился к стене, чтобы взять себя в руки, широко раскрыл глаза. Со Юн коротко ответил, что ему нужно в туалет, и слуга может приносить еду, и направился к раковине.

Ему не нужно было в туалет. Ему просто нужно было время, чтобы прийти в себя. Со Юн долго мыл руки, глядя в зеркало и пытаясь успокоить своё встревоженное сердце.

Если бы проблема была в том, какой типаж ему нравится, он мог бы хотя бы попытаться угадать. Но против слов «Ты мне не нравишься, потому что ты мужчина» он был бессилен. Как и говорил Квон Ки Джон, для многих альф и омег пол не имел значения, важнее была принадлежность к определённому полу, но не все в мире думали одинаково.

«Может, мне лучше было сосредоточиться на личной жизни?»

Сейчас ему нужно было больше всего на свете найти способ завоевать расположение Квон Ки Джона. Но Со Юн совершенно не умел соблазнять людей.

Хотя он считал прошлые обещания пустой фантазией, слова дедушки о том, что Со Юн однажды станет частью Cheongwang Group, похоже, владели его приёмными родителями, как невидимые чары. Его дядя, ставший ему отцом, всегда строго учил его вести себя безупречно, говоря, что он однажды станет важным человеком. Но это учение оказалось совершенно бесполезным в самый важный момент.

Со Юн поплёлся обратно туда, откуда сбежал. Он понимал, что, сколько бы времени ни тянул, он всё равно ничего не придумает.

Вскоре беспокойство Со Юна сменилось отчаянием. Нокучжэ, загородный дом председателя Квон Мун Тэка, в прошлом был местом развлечений, затем корейским рестораном, а теперь стал его резиденцией.

Дом был построен давно, поэтому планировка была довольно запутанной, и, поскольку он не был предназначен для проживания обычной семьи, в нём было много комнат. Все они были закрыты одинаковыми раздвижными дверями, поэтому найти ту, в которой он был, оказалось не так просто, как он думал.

Со Юн некоторое время бродил по коридору, пока не услышал чей-то голос. Он был уверен, что это голос Квон Ки Джона, доносившийся из-за двери напротив.

«Слава богу». Со Юн с облегчением вздохнул и ускорил шаг.

- Ой…!

Всё произошло в одно мгновение, как только он открыл раздвижную дверь.

На его белой рубашке, которую он погладил этим утром, расплылось большое коричневое пятно. Человек, стоявший напротив Со Юна, в смущении опустил голову.

Со Юн, торопливо входивший в комнату, столкнулись со слугой, который как раз убирал со стола посуду и собирался выйти. Чашка Квон Ки Джона, к которой он почти не притронулся, упала, и её содержимое выплеснулось на одежду Со Юна. Слуга постоянно кланялся и извинялся.

- Простите, господин Хан Со Юн. Я сейчас принесу что-нибудь, чтобы оттереть. Одну минуту.

- Ничего страшного. Это я сам виноват, что так внезапно вошёл.

Квон Ки Джон, наблюдавший за двумя растерянными людьми, вмешался:

- Не думаю, что это можно просто оттереть.

- Я позову дворецкого. Подождите минутку.

Пока слуга торопливо уходил, Со Юн вместо того, чтобы злиться или выражать недовольство, бесстрастно смотрел на пятно на своей рубашке.

«Может, это свидание с самого начала было плохой идеей? День моего увольнения совпал с днём свидания, когда я выходил из машины, начался дождь, хотя его не было в прогнозе… Иначе я не могу объяснить такое невезение».

Пока Со Юн стоял, охваченный чувством тщетности, он услышал тихий смешок. Он медленно повернул голову к смеющемуся мужчине.

- Простите.

Ки Джон, который до этого наговорил много грубостей и делал вид, что ничего не произошло, впервые извинился за свой смех.

- Я подумал, что в такой ситуации я должен получить от вас ведро холодной воды на голову и уйти домой. Но я не смог удержаться от смеха, когда чай вылился на Вас.

- …Рад, что Вам хоть немного весело.

Со Юн не знал, что ответить на его колкости, но пролитый на него чай разрядил обстановку. Он был даже благодарен человеку, который облил его чаем, потому что это было лучше, чем продолжать разговор.

Но Ки Джон лишь усмехнулся в ответ.

- А Вы, я смотрю, умеете ёрничать.

- Нет, я…

«Я же серьёзно». Но Ки Джону, похоже, не было дела до его искренности.

В этот момент в комнату вошёл дворецкий. Он вежливо поклонился.

- Примите наши искренние извинения за нашу ошибку. Мы сейчас же приготовим Вам сменную одежду, а Вашу рубашку мы как можно скорее постираем и высушим.

Ки Джон слегка кивнул дворецкому и сказал:

- Вы же не можете ходить голым, так что переоденьтесь пока.

Его слова прозвучали как приказ. Но Со Юн, не успев возразить, послушно кивнул.

- Где я могу переодеться?

- Я Вас провожу.

Со Юн последовал за слугой. Он невольно оглянулся на Ки Джона, но тот уже не смотрел на него.

Комната, в которую его проводили, мало чем отличалась от тех, что он уже видел. Однако, судя по всему, она не предназначалась для приема множества гостей - вместо большого обеденного стола здесь стояли два стула, тумбочка, комод, декоративная полка и невысокая кровать. Вся мебель была изготовлена из добротной, прекрасно обработанной древесины.

К Со Юну, оглядывавшемуся по сторонам, подошел слуга.

- Могу ли я Вам помочь?

- Нет, спасибо. Я сам справлюсь. Так будет удобнее.

- Вам нужно снять одежду, чтобы я ее мог сразу отдать в стирку.

- А... Вы не возражаете, если я сниму ее и отдам Вам снаружи?

- Да. Тогда я подожду.

Лишь после того, как слуга вышел, Со Юн в полной мере осознал свой внешний вид. На белой рубашке красовалось большое коричневое пятно, которое явно не поддавалось простому выведению.

Раскрыв рубашку и выпустив из рукавов свои длинные белые руки, Со Юн с досадой стянул с себя все, кроме брюк. Пятно успело перейти и на нижнюю одежду, так что он был вынужден избавиться от всего, что на нем было.

К счастью, напротив висело большое зеркало, отражавшее даже его торс. Со Юн то и дело вертел головой, то разглядывая свое тело, то изучая свои руки, и вздыхал.

Он совершенно не ожидал, что ему придется раздеваться.

Ходили слухи, что альфы и омеги, едва встретившись, стремятся к физической близости, но это всего лишь предрассудки, рожденные непониманием. Если бы он знал, что ему придется раздеться, Со Юн никогда бы не осмелился прийти на встречу, боясь, что его недостатки станут очевидными.

Нокучжэ - летняя резиденция, где обычно собирались приближенные председателя Квона для деловых встреч или семейных торжеств. Поскольку это не было постоянным местом жительства, Со Юн не удивился, что здесь не оказалось сменной одежды. А если бы и была, то, скорее всего, она принадлежала семье Квон, и ему, скорее всего, не подошел бы размер.

В качестве временной замены ему предложили рабочую одежду слуг - темную верхнюю часть традиционного ханбока. Со Юн чувствовал себя неловко, пусть и ненадолго. Представлять, как он будет сидеть в этой бесформенной одежде перед безупречно одетым Квон Ки Джоном, было ужасно.

Совершенно безысходно, но ему нужно было потерпеть. Со Юн натянул на себя новую одежду и, приоткрыв дверь, передал ожидающему слуге свою рубашку.

- Вот, пожалуйста.

- Прошу прощения. Я постараюсь сделать все как можно быстрее.

- Ничего страшного.

Лишь после того, как слуга удалился, Со Юн привел себя в порядок. Он поправил рукава, тщательно застегивая каждую пуговицу.

В тишине, прерываемой лишь тихим шелестом ткани, он уже почти закончил, когда раздался стук в дверь.

- Я почти переоделся.

Со Юн подумал, что это слуга решил проверить, как идут дела, и немного повысил голос. Опять раздался стук.

"Неужели не слышал?" - пробормотал он, продолжая застегиваться и подходя к двери.

- Сейчас выйду…, - начал он, но слова замерли на губах.

Прямо перед ним, словно еще одна дверь, стоял человек. Опустив взгляд, Со Юн понял, что перед ним не слуга.

- Директор Квон.

Ки Джон, глядя на Со Юна в коричневой рубашке из хлопковой ткани, кивнул. Из-за его спины вышел другой человек, неся вешалку с одеждой, и, передав ее Ки Джону, удалился.

Со Юн, не сразу сообразив, что происходит, наблюдал за их действиями, пока Ки Джон не начал объяснять:

- Переоденьтесь в это.

- Что?

Ки Джон протянул ему белую рубашку. Она, конечно, смотрелась гораздо более прилично, чем рабочая одежда, но Со Юн был ошеломлен. Рубашка явно была ему велика. Ки Джон спокойно пояснил:

- Это моя рубашка. Конечно, она велика, но я считаю неуместным предлагать гостю, прибывшему в дом, одежду, в которой работают слуги. Надеюсь, Вы не возражаете. Позже я попрошу подготовить для Вас новую одежду.

Как будто он уже и так наговорил много лишнего. Неужели, по его мнению, собственные неуместные слова - это одно, а промахи слуг - это совсем другое? Со Юн сглотнул и покачал головой.

- Благодарю, но я не возражаю. Всего на пару минут.

- Дело, которое поручил дедушка, нужно завершить как следует, иначе это будет неуважением к его авторитету.

Со Юн, снова застывший от холодного тона, который ясно давал понять, что сегодняшнюю встречу Ки Джон воспринимает как чисто деловой вопрос, нехотя принял рубашку.

- Если не затруднит, отвернитесь, пожалуйста.

Ки Джон, не понимая, широко раскрыл глаза, затем, скривившись, пожал плечами.

- Переодеваться... перед мужчиной... Мне как-то неловко.

- Но сегодня свидание...

Хм, - Ки Джон с шумом выдохнул, слегка лукаво прищурившись и поглаживая подбородок.

- Мне интересно. Раздевайтесь.

- ...?

- Лицо уже видел. А вот как Вы выглядите под одеждой, очень интересно.

Сказав это, Ки Джон откинулся на спинку ближайшего стула, вытянув ноги и сложив руки на коленях. Он, словно зритель, ожидающий стриптиза, демонстрировал крайнюю степень неуважения.

Неужели он специально принес свою рубашку, чтобы унизить его? Со Юн крепче сжал вешалку, но, забыв о наглости Ки Джона, он скорее заботился о своей собственной неловкости. И поэтому выдал неуклюжий ответ:

- Все одинаково. Не отличается от альфы или бета-мужчины.

- Тогда зачем скрываться? Вы, Хан Со Юн, пробудили во мне любопытство.

- ...На самом деле, я недавно упал и получил травму. Она не очень приятная на вид, и я не хотел ее показывать.

- Похоже, Вы сегодня не просто пришли на свидание, а решили проявить инициативу.

Ки Джон прервал его, словно не желая больше слушать.

- Неужели не стоит удовлетворить такое незначительное любопытство, чтобы Со Юну было выгоднее?

Со Юн сглотнул.

Как он и сам отметил, в этой встрече Хан Со Юн и его семья были в полностью подчиненном положении. Он терпел все эти грубые слова и действия, не смог даже ответить ни словом.

Конечно, даже если бы он был в более выгодном положении, он сомневался, что смог бы достойно ответить. Со Юну никогда в жизни не приходилось бороться с кем-либо или противостоять кому-либо.

Но Со Юн не пытался противостоять или бороться. Его самая большая забота заключалась в том, что демонстрация своего тела в настоящий момент может, напротив, препятствовать любым дальнейшим встречам.

- ...Может, я покажу Вам в следующий раз?

Слова, произнесенные им, звучали более умоляюще, чем он предполагал, и Со Юн покраснел. Если бы была возможность назначить следующую встречу, она произошла бы не раньше, чем через неделю, и к тому времени его недостатки уже стали бы менее заметны.

- Наличие следующей встречи зависит от того, как Вы себя поведете сейчас.

Но в ответ он получил отказ от компромисса. Со Юн легко прикусил нижнюю губу и опустил глаза. Ки Джон также отвел взгляд, уставившись на часы на своем запястье.

- Еще 5 секунд.

5 секунд. Если за это мгновение Со Юн не ответит, Ки Джон просто встанет и выйдет из комнаты. О следующей встрече не может быть и речи, а Ки Джон, не достигнув желаемого результата, может сказать что угодно о Со Юне своим родителям или дедушке. В то же время, Со Юн не сможет рассказать никому, даже своим родителям, как Ки Джон сегодня с ним обращался.

Пять, четыре, три, два... Со Юн про себя считал секунды, но так и не мог принять решение. И вот прозвучал приговор.

- Время вышло.

В безразличном тоне прозвучала холодность, сравнимая с безжалостным отношением ребенка к игрушке, которая его уже не интересует.

Конечно, голое тело Со Юна не представляло для него особого интереса. Возможно, это была просто возможность извлечь выгоду из неудавшегося свидания. Ки Джон без раздумий встал с места.

- На сегодня встреча завершена. За промахи слуг будет предоставлена соответствующая компенсация.

Он немедленно повернулся и пошел к двери. Комната была достаточно просторной, но до выхода он добрался быстро. За мгновение перед тем, как раздвижные двери с шумом откроются, Со Юн невольно крикнул:

- Подождите!

Ки Джон не оглянулся. Со Юн в панике бросился к нему и закрыл дверь, которую он пытался открыть.

Он пробежал не так много, но из-за волнения дыхание сбилось. Со вдохом он успокоился и стал говорить серьезно.

- Простите. Я... я сделаю как Вы сказали.

Ки Джон не торопился отвечать, кажется, он не был готов менять свое решение. Со страхом в голове Со Юн добавил:

- Только одно. Если Вы увидите что-то не очень приятное, пожалуйста, сохраните это в тайне...

- Если я не буду хранить тайну, ты не будешь раздеваться? Есть ли у тебя выбор?

Со Юн покачал головой. Ки Джон рассмеялся, словно не веря своим ушам, и отпустил ручку двери, отступив назад. Теперь он действительно хотел увидеть, что скрывает Со Юн.

- Что же такое?

- ...?

- Если это какая-то нелепая татуировка, я буду разочарован.

Со Юн не ответил, а просто потянул руку к шее. Он глубоко вдохнул и начал расстегивать пуговицы, которые он почти застегнул, но дрожащие руки расстегивали их очень медленно.

Со Юн хотел бы верить, что лучше хотя бы попытаться извиниться и получить шанс на следующую встречу, чем полностью провалить все здесь. Возможно, он и сам не так ужасен, как ему казалось.

Оставив центр комнаты пустой, Со Юн снял одежду прямо перед дверью. Ки Джон также остался стоять у двери, не предлагая ему войти, и наблюдал за Со Юном.

Один в идеальном костюме, а другой спешно снимает одежду. Эта странная сцена, разворачивающаяся перед старомодными раздвижными дверьми, могла бы выглядеть как кадр из театральной постановки.

Со Юн медленно раскрыв переднюю планку рубашки, снял ее. Его торс, плечи и верхняя часть рук оказались на открытом воздухе. В старом ханоке вместо ярких LED-ламп использовались приглушенные оранжевые светильники, чтобы создать атмосферу древности. Из-за этого свет делал белую кожу Со Юна немного тусклой.

Однако, раздевшись до пояса, Со Юн снова замялся. Он не решался сразу сбросить рукав, который скрывал его предплечье. Ки Джон нетерпеливо поторопил его.

- Не тяни резину. Я не любитель ждать.

- Я не хотел заставлять Вас ждать, просто...

- Ты уже показал соски, а зачем скрываешь запястье? У омеги Хан Со Юна запястье - эрогенная зона?

- Не в том дело.

- Три секунды. В этот раз протесты не помогут.

От бескомпромиссного тона Со Юн потерял надежду. Если он откажется сейчас, то точно будет бесконечно себя корить.

Со Юн схватил рукав, который скрывал остальную часть его тела, и стянул его. Он оказался совершенно голым по пояс.

Ки Джон, словно судья, окинул его взглядом, держа в руке снятую рубашку, и дал команду:

- Подними руки.

Он думал, что его недостатки могут остаться незамеченными, но Ки Джон, казалось, быстро углядел то, что Со Юн пытался спрятать в тени.

Со Юн проглотил слюну, чувствуя, как пересохло в горле, и медленно поднял руки, сводя их вместе перед собой.

Ему еще не успели ответить, а его руки уже задрожали от нервов. От стыда его голова поникла. Он выглядел как ребенок, который ожидает наказания за проступок.

Взгляд Ки Джона устремился на вытянутые руки Со Юна, и почти в тот же момент Со Юн невольно вскрикнул.

- А!

От удивления он издал хриплый звук. Большая рука захватила его обе руки и сильно потянула. Рубашка, лежавшая на кончиках пальцев, бесшумно упала на пол.

У Со Юна не было полноты, но он и не был худым. Его предплечье легко помещалось в одной руке Ки Джона. От внезапного контакта с чужим телом его тело окаменело.

Это свидание получилось с таким трудом. Он никогда не предполагал, что в этой формальной и неудобной обстановке может произойти что-то подобное.

Он еще ничего не понимал, но уже вложил силу в руки. Ки Джон остановил его слабые попытки освободиться, произнеся грубым голосом:

- Не шевелись.

Несмотря на спокойный тон, Со Юн прекратил сопротивляться и крепко сжал губы.

Он не понимал, что происходит: это лишь следствие его беспомощного положения или это действительно влияние альфы на омегу? Он слышал о том, что даже под действием лекарств альфы с сильными феромонами могут влиять на омег, но Со Юн впервые столкнулся с этим на практике.

Даже когда он наклонил голову, Ки Джон оставался выше него. Он стоял близко, и Со Юну казалось, что Ки Джон целиком накрывает его своим телом. Он чувствовал себя как человек, которого наблюдают с вышки, как тень, которая поглощает его целиком. По телу Со Юна пробежала холодная дрожь: от кончиков пальцев до плеч и талии.

Слово "альфа" обычно вызывает у людей образ человека с нестандартным ростом, атлетическим телосложением, внушительной силой и харизмой, способного подавлять своим присутствием. Конечно, носители генов утверждают, что всё это - не более чем фантазии СМИ и предрассудки невежд, но статистика подтверждает, что альфы чаще обладают развитым физическим потенциалом, чем бета или омега. И Квон Ки Джон, как назло, в полной мере соответствовал тому идеалу альфы, что рисовали в своих фантазиях обычные люди.

Лицо Ки Джона, наклонившееся, чтобы рассмотреть его руку, было таким красивым, что Со Юн не мог отвести взгляд. Даже самые прекрасные произведения искусства, виденные им раньше, не шли ни в какое сравнение.

Не зная, куда девать взгляд, Со Юн уставился на густые брови и острый нос Ки Джона, с тревогой следя за перемещением его зрачков. Ки Джон, тщательно осматривая руки Со Юна, внезапно встретился с его взглядом. Их глаза встретились, и Со Юн замер, словно забыв, как дышать.

- Ты говорил, что упал и получил травму.

Ки Джон медленно сдвинул руку, нажимая на одно место на предплечье Со Юна. Острая боль пронзила его, и Со Юн невольно сморщился.

- Хм...

На внутренней стороне предплечья Со Юна, там, где коснулся палец Ки Джона, было несколько тонких порезов. Они не были глубокими, но следы крови остались.

Эти порезы были не от царапин или трения о грубую поверхность, а прямыми и гладкими, словно от острого лезвия. Ки Джон продолжил свой допрос.

- Действительно?

Со Юн пытался избавиться от этой привычки. Клялся себе, что больше никогда не будет. Он столько раз обещал себе, но каждый раз терпел неудачу. Склонность к самоповреждению - не частое, но неизменное явление в жизни Со Юна, порожденное стрессом.

Пот градом катился по его голой груди. Порезы на предплечье выглядели так, что любой понял бы, что это самоповреждение. Упал, поцарапался, подрался. Никакие невнятные отмазки не сработают, слишком очевидные следы.

Со Юну было страшно видеть, как Ки Джон отнесется к этим порезам. Он решил, что Ки Джон подумает, что он психически не здоров. Может быть, он расскажет об этом кому-нибудь еще. Он подведёт своих приемных родителей, которые так много надеются на эту встречу, и разочарует их... В глазах зарябило, а голова закружилась.

- Нет...

Он не мог придумать никакого объяснения. Со Юн покачал головой, словно готовый в любую секунду упасть в обморок.

Свидание было назначено неожиданно. Если бы у него было больше времени на подготовку, он никогда бы не позволил себе нанести себе такие порезы за несколько дней до встречи. Теперь жалеть бесполезно. Он так хотел избавиться от этой привычки. Не важно, как он злился, как страдал, он не должен был делать это.

- Есть ли кто-то, кто так сильно мучает Хан Со Юна, чтобы он наносил себе такие порезы?

- Нет. Нет. Я не хотел показывать Вам это, чтобы Вы не подумали плохо. Чтобы Вы меня не неправильно поняли.

- Это не та травма, которая могла возникнуть сама по себе.

- Директор Ки Джон, это больше не повторится, так что только сегодня... не могли бы Вы притвориться, что не видели этого?

Несмотря на умоляющий тон Со Юна, Ки Джон оставался равнодушным. Он не проявлял никакого сочувствия или заботы, хотя и пытался узнать подробности о травме. Его взгляд был по-прежнему холодным и отстраненным, словно он осматривал товар на прилавке, решая, купить его или нет.

Зажатая рука болела. Со Юну казалось, что они стояли в такой позе уже несколько часов. Он больше не мог умолять, стоял оглушенный, и в этот момент Ки Джон наконец отпустил его руку. Он достал из кармана носовой платок и вытер им руки.

- Можешь одеваться.

Со Юн получил разрешение, но его тело дрожало, и он не мог сразу сдвинуться. Лишь когда Ки Джон сложил платок и положил его на полку у двери, Со Юн смог наклониться и поднять рубашку, лежащую на полу.

Он хотел бы отрицать реальность. Всё что только что произошло, казалось сном, он был в растерянности. Головокружение не проходило, но он поспешил просунуть руки в рукава. В отличие от того, как он снимал одежду, одевался он спешно, с нервными, быстрыми движениями.

Со Юн, прикрывший поврежденное тело белой рубашкой, выглядел как истинный сын богатой семьи. Несмотря на усталый взгляд и бледность лица, он был слишком изыскан, чтобы кто-то заподозрил в нем скрытые пороки. Слабость его характера была заметна только в его дрожащих глазах и бледности кожи.

Новую рубашку, очевидно, принес Квон Ки Джон, поэтому она была ему велика. Со Юн несколько раз закатывал рукава, чтобы спрятать руки под свисающими манжетами. Он с трепетом уложил рукава, поднял голову и встретился с взглядом Ки Джона, который, похоже, не отводил от него взгляд. Ки Джон бросил краткое замечание:

- У Вас необычное хобби, Хан Со Юн.

В отчете об этом не было ни слова. Ки Джон пробормотал про себя и посмотрел на часы.

- Мы можем поесть?

Со Юн понимал, что отказаться нельзя, но слова не шли. Ему казалось, что он немедленно вырвет всё, что попадет ему в рот.

Ему хотелось просто исчезнуть из поля зрения Ки Джона. Способ, которым он тер руки, словно отряхиваясь от чего-то грязного, и нетерпеливый тон, которым он хотел поставить точку в этом неприятном свидании, разбили последнюю надежду на следующую встречу.

Он еще ничего не сказал, но уже показал свое отношение к ситуации. Это свидание провалилось. Если бы он знал, что так будет, он ничего бы не показал, даже если бы Ки Джон вышел из комнаты.

Нужно ли ему еще оставаться здесь и умолять? Возможно, Ки Джон, как последнее проявление доброжелательности, хотел дать Со Юну шанс сохранить лицо.

- ...Я неважно себя чувствую, поэтому, если Вы не возражаете, я бы хотел вернуться.

- Как Вам удобно.

Ки Джон не старался его удержать. Услышав, что Со Юн приехал на такси, Ки Джон кивнул и приказал слугам подготовить машину.

Со Юн пытался отговорить его, но ответ был таким же безличным, как и за обеденным столом. Он не хотел мешать Ки Джону заниматься своими делами, поэтому покорно последовал за слугами.

Выйдя на улицу, Со Юн увидел, что дождь стал сильнее. Чёрный седан проехал по широкому двору и остановился рядом с крышей.

- До встречи.

Ки Джон кивнул в ответ на прощание Со Юна. Его ответ был краток и холоден, делая усилия Со Юна выглядеть бессмысленными. Он не сдвинулся с места, словно решив проводить Со Юна до отъезда и только потом отправиться в дом.

Автомобиль выехал из Нокучжэ, описывая плавный поворот. Несмотря на неровную поверхность сада, Со Юн не чувствовал никакой тряски. Было непонятно, это благодаря дорогим амортизаторам машины или тому, что его ощущения были притуплены, словно он парил в воздухе. Со Юн ни разу не оглянулся.

Дорога, и так не отличавшаяся большим трафиком даже днем, в темноте казалась совершенно пустой. Наверное, так же чувствует себя неудавшийся актер, уходящий за кулисы после спектакля, не сумев произнести ни одной реплики.

Со Юн с облегчением закрыл глаза, словно его поглощала тьма ночи.

«Ты - надежда нашей семьи, Со Юн.»

Эти слова приёмного отца, которого он теперь называл отцом, Со Юн слышал не раз.

«Нужно жить, чтобы быть любимым, щеночек наш.»

Ещё раньше, перед своей смертью, его дед часто гладил Со Юна по голове, напоминая ему это.

«Какой же ты у нас красивый, Со Юн. Смотри, смотри, он встаёт сам, поднимается!»

Со Юн уже забыл множество слов, которые когда-то говорили ему его родители. К счастью, несколько видеозаписей из его детства сохранились, и их голоса всё ещё звучат в его ушах.

Хотя конкретные воспоминания стерлись с годами, эмоции, счастье и яркие ощущения от времени, проведённого с родными, остались в его сердце, как пронзительные образы.

- Эй, эй. Со Юн!

Иногда в его сны возвращались эти яркие моменты прошлого, особенно в дни, когда ему хотелось убежать от реальности.

- Просыпайся уже!

Мечтая о сладком прошлом, Со Юн был грубо вырван из сна, когда кто-то схватил его за волосы. Едва открыв глаза, он почувствовал жгучую боль в одной щеке.

Не показывая никаких эмоций, он осторожно провёл рукой по горячей щеке и посмотрел на пришедшего брата, чьё лицо пылало гневом. Его взгляд невольно упал на правую руку брата, ладонь которой только что ударила его.

- Блять... Как ты можешь спать спокойно? Разве тебе не стыдно? Я бы на твоём месте от стыда спать не смог.

Со Юн молча поднялся. На его телефоне было 4 часа утра.

От брата, недавно вернувшегося с ночного мероприятия, тянуло крепким запахом алкоголя. Со вздохом Со Юн встал с кровати.

- Иди спать, хён. Отец и мать уже в постели.

- Ты, тупой ублюдок! Ты хоть знаешь, сколько сил наши родители вложили в эту встречу? Сколько унижений пришлось перенести? А ты даже не попытался сделать что-то полезное! Не смог договориться? Лучше бы вообще не возвращался!

- Просто ему не нравятся мужчины.

Слова Со Юна, брошенные как факт, вызвали у брата недоуменное выражение лица. Следом последовал саркастический смешок.

- Что? Мужчины не нравятся? Тебе?

- Квон Ки Джону.

- Блять, и это проблема... Разве для вас, альф и омег, это имеет значение? Всё сводится к феромонам!

- Квон Ки Джону не все равно.

- Что за ублюдок... Значит, он просто хотел посмеяться над нашей семьёй? Если бы мы знали об этом заранее, отец бы не проделал такой путь.

Хотя, судя по всему, и их дед не был заинтересован в этой встрече, объяснять ситуацию было бесполезно и только усугубило бы гнев брата. Со Юн промолчал.

- И ты просто так вернулся домой?

Внезапный удар оглушил его, и перед глазами Со Юна взметнулись искры. Он даже вскрикнуть не успел. Со Юн, стиснув зубы от боли, потёр место удара. Телефон, выскользнувший из руки брата, снова упал к его ногам.

- Замолчи!

В тот момент, когда драка уже была неизбежной, у дверей раздался рокочущий голос. Братья повернули головы и увидели стоявшего там отца с горящими глазами.

- Хан Со Гён! Если уж вернулся под утро, так мог бы молча лечь спать! Родителей разбудил!

- Отец, разве Вам не обидно?

- Можешь хоть всю ночь злиться, ничего не изменится. Если бы ты всё правильно сделал, младшему брату не пришлось бы участвовать в этой встрече.

- Отец!

- Сейчас же выйди отсюда!

Тихий дом наполнился громкими криками. Со Юн, как зверёк, удирающий от грома, замер и склонил голову. Поколебавшись немного, его брат взглянул на него с презрением, словно хотел плюнуть и вышел из комнаты.

- Этот паршивец... Сколько лет, а ума нет, - отец, громко цокнув языком, посмотрел на Со Юна. Он всё ещё сидел с опущенной головой. Отец снова цокнул языком.

- Пойми его правильно. Со Гён тоже много усилий приложил для этой встречи.

- Простите.

- Ничего не поделаешь. Не переживай. Квон - не единственный альфа на свете, отец подумает, где найти более удачное предложение.

У Со Юна не хватило духу сказать, что в этом нет необходимости.

- Иди спать. Я схожу к матери. Она, наверно, испугалась от всего этого шума.

- Да, простите. Спокойной ночи.

Когда дверь закрылась и перепалка между отцом и братом прекратилась, в доме снова стало тихо, словно ничего не случилось. Со Юн не лёг обратно, а сел за письменный стол. За окном всё ещё была тёмная ночь, даже отблесков зари не было видно.

Прошлой ночью, вернувшись домой, Со Юн рассказал ждавшим его отцу и матери, что сказал Квон Ки Джон. Он объяснил, что Квон пришёл на встречу только из уважения к деду и предложил считать, что они не сошлись характерами.

Отец недоумевал, как можно так говорить, встречаясь впервые, и настаивал, что невозможно сразу проникнуться симпатиями. Чтобы убедить родителей, Со Юну пришлось честно ответить: Квон не любит мужчин - омег.

Этот аргумент лишил слов и отца. Он, как и брат, лишь пробормотал: «Если бы знал, сказал бы заранее». Но это было всё.

Хотя родители много трудились для устроения смотрин, саму встречу предложила Cheongwang, и никому не могло прийти в голову, что проблема возникнет из-за пола.

«Лучше бы ты не возвращался и сдох, чтобы нам не пришлось терпеть твои дорогие выходки!»

Злость брата, обычно оставлявшая его равнодушным, сегодня задела Со Юна. Он не мог это игнорировать.

Будучи приёмным сыном, Со Юн всё равно получал от своих приёмных родителей столько же, сколько и биологический сын. Некоторые моменты даже казались ему большей заботой. Он понимал, что зависть брата росла из-за этой несправедливости.

Со Юн давно догадался, что родители используют его с инвестиционной точки зрения. Они надеялись, что смышленый омега найдёт себе подходящее место в жизни и принесёт пользу.

Но несмотря на понимание этого, Со Юн не мог протестовать, как другие дети. Он не мог сказать: «Оставьте меня в покое».

- Уф...

На мгновение дыхание стало затруднённым. С подростковых лет от стресса у него бывали подобные приступы.

Брат и отец могут кричать, но сам Со Юн не мог выплеснуть свои эмоции, что, возможно, и делало его состояние невыносимым. Он тяжело дышал, медленно хватая воздух ртом. Руки нащупали ящик стола.

Дыхание стало более прерывистым. Пальцы лихорадочно искали ингалятор. Наконец он нашёл канцелярский нож.

- Нет.

Со Юн, подняв его, колебался. Он знал, что это - последний выход, и эта привычка всё равно не решала его проблем.

Однако его дыхание становилось всё более прерывистым. «И что с того?» - говорил холодный, осуждающий голос в его голове, будто ещё одна часть его самого.

«Ты всё равно уже проиграл. Квон Ки Джон больше не появится в твоей жизни. Какая разница, если руки у тебя будут все изрезаны? Вместо того чтобы притворяться и делать всё наполовину, как насчёт того, чтобы один раз порезать их как следует и умереть? Всё равно если продолжишь жить, тебя и дальше будут только продавать».

- Ммм...

Словно пытаясь заглушить этот осуждающий голос, Со Юн с силой прижал остриё ножа к коже. Он грубо провёл по своей руке, и на свежей ранке мгновенно выступили капли багровой крови, которые вскоре начали стекать.

На этом он не остановился. Каждый раз, когда лезвие снова проходило по светлой коже, поверх не до конца заживших ран появлялись чёткие алые линии, словно новый рисунок.

Острая боль охватила всё его тело, и вместе с этим исчезли надоедавшие голос и паника. Постепенно его дыхание выровнялось. Со Юн, успокаивая дыхание, посмотрел на свою руку. Непроизвольно на глаза навернулись слёзы.

Сначала он почувствовал облегчение от того, что состояние нормализовалось, а затем пришла боль. Жжение в порезах было так сильно, что он слегка нахмурился.

Заглушив боль болью, он чувствовал себя никчёмным и жалким за то, что не смог справиться с этим моментом. Со вздохом, полный самоуничижения, он достал из того же ящика антисептик, вату и пластыри. Он аккуратно обработал свою рану, его движения были уверенными и выработанными.

***

В отличие от родных родителей Со Юна, которые были альфой и омегой, его дядя и тётя были бета.

Так как они не могли родить ребёнка с особыми генами, приезд в дом омеги, племянника, после смерти брата привнёс скрытую радость для дяди. Многие бета почему-то верили, что альфы и омеги имеют больше шансов и возможностей в жизни.

Ещё около 30 лет назад браки альфа с альфа либо омега с омега, а также браки с бетами были запрещены законом. Со временем этот закон был отменён, так как его признали нарушением прав и свобод граждан, вместе с принятием разрешений на однополые браки и возможность свободного выбора партнёра для альфы и омеги.

Феромоны, которые изначально изолировали особенных индивидов от общества, больше не являлись проблемой. Существовали таблетки, которые позволяли всю жизнь скрывать свою генетическую особенность.

Несмотря на это, ежегодные исследования показывали, что большинство альф и омег по-прежнему выбирают себе в партнёры друг друга. Основной причиной считали их сильные сексуальные инстинкты, а также тот факт, что благодаря своим природным способностям они часто добивались успеха и предпочитали передавать свои гены потомкам.

С тех пор, как он потерпел неудачу на смотринах, прошло несколько дней.

Домашняя атмосфера, готовая вот-вот взорваться, постепенно успокаивалась, и семья возвращалась к рутинной жизни.

- Со Гён опять задерживается?

- Сейчас у него напряжённое время. Он должен встречаться с компанией за компанией, чтобы заключить новый контракт.

- У тебя закончились витамины, так что возьми эти. Не забывай принимать, даже если занят.

- Ты снова их купила? Я же говорил, что они мне не нужны. Они горькие и мне не нравится их пить.

- Одних только приёмов пищи недостаточно, особенно когда работаешь на износ. Отец тоже принимает их регулярно.

С ухудшением семейного положения мать стала особенно следить за здоровьем всех членов семьи, считая, что их крепкое здоровье - залог восстановления дела, которое разваливалось.

Хотя Со Юн не участвовал в семейной деятельности, он не обижался. Подготовка брата к выходу и разговор с матерью, которая заботливо подавала ему витамины, были приметами обычного, рутинного утра. Со Юн, притворяясь равнодушным, сосредоточился на еде.

Даже беседуя с матерью, брат исподлобья посматривал на него с презрением, словно на бесполезный мусор. Будучи всё ещё обозлённым после недавних событий, он легко выпускал свою обиду.

- Ладно, я приму их. В конце концов, я не такой, как тот, кто только зря ест, так что, по крайней мере, я должен это принять.

- Со Гён.

- До свидания.

Брат пробурчал прощание и вышел из дома. Несмотря на его злые слова, что звучали до самого конца, его уход уже сам по себе был облегчением. Со Юн тоже поднялся из-за стола.

- Спасибо за еду.

- Куда ты сегодня собрался, Со Юн?

- Хочу встретиться с сонбэ.

Когда он обменялся несколькими словами с матерью, отец, который молча ел, поднял голову.

- Не надо искать новую работу. Мы не будем заставлять тебя зарабатывать. Если хочешь учиться дальше, продолжай.

- Я считаю, что и это тоже часть моего обучения, отец.

Мать пронзительно посмотрела на отца.

- Почему ты хочешь держать взрослого человека дома? Ему нужно выходить в люди и встречаться с хорошими людьми. Не следи за ним слишком строго.

- Что хорошего в том, чтобы встречаться с кем попало? Мы можем найти подходящих людей сами.

- Такое устаревшее мышление! Словно мы в эпохе Чосон живём. Кто сейчас захочет человека, который только учился и ничего не умеет? Я бы не хотела, чтобы наши сыновья женились на ком-то, кто ничего не умеет и был изнежен.

Хотя мать явно поддерживала его, с каждым её словом Со Юну становилось всё тяжелее. Он поспешил вклиниться в разговор.

- У меня скоро встреча, я пойду к себе.

Со Юн быстро закончил с уборкой стола и поднялся в свою комнату.

Встреча с другом была не просто предлогом, он действительно собирался выйти. Реальность требовала быстрых действий после того, как его мечты рухнули. Со Юн и его семья ошибочно полагали, что смогут найти сокровище по древней карте.

Он договорился о встрече в галерее, где говорили, что набирают новых сотрудников. Расчёсывая волосы, он поднял чёлку и осмотрел лоб. Место, куда попал телефон, брошенный братом, уже почти зажило. Он сделал фотографию, когда синяк был ещё свеж, но как обычно, никому её не покажет.

Приведя волосы в порядок, он услышал звонок телефона. Номер был незнакомым, с кодом города. Со Юн иногда игнорировал такие звонки, предполагая, что это реклама, но сейчас он искал работу и не мог позволить себе пропустить важный звонок.

- Алло?

- Здравствуйте, это Хан Со Юн из отдела арт-проектов DP?

Со Юн был удивлён. Это явно был звонок по работе. Он сел на стул у окна и выпрямил спину.

- Да, это я.

- Здравствуйте, я Ким Ми Джон, руководитель отдела выставок в музее Хёнсон.

- О, здравствуйте.

Музей Хёнсон?

Со Юн, не зная, что сказать, моргнул. Музей Хёнсон был одной из ведущих художественных галерей в стране, входящей в состав корпорации Cheongwang.

Иными словами... это был музей, которым управлял Квон Ки Джон и его семья.

- Спасибо, что позвонили. Чем могу помочь?

- Мы изучили ваше резюме. Сейчас мы набираем людей в отдел планирования и хотели бы узнать, заинтересованы ли Вы в собеседовании. У Вас есть уже другие предложения?

- Нет, ещё нет. Я, конечно, заинтересован.

Несмотря на ошеломлённость, он не мог упустить такую возможность. Для Со Юна, с его небольшим опытом, работа в команде музея Хёнсон была бы выше всяких ожиданий.

Он на мгновение вспомнил лицо Квон Ки Джона, но не верилось, что это связано с ним. Скорее всего, кто-то из знакомых в индустрии рекомендовал его или это просто совпадение. Получение работы через рекомендации было обычным делом в его сфере.

- У нас два этапа собеседования. Когда Вам было бы удобно встретиться?

- Конечно, я подстроюсь под Ваше расписание. Скажите, когда Вам будет удобно, и я проверю свои возможности.

- Тогда как насчёт этой пятницы для встречи со мной, а на следующей неделе во вторник - с директором? Время - примерно в 14:00. Во вторник у нас выходной, и директор предпочитает более спокойное время без посторонних дел.

Со Юн не смог сразу ответить, замолкнув на мгновение. Если директор музея Хёнсон не был заменён, это означало, что им по-прежнему была Квон Сын Силь, дочь председателя Квон Мун Тэка и тётя Квон Ки Джона. Его охватила неясная тревога.

«А что если дело не в работе?»

Он думал, что вся история с неудачными смотринами закончена, тем более что никаких слухов и разговоров после не было. Со Юн был благодарен Квон Ки Джону за то, что тот ничего неприятного не разболтал.

Если бы кто-то из Daeryeong C&T сам был на встрече и пустил слух, что второй сын - не в своём уме и склонен к самоувечьям, он бы сейчас не мог спокойно искать новую работу.

- Хан Со Юн?

- Да, я здесь. Подтверждаю, пятница и следующий вторник подходят.

- Вам удобно приехать в наш музей?

- Да, приеду по указанному адресу.

- Тогда до встречи в пятницу. Пожалуйста, позвоните по этому номеру, когда прибудете.

- Спасибо. До встречи в пятницу.

Со Юн положил трубку и остался сидеть неподвижно, глядя перед собой. Неужели это ловушка? Чем больше он об этом думал, тем менее вероятной казалась ему эта идея. В конце концов, не такой уж он значимый человек, чтобы Cheongwang устраивал ловушки.

Пусть у него и небольшой опыт, но он всегда старательно работал и, возможно, это предложение - заслуженная награда. Музей Хёнсон был мечтой для любого в мире искусства. Решив не сомневаться в принятой возможности, он продолжил готовиться к выходу.

Закончив с выбором пальто, он заметил рубашку на вешалке.

- Я даже вернуть её не могу...

В углу гардероба висела дорогая рубашка, явно сшитая на заказ и значительно превышающая его размер. В тот день он забыл забрать свою рубашку.

Хотя рубашка и была слишком велика и он не мог её носить, она была слишком хорошей, чтобы выбрасывать, да и её владелец был особенным человеком. Хранить её в своей комнате означало постоянно напоминать себе про ту неловкость. Возможно, если он пройдёт собеседование и познакомится с директором Квон Сын Силь, представится возможность вернуть её.

Со Юн закрыл дверцу шкафа, стараясь закрыть и смущающие воспоминания.

Ранней весной каждый день становилась всё теплее. На юге уже начинали распускаться цветы. Возможно, из-за хорошей погоды или потому, что собеседование проходило не в строгом офисе, а в красиво оформленном музее искусств, Со Юн шёл на встречу с удивительным спокойствием, несмотря на важность мероприятия.

Собеседование в пятницу прошло удачно. Менеджер оказался моложе и легче в общении, чем ожидалось. Со Юн всегда считал, что такие крупные учреждения, как этот музей, консервативны, но его предубеждения оказались ошибочными. Кроме того, как выяснилось, данное трудоустройство не имело никакого отношения к Квон Ки Джону и было результатом внутренних обсуждений в самом музее.

Соответственно, волноваться было не о чем. Когда он прибыл в музей, позвонил менеджеру.

- Здравствуйте, господин Ким. Это Хан Со Юн.

- О, Вы уже на месте?

- Да. Куда мне нужно идти?

- Я предупредил, что Вы придёте на собеседование. С противоположной стороны от главного входа в западном крыле есть служебный вход для сотрудников. Войдите туда и поднимитесь на третий этаж. Скажите, что Вы на собеседование, и Вас направят в кабинет директора.

- Да, спасибо. Прошу прощения, что беспокою Вас в выходной. До встречи.

- Это директор Хан решил проводить собеседование в выходной, так что всё в порядке. Удачи на втором этапе. Мне бы хотелось работать с Вами, господин Хан Со Юн.

- Я постараюсь.

- Не волнуйтесь, директор не такой уж страшный человек. Удачи.

Закончив разговор, Со Юн успокоился и вошёл в здание самого большого частного музея в Сеуле.

- У меня назначено собеседование с директором Квон Сын Силь.

- Поднимитесь на третий этаж, Вас там проводят.

Благодаря тому, что музей был закрыт для посетителей, внутри царила тишина. Со Юн медленно прошёл по коридорам, наслаждаясь спокойствием. В противоположность затемнённым выставочным залам, в просторный холл проникал яркий дневной свет, заливая пространство солнечными лучами. Музей получил награду за архитектуру благодаря такому использованию света, и Со Юн с удовольствием оценил этот выбор.

Подойдя к кабинету директора, Со Юн внезапно почувствовал нервозность. Сотрудник, который проводил его, постучал два раза и открыл дверь.

- Директор, пришёл Хан Со Юн на собеседование.

- О, заходите.

Человек, стоявший перед большим книжным шкафом, обернулся к Со Юну. Со Юн вежливо поклонился женщине перед ним.

- Здравствуйте, я Хан Со Юн, рад встрече.

- Проходите, присаживайтесь. Говорят, Вы отлично справились с первым собеседованием. Менеджер Ким очень Вас хвалил.

Со Юн, следуя её жесту, сел на диван для гостей. Через мгновение сотрудник вернулся с подносом и поставил перед ними чай. Директор улыбнулась.

- Извините, что не спросила, что Вы предпочитаете. Я выбрала зелёный чай. Подходит?

- Да, отлично, спасибо.

Женщина напротив была внимательной и решительной. Она выглядела моложе его родителей, но её присутствие было внушительным. Сделав глоток чая, Со Юн встретился с её взглядом и услышал вопрос.

- Вам нравится чай?

- Да, немного отличается от того, что я обычно пью в кафе.

- Радует, что Вам понравилось. Не люблю, когда люди выпивают всё подряд, не обращая внимания на вкус. Для работы с искусством нужна некоторая утончённость и восприимчивость.

- Мне часто говорят, что я слишком чувствительный, - ответил Со Юн с улыбкой, и директор тоже рассмеялась.

Атмосфера была доброжелательной.

- Вы ранее не занимались непосредственной организацией выставок, верно?

- Да, я ещё не был главным организатором, но у меня был большой опыт взаимодействия с разными учреждениями и партнёрами. Много моих идей было реализовано. В студенческие годы я также организовывал выставки альтернативных пространств с друзьями из факультетов живописи и скульптуры.

- Понятно. Что ж, раз менеджер Ким остался довольным, значит, Вы хорошо справитесь.

Обычно, второй этап собеседования заключался больше в оценке личного впечатления высшим руководством, чем в детальном рассмотрении резюме. Директор мельком взглянула на его документы и, отложив их, сменила тему.

- На самом деле, причина, по которой я хотела Вас видеть, несколько иная.

- Правда?

У Со Юна закралось предчувствие. Может, дело не в работе, а в той недавней встрече?

Он сжал руки на коленях.

- Почему Вы больше не рисуете? - задала неожиданный вопрос директор.

- ...Что?

Такого он точно не ожидал. Последний раз ему задавали подобный вопрос несколько лет назад. Растерянный, Со Юн дважды моргнул и неловко улыбнулся.

- Последнее время... это не совсем так. Я уже давно не рисую.

- Вот потому и спрашиваю, почему Вы больше не рисуете? Когда Вы были ребёнком, Вы получили главный приз на художественном конкурсе, и это произвело большое впечатление. Обычно на таких студенческих конкурсах не всегда появляются выдающиеся работы, но Ваша картина того года заставила меня ожидать, что Вы станете великим художником. Однако потом никаких новостей о Вас не было.

- Спасибо, мне даже неловко.

- Вы совсем забросили живопись?

- Да, тогда это был короткий всплеск вдохновения. Мне повезло. Если бы я хотел продолжать рисовать, то выбрал бы соответствующий профиль для обучения.

Директор посмотрела на Со Юна с выражением недоверия, но вместо дальнейших расспросов лишь взяла чашку с чаем.

- Что ж, говорят, если что-то не нравится, лучше всего оставить это.

- Дело не в том, что не нравится. Просто тогда это действительно был мой последний раз.

- Сначала я не знала, что Вы второй сын вице-президента Daeryung Corporation. Недавно Вы встречались с директором Квоном, не так ли?

Она умела ставить людей в неловкое положение. Со Юн не смог сразу ответить и нервно прокашлялся. Держать темп её быстрых и прямолинейных вопросов было непросто. Он подумал, что в этом она напоминает Квон Ки Джона. С трудом собравшись, он ответил:

- Да, ничего особенного не было. Это по распоряжению главы семьи.

- Резюме мы рассматривали до этого. Это не было по знакомству, так что не переживайте.

Первая встреча с Квон Ки Джоном была и последней. Со Юн беспокоился, что его вызвали не из-за работы, но никогда не думал, что Квон мог повлиять на это решение. Поэтому он просто кивнул.

- Но раз уж вы встречались, я всё же спросила его о Вас. Что он думает о Хан Со Юне? У Квон Ки Джона хороший глаз на людей.

- …

- Он Вас похвалил. Сказал, что Вы надежный человек. И я согласна после личного знакомства.

- Понял, спасибо.

Хотя в разговоре с директором было уже несколько неловких моментов, последний комментарий оказался самым трудным для ответа. Со Юн поднял чашку и сделал глоток, чтобы скрыть свою неловкость.

…Хотя я мог показаться ненадёжным, Квон Ки Джон тоже не отличался блестящим поведением. Вряд ли бы он стал раскрывать всю правду старейшинам семьи о том дне. Если бы меня кто-то спросил о Квоне, я бы тоже выбрал вежливые слова.

Со Юн снова улыбнулся:

- Спасибо за тёплые слова.

- В следующий раз, когда встретитесь, поблагодарите его лично. Он сюда иногда приходит.

- Так и сделаю.

Со Юн мысленно добавил, что предпочёл бы этого избежать.

Дальше диалог стал более нейтральным. Директор, похоже, окончательно решила принять Со Юна. Она рассказала ему немного о музее и его будущих обязанностях, завершив собеседование. Со Юн встал с лёгким сердцем.

- В следующий раз увидимся на работе.

- До свидания. Кстати, раз уж Вы здесь, почему бы Вам не посмотреть текущие выставки? Я улажу это, чтобы Вы могли спокойно насладиться.

- Вы действительно так думаете? Спасибо большое.

Со Юн вежливо поклонился. Быть единственным посетителем в закрытом музее было настоящим удовольствием. Обычно, работая над выставкой, он оставался наедине с пустыми залами, но наслаждаться тишиной с точки зрения посетителя было сложно.

Обычно многолюдный выставочный зал теперь был настолько тихим, что эхо шагов раздавалось по всему помещению. Возможно, благодаря присутствию директора или специально для него, но освещение в зале было включено, несмотря на закрытие. Хотя на улице была ясная погода, внутри всё освещалось искусственным светом, и тишина была приятна.

Медленно прогуливаясь, наслаждаясь искусством, Со Юн уловил изменения в себе. Когда он был студентом, он сосредотачивался только на картинах; теперь же, работая в музее, он рассмотрел мелочи, такие как цвет стен за рамами, расстояние между картинами и угол, под которым падал свет.

Медленно...

Погружённый в созерцание, Со Юн услышал удалённые шаги. В такой день в музее, когда он закрыт для публики, могли быть только сотрудники. Однако вместо того чтобы обернуться, он просто направился к следующей картине.

Топ-топ, топ-топ...

За его спиной раздавались внушительные шаги, которые явно не принадлежали сотруднику музея. Это мог быть ещё один посетитель или товарищ по работе. Шаги приближались и, наконец, замерли где-то рядом, вызывая раздражение от прерывания уединения.

Со Юн небрежно обернулся, чувствуя лёгкое недовольство. Попросить не мешать он не мог, а уж тем более понять, кто это...

- Здравствуйте.

Мгновение колебаний, увидев, кто это, Со Юн с трудом сдержал желание скрыться, и в конце концов, достаточно спокойно произнёс приветствие.

Человек, стоящий рядом, не казался удивлённым их встречей и спокойно ответил:

- Мы снова встретились.

Как будто он только что покинул официальный приём, мужчина был в идеальном костюме. Со Юн, стараясь отвлечь себя, повернулся к картине напротив.

Внешне спокойный, он мысленно пытался разобраться, почему этот человек здесь.

«Когда встретитесь, поблагодарите его лично. Он иногда навещает музей». - Внезапно всплыли в памяти слова директора. Знала ли она, что он придёт сегодня?

- Вы часто приходите в музей? - тихо спросил Со Юн.

- Только в нерабочие дни, если не по работе.

Теперь всё становилось яснее: выставка была подготовлена не только для него. Со Юн кивнул, не зная, что сказать дальше. Он переместился к следующей картине, надеясь сохранить свою независимость. Однако Квон Ки Джон тоже начал двигаться за ним, их шаги звучали в унисон.

Переходя от одной картины к другой, Со Юн понял, что уклоняться бессмысленно. Наконец, он решился:

- Сегодня директор сказала, что Вы говорили обо мне положительно, благодаря чему собеседование прошло успешно. Спасибо.

Квон Ки Джон, казалось, был равнодушен к событиям того дня.

- Всего лишь выражал своё мнение.

- Всё равно, спасибо.

Квон указал на картину на стене и спросил:

- Вы проводите экскурсии?

Со Юн вспомнил, что когда был студентом, он несколько раз волонтёрил в качестве экскурсовода. На предыдущей работе тоже иногда приходилось подменять. Но последнее время не занимался этим.

- Раньше иногда проводил, но сейчас нет.

- Это полотно кажется религиозным, не так ли? - заметил Квон.

Со Юн тоже посмотрел на картину. Выставка включала произведения, привезённые из Великобритании, которые были экспонированы в музее последний месяц.

Перед Квон Ки Джоном висела знаменитая картина, которая использовалась для рекламы этого вернисажа. Люди, интересующиеся искусством, сразу бы её узнали. Даже при отсутствии особого интереса к живописи, человек уровня Квон Ки Джона не мог не знать такое произведение, но причина, по которой он просил объяснений, смущала Со Юна. Однако, он старался выглядеть невозмутимо, начав объяснять:

- Вы правы. Фрэнсис Бэкон часто называется современным религиозным художником. Особенно эта картина, которая вдохновлена распятием Иисуса и выполнена в виде триптиха, похожего на алтари, часто используемые в церквях. Разница между его работами и традиционной религиозной живописью в том, что вместо божественных образов Бэкон рисовал людей.

- Она не вызывает ощущения святости.

- В то время как религиозные картины обычно передают послания спасения, надежды и преодоления, Бэкон сосредоточился на сенсуальных изображениях страдания и отчаяния человеческого тела. Изображённое насилие и общая боль создают у зрителя чувство дискомфорта и страха. Хотя форма взята из религиозной живописи, функционально она противоположна. Некоторые критики и философы даже оценивают его работы с точки зрения мазохизма.

Квон Ки Джон медленно кивнул, словно ничего нового не услышал.

- Мне тоже нравится эта картина.

Очевидно, ему не нужно было никакое объяснение. Несмотря на то, что Со Юн любил обсуждать искусство, ему не нравилось, что его тестировали вне собеседования. Он напрягся, готовясь перейти к следующей картине.

- Говорят, что этого художника в детстве отец часто бил, не так ли?

Со Юн остановился и подтвердил:

- Да, есть мнение, что этот опыт сильно повлиял на его личность и работы.

- Образы насилия ярко запоминаются.

Квон уже не смотрел на картину.

- Хан Со Юн, вы тоже остались в моей памяти.

- Простите?

- Ваш образ с той встречи часто возвращается ко мне.

Квон сделал шаг ближе к Со Юну, который поднял взгляд.

- Когда Вы ушли, я начал задаваться вопросами.

- …

- Есть ли кто-то, кто также причиняет Вам боль, Хан Со Юн?

Со Юн повернулся лицом к мужчине, который шагнул к нему, не в силах нормально дышать. Воздух в музее, казавшийся таким спокойным, вдруг стал напряженным, словно его поток остановился.

Острое напряжение было почти ощутимым, как незримый нож, близкий к касанию. Чувствуя себя под наблюдением, Со Юн ощутил головокружение. Он невольно прикусил внутреннюю сторону губы.

- Я не понимаю, о чём Вы говорите.

- Вы же показали мне тогда... своё уникальное увлечение, Хан Со Юн.

Сухой тон Квона был не менее раздражающим. Наоборот, его спокойствие лишь подчеркивало обостренное состояния Со Юна, чьё лицо побледнело.

- Кто причинил Вам эти раны?

- Господин директор, если Вы подразумеваете оскорбить моих родителей...

- Почему бы не сказать правду?

Не желая, чтобы подозревали других, Со Юн ответил.

- Я сделал это сам.

Губы пересохли, и речь звучала отрывисто. Неловко осознавая необходимость таких слов, Со Юн глубоко вздохнул, пряча смущённый взгляд. Его длинные ресницы слегка дрожали, тогда как лицо Квона оставалось неподвижным.

- Это религиозный ритуал?

- Нет.

- Вы часто это делаете?

- Иногда.

- Просили ли Вы кого-нибудь сделать это за Вас? Я имею в виду не только наносить раны, но и, скажем, бить Вас?

- Нет.

- Похоже, бывают моменты, когда Вы хотите почувствовать боль.

"Хотите почувствовать боль…" - Со Юн обдумывал эти слова. Он не был уверен. Это не приносило радости, но иногда только боль могла отвлечь его от внутреннего хаоса. Если бы он нашёл другой способ, это было бы хорошо, но на данный момент он не знал ничего более эффективного.

- Значит, человек, причиняющий Вам боль, это Вы сами.

В этом не было ошибки. Со Юн не стал ни подтверждать, ни отрицать. Вместо этого он задумался, почему этот человек заинтересован в такой мелочи. Мужчина, которого Со Юн думал, что никогда больше не встретит, продолжал копаться в его личных и болезненных воспоминаниях.

Со Юн, храня молчание, наконец, нарушил его, и его голос стал твёрже.

- Это случайность, что мы встретились здесь сегодня?

- Директор Вам не сказала?

- Она упомянула, что Вы иногда заходите.

- Наверное, забыла об этом незначительном моменте.

Тогда почему? На этот вопрос Со Юн ответил глазами. Как и в прошлый раз, Квон Ки Джон лишь улыбнулся. В свете гротескных картин его улыбка казалась зловещей. Воспоминания о последней встрече, когда он замер, точно мышь перед змеёй, снова ожили, вызывая волну унижения.

Со слегка нахмуренным лбом Со Юн услышал его слова:

- Сегодня я пришёл с предложением для Вас.

- ...

- Вы никогда не задумывались, чтобы доверить кому-то другому этот кнут?

Наступила тишина.

Со Юн не мог сразу ответить. Он не мог понять смысл его слов, прежде чем решить, нравится ему это или нет. Квон, предугадывая замешательство Со Юна, продолжил:

- Со Юн, Вы сказали, что бывают моменты, когда Вам хочется боли.

Со Юн кивнул, хотя фраза "хочется боли" всё ещё казалась неправильной. Он не мог чётко объяснить свои привычки. Его больше интересовало продолжение.

- Я люблю причинять боль.

Квон улыбнулся. Его привлекательное и ухоженное лицо, сияющее от улыбки, выглядело так, словно он говорил о любви к цветам.

Чувство нереальности накрыло Со Юна, словно почва под ногами вдруг превратилась в вязкую жижу. Держаться на ногах стало трудно.

Со Юн в замешательстве встретился взглядом с мужчиной перед ним. Значит ли это, что он хочет причинить ему боль? Не в метафорическом, а в буквальном смысле?

Со Юн вспоминал, как упоминал мазохизм, разговаривая о картинах Бэкона. Теперь он начинал понимать, почему Квон попросил объяснить именно ту картину.

- У Вас есть вопросы?

У Со Юна было слишком много вопросов. Он не знал, с какого начать, и лишь вяло добавил:

- Я не думаю, что мне нравится боль.

- Это неважно. Интенсивность можно контролировать. Важно только, сможете ли Вы это принять.

- Вы... вы когда-нибудь причиняли боль другим людям? - Со Юн хотел бы выразиться мягче, но не смог. Применяли ли Вы насилие? Причиняли ли страдания другим?

- Да, у меня был такой опыт.

Рефлекторно взгляд Со Юна скользнул к руке Квон Ки Джона. Рука, которая грубо хватала его за предплечье, была большая, с длинными и выделяющимися суставами пальцев. Внешне эти руки казались изящными, но вены и костяшки указывали на их силу. Это были не грубые, но ухоженные руки, идеальные для перелистывания документов, но не для нанесения ударов. Кожа была гладкой и белой, ногти ухожены и аккуратно подстрижены.

Неужели он действительно бьет людей этой рукой? Со Юн вновь ощутил, как пальцы Квон Ки Джона давили на рану на его предплечье. Хотя та старая рана почти зажила, недавние порезы все ещё болели. Внезапная острая боль охватила его руку, и он с трудом подавил стон.

- Это не приносило удовольствия.

Эти слова ещё больше озадачили. Любить причинение боли, но при этом находить это занятие скучным?

Так что же хочет Квон Ки Джон? Обдумывая его слова, Со Юн постепенно успокаивался. В итоге Квон Ки Джон, увидев его раны, решил встретиться с ним, движимый любопытством. Человек, утверждающий, что любит причинять боль, хотел исследовать эту возможность.

«Может ли это быть шанс?» - Со Юн сжал кулак.

Нелепая идея. Он любит боль, а Квон любит причинять её, к чему это может привести? Хотел ли он связать его и пытать? Предлагал ли заменить самонанесённые порезы своими действиями?

Квон Ки Джон мог позволить себе кого угодно, заплатив за причинение боли. Но пригласить Со Юна сюда ради такого предложения?

Со Юн взглянул на картину перед собой. Садизм, как склонность получать удовлетворение от причинения боли, и мазохизм, наслаждение от страданий, в мире искусства были хорошо известными темами. В художественных произведениях можно найти сцены насилия и крови, а также изображения, где тела искажены или зафиксированы в различных позициях.

Но всё это оставалось в рамках художественной выразительности. Результаты были эстетически обработаны, зачастую символичны, с минимальной связью с реальностью. Если Квон Ки Джон хотел такого рода деятельность...

- Что конкретно Вы хотите сделать? - спросил Со Юн.

- Буквально. Я хочу сделать Вам больно. Как именно - решу, если Вы согласитесь.

- Это не будет опасно?

- Как бы я ни старался, это не будет болезненнее, чем то, что Вы сами себе делаете. Я не причиню вред или кровотечение. Сначала хочу выяснить, каковы Ваши пределы.

Квон Ки Джон слегка пожал плечами.

- Если рассказать всё заранее, не останется интриги.

Эта ситуация Со Юну совершенно не доставляла удовольствия, но он не стал озвучивать это.

День, который казалось, уже закончился, теперь снова разворачивался перед ним. Решение - согласиться или нет - было за ним.

Он вспомнил лицо отца, когда узнал о неудачном свидании. Вспомнил, как постепенно становилась замкнутой мать, и гнев брата, который кричал, что ему лучше вообще не возвращаться домой.

- Это своего рода эксперимент? Использование меня в качестве подопытного?

- Можете назвать это так.

- Если я соглашусь, что я получу взамен?

Теперь Со Юн уже не смущался. Несмотря на содержание разговора, его тон оставался ровным и лишённым эмоций.

Квон Ки Джон не находил в этом противоречия. Выходец из богатой семьи, он, привыкший выполнять чужие желания, знал, как вести такие разговоры.

- Я понимаю, что Вы хотите сказать…

На лице Квон Ки Джона мелькнуло легкое сожаление.

- Я не предлагаю развивать тему брака, - сказал он. - Как я уже говорил, я не собираюсь жениться в ближайшее время, и мысль о браке с мужчиной, будь то бета или омега, мне никогда не приходила в голову. Но это увлечение можно реализовать из простого любопытства или интереса.

Закончив объяснение своего условия, Квон улыбнулся и добавил:

- Впрочем, еще одно уточнение: я предпочел бы избегать брака с омегой, независимо от пола.

- Разве альфы обычно не предпочитают омег в качестве спутников жизни? - удивился Со Юн.

- Мои предпочтения таковы, что мне не нравится, когда кто-то пытается контролировать меня. Иногда мне приходится это терпеть по долгу службы, но я боюсь, что омега инстинктивно попытается доминировать надо мной.

- Никогда не слышал об этом, - заметил Со Юн.

- Я, знаете ли, довольно пугливый человек, - ответил Квон, на лице которого было выражение человека, ни разу не испытавшего страха в жизни.

Со Юн внутренне усмехнулся. Вероятно, «страх» означало «нежелание». Люди с особыми характеристиками часто не понимали и не принимали друг друга. Как бы там ни было, Со Юн, которому уже двадцать семь лет, никогда не сталкивался с приливом инстинктов, будь то альфа или омега. Подобное спокойствие демонстрировал и Квон, получивший с рождения заботу лучших медицинских специалистов.

Страх перед неиспытанными инстинктами выглядел устаревшей отговоркой. Со Юн улыбнулся про себя, понимая, что нарушение принятых канонов не является чем-то необычным.

Со Юн задумался и замолчал, а Квон продолжил:

- Давайте обсудим детали. Я сам оценю, подходит ли мне Ваша цена.

Хотя его разум ещё пытался всё просчитать, сердце Со Юна уже склонялось к одному решению. Упускать шанс было бы глупо. Соразмерная компенсация за участие в игре Квона…

- Тестовые расходы я брать не буду, - наконец сказал Со Юн.

- …

- Но если я Вам подойду, я хотел бы продолжать это увлечение долгое время.

Квон Ки Джон удивленно поднял брови, услышав это. Его лицо оставалось спокойным, с легкой тенью улыбки.

- Вы уверены, что хотите это без предварительного теста?

- Если я передумаю, всё завершится без последствий.

- И еще.

Его короткая фраза подразумевала, что это не вся цена. Со Юн решительно добавил:

- Если наши отношения затянутся, я хочу, чтобы Вы признали меня своим партнёром на некоторое время.

- Партнёром?

- Да, я хочу, чтобы Вы сказали людям, что встречаетесь со мной с целью брака, и обращались ко мне как к партнёру на людях. Естественно, когда это будет нужно, мы прекратим все наши занятия и отношения официально. Это всё.

Глубокое и короткое «ах» вырвалось из уст Квона, он кивнул:

- Со Юн, Вы производите лучшее впечатление, чем при первой встрече. Очень умный подход.

- Спасибо за комплимент.

- Тогда нам нужно согласовать время для новой встречи.

- Я подстроюсь под Ваше удобное время.

Устное соглашение было достигнуто. Со Юн, заметив, что взгляд Квона скользнул с его лица вниз к запястью, понял, что ещё что-то осталось незавершенным.

- Закатайте рукав.

Он собирался оставить всё, как есть, но указание Квона оказалось быстрым и четким. Чтобы скрыть своё смятение, Со Юн крепко сжал губы и тихо начал расстегивать кнопки на манжетах своей рубашки. Белая рубашка, выбранная для интервью, медленно закатывалась, обнажая его белые и ровные предплечья.

Как и в тот день их первой встречи, Со Юн поднял обе руки вперед. Но на этот раз было легче; по крайней мере, он был полностью одет. Квон Ки Джон тщательно осматривал его протянутые руки, хотя изменения на коже Со Юна были заметны и так.

Когда длинные пальцы без предупреждения коснулись его кожи, Со Юн дернулся всем телом, но не попытался избежать прикосновения, как в прошлый раз. Квон Ки Джон аккуратно снял повязку с раны, словно оборачивая какой-то предмет. Под ней была свежая, недавно зажившая рана, а поверх неё - новый, багровый порез.

Не приклеивая пластырь, Со Юн пытался скрыть следы боли. Но сейчас снова перед этим мужчиной... Холодный воздух касался обнаженной кожи, рана раскрылась словно на показ, и, хотя боль не была сильной, она вызвала ощущение онемения во всем теле. Голова слегка закружилась, как тогда, в первый раз.

- Опять свежие порезы, - пробормотал Квон Ки Джон, то ли себе, то ли Со Юну.

Со Юн старался сохранить спокойствие, но покрасневшее лицо выдавали его истинные чувства. Раны, скрытые под одеждой, были его личной тенью, уязвимостью, которую он предпочитал не показывать другим. Тайна имеет смысл, только пока остаётся тайной. Но когда она раскрыта, Со Юн казался слабым и ничтожным перед циничными взглядами тех, кто узнавал его настоящую сущность.

Квон Ки Джон прикрыл рану, как если бы закрыл открытые внутренности. В то время как Со Юн чувствовал головокружение, Квон оставался совершенно невозмутимым. Под его взглядом Со Юн опустил рукав, на этот раз аккуратно пряча дрожащие пальцы.

- Когда раны заживут, свяжитесь со мной, - сказал Квон.

- Да.

- У меня нет интереса играть с поврежденным телом, даже если раны нанесены Вами самим.

- ...Понятно.

Квон вынул что-то из своего кармана и протянул Со Юну. Это была визитная карточка, сделанная из плотной бумаги, без указания должности или принадлежности - всё очень строго и лаконично, указывая на её частное использование.

- Досмотрите выставку. Простите за беспокойство.

Со Юн собирался сказать, что уже уходит, но Квон его опередил и ушёл первым. Пока Со Юн пытался собраться с мыслями, Квон Ки Джон уже покинул зал.

Со Юн медленно пересёк комнату и рухнул на ближайшую скамью. Когда напряжение отпустило, по рукам пробежала дрожь и охватила все тело.

- Я закончил работу. Спасибо за труд.

- Да, спасибо за труд. До завтра. Суть в том, что с начала следующей недели у нас будет нормальный рабочий день.

- Да. До послезавтра.

Со Юн ухмыльнулся и покинул офис. С приходом весны, когда начали распускаться бутоны, художественный музей готовился к смене выставки, что вызывало суету. С момента вступления в должность, за исключением первых трех дней, Со Юн каждый день работал сверхурочно по два-три часа. Командир всегда извинялся, говоря, что это временные трудности и того, что Со Юн пришел в такой насыщенный период, никто не ожидал. Однако для Со Юна это не было проблемой: дома его тоже ничего не радовало.

Обычно перед выходными днями работы не прибавлялось. Но сегодня у Со Юна была запланированная встреча после работы. Он медленно набрал сообщение на клавиатуре телефона.

"Только что закончил работу."

Ответ пришел без промедления. Стиль был не знаком ему.

"Да, господин Хан Со Юн. Подождите, пожалуйста."

Со Юн сидел и ждал, не поднимаясь с места. Вскоре перед ним остановился седан, похожий на тот, что вез его из Нокучжэ. Водитель вышел из машины и открыл заднюю дверь.

- Садитесь.

Со Юн просто кивнул, не найдя слов, и быстро сел в машину. Хотя можно было бы воспользоваться автобусом или такси, это было излишним.

Прильнув к окну на заднем сиденье, Со Юн вертел в руках телефон. Разговор, состоявшийся несколько дней назад, был свеж в его памяти. Глядя на свою гладкую руку, он долго размышлял. На столе лежала простая визитка, которую он получил ранее.

На самом деле, раны зажили несколько дней назад. Но Со Юн никак не мог решиться принять предложение, поэтому откладывал звонок. Он предполагал, что если не свяжется с Квон Ки Джоном, тот правильно поймет это как поздний отказ. Защитный период такого рода травмы не долог, так что и ждать долго не пришлось бы. Он знал: если предложение является шансом, второй попытки не будет.

Со Юн наконец поднял телефон. Он колебался между звонком и сообщением, выбрав второе. Зная, что Квон занят, он пришел к выводу, что дозвониться будет сложнее.

"Здравствуйте, господин директор. Это Хан Со Юн. Думаю, теперь я смогу приступить к тому, что Вы предлагали, поэтому связываюсь с Вами."

Длинное сообщение снова вызвало у него сомнения. Оно звучало слишком официально, как рабочее письмо, но ведь их общение, вне зависимости от формы, оставалось рабочим. Квон Ки Джон повел себя на встрече так же формально, поэтому и Со Юн решил придерживаться делового стиля.

Он почти нажал кнопку отправки, но остановился и стер половину текста. Со Юн написал новое сообщение.

"Здравствуйте, это Хан Со Юн. Теперь со мной все в порядке."

Людям, не знающим обстоятельств, это сообщение покажется случайным и странным, но именно его он выбрал. Отправив короткий текст, он не сразу смог отложить телефон, продолжая сжимать его в руках. Сомневаясь в том, получит ли он ответ сегодня вечером из-за позднего часа, Со Юн чувствовал себя неспокойно и напряженно ожидал.

Как и следовало ожидать, ответа не поступило даже через час, и к тому времени Со Юн уже успокоился и сосредоточился на своих делах. Когда он лег в постель в одиннадцать вечера, то предположил, что ответ будет получен на следующий день, и закрыл глаза. Несмотря на хроническую бессонницу, из-за недавнего перехода на новую работу Со Юн чувствовал усталость и легко засыпал по ночам. В голове он перебирал предстоящие дела на завтрашний день, когда сознание уже начинало угасать, но Со Юн вдруг проснулся. Телефон рядом с его кроватью тихо вибрировал. Проверив отправителя, Со Юн быстро нажал кнопку вызова, еще не успев окончательно проснуться.

- Алло.

- Я разбудил Вас? Уже спали?

- Нет, я только что лег. Еще не уснул.

Несмотря на поздний час, его голос звучал так ясно, что ночь можно было бы забыть. Со Юн машинально сел прямо, хотя никто этого и не видел.

- Значит, Вы сейчас лежите?

- Нет, я уже встал.

- Почему? Вы могли бы продолжить в лежачем положении.

- Боялся, что голос будет сонным…

Квон Ки Джон тихо засмеялся. Несмотря на то, что он уже слышал его смех, смех по телефону, без непосредственного контакта, казался более человечным и непринужденным, вызывая у Со Юна странные ощущения.

- С рукой все в порядке?

- Да.

- Шрам?

- Немного темнее стал, но не настолько, чтобы бросаться в глаза. Полное восстановление займет некоторое время.

- Что ж, я учту это.

Несмотря на уважительный тон, в голосе сквозила легкая неудовлетворенность. Со Юн почувствовал себя так, словно его упрекали, и молча вертел в руках край своей пижамной рубашки.

- Я смогу освободиться только к следующей неделе. А у Вас как?

- Я могу после работы.

- Так как вторник - выходной день в музее, давайте встретимся в понедельник вечером. В первый раз не планирую ничего большого, но все же лучше, чтобы у Вас был день на отдых.

Мысль о том, что на следующий день может потребоваться отдых, вызвала легкий холодок. Пока раны заживали, Со Юн не оставался в неведении. Пытаясь понять, чего хочет Ки Джон, он искал информацию о людях, склонных к таким увлечениям. Узнать об этом оказалось несложно.

- Господин директор.

- Да?

- Вы говорили, что подумаете, как действовать, если я приму Ваше предложение…

- Верно.

- Можете теперь рассказать, что собираетесь делать?

- Боишься, что сильно побьют?

- Не могу сказать, что не волнуюсь.

Действия, которые они любили, были настолько разнообразны по виду и степени. Что именно хотел Ки Джон и насколько далеко он готов зайти, Со Юн, не зная этого мира, не представлял. До какого предела он сможет выдержать подобные действия? Порезы на собственной коже было скорее способом избавления от внезапных приступов паники, чем наслаждением от боли. Если бы он наслаждался болью, то, вероятно, получал бы удовольствие от избиваний, которым его подвергал брат, когда не справлялся с гневом. Но Со Юн никогда не получал удовольствия от этих моментов, лишь с ужасом ожидал, когда все закончится.

- Если бы я просто хотел побить кого-то, проще было бы пойти в боксерский зал и заняться спаррингом.

- Верно.

- Одно из удовольствий состоит в том, что Вы не знаете, что Вас ждет. Не хочу раскрывать все детали.

Извращенец…

Со Юн невольно подумал о том слове и был благодарен, что не произнёс его вслух.

- Я не собираюсь сильно усложнять жизнь новичку, не волнуйтесь. И...

- Да...

- Если Вам действительно станет трудно и Вы захотите остановиться, я сразу остановлюсь.

Удивительно, но эти слова принесли значительное утешение. Со Юн вдруг осознал, что принятием этого предложения он подсознательно воспринимал как утрату самостоятельности. Подумав об этом, он понял: доверить кому-то управление ситуацией вовсе не означает дать ему право безразмерно бить. Сжав телефон крепче, он кивнул.

- Понял.

Но у него оставался ещё один, возможно, более важный вопрос. Кажется, Ки Джон почувствовал его нерешительность даже по телефону и решил спросить сам:

- Что ещё?

- Эм... Да, ещё один вопрос...

Со Юн почувствовал, как лицо заливает жаром. Из-за смущения слова выходили медленно и неровно.

- В Ваше предложение входит что-то сексуальное...?

Когда он впервые услышал об этом, думал только о насилии, но информация, которую он нашёл в Интернете, оказалась намного более сексуальной, чем он ожидал. Во многих случаях акты садизма заканчивались сексом, и даже если это не всегда было так, разнообразие форм удовлетворения было удивительно откровенным и жёстко изучало желание. Ки Джон молчал. Со Юн вдруг подумал, что мог задать совершенно неправильный вопрос человеку, у которого такого намерения вообще не было, и почувствовал стыд. Он начал сожалеть о своём вопросе, помня, что Ки Джон на первой встрече дал понять, что не любит мужчин.

- Господин директор, если Вас это оскорбило...

- Разве я не говорил, что если бы хотел просто побить кого-то, пошел бы в боксерский клуб?

- Да...

- Тогда Вы, кажется, не поняли меня до конца в тот день.

- Но Вы сказали, что не любите мужчин, будь то бета или омега.

Низкий смех снова пробежал по линии. Со Юн почувствовал несправедливость и нервно глотнул слюну. Он в самом деле никогда не думал о мужчинах так, как теперь складывался этот разговор.

- Возможно, я не хочу заниматься сексом с мужчинами, но это не мешает тому, чтобы я хотел их мучить.

- Значит, никаких прямых действий не будет?

- Вы действительно хотите прямых действий?

- Нет!

Со Юн неожиданно повысил голос, затем быстро пришёл в себя и прочистил горло.

- Прошу прощения.

- Если Вы хотите, чтобы я серьезно задумался об этом, постарайтесь. Ведите себя хорошо, чтобы мне захотелось трахнуть Вас.

- Нет, господин директор, я не имел в виду, что хочу...

Как всегда, Ки Джон играл с ним, не оставляя Со Юну времени на разгадывание, говорит ли он всерьез или это всего лишь шутка. Но Ки Джон, похоже, уже потерял интерес к этой теме и не стал отвечать дальше. Со Юн тоже решил не продолжать разговор, чтобы не вызвать ещё больше проблем, которые он не мог бы решить.

- Во сколько у Вас заканчивается работа?

- Обычно я заканчиваю около восьми, так что в этот день будет так же.

- Я дам Вам адрес. Приезжайте.

Сказав это, Ки Джон неожиданно задал вопрос:

- У Вас есть машина?

- Нет, машины нет...

Ответ получился несколько неловким. Когда-то у их семьи было несколько автомобилей, но теперь остались только машины отца и брата. Ки Джон, кажется, понял это, поскольку не стал спрашивать дальше.

- После работы свяжитесь по номеру, который я Вам отправлю. Я приеду за Вами.

- Всё в порядке. Так как это недалеко, я сам доберусь.

- Было бы хорошо, если бы Вы сделали, как я прошу.

- Понял.

Голос Ки Джона, который весь разговор звучал теплее, внезапно стал прохладным. Со Юн больше не упорствовал и тихо согласился с его словами.

- Хорошего вечера. Мне пора выходить.

- Ах, да. Вы были в пути. До свидания.

- И Вам всего хорошего.

Сразу после завершения разговора связь оборвалась. Со Юн с минуту смотрел на затихший телефон, затем рухнул на кровать. Спустя несколько минут пришло сообщение с незнакомого номера, в котором было краткое приветствие.

...Несмотря на страх, разговор прошел довольно спокойно. Возможно, потому, что это было уже третье общение, Со Юн ощущал меньше напряжения и дискомфорта при разговоре с Ки Джоном. Вероятно, помогло и то, что они общались по телефону, а не лицом к лицу.

Он перевернулся в постели и незаметно уснул. Это произошло около недели назад.

- Мы приехали.

- Ах, да.

Пока он вспоминал о прошлом, машина остановилась у входа в отель. Водитель снова открыл дверь и передал Со Юну карточку.

- Покажите эту карту в лобби, и Вас проводят.

- Спасибо.

- Всего хорошего.

Вежливо попрощавшись, водитель уехал. Со Юн, немного постояв, направился в отель.

Это был отель, принадлежащий Cheongkwang Group. Из-за буднего дня и уже позднего времени в лобби было тихо, и Со Юн смог без ожидания показать свою карточку сотруднику на ресепшене.

- Подождите минуту, Вам скоро помогут.

Через некоторое время к Со Юну подошел человек, видимо, из руководства, чтобы проводить его. Пройдя под абстрактной, но стильной люстрой, символом отеля, они подошли к лифту, который был обозначен для ограниченного доступа.

Приложив карту к считывателю, Со Юн оказался в лифте, который без лишних кнопок поднялся на нужный этаж и остановился у коридора с мягким ковром. Проводник открыл дверь номера и поклонился.

- Приятного вечера.

Эти слова, сказанные скорее формально, вызвали у Со Юна смущение. Он ответил кивком и закрыл за собой дверь.

Судя по доступу через частный лифт, номер был предназначен для избранных гостей даже на VIP-уровне. Со Юн, оглянувшись по сторонам, вошел в просторную комнату, слишком большую для двух человек. Ки Джон еще не пришел, и тишина казалась предвестником бури, заставив Со Юна глубоко вздохнуть.

Чуть приоткрыв шторы, он посмотрел на сверкающий ночной пейзаж. В этой темной и тихой комнате движущиеся огни города немного успокоили его неугасающее беспокойство. Когда он не знал, что делать в ожидании Ки Джона, телефон зазвонил. Это было сообщение.

"Сначала примите душ."

Хотя это было короткое предложение, Со Юн мгновенно почувствовал напряжение. Он пришёл прямо с работы, поэтому, конечно, еще не принимал душ. Теперь он остро осознал, что цель его визита связана с использованием тела. Сам факт того, что нужно было время, чтобы осознать, что он здесь для определенной цели, казалось странным, учитывая, что они обсуждали это ясно всего неделю назад. Но мысли снова стали мутными и неопределенными.

От холода, пробегающего по затылку и телу, сердце Со Юна забилось быстрее. С силой подавив желание отменить все и уйти, он отправил короткий ответ.

"Хорошо."

"Когда закончите, снимите всю одежду и встаньте на колени, ожидая меня."

Сообщение заставило Со Юна оцепенеть. Он сомневался, не ошибся ли в прочитанном, особенно из-за сухого, почти делового тона.

Однако его нерешительность длилась недолго. Он знал, что пришёл сюда, не понимая, что его ждёт, и не мог требовать объяснений на каждом шагу. Температура в отеле была настроена комфортно, чтобы можно было ходить в обнаженном виде, но ему вдруг стало холодно.

Хотя никто не наблюдал за ним, он ощущал свою уязвимость особенно остро. Трясущимися руками он начал расстегивать пуговицы на рубашке так же нервно, как при первом разговоре с Ки Джоном.

Оставшись в пустой комнате нагим, Со Юн почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее от ощущения запретности ситуации. В его доме он никогда не разгуливал голым вне ванной комнаты. Сделав глубокий вдох, он повесил одежду в шкаф и пошел в душ.

Рядом с большой ванной было маленькое окошко с видом на ночной город, а просторная раковина разделялась на две части, но Со Юн не обращал внимания на эти детали, направляясь прямиком к душевой.

Горячая вода медленно расслабляла его напряженные мышцы. Он стоял под душем долго, боясь, что охлаждение вернет озноб. Закончив, он подошел к зеркалу и увидел своё измученное лицо. Он подумал, что Ки Джону не понравится, если он выйдет с капающей с головы водой, поэтому тщательно высушил волосы и вышел из ванны.

Со Юн на мгновение задумался, снимать ли ему нижнее бельё и где лучше ждать, решив встать на колени в коридоре, ведущем ко входу. Твёрдая поверхность без ковра доставляла боль, но это, вероятно, было частью указаний. Время от времени двигая больные колени, он начинал сомневаться, стоит ли ему так строго соблюдать инструкции. Тем не менее, он понимал, что находится в комнате по приглашению Ки Джона и не хотел уклоняться от выполнения его указаний.

Несмотря на длительный горячий душ, его тело быстро остывало на холодном мраморном полу. Засидевшись на жесткой поверхности, мышцы его тела начали болеть, усиливая нервное напряжение. Он с нетерпением ждал прихода Ки Джона, осознавая, что начинает его ожидать.

Боль в ногах и потеря чувства времени усложнили ожидание. У него не было часов, и он не знал, сколько прошло времени. Когда наконец раздался звук открывающейся дверной карточки, Со Юн, уставший ждать с поникшей головой, резко поднял взгляд в ту сторону.

В дверном проеме появился Ки Джон. Сенсорные огни в прихожей зажглись, отбрасывая красивые тени на его скульптурное лицо. Он, как обычно, был в деловом костюме, вероятно, пришел прямо с работы.

Со Юн быстро поднялся, чтобы поприветствовать его. Хотя ноги немели, он старался не показывать этого, когда Ки Джон заговорил первым.

- Давно не виделись.

- Здравствуйте.

- Подождите там ещё немного.

Ки Джон коротко поздоровался и направился в ванную. Звук воды в раковине был слышен недолго, прежде чем он вернулся.

- Как Вы поживаете?

Простой вопрос застал Со Юна врасплох. Повседневный и обычный тон Ки Джона заставил его на мгновение засомневаться в том, что он правильно понял всю ситуацию. Будучи погружен в свои смятения, Со Юн изо всех сил пытался собраться.

- Хорошо.

Со Юн с трудом закончил короткий ответ и медленно опустил голову. Избавившись от боли ожидания, он начал замечать другие раздражающие моменты. Ки Джон, как всегда, выглядел безупречно, в то время как он сам стоял перед ним обнажённым. На первом их свидании он снял только рубашку, а теперь был совершенно голым, без нижнего белья.

Может, это и не проблема, что мы оба мужчины, и это можно было бы легко проигнорировать, но в текущей ситуации так мыслить не получается. От жара в голове пересохло во рту. Ки Джон, не обращая внимания на его внутренние переживания, спокойно продолжил.

- Сначала я проверю ваши руки.

- Ах, да.

Поскольку он уже был нагим, поднять руки не составляло труда. Возможно, из-за того, что это был уже третий раз, Со Юн чувствовал себя более привычно, как будто он уже освоил эти моменты. Раны зажили, но на месте порезов остались бледные следы. Судя по всему, Ки Джону это не нравилось, и он легонько провёл пальцем по этим местам. Плечи Со Юна вздрогнули, но он не изменил позы.

Закончив осмотр, Ки Джон жестом пригласил Со Юна следовать за ним и уселся на диван. Со Юн медлил, не зная, куда сесть, но затем последовал новый приказ.

- Садитесь на стол и разведите ноги.

Не успев осознать, Со Юн снова застыл от растерянности. Ки Джон небрежно посмотрел на свои часы и продолжил.

- Что за выражение лица? Я же сказал, что собираюсь Вас осмотреть.

- Господин директор, у меня травмы только на руках.

- Я объясню это только один раз. В этой комнате у Вас есть два варианта: подчиниться моим указаниям или прекратить всё и уйти. Ни "я не могу", ни "я не хочу" не принимаются. Поняли?

С момента, как он вошел в этот номер, снял одежду и встал на колени, Со Юн чувствовал лёгкое головокружение. Встречи с этим мужчиной всегда были такими - череда неожиданностей не давала ему возможности нормально реагировать.

И снова. Ощущая себя как под гипнозом, он кивнул и пошёл к столу. Словно подталкиваемый неведомой силой, он поднялся на столик. Жёсткая поверхность стола напоминала холодный мраморный пол. Его лицо горело от стыда, несмотря на холодное прикосновение.

- Поднимите ноги на стол и держите колени, разведите их.

От холодного командного голоса его сердце забилось сильнее. Жажда сбежать была неизменной, но он должен был выстоять. Если у него было только два варианта - продолжить или уйти, - он не собирался сдаваться так легко. Опустив глаза, он медленно развел ноги.

Под ярким светом лампы над столом его бедра казались особенно белыми и яркими, отчего лицо еще больше раскраснелось. Простое движение разведения ног казалось ему невероятно напряженным, и внутренние мышцы дрожали. Ки Джон, положив руку на подлокотник дивана и подперев подбородок, наблюдал за ним с явно расслабленным видом. Со Юн едва мог смотреть ему в глаза.

- Со Юн, посмотрите на меня. Разве не вежливо смотреть собеседнику в глаза во время разговора?

- Извините...

Со Юн поднял глаза и встретился с холодным и безразличным взглядом Ки Джона, в которых, однако, скрывались какие-то желания. Оказалось невероятно сложно удерживать взгляд.

- Я сказал, что хочу посмотреть, как Вы выглядите без одежды, когда мы встретились в первый раз, помните?

- Да.

- Должен признать, внешние признаки не отличаются у омеги.

- ...

- Ваша мужская часть тоже не вызывает отвращения. Прямая форма, хороший цвет.

Со Юн не знал, должна ли такая характеристика считаться похвалой и стоит ли благодарить за неё. Его мысли кружили, и у него едва хватало сил говорить.

- Я заметил несколько шрамов и на внутренней стороне бедра.

- Летом на запястьях оставлять шрамы не получится.

- Как давно Вы начали этим заниматься?

- Точно не помню. Это был 2-й или 3-й год средней школы?

- Давно, значит.

Он поднялся. Даже в обычной обстановке его высокая фигура внушала благоговейный страх, а сейчас Со Юн почувствовал себя загнанным в угол. Он невольно задержал дыхание.

- Никто никогда не замечал?

- Я делаю это не постоянно...

- Повернитесь и наклонитесь. Выставите ягодицы.

Со Юн снова растерялся от внезапного изменения темы и замешкался. Ки Джон слегка нахмурился.

- Вы всегда такой медлительный?

Не зная, что ответить, Со Юн лишь покачал головой и, несмотря на замешательство, поспешно подчинился, разворачиваясь и наклоняясь. Ему казалось, что его руки дрожат под его весом.

Когда они смотрели друг другу в глаза, это было унизительно, но сейчас мысль о том, что Ки Джон изучает его спину, вызывала холодный пот на лбу. В горле пересохло, как будто оно было заблокировано. Он не знал, хотел ли он заплакать.

- Спина у Вас чистая.

- ...

- Странно, что до сих пор никто не заметил. Это Ваш первый раз, когда Вы раздеваетесь перед кем-то?

Со Юн немного помедлил, затем тяжело кивнул. С детства ему вбивали в голову, что нельзя водиться с кем попало, позорить семью, нужно быть аккуратным и осторожным. Отец, веривший в предначертанную судьбу сына, запрещал ему свободные романтические отношения. Теперь Со Юн смотрел на это с иронией, понимая, насколько пустыми были все эти запреты.

Ки Джон, казалось, не был удивлен, понимая особое положение омеги в такой семье.

- Первая ночь, и сразу же такое испытание. Жаль Вас, Со Юн.

- Нет, всё в порядке. Ух!

Неожиданное прикосновение к шее заставило Со Юна вздрогнуть. Он понял, что это была рука Ки Джона, только через несколько секунд.

- Похоже, Вы сильно напряжены.

- Нет, я...

- Расслабьтесь. Если мышцы будут напряжены, Вы можете пораниться даже от мелочей.

Со словами о возможности травмироваться, Ки Джон советовал расслабиться. Но это легче сказать, чем сделать.

Со Юн понимал, что травма будет только его виной. Он тихо вздохнул, стараясь успокоиться. Ки Джон тем временем продолжал медленно и уверенно гладить его спину, словно массируя.

Со Юн невольно подумал, что это приятно, но отверг эту мысль, как только та возникла. Он понимал, что это была иллюзия, бегство от реальности. Это не время для подобных мыслей.

- Можете встать. Идите сюда.

Ки Джон позволил Со Юну подняться со стола и провёл к дивану. Они сели рядом, но Со Юн не чувствовал себя комфортно. Очевидно, его не пригласили сюда просто для того, чтобы он лежал на столе, пока за ним наблюдают.

Он уже был измотан, хотя ничего серьёзного ещё не случилось. Ему было страшно думать о том, что ждёт впереди.

- Похоже, Вам нравится, когда Вас трогают, Со Юн.

- Не уверен... возможно.

Рука Ки Джона снова коснулась его шеи, поглаживая её, как можно было бы погладить собаку. Каждый раз, когда холодные пальцы касались его оголённой кожи, тело Со Юна пронизывала неизвестная смесь щекотки и дрожи, вызывая желание задрожать и стонать.

- Когда Вы склонны причинять себе вред? Когда злитесь? Или когда Вам грустно?

- Кажется, когда разочарован…

- Разочарование?

- В себе, ах...

Со Юн прикрыл рот рукой и покраснел. Хотя Ки Джон ясно дал понять, что у него нет выбора, кроме как подчиняться или прекратить всё, он решил, что рассказать о своих чувствах будет уместно.

- Господин Ки Джон, если Вы продолжите, мне будет щекотно...

- Щекотно, значит, потерпите. Если бы я бил Вас, Вы бы пожаловались на боль?

Большая рука Ки Джона скользнула по его плечам и предплечьям. Со Юн никогда раньше не ощущал прикосновений чужих рук к своей голой коже, и теперь это простое касание заставляло его терять равновесие. Он прикусил губу, чтобы сдержать звуки, рвущиеся наружу.

- Что Вы чувствуете в такие моменты?

- Какие моменты?

- Когда режете себя, что Вы чувствуете?

Этот необычный вопрос застал Со Юна врасплох. Рука Ки Джона продолжала ласкать его. Было сложно выразить словами смешанные чувства того времени. Но молчание тоже было невыносимо.

- Когда случается что-то плохое или я совершаю ошибку… иногда мне становится так тяжело на душе, что становится трудно дышать.

- Ммм...

- Но когда я вижу кровь из раны, мне становится легче. Мысли в голове проясняются, словно хаос вытекает вместе с кровью...

Почему это происходило? Говоря вслух, он неожиданно осознал, насколько ему не хватало понимания этого. Он никогда не сосредотачивался над этим, скрывал свою привычку. Десять лет прошло, а он всё ещё не мог это контролировать.

- Когда я совершаю ошибку или делаю что-то разочаровывающее, наказывая себя, я чувствую облегчение.

До того, как разрезать кожу, он всегда слышал в голове другой голос, подавляющий и критикующий его. Боль заглушала этот голос.

- Наказание?

- Чувствую, что получаю наказание, и это приносит покой...

- Какой ты хороший мальчик, раз так думаешь.

Со Юн не поверил своим ушам и замолчал. Манера, с которой Ки Джон его похвалил, напоминала одобрение ребенка, что вызвало у него ещё больше смущения.

Неожиданно Ки Джон схватил его за запястье и потянул к себе, заставив Со Юна упасть на его бедра. Нить расслабления, едва появившаяся в нем, мгновенно натянулась, как струна. Со Юн напрягся, чувствуя, как его спина замирает, и крепко сжал губы.

- У вас действительно есть талант, Со Юн.

- ...

- А знаете ли Вы, почему Вы должны получить наказание сегодня?

Наказание?

Этот вопрос сбил его с толку. Со Юн напряг мозги, пытаясь вспомнить, совершил ли он какой-то промах с момента входа в эту комнату.

Как нуждающийся, я хотел избежать претензий в свою сторону и старательно следовал инструкциям. Я прилежно исполнял каждое указание, полученное через текстовые сообщения, и даже до его прихода сидел на полу на коленях. В конце концов, мне не оставалось ничего другого, кроме как признаться:

- Не знаю.

- Я сказал тебе стоять на коленях и ждать, я не говорил тебе вставать.

- ...

- Запомните это. До тех пор, пока не получите указания, не следует действовать по своему усмотрению.

Но ведь вставать и приветствовать человека, которого ждали, является нормой и показателем вежливости, разве нет? Хотелось возразить, но Со Юн сдержал слова. Он уже понял, что правила здесь устанавливает Квон Ки Джон, и эти правила сильно отличаются от общепринятых. Понял и то, что похвала за то, что он хороший мальчик, была всего лишь сладкой ловушкой для того, чтобы его мучить.

- Простите.

Это покорное извинение, без оправданий, явно понравилось Ки Джону. Его рука медленно прошлась по моей шее и спине. Хотя прикосновение было мягким, как будто насмешливая похвала, моя кожа, напряженная от страха, покрылась мурашками. Казалось, что наружу рвутся острые иглы. Инстинктивно я вздрогнул и напряг пресс.

- Хм... ух...

Его рука скользнула вниз по спине и не остановилась, медленно опустившись ниже, к копчику, и начала мягко растирать ягодицы. Я моргнул в неверии и почувствовал, как дыхание, и без того сбившееся, начинает учащаться.

Я не мог больше этого терпеть. Желание остановить всё и встать было невыносимым, но я сдерживал его изо всех сил. Сжав руки на коленях, словно в молитве, я услышал его спокойный голос над собой.

- Хан Со Юн, сейчас ты получишь наказание.

Его тихий шепот был неожиданно ласковым, почти до абсурда. Пока я кусал губы, он продолжил:

- Ответь мне.

- Да, - коротко ответил я, голос дрожал.

Ки Джон не обратил на это внимания и продолжил:

- Как я говорил в прошлый раз, ты можешь остановиться в любой момент, если захочешь. Но слова «хватит» и подобные могут невольно вырваться во время порки, создавая путаницу для такого решительного человека, как ты.

Со Юн снова коротко ответил и безвольно кивнул. Он не мог знать, насколько будут болезненны удары, так как их еще не получал, но если боль станет невыносимой, он инстинктивно попытается увернуться. Ему не хотелось потерять возможность выдержать наказание из-за случайно вырвавшейся фразы.

- Давай установим стоп-слово. Есть ли у тебя идеи?

- Нет...

- Хм... Сегодня твой первый раз, так что давай остановимся на чем-то популярном. Как насчет «красный свет»? Это означает "стоп".

- Да.

- Если захочешь прекратить, скажи "красный свет". Как только ты произнесешь это слово, мое наказание сразу прекратится.

"Красный свет". Когда я услышал это слово, моя голова наполнилась образами светофора, горящего красным. Я старался успокоиться, тяжело дыша, и среди этих мыслей услышал знакомый голос.

"Дурак, остановись сейчас же!"

Ты действительно думаешь, что Квон Ки Джон будет встречаться с тобой после сегодняшнего дня? Ты будешь избит до бессознательного состояния и выброшен, как мусор. Если бы он хотел просто секса, это одно дело, но ты пришел к мужчине, который хочет тебя избить. Что ты ожидал? Если этот случай станет известным, считай, ты конченый человек. Даже продать тебя будет трудно, и отец вышвырнет тебя из дома.

В голове звучал язвительный голос, осуждающий меня. Со Юн старался не обращать внимания и крепко зажмурил глаза. Здесь не было ножа, который мог бы прекратить этот внутренний монолог, но руки мужчины, который собирался меня бить, были здесь.

- Не бойся. Я не собираюсь устраивать что-то особенное в первый день.

Голос Квон Ки Джона и его руки были мягкими, скорее сухими, чем влажными. Хотя он только лёгонько поглаживал мои ягодицы, как будто оценивая, куда ударить, настоящего удара еще не было.

Каждое нервное окончание моего тела сосредоточилось под рукой Ки Джона. Там, где касались его ладони, казалось, распускались цветы. Я на секунду задержал дыхание, когда почувствовал, как его рука оторвалась от моей кожи и рассекает воздух.

- ...Хах...

Не заметив, что задержал дыхание, Со Юн медленно выдохнул.

С хлопком, боль поднялась до самого копчика, хотя это было не так страшно, как он ожидал. Рука Ки Джона ударила меня по ягодицам, как будто он шлепнул ребёнка перед уколом.

Если бы я закричал от страха, было бы унизительно. Боль была терпимой, но унижение от того, что я лежу на коленях и получаю удары по ягодицам, было почти невыносимым. Но я знал, что это не конец, поэтому закусил губы и ждал следующего удара.

Шлёп, шлёп, шлёп. Ки Джон без лишних слов продолжал бить меня по ягодицам. Сперва удары были легкими, но постепенно силы в его руке прибавлялось, и в конечном итоге его удары стали звучать хлёстче.

- Ух!

Резкая боль заставила меня вздрогнуть и застонать. Его большая рука не останавливалась, продолжая наносить сильные удары. Звонкие хлопки эхом раздавались по просторной комнате.

- Аа, ааа, ха!

Боль была такой сильной, что на глаза навернулись слезы. Я знал, что не должен уворачиваться, но телу было трудно противостоять этому инстинкту. Пришлось прикусить губу, чтобы не двигаться.

Когда боль стала невыносимой, и я начал бояться, что это будет продолжаться вечно, рука Ки Джона снова мягко погладила мои разгоряченные ягодицы. Неужели все закончилось? Я не осмелился спросить, только тихо перевел дыхание.

Как только напряжение начало спадать, Ки Джон наконец заговорил.

- Кожа такая белая, что следы получаются очень красивыми.

- Сп-спасибо...

- Сейчас я собираюсь нанести еще двадцать ударов. Считай вслух каждый удар.

- С-считать вслух?

- Один, два, три. Просто, верно? Если забудешь или собьешься, начнем сначала.

В голосе Ки Джона скользнула легкая усмешка.

- Когда становится больно, многие просто отключаются и впадают в ступор. Так что это необходимо, чтобы ты сосредоточился.

На этом объяснения закончились. Его рука отошла от моих пылающих ягодиц, и до того, как я успел подготовиться, вновь обрушилась боль.

Шлеп! И с этим звуком вырвался крик.

- Ааа!

Это было совершенно по-другому. Теперь я понял, что предыдущие удары были лишь разминкой перед настоящей поркой.

Боль проникала до самого низа живота, и я не мог думать ни о чем, кроме этой невыносимой боли, дрожа всем телом. Никогда бы не подумал, что удары рукой могут быть настолько болезненными. Сжимая кулаки, я пытался выдержать эту адскую агонию, когда холодный голос Ки Джона окатил меня, как ледяная вода.

- Разве ты не считаешь?

- Извините... О, один.

- Начнем сначала.

Слезы почти выступили на глазах. Если я не собирался останавливаться, мне надо было как-то это вынести. Еще одна острая боль пронзила мой позвоночник.

- Ах, один!

В крике, сопровождающем подсчет, послышался командный тон. Едва я успел сосредоточиться, как второй, а затем и третий удары обрушились на мои ягодицы. Два, три, четыре, пять... Со Юн продолжал кричать, не забывая при этом считать. Боль многослойно нарастала, казалось, что кожа вот-вот разорвется.

Все тело плавилось от жара. Слезы наворачивались на глаза, глаза пекло. При каждом ударе его тело дергалось, а ноги перекрещивались и снова разъединялись.

- А! Восемь...

На девятом ударе рука, наносившая болезненные удары, снова разрезала воздух и Со Юн инстинктивно повернул своё тело вбок. Лежа на бедрах Ки Джона, он перевернулся на бок.

Его голова отказалась мыслить здраво. Пытаясь укрыть ягодицы, он умолял:

- Ди-директор... Пожалуйста, подождите... только минуту...

Он думал, что небольшой отдых позволит ему выдержать оставшиеся двенадцать ударов. Со Юн посмотрел на Ки Джона глазами, полными слез, но на его лице не было никаких эмоций.

Он сразу понял, что совершил ошибку. Не успев снова лечь, Со Юн, дрожа губами, замер, когда Ки Джон разочарованно вздохнул.

- Я подумал, что ты хорошо держишься, поэтому посадил тебя к себе на колени.

- Простите. Я... теперь все в порядке. Просто было очень больно.

- Я сказал тебе, что делать, если ты хочешь остановиться, не так ли?

- Дело не в том, что я хочу остановиться...

- Вставай.

Резкий приказ. Не осмеливаясь колебаться, Со Юн, пошатываясь, встал с его колен. Обнаженный, с жгучей болью в ягодицах и слезами, катившимися по щекам. Он не мог видеть свою спину, но был уверен, что его ягодицы покраснели.

Как жалко он, должно быть, выглядел, когда пытался избежать наказания. Пока Со Юн боролся с чувством стыда, склонив голову, Ки Джон указал рукой на определенное место.

- Ложись на тот обеденный стол.

Он указал на обеденный стол, стоящий в номере. Стол был достаточно просторным, чтобы Со Юн мог удобно разместиться на нем.

Не успев спросить, что он собирается делать, Со Юн молча выполнил приказ. Холодная столешница, сначала показавшаяся ледяной, успокаивала разгоряченные ягодицы. Но когда он лег, холод проник и в спину, что заставило его стиснуть зубы, чтобы не дрожать.

Когда Со Юн улегся, Ки Джон уже стоял рядом с ним, держа черный жесткий кейс, который он оставил у дивана.

Это оказался не просто кейс для документов. Хотя внутреннее содержимое было скрыто, по предметам, которые он вынул, можно было легко догадаться о его намерениях.

Хотя точное название предмета оставалось неизвестным, его предназначение было очевидно. Со Юн сглотнул.

- Если бы ты выдержал, я бы закончил только руками, но за самовольный побег ты получишь дополнительное наказание.

Теперь слезы наворачивались на глаза больше от безысходности, чем от боли. Не в силах ответить, он молча терпел, как Ки Джон манипулировал его телом.

Из кейса Ки Джон достал разновидность наручников. Но в отличие от обычных, они связывали не только запястья, но и лодыжки. Ремни из толстой кожи плотно охватили запястья и лодыжки Со Юна.

Правое запястье было соединено короткой цепью с правой лодыжкой, а левое запястье - с левой лодыжкой, практически полностью ограничивая подвижность. Со Юн не мог самостоятельно сойти со стола, и это осознание заставило его тело мелко дрожать.

Он не знал, что именно его ждет дальше, и это наполняло его страхом. Ему хотелось скрыть этот страх, но Со Юн не мог контролировать своё тело, которое инстинктивно содрогалось.

Он лежал на холодном столе, связанный и распластанный, словно ненужная вещь, и думал, что быть у него на коленях было намного лучше. Немного бы потерпел. Всего лишь двадцать ударов по ягодицам.

- Сейчас я буду использовать паддл, а не руку.

Мужчина, крепко затянувший ремни на путах, поднес к лицу Со Юна незнакомый инструмент.

Хотя он никогда не видел такого раньше, его предназначение было очевидным. Предмет напоминал длинную плоскую кожаную лопатку с ручкой, похожую на гигантскую ракетку для настольного тенниса. Обтянутая матовой черной кожей, она выглядела гораздо более бесчеловечной и жестокой, нежели теплая рука. Дыхание Со Юна участилось, грудь вздымалась.

- Сейчас будет двадцать ударов, как и прежде. Считай вслух. Если не хочешь продолжать, скажи об этом сейчас.

Со Юн был в ужасе, но он зашел слишком далеко, чтобы сдаться. Он замотал головой, жест, который мог означать как отказ от капитуляции, так и нежелание получать удары. Ки Джон не стал уточнять его намерения.

Слеза скатилась по щеке Со Юна. Ки Джон слегка улыбнулся.

- Когда ты назвал меня директором, я почувствовал себя на работе, и настроение испортилось.

Он аккуратно вытер слезу большим пальцем.

- Во время игры называй меня хозяином. Как тебе?

Для Со Юна этот день был возможностью, а для Ки Джона - всего лишь новой интересной игрой.

Хотя Со Юн знал, на что идет, его боль и страх делали эти слова особенно горькими. Он постарался не поддаваться эмоциям и кивнул.

- Хорошо.

- Скажи это, хозяин.

- Хозяин…

- Молодец.

Рука Ки Джона мягко коснулась его щеки. Голос был так же нежен, как и прикосновение.

- Думаешь, сможешь вынести это?

- Я смогу.

- Ты справишься. Это ведь лучше, чем резать кожу ножом.

Слова Ки Джона были правдой. Хотя удары были болезненны, это было лучше, чем боль от рассечения кожи ножом.

Это было странное ощущение. Как только Со Юн произнес "хозяин" и заверил, что сможет выдержать, он действительно захотел постараться выстоять. Он не хотел снова показывать такое жалкое поведение, как недавно, корчиться и ползать, словно червяк.

Эта «игра», какой бы извращенной не было ее воплощение, была лишь частичкой желания Квон Ки Джона, которая зацепила Со Юна. Поставив всё на малейшую возможность её осуществления, он решил, что, раз уж взялся за это, должен сделать всё как следует. Со Юн всегда подходил ко всему в жизни именно так.

Ки Джон одной рукой схватил Со Юна за лодыжки и высоко поднял их. Его ягодицы обнажились, а ноги оказались в воздухе. Запястья, связанные с лодыжками, также неловко поднялись.

Со Юн глубоко вздохнул, пытаясь подавить рыдания. Лопатка нежно коснулась его приподнятых ягодиц, словно прицеливаясь.

Шлёп!

Звук удара был жестким и холодным, в отличие от звука, когда плоть ударяется о плоть. Со Юн не смог даже закричать, только открыл рот.

- Ха, ха...

Ки Джон не спешил наносить следующий удар, оставляя лопатку прижатой к его ягодицам. Несмотря на рвущиеся наружу всхлипы, Со Юн заставил себя заговорить.

- Ха, я...

Лопатка похлопала его ягодицы, как бы успокаивая. Но передышка была кратковременной - второй удар последовал незамедлительно.

- Аах! Дв-дв-а...

Издав крик, он едва смог произнести цифру. Боль была настолько острой, что слёзы ручьем побежали по его вискам. При третьем ударе он судорожно схватил пустоту перед собой. Но чем сильнее он напрягал руки, тем выше поднимались его ноги, облегчая удары Ки Джона.

- Не закрывай глаза. Смотри на меня.

Каждый раз, когда он пытался закрыть глаза от боли, Ки Джон был там, чтобы это предотвратить. Шлёп! Следом за звуком ударов и криков раздавался тихий, прерывистый счет.

Со Юн держался, потому что знал, если он утратит концентрацию, всё начнется сначала. Лицо Ки Джона оставалось спокойным даже через пелену в глазах.

- Аах... тринадцать...

После десятого удара его ноги начали дрожать, а тело - вздрагивать. Если бы не рука Ки Джона, удерживающая его за лодыжки, он бы уже давно рухнул.

Когда он снова замахнулся лопаткой, Со Юн не сдержался.

- Больно...

- Больно?

- Очень... очень больно. Пожалуйста, остановитесь...

- Ты помнишь, что надо сделать, если хочешь остановиться?

Хоть он и был поглощён болью, выговорить сигнал «стоп» у него не получалось. Возможно, он просто хотел потянуть время. Ки Джон, кажется, понимал это и играл в эту игру. Его рука нежно скользнула по пылающим ягодицам, будто проверяя их состояние.

На этом всё закончилось. Шлёп! Новый удар был ещё сильнее предыдущих. Бёдра Со Юна дрожали, а цепь, соединяющая его запястья и лодыжки, звенела. Его стон был ближе к рыданиям. Четыре… В голосе, считающем удары, половину занимали всхлипы. Оставалось ещё шесть ударов. Иными словами, он уже выдержал четырнадцать. Было жалко бросить после такой боли.

Сжатые кулаки продолжали тянуть его за ноги, а дрожащие пальцы ног подергивались. Его ягодицы стали нечувствительными от онемения, но когда приходил новый удар, боль становилась всё сильнее и резче. Пятнадцать, шестнадцать, Со Юн, всхлипывая, продолжал считать.

- Ты хорошо держался, Со Юн. Это последний раз.

- Ха... ха...

- Я думал, ты хотя бы раз забудешь счёт, но ты справился лучше, чем я ожидал.

Последний раз. Услышав это, Со Юн крепко зажмурился. Может, из-за похвалы за стойкость, но последний удар оказался слабее, чем он боялся.

- Д... двадцать.

Он произнёс последнюю цифру. Ступни коснулись стола, и его ягодицы опустились. Колени безвольно раздвинулись, и его тело начало судорожно подёргиваться. Казалось, что он только что прошёл через изнурительную тренировку: всё тело было покрыто потом.

Ки Джон быстро освободил Со Юна от пут. Теперь, когда связанные руки и ноги были свободны, его тело обмякло, словно растаявшая резина. Ки Джон, наблюдая за ним сверху, спросил:

- Ты не можешь встать?

- Н... нет, нет. Я встану.

Он испугался, что если не встанет, то получит ещё наказание. Пока Со Юн пытался подняться, покачиваясь, Ки Джон вдруг подошёл ближе, и подхватил его под колени и за плечи, подняв на руки.

Со Юн не успел даже подумать, что тот собирается сделать, как оказался у него на руках. Он напрягся от неожиданности.

- Х... хозяин.

- После наказания я сам займусь тобой. Это тоже часть правил игры, запомни.

Что он имел в виду под "заняться"? Дав лекарство после того, как заставил страдать? Хоть Ки Джон говорил о правилах, это означало лишь одно: подчиняться. Со Юн попытался расслабиться в его руках. Ему не приходилось быть на руках у кого-то с детства.

Чувства были смешанные: какая-то невыразимая сложность в том, чтобы быть на руках того, кто только что заставил его плакать. Ки Джон ощущался одновременно раздражающим и завораживающим своей абсолютной силой. В то же время было облегчение в том, что всё закончено.

Ки Джон отнёс его к кровати. Осторожно уложив Со Юна на живот, он приложил к его ягодицам что-то ледяное.

- А…!

Когда холод коснулся его жгучих ягодиц, он не мог не вскрикнуть. Ки Джон снова прижал лед к его ягодицам.

- Они стали красными. Лёд поможет снять отёк, так что лежи смирно.

- Всё нормально. Со временем это само пройдёт.

- Мы говорили о правилах. Я планирую дать тебе немного отдохнуть перед тем, как продолжить, так что не упрямься, просто лежи смирно.

Со Юн тихо расслабил своё тело. Большие руки мягко нанесли гель с ледяным эффектом на его ягодицы.

Кожа, страдающая от жара и боли, мгновенно ощутила противоположную температуру. Лежа на ровной кровати, он чувствовал головокружение, словно его качало на волнах. Когда мягкая ладонь и длинные пальцы Ки Джона скользили по его ягодицам, тело Со Юна непроизвольно вздрагивало.

- А-а...

Время, проведенное с Ки Джоном, всегда было таким: чувство времени стиралось, чувства терялись, он метался между жаром и холодом, ощущение опоры под ногами сменялось внезапной легкостью. Хотя он не был слабым от природы, нахождение рядом с этим мужчиной вызывало головокружение, и казалось, что он вот-вот упадет.

Тем более, если каждый раз это будет так больно, сможет ли он продолжать? Он не должен был сдаваться, дойдя до этого момента, но уверенность начинала исчезать.

- Ты знаешь?

Неожиданно Ки Джон задал загадочный вопрос. Со Юн, погруженный в свои тревоги, моментально повернул голову и спросил:

- Да? Что...?

- Со Юн, ты мокрый сзади.

В его голосе слышалась улыбка. Поначалу он не понял, о чём речь.

- Но Вы же нанесли гель, естественно, что…

- Ты был мокрым с самого начала, с тех пор, как я начал бить тебя рукой.

- Из-за пота?

- Из-за смазки, выделяющейся из твоей задницы, она вся влажная.

Со Юн замер, не в силах собрать мысли.

Затылок занемел, а в ушах звенело. Его лицо снова вспыхнуло, глаза защипало от слез.

- Это невозможно.

Разумеется, это должно быть ложь, сказанная для того, чтобы унизить его. Гель просто растекся достаточно глубоко. Сведя лицо в маску равнодушия, он попытался справиться с покрасневшим лицом и прошептал:

- Это невозможно.

- Как же невозможно, если здесь всё скользкое.

- А-а-а, ах!

Ки Джон провел пальцем между его ягодицами, не смазанных гелем, Со Юн чувствовал каждый странный и острый импульс. Эти незнакомые ощущения словно вытягивали силу из его ног. Шокированный внезапным прикосновением, он издал стон, не успев осознать.

- Ах, ах…

Со Юн и Ки Джон обменивались долгими взглядами, словно надеясь найти ответ в глазах друг друга.

- Гель, который я нанес, имеет совершенно другую текстуру. Чувствуешь? Он начал растекаться и оставил следы даже на лопатке. Хочешь, чтобы я показал? - произнес Ки Джон.

- Ха, ммм, да, хозяин...!

- Возможно, потому что ты - омега. Хотя у меня не встает, но твои мокрые места занимают мои мысли. Снаружи ты казался таким же, как альфа или бета, но есть и различия.

- Перестаньте, пожалуйста…, - умоляюще сказал Со Юн.

- Ты выглядишь так, будто просишь, чтобы я что-то вставил. Меня это беспокоит. Постоянно.

Со Юн покачал головой. Он верил, что, если выдержит боль и страдания, то все это закончится. Он никогда не думал, что Ки Джон, который ранее казался безразличным, может захотеть чего-то большего.

Наконец, Ки Джон убрал руку. Хотя он приказал Со Юну не менять позу до следующего указания, тот все-таки обернулся, несмотря на головокружение, и возразил.

- Вы говорили, что не будете делать этого напрямую...

- Я лишь сказал, что, если ты будешь вести себя хорошо, я могу сделать это.

- Я не думал, что Вы действительно...

- Удивительно. Я думал, что Хан Со Юн хочет провести ночь со мной и занять место любовника.

Ки Джон вытащил салфетку с прикроватной тумбочки и вытер мокрые руки с беззаботным видом.

- Если тебе не нравится, забудь об этом. Мне все равно.

Тон его голоса, намекающий на равнодушие, ударил Со Юна болезненно точно, несмотря на истинные намерения Ки Джона. Со Юн молча наблюдал за ним, поднимающимся с кровати без сожаления.

Со Юн несколько раз сжал и разжал кулаки. Он пытался думать холодно и рационально. Сколько людей пошли бы на это, зная, что возможно лишь отдаленная надежда на успех, и выдержав такую боль? Хотя он плакал и кричал, терпя это, почему он не может сделать то, что должен каждый взрослый человек? Даже если не сейчас, но в будущем он все равно должен будет стать парой незнакомого альфы по воле отца.

Со Юн поднялся с кровати. Ки Джон пил воду у холодильника.

- Прошу прощения, - сказал Со Юн.

Он подошел к Ки Джону и с колебанием опустился на колени. Боль в отбивающейся ягодицах была кричащей, но он подавил ее. Коленопреклонение было первым требованием Ки Джона, и Со Юн надеялся, что это покажет его решимость. Ки Джон остановился и обернулся.

- Нет необходимости извиняться. Со Юн, делай только то, что хочешь. Если это впервые, ты можешь это оставить.

- Нет, я... хочу пойти до конца.

Ки Джон говорил так, будто давал выбор, но поскольку желания их были ясны, игра сил шла в одну сторону. Хотя он хвалил Со Юна за его стойкость во время наказания, стоит ли надеяться на большее лишь из-за этого?

Со Юн никогда не имел любовного опыта, но знал, что физическая связь - это самый простой способ укрепить отношения между людьми. Ки Джон посмотрел на него сверху вниз и ухмыльнулся.

- Мне понравился Хан Со Юн. Его поведение, когда он получал удары, было изящным.

- ...Спасибо.

- Даже если бы мы не занимались сексом, я бы хотел встретиться снова. Но ты все равно хочешь?

Со Юн не мог выдавить ответ, чувствуя, как горло сжалось. У него возникло ощущение, что к груди приливает горячая волна.

Внутри он кричал, что это ложь. Он хотел уличить Ки Джона в том, что тот лишь делает вид, что меняет мнение, потому что ему было весело наблюдать, как Со Юн умолял.

Со Юн знал, чем это закончится, и не чувствовал обиды, но слезы снова подступили. Ки Джон заметил слезы и сделал шаг вперед.

- Почему ты плачешь? Если не хочешь, так и скажи.

- Нет, хочу.

Со Юн упорно склонил голову, добавив:

- Хозяин, пожалуйста, позвольте мне...

Он не мог понять, что значило продолжительное молчание над головой. Нервно кусая губы, он оставил мокрые пятна от слез на своих бедрах. Ему не хотелось испортить момент еще одним всплеском рыданий.

Сегодня он плакал уже бесчисленное количество раз, намного больше, чем после смерти деда, когда он не показывал эмоций никому. Но перед Ки Джоном он уже вывернул свою душу наизнанку.

- Подними голову.

Со Юн медленно поднял голову. Он сам чувствовал, как его лицо, побледневшее от сдерживания слез, снова покраснело. Даже не видя свое лицо, он не мог представить свою мимику. Ки Джон, смотря на него, тихонько засмеялся.

- Со Юн, ты действительно интересный человек.

- ……

- Честно говоря, я никогда ранее не был так увлечен мэйлсабом (malesub - сокращение от male submissive). Ах да, ты, Со Юн, технически не являешься сабом.

В этом хаосе он не успевал полностью усваивать слова Ки Джона и просто держал рот на замке. Ки Джон сделал еще шаг вперед, и его пах оказался близко к лицу сидящего на коленях Со Юна.

- Потрогайте. Думаете, я лгу?

Со Юн немного помедлил, потом медленно протянул руку и прикоснулся к паху Ки Джона. Через мгновение он отпрянул от удивления, даже не осознавая, что делает. Ки Джон слегка нахмурил брови.

- Куда уходишь? Ты же сам сказал, что хочешь.

Со Юн моргал, не веря ощущениям от прикосновения. У него самого ведь тоже есть мужской орган, и не было причины так удивляться от простого прикосновения. Тем не менее, удивительным было то, что его член..…

- Это... правда?

- Что ты имеешь в виду?

Все альфы такие? Я никогда не видел "это" у альф, так что не могу знать. Конечно, у Со Юна не хватило смелости объяснить Ки Джону, что он имел в виду, поэтому он просто сглотнул.

- Если интересно, расстегни молнию и посмотри сам.

Несмотря на пошлый приказ, его тон и голос оставались неизменно вежливыми. Со Юн поднял руку, но, будучи напряжённым, не мог сразу справиться с крепкой пряжкой ремня. Пока он несколько раз безуспешно пытался, Ки Джон ни разу его не поторопил.

Со Юн расстегнул молнию брюк и потянул вниз трусы. Тяжёлая вещь, подобная пружинной кукле из коробки-сюрприза, выскочила наружу. Запах геля для душа смешался с характерным мужским ароматом, коснувшимся его носа.

- Ух...

Со Юн невольно сглотнул. То, что показалось перед его глазами, определённо было тем же самым органом, что у него, но подумать, что они одинаковы, было невозможно.

Воображение Со Юна о Ки Джоне было подобно его чёрному большому седану. Помимо ухоженных черных волос и склонности носить темные костюмы, у него было крупное, но утонченное лицо, а каждый сантиметр его тела, казалось, был тщательно просчитан.

Но орган, вытащенный из одежды, был тупым на конце, с выступающими венами, далёким от гладкости. Его абсолютно грубый вид и огромные размеры, больше напоминающие грубо высеченную дубинку, чем элегантную скульптуру, никак не вязались с образом, который представлял себе Со Юн.

- Не нравится?

Поняв его смущение и отвращение, Ки Джон потер свой член о щёку Со Юна и задал вопрос. Плечи Со Юна дрогнули от неожиданности, но он сумел удержаться и не отвернуться.

- Ах, н-нет...

- Это твой первый раз? Думаешь, сможешь справиться?

Не имея никакого опыта или хотя бы шанса когда-либо вставлять что-то такого размера, Со Юн не ответил. Ки Джон тихо усмехнулся и прижал свою головку к его губам. Со Юн сглотнул, и его глотка, и грудь заметно поднялись.

Ки Джон одной рукой придвинул стоящее рядом кресло и сел на него. Теперь их взгляды находились почти на одном уровне.

- Не забывай, ты сам попросил сделать это первым. Давай попробуем.

- Ах...

- Открой рот, и проглоти столько, сколько сможешь.

Ки Джон положил руку на подбородок Со Юна и потянул его вниз. Его рот невольно открылся, и губы коснулись головки.

- Хм...

Он должен был почувствовать отвращение к члену, внезапно оказавшемуся у него во рту, но смущение было слишком велико, чтобы чувствовать что-то еще.

Беспомощное лицо Со Юна, стало таким же красным, как и его ягодицы после ударов. Его возбужденный орган тоже пылал жаром. Просто следуя инструкциям Ки Джона, он широко открыл рот, вобрал в него толстую головку и лишь судорожно дрожал, не зная, что делать дальше.

- Что, не знаешь, что значит "глотать"?

В этот момент рука Ки Джона легла на его голову. Умело надавливая, Ки Джон ввел в рот Со Юна толстый мясистый ствол, который до этого оставался снаружи.

Со Юн, который не был готов к этому и почувствовал, как что-то коснулось его гортани, начал задыхаться, отчего кашель застрял в горле. Крупная рука Ки Джона схватила его за волосы и оттолкнула голову назад. Орган, вошедший едва наполовину, выскользнул изо рта.

- Кхм, кха, кха.

Как только он оказался свободен, изо рта Со Юна вырвался сильный кашель. Он прикрыл рот рукой и опустил голову, но было невозможно справиться с физиологической реакцией. Лицо, к которому прилила кровь, казалось, готово было взорваться.

Слёзы, вызванные рвотными позывами, наполнили глаза, и он поднял голову. Ки Джон расслабленно облокотился на подлокотник кресла и, глядя вниз на него, улыбнулся, когда их взгляды встретились.

- Теперь понимаешь, что это значит?

Кашель постепенно стих. Со Юн кивнул и вытер слюну с влажных губ.

Он ближе придвинулся к Ки Джону на коленях, он снова взял его в рот, на этот раз без чужой помощи. Когда он наклонил голову, толстый ствол снова проник в его рот, царапая и растягивая его. Губы казались готовыми лопнуть от боли.

Если бы он был хоть немного тоньше, его можно было бы проглотить глубже, но это казалось слишком трудным. Как только ствол достиг гортани, позыв к кашлю снова начал подниматься. Со Юн пытался подавить его, кашля не было, только его грудь поднималась и опускалась. Он изо всех сил старался дышать через нос, проталкивая длинный и толстый член как можно дальше. Полностью проглотить его было невозможно, но Со Юн старался изо всех сил, выполняя указания Ки Джона.

Лимит быстро был достигнут. Когда Со Юн почувствовал, что больше не может вместить, рука Ки Джона мягко погладила его затылок. Со Юн, вспоминая недавний неприятный опыт, напрягся и глубоко вдохнул.

- Ты проглотил столько, сколько смог?

Со Юн кивнул. Он находился на пределе, и любое движение задевало его гортань, вызывая постоянный дискомфорт.

Рука Ки Джона усилила давление. Нажав на затылок и шею, он заставил голову Со Юна опуститься ниже, а невообразимо толстый ствол проник дальше, плотно заполнив рот. Орган проник глубже, задевая горло и вызывая дрожь во всем теле.

- Аххх!

В глазах потемнело, и когда сознание вернулось, его рот был уже освобожден. На этот раз не было сильного кашля, но Со Юн тяжело дышал, как человек, только что поднявшийся из воды. Его спина была покрыта холодным потом.

Ки Джон молча ждал, пока Со Юн восстановит дыхание, прежде чем снова заговорить.

- Еще раз.

Со Юн невольно взглянул на него с мольбой, но взгляд Ки Джона был твердым. Без слов он снова взял его член в рот.

Со Юн смог проглотить его глубже, чем в первый раз, но все равно не мог самостоятельно протолкнуть его за гортань. И снова рука Ки Джона помогла выйти за пределы своих возможностей. Странно, но от его прикосновений он задыхался, но не чувствовал тошноты или кашля. По подбородку стекала прозрачная слюна, а по спине пробегала дрожь, стоя перед ним на коленях.

- Люди обычно могут задерживать дыхание до одной минуты.

На ленивый голос Ки Джона Со Юн ответил стоном, словно подтверждая. Ки Джон медленно вытянул свое еще более набухшее орудие изо рта Со Юна.

Со Юн, жадно вдыхая и выдыхая, сидел с мокрым лицом, не переставая дрожать. Он стоял на коленях и не мог сказать ни слова. Ки Джон, глядя на него сверху вниз, нежно поглаживал его подбородок. Его пальцы медленно скользили от подбородка к шее, лаская нежную кожу.

- С практикой твоя глотка сможет принимать меня целиком.

- Хаа, хаа...

- Но мне скучно только тренировать тебя.

Ки Джон наклонился и встретился взглядом с Со Юном.

- Если уж заниматься сексом, то не пора ли попробовать вставить это в нижнее отверстие? Ты не против?

Со Юн не мог сразу ответить из-за затрудненного дыхания, и по его щекам текли слезы. Наконец, кивнув, он произнес:

- Да...

- Как сделать это интересным?

Голос Ки Джона стал тихим, словно он говорил сам с собой.

- Сейчас у меня такое настроение, что я бы подвесил тебя к потолку и занялся этим, но мы не подготовлены. Может, пока что связать тебя и заставить лечь лицом вниз? И завязать тебе глаза.»

Подвесить к потолку? Со Юн не мог поверить своим ушам. Его тело, расслабившееся от усталости, снова напряглось.

Тон, с которым Ки Джон рассуждал о том, что делать в следующий момент или что выбрать из меню, был спокойным, как всегда, но от того еще страшнее. Казалось, что все эти вещи для Ки Джона были совершенно обыденными и ничего не значили для него.

Со Юн, чувствуя себя загнанным в ловушку, опустил взгляд на свои сцепленные руки. Взять его ртом было уже сложно, но что будет дальше, казалось, гораздо страшнее. Сможет ли он справиться с этим человеком?

Со Юн ничего не знал о том, что должно произойти в этой комнате. Сердце бешено колотилось, дыхание учащалось от тревоги.

- Хан Со Юн.

Голос Ки Джона стал строгим. Со Юн, который смотрел в пол, поднял голову. Ки Джон смотрел на него с легким раздражением.

Со Юн поднял взгляд на него, осознав, что своим большим пальцем поранил другой ноготь, оставив следы крови на тонкой коже. Осознав, что причинил себе вред, он был шокирован. Он быстро отдернул руки и крепко сжал их в кулаки.

- Простите. Я сам не заметил.

- Разве я не говорил, что мне не нравится видеть следы, если они не мои?

- Вы говорили, да…

- Если тебе хочется снова привлечь мое внимание, чтобы получить наказание, я могу это устроить.

- Нет, нет. Это была настоящая ошибка. Прошу прощения, еще раз прошу…

Со Юн, дрожа, прервался. Если он снова подвергнется такому же наказанию, от которого боль еще не утихла, ему действительно конец.

Когда Ки Джон увидел, как отчаянно Со Юн умоляет о прощении, его взгляд смягчился. Он поднял лицо Со Юна за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

- Не рви живую плоть. Если есть что сказать – говори. Я тебя не съем.

Его улыбка была словно у изысканного злодея. Каждое его слово казалось Со Юну угрозой, попыткой запугать. Ему казалось, что если он откроется и скажет все, что у него на сердце, последствия будут еще хуже, и этот страх сковывал его язык.

Пытаясь справиться с наплывающими словами, Со Юн с трудом открыл дрожащие губы.

- Я уже говорил… это мой первый раз.

- Ммм.

- Может, вместо того, о чем Вы говорили ранее, можно сделать это как-то… по-простому, нормально.

- ……

- Следующий раз можете делать что угодно, но сегодня, пожалуйста…

Эти унизительные слова он произнес с паузами, и от чувства унижения у Со Юна пересохло во рту. Он хотел отвести взгляд, но Ки Джон все еще держал его за подбородок, не позволяя этого сделать.

Не в силах выдержать пронзительный взгляд Ки Джона, Со Юн медленно закрыл глаза. Он услышал, как Ки Джон тихо, не то насмешливо, не то с восхищением, что-то пробубнил.

- Вставай.

Ки Джон, поправив свои брюки, поднялся с кресла. Со Юн, схватившись за протянутую ему руку, поднялся на ноги. От долгого стояния на коленях ноги у него занемели. Он попытался подойти к Ки Джону, слегка прихрамывая, но тот снова быстро поднял его на руки.

Хотя это был уже второй раз, чувство неловкости и неудобства не исчезло. Со Юн слегка вывернулся, пробурчав:

- Все нормально. Я сам могу идти.

- Ты же просил сделать это по-простому и нормально.

До кровати было недалеко. Ки Джон небрежно бросил Со Юна на кровать и, встав на колени, навис над ним. Огромной рукой он потянул за галстук, легко сняв его, и начал расстегивать пуговицы на своей рубашке.

- Только сегодня.

Ки Джон снял жилет и рубашку. Со Юн, едва дыша, молча наблюдал за мужчиной, который раздевался над ним.

- Так как мы договорились играть влюбленных на людях… хорошо. В первый раз можно сделать это вот так. Я уступлю.

Ведь дело было не только в его обнаженном органе. Раздетый Квон Ки Джон казался совсем другим человеком по сравнению с тем, кого Со Юн видел в одежде. Его широкие плечи и грудь под прямой линией шеи напоминали скульптуру, тщательно выточенную из камня, а пресс, руки и мышцы ног были настолько плотными, что он походил на профессионального спортсмена.

Обнаженный, он выглядел куда более внушительно, чем в костюме. Выражение «волк в овечьей шкуре» было бы здесь неуместно. Черная кошка, которая раньше небрежно играла с ним, как с мышью, сбросила свою оболочку и превратилась в огромного тигра, который затаился над ним, сжимая его грудь.

- Ох!

Со Юн, замерев в страхе, внезапно застонал. Ки Джон внезапно наклонился и коснулся его соска губами.

Гладкие, мягкие губы накрыли бугорок, напрягшийся от страха и напряжения, а влажный, извивающийся язык нежно прижался к нему. Большая рука погладила дрожащую талию. Со Юна охватил ужас, как будто он оказался в пасти зверя.

Рука, скользнувшая вдоль его бедер, остановилась на внутренней стороне. На незнакомой коже, привыкшей к боли от резких ударов, теперь появилась мурашки от ласк, непривычных и настораживающих.

Хотя прикосновения были довольно аккуратными и нежными, Со Юн не смог почувствовать чистое удовольствие из-за своего напряжения. Незнакомые прикосновения вызывали незнакомые ощущения, которые завладевали его телом. Было трудно сдерживать стон по другой причине, чем при ударах.

- Хаа, ах, ммм… Это странно…

- Тебе нравится?

- Не знаю..., ах...

Дрожащий от борьбы с новыми ощущениями, Со Юн внезапно ощутил, как Ки Джон прикусил его набухший сосок. От неожиданной боли Он испустил долгий стон, а Ки Джон, помяв мокрый сосок пальцами, прошептал:

- В следующий раз я повешу на них красивые клипсы. Когда они сожмут их, соски увеличатся и будут выглядеть еще более заманчиво.

Его губы двигались по шейной впадине, скользя к ключице.

- А сюда я надену кожаный ошейник.

- Ах… ха!

- Ты тоже хочешь попробовать это, Со Юн? Твой член наконец-то встал.

- Нет, не… ах!

Даже когда Со Юн отрицательно качал головой, грубые и опытные ласки продолжались. Губы, скользившие по шее, снова захватили его сосок, сильно всосав его. Острые зубы царапали выступающий сосок, спускаясь по дрожащей груди, животу и бедрам, кусая внутреннюю часть бедра.

Ки Джон, осмотрев Со Юна с головы до пят, словно издеваясь, отодвинулся. Со Юн, растянувшийся на кровати, еще в полуобморочном состоянии от непривычных ощущений, почувствовал на себе его пристальный взгляд. Затем Ки Джон снова протянул руку и на этот раз проник между его ног. Когда кончики пальцев коснулись ягодиц, Со Юн инстинктивно напрягся, но Ки Джон не дал ему никакой свободы действий.

- Расслабься.

- Подождите, ах, только…

- Чувствуешь? Ты теперь влажнее, чем раньше.

Со Юн чувствовал, как его тело реагировало на движения Ки Джона, в то время как его рука скользила и разминала влажную плоть. Несмотря на то что ему было не чего стыдиться, реакция собственного тела его смущала. Его тело, хоть и без вины, словно подверглось бичеванию, приняло в рот его член, и даже умоляло, чтобы Ки Джон взял его руками, в результате чего его эрекция росла, а зад становился влажным.

- Как ты мастурбируешь? Зад тоже трогаешь?

- Нет… ах, просто, как обычные парни…

- Тебе, наверное, было непросто. Зад так жаждет, а ты трогаешь только перед.

Со Юн не нашел, что ответить на усмешку в его голосе. Его тело становилось всё горячее, он чувствовал, как напряжение уходит, послушное приказам Ки Джона.

Пальцы коснулись влажной складки между ягодиц. В отличие от прежних незаметных поглаживаний, это прикосновение было явным и отчетливым, и отверстие Со Юна инстинктивно сжалось.

- Выдохни и расслабься.

Со Юн, глубоко выдохнул, сопровождаемый стоном боли. Палец скользнул внутрь, благодаря влажной смазке.

- Ааах…

Со Юн чувствовал, как его тело реагировало на инородное проникновение; ощущения были резким контрастом к боли или давлению, это было больше как чувство дискомфорта. Палец, проникающий всё глубже, будто пытался изучить внутреннюю часть, медленно вращаясь. Хоть это был всего один палец, ощущение движения чего-то внутри заставляло его содрогаться.

- Ах, Хаа.

- Я тоже первый раз с мужчиной, так что… потерпи, если будет неловко.

- Да, да… Ааа!

Затем добавился второй палец, и Со Юн почувствовал, как его не до конца расслабленное отверстие напряглось; боль и жжение усилились. Он рефлекторно вскрикнул:

- Больно…

- Уже?

Голос Ки Джона казался озабоченным, но искреннего участия в нем не было. Его пальцы только глубже погрузились в Со Юна.

- Хаа.

- Не ной сейчас, нам нужно тебя хорошо растянуть.

- Извините, ах, ааа!

Пальцы Ки Джона, проникнув глубже, ощупывали внутренние стенки, как будто искали что-то конкретное.

Каждый раз, когда внутри что-то надавливало, Со Юн вздрагивал и издавал стон. Страх от того, что с его внутренностями обращаются как с предметом, превосходил даже боль или удовольствие. Когда количество пальцев увеличилось до трех, он едва сдерживал слезы, извиваясь от дискомфорта.

Чем больше пальцев входило, тем глубже они проникали. Со Юн зажал рукой рот, от боли и разрывающего ощущения в животе ему иногда казалось, что его сейчас вырвет.

- Хм, ах, уф…

Тем не менее, иногда прилетающие острые ощущения пробивали его насквозь. Некая электрическая волна проскальзывала сквозь тело, согревая нижнюю часть живота. Каждый раз, когда это короткое удовольствие возникало, его бедра напрягались, а пальцы ног рефлекторно поджимались.

Сладостные разряды расходились по всему телу, и от этого его отверстие тоже поддавалось и сжималось. Со Юн почувствовал, что мужчина, рассматривающий его с ухмылкой, заметил изменения в нем.

- Ааах…!

Со смешанным с криком стоном его осознание вернулось к действительности. Даже не поняв, что произошло, Со Юн почувствовал, как пальцы Ки Джона, блуждавшие внутри, вдруг что-то нащупали и надавили.

- Ах, подождите, что Вы… уф!

- Я уже думал, что потерял свой навык и не смогу найти это место. Еще один сможешь удержать?

Внутреннее напряжение резко возросло. Когда в его размягченное от предыдущих движений отверстие добавился еще один палец, Со Юн не смог даже покачать головой.

Мокрый зад снова пропитался изливающейся смазкой. Касание огромной руки к стенкам, тряска запястьем, отрывистые удары по чувствительной точке - все это заставляло Со Юна невольно открывать рот.

- А-а-ах! А-а-а, а-а-а!

- Если ты уже так реагируешь на пальцы, то что будет, когда я возьмусь за дело?

И уже влажное место между его ягодиц было полностью пропитано смазкой. Каждое движение пальцев вызывало новые волны влажности. Ки Джон, продолжая свой ритм, вытащил пальцы, и тотчас же Со Юн ощутил резкое освобождение.

Со Юн, дрожащий от смены незнакомых ощущений, потерял себя в этом круговороте эмоций. Ки Джон, поднявшись, прижал свою плоть к влажному отверстию Со Юна.

Он больше не тратил времени. Его ощутимо крупный член несколько раз потерся о вход, прежде чем он аккуратно начал проникновение. Хотя отверстие было достаточно растянуто благодаря пальцам, головка его члена все еще проходила с трудом. Со Юн чувствовал, как его лицо и грудь горят.

- Ха… ха… ах!

Со Юн изо всех сил мотал головой, и из его глаз хлынули горячие слезы. Когда самая широкая часть его органа растягивала отверстие до предела, вход принимал его с усилием, но это было только начало.

Давление, намного превышающее то, что создавали пальцы, сбивало его с толку. Пытаясь облегчить ситуацию, Со Юн напрягал ноги и пытался поднять тело, чтобы сместить эту тяжесть.

Конечно, все пошло не так, как хотелось. Ки Джон схватил запястья Со Юна, которому было слишком больно, прижав их к бокам его стройной талии.

- Ах, директор, хм, больно… Я не могу это выносить…

- Директор?

- Простите… хозяин, простите. Больно…

Хоть он понял уже за эти несколько часов, что говорить о боли бесполезно, строгий дискомфорт в животе и разрывающая боль сзади были настолько невыносимы, что он все равно выкрикнул это.

Ки Джон не только не ослабил хватку, но и прилагал еще больше усилий, вгоняя своё тело в Со Юна. Узкий, но изрядно влажная дырочка снова раскрылась до предела, вмещая плотный ствол. Каждое его движение отражалось на напряженно стоячем члене Со Юна.

- Хм, ах!

- Хотя я долго готовил тебя, все равно узко.

Попытка протолкнуть что-то размером с предплечье в недостаточно раскрытый проход была трудной даже для Ки Джона, что заставило его коротко вздохнуть.

- Сегодня мы до дойдем конца, даже если будет больно.

От этого безжалостного предупреждения Со Юну оставалось только кивнуть и проглотить слезы. Что бы ни было целью, Квон Ки Джон не раз открывал выход, но именно Со Юн настоял на том, чтобы пройти через это.

- Если ты хочешь взять весь мой член, то тебе придется это выдержать и это будет больно. Другого пути нет.

- Ах! Хм, ххх...

Запястье было схвачено большой рукой, а его тело придавливали тело Ки Джона, намного больше и тяжелее его самого. Другого пути не было, кроме как позволить не полностью раскрытой заднице принять все это.

Сколько бы Со Юн ни стонал и ни рыдал, Ки Джон не остановился ни разу. Для наблюдателя это могло бы казаться больше мучением, а не сексом, где оба испытывали страдания.

- Хм, ха, а...

Когда это испытание закончилось, их тела слились в единый потный ком, склеенные, как после долгой погони, закончившейся на краю обрыва на широкой кровати с белоснежными простынями.

Измотанный плачем Со Юн не мог ничего сказать, только тихо хныкал и стонал. Вплоть до самого корня вогнанный член терзал его изнутри, пробуждая такие ощущения, о которых он даже не подозревал.

Его внутренности, да и сама голова тряслись. Хотя он чувствовал себя полностью истощённым, его ягодицы и бедра невольно напрягались, вызывая новые судороги и тихие рыдания.

Стонавший от боли и слез только Со Юн, в то время как Квон Ки Джон лишь пару раз тяжело выдохнул, сохранив контроль над собой.

Мужчина, который держал Со Юна под собой, словно сдерживая, все время, пока входил в него, ласково погладил его мокрое от слёз лицо. Вспомнив, как Ки Джон хвалил его за стойкость, его взгляд встретился с его взглядом, и тот с горечью прошептал ему слова утешения.

- Едва я начал — ты уже на грани смерти… Похоже, сегодня до конца нам не дойти.

Хотя он улыбался, в его голосе слышалась некая досада. Должно быть, решение придерживаться моего уровня, несмотря на мою неопытность и незнание, казалось ему скучным выбором.

Мое подавленное состояние стало еще более унылым. В который раз за этот день Со Юн просил прощения.

- Простите…

- Раз хочешь все по-простому, может хочешь, чтобы я поцеловал тебя? Или ты губы хочешь сберечь?

Со Юн не задумываясь покачал головой. Говорить о сохранении тела или чем-то подобном было бессмысленным словоблудием. Теперь уже не оставалось ничего, что он бы не мог сделать.

Ки Джон наклонился. Когда их губы соприкоснулись, по затылку пробежал легкий холодок, а по позвоночнику - мурашки.

Когда их губы полностью слились и мягкий язык проник внутрь рта, озноб сразу исчез. Со Юн закрыл глаза и медленно отдался ощущению первого поцелуя. Вкус языка, соприкасавшегося с его, не походил ни на что, что Ки Джон дарил ему в этот день.

- Хм, ммм…

Это было влажно и нежно. Язык медленно ласкал его плоть, касаясь мягкой ткани вокруг зубов и чувствительного нёба, щекоча все укромные уголки.

Когда обостренные от поцелуя ощущения смешались с тяжелым грузом утомленных мускулов, неведомое сладостное чувство начало зарождаться внизу живота. Первое наслаждение было скорее прочувствовано телом, чем понято разумом. Со Юну казалось, что он сам ощутил, как отверстие, с трудом удерживающее массивный член, начало пронзать дрожью, и живот напрягся.

Словно в ответ член Квон Ки Джона, который застрял глубоко на месте, как будто он отказался от дальнейшего прогресса, тоже начал двигаться. Набухшая головка царапала внутреннюю стенку, которая стала влажной из-за попеременного использования пальцев и члена, и медленно выскальзывала обратно.

- Мммм, ммммм, ммммм, ммммм...

Тело Со Юна, которое весь этот период сотрясалось в мелкой дрожи, теперь резко дернулось вперед. Стон сорвался с его губ, но наполовину был заглушен поцелуем Ки Джона. Дыхание стало прерывистым, и слёзы потекли из уголков глаз.

Он не понимал, что происходит. Когда Ки Джон проникал глубже, боль была невыносимой, но теперь, когда он отступал, ощущение стало столь томительно сладким, что каким-то образом растворялись внутренние стены. В животе разливалось что-то теплое.

Со Юн задыхался от мягкого прикосновения языка, столь же нежного, как член, пробирающийся внутрь. Прижатый к Ки Джону, он невольно дрожал всем телом. Затем Ки Джон взял его за запястья и завел их за шею.

Не думая ни о чем другом, Со Юн уцепился за его плечи. Это был первый раз за весь вечер, когда он чувствовал нечто мягкое и утешительное. Это было так уютно и сладко, что было невозможно не ухватиться за это.

- На вид это серьезная проблема.

Ки Джон, оторвавшись от его губ, негромко щелкнул языком.

- Хм, хм, ах, ах…

- Как же быть, если мне с самого начала нравятся только такие вещи? В следующий раз будет намного сложнее. Хм?

С этими словами он полностью вышел, оставив кончик едва касаться, и снова вошел. Возможно, это было не так больно, потому что он уже один раз проложил путь. Тем не менее, ему все еще было трудно, и он быстро задыхался. Когда он снова погружался, царапая внутри и выскальзывая обратно, Со Юн едва мог издать звук и весь изогнулся от судорог.

Как только внутренние мышцы расслабились, движения его бедер стали быстрее. Каждый раз, когда Квон Ки Джон энергично вбивался в него, раздавался влажный, липкий звук. Вначале проникновение причиняло только боль, но твердый кончик, вонзаясь внутрь и ударяя по нижней слизистой оболочке живота, порождал ощущения, которые разливались по всему телу. Как электрический ток, бегущий по позвоночнику, это ощущение затмевало его взор, и оно было гораздо ближе к наслаждению, чем к боли.

- Ааа, нет... перестаньте...!

Со Юн, словно отдавшийся во власть ощущений, внезапно попытался выскользнуть из рук Ки Джона, шепча сквозь слезы. Ки Джон нахмурился и вошел еще сильнее. Сразу же раздался крик.

- Ааа! Прекратите, я сейчас... кончу, мне кажется, что это произойдет...!

- Держись до моего разрешения.

- Ааа! Пожалуйста, помедленнее, полегче...!

Ки Джон говорил держаться, но его движения говорили об обратном. Угол переместился так, чтобы царапать внутреннюю стенку еще сильнее, давя на то самое место, которое сводило Со Юна с ума. Он проникал глубже в насыщенные влагой мышцы, как в перезрелый плод, и когда Со Юн издавал крики, Ки Джон повернул бедра, не останавливаясь и небрежно пошевелил слабую слизистую оболочку, к которой никогда не прикасались.

Когда Со Юн пришел в себя, густая белая жидкость уже истекала из его члена. Ки Джон бросал на него строгий взгляд и смотрел то на лицо, то на член.

Пусть умом он понимал, что натворил, первый вкус оргазма словно стёр весь страх, и Со Юн пребывал в полнейшей растерянности. Воздух никак не доходил до легких, и он только открывал рот, сбившись до хрипа, неспособный произнести даже извинение.

Ки Джон смотрел на него без выражения, затем снова медленно улыбнулся и опустил верхнюю часть тела.

- Раз уж мы договорились об умеренном наказании, сегодня я тебя прощу, а полное наказание ты получишь позже.

Со Юн хотел поблагодарить его, но слова опять застряли на губах. Ки Джон не прекращал движения бедрами, и тело Со Юна вздрогнуло. Затем он рефлекторно обнял Ки Джона за плечи и подался еще ближе.

Когда губы Ки Джона проникли в его рот, исследуя его, когда опьяняющее наслаждение заливало его живот, Со Юн перестал думать о чем-либо. Он лишь судорожно цеплялся за своего хозяина, который простил его, не осмеливаясь думать о следующем разе.

Когда к его раскаленному телу прикоснулось что-то ледяное, никакая моральная подготовка не помогла. Он невольно вскрикнул, что холодно, и Ки Джон легонько похлопал его по щеке тыльной стороной ладони.

- Потерпи немного. Нужно как следует охладить, чтобы завтра тебе было легче.

- Да.

Казалось, будто он оказался в центре удушающей жары. Это были впечатления Со Юна от их секса, который по праву можно было назвать его первым опытом.

Тело было настолько поглощено ощущениями, что я не мог понять, как идет время. Все мое существо охватило такое тепло, что я чувствовал, будто вот-вот растворюсь и исчезну. В конце я не мог вспомнить ничего, кроме того, как плакал, не в силах выговорить ни единого слова. Я несколько раз умолял прекратить, но в этой ситуации эти просьбы не имели никакого смысла.

После длительного времени и выхода на крайние пределы, Со Юн был изнурен настолько, что казалось, вот-вот потеряет сознание. В отличие от него, Ки Джон, не проявляя ни малейших признаков усталости, в третий раз взял Со Юна на руки и понес в ванную, обливая его водой и смывая с него пот. Хотя Со Юн и мог бы сказать, что может сделать это сам, у него не было сил открыть рот, и он позволил Ки Джону делать все, что тот хотел.

Несколько массажей гелем не принесли никакого облегчения, поэтому после душа Ки Джон попросил в отеле холодные полотенца со льдом и положил их на бедра Со Юна. Это казалось немного смешным, но, учитывая предыдущие унижения, которые он вытерпел, лежать с полотенцем на ягодицах казалось даже приличным.

- Как тебе это? Мне хотелось бы узнать твое мнение о сегодняшнем опыте.

Мужчина в халате спросил, глядя на лежащего Со Юна. Было бы здорово, если бы это можно было оценить так же просто, как скажем вкус еды: вкусно, невкусно, слишком солено, остро, или сладко.

Пока Со Юн растерянно подбирал слова, Ки Джон поправил полотенце, охлаждая его кожу, и продолжил:

- Для тебя это было впервые, поэтому поговорим, чтобы у нас была возможность рассмотреть следующий шаг. Как прошла порка, было ли это терпимым?

- Да.

Это был честный ответ, без украшений или преувеличений. Однако Со Юн не хотел быть неправильно понятым и осторожно добавил:

- Терпимо, но получать удары особого удовольствия мне не доставило.

Хотя Ки Джон утверждал, что у него есть задатки для этого, Со Юн сам этого не чувствовал. Единственное, что он знал, так это как заглушать боль другой болью. Сегодня он не успел насладиться страданием.

Если для этого дела у него есть талант, то он должен научиться с радостью принимать мучения. Он бы притворялся, что ему нравится боль, если бы мог, но когда удары приходились по его телу, он был настолько поглощен болью, что не мог и думать об обмане.

Если он не удовлетворит ожидания Ки Джона, их отношения скоро закончатся. Это беспокойство, которое глодало его сердце с самого начала, не утихло, даже после такой бурной ночи.

- Среди тех, кто наслаждается подобными вещами, лишь немногие любят саму боль. У каждого свои причины: одни находят радость в испытании своих пределов, другие получают удовлетворение от похвалы или эмоционального вознаграждения после окончания. Так говорят. Хотя это всего лишь услышанное мной.

Неожиданно ответ Ки Джона был добрым, и Со Юн медленно кивнул, осознавая, что ему тоже хотелось цепляться за похвалу и прикосновения Ки Джона во время этих мучительных моментов. Как капля воды для жаждущего. Пусть это и было относительным, но картины этого мгновенного облегчения действительно можно назвать приятными.

Конечно, Со Юн еще не мог понять, почему ради этой капли воды стоит бросаться в пламя. Это, возможно, его человеческое ограничение. Но в данной ситуации его предпочтения были несущественны.

- Что тебе больше всего понравилось?

- Больше всего понравилось...

Из всего, что пронеслось через него за эту ночь, самое сладкое и насыщенное, что он мог выразить без колебаний:

- Поцелуй.

Недолго размышляя, Ки Джон тихо усмехнулся, возможно считая ответ смешным.

Со Юн тоже понял, что дал слишком наивный ответ, и спустя мгновение пожалел об этом, но ничего не мог сделать. Даже если бы он попытался придумать что-то получше, для этого нужно было бы иметь хоть немного опыта, а в этом деле Со Юн был абсолютным новичком.

- Приму к сведению.

С этими словами, сдерживая смех, Ки Джон резко поднялся на ноги, мгновенно восстанавливая свою прежнюю невозмутимую осанку перед Со Юном, лежащим на животе. Со Юн, слегка ошеломленный, наблюдал, как Ки Джон поправляет одежду, завязывает галстук и надевает часы на запястье.

- Ах.

Холодное полотенце согрелось от его тела и стало теплым. Со Юн, видимо, на мгновение задремал от этого тепла. Когда на его бедра легло новое полотенце, он испуганно проснулся. Ки Джон с улыбкой спросил:

- Устал?

- Нет.

- Хотя, да, уже поздно. Если хочешь, можешь остаться и отдохнуть здесь?

- Нет, спасибо. Неожиданная ночевка мне не подходит.

Со Юн поспешно покачал головой и вспомнил, что оставил телефон на стороне. Замечая, что Со Юн смотрит на часы, Ки Джон показал ему время. Была почти полночь.

Хотя он ранее предупредил семью, что вернется поздно, прошло уже больше времени, чем планировал. Он подумал, что нужно быстро вернуться, но не был уверен, когда Ки Джон позволил бы ему уйти. Набравшись смелости, Со Юн заговорил первым:

- Директор Ки Джон, мне пора идти.

- О, как формально. Сразу перешел на "директор".

- Простите. Может быть, все-таки...

- Зови как хочешь. Как я уже говорил, это имя нужно только во время игр.

Тем временем, проверяя свои сообщения на телефоне, Ки Джон слегка постучал по экрану и затем сел рядом с Со Юном. Он, приподнимая полотенце, продолжил:

- Сейчас редко используют такое слово, но раньше подобные места для игр называли "подземельями".

- ...Разве этот термин не из игры?

- Верно. Означает то же самое: место для игры, отделенное от реальности. Поэтому все, что происходит здесь, остается здесь.

- Понятно.

Со Юн тихо ответил и кивнул. Следы от ударов еще горели, а новое ощущение длительных прикосновений и болезненного наслаждения до сих пор кружило в теле. Хотя слова "забудь это" причинили легкую пустоту в груди, он понимал, что это значит справиться и с остаточными чувствами и памятью.

- Ты можешь встать?

Со Юн медленно поднялся и начал одеваться. Пока получал удары, не ощущал боли, но после окончания "наказания" понял, что болят не столько места ударов, сколько другие части тела. Напряженные мышцы словно закостенели.

Подготовка к уходу заняла немного времени, так как его одежда по сравнению с нарядом Ки Джона была простой. Освобожденное тело казалось неповоротливым, и, хотя он не мог торопиться, время неумолимо шло, что добавляло тревоги. Кажется, выражение его лица не укрылось от Ки Джона, который, надевая пиджак, произнес:

- Я знаю, что твой отец очень строг. Не волнуйся, я провожу тебя до дома.

- Все в порядке. Я заранее предупредил, что задержусь.

- Заодно представлюсь, раз мы теперь встречаемся.

Со Юн, не зная, что ответить, просто моргнул. Видя его замешательство, Ки Джон тихо рассмеялся.

- Это было условием нашей игры, правильно? Показать, что мы встречаемся и за пределами этой комнаты.

- Спасибо.

Единственной реакцией на это была неуклюжая благодарность. Со Юну показалось, что Ки Джон действует быстрее, чем он ожидал, но затем вспомнил, как тот сам нашел его после инцидента с порезанным запястьем. Вспомнив, как Ки Джон сказал, что считает его "интересным человеком", Со Юн улыбнулся про себя, решив, что это отражение тех же чувств.

Когда они спустились вниз, у входа уже стоял готовый к отправке автомобиль. Ки Джон сел за руль, Со Юн устроился на пассажирском сиденье, и машина плавно тронулась с места.

- Раз мы решили продолжать встречаться, давай обсудим несколько деталей.

Начал Ки Джон, когда машина выехала на дорогу. Со Юн посмотрел на его профиль, пока тот держал руль.

- Во-первых, так как у нас теперь интимные отношения, то должны убедиться, что наши феромоны под контролем.

- Конечно. Я никогда не испытывал побочных эффектов от использования ингибиторов феромонов.

- Я принимаю лекарства с функцией контрацепции, так что тебе нужно только заботиться о себе. Если тебя беспокоит мое здоровье, могу предоставить медицинское заключение.

- Спасибо, но не нужно.

Будучи наследником Cheongwang Group, Ки Джон явно уделял должное внимание своему здоровью. Со Юн тоже прошел медицинское обследование перед началом отношений, включая анализы на ЗППП, и отправил результаты в Cheongwang. Ки Джон улыбнулся и спросил:

- Вы мне доверяете?

- Я доверяю Cheongwang.

Это было искренне. Со Юн доверял бренду Cheongwang и поэтому он поставил условие, что будет выступать перед людьми в роли возлюбленного Ки Джона. Он надеялся, что новость о его отношениях с Ки Джоном заставит председателя Квон Мун Тэка пересмотреть разрыв с их компанией и улучшит репутацию в глазах других партнеров.

Управление компанией всегда было на плечах отца и брата, а сам Со Юн больше занимался искусством, поэтому мало понимал тонкости бизнеса. Однако он знал, что отношения между компаниями часто зависят от человеческих эмоций и предпочтений. Его приемный отец, унаследовав компанию, общался с подобными людьми, пока однажды эмоции не взяли верх, и он стал мечтать о том, чтобы оставить бизнес и пойти в политику.

Необязательно завязывать отношения в форме брака. Иногда просто тянуть время может быть выгодно. Квон Ки Джон был игроком, которому не повредило бы иметь его в качестве союзника, хотя бы на короткое время.

- Слышали ли Вы термин DS?

- Да, он похож на отношение хозяина и подчиненного.

Со Юн честно ответил. Он нашел это слово, готовясь к встрече с Ки Джоном. Это аббревиатура от английских слов "доминант" и "сабмиссив", часто сокращаемая до DS. Отношение, где один властен, а другой подчиняется. Отношения с Ки Джоном в гостиничном номере были именно такими.

- Раз Вы знаете, то объяснять не нужно. Некоторые люди, поддерживающие такие отношения, бывают очень собственническими и поддерживают их даже в личной жизни.

- ...

- Но я не из таких. Вне игры, как только что, я не собираюсь вмешиваться в Вашу повседневную жизнь. И те же ожидания от Вас.

- Конечно.

Было бы слишком сложно, если бы пришлось продолжать относиться к нему как к хозяину в личной жизни. К тому же, как часто можно встретить человека, которого необходимо так почитать? Пока Со Юн раздумывал, Ки Джон продолжил:

- Однако я бы хотел одного.

- Чего именно...

- Чтобы Вы одевали то, что я выбираю.

- Одежду?

- Да. Что-то не так?

Со Юн задумался и покачал головой.

- Нет.

Хотя это было странно, он знал, что не сможет полностью понять желания человека, который возбуждается от причинения боли. Удовлетворенный ответом, Ки Джон улыбнулся.

- Сообщите мне, когда у Вас будет свободное время в ближайшие дни, по номеру, с которого мы договаривались о встрече. Нужно не меньше часа, чтобы снять мерки для одежды, которую я пришлю.

- Пришлете одежду?

- Разве я не сказал, что хочу, чтобы Вы носили то, что я выбираю?

- Ах... Я думал, что Вы просто дадите общие рекомендации по стилю.

Видя, что Со Юн смотрит на него в замешательстве, Ки Джон не стал уточнять, очевидно решив, что тот поймет со временем. Он перешел к другой теме.

- Если мы продолжим встречаться, нам стоит обсудить безопасное слово. Я имею в виду стоп-слово.

Расслабленное выражение лица Со Юна напряглось. Белый флаг, который он должен был поднять в знак капитуляции, если действительно захочет прекратить эту «игру». Интересно, настанет ли день, когда он произнесет эти слова вслух.

Для Со Юна это было дело, которое он хотел отложить как можно дольше. Сказать эти слова означало бы признать, что ему невыносимо больно и, более того, что он решил первым прекратить эту невольную сделку. Игнорируя ледяной страх, заползающий в уголок его груди, Со Юн задал вопрос:

- Как это обычно решается?

- Лучше всего произнести слова, которые сразу собьют все настроение. Цель – привести человека в чувство, даже если он был разгорячен.

Что же подойдет? Он пробормотал это, словно разговаривая сам с собой. Внезапно в голове всплыли подходящие слова, и Со Юн осторожно заговорил:

- Выходи за меня замуж.

- ...Что?

Как раз в этот момент машина остановилась на красный свет, и Ки Джон, без выражения на лице, посмотрел на Со Юна. Судя по его мгновенно посерьезневшему выражению лица, вряд ли можно найти слова, которые лучше подошли бы для объясненной цели. Со Юн добавил:

- Вы ведь сказали, что не хотите жениться на мужчине... Такие слова сразу охладят атмосферу, не так ли?

После короткой паузы Ки Джон, кажется, согласился и улыбнулся.

- Отлично. Если Вас устраивает, давайте так и сделаем.

- Раз уж я это предложил, меня всё устраивает.

Дорога снова начала двигаться. Со Юн, поигрывая с телефоном, спросил:

- Можно предупредить семью? Если мы неожиданно приедем, родители могут растеряться.

- Сделайте это. Я не планирую вламываться посреди ночи, просто покажусь ненадолго.

Со Юн позвонил своему приемному отцу. Кто-то из семьи еще не вернулся, поэтому он, вероятно, не спал. Как и ожидалось, звонок быстро соединился.

- Отец, это я. Да, я сейчас еду. Извините за поздний час. Но... неожиданно, человек, с которым я сейчас, хочет поприветствовать вас с матерью.

Слыша растерянный голос приемного отца, что за друг мог бы прийти в столь поздний час, Со Юн быстро уменьшил громкость телефона, опасаясь, что Ки Джон услышит.

- На самом деле, сегодня я встретился с директором Квоном. Он связался снова... Да, верно. Он хочет лишь поприветствовать и уйти. Нет, он тоже занят, поэтому не может сделать это сегодня... Через 20 минут будем на месте. Хорошо, до встречи.

Опасаясь, что Ки Джон мог услышать возбужденный голос отца, Со Юн осторожно оглянулся. Причина, по которой он без раздумий согласился показаться среди ночи, заключалась в уверенности, что его примут с распростертыми объятиями.

Всегда и везде, на своем месте в любое время, этот мужчина выглядел уверенно и непринужденно. Со Юн молча смотрел вперед, избегая дальнейших разговоров.

Дом Со Юна находился в старом районе, где редко менялись владельцы. Молодежь больше предпочитала апартаменты, но старожилы, защищавшие свои дома на протяжении поколений, все еще жили там.

Машину решили оставить у обочины, так как останавливаться надолго не планировали. Лишь после того, как Со Юн нажал звонок у входа, его сердце забилось быстрее. Дверь тут же открылась.

- Заходите.

Он пригласил стоящего позади мужчину и вошел во двор. Пройдя несколько шагов по саду, они увидели, как на пороге дома появились его отец и мать.

- Ах, господин Квон Ки Джон! Сколько же времени прошло!

Отец спускался с низкой лестницы, приветствуя гостя. Квон Ки Джон с доброй улыбкой принял протянутую руку для рукопожатия.

- Давненько не виделись, господин Хан. Как Ваше здоровье?

- Благодаря Вам все отлично. Проходите, выпейте хотя бы чашечку чая, раз уж Вы приехали. Не могу же я отпустить Вас просто так.

- Время уже позднее, я просто решил проводить Со Юна домой. Извините за то, что вернул его так поздно.

С этими словами Квон Ки Джон неожиданно обнял Со Юна за плечи. Со Юн вздрогнул от неожиданности, но никто, к счастью, не заметил.

- Мы затянули разговор, так как я хотел извиниться за недоразумение при нашей первой встрече. Со Юн оказался достаточно великодушен, чтобы простить меня. Правда, Со Юн?

Ки Джон посмотрел на Со Юна. Сейчас было не время для смущения. Со Юн широко улыбнулся и кивнул.

- Какие извинения? Я был только рад, что Вы снова связались со мной.

- Надеюсь, вы не будете возражать, если иногда Со Юн будет возвращаться поздно.

Со Юн беспокоился, что его приемный отец вот-вот преклонит колени и начнет клясться в верности Квон Ки Джону. Настолько тронутым он выглядел, несколько раз кивая в ответ.

- Думаете, я не знаю, что если вмешиваться в дела молодых, тебя назовут старомодным родителем? Не волнуйтесь об этом.

- Что ж, тогда на сегодня мы попрощаемся. В следующий раз обязательно найдем время для чая или обеда.

- Как же жаль. Может, все-таки зайдете хотя бы на минутку?

Мать попыталась уговорить, но Ки Джон, похоже, не собирался заходить внутрь. Услышав мольбу в третий раз, они, не решаясь больше настаивать, с сожалением отступили.

Когда пришло время прощаться, Ки Джон любезно остановил их перед воротами.

- Можно, я попрощаюсь с Со Юном наедине?

- Конечно, извините нас за невнимательность.

Хотя отец все еще хотел проводить их, мать, потянув его за рукав, остановила его. Квон Ки Джон, не отпуская плечо Со Юна, вышел за ворота.

Ночью в тихом районе на широкой улице не было ни души. Оставшись вдвоем, Со Юн наконец-то смог расслабиться и выдохнуть, задерживаемое дыхание.

Несмотря на то, что все шло по плану и он действовал согласно договоренности, Со Юн всё еще чувствовал себя растерянным и не мог привыкнуть к ситуации. Хотя он и попросил вести себя как с возлюбленным на людях, он не вполне понимал, что именно это значит, поскольку никогда не имел подобного опыта.

- Тогда я пойду. По поводу следующей встречи мы договоримся позже.

Ки Джон первым попрощался. Со Юн кивнул в знак согласия.

- Понял. Будьте осторожны. Спасибо за сегодня.

Не в силах избавиться от неловкости, Со Юн продолжал стоять на месте, а Ки Джон поманил его рукой, словно приглашая подойти ближе. Когда Со Юн приблизился, мужчина молча взял его за обе руки.

Это напомнило ему момент на первом свидании, когда Ки Джон осматривал его рану. Смущенный и растерянный, Со Юн замер, но Ки Джон, не придав значения его реакции, лишь поднял его руки выше и легонько поцеловал кончики пальцев.

Нежный поцелуй будто обжег его кончики пальцев огнем. Хотя, возможно, жар почувствовался не в пальцах, а где-то глубоко внутри, поднимаясь к щекам. Ки Джон слегка улыбнулся и прошептал:

- Вы слишком напряжены. Если только я буду притворяться, смысла в этом не будет.

- ...Я постараюсь.

Было стыдно, что, начав первым, он не мог справиться с этой задачей. Со Юн смущенно опустил взгляд, а Ки Джон, медленно отпуская его руки, добавил:

- Если Вам станет плохо, звоните, даже если это не по расписанию.

Он открыл водительскую дверь и скрылся из виду. Машина тут же тронулась с места. Со Юн сжал обе руки, прижимая пальцы, которые Ки Джон поцеловал. Ему казалось, что этот внезапный жар останется с ним надолго, и стоя под светом уличного фонаря, он почувствовал себя одиноким.

***

Лишь когда машина полностью скрылась из виду, Со Юн вернулся в дом. Его приемный отец, ждавший его во дворе, сразу же подошел и спросил:

- Что случилось? Директор Квон снова связался с тобой?

- Да. Он сказал, что допустил ошибку в тот день… и мы решили попробовать еще раз.

- Вот именно.

Приемный отец, пытаясь восстановить уязвленное самолюбие, прорычал эти слова. Его глубокий голос был переполнен гневом.

- Мы так тебя растили. Любой здравомыслящий человек увидел бы твой потенциал и не отпустил бы. Этот молодой человек просто не понимал, какой дерзостью он отличался. Как он посмел отвергнуть партнера, которого лично выбрал председатель?

Он заблуждался. Предложение, сделанное председателем Квоном, по всей вероятности, было результатом его сиюминутного каприза. Родственники Квон Ки Джона, понимая это, воспринимали все с равнодушием, а сам Ки Джон с самого начала проявлял холод и грубость, подтверждая их предвзятое отношение.

Единственной неожиданностью оказалось совпадение особенных склонностей Ки Джона и дурных привычек самого Со Юна, тогда как причины, предполагавшиеся приемным отцом, не имели никакого значения для этих отношений. Но раз уж они решили обманывать весь мир, сейчас не время было развеивать его заблуждения.

- Мы пока просто решили попробовать снова встретиться. О свадьбе говорить еще рано...

- Разумеется. С такими самодовольными типами нельзя проявлять настойчивость. Не спеши и внимательно всё рассмотри. Раз он первым связался, значит, у него есть к тебе интерес.

В отличие от уверенного в себе отца, мать, видимо, не считала, что стоит расслабляться.

- Но и оставлять всё на самотек нельзя. Позвони завтра господину Квону.

- Конечно. Пускай молодежь разбирается сама, но и у родителей есть свои дела. Ладно, пошли в дом. Ты молодец, хорошо поработал.

Со Юну, знавшему, что именно происходило до возвращения, было смешно завершать день словами "хорошо поработал". На его губах заиграла горькая усмешка, пока он следовал за ними. Мать, ничего не понимая, не выдержала любопытства и спросила:

- Что он сказал, когда связался с тобой?

- Просто сказал, что поспешил с решением в тот день и хотел бы попробовать наладить хорошие отношения.

Хотя это была импровизация, в глазах родителей не возникло и тени сомнений, благодаря тому, что мужчина лично пришел домой и подтвердил их "хорошие отношения".

Сейчас было неподходящее время для объяснений. Со Юн, игнорируя их любопытство, пожелал спокойной ночи.

- Я очень устал. Давайте поговорим завтра.

- Хорошо, до завтра.

Первым делом, вернувшись в свою комнату, он сменил одежду. Обернувшись к зеркалу, он наклонился и осмотрел свои ягодицы. Красное воспаление уже сменилось синяком, который потемнел.

Быстро одевшись, чтобы никто не увидел, Со Юн сел за стол. Стул давил на синяк, но это было терпимо.

До конца рабочего дня все шло как обычно, но необычная ночь сделала день невероятно долгим. Со Юн решил не сопротивляться накатывающей усталости и начал готовиться ко сну.

Казалось, что от усталости он тут же заснет, но сон не приходил так легко. Лежа в темноте, он вспоминал те несколько часов, проведенные как в водовороте, и это мешало отдыху.

Возможно ли, что многое из того, что превосходило боль, способную разрезать плоть, оказалось не столь уж болезненным? Ожидаемая боль была терпимой по сравнению с тем, что он мог вынести, а впервые испытанное наслаждение оказалось труднопереносимым. Похоже, я плакал больше, когда соприкасался с его телом, нежели когда меня били.

Вместо размытых ощущений боли от ударов, как будто он плавился в лихорадочном жару, который исчез почти сразу, воспоминания о грубой ласке, проникавшей глубоко, возвращались снова и снова, оставляя в нем холодок, как будто он начал скучать. Хотя он никогда не привыкал к теплу и прикосновениям другого человека, теперь ситуация одиночества казалась особенно незнакомой и пустой.

Что бы изменилось, если бы действия поменялись местами? Если бы сначала был секс, а потом удары, воспоминания о нежных прикосновениях заменились бы болью от криков? Возможно, так было бы лучше.

‘Похоже, Хан Со Юн любит, когда его трогают.’

Внезапно слова Ки Джона эхом прозвучали в его ушах. Лицо стало горячим, и, хотя никто не мог его видеть, он натянул одеяло на голову.

Тот факт, что Ки Джон в один миг раскрыл его глубинные тайные стороны и слабости, которые даже сам Со Юн не осознавал, был унизителен. Признание своей внутренней пустоты, которая позволила этому пламени игры взволновать его, причиняло боль.

Возможно, дело в том, что это было впервые. Надеюсь, это вся причина. Сейчас это кажется огромным событием, но с повторением и привыканием это постепенно потеряет значение. Со Юн успокаивал себя, крепко зажмурив глаза.

Директор Квон Сын Силь отступала назад, проверяя угол, под которым взгляд встречается с картиной. Кивнув, она обернулась и спросила:

- Ну как, всем нравится? Или это только мне кажется? Всё в порядке?

- Да.

Оставшиеся сотрудники хором ответили. На самом деле, они уже столько раз просматривали это, что давно перестали замечать, хорошо это или нет. Сын Силь улыбнулась, поднимая уголки рта, и окончательно утвердила:

- Отлично, больше ничего не трогаем. Если продолжим смотреть, будем находить всё новые недостатки. Закончили - и больше не оглядываемся.

- Спасибо за вашу работу. Хорошо потрудились.

Люди снова хором поддержали друг друга. Подготовка к новому весеннему выставочному мероприятию подходила к концу. Для финальной проверки директор Квон Сын Силь лично спустилась в выставочный зал и завершила последнюю инспекцию.

Члены команды вздохнули с облегчением. "Наконец-то закончили," - говорили они. "Какое там, с завтрашнего дня всё только начинается," - ворчали другие. Среди этих разговоров директор привлёк внимание всех.

- Все молодцы. Давайте отпразднуем окончание подготовки сегодняшним вечером...

- ...

- Но это было бы слишком бестактно, да? Сегодня заканчиваем работу и идём домой, а на днях устроим обед.

- Да!

Члены команды с облегчением и улыбками покинули выставочный зал. Со Юн почувствовал лёгкий удар по плечу и обернулся.

Хотя он недавно устроился на эту работу, у него уже появился коллега на два года старше, с которым он подружился. Ю Ин Сан, который был самым младшим до прихода Со Юна, оказался редким типом человека, с которым легко сближаться. Подойдя к нему, Ин Сан шепнул, чтобы другие не услышали:

- Командный ужин - это командный ужин, а как насчёт того, чтобы сегодня вечером посидеть нашей маленькой компанией? Немного.

- Я не против.

- Тут недалеко недавно открыли новый стенд-бар. Говорят, там здорово. Мы и так устаём долго стоять, поэтому давай выпьем немного и по домам.

- Я не очень хорошо пью, это ничего?

- Нормально, мы недолго. Одна-две рюмки и всё.

Прежде чем Со Юн успел ответить, директор окликнула его:

- Хан Со Юн!

Со Юн быстро ответил "Да," и подошёл к директору, в то время как Ин Сан, делая вид, что ничего не произошло, ушел вместе с другими сотрудниками.

Последний раз, когда Со Юн общался с директором один на один, было на собеседовании, поэтому он был несколько напряжён. Пытаясь понять причину вызова, он заметил, что директор начала с похвалы:

- Вы хорошо поработали с самого начала. Мы наняли вас потому, что были нужны люди, но, кажется, мы вас сразу загружали работой, даже не дав вам времени на адаптацию. Команда Ким чувствует себя виноватой.

- Что вы, о чём вы говорите. Мне, наоборот, очень понравилось готовить мероприятие такого масштаба.

- И как, вам понравилось? Стоило ли оно того?

- Да, это мой первый опыт работы в настоящем музее, и атмосфера в команде замечательная.

Директор остановила свой медленный шаг. Со Юн, следивший взглядом за другими сотрудниками, которые шли впереди, удивлённо посмотрел на неё. Похоже, директор хотела что-то сказать.

«Серьёзно? Неужели меня хвалят только затем, чтобы потом уволить? Однажды я уже переживал реструктуризацию команды, поэтому внезапный страх окутал меня. Но вопрос директора оказался неожиданным».

- Хан Со Юн, вы продолжаете встречаться с директором Квон Ки Джоном?

- Что?

- Директор Квон упоминал у нас дома, что договорился встречаться с вами.

Со Юн сглотнул. Если дело дошло до того, что она проверяет это лично, значит, в семье Квон уже всё обсуждали. Даже если Квон Ки Джон не сообщил об этом, после его визита его родители наверняка растрезвонили об этом всем знакомым, так что распространение слухов было лишь делом времени.

Со Юн колебался, не в силах сразу ответить ни "да," ни "нет". Несмотря на то, что их последняя встреча закончилась согласием принять условия друг друга, они не виделись после той ночи.

Само собой, кое-что всё-таки произошло. Со Юн, как и было указано Квон Ки Джоном, связался с его секретарем и отправился к портному, чтобы заказать несколько костюмов. Измеряли все: длину рук и ног, окружность груди и талии, даже шеи и запястья. Портной сообщил, что изготовление одежды займет около трех недель, и придется прийти снова через неделю для примерки.

Несмотря на долгий процесс пошива, ему выдали несколько нарядов на период ожидания. В тот день Со Юн вернулся домой с секретарем Квон Ки Джона, нагруженный пакетами с дорогими вещами, что только усилило уверенность его приемных родителей в правильности происходящего. Без этих пакетов, отсутствие встреч после той ночи давно вызвало бы вопросы.

Обремененный этими "подарками," он раздумывал, что с ними делать, и отправил Квон Ки Джону сообщение:

- Спасибо за сегодняшние подарки.

Ответ пришел через несколько часов:

- Завтра перед выходом на работу наденьте эти вещи и отправьте мне фото. Только в тех, что я прислал сегодня.

Хотя он уже слышал, что внешний вид будет под контролем Ки Джона, реальное сообщение стало неожиданностью. Особенно после проверки содержимого коробок.

Подарки от Квон Ки Джона были не просто одеждой. Это были тщательно подобранные комплекты на каждый день недели, чёткий порядок ношения, символизирующие продолжающуюся силу договора, начатого той ночью.

Все вещи, которые он прислал, были намного легче и мягче тех, что Со Юн обычно носил, и до сих пор не мог привыкнуть к их ощущению и весу. Каждый день, когда он одевался в его одежду и стоял перед зеркалом, он чувствовал себя странно зависимым от этого человека, от которого не слышал ни слова после той ночи.

Прошла уже неделя с тех пор, как отправка фото в его одежде стала ежедневной рутиной, но он ни разу не ответил. Ответа Со Юну и не нужно было, он просто каждый день делал то, что просил Ки Джон, и отправлялся на работу.

Сегодня я тоже был в "подарках" от него. Вопрос о моих отношениях с Квон Ки Джоном застал меня врасплох и заставил сомневаться в том, как конкретно ответить.

- Всё так, как вы слышали, - мои слова были, ни подтверждающие, ни опровергающие, просто пересказывающие мнение другого.

Директор, кажется, осталась довольна неопределенным ответом и кивнула.

- Я не хочу вмешиваться в личную жизнь, но если об этом станет известно, могут пойти разговоры о найме через связи.

- Я буду стараться работать хорошо.

- Поймите правильно, это не предупреждение вам. Как я говорила, процесс вашего найма начался задолго до этих событий. Мы выбрали вас потому, что вы нам подходили. Но если потребуется объяснение, мне нужно быть в курсе.

Ситуация довольно абсурдная. До трудоустройства они не были даже знакомы, а тут все так изменилось за несколько дней.

На самом деле, они были не больше чем фальшивыми партнёрами, опирающимися на повод в одну ночь. Со Юн сам был не уверен и не мог дать уверенного ответа. Возможно, всё это закончится, прежде чем случится что-нибудь серьёзное, о чём говорила директор.

- До устройства на работу всё было спокойно. Что случилось?

- На самом деле мы встретились случайно в музее после моего трудоустройства. Он пришёл посмотреть выставку.

- Видимо это судьба.

Директор, удовлетворившись объяснением, улыбнулась.

- У нас много картин художницы Чо Мён Син. Кажется, он часто приходит к нам в музей на выставки, если вы не знали.

- А, да.

- Мы слишком разболтались. Время уходить. Хорошего вам вечера, Со Юн, и спасибо за работу.

- Да, спасибо.

Директор направилась в офис, а Со Юн последовал за ней и остановился у входа в зал с постоянной выставкой.

Залы Художественного музея Хёнсон были для него знакомы ещё с университетских времён, но теперь, когда он работал здесь, у него было меньше времени на посещение постоянных выставок. Главный зал постоянно действующей экспозиции, который упомянула директор, был полон картин Чо Мён Син.

<Ворота Рая>

Самое заметное её произведение - это абстрактная картина, принесшая ей известность. С первого взгляда она казалась простым сочетанием нескольких цветов, но стоило всмотреться, и можно было увидеть дорогу, уходящую вдаль, или поднимающуюся гору. При ближайшем рассмотрении под слоями краски обнаруживались несколько скрытых символов, словно игра в прятки. В самом верхнем углу холста можно было увидеть часть цветочного поля, напоминающего о рае, что стало фирменным приёмом художницы. Со Юн молча смотрел на эту картину, которая заставляла его представить конец земной жизни и другое измерение.

Чо Мён Син была биологической матерью Квон Ки Джона. Его родители развелись спустя 13 лет брака. После развода Чо Мён Син уехала в Германию, где продолжила работать и преподавать, пока несколько лет назад не погибла в несчастном случае. Смерть художницы вызвала большой шум как в стране, так и за её пределами, оставив в памяти Со Юна эти события.

Неизвестно, сколько времени он простоял перед картиной. Телефон завибрировал, прервав его размышления, и коллега напомнил о запланированном ужине, торопя его с выходом. Проверив время, Со Юн осознал, что прошло уже 20 минут и поспешил вернуться в свой кабинет.

- О чём ты так долго говорил с директором? - внезапно спросил Ю Ин Сан по дороге в бар.

Со Юн моргнул и ответил:

- Мне показалось, что недолго говорили.

- Долго тебя не было.

- Разговор с директором быстро закончился. Он дал пару советов новенькому. Потом я немного задержался, чтобы посмотреть на картину.

- Впечатляет. Мы и так готовились к выставке, а ты ещё раз подошёл к картинам? - Ю Ин Сан показал удивление.

В команде, состоявшей в основном из людей с художественным образованием, Ю Ин Сан выделялся своей специализацией на организации мероприятий. Он был необходимым членом команды, хоть и с лёгкой склонностью к изолированности.

- После поступления на работу у меня не было времени посетить постоянную экспозицию. Я взглянул на картины Чо Мён Син.

- Да, у нас много её работ. Раньше директор и она были дальними родственниками, Уверен, у нас есть даже несколько неопубликованных работ.

Они приближались к стенд-бару, и Ю Ин Сан продолжил:

- Чо Мён Син повторно вышла замуж в Германии, и у неё там есть вторая семья. Похоже, до сих пор идут споры по поводу наследства.

- Правда? - Со Юн удивился, но тут его телефон завибрировал в кармане. Увидев, кто звонит, он интуитивно прикрыл экран.

- Извините, мне нужно ответить на звонок.

- Не спеши. Я пока закурю, внутри бара ведь нельзя.

Ю Ин Сан махнул пачкой сигарет и отошёл в сторону. Со Юн пошёл в противоположную сторону, чтобы его не слышали, и ответил на звонок тихим голосом, чтобы коллега не догадался, кто ему звонит.

- Здравствуйте, директор.

- Давно не виделись. Уже закончили работу?

- Только что закончил.

- Хоть и не договаривались заранее, может, поужинаем вместе? У меня была встреча, которую перенесли.

- Что?

Мой короткий ответ сразу выдал мою растерянность. Я ждал этого звонка, но почему сегодня?

Несомненно, на другом конце линии ответили с театральной грустью.

- Похоже, вы не хотите встретиться.

- Нет, не так. У меня просто уже есть планы на вечер.

- Хм.

- Мы готовили выставку, и всё это время я работал допоздна. Завтра открытие, и мы с коллегой решили немного отпраздновать.

Мои объяснения явно показались ему слабой отговоркой, и я начал нервничать, удлинив свой рассказ. Когда я закончил, чувствовал себя немного неловко за длинные рассказы о работе, которая, возможно, не интересовала его.

К счастью, мои слова, кажется, донесли до него серьёзность ситуации, и он сменил тему, становясь чуть более серьёзным, хотя и сохранял лёгкую улыбку в голосе.

- Вы ждали моего звонка?

- …Я просто не получил ответа на свои сообщения.

- Я был занят и не мог ответить, но проверил их все. Вам очень идут эти вещи.

- Спасибо.

- На самом деле, мне сообщили, что костюмы готовы к примерке. Я подумал заодно и поужинать. Если не удобно, договоримся на другой день.

Со Юн сжал телефон так сильно, что не сразу смог ответить. У него накопилось много вопросов.

Как он объяснился с семьёй после той ночи? Как его родители отреагировали на новость о том, что мы встречаемся? Знает ли его дедушка, председатель Квон, обо всем этом?

Приходит ли он часто в музей ради картин своей матери, Чо Мён Син? Когда он планирует нашу следующую ночь вместе? Был ли он очень занят все это время и как он себя чувствовал?

Некоторые из этих вопросов, вероятно, никогда не будут произнесены вслух. После долгих раздумий Со Юн решился.

- Я отменю свои вечерние планы.

- Вы уверены?

В его голосе не было удивления. Вопрос был задан с заботливым тоном, как будто он уже предвидел ответ. Тем не менее, Со Юн попытался сохранить нейтральный тон.

- Да. С коллегами я могу встретиться и завтра, но вы, директор, очень заняты.

- Где вы сейчас находитесь?

- Тут сложные узкие улицы... Лучше вернусь к главному входу музея.

- Если выезжать прямо сейчас, это займёт около 15 минут.

- Мне тоже нужно около 10 минут, чтобы дойти до входа.

После того как Со Юн закончил разговор, он стал торопиться. Подошёл к коллеге, который курил, и поклонился.

- Простите, но я не смогу сегодня поужинать с вами.

- Внезапно? Что-то случилось?

- Трудно объяснить, но дома возникли срочные дела.

К счастью, они ещё не зашли в бар. Если бы они уже ели и пили, Со Юн не смог бы оставить коллегу одного, несмотря на все свои беспокойства. Ю Ин Сан, затушив сигарету, с сожалением кивнул.

- Я бы хотел поужинать с тобой, но ничего не поделаешь. Тогда в следующий раз.

- Извините. В следующий раз я угощаю.

- Кто будет от тебя принимать угощение, ты ведь ещё первую зарплату не получил.

Он улыбнулся и сделал жест рукой, показывая, что можно идти. Со Юн снова поклонился и быстро побежал.

На скамейке возле главного входа он сел, проверяя телефон и листая каталог выставки. Через некоторое время знакомая машина остановилась рядом. Со Юн быстро взял свои вещи и подошёл. Окно пассажирского сиденья наполовину опустилось, и из-за руля выглянул Квон Ки Джон.

- Долго ждали?

- Нет.

Как только Со Юн сел в машину, автомобиль тронулся. Поглядывая на профиль Квон Ки Джона, Со Юн решил заговорить.

- Я думал, что за мной приедет другой человек.

- А, менеджер Ём. Запомните его лицо. Когда меня нет рядом, в основном именно он будет вас сопровождать. Так что вы будете видеться часто.

- Понял.

Сначала он даже не знал, как зовут человека, который несколько раз подвозил его. Менеджер Ём всегда выглядел так, будто знал все детали заранее, и просто выполнял указания Квон Ки Джона, не вступая в разговоры.

Иногда Со Юн задавался вопросом, насколько этот человек был в курсе его отношений с Квон Ки Джоном, но вскоре отбросил эти мысли как бесполезные и стыдные. Квон Ки Джон повернул руль и спросил:

- Как вы поживали все это время?

- Как обычно. Был немного занят подготовкой к выставке, о которой говорил.

- Похоже, у вас всё как обычно. А у меня благодаря вам появились некоторые неудобства.

- Что?

Неожиданные слова, учитывая, что мы так долго не виделись. Я пытался не тревожить его, не хотел показаться навязчивым, поэтому даже не пытался звонить, несмотря на своё любопытство.

- На следующий день после нашей встречи ваш отец разнес слухи по всей округе.

- …Мой отец был очень заинтересован. Простите.

- Не стоит извиняться. Я специально показался, чтобы это произошло. Когда ваш отец и его знакомые начали расспрашивать, я был готов к этому. Но слухи о том, что я начал встречаться с человеком, с которым познакомился на смотринах, привлекли много нежелательного внимания.

- Нежелательного внимания?

- До встречи с вами многие считали, что я не заинтересован в браке.

Теперь Со Юн понял. Квон Ки Джон был человеком с солидным состоянием и положением, идеальным для брака. В наше время можно было скрыть свои особенности, но это касалось обычных людей. Знаменитостям с особенными качествами, таким как он, удавалось оставить свои секреты лишь для очень узкого круга.

Количество людей, готовых добиваться его внимания, не зная усталости, было бесконечным. Короткие встречи – это одно, но он никогда ранее не участвовал в официальных смотринах, не говоря уже о слухах о романе с другим мужчиной-омегой. Многие могли воспринимать это как знак, что Квон Ки Джон наконец-то ищет постоянного партнера.

- Похоже, ситуация складывается так, как вы хотели. Вы довольны?

Нет, слухов недостаточно. Если наши отношения с Ки Джоном не станут дольше и крепче, новости разлетятся как пепел на ветру.

Слухи о браках или романах знаменитостей первыми появляются в финансовых кругах, потому что это напрямую связано с движением денег.

Со Юн не стремился к настоящим отношениям или браку. Он не ожидал, что краткая интрига с Квон Ки Джоном спасет семью от финансового кризиса. Но даже временная поддержка была бы бесценна.

- Спасибо. Это благодаря вам.

- Недостаточно просто благодарить. Вы должны быть внимательнее. Что если кто-нибудь решит отбить меня у вас?

- Я буду стараться.

Квон Ки Джон рассмеялся, явно сочтя его ответ пустым. Со Юн знал, что его слова звучат слабо, но он не знал, что ещё сказать. Ему хотелось стараться, но он не знал, как и что делать для человека, с которым встретился всего второй раз после той ночи.

До ателье оставалось недалеко. Как и в первый визит, здесь было тихо и ни одного другого клиента – полностью резервированное обслуживание.

Хозяин ателье и портной приветствовали их с вежливостью. Со Юн переоделся в рубашку и примерил наполовину сшитый костюм. Портной, с мерной лентой в руках, еще раз измерил длину и объемы, затем заметил:

- Правая рука и плечо у вас немного более развиты, чем левые.

- Правда? Никогда раньше этого не замечал.

- Это, вероятно, не из-за спорта. Может, вы рисуете картины?

Со Юн был удивлен и переспросил:

- Это можно определить?

- Среди художников это довольно частое явление. Если вы расскажете о своих увлечениях, мы сможем сделать одежду, которая вам лучше подойдет.

- Я давно не рисовал. Это не имеет значения.

Портной только улыбнулся и продолжил свои измерения.

- Как насчет такой длины рукава?

Несмотря на все осторожные расспросы, Со Юна так и не спросили, что он хочет надеть, поскольку портной, похоже, прекрасно понимал, что заказчик - Квон Ки Джон, а не мужчина перед ним. Он, сидя рядом и наблюдая за Со Юном, ответил без малейших колебаний:

- Немного короче. Когда поднимет руку, запястье должно быть хорошо видно. У Со Юна очень привлекательные запястья.

- Так хорошо?

- Отлично.

- Сразу решим и длину брюк? Полагаю, этот вариант подойдет, а чтобы подчеркнуть фигуру, пояс стоит сделать немного выше.

- Так и сделайте.

Портной вставил булавки в рукава и штанины в соответствии с указаниями Квон Ки Джона, от чего Со Юн почувствовал себя неудобно. Он не мог избавиться от ощущения, что его используют как манекен, а вопросы подобные тем, которые возникали у него каждое утро, снова дали о себе знать. Хотел ли Квон Ки Джон поиграть с ним в куклы?

- Можете переодеваться. Спасибо за терпение.

- Спасибо.

Портной поклонился, освобождая проход, и Со Юн направился в примерочную. Побывав здесь однажды, он уже знал дорогу и уверенно открыл дверь.

Это была не просто примерочная; внутри стояли роскошный диван и столик, находились мини-холодильник с напитками, закусками и даже винный шкаф, всё как в гостиничном лобби. Со Юн начал расстегивать пуговицы на груди.

Просто стоя и примеряя костюм, он ощущал усталость, как от большого дела. Нет, он не жаловался, но постоянный взгляд человека, внимательно наблюдавшего за ним, чувствовался весьма обременительно. Особенно с учетом присутствия постороннего человека, который молча признавал такой порядок вещей.

Снимая рубашку для примерки и собираясь надеть обратно легкий свитер, Со Юн услышал стук в дверь.

- Да.

- Я войду.

Голос, предупреждавший о намерении войти, не принадлежал портному. Не дожидаясь ответа, вошел Квон Ки Джон. Со Юн уже не был удивлен.

- Похоже, внезапно входить, пока я переодеваюсь, это одно из ваших хобби, директор.

- У меня плотный график.

Слегка саркастичный ответ не смутил Квон Ки Джона, и он подошел ближе. Со Юну, который все ещё держал в руках свитер, не мог ни надеть его, ни снять окончательно, просто стоял. Он вспомнил тот первый день в Нокучжэ, когда под принуждением и в смущении раздевался перед ним, и это вызвало у него неприятные ощущения.

- Давайте проверим здесь. Поднимите руку.

- ...Да.

Только теперь Со Юн понял, что имел в виду Квон Ки Джон, говоря, что у него плотный график, и послушно протянул руку. Большая рука аккуратно подняла его запястье. Бледно-красные следы почти исчезли, и теперь кожа была гладкой. Квон Ки Джон, слегка погладив его рукой, удовлетворенно спросил:

- Мазь наносили?

- Да, она прекрасно работает. Большое спасибо.

Когда они посетили этот магазин в прошлый раз, Со Юну была передана маленькая мазь вместе с одеждой, которую выбрал Ки Джон. Менеджер Ём сказал, что мазь хороша для лечения ран и шрамов и что это было указание от Квон Ки Джона.

Каждое утро, надевая одежду, приготовленную Ки Джоном, и каждую ночь, нанося мазь, Со Юн невольно вспоминал его. Вспоминая его, он размышлял о той ночи, когда они были вместе, о прикосновениях и телесных ощущениях, которые они испытали. В душе его терзали воспоминания о мужчине, который не отвечал на его сообщения, и понимание, что он тратит время на воспоминания о Квон Ки Джоне, несмотря на свое недовольство самим собой.

Рука Ки Джона, задержавшаяся на запястье, стала медленно двигаться вверх по руке, преодолевая локоть. От этого медленного касания тело Со Юна невольно напряглось. Когда рука достигла плеча, Квон Ки Джон тихо сказал:

- Повернитесь.

Забывая дышать, Со Юн сделал глубокий вдох и повернулся спиной. Хотя это было всего лишь обследование, не видеть его лица делало ситуацию более напряженной.

- Сними брюки. И нижнее бельё тоже.

Со Юн, послушно выполнявший указания до этого момента, невольно замер от неожиданного требования. Воспоминания о той неловкости, когда он сидел, раздвинув ноги на низком столике в гостиничном номере, мгновенно воскресли в уме.

Хотя теперь они были в небольшом магазине, а не в гостиничном номере, где не было посторонних, Со Юн знал, что за дверью их ждёт портной, который будет помнить всю эту сцену. Квон Ки Джон тоже знал это, но невозмутимо продолжал:

- Что ты делаешь? Я же сказал, сними.

- Но ведь снаружи люди...

- Какая разница? Это примерочная, и чтобы переодеться, тебе всё равно придётся раздеться.

Со Юн хотел возразить, но понял, что Квон Ки Джон это прекрасно понимает. Он начал снимать брюки, но движения были медленными и неловкими.

Через некоторое время Квон Ки Джон, наблюдавший за ним, как будто что-то осознал и коротко хмыкнул, затем тихо усмехнулся.

- Я собирался провести осмотр, а ты, похоже, решил поиграть.

- Нет, это не так.

- Я хотел проверить состояние синяков, а ты медлишь, погружённый в свои мысли.

Со Юн почувствовал, как Квон Ки Джон подошёл ближе. Он инстинктивно напряг плечи и задержал дыхание. Он приблизился так, что его губы почти касались уха Со Юна, и тихо, но властно сказал:

- Быстрее раздевайся. Хозяин приказывает.

- Хм...

Со Юн невольно издал приглушенный стон. Рука Ки Джона ощупала пояс его брюк.

- Мне самому снять с тебя одежду?

- Нет, нет. Сейчас.

Собравшись, Со Юн быстро принялся за дело. Квон Ки Джон продолжал шептать:

- Осторожнее. Вещи всё ещё на стадии примерки, легко могут порваться.

Кивнув головой и торопливо снимая одежду, Со Юн остался голым в считанные секунды. Отступив к стене под напором Ки Джона, он оказался близко к ней, глядя в пол.

Рука, которая ранее ласкала его руки, теперь медленно поглаживала обнажённые ягодицы. Это прикосновение не было похоже на похотливое, скорее напоминало аккуратное исследование произведения искусства. Тем не менее, чувствительная кожа Со Юна отреагировала, и он с трудом подавлял стоны, сжав мышцы.

- Синяки почти прошли.

- Вы сказали, что мазь можно наносить и на ягодицы, поэтому я делал это.

- Похоже, тебе пора снова получить наказание. Кажется, ты даже хочешь этого.

- Нет, я...

- Даже если не хочешь, придётся. У тебя осталось много наказаний с прошлого раза.

Рука, ранее ласкающая, теперь с силой сжала не полностью зажившие ягодицы. Внезапная боль смешалась с неизбежным возбуждением.

- Ах...

- Тише. Снаружи же люди.

Его насмешливый голос явно дразнил Со Юна за его прежние опасения. Он поставил одну руку на стену перед Со Юном, фактически зажав его между стеной и телом.

Хотя не было необходимости, Со Юн почувствовал себя полностью захваченным, как пойманный пленник без пути к отступлению. Ранее сухое прикосновение на ощупь стало более липким, почти ласковым, когда его рука стала скользить по обнажённым ягодицам, поднимаясь к талии и груди, сжимая соски.

- Ммм, хмм..., - Со Юн закусил губу, подавляя бурю чувств и смущение. Глухие стоны вырывались сквозь сжатые зубы, и бедра начали подрагивать. Квон Ки Джон снова заговорил, его слова щекотали уши Со Юна.

- Не провоцируй меня. У меня есть терпение, но я не люблю сдерживаться.

Протест о том, что он не провоцировал, не успел сформироваться. Со Юну показалось, что дыхание Квон Ки Джона стало немного тяжелее, но он не был уверен. Пока его взгляд плутал, рука, ранее гладившая ягодицы, отступила.

С еле сдерживаемым дыханием, не оборачиваясь, он услышал следующую команду:

- Нет новых повреждений, так что одевайся. Жаль, но у нас нет времени продолжать здесь.

Кажется, «проверка» была завершена на удовлетворительном уровне. Со Юн медленно повернулся. Лицо горело и пылало. Ему казалось, что его тело не своё – будто другое существо поселилось в его коже.

В горле завязался тугой узел от ощущения, что за ним следят, за каждой мелочью, будь то поход голышом или сбор одежды с вешалки.

Да, время, проведённое с Квон Ки Джоном, никогда не будет спокойным. Неожиданные моменты были трудны и незнакомы, но это также означало, что Квон Ки Джон всё ещё интересуется им, и это приносило некоторое утешение. Желая покончить с унизительными моментами, Со Юн поспешно надел одежду.

- Впервые вижу тебя в свете. Светлые цвета тебе идут.

- Спасибо.

Его голос, поблагодаривший за неискренний комплимент, звучал как после слёз, тяжело и подавленно. Квон Ки Джон, несмотря на это, продолжил:

- Темно-синяя рубашка на фото, которое ты прислал в четверг, тоже была хороша. У тебя длинная шея, так что высокие воротнички смотрятся отлично.

Квон Ки Джон подошёл ближе и поднял руку над головой Со Юна. Он инстинктивно вздрогнул и отклонился, но тот лишь аккуратно поправил его взъерошенные волосы.

Пока Со Юн несколько раз моргал, Квон Ки Джон, как будто осматривая шерсть своего питомца, посмотрел на его голову и жестом пригласил его к выходу.

- Пойдём. У нас ещё есть дела на вечер.

Когда дверь примерочной открылась, портной встретил их с улыбкой. Он подошёл ближе, продолжая собирать свои инструменты, и вежливо поинтересовался:

- Чувствовали ли вы себя комфортно?

- Да, спасибо, - ответил Со Юн, стараясь не выдать смущения и не глядя прямо на портного. Тот не показывал никаких признаков, что догадывается о том, что происходило в примерочной, хотя понять, действительно ли он ничего не заметил, было невозможно. На протяжении всего визита портной вёл себя как идеальный помощник, полностью улавливая суть отношений между Квон Ки Джоном и Со Юном...

- Мы сразу же свяжемся с вами, как только костюм будет готов.

- Сообщите менеджеру Ёму.

- Конечно. Счастливого пути. Спасибо, что выбрали нас.

Прощаясь с Квон Ки Джоном, они вышли из ателье. Стоимость за костюмы никто с Со Юна не спрашивал, и они точно оказались бы за пределами его представлений. Но, несмотря на это, он не чувствовал радости.

- Что с твоим лицом? - спросил Квон Ки Джон, не повернув головы, как только они сели в машину. Со Юн, уставившись в лобовое стекло, вздрогнул и выпрямился.

- Моё лицо...?

- Ты выглядишь подавленным. Тебя смутил осмотр в примерочной?

-...Я просто ещё не привык. Постараюсь не доставлять вам неудобств.

Машина завелась, но Квон Ки Джон не тронулся с места. Он продолжил говорить:

- Ужинать будем в ресторане, открытом моим знакомым. Обычных клиентов там пока нет, так что будет достаточно приватно, но соберутся люди, которые могут повлиять на слухи.

- Понятно.

- Наша задача там - демонстрировать романтические отношения. В людном месте слухи укрепятся, и тогда твоя цель будет достигнута быстрее.

Квон Ки Джон улыбнулся. Строгие черты его лица смягчила эта легкая улыбка, но он всё равно выглядел холодным.

- Так что улыбайся. Как счастливая пара.

Со Юн, смотря на Квон Ки Джона молча, расслабил лицо и приподнял уголки губ. Он старался изобразить радость встречи с любимым человеком, тщательно воспроизводя то, что видел в фильмах или книгах.

Ожидая суровую критику, Со Юн был удивлён, увидев удовлетворённое выражение на лице Квон Ки Джона. Тот наконец тронул машину с места и сказал:

- Хорошо справился. Когда мы приедем в ресторан, продолжай так же.

- Да.

- Если будешь выглядеть грустным, я, прилагая так много усилий, буду чувствовать себя обманутым.

- Извините.

Это было не дежурное извинение, а искреннее. Говорят, что смиренное поведение нравится. Будет ли это шуткой или правдой, к счастью, пока что Квон Ки Джон не потерял к нему интерес. Однако Со Юн считал, что он был всего лишь игрушкой, которую можно заменить в любой момент.

Условие о том, чтобы играть роль возлюбленного, можно было бы считать развлечением скучающего чеболя. Но то, что он сдержал обещание и сразу же после этого посетил дом Со Юна и его приёмных родителей, а также забронировал ресторан, чтобы продемонстрировать их отношения, было для Со Юна чем-то неожиданным. Несмотря на то что внезапные и неловкие ситуации были утомительными, он не мог отрицать, что манера, с которой Ки Джон к нему относился, была более чем заботливой. Почему ты так со мной поступаешь? Я не мог спросить, поэтому просто бросил взгляд на совершенно темную дорогу.

- Если есть что сказать, говорите.

- Что?

- Вы знаете, что не можете держать руки неподвижно, когда о чем-то думаете?

Со Юн замолчал и разомкнул сцепленные руки. Чувствуя себя как ученик, которому сделали замечание на уроке, он успокоился и осторожно заговорил.

Он понял, что если попробует уклониться от ответа, стесняясь, то позже это может обернуться наказанием. Со Юн постепенно учился правилам их отношений.

- Как вы и сказали... Не ожидал, что директор окажет мне столько внимания. Спасибо.

- Вы так долго колебались, чтобы сказать благодарность?

- Если честно, мне интересно, почему вы так поступаете.

- Что, беспокоитесь, что я действительно влюблюсь в вас?

- Это вряд ли стоит беспокойства...

Кажется, нет. Со Юн чуть не ответил слишком честно и замолчал.

Он никогда не надеялся и не представлял, что Квон Ки Джон может проявлять к нему симпатию, но если бы это оказалось правдой, он бы осознал, что не собирается отказываться.

- Не стоит беспокойства?

Ки Джон тихо засмеялся, задавая этот вопрос. Со Юн не ответил, но и не пытался скрыть свои мысли.

Квон Ки Джон был человеком, который в буквальном смысле имел всё и был тем, с кем вся семья Со Юна хотела бы его видеть. Как он мог считать искренние намерения Ки Джона чем-то непривлекательным, если в прошлом не раз отчаянно пытался этим воспользоваться?

- Когда я предложил вам назвать свои условия взамен на принятие моего предложения.

Слова Со Юна, вырвавшиеся случайно, казалось, не удивили Ки Джона; он, не добавляя ничего лишнего, ответил на вопрос. Со Юн также внимательно посмотрел на идеальный профиль его лица.

- Вы не выдвинули ни одного условия, которое могло бы быть рискованным для меня.

- ...

- Даже если не говорить о браке, были другие возможности. Вы могли попросить меня обратиться к председателю с просьбой пересмотреть условия контракта с Daeryung Corporation или хотя бы связи с отделом строительства, если доступ к председателю был бы затруднён. Вы могли бы попросить меня представить вам надёжных бизнес-партнёров или инвесторов, а если бы и это было сложно, могли бы потребовать денег из моих личных средств.

- Такие вещи не в моей компетенции.

Ки Джон говорил это как похвалу, но Со Юн не учитывал интересы или безопасность Ки Джона, предлагая свои условия.

Со Юн не вмешивался в семейный бизнес. В отличие от его старшего брата, который с юности следовал за отцом и готовился к наследованию семейного дела, Со Юн с детства занимался рисованием и учёбой.

Это было решением отца. Старший брат был трудолюбивым, но не обладал особыми талантами и был слишком вспыльчив для работы под руководством других. Со Юн же был умным и обладал врождёнными способностями, поэтому отец решил, что он не должен заниматься заводскими делами. Позже он станет частью достойного семейства, несравнимого с их собственным, и пусть пока спокойно учится.

Таким образом, его просьба о пересмотре контракта или о помощи с инвесторами была бы рискованной и не соответствовала его возможностям. Со Юн действовал осмотрительно и в пределах своей компетенции, чтобы найти наиболее эффективные решения.

- Какова бы ни была причина, в итоге я смог проводить время с вами, Хан Со Юн, без каких-либо обязательств. Поэтому я стараюсь сотрудничать, чтобы отплатить должным образом. С детства меня учили, что сделка должна быть выполнена как положено.

Моя голова мгновенно остыла, будто мы обсуждали нечто личное, а не деловое. Сделка должна быть выполнена как положено. Всё, что он делает, не является бесплатным.

Вспоминая первую ночь, когда я лежал, принимая удары, это казалось мучительным, но действительно ли я получил достаточно боли для такой щедрости?

Никто не дал бы мне ответ или установил стандарты, но мой разум холодно вынес вердикт: нет. Если любая из благодеяний казалась мне чрезмерной по сравнению с испытываемой болью, то это была лишь авансом.

Я мог бы выдержать ещё многое. Я мог бы терпеть. Я хотел сделать свой вклад в трудную ситуацию, с которой сталкивалась моя семья, делая всё от меня зависящее, чтобы продлить срок действия обещания и стать более полезным человеком.

Навигатор сообщил, что мы приближаемся к месту назначения. Ки Джон свернул на въезд к зданию и добавил:

- Когда я услышал ваши условия в первый раз, я подумал, что вы умный человек. Мне нравятся умные люди.

- Я не имел в виду ничего определённого.

- Тем лучше, что вы не осознаёте насколько вы умны - это делает вас ещё более скромным.

Машина вскоре остановилась. Пока швейцар подходил к ним, Ки Джон отстегнул ремень безопасности и сказал:

- Помните, когда выйдете из машины, улыбайтесь, как прежде.

- Да.

Со Юн сразу же улыбнулся. Его лицо стало таким сияющим, что нельзя было сказать, что между ними только что был расчётливый разговор. Ки Джон удовлетворённо улыбнулся, наблюдая за этой трансформацией и открывая водительскую дверь.

Даже среди ярких магазинов оживлённого ночного района новое современное здание выделялось золотыми огнями. Поднявшись на лифте в ресторан, Со Юн сразу заметил, что гораздо больше людей, чем ожидалось, обращают внимание на них.

Квон Ки Джон, благодаря своей молодости и привлекательной внешности, был хорошо известен, возможно, из-за своей особенной природы альфы. В сети несложно было найти информацию о его карьере, образовании, личной жизни или слухах. Этот человек привлекал внимание не только экономических и политических активных кругов, но и широкой общественности. И теперь нужно было предстать перед людьми в роли его партнёра. Почувствовав напряжение, Со Юн заметил, как Ки Джон слегка наклонился к нему и прошептал:

- Расслабьте плечи. Эти гости были тщательно отобраны, так что не стоит слишком волноваться.

- Хорошо.

- Если будете сильно нервничать, просто смотрите на моё лицо. Это создаст впечатление близких отношений и позволит убить двух зайцев одним выстрелом.

Эта шутка заставила Со Юна забыть о своём беспокойстве и немного рассмеяться. Ки Джон тоже улыбнулся и мягко обнял его за плечи, так же как и в тот день, когда они посетили его приёмных родителей.

Настроение человека меняется относительно. Хотя этот мужчина недавно вызывал у него унижение, сейчас смотреть на его лицо было более приятно, чем встречаться с небрежными взглядами незнакомцев. Кроме того, Ки Джон был очень красив, и его лицо успокаивало всякий раз, когда он на него смотрел.

- Вы совсем не пьёте вино?

- Один-два бокала выпью.

- Говорили, что плохо пьёте.

- Тогда атмосфера была довольно напряжённая.

Они пересекли ресторан, непринуждённо беседуя, как обычные люди на свидании. Хотя Со Юн ощущал на себе взгляды некоторых людей, старался не обращать на это внимания.

Ресторан предоставил им столик у окна с видом на ночной город. Элегантные и быстрые официанты проводили их к месту. Искрящиеся огни за окном были настолько красивы, что на время можно было забыть такие слова, как "сделка", "игра" или "обещание".

- Нельзя просто смотреть в окно, когда рядом сидит ваш возлюбленный.

Ки Джон поймал взгляд Со Юна, незаметно увлекшегося ночным видом на улицу. Со Юн смущённо поднял стакан с водой.

- Простите. Вид такой красивый.

- В следующий раз сможете надеть новый костюм на свидание. Он почти готов.

- Костюм... Спасибо большое. Даже те вещи, которые вы прислали в прошлый раз, стоили недёшево.

- Пустяки. Пусть сейчас дела у вашего семейного предприятия идут не так хорошо, но вы всё же сын председателя Daeryung Corporation. Уверен, у вас есть подобные костюмы.

- Нет, не так. Как вы знаете, я занимался только искусством и особо не участвовал в семейном бизнесе. Мне просто не нужны были такие вещи, поэтому я их никогда не заказывал.

Отец и брат были вовлечены в бизнес, а мать посещала мероприятия в качестве супруги, поэтому им нужны были подобающие наряды и украшения. Но для меня - человека, проводившего время за рисованием и учебой, все это было ненужным. Я никогда не хотел таких вещей и никто не предлагал их мне.

На самом деле, сколько раз мне придётся надеть подаренные костюмы, остаётся вопросом. Но раз уж этого пожелал Квон Ки Джон, их практичность меня не волнует.

Пока они разговаривали, принесли аперитив. Золотистое шампанское с изящными пузырьками отражало огни ночного города. Ки Джон молча поднял высокий бокал, и Со Юн последовал его примеру, чокнувшись с ним.

- Понимаю, что вы предпочитаете удобный стиль, но вам нужно будет привыкнуть к некоторому дискомфорту на какое-то время.

- Нисколько. Напротив, все вещи, которые вы прислали, настолько удобны, что это даже немного проблематично. Одежда должна быть немного неудобной, чтобы в офисе не засыпать.

- Не думаю, что директор так уж накажет вас. Пользуйтесь положением моего возлюбленного, сколько хотите.

Вместо радости это заявление вызвало у Со Юна сложные чувства, отчего у него на лице появилось задумчивое выражение. Ки Джон, поставив бокал, спросил:

- Что-то не так?

- Нет, просто... Радость от того, что о наших отношениях будут знать, смазана мыслью о том, что подумают мои коллеги по работе.

- Я не имел никакого влияния на ваш найм на работу.

- Знаю. И директор это подтвердил. Но всё равно, они могут видеть это иначе.

- Чтобы ваши коллеги узнали о наших отношениях, пройдёт ещё несколько месяцев, так что это пока преждевременные волнения.

Сказано было с улыбкой, но чувствовался лёгкий укол. Лучше бы вы беспокоились о том, останусь ли я заинтересован в вас через несколько месяцев.

Возможно, я придаю слишком много значения словам Квон Ки Джона, но для меня было лучше быть осторожным. Если говорить реально, то, вероятно, наши отношения закончатся до того, как мои коллеги узнают. Со Юн поспешно кивнул с улыбкой:

- Вы правы, директор.

- У меня есть ещё один подарок.

Ки Джон достал из внутреннего кармана маленькую коробочку, словно переключая тему. Темная бархатная коробочка была размером с ладонь.

Это была сцена, которую люди с нетерпением ждали, если бы встречались с кем-то с намерением выйти за него замуж, но Со Юн просто озадаченно посмотрел на нее. Ки Джон коротко кивнул глазами:

- Откройте.

Со Юн, не колеблясь, взял её. Он старательно изображал радость человека, получающего значимый подарок от возлюбленного.

Щелчок, и маленький замочек открылся. Увидев, что находится внутри, Со Юн тяжело вздохнул.

- Это... ожерелье?

Первое, что привлекло его взгляд, был блестящий бриллиантовый кулон. Затем он увидел всю композицию. Кулон был прикреплен к тонкому черному кожаному шнурку, который аккуратно лежал в коробке в форме короткого пояса.

Слишком коротко, чтобы носить на поясе, и слишком длинно, чтобы быть браслетом. Когда Со Юн, достигнув вывода, что это ожерелье, осторожно спросил, Ки Джон сделал глоток аперитива и ответил:

- Я говорил вам в прошлый раз, что вам пойдет ожерелье из кожи.

- …

- Он был изготовлен по вашим меркам, снятым в ателье. Впредь, когда будете ко мне приходить, носите его. Мне неважно, если он будет оставаться у меня, но это подарок для вас.

Возможно, он сознательно изменил формулировку, учитывая возможных слушателей. В прошлый раз он чётко говорил, что хочет надеть на Со Юна "собачий" ошейник.

Снова граница между рутиной и необычностью стала размываться, наполняя его смятением. Сердце, до открытия коробочки остававшееся спокойным, забилось, и горло пересохло. Со Юн сделал глоток шампанского, чтобы успокоиться.

- Спасибо, директор.

Первым делом нужно поблагодарить за неожиданный подарок. Затем...

- Можно примерить сейчас?

Со Юн весело улыбнулся Ки Джону, как бы приняв это как естественную реакцию человека, получившего подарок от возлюбленного. Ки Джон тоже улыбнулся и кивнул, вставая.

- Подождите. Я сам надену его вам.

Когда Ки Джон поднялся, взгляды людей в ресторане явно сосредоточились на них. Ощущение всеобъемлющего внимания и привычное напряжение усилилось, когда Ки Джон встал за ним. Он прошептал, чтобы слышал только Со Юн:

- Расслабьтесь.

Со Юн глубоко вздохнул и постарался расслабить напряжённое тело. Когда пальцы Ки Джона коснулись его шеи, Со Юн почувствовал их лёгкие прикосновения, словно ласку.

Ки Джон говорил, что хочет надеть на него ошейник. Со Юн подсознательно представлял себе такой ошейник: толстый кожаный с металлическими шипами и кольцом для поводка.

Нет, он никогда не мечтал носить такой ошейник. Это именно то, что приходит на ум, когда слышишь фразу "собачий ошейник". Но утончённый кожаный чокер с бриллиантовым кулоном был слишком шикарным, чтобы его так назвать. И в то же время, казалось, что если кто-то вроде Ки Джона заведёт собаку, он наверняка наденет на неё что-то подобное.

Может, это и иллюзия. Но пока Ки Джон застёгивал ожерелье на его шее, Со Юн чувствовал в его движениях некую теплоту и ласку. Внезапно пришедшее томное чувство затопило его, как неожиданная весенняя сонливость.

Люди вроде Квон Ки Джона, наверное, не обижают своих собак. Он подарит им дорогие ошейники и будет обращаться с ними бережно и ласково, кто знает, может, даже так же, как сейчас.

Это было бы хорошо. Погружённый в свои мысли, Со Юн неожиданно осознал, что завидует собаке, и это удивило его настолько, что он выпрямился в своём кресле.

- Всё готово.

Пока Ки Джон возвращался за стол, Со Юн поспешно поднял бокал шампанского, пытаясь скрыть свое смущение. Даже если он на мгновение задумался, нет причин завидовать несуществующей собаке Ки Джона. Если на тебе ошейник, не обязательно терять своё человеческое достоинство.

Со Юн натянул на лицо дружелюбную улыбку и сказал:

- Спасибо. Мне очень нравится.

- Это выглядит даже лучше, чем я ожидал. Вы раньше носили ожерелья?

- На самом деле, нет... Люди, работающие в сфере искусства, обычно одеваются более непринужденно, так что мне это не кажется странным.

- В наши дни мужчины часто носят простые аксессуары. Думаю, это нормально.

- Без разницы, что думают другие. Это ваш подарок, и я его ценю.

Вместо ответа Ки Джон посмотрел на него с каким-то загадочным выражением. Верный своему делу, Со Юн попытался выглядеть так, будто он искренне наслаждается ролью любимого человека. Немного смущённый, он спросил:

- Почему вы так смотрите?

- Просто показалось, что вы это говорите искренне.

- Я искренен. Это подарок, я ценю его.

Озадаченный очевидным, Со Юн вдруг понял, что, возможно, он приготовил что-то подобное, чтобы унизить его. Квон Ки Джон на глазах у многих людей надел на него собачий ошейник.

...Такая мысль не смутила, а скорее развеселила Со Юна. Хотя он ещё не привык к тому, что Ки Джон выставляет его напоказ и иногда дразнит, ощущение, что они вместе обманывают окружающих, было приятно.

В конце концов, это не причиняет вреда другим людям. Кто бы отказался от возможности хоть ненадолго стать союзником и делить секрет с такой личностью, как Ки Джон? Он слегка улыбнулся.

- Уже в первый день я подумал, что вы человек серьёзный.

- Это как-то связано с подарком?

- В некоторой степени. Это комплимент.

Принесли еду. Изысканно приготовленные блюда были так аккуратно уложены на тарелке, что напоминали произведения искусства. Со Юн давно не ел такую еду.

- Вы упоминали, что занимались рисованием.

Ки Джон, изящно пользуясь столовыми приборами, словно вспомнив разговор в ателье, задал вопрос. Со Юн кивнул.

- Да, до старшей школы.

- Директор сказал, что у вас был талант, но вы бросили. Почему?

- Она хвалила меня, и это было немного смущающе... У меня не хватало таланта, чтобы всерьёз этим заниматься. Вот и всё.

Изысканные блюда быстро исчезали. Закончив закуску из сезонных морепродуктов, приготовленных на углях, Со Юн вновь заговорил после короткой паузы.

- Знаете, нередко некоторые люди рождаются с талантом к определенному делу, а другие - нет.

- Вы намекаете, что относитесь к ним?

- Это стыдно, но до старшей школы я действительно так думал. Но расширив свои горизонты при выборе карьеры, я осознал, что это заблуждение. Тем не менее, любовь к искусству осталась, поэтому я выбрал художественный факультет.

- Директор сказала, что вы выиграли несколько премий. Возможно, ваши стандарты просто слишком высоки.

- Если бы вы видели мои работы, поняли бы, о чём я говорю. Когда ты ребёнок, и твои технические навыки выше среднего, тебя хвалят. Но во взрослой жизни это уже не работает. К счастью, я осознал это рано.

Закуска была закончена. Поскольку вся еда на тарелке была изначально аккуратно уложена, после её съедения тарелка выглядела почти пустой, как с самого начала. Вовремя подоспевший официант забрал пустую тарелку, и вскоре подали новые блюда. Ки Джон встретился с Со Юном взглядом и заговорил:

- Если будет возможность, я хотел бы увидеть ваши работы.

- Покажу в следующий раз.

Даже преувеличивая вежливость, создавая тёплую атмосферу, они смогли поддержать разговор. В отличие от формального любопытства Ки Джона, Со Юн действительно интересовался многими вещами. Когда официант наполнил пустые бокалы и ушёл, Со Юн задал давно накипевший вопрос.

- Можно один вопрос?

- Конечно.

- Я слышал, что вы рассказывали о нашей связи вашей семье. Какова была их реакция?

- Говорить честно?

Со Юн коротко задумался, а затем кивнул. Он прекрасно понимал, что новость о его отношениях с Ки Джоном не будет восторженно принята в их семье. Пока ему не велели немедленно порвать отношения, он не придавал большого значения их комментариям.

- Прежде всего, дедушка был положительно настроен. Изначально наша встреча была его инициативой.

- Это радует.

- После смерти прежнего председателя Хана, дед чувствует некую ответственность за случившееся с Daeryung. Обычно он не поддаётся эмоциям, но, видимо, в этом случае возраст сыграл свою роль.

Со Юн молча слушал, не в силах ответить на объяснения. Единственная причина, по которой они могут притворяться, что встречаются лицом к лицу, - долг председателя Квона перед его покойным дедом.

С точки зрения Ки Джона и его семьи, у председателя Квона нет причин чувствовать себя ответственным за падение Daeryung, поэтому его настойчивое желание свести Со Юна с Ки Джоном должно выглядеть как поведение беззубого тигра, у которого на старости лет закончилось огнестрельное оружие. Он не настолько дерзок, чтобы комментировать поведение председателя с выгодной для себя позиции.

- Отец и другие... Наверное, как вы могли и предположить. Они сказали, что раз дедушке это нравится, можно встречаться, но потом разойтись.

- Да.

Реакция оказалась даже более спокойной, чем он ожидал. В конце концов, их отношения с Ки Джоном были такими, которые можно закончить в любой момент, поэтому всё шло, как им нужно. Со Юн вздохнул с облегчением, готовясь попробовать следующее блюдо, но слова Ки Джона заставили его глаза расшириться.

- Поэтому я объяснил, что не собираюсь просто так заканчивать наши отношения, а рассматриваю их в перспективе брака.

- Что?

- Почему вы так удивлены? Вы же хотели отношений с перспективой брака.

- Ну да, это так.

Как он и сказал, это не должно было его удивлять. Семейные круги должны поверить, что их отношения серьёзные, чтобы информация распространилась дальше, и появились нужные финансовые потоки. Со Юн успокоил бьющееся сердце глотком вина.

- Это было забавно. Все были в шоке. Я всегда был послушным мальчиком, который никогда не попадал в неприятности. Теперь они могут подумать, что у меня запоздалая стадия бунта.

Ки Джон улыбнулся, закончив свои слова. Со Юн, который тоже был образцовым сыном, хотел бы уколоть его в ответ, но промолчал. Последняя ситуация, когда они вместе обманывали людей, ему даже понравилась.

Если Ки Джон лжец, то Хан Со Юн его сообщник. Когда Со Юн едва заметно усмехнулся, Ки Джон оценил это как завершение обсуждения и сменил тему.

- Как идут приготовления к выставке? Вы кажетесь постоянно занятым.

- Хотя я занят, это приносит мне удовольствие. Это моя первая большая выставка.

- Кстати... Сейчас принято, чтобы влюблённые посылали подарки на работу. Например, цветы, кофе для команды, письма начальникам с просьбой не ругать своих любимых.

Что он опять задумал? Со Юн предпочёл не отвечать сразу, а просто продолжил есть. Ки Джон с ухмылкой уточнил:

- Как насчёт того, чтобы и я так сделал? Отправить цветы и письмо с просьбой быть добрыми к вам?

- Директор, пожалуйста, не надо.

Со Юн ответил без колебаний. Если Ки Джон действительно решит так поступить, лучше уж снова получить несколько ударов по заднице, чем терпеть такое. Это выходило за пределы их договорённостей.

Может, он слишком резко ответил? Ки Джон ясно дал понять, что они не в игре, но роль ведущего и ведомого была определена с самого начала. Со Юн опустил взгляд, а затем взглянул на него, не в силах отвести его. Вместо того, чтобы обидеться, Квон Ки Джон улыбнулся, как будто это было весело.

Квон Ки Джон - наследник третьего поколения Cheongwang Group и директор строительной компании. Все окружающие наблюдали за каждым его движением. Они были заняты оценкой атмосферы между ним и его спутником.

Со Юну вдруг вспомнились слова Ки Джона: "Просто показалось, что вы это говорите искренне." Было желание ответить ему тем же. Мужчина, который часто казался задумчивым и хитрым, иногда искренне улыбался, что заставляло Со Юна терять дар речи и он не мог думать ни о чем другом.

Будто у него действительно возникли к нему чувства. Это заставляло забывать все обязательства держать своё лицо и роль.

- Между строительными компаниями и музеями часто требуется сотрудничество. Я заскочу к вам до окончания этой выставки, - сказал Ки Джон, не замечая растерянности Со Юна. Быстро придя в себя, Со Юн спросил небрежным тоном:

- Сотрудничество?

- Часто при постройке зданий устанавливаются обязательные художественные инсталляции, или нужны произведения искусства для интерьера. Когда прихожу лично, предпочитаю делать это в выходные дни, но для рабочих визитов выбираю открытые дни.

- У больших компаний такие случаи, видимо, встречаются. На предыдущем месте работы мне не приходилось сотрудничать со строительными компаниями.

Со Юн мельком посмотрел в окно. Взгляд его уловил высокий городской пейзаж, полный многочисленных зданий. В дневное время эти высотные леса иногда казались подавляющими, но ночью их истинная красота раскрывалась.

Мужчина перед ним был одним из скульпторов этого бетонного леса желаний. В отличие от Со Юна, который не нашёл в себе смелости продолжить рисовать, Ки Джон, казалось, заполнял своё полотно своими собственными высокими зданиями.

- Какого рода картины вы предпочитаете, когда приходите в музей?

Со Юн спросил как бы между делом. Ки Джон коротко глотнул из бокала и ответил:

- Это зависит от случая. Тематика выставок часто меняется.

- Понятно...

- Вы спросили о картинах, как будто думаете, что я посещаю музеи ради определённых произведений.

Слегка расслабившись от лёгкого опьянения и мерцающего городского пейзажа, Со Юн внезапно насторожился. Лицо его напряглось, но Ки Джон продолжал всё так же слегка улыбаться.

- Нет, это не так. Просто хотел узнать, какие картины вам нравятся.

- Часто смотрю на картины своей матери. Теперь они все стали её последними произведениями.

Ки Джон говорил мягко, но в его словах было скрыто: разве это не то, что вы хотели услышать?

История художницы Чо Мён Син и семьи Ки Джона всегда была предметом пересудов. Ещё до того, как Со Юн и Ки Джон родились, объявление старшего наследника Cheongwang Group о браке с неизвестной художницей вызвало огромный ажиотаж и скандалы. Говорили, что даже после рождения ребёнка, слухи о том, является ли Квон Ки Джон настоящим сыном Квона, не утихали.

Эти давние слухи были важны лишь для поколения их родителей, Со Юн не придавал этому значения. Но его вопросы казались ему неуместными, как будто он хотел заглянуть в прошлое Ки Джона, о котором предпочёл бы не вспоминать.

- Директор.

- Хозяин заведения сказал, что приложил все усилия для приготовления десерта.

Попытка сгладить неловкость оказалась прервана появлением миниатюрных десертов на столе. Со Юн спокойно попробовал их, но сладкий вкус не улучшил его состояния покоя.

- Может, пора заканчивать? Думаю, мы предоставили зрителям достаточно зрелищ.

- Да.

Только когда они съели десерт и приготовились уйти, Со Юн осознал, как тень омрачила его лицо. Хотя их свидание было постановочным, он действительно наслаждался временем, проведённым вместе, пока своими небрежными словами всё не испортил.

Это было опрометчиво, но недостаточно серьёзно, чтобы просить прощения. Было бы легче, если бы Ки Джон сам предложил наказание. Со Юн, терзаемый безответными сожалениями, встал рядом с ним.

- Если чуть подождёте, скоро появится хозяин, возможно, вы захотите попрощаться с ним? - Менеджер, казалось, не хотел отпускать Ки Джона.

- Как видите, я сегодня на свидании, у нас есть дальнейшие планы. Передайте, что я свяжусь в другой раз.

- Конечно. Надеюсь, вам всё понравилось?

- Да, спасибо, мы отлично провели время.

- Спасибо.

Менеджер, слегка поклонившись, не забывал поглядывать на Со Юна. Это место полностью оправдывало своё звание приватного, как уверял Ки Джон; никто не пытался нарушить их время. Но множество взглядов следило за ними, как за кадрами фильма.

Желания. Молчаливые волны алчности заполнили это роскошное и элегантное пространство. И все эти желания были направлены на альфу, стоявшего рядом с Со Юном. То, что он притворялся возлюбленным Ки Джона, оказалось гораздо более масштабным обманом, чем он предполагал. В тот момент, когда от множества взглядов захватило дыхание, большая рука Ки Джона скользнула по его шее и обняла за плечи. У Со Юна побежали мурашки.

- Пойдём?

Со Юн кивнул. Слабая улыбка, встречаясь с его взглядом, заставила Ки Джона сделать первый шаг.

- Приезжайте к нам снова, - попрощался менеджер. Ки Джон поднял руку в ответ и вышел из заведения. Они прошли по длинному коридору. Рука Ки Джона не покидала плечо Со Юна от лифта до машины.

- Садитесь.

На этот раз за рулём был неизвестный водитель, а не сам Ки Джон или секретарь Ём. Когда Со Юн сел в машину, рука Ки Джона наконец отстранилась. Оказавшись в изолированном пространстве автомобиля, они перестали чувствовать на себе чужие взгляды.

- На сегодня хватит. У меня ещё встреча вечером, так что времени больше не будет. Я отвезу вас домой.

- Вы заняты, не нужно было утруждать себя из-за меня.

- В отношениях нужно делать немного больше, чем обычно.

Ки Джон ответил на беспокойство Со Юна своей типичной лёгкой шуткой.

Слова Ки Джона о хорошем времени не были лестью. Это был период пробного открытия нового ресторана; еда была превосходной, виды с верхних этажей - захватывающими, разговор - приятным. Хотя их свидание было на показ, до тех пор, пока Со Юн не совершил ошибку в разговоре, его впечатления были искренне положительными.

Но как только они оказались вдвоём, Со Юн понял, что полуторачасовой ужин оказался более утомительным, чем он ожидал. Присутствие рядом с Ки Джоном не давало полной расслабленности, но на этот раз напряжение слегка спало.

Видимо, Ки Джон тоже устал от постановочного свидания. Обычно вежливый в разговорах, на обратном пути он заметно сократил количество слов. Со Юн понимал, что Ки Джон мог задуматься о делах, и не решался нарушить его молчание.

Чёрный автомобиль прокатился через суету вечернего города, зоны деловых кварталов и, наконец, остановился перед домом Со Юна. Но Со Юн не спешил выходить.

- Я выйду через 10 минут.

Поняв, что Со Юну есть что сказать, Ки Джон обратился к водителю. Тот коротко согласился и вышел из машины. Со Юн, уловив взгляд Ки Джона, немного опустил глаза и, наконец, решился заговорить:

- Простите, что задерживаю вас.

- Ничего страшного. Говорите, что хотели.

- ...В ресторане, я спросил из любопытства, но это не связано с личными вопросами. Прошу вас, поверьте.

- Ах...

Будто вспомнив что-то важное, Ки Джон слегка улыбнулся.

- Не переживайте. Это я был немного нервным.

- Я просто... не слишком интересный человек. Похоже, я постоянно возвращаюсь к темам о картинах, потому что у меня не так много интересов. В тот день, когда мы впервые встретились в Нокучжэ, я пытался завести разговор о живописи и опять потерпел неудачу сегодня.

Со Юн вспомнил их первую встречу в Нокучжэ, когда он пытался завязать разговор о картинах, но отчуждённость Ки Джона заставила его отказаться от попыток. Сегодня он повторил ту же ошибку.

- Когда спросил, подумал, что это могло вам не понравиться. Простите.

- Не нужно извиняться. Я был немного чувствителен. Со Юн, вы ведь даже не упоминали имя моей матери.

Со Юн действительно хотел услышать историю о художнице Чо Мён Син. Но целью было не подслушивать слухи, а удовлетворить свою чистую любознательность, услышав, что скажет сын любимой художницы. Семья знает то, чего не знают зрители. Но человек, всю жизнь окружённый подобными вопросами, вряд ли станет всем отвечать, разбираясь в намерениях каждого.

- И ещё...

- Да?

- Можете говорить со мной менее формально. Я ведь младше вас.

Раз уж завязался личный разговор, Со Юн нашёл в себе смелость выразить то, что хотел сказать с самого начала вечера.

Квон Ки Джон всегда говорил уважительно, с самой первой встречи. Скорее всего, потому что с юных лет ему приходилось работать с людьми старшего возраста, и это вошло у него в привычку. Но Со Юн заметил, что с большинством других Ки Джон ведёт себя не так формально.

Поскольку Ки Джон старше его на пять лет, обратная ситуация могла бы сделать общение более непринуждённым. Но Ки Джон лишь слегка улыбнулся и ответил:

- Я стараюсь быть осторожным, чтобы не перейти черту.

- Черту?

Со Юн с трудом сдержал желание спорить с Ки Джоном, который несколько часов назад дразнил его в примерочной. Это было довольно странно. Они уже однажды провели ночь вместе и видели друг друга без прикрас, так что Со Юну казалось, что между ними больше нет границ.

- Когда мы играем, я ваш "хозяин", но в повседневной жизни - я ваш возлюбленный, внук друга вашего деда и сын бывшего делового партнёра. Вы, кажется, легко провоцируете людей, так что хотя бы я должен быть осторожен, чтобы избежать неприятностей.

- ...

- Если я решу, что всё в порядке, тогда сделаю, как вы просите.

- Хорошо.

Со Юн кивнул, хотя до конца не понял, но почувствовал серьёзное предупреждение. Ки Джону стало весело, и он продолжил:

- Возьмите это.

Он, сидя, потянулся рукой в дальний угол салона. Вернувшись, он держал в руках чёрный чемоданчик небольшого размера. Золотистый дизайн и твёрдый материал намекали на высокую стоимость содержимого.

Пройдя через портновскую мастерскую, которая обслуживает только избранных клиентов, и получив ожерелье с бриллиантами, пусть и использовавшееся как ошейник, стоило о многом задуматься. Со Юн молча посмотрел на чемоданчик, не решаясь спросить. Ки Джон объяснил:

- Это подарок для вашей семьи. Слышал, что господин Хан известный ценитель вина.

- Да, это правда. Он любит вино.

- Это редкие бутылки, которые трудно найти на рынке. Думаю, это его порадует. Не беспокойтесь, что тяжело нести, такие подарки приятно вручать лично. В сумке две бутылки - для вашего отца и матери. Надеюсь, вы не обидитесь, что для вас ничего нет?

- Конечно, нет. Я уже столько получил.

Со Юну трудно было воспринимать такие дары как искренние и бескорыстные, несмотря на их постоянное поступление. Он покрепче взял чемоданчик и продолжил:

- Если вам нравится вино... может, мне тоже стоит немного поучиться?

- Простите?

- Я плохо переношу алкоголь, но, может, стоит научиться, чтобы иногда пить с вами?

- Не нужно пить насильно. Тем более, не надо изучать то, что вам не интересно.

Со Юн слегка опустил голову, немного расстроенный. Мужчина, притягивающий взгляды всех вокруг, требовал, чтобы его возлюбленный был более интересным человеком. Но Со Юн не знал, как этого добиться, привыкнув жить спокойно и скромно, не выделяясь.

- Если получится, я заранее сообщу директору вашего музея, когда планирую визит. Было бы хорошо, если бы вы могли провести для меня экскурсию.

Погрузившись в свои мысли, Со Юн внезапно услышал неожиданные слова Ки Джона.

- Простите, что?

- Вы любите картины, так что я подстроюсь под вас. В следующий раз поговорим больше о живописи. Как вам?

- Нет, нет, не стоит. Спасибо.

Со Юн смутился, но в конце концов просто поблагодарил. После этого он отстегнул ремень безопасности и взял чемодан.

- Кажется, я украл много вашего времени. Пойду, пожалуй.

- Ах да, ещё одно дело касательно нашей следующей встречи.

Собираясь выйти из машины, Со Юн замер. Он почувствовал, что под "встречей" Ки Джон подразумевает следующую ночь вместе. Ки Джон продолжил без лишних объяснений:

- Через несколько дней я освобожусь. Как насчёт следующего понедельника, как в прошлый раз?

- Да, мне подходит.

- Тогда идите и отдохните.

Его рука неожиданно прикоснулась к шее Со Юна, успокаивающим движением проведя по коже. Смотря на него с привычной лёгкой улыбкой, Ки Джон произнёс:

- Спасибо за сегодняшний вечер. Вы хорошо справились.

Расслабившийся Со Юн почувствовал, как у него вдруг защемило в носу. Он быстро покачал головой и улыбнулся:

- Это вы постарались. Будьте осторожны.

Ки Джон ответил взглядом, который передавал прощальные слова без слов. Со Юн, наконец, вышел из машины и стоял на месте, пока машина не тронулась и не скрылась из виду.

Когда улица полностью опустела, Со Юн открыл дверь и вошёл в дом. Возвращение прошло спокойно. Несмотря на несколько напряжённых моментов, он ощущал себя победителем, гордо неся в руках дорогой подарок, как трофей.

Когда он вошёл в дом, его сразу встретила мачеха:

- Наконец-то ты дома.

- Да, я вернулся. А где отец?

В этот момент отец вышел из ванной, словно только что вернулся домой после долгого и трудного дня.

Со Юн осторожно поставил чемодан на стол в гостиной. Отец с удивлением спросил:

- Что это такое?

- Директор Квон прислал это для вас. Подарок.

- Ох, директор?

- Он слышал, что вы любите вино, так что он приготовил для вас две бутылки.

- Не могу поверить. Какой редкий подарок!

Внутри чемодана было вино, тщательно упакованное, чтобы не повредиться. Со Юн не знал точной стоимости вина, но отец, взглянув на этикетки, выглядел впечатлённым. Мачеха не смогла скрыть удивление. Видимо, из-за редких новостей о его отношениях, она до конца не верила в их серьёзность. Теперь же она посмотрела на Со Юна новыми глазами и спросила:

- Так это правда? Он не просто заглянул на минуту в тот день?

- Конечно, - ответил Со Юн, избегая взгляда мачехи, но видя, как радостный отец приобнял её за плечо, придавая уверенности.

- Что я говорил? Я всё выяснил. Говорят, что директор Квон влюбился в нашего Со Юна и даже думает о браке!

- Тогда взрослым нужно быстрее принимать меры. Нельзя оставлять это только на молодых.

- Подожди, такие дела не стоит торопить. Вмешательство может всё испортить.

Тут послышался звук открывающейся двери. Со словами "Я вернулся!" в дом вошёл брат Со Юна, Со Гён. Все в гостиной обернулись на его бодрый голос.

Со Юн увидел его впервые за долгое время с таким светлым лицом. Тот, кто недавно сражался с неудачами, теперь вернулся домой в духе победителя с трофеем. Обратившись к собравшимся, он спросил:

- Почему такая радость сегодня? Случилось что-то хорошее? О, вино!

Его реакция вызвала одобрительный кивок отца:

- Это подарок от директора Квона.

- Директор Квон...? - Он бросил недоверчивый взгляд на Со Юна. Со Юн понимал, что брат, как и мачеха, сомневался в его отношениях с Ки Джоном.

- А у тебя что, что-то хорошее случилось? Вижу, сегодня лицо светится, - заметила мать, ещё не совсем веря случившемуся.

- Да ничего особенного. Просто, наконец, удалось наладить контакты с несколькими клиентами.

- Это не мелочь! Ты столько сил вложил, чтобы заключить новые контракты.

Мать была права. Нынешняя ситуация компании требовала от брата больших усилий, что-то наподобие работы рядового продажника.

Компания Daeryung Corporation, крепко стоявшая в бизнесе дисплеев после успеха в разработке силовых модулей, начала терять позиции после смерти дедушки Со Юна. Когда отчим начал увлекаться политикой, он переоформил бизнес на мачеху Со Юна, а старший брат, которому было всего чуть за двадцать, взял на себя управление. Это привело к серьезным проблемам: плохому управлению графиком и увеличению дефектной продукции, что в конечном итоге привело к разрыву долгосрочного контракта с Cheongwang Group, на котором держалась большая часть их бизнеса. Потеря этого контракта привела к уходу многих инвесторов и партнёров. Семья и оставшиеся сотрудники пытаются восстановить компанию на обломках, подобно строительству нового здания на руинах.

- Всё благодаря тебе, Со Юн, - рассмеялся отец, приписывая заслуги ему. Это явно смутило самого Со Юна.

- Нет, отец...

- Как это "нет"? Слухи о том, что ты собираешься жениться на директоре Квоне, заставили людей снова обратить на нас внимание. Так устроен мир.

Со Юн невольно взглянул на мачеху и брата. Отец был единственным, кто искренне улыбался. На лице матери скользнула неловкая, но явно доброжелательная улыбка.

- Отец прав. Если об этом пошли слухи, значит это повлияло на всех. Не так ли, Со Гён?

- Конечно. Мой брат теперь действительно станет частью семьи Cheongwang? Нужно быть начеку, - усмехнулся старший брат.

Отец, радостно подняв одну из бутылок вина, предложил:

- Отличные новости. Может, откроем одну бутылку?

- Все устали после долгого дня, зачем пить сейчас? Давай отложим.

- Да, отец, не стоит торопиться. Говорят, не следует слишком рано праздновать победу. Пусть это вино останется на какое-то действительно особенное событие.

Соглашаясь с мачехой и братом, отец кивнул, понимая, что это не спонтанная покупка, которую можно было бы вскрыть сразу. Ему не составило труда отказаться от идеи.

- Хорошо. Все устали, пора отдохнуть. Давайте в ближайшее время устроим семейный вечер.

- Да, папа, вам двоим тоже нужно отдохнуть. Хён ты тоже отдыхай.

Со Юн быстро попрощался и поднялся на второй этаж, желая скорее завершить этот напряжённый день.

Семья, воодушевлённая тёплым вечером, разошлась по своим комнатам с улыбками. Со Юн наконец оказался один и глубоко вздохнул, привалившись к двери.

Иногда ему хотелось жить одному. На работе, рядом с Ки Джоном, дома - нигде он не мог чувствовать себя полностью расслабленным на протяжении долгого времени.

Если бы мог, он бы жил отдельно, хотя бы чтобы наслаждаться личным временем дома. Но строгие родители настаивали, чтобы оба брата оставались дома до женитьбы. Кроме того, сейчас, когда семье нужно сплотиться, чтобы преодолеть испытания о переезде он даже не мог подумать.

После душа, сидя за столом, Со Юн открыл ящик. Вместе с бинтами, ватой и антисептиками, которые он тайно хранил, там теперь лежала и мазь, подаренная Ки Джоном. Это было средство их общего заговора. Мазь действительно помогала, и за последнее время его раны почти исчезли.

Ки Джон, человек, который оставлял на нём синяки, был и тем, кто не терпел даже мельчайших изъянов. Его подход напоминал желание сохранять белый снег нетронутым до того, как на него ступят.

- Я тоже становлюсь извращенцем? - пробормотал Со Юн, убирая мазь обратно. Ответив на несколько писем, он лёг в постель раньше обычного, понимая, что сон не придёт быстро, но завтра будет трудно, если он не поспит.

...В следующий понедельник, вторая встреча.

Как только он закрыл глаза, мысли о новой встрече вытеснили все неприятные моменты сегодняшнего дня. Он помнил предупреждения Ки Джона: "Этот раз прощу, но следующий будет труднее", "ты получишь полное наказание". Вспоминая эти слова, он чувствовал тревогу, смешанную с неведомым сладким наслаждением.

Первая ночь была трудной, но что его ждёт в следующую? Со Юн волновался, что все чувства и контроль уйдут к Ки Джону. Предпочитая размышлять об этих бесполезных страхах, он не заметил, как прошёл час.

Перевернувшись на бок, Со Юн в итоге встал с постели. Сухой воздух заставил его испытывать жажду, которую невозможно было игнорировать. Обычно он приносил стакан воды в комнату, но сегодняшняя напряжённость не дала ему вспомнить об этом.

Выйдя из комнаты, Со Юн увидел, что дом погружён в темноту, лишь тусклый свет оставался включённым. Осторожно спустившись вниз, он пошёл на кухню. Наполнив стакан водой, он медленно пил, наслаждаясь тишиной.

Выпив стакан воды, Со Юн поставил его на стол и коротко вздохнул. Из-за множества ненужных мыслей его голова казалась мутной, как будто он проснулся после ночного кошмара, хотя ничего плохого ему не снилось.

Он быстро промыл использованный стакан и собирался вернуться в комнату, когда внезапно замер и задержал дыхание.

- Ох, испугался до смерти!

Со Юн, прижав руку к груди и выдохнул. Вздохнув, он упрекнул человека перед ним:

- Почему стоишь здесь? Если ты здесь, подай хоть какой-то знак!

- Я тоже вышел попить воды.

Это был его брат, который стоял неподалёку на кухне. Пробормотав это, он налил себе воды и быстро выпил стакан залпом, как будто пытался прогнать остатки алкоголя. Видимо, он пришёл домой пьяным и проснулся среди ночи. Со Юн недовольно посмотрел на него.

- Много выпил? На встречах можно меньше пить. Мать очень переживает.

- А что делать? На встречах надо стараться, не у всех есть такие шансы, как у тебя. Я не омега, чтобы поймать такую большую рыбу, как Ки Джон.

При этих словах старшего брата Со Юн сразу замолчал. Когда Хан Со Гён начинал говорить таким тоном, лучше было его не трогать. К тому же, он, скорее всего, был ещё под хмелем, так что лучше было уйти.

- Ладно, ты молодец. Я пошёл спать.

- Эй.

Но голос брата, полный подковырок, остановил Со Юна. Сделать вид, что он не слышит, и уйти лишь вызвало бы громкий скандал. Повернувшись к брату, он услышал саркастический вопрос:

- Ты же уже переспал с Ки Джоном?

- ...Ты действительно пьян. Давай, иди спать.

- Я не пьян. Хоть я и бета, а мой младший брат - омега, ты что, даже этого не знаешь? Альфы и омеги славятся тем, что быстро находят общий язык.

Со Юн, сдерживающий себя из последних сил, нахмурился. Его голос, напряжённый и сдержанный, был почти шёпотом, чтобы родители не услышали:

- Следи за словами. Это не только меня оскорбляет, но и директора Квона.

- И что с того? Он же не слышит сейчас? Пока ты держишь язык за зубами, он никогда не узнает, что я сказал.

- Говорят, что плохая весть летит быстрее доброй. Думаешь, дома не знают, что ты часто ляпаешь лишнего на пьянках?

Со Гён, надувавшийся как петух перед нематериализованным соперником, секунду огляделся по сторонам и, понизив голос, пробурчал:

- Я не собирался никого оскорблять. Если бы ты быстрее действовал, это было бы хорошо. Мы уже не дети. Нельзя же даже спросить, спал ли ты с тем, с кем встречаешься? Наверняка родители тоже хотят, чтобы ты быстрее соблазнил Ки Джона и что-то извлёк из этого.

- Брат, пожалуйста, прекрати.

- Они наивные, как и ты. Что в этом такого страшного - отдаться? Да он просто поиграет с тобой, пока не надоешь, и бросит. Ты что, собираешься стоять в стороне и просто наблюдать? Надо использовать даже маленькую возможность.

- ...Что ты имеешь в виду?

- Когда будешь близок с Ки Джоном, ты должен получить хоть что-то для себя. Ты же знаешь, что Cheongwang и Mirae Construction конкурируют за тот же проект по реконструкции. Надо хоть какие-то сведения заполучить, чтобы мы могли защитить себя, независимо от ваших отношений.

У Со Юна невольно вырвался вздох. Он не хотел слушать дальше. Не раз старший брат своими фантазиями портил дела, и хотя потом казалось, что тот осознал ошибки, он снова строил воздушные замки.

- Давай мыслить реалистично. У меня нет способа получить информацию о Cheongwang. И даже если бы был, мы не смогли бы её использовать. Это не кино, а реальная жизнь. Всё, что мы можем сделать, это улучшить имидж компании с помощью хороших отношений с директором Квоном. Как ты сегодня заключил контракт.

- Ты думаешь, что я заключил этот контракт благодаря тебе?

- Нет, я просто говорю, что все должны мыслить более реалистично.

- Ты считаешь, что это благодаря тебе?

- Нет. Это твоя заслуга. Не искажай мои слова.

Первым проектом, который Со Гён начал после отца, было расширение бизнеса. Он утверждал, что нельзя вечно быть поставщиком для Cheongwang, нужно искать новые направления. Родители поддержали его идеи, и тогда Со Юн тоже считал их правильными.

Но неподготовленное расширение привело к провалу, разрушив долгосрочные отношения и доверие клиентов. Хоть Со Гён и сожалел о своих действиях, он быстро возвращался к прежним ошибкам.

- Я пошёл спать. Спокойной ночи, брат.

Со Юн повернулся и направился вверх по лестнице, оставив брата в темноте кухни.

- Разговор не закончен. Стой.

- Нет, закончен. Я устал, давай продолжим завтра.

Когда подвыпивший Со Гён начинает цепляться к словам, лучше всего быстро уйти. Со Юн быстро развернулся, но голос брата снова прозвучал за его спиной.

- Я сказал, стой!

Вдруг раздался громкий звук, совершенно не подходящий для тихой ночи. Со Юн инстинктивно сжался, едва успев сделать шаг. Переждав мгновение, он понял, что Со Гён кинул в него пустой стакан. Стакан не попал в цель и разбился о кухонную полку, рассыпавшись на куски.

- Что это за шум?

Ещё до того, как Со Юн успел оправиться от шока, услышал дрожащий голос матери. Похоже, она тоже испугалась этого внезапного шума посреди ночи. Увидев сыновей в тёмной кухне, она сначала растерянно раскрыла рот, а затем вскрикнула, схватившись за лоб.

- Я не могу так жить! Я подумала, что кто-то вломился! Вам что, полегчает, если я от сердечного приступа помру?

Отец тоже проснулся от шума и, неистово шагнув вперёд, был готов прокричать громче, чем звук разбитого стекла.

- Сколько вам лет, чёрт побери!?

Его голос гремел по всему дому. Со Юн затаил дыхание и закрыл глаза, предвидя худшее.

- Хан Со Гён, ты снова сорвался и достаёшь брата? Почему те, кто уже должны были спать, здесь?

- Мы не ссорились!

Прежде чем отец снова повысил голос, Со Юн поспешил ответить. Его голос дрожал, но скорее из-за эмоций, чем из-за страха.

Отец остановился и посмотрел на него. Со Юн глубоко вздохнул и продолжил:

- Мы не ссорились. Я просто хотел попить воды и нечаянно разбил стакан. Брат ни при чём. Мы тихо разговаривали.

- Со Гён, это правда?

Спросила мать, всё ещё державшаяся за лоб. Со Гён, стоявший за спиной Со Юна, немного замялся, но потом ответил спокойным голосом:

- Да. Мы просто беседовали о том, как лучше управлять компанией.

- Вот видите! Почему вы сначала не выслушиваете детей, а сразу кричите? - упрекнула мать отца.

Отец выглядел сбитым с толку, но лишь нахмурился сильнее.

- Они столько раз ссорились, что я не могу не сомневаться.

- Они всё равно наши дети, которые живут под нашим крылом. Нельзя сразу подозревать своих сыновей!

- Ложитесь спать, оба. Ночь на дворе, - пробурчал отец, смущённо кашлянув, и ушёл. Мать замахала руками, словно выгоняя их.

- Оба по комнатам. Завтра на работу.

- Я уберу здесь. Стекло нужно быстро собрать, - возразил Со Юн.

- Оставь, я сама уберу. Иди спать, - сказала мать.

- Нет, всё в порядке. Я сам уберу, ведь это я разбил. Быстро справлюсь, а потом пойду спать.

Со Юн неловко улыбался, и мать, посмотрев на него с сложным выражением, наконец, устало кивнула. Она включила основной свет на кухне, которая до этого была погружена в полумрак.

- Включи свет поярче и убирай осторожно, чтобы не порезаться. Обязательно надень перчатки. Ты в тапочках?

- Да. Брат, иди спать. Я сам всё уберу.

- Да, правильно. Не надо тут всех собирать, лучше иди спать, - поддержала его мать. Хотя она не открыто проявляла недоверие, было ясно, что и её беспокоит, насколько правдив был рассказ о беседе. Она решила остаться и проследить за сыновьями.

Со Гён прошёл мимо Со Юна, и во взгляде его всё ещё читались злость и обида. Хотя он и не извинился, уже было хорошо, что он просто ушёл, не усугубляя ситуацию.

После того, как Со Гён ушёл, мать также направилась к своей комнате.

- Убери только крупные осколки и иди отдыхать. Утром всё равно нужно будет более тщательно убрать.

- Да, спокойной ночи. Извините за шум.

После того как дверь в спальню родителей закрылась, кухня вновь погрузилась в тишину. Белый свет осветил пустую кухню, и Со Юн на мгновение застыл, не зная, что делать. Стеклянные осколки на полу блестели в свете.

Если бы стакан попал в него, что бы сейчас было? В одиночестве среди руин его жизни сердцебиение участилось, когда он представил себе жуткие образы крови, но, в отличие от человека, бросившего его, в сверкающих осколках не было никакого злого умысла.

Застывший взгляд Со Юна был сосредоточен на них. Он взял бумажный пакет и, присев, начал собирать крупные осколки.

Звук столкновения стекла раздавался в тишине кухни, словно нарушая её спокойствие. Со Юн выглядел таким же мирным и отрешённым, как человек, собирающий ракушки на пустом пляже.

- Ах.

Неожиданно Со Юн вскрикнул и уронил осколок. После этого, даже не сморщившись, он развернул ладонь, на которой появились капельки крови от пореза.

- Нужно было надеть перчатки…

Его тихий, почти равнодушный голос не выражал сожаления. Он смотрел на кровь, медленно стекающую с пальца, затем снова взял упавший осколок и прижал к порезу. Ещё одна маленькая капля крови выступила и острая боль вызвала озноб по позвоночнику.

Его лицо оставалось безучастным, но в глазах медленно вспыхивали гнев и отвращение. Взгляд был похож на тот, с которым его брат смотрел на него перед уходом.

«Порежь».

Голос в его голове звучал как приговор.

«Не злись. Это твоя вина. Ты знаешь, что он становится ненормальным, когда выпьет. Зачем ты пытался разговаривать с ним? Ты должен был просто уйти или подыграть. Это твоя вина, что всё вышло из-под контроля».

Рука Со Юна с осколком напряглась. Если бы позволил себе порезаться, как всегда, на какое-то время стало бы легче.

«Я не люблю играть с чужими царапинами, даже если они твои собственные».

Внезапно всплывшие слова Ки Джона остановили его. Он замер, не доведя стекло до руки. Капельки крови на пальце замерли.

Нельзя забывать. До следующей встречи в понедельник оставалось несколько дней. Один порез можно было бы объяснить случайностью, но несколько сразу скрыть бы не удалось.

С трудом выдохнув, Со Юн поднял голову. Сглотнув, он подошёл к раковине и начал промывать руку от крови. Порез оказался глубже, чем он думал, и кровь не останавливалась.

Он надел перчатку на неповреждённую руку и начал собирать оставшиеся осколки. Затем он выбросил мусор и пропылесосил кухню. Закончив уборку, он наконец мог покинуть это место. Спустившись на кухню уже после полуночи, сейчас, вероятно, было уже за полночь.

Вернувшись в свою комнату, Со Юн наспех заклеил порез пластырем и опустился на кровать. В тёмной комнате он закрыл глаза, пытаясь игнорировать всё, что произошло, но разум оставался беспокойным.

Со Юн хорошо знал себя в такие моменты. Он должен избавиться от этой эмоции, словно лишённого глаз змея, ползущего внутри него. Чем бы это ни было - гнев, печаль, ненависть или что-то ещё, он не мог дать этому имени.

Слёзы не было. Эта эмоция не имела ни голоса, ни выражения, только мешала ему спать и иногда душила его.

Всё ещё лежа, как мёртвый, Со Юн внезапно открыл глаза. В его памяти всплыли слова, которые были похоронены в его памяти.

- Нет, уже слишком поздно.

Со Юн перевернулся, прогоняя этот порыв. Проверив свой телефон, он увидел, что было уже половина второго ночи. Почти целый час ушёл на разборки на кухне.

«Обращайся ко мне, даже если это не назначенный день, если тебе станет плохо».

Он не мог выбросить этот голос из своей головы. Неосознанно, он провёл оклеенным пластырем пальцем по губам. Стекло порезало ту же часть пальца, которую касались губы Ки Джона.

Наконец, решившись, он взял телефон. "Только два гудка," подумал он, "и остановлюсь." Если остановиться после двух гудков, можно было оправдаться, что звонок был ошибочным. Хотя его разум не желал этого разговора, он хотел убедиться в том, что человек, предлагавший помощь, действительно существует.

[Директор Квон Ки Джон]

После долгих раздумий и колебаний он нажал кнопку вызова. Два гудка. На втором гудке Со Юн остановил звонок, как будто испугался того, что произойдёт дальше.

Его сердце колотилось, как у человека, сделавшего что-то запрещённое. Звонить кому-то в час ночи - это безумие.

Со Юн никогда не причинял другим неудобства, но Ки Джон вряд ли ожидал позднего звонка, несмотря на своё предложение. Он мог быть раздражён, что его потревожили.

Лучше бы он наказал. Это бы было проще, чем правда. Встревоженный, Со Юн метался в постели, осознавая, что мысли о Ки Джоне вытеснили события на кухне. Это также могло быть одной из форм замены одной боли другой.

В этот момент его телефон, лежащий возле головы, зазвонил. Неожиданный звонок привёл его в чувство. Со Юн, затаив дыхание, посмотрел на экран телефона.

В темноте завибрировал телефон. И на экране отобразилось имя человека, которому он только что звонил. Со Юн не мог сразу набраться смелости ответить на звонок и позволил пройти нескольким вибрациям.

Однако Ки Джон не собирался отключаться после нескольких гудков. Телефон продолжал непрерывно вибрировать.

- Директор...

Со Юн, наконец, ответил. Его голос был слабым. Несколько мгновений тишины, и затем знакомый голос прозвучал через динамик.

- Я был вдали от телефона и увидел пропущенный звонок. Что-то случилось?

- Простите за беспокойство поздней ночью. Это был случайный звонок.

- Кому вы могли случайно позвонить в это время?

- Я пытался позвонить другу, но случайно нажал не тот контакт...

- Вы часто разговариваете с друзьями в 01:30 ночи? Я немного разочарован, что вы не мне позвонили.

- Нет, я не звоню вам, чтобы не беспокоить.

Со Юн инстинктивно оправдывался, затем замолчал от смущения. Тот человек редко отвечал на текстовые сообщения. Несмотря на несерьёзный тон Ки Джона, Со Юн чувствовал, что назревает длинный разговор.

- Извините за поздний звонок. Я помешал вашему отдыху.

- Всё в порядке. Я не спал.

- Наверное, у вас много работы.

- Да, у нас сегодня задержалась встреча из-за подготовки материалов. Нужно срочно проверить несколько отчётов.

- Простите за беспокойство. Я случайно позвонил, не обращайте внимания.

Это было странно. Он так и не сказал того, что хотел, не упомянул о недавнем инциденте или своих чувствах. Тем не менее, его сердце постепенно успокаивалось. Осознание того, что кто-то ещё, как и он, не спит в эту ночь, даже если разговор был поверхностным, придавало ему странное спокойствие.

- Это немного ранит моё самолюбие.

- Что? Почему...

- Не знаю, что за тайну вы пытались рассказать другу в это время, но выходит, что он надёжнее, чем возлюбленный.

- Совсем нет. Я просто подумал, что уже слишком поздно.

- Чтобы быть выбранным тобой, мне, видно, надо постараться.

Хотя Ки Джон был занят, Со Юну казалось, что он тянет время. Звонок продолжался дольше, чем ожидалось.

Может, даже такие люди, как Ки Джон, скучают во время ночных смен. Даже его сладкие слова были очевидны, как ложь, что звонок был случайным. Со Юн знал, что за этими словами всегда следуют суровые последствия.

Но сейчас это не имело значения. Когда Со Юн набрал номер, ему именно такого сурового момента и не хватало. Его честное желание выговориться было, возможно, результатом желания, чтобы Ки Джон оставил его на крючке своими шутками.

- Директор.

- Да?

- На самом деле, я действительно хотел вам позвонить. Простите.

- Что случилось? Говорите. Хотя я и занят, но не настолько, чтобы игнорировать звонок от своего возлюбленного в такое время.

Ки Джон уже давно понял его ложь, но не упрекал. Холодность в его голосе сменилась на тёплую заботу. Как ядовитое растение, скрывающее мёд. Зная это, Со Юн всё равно не мог устоять.

- Я вспомнил ваши слова в прошлый раз.

- Какие?

Возможно, Ки Джон уже забыл о них. Если только Со Юн помнил, это было бы жалко. Он выдохнул, не зная, что ещё сказать.

- Вы сказали, что я могу позвонить, если мне станет плохо, даже если это не назначенный день.

- ...

- Я не думал, что вы действительно ответите. Я позвонил и сразу же повесил трубку, просто захотел позвонить...

- Ты поранился?

Со Юн, торопливо продолжавший говорить, сбился на коротком вопросе и вздохнул. Ки Джон оказался верным насчёт ситуации, словно всё предвидел, хотя не мог же он следить за ним? Со Юн, который до этого говорил без умолку, теперь чувствовал себя как мальчишка, скрывающий свои проступки от взрослых.

- Это не серьёзно. Просто случайно порезал палец...

Ки Джон молчал. В этой тишине чувствовалась попытка понять, говорит ли Со Юн правду. Со Юн начинал нервничать. В предыдущий раз он солгал, но сейчас говорил правду.

- Директор, я серьёзно.

- Можешь выйти сейчас?

Лицо, до этого было безучастным, вдруг стало напряжённым. С лёгким беспокойством Со Юн кивнул, хотя Ки Джон не мог этого видеть.

- Да.

- Если я выйду сейчас, я прибуду к тебе к двум часам. Если ты не против, давай встретимся.

- Я не против.

- Поздний час, мы не сможем долго пообщаться... но раз уж ты позвонил мне, я тоже проявлю внимание. Я позвоню, когда приеду. Выйди к дому.

- Хорошо.

После того как звонок закончился, Со Юн держа телефон в руке, неподвижно смотрел в тёмное пространство. Казалось, всё произошедшее было нереально.

Было трудно поверить, что занятый подготовкой к совещанию Ки Джон бросит всё и приедет к его дому в такое время. Даже если бы это был он, кто первым набрал номер, ситуация всё равно казалась невероятной. Ки Джон, который вёл себя словно они настоящие влюблённые, а не просто партнёры, выглядел загадочно.

Но сейчас не время было размышлять о намерениях Ки Джона. Размышлять всё равно не имело смысла - Со Юн не мог понять его истинных целей. Подсознательно встав, он включил свет и посмотрел в зеркало. Состояние, в котором он был после сна и длительного сидения на кухне, едва ли подходило для встречи с человеком, который собирался прийти к его дому.

- О...

В отражении он увидел тонкую и длинную царапину на щеке. Сначала он подумал, что это просто полоска крови, и попытался стереть её. Но оказалось, что это порез от осколка. Ранка была незначительной и не причиняла боли, но для встречи с Ки Джоном это было крайне неприятно.

Со Юн быстро принял душ в ванной. После этого, убедившись, что царапина на лице практически не видна, он попытался подобрать одежду. Всё, что он носил на работу, не подходило для ночной прогулки по району. Он выбрал белую футболку и джинсы, которые обычно носил.

Он решил не использовать фен, чтобы не шуметь, и подсушил волосы полотенцем. В этот момент зазвонил его телефон.

- Да, директор.

- Я на месте. У вашего дома.

- Я сейчас выйду. Одну минуту.

Готовый уже выйти, Со Юн внезапно остановился и поспешно вернулся к столу. Он почти забыл про ожерелье, которое снял перед сном.

Со Юн никогда особо не носил украшения, так что справиться с застёжкой ему было трудно, особенно когда он спешил. К моменту, когда он наконец надел цепочку, его лицо раскраснелось от волнения.

Сейчас он гораздо тише спустился с лестницы, чем когда шёл за водой, пересёк тёмную гостиную и выбежал из дома. Его дыхание было учащённым от волнения.

Неожиданно, вместо холодного ночного воздуха, его окутала мягкая, теплая ночь. Всё казалось нереальным, проводя время втайне ото всех, как это он не делал даже в студенческие годы. Он всегда отказывался от ночных вылазок с однокурсниками.

На окраине улицы у ворот стоял роскошный чёрный седан с таким дизайном, что его редко встретишь на дорогах. Со Юн глубоко вдохнул и направился к машине. Заднее стекло медленно опустилось до того, как он даже приблизился к машине, и внутри появился силуэт.

- Садитесь.

Ки Джон сидел внутри. Судя по всему, он снова поручил управление машиной кому-то другому. Со Юн быстро сел на заднее сиденье, словно прячась. Слышен был щелчок закрывающейся двери.

Хотя между передним и задним сиденьями была перегородка, было видно, что водительское место пустует. Стекло снова поднялось, и опустились шторы, полностью изолировав их от внешнего мира.

В отличие от немного влажной и теплой ночи снаружи, внутри было всё идеально настроено. Свежий воздух, мягкое освещение и комфорт создавали ощущение, что всё тщательно продумано, чтобы обеспечить максимальное удобство. Этот комфорт постепенно возвращал Со Юна в реальность.

Со Юн повернул голову - Ки Джон сидел рядом. В отличие от него, одетого в футболку и джинсы, Ки Джон выглядел так же, как во время последней встречи. Возможно, он приехал прямо из офиса.

Первое чувство - сожаление. Надо было сразу надеть одежду, которую он приготовил для таких встреч. На фоне безупречного костюма Ки Джона его белая футболка и джинсы казались неуместными. Ожидая утешения и поддержки, Со Юн чувствовал, что последние остатки тепла и чувства от Ки Джона вдруг исчезают. В его присутствии Ки Джон снова становился сложным и непостижимым.

- Привет.

На это неловкое приветствие Ки Джон ответил с усмешкой, словно терпел до этого момента.

- Отличное приветствие. Мы ведь расстались всего часов шесть назад?

- Но дата уже изменилась... Спасибо, что приехали. Вы были в офисе?

- Да, когда ты позвонил. Я как раз собирался уходить. Ты обычно ложишься спать так поздно?

- Нет, я рано лёг, но проснулся посреди ночи и не мог уснуть. Обычно я сова, но всё-таки утром на работу...

Ки Джон продолжал улыбаться и смотреть на Со Юна. Чувствуя себя неловко, Со Юн отвёл взгляд. Когда их взгляды разошлись, Ки Джон заговорил вновь:

- Так ты выглядишь как студент. Хотя у тебя наверняка ещё есть незавершённые дела в университете?

- Через несколько месяцев диплом, осталось только пара проектов.

- Я не думал, что разница в пять лет настолько велика.

Его рука приблизилась и осторожно провела по шее Со Юна. Прикосновение было мягким, а тепло его пальцев ощутимым, но всё равно заставляло Со Юна дрожать. Ки Джон вытянул кожаный шнурок с кулоном из-под футболки, и его лицо выглядело довольным.

- Если бы забыл надеть, я бы наказал тебя.

- Вспомнил прямо перед выходом и быстро надел.

- На всё нужно время, чтобы привыкнуть.

Теперь Ки Джон проверял не только его раны, но и присутствие кулона. Хотя несколько часов назад Со Юн был огорчён, когда Ки Джон осматривал его тело, сейчас он чувствовал лёгкую гордость, видя, что Ки Джон доволен им. Как когда вас хвалят за выполнение задания.

Человеческие эмоции странны. Усмехнувшись про себя, он почувствовал, как Ки Джон приблизился ещё ближе.

- Ты сказал, что порезался.

- Это не серьёзно. Случайно разбил стакан и порезался, убирая осколки.

- Дай посмотрю.

Рана была настолько мала, что жаловаться казалось смешным. Разговор по телефону сделал её более значимой, чем она была на самом деле. Однако, отступать было поздно. Со Юн, чувствуя смущение, протянул ему руку.

- Подойди ближе. Чтобы лучше рассмотреть.

Порез был закрыт маленьким лейкопластырем, что сразу указывало на его несерьёзность. Ки Джон слегка встряхнул запястье Со Юна и спросил, как бы упрекая:

- Ты помнишь, что я говорил о том, что не люблю, если у тебя есть раны, которых я не оставлял?

- Простите, я не нарочно.

Конечно, он помнил. Если бы не предупреждение, его раны давно бы перешли за пределы, которые можно скрыть обычным лейкопластырем. На его руке остались бы заметные шрамы, а оправдаться случайностью он бы не посмел.

Ки Джон внимательно смотрел на порез, затем поднял взгляд и встретился с глазами Со Юна. Уклониться было невозможно, так как он был слишком близко. Ки Джон протянул руку и мягко отбросил волосы с его лица.

- Волосы ещё немного влажные. Ты принимал душ перед тем, как выйти?

- …Да, проснулся и был немного растрёпан. Немного вспотел, пока убирал стекло.

- Что такого ты ожидал, что даже решил принять душ?

- Нет, это не...

Но улыбка на лице Ки Джона исчезла, и он серьёзно погладил его по щеке.

- Здесь тоже царапина. Ты не заметил?

Хотя лампа на потолке освещала салон, в машине было не слишком светло. Со Юн обнаружил царапину только когда пристально смотрелся в зеркало, но Ки Джон заметил её сразу.

Поражённый его внимательностью, Со Юн попытался ответить, как будто это была мелочь.

- Это просто царапина... я заметил её только перед выходом.

- Как нужно разбить стакан, чтобы осколки попали на лицо?

Ки Джон явно был удивлён. Со Юн быстро пояснил:

- Я уронил его в раковину.

Ки Джон недовольно хмыкнул, явно не совсем веря. Со Юн, наблюдая за его внимательным взглядом, собрался с духом и спросил о том, что давно беспокоило его.

- Директор... а как вы узнали, что я поранился?

- Если кто-то решил неожиданно причинить себе боль посреди ночи, скорее всего он увидел кровь.

Ответ был прост и прямолинеен. Его взгляд словно говорил: разве я не прав?

- Тебе нужно увидеть настоящую кровь, чтобы успокоиться, так ведь, Со Юн?

Слова звучали обыденно, но Со Юн оказался парализован, словно пойманный на горячем. Он хотел отрицать, но слова застряли в горле.

- Нет, это не...

Его голос дрожал, и в конце фразы пропал. Почему он всегда так растерян перед Ки Джоном? Со Юн сожалел о своей слабости. Ки Джон, гладя его щеку, продолжил.

- Среди нас есть те, кто предпочитает игры на грани, которые включают порезы. Таких немного, но они есть.

- ...

- Но лично я не люблю оставлять на теле долго заживающие раны.

- А то, что я делал... это не было игрой. Не было развлечением…

Со Юн, словно оправдываясь, начал прерывисто возражать. Ки Джон с самого начала спрашивал, почему он наносит себе раны. Со Юн объяснял, что делает это не из удовольствия, а чтобы справиться с болью, и верил, что Ки Джон понимает его хотя бы отчасти.

Он знал, что занятой человек, как Ки Джон, не пришёл бы сюда просто, чтобы его утешить, и всё же надеялся на что-то при его встрече. Он никогда не объяснял причин своего страдания, поэтому Ки Джон не мог его утешить. В его глазах Со Юн был одним из тех, кто случайно разбил стакан и порезал палец, а затем захотел повторить старую дурную привычку и увидеть кровь. Со Юн не мог винить его за недопонимание, которое сам создал.

- Я знаю.

Когда Ки Джон, державший его лицо, продолжил, Со Юн поднял взгляд.

- Я не собирался тебя обвинять. Ты сдержался и позвонил мне, хотя хотел видеть кровь, поэтому заслуживаешь похвалы.

- ...

- Я не говорил, что твои действия - это игра. Если это прозвучало так, прошу прощения. Но ты ведь сам сказал, что вид крови тебя успокаивает.

Со Юн тихо кивнул. Он действительно так говорил, и это было правдой.

- Ты позвонил мне, потому что порез пальца не дал тебе успокоиться.

Голос Ки Джона стал ещё тише, почти шёпот. Слова проникали прямо в уши, заставляя Со Юна слегка сжаться.

- Ты хотел почувствовать больше боли... не так ли?

Его голос был мягок, словно он успокаивал ребёнка. Нежное прикосновение пальцев, гладивших его щёку и подбирающихся к его подбородку, вызывали у Со Юна желание полностью поддаться.

- Ответь мне.

Ки Джон приблизился и нежно прикусил мочку его уха. Ощущение твёрдых зубов на нежной коже вызвало дрожь по всему телу. Гладкие губы и влажный язык скользнули по уху и вниз по шее. Автомобиль, который был не слишком холодным или жарким, мгновенно стал душным и влажным.

- Да... правильно...

Но сила укуса не была достаточно сильной, чтобы причинить боль. Длинные пальцы Ки Джона скользнули по затылку и шее Со Юна. Больше чем боль, Со Юна захлестнуло знакомое чувство тяжести и головокружения, которое он испытывал в первую ночь с ним.

Вторая рука нащупала на ткани маленький бугорок на груди. Слегка надавив, он стал массировать его, а затем кончиками пальцев стал нежно поглаживать край соска, отчего тот, уже более напряженный, чем в начале, стал более заметен под тонкой футболкой.

Затем рука проникла под футболку. Футболка без единой пуговицы легко поддалась, словно тонкая пленка. Наслаждаясь прикосновением к теплой и гладкой коже, рука скользнула к уже округлившемуся соску и осторожно стала его слегка оттягивать между указательным и средним пальцами. Из уст Со Юна вырвалось горячее дыхание.

- О-ох, а-а-а...

Квон Ки Джон стал покрывать легкими поцелуями нежную кожу под подбородком и по линии шеи. Ощущение щекотки, но не слишком яркое, однако оно тонко овладевало всем телом Со Юна. Пальцы все так же ласкали торчащий сосок.

Двойная волна сладкого наслаждения медленно разливалась по всему телу. Невыносимо жгучая и резкая боль, когда его обнажили и грубо касались, и мучительное, головокружительное блаженство, когда он впервые принял в себя огромный член мужчины. Это было нечто совершенно новое, и Со Юн уже едва сдерживал готовые хлынуть слезы.

Ки Джон сильнее надавил на ярко выступающий сосок и прошептал на ухо:

- Вы так наслаждались, когда я касался вас в примерочной, да?

- А-а-ах, да.

- Если бы у нас было больше времени, я бы сделал это там. Теперь вы понимаете, как я сдерживался тогда?

Со Юн восстанавливал в памяти события того вечера. Чувство беспомощности, когда он стоял обнаженным, прислонившись к стене, и покорно принимал его прикосновения, все еще ярко ощущалось. Воспоминание о стыде теперь служило лишь тому, чтобы усилить это наслаждение.

Если бы все произошло так, как он сказал, что было бы тогда? Хотя этого не было в реальности, Со Юн невольно начал представлять. Если бы Квон Ки Джон действительно коснулся его там так, как сейчас... если бы его рука, скользнувшая за спину, ласкала его грудь, как сейчас... Со Юн, стыдясь своих мыслей, зажмурил глаза.

Между тем прикосновения Ки Джона становились все более настойчивыми. То сжимая налившийся сосок, то резко его оттягивая, то сильно надавливая и растирая.

- Ох, ах, ай!

Сменяющие друг друга волны сладкого наслаждения от мягких губ и острой боли от сильных движений пальцев будоражили нервы Со Юна. Поясница начинала ныть, и стоило Ки Джону надавить сильнее, как голос Со Юна звучал все громче.

- Каждый раз, когда я прихожу, район такой тихий.

Ки Джон прошептал ему на ухо. Голос был низкий, но пышущий жаром.

- Сейчас здесь немного оживленнее, но...

Поняв, к чему он клонит, Со Юн задышал тяжело и прикусил губы. Если кто-нибудь услышит странные стоны, доносящиеся из этого безлюдного района, где по ночам почти никого нет... Конечно, если не будет громкого шума, вероятность быть замеченными крайне мала, но Со Юн отчаянно зажимал рот.

Ласки, медленно разжигающие жар внутри, продолжались. На лице Со Юна появился румянец, глаза заблестели. Уже трудно было терпеть терзания, которым Ки Джон подвергал его соски.

- Больно, ах...

Словно этот стон стал сигналом, Ки Джон с силой сжал сосок. Со Юн резко выгнулся, широко раскрыв рот. За этим последовало долгое, молчаливое мгновение.

Губы, а затем и рука Ки Джона покинули грудь. Со Юн даже не пытался прийти в себя, лишь тяжело дышал, откинувшись на сиденье машины.

- Они стали довольно пухлыми.

Ки Джон закатал футболку Со Юна до самого основания шеи, рассматривая покрасневшие и отекшие соски. Со Юн лишь молча смотрел вниз на свою грудь. Соски, которые долгое время сильно сжимали и скручивали, ощутимо пульсировали, но он все равно мог различить их в полумраке.

Из внутреннего кармана пиджака Ки Джон достал что-то и протянул Со Юну. Лишь тогда Со Юн поправил одежду и посмотрел на его руку. Это был бархатный футляр, похожий на тот, что они получили в ресторане. Ки Джон легко улыбнулся.

- Это подарок.

- ...Подарок?

- Я хотел вручить тебе это вместе с ожерельем, но раз уж место было таким... Я изначально планировал подарить это в следующий раз, но раз уж мы внезапно встретились, нет нужды откладывать.

На этот раз сам Ки Джон открыл крышку футляра. Со Юн, осмотрев содержимое, не сразу понял, что это за предмет.

Внутри оказались пара изящного аксессуара из серебристого металла. Это были длинные металлические стержни, к концам которых были прикреплены блестящие декоративные камни. Они больше всего напоминали зажимы для галстука. Учитывая, что сегодня был примерочный день, это, вероятно, должно было подойти к костюму.

- Большое спасибо. Я обязательно воспользуюсь.

Ки Джон некоторое время смотрел на него, а потом спросил:

- И как вы собираетесь их использовать?

- Когда костюм будет готов, я собирался прикрепить их к галстуку...

Со Юн ответил, но при этом бросил на него настороженный взгляд. Похоже, он неправильно понял назначение. Ки Джон слегка кашлянул, сдерживая смех, и вытащил один из зажимов из коробки.

- К галстуку, да... Это тоже неплохой вариант.

- ...Я не очень понимаю, что это.

В конце концов Со Юн честно признался. Тогда Ки Джон обнял его за талию и, поправляя сползшую ткань, продолжил мягким тоном:

- Помните, что я говорил в тот день, когда мы впервые встретились в отеле? Я сказал, что хочу надеть на вас ошейник.

- Да, помню.

- Кроме ошейника, я упоминал еще кое-что, что хотел бы вам подарить. Вы это помните?

Это невозможно забыть, даже если бы очень хотелось. Все ощущения, которые подарил ему Ки Джон, и каждое его слово накрепко засели в памяти Со Юна вместе с той туманной атмосферой.

Кожаный ошейник для собак сейчас был надежно повязан у него на шее. И ранее Ки Джон упоминал...

- Вы говорили, что хотели бы прикрепить красивую... клипсу.

Осознание собственного заблуждения заставило Со Юна покраснеть. Зажим для галстука - такая обычная вещь, так почему Ки Джон не смог преподнести это вместе с ожерельем в ресторане?

- И где же вы хотели прикрепить эту красивую клипсу?

Ки Джон спросил с улыбкой. Со Юн слегка наклонил голову и ответил, его голос невольно становился тише из-за смущения.

- На... На соски.

Не переставая улыбаться, Ки Джон протянул руку. Без колебаний он прикрепил зажим к обнаженной груди. Когда холодный металл коснулся все еще горящих сосков, Со Юн невольно вздрогнул.

Конечно, он кратко застонал от боли, когда его щипали и скручивали, но издевательства этого человека, пришедшего сюда, чтобы причинить ему еще больше страданий, только начинаются. Эта нежность, окутавшая его приятными ощущениями, как ручного зверька, была всего лишь эффективной прелюдией, призванной сделать последующую боль более яркой. Точно так же, как и вежливый тон, скрывающий его истинные намерения.

- Я прикреплю по одному с каждой стороны.

Руки Квон Ки Джона действовали умело. Он долго ласкал набухшие соски, загоняя их в узкое пространство между металлическими стержнями, и затем закручивал прилегающие винты. Сначала это было просто стягивающее ощущение, но постепенно стержни все туже сжимали нежные участки, заставляя Со Юна хмуриться от пронзительной боли. Как только Ки Джон убрал руки, к давлению добавился еще и вес зажимов, и Со Юн не сдержал стон.

- Ах, ай...

Эта боль была несравнима с тем, когда его щипали и скручивали пальцами. Плотно сжатые металлические стержни неустанно давили на чувствительные соски, посылая волны пронзительной боли, будто по ним проходил электрический ток. От этой невыносимой агонии, когда казалось, что соски вот-вот оторвутся, на глазах Со Юна выступили слезы.

- Ночью в машине мы не можем устроить полноценные игры, но в тесном пространстве и за короткое время я хотел доставить вам немного боли, господин Со Юн. Поэтому эта идея пришла мне на ум. В конце концов, это тот самый подарок, который я планировал вам преподнести.

Ки Джон продолжал свой рассказ, пока Со Юн, потерявший голову от новой боли, не мог ничего с этим поделать. Во время объяснения его руки не переставали двигаться, и вот уже правый сосок был захвачен так же, как и левый. Со Юн в ужасе попятился, но в большом седане пространство было слишком ограниченным, и скоро его спина уперлась в стену.

- Хозяин, подождите... Только один...

- Нет.

Мужчина решительно отверг его мольбу и, словно подзывая собаку, поманил пальцем.

Увидев его расслабленное выражение и этот жест, Со Юн понял, что с того момента, как он сел в эту машину, это место стало настоящим "подвалом", о котором тот говорил.

- Я проявил к вам жалость только один раз. Если вы действительно не хотите этого прекращать, немедленно идите сюда.

Белая шея с надетым кожаным ошейником судорожно сглотнула. Глаза, не способные оценить масштаб ожидающих его страданий, тревожно заметались.

Но Со Юн все же медленно подошел к протянутой руке. Ки Джон растянул губы в улыбке.

- Вот так.

Ки Джон подкатил Со Юну футболку к самому подбородку, вкладывая ее в его напряженные руки. Обнажилась грудь, и тут же его соски оказались в захвате чужих рук.

- Ангх!

Его тело содрогнулось. Со Юн прикусил губы, сдерживая стон. Когда холодные металлические зажимы с силой сдавили соски, головокружительная боль вызвала резкое напряжение во всем теле. Раздраженные и отекшие от недавнего воздействия соски налились кровью и увеличились в размере.

Этот странный и пугающий вид возбудил Ки Джона, и он с улыбкой принялся беспардонно дергать и щипать чувствительные участки.

- Ах, ай, больно, больно!

- Они получились даже лучше, чем я представлял. Очень красиво выглядят.

Ки Джон не переставал, продолжая то постукивать ногтями по напряженным соскам, то сильно надавливать на них. Со Юн, подавляя крики, содрогался всем телом.

- Хм, ааа...!

- Вместо жалостливых стонов сначала поблагодарите меня за подарок.

Тяжело дыша, Со Юн перевел взгляд с собственной груди на Ки Джона. Этот подарок был анонсирован еще в ту ночь, когда они впервые провели вместе.

Хотя Со Юн знал, что встреча с Квон Ки Джоном будет сопряжена с болью, он все равно позвонил ему. Он пришел сюда, чтобы выполнить свое обещание, поэтому эти страдания - то, что Со Юн должен был принять.

- С-спасибо.

Дрожащий голос прорезал тишину между ними. Со Юн зажмурил глаза, и по щекам потекли застоявшиеся слезы.

- Хозяин...

Едва Со Юн это произнес, огромные ладони стиснули его талию и с силой привлекли к себе. Со Юн практически лег на сиденье машины.

- А-аа!

Он вскрикнул, забыв сдерживать голос. Влажная плоть коснулась его распухших, наливших кровью сосков. Это было не просто прикосновение пальцев - упругая, мягкая субстанция обхватывала его соски, и смешанные ощущения боли и дрожи пронзили позвоночник, всколыхнув все его существо.

Он не мог умолять о прекращении или отказаться. Только бессмысленные всхлипы и стоны срывались с его губ. Будто он забыл, как говорить, не было ни одной связной мысли в голове. Соски, крепко зажатые между металлическими стержнями, все еще пылали болью, издавая вопли, но влажный, сминающий язык, скользящий по ним, вызывал нечто, переворачивающее все внутри.

- Ангх, ах, ох, ха! А-а...!

- Если вас считают красивым, вы должны вести себя послушно.

Тот, кто расправил скомканную ткань на груди, теперь втолкнул ее Со Юну в рот. Со Юн стиснул зубами, глотая рыдания. Язык Ки Джона скользнул по соску, втягивая его припухшую плоть в рот, снова и снова. Этот странный переход от боли к наслаждению вырвал из него глухо сдавленный стон.

Лицо стало мокрым от слез, а тело - влажным от пота. Рука Ки Джона обвела контур его бедер, а затем проскользнула под просторные брюки.

Медленно ощупывая ткань, она пыталась определить форму скрытого там органа. Даже от этих прикосновений сквозь одежду у Со Юна помутилось в глазах, и он откинул назад голову, всхлипывая. Если бы не ткань во рту, он бы, наверное, разрыдался в голос.

- Внизу тоже полностью возбужден.

Спокойный голос Ки Джона известил о его состоянии. Произнеся это, его рука вдруг резко погрузилась глубоко к промежности.

- Мгх! Ах...

- Да, и сзади тоже влажно...

Ки Джон наклонился ближе. Лежащий на сиденье Со Юн открыл влажные глаза, встречаясь с ним взглядом.

Балансируя между болью и наслаждением, он чувствовал, как его опутывают со всех сторон. Скорее, умоляюще думал Со Юн, задыхаясь. Пусть господин, державший его на этом канате, проявит милосердие и освободит его. Несмотря на то, что он сам просил о наказании, теперь ему было уже не выдержать.

Будто услышав его мысленную мольбу, Ки Джон вынул ткань изо рта Со Юна. Он некоторое время внимательно смотрел на него, словно взвешивая, стоит ли отпустить веревку, а затем заговорил:

- Наказание налагается не только для того, чтобы причинить боль получателю.

- ...

- Это также возможность показать, насколько он раскаялся в своих ошибках и как старался их исправить.

- Ах... Да.

- Считаете, что уже получили достаточное наказание за ту ночь?

Он спрашивал, достаточно ли Со Юн был наказан за то, что его соски так грубо истязали.

Со Юн тихо всхлипнул, молча глядя на него. Не знаю. Достаточна ли эта боль? Сможет ли это удовлетворить Квон Ки Джона, соответствовать их договоренности и полностью искупить его вину?

Не получив ответа, Ки Джон улыбнулся, будто ожидал этого. Его рука легко расстегнула ширинку брюк и скользнула внутрь, под белье. Тело затрепетало - от тепла ладони и леденящей дрожи, бегущей по спине. Со Юн задрожал, не издав ни звука.

- В прошлый раз вы кончили без моего разрешения, так что должны быть наказаны. Вы ведь помните об этом?

- Да, помню...

- Я буду ласкать вас спереди. А вы считайте до десяти. Если сможете сдержаться и не кончить, мы на этом закончим. Если нет...

Значит, последует дальнейшее наказание. Окончание его фразы Со Юн не расслышал. Огромная ладонь мягко сомкнулась вокруг влажного члена, и перед глазами Со Юна все поплыло.

Ки Джон не яростно дергал его - просто медленно массировал, изредка проводя кончиками пальцев по истекающему смазкой отверстию. Даже от этого сверхчувствительная плоть кричала. Казалось, что он вот-вот распадется на части.

Ах, ах, ах. Со Юн задыхался, судорожно глотая обрывки стонов. Он даже не мог сосчитать до десяти. Острая боль в груди уже притупилась, растворяясь в волнах удовольствия, захлестывающих его снизу.

В конце концов, Ки Джон первым заговорил:

- Ну же, считайте.

- А-а, один…

Только начав считать, его рука на члене стала двигаться быстрее. Между тем, из-за стекающей смазки, при каждом движении руки вверх-вниз слышался хлюпающий звук.

- Спереди и сзади все мокрое, господин Со Юн.

Ки Джон прошептал это одобрительным тоном. Его рука, заинтересованная в истязаемом теле, стала еще активнее ласкать член Со Юна.

Взяв член у основания, он медленно провел ладонью вверх, а потом, замедлив темп, позволил Со Юну перевести дух, но затем снова принялся быстро двигать рукой, доводя того до исступления. Когда он накрывал всей ладонью влажную и скользкую головку, перед глазами Со Юна вспыхивали искры.

Хотелось повиснуть у него на шее и разрыдаться, как в первый раз, но лицо Ки Джона было слишком высоко. Это означало, что расслабляться нельзя, нужно держаться.

Ноющая боль в копчике, дрожь в пояснице и бедрах - его тело буквально сходило с ума. Из-за дрожи речь стала смазанной, слова с трудом вырывались изо рта. Он едва смог сосчитать до двух, прикрывая рот рукой и всхлипывая. Боялся, что если начнет считать, то совсем потеряет контроль и закричит.

Когда Ки Джон впервые сказал, что будет ласкать его спереди, Со Юн подумал, что тот хочет проявить к нему милосердие. Он был уверен, что сможет это вынести. Но мастурбация, которую Со Юн знал раньше, была совсем не такой. Иногда он касался себя сам, но никогда еще не испытывал подобного безумия.

Три, четыре. С трудом считая сквозь закрытый рот. Ласки Ки Джона становились все быстрее, а смазки становилось все больше.

- Ах, да... ах, ах, ух!..

Пять он так и не смог произнести. Все его тело мелко затряслось, как от электрического тока. Разгоряченное тело было неподвластно ему. Низ живота сильно поджался, и внутри боксеров стало совсем горячо и влажно - Со Юн отчетливо ощущал температуру в паху.

Он даже не успел извиниться. Со Юн тяжело задыхался, как человек, вытащенный из воды. Прикрыв лицо рукой, он пытался спрятаться от взгляда Ки Джона. Ему было стыдно и жалко себя за то, что из-за простой игры с рукой его довели до такого состояния.

- Вы легко терпите боль, но тут совсем не выдерживаете.

В голосе Ки Джона звучал легкий смешок. Он был прав. Лучше бы Со Юна просто высекли, как в прошлый раз - тогда он бы без труда вынес двадцать или тридцать ударов. Зачем Ки Джон выбрал именно такое наказание?

- Смотрите на меня, Со Юн. Разве я разрешал закрывать вам глаза?

Со Юн, всхлипывающий, с приглушенным голосом, испуганно убрал руку от лица. Увидев, что смех исчез с лица Ки Джона, он, всхлипывая, поднялся.

- Простите.

- Раздевайтесь. Полностью.

Пока Ки Джон вытирал платком руки, Со Юн поспешно разделся. Не было времени ни на смущение, ни на просьбы посмотреть только мельком. Испачканные спермой трусы и взмокшая футболка были безнадежно помяты.

На нем остались только кожаное ожерелье и зажимы на сосках. Покрасневшая от возбуждения кожа стала еще более заметной.

- Ах, ух!..

Ки Джон резко провел ногтем по распухшим соскам Со Юна. Тот чуть не закричал от боли, но с трудом сдержался. Все его тело мелко дрожало.

- Вы не смогли как следует сосчитать, кончили без разрешения, и даже отвернулись, пока я говорил. Я хотел быть снисходительным, но вы сами не даете мне такой возможности. Неужели вы специально ведете себя плохо, чтобы получить больше наказаний?

Оправдываться бесполезно - Ки Джон перечислял проступки Со Юна один за другим. Он взял обратно футляр, из которого достал раньше зажимы. Внутри лежали какие-то предметы, похожие на броши или подвески. Со Юн, напряженный, наблюдал, что тот будет делать.

- Я повешу по одному из этих на каждый сосок.

Рука Ки Джона снова потянулась к покрасневшей груди Со Юна. Тот наконец понял, для чего предназначены эти странные украшения.

- Ах...!

Когда на зажимы добавился вес, кончики сосков оттянулись вниз. Тупая боль, притупившаяся было, поползла вверх по позвоночнику. Между бровей сами собой появились морщины. Больно, больно, больно. Со Юн раз за разом повторяя этот вздох, терпел, когда на другой сосок тоже надевали тяжелую подвеску.

- Ах! - простонал он, невольно немного повернув плечо, и подвеска, качнувшись, усилила агонию. Резкая, почти обморочная боль накатила, и Со Юн замер, тяжело и неглубоко дыша.

Вместо облегчения, мокрый от выступившего холодного пота, он лишь терпел все усиливающуюся боль. В голове мигало, как сигнальная лампа "стоп-слово". "Выходи за меня". Эти нелепые слова, которые он сам предложил, подступили к горлу, и Со Юн сжал зубы, переваривая их.

- Спускайтесь вниз и встаньте передо мной на колени.

Это был суровый приказ, лишенный всякой сладости. Малейшее движение заставляло раскачиваться подвески, не давая свыкнуться с болью. Со Юн с трудом спустился и преклонил колени перед Ки Джоном.

Ки Джон сам расстегнул молнию на штанах. Показались черные боксеры, а затем вновь появился тот самый внушительный член.

- Сосите.

Он поднес его к губам Со Юна с видом благодетеля. Со Юн без сопротивления поспешно раскрыл рот и принял его в себя. Сверху послышались слова Ки Джона:

- Заставите меня кончить ртом и мы закончим. Вам все равно надо потренироваться.

- Мммх...

- В отличие от прошлого раза, я не буду вам помогать. Попробуйте сами.

Это было уже знакомое действие. Отвращения больше не было. Нет, сейчас Со Юну хотелось лишь поскорее выполнить его указания и избавиться от терзающей боли.

Широко раскрыв рот, он взял его в себя. Так, как учил в первый день, загоняя глубоко в глотку, а затем отстраняясь, посасывая горячий ствол.

Каждый раз, когда головка упиралась в нёбо, его передергивало, но Со Юн упрямо склонял голову. Напряженная плоть туго проезжала по нежной слизистой.

Хотя они оба были возбуждены, в отличие от Со Юна, трепещущего в его руках, Ки Джон выглядел спокойным. Несмотря на отчаянные старания Со Юна, тот лишь изредка выдыхал долгие вздохи, не подавая признаков скорой разрядки.

- Глубже заглатывайте. Если не протолкнете в самое горло, не сможете проглотить до конца. Раскройте горло.

- Гх, мфр.

- Больше используйте язык, да, например, облизывайте.

Со Юн изо всех сил раскрыл рот от губ до самого горла, с усилием высунув язык. Не проглоченная слюна стекала по подбородку. Каждое энергичное движение головой дергало за подвески, отдаваясь в макушке болью.

Толстый, бугристый член беспощадно упирался и терзал его рот, как каменный. Из-за длительного широкого раскрытия рта щеки и челюсть ныли, а губы покалывало.

Хотелось бы, чтобы Ки Джон схватил его за волосы и двигал головой, как в прошлый раз. Когда ему насильно протыкали глотку, это было даже легче вынести.

В какой-то момент, в очередной раз двигая головой, Со Юн ощутил подступающее отчаяние. Он будто проверял свои границы, но сколько бы ни старался, ни лизать, ни сосать, Ки Джон не подавал ни малейшего признака приближающейся разрядки.

С самого начала это было безнадежной задачей - пытаться довести до оргазма неопытными ласками того, у кого был такой огромный член. Перед глазами все помутнело.

- Мммх, уум, ууу...

Приглушенный стон перешёл в всхлипывание. Слезы внезапно брызнули из глаз, стекая по щекам.

Даже будучи в наказании, Со Юн больше не мог держать во рту этот член. Он поспешно выпустил его, всхлипывая навзрыд. Ки Джон наклонился, нахмурив брови.

- Что такое?

- Я... не могу, я... еще не умею этого, простите...

- …

- Простите, я постоянно вас разочаровываю... Я правда очень хочу хорошо справляться, но у меня не выходит.

Его сбивчивая речь рвалась из-за всхлипываний. Со Юн не мог остановить катившиеся по щекам слезы, хотя и сам ненавидел свой жалкий вид. Плакать, получая порку, было уже само по себе постыдно, но сейчас он выглядел еще хуже, позорно изливая свою неспособность. Боль, перешедшая все границы терпимого, способна измучить даже зрелого человека, но вот так отвратительно всхлипывать - признак слабовольности, не более.

Можно было бы ответить и без слез, попросить у Ки Джона снисхождения, не прибегая к стоп-слову, но охватившее его безнадежное отчаяние оказалось сильнее.

- Вот те на.

Усмехнувшись сам себе, Ки Джон приподнял за подбородок опустившего глаза Со Юна. Во взгляде на провалившего задание "ученика" сквозил холод.

- Неужели все еще не поняли, что нужно делать, если хотите остановиться?

- Нет, я не хочу прекращать.

Со Юн отчаянно замотал головой. В первый день Ки Джон объяснил ему, что у него есть только два выбора: точно следовать его указаниям или уйти отсюда. Говорить "не могу" или "не хочу" - это не его роль.

Он не выдержал короткого порыва отчаяния. Ему просто нужна была пауза, глоток воздуха, но он не хотел, чтобы его прогнали. Лучше уж промолчать, чем признаваться в неспособности и отказываться с самого начала.

Со Юн снова зарылся лицом в пах Ки Джон, но из-за подступивших всхлипов его сбивчивое бормотание звучало еще грубее и неуклюжее, чем в самом начале.

- Хватит.

В усталом вздохе прозвучало безразличие. Большая ладонь ухватила его под локтем. Со Юн попытался подняться сам, но обессиленное тело не слушалось от стыда. Ки Джон легко приподнял его, возвращая обратно на сиденье.

Он молча, первым делом, снял с его сосков зажимы.

Пронзительная боль в груди, которая, казалось, не отпустит, пока не оборвется кровообращение, наконец отступила. Дышать стало намного легче. Хоть боль и не ушла сразу, психологическое облегчение заставило Со Юна немного успокоиться, и слезы почти иссякли.

Хотя называлось это "наказанием", как объяснял Ки Джон в самом начале, все происходящее было игрой между взрослыми по обоюдному согласию. Но Со Юн чувствовал себя провинившимся ребенком, вытирая слезы, покрывшие щеки.

- Было очень больно?

Рука Ки Джона обняла его обнаженные плечи, притягивая к себе. Со Юн, не в силах сопротивляться, оказался прижатым к нему. Он избегал смотреть в глаза, гадая, простит ли его Ки Джон за неспособность.

Ласковый голос прозвучал неожиданно. Ки Джон открутил крышку новой бутылки с водой и приложил горлышко к губам Со Юна. Почувствовав жажду, тот жадно стал пить, не заботясь о капавших по подбородку каплях.

- Идите сюда.

Напоив его, Ки Джон притянул обмякшее тело Со Юна, усаживая к себе на бедро. Испуганный Со Юн забеспокоился, пытаясь сползти вниз, но сильные руки держали крепко.

- Это... хозяин, позвольте мне спуститься вниз.

- Если сидеть рядом, лица будут хорошо видны, так что для разговора это более удобно.

- ...Но внизу у меня все мокрое...

- И чехлы и одежда в любом случае нуждаются в стирке, так что не беспокойтесь об этом.

Со Юн чувствовал, как краснеет лицо. Дорогой костюм Ки Джона пачкался его выделениями. Ему хотелось извиниться и немедленно сбежать, но в таком грязном и обнаженном виде куда-либо уйти было бы неудобно. Ки Джон спросил:

- Почему вы не использовали стоп-слово?

- ...Я не хотел этого.

- Вы оказались довольно упрямым. Вас так сильно расстроило, что не можете делать минет?

- Меня расстраивает не это, просто... раньше было тяжело...

Рука Ки Джона легко погладила еще влажную от слез щеку Со Юна.

- Я вполне удовлетворен. Видно, что вы старались изо всех сил, даже если не получилось, и это похвально.

- ...Спасибо.

- Не торопитесь, со временем привыкнете. Ведь и для меня это первый раз, когда я трогаю чужой член, но, как видите, неплохо вышло?

- Это несправедливо...

Со Юн не сдержался и высказал свое недовольство тем, что Ки Джон одному ему кажется таким умелым, хотя оба в этом новички. Тот лишь пожал плечами, словно говоря, что таков естественный порядок вещей.

Со Юн с незнакомым любопытством посмотрел на его руку. Эта рука прикасалась к его члену, а затем приняла все его семя.

Вспоминая, как в их первую встречу Ки Джон лишь дотронулся до его порезанной руки и тут же вытер ладонь платком, это было невероятным изменением. Со Юн несмело спросил:

- Вас это не... испачкало?

- Руки? Я их потом хорошо вымою.

Видя, что Со Юн не отреагировал, Ки Джон, похоже, понял, что вопрос был о другом. Под его пристальным взглядом Со Юн продолжил:

- Раньше... Я думал, что вы считаете меня грязным. Из-за моих... привычек. Они ведь не совсем обычные.

- Почему вы так подумали?

Ки Джон, кажется, забыл о том, как после их первой встречи сразу же вытер руки, заставляя Со Юна отказаться от продолжения.

- Тогда вы даже просто к руке прикоснулись и сразу же вытерли ладонь... А теперь вы так спокойно трогаете... там.

Такая резкая перемена была для него удивительной и непривычной. Ки Джон, похоже, понял, что интересует Со Юна.

- Разница есть. Тот Со Юн, которого я встретил раньше, был бродячей собакой. А нынешний Со Юн - это щенок, которого я решил приручить.

- ...

- С бездомным животным нужно обращаться осторожнее, вытирать руки после прикосновений.

Как обычно, было неясно, шутит Ки Джон или говорит серьезно. Но Со Юн, впрочем, проникшись этим, тихо рассмеялся.

Улыбка Со Юна вызвала такую же бледную улыбку на лице Ки Джона. Его рука поднялась к все еще припухшим соскам Со Юна. Прикосновение вызвало новую волну боли, и Со Юн едва сдержал стон.

- Вокруг них немного затвердело, так что сегодня нужно как следует их размять. И нанести мазь.

- Да, я наношу ее каждый день.

Пора уже было собираться. Со Юн хотел одеться и вернуться домой. Спрятав испачканное тело под одеждой и приняв еще один душ, он, наконец, сможет крепко заснуть.

Возможно, Ки Джон был прав, говоря о его "спортивном духе". Теперь Со Юн ощущал похожую на усталость расслабленность, подобную той, которая приходит после трудной, но достойной борьбы. Ссора с братом, закончившаяся разбитым стаканом всего несколько часов назад, уже казалась далекой древностью.

Но Ки Джон, похоже, о чем-то задумался, поглядывая на наручные часы.

- Уже очень поздно.

- Когда я приехал, было почти 2 часа ночи.

Со Юн тоже посмотрел на часы. Находясь в машине, они незаметно потеряли счет времени, и сейчас было почти 3 часа.

Душевное состояние Со Юна улучшилось по сравнению с тем, как он был настроен перед встречей, но почему-то он не чувствовал сонливости. Возможно, повлияло то, что он немного поспал, а недавние действия, наоборот, взбодрили его.

Прощаться должен был Ки Джон, но тот, ничего не говоря, накрыл руку Со Юна своей, переплетая пальцы, и тихо произнес:

- Мне не хочется расставаться с вами.

Эти спокойные слова камнем ушли вглубь успокоившегося сердца Со Юна. Сердцебиение участилось, будто всколыхнув его душевное равновесие.

Со Юн молча опустил голову, не в силах справиться с заливающим его лицо румянцем. Ки Джон, прищурив глаза, как человек, задумавший шалость, крепко сжал их переплетенные пальцы.

- Хотите пойти ко мне домой?

- ...Прямо сейчас?

- Да, сходим, немного развлечемся, а потом вместе поспим. Утром я отвезу вас в галерею. Вы не слишком устали?

Усталость не была проблемой. Даже если придется всю ночь не спать, на работу на следующий день он сможет пойти.

Вопрос был в том, что он тайком сбежал из дома. Если вернуться до утра, никто не узнает, но если его отсутствие обнаружится, а Со Юна найдут ночующим у Ки Джона, реакция семьи, особенно отца, который очень строго относится к его поведению, пугала. Он боялся не просто выговора, но того, что сильно разочарует родителей.

- Вы беспокоитесь, что родители разозлятся? Я все объясню. Думаю, отец будет рад, что вы провели ночь в моем доме.

- Отец очень строгий...

- Родители бывают строгими не просто так. Наверное, они вырастили вас с большой любовью, надеясь, что вы встретите достойного альфу, который будет вас любить. А сейчас мы как раз такая пара, о которой они мечтали.

В этих словах был смысл, но принять их было тяжело. Их отношения - сплошная ложь. В отличие от надежд отца, они не настоящие любовники, и Ки Джон дает ему не любовь, и, по сути, нет никакой возможности для брака. Остаться на ночь в отеле или машине - одно, а тайно уйти к нему домой - совсем другое.

Для Ки Джона это, возможно, ничего не значащая повседневность, но для Со Юна - это нарушение устоев, которых он придерживался всю жизнь. Если раньше он лишь на секунду поддавался желаниям, то теперь выбор полностью зависел от него самого, и он сомневался сильнее, чем в тот раз, когда впервые согласился.

- У вас дома... Будите меня бить, как в прошлый раз?

- Как бы мне этого ни хотелось, вряд ли получится. Вы и так тут так расплакались.

На мгновение Со Юна даже отпустило, но слова Ки Джона на этом не закончились.

- Но я не буду лгать. Вам, возможно, будет не очень приятно. Это будет непросто, вы можете и не выдержать, и опять разрыдаться. Я предупреждал вас в отеле - в следующий раз будет еще тяжелее.

По мере того, как Ки Джон продолжал предупреждать, лицо Со Юна все больше каменело. Волнение, вызванное внезапным предложением, мгновенно сменилось напряженной серьезностью. Во взгляде мелькнул страх.

- Зазывая вас пойти со мной, я слишком много говорил о том, что вам будет неприятно. Чтобы заманить молодого господина, нужно предложить ему что-то сладкое, верно?

Покачав головой, будто обдумывая, какую приманку лучше использовать, чтобы поймать Со Юна, Ки Джон вдруг расплылся в улыбке и приблизил лицо почти вплотную.

Прищурив глаза, Со Юн подумал, что, возможно, сам уже решил, на что клюнет, даже не дожидаясь, пока Ки Джон предложит.

- Если пойдете со мной, я вас поцелую.

- ...

- До тех пор, пока вы не удовлетворитесь.

Что это значит? Со Юн сразу хотел возмутиться. Но только он открыл рот, как губы Ки Джона коснулись его щеки, стирая покалывающую боль в искусанных губах.

Пальцы, до этого ломавшие и щипавшие соски, теперь ласково зарылись в растрепанные волосы, успокаивая напряженные нервы легкими прикосновениями к щеке и шее. Перед глазами поплыло, будто в лихорадке. Нет, его тело и правда снова начало гореть.

Язык Ки Джона скользнул по губам Со Юна. Он плотно прижался своими влажными губами, размеренно их массируя. Это был относительно целомудренный поцелуй, но по мере того, как нарастала настойчивость движений, дыхание Со Юна становилось все более прерывистым. Его расслабленные плечи вздрогнули.

В отличие от недавнего ощущения, будто все его тело туго обмотано веревками, затрудняя даже дыхание, этот манящий поцелуй был сладок, как мед. Со Юн доверчиво приоткрыл губы, полностью погружаясь в уютное тепло, но вдруг заметил, что прикосновение изменилось.

- Вы уже открыли рот.

Ки Джон провел пальцем по его губам. Услышав это замечание, Со Юн осознал, что его губы беспомощно раскрылись.

Он не знал, как их сомкнуть, и лишь смотрел на возвышающееся над ним лицо. Его, как жаждущего только сладкого напитка, все сильнее мучила жажда. Ки Джон слегка наклонился и продолжил:

- Высуньте язык. Тогда я пойму, что вы разрешаете.

Почему-то Со Юн не мог ничего сделать и просто смотрел на него. На безупречно одетого, с легкой улыбкой, неизменно элегантного мужчину, который с самой первой встречи оставался для него недосягаемым.

Как и в тот раз, когда он отчаянно облизывал и сосал, но так и не смог довести до конца, вызвав слезы, этот человек по-прежнему казался ему неясным и далеким. В конце концов, их связь была лишь поверхностным знакомством, которое они решили оборвать. Не должно быть грустно из-за того, что они не смогут сблизиться, но этот внезапный ночной звонок, после которого Ки Джон тут же пришел к нему, Со Юн не забудет никогда .

Ки Джон мягко подтолкнул, будто подталкивая его к решению. Со Юн нерешительно высунул дрожащий язык. Тут же влажный язык Ки Джона переплелся с ним, и жадные губы накрыли его в глубоком поцелуе. Погружаясь в бездонную тьму, Со Юн больше не думал о завтрашнем дне.

* * *

Подробности их первого поцелуя с Ки Джоном плохо сохранились в его памяти. Как он ласкал его губы, в каких местах лизал - все эти мелкие движения потонули в незнакомых волнах наслаждения и боли, в чувстве тяжкого бремени, охвативших его тогда.

Но ощущение облегчения, подаренное равнодушным поцелуем Ки Джона, отпечаталось на удивление ярко. Среди мучений и усталости это было маленькое спасительное чувство, протянутое ему, словно веревка.

И сейчас все повторилось. Ки Джон забрал в свой рот высунутый Со Юном в знак согласия язык, слегка прикусывая и неспешно всасывая. Влажное, мягкое сплетение языков, казалось, задевало самую суть Со Юна.

- Ах, ммх, ммм...

Ки Джон обхватил ладонью затылок Со Юна и глубоко проник языком, свободно овладевая его ртом. Когда пошлые толчки языка до самого горла вырывали из него протяжные стоны, тело Со Юна сотрясалось. Неважно, были это нежные поглаживания губ или грубые движения языка - все, что он ощущал, было вязким, дурманящим удовольствием, заставляющим таять его тело.

Место, где он боролся, было у него во рту, а в голове был сумбур. Со Юн, подобно безвольной кукле, обвил руками шею Ки Джона. А тот в ответ крепко обнял его в своих сильных объятиях.

Это было так приятно. Даже если это сладкая приманка злодея, хотелось бы подольше ею полакомиться...

Дрррр.

Но в эту манящую атмосферу ворвался чужеродный, резкий звук. Со Юн открыл глаза.

Дрррр, дрррр. Вибрация не прекращалась. Со Юн понял, что это звонит его мобильник, который он оставил среди разбросанной одежды.

Отвлекшись, Со Юн обернулся. Ки Джон безэмоционально смотрел на него и спросил:

- Неужели вы и правда пытались позвонить другу?

- Ах, нет. Простите, подождите минутку.

Возможно, такова участь тех, у кого много секретов. У Со Юна не было близких друзей, которые могли бы позвонить ему среди ночи. Вряд ли это рекламный звонок.

Он поспешно выудил из уголка сиденья брошенный там телефон, не успев успокоить бешено стучащее сердце. Увидев имя на экране, Со Юн ощутил, как оно упало.

"Брат"

Не ответив и не сбросив звонок, Со Юн лишь смотрел на экран. Ждавший за его спиной Ки Джон спросил:

- Кто это?

- Никто.

Конечно, здесь он не сможет ответить. Со Юн хотел было убрать телефон обратно, но Ки Джон первым успел заглянуть и увидеть абонента.

Он слегка приподнял бровь и спросил:

- Какой именно брат?

- Ну, то есть... Мой брат.

- Вы имеете в виду Хан Со Гёна?

В голосе Ки Джона прозвучало удивление. Пока они обменивались парой реплик, настойчивый звонок прекратился. Со Юн, с трудом сдерживая волнующее его сердце в ином смысле, чем при поцелуе, положил телефон.

Брат похож на отца. Они оба вспыльчивы и импульсивны, и когда злятся, безжалостно доводят дело до конца, не успокаиваясь. В отличие от отца, который научился сдерживать свой нрав с возрастом и положением, брат, разозлившись, может среди ночи ворваться в комнату Со Юна и отколотить его, не успокаиваясь, пока не выместит всю злость.

Видимо, он проснулся, заметил отсутствие Со Юна и позвонил. Реальность, от которой Со Юн отвлекся в сладком соблазне, снова навалилась угнетающей угрозой. Со Юн неловко улыбнулся:

- Наверное, он понял, что меня нет дома.

- В такое время.

- Брат тоже часто ложится поздно. Наверное, ему стало скучно, и он зашел ко мне в комнату посмотреть фильм...

Со Юн осекся. Ки Джон, казалось, искренне восхитился:

- Вы с братом очень дружны. У меня ведь нет братьев, поэтому это немного удивительно.

- Да, такое часто говорят.

Обычно у представителей богатых семей много детей, но отец Ки Джона, после развода с его матерью, больше не женился. Вероятно, чтобы избежать путаницы с наследованием и управлением.

Даже без братьев Ки Джону предстоит жестокая борьба за наследство с многочисленными кузенами. Для него эта история о том, как брат ночью заходит посмотреть фильм, должна казаться сказкой из другого мира. На самом деле это была всего лишь ложь, близкая к мечтам самого Со Юна.

Внезапный звонок будто остудил разгоревшуюся было атмосферу. Не исключено, что изначальный порыв пригласить его к себе домой уже прошел у Ки Джона.

Пожалуй, сейчас стоит одеться и вежливо распрощаться, возвращаясь домой. Уж точно взбешенный сводный брат будет поджидать его, как призрак. И родителям, которых придется разбудить второй раз, он уже не сможет дерзить.

По крайней мере, хотелось бы сначала принять душ, прежде чем сносить его гнев. Со Юн, смирившись, собрал свои вещи.

- Тогда, директор, я пойду домой.

Ки Джон, погруженный в свои мысли, молча наблюдал, как Со Юн прощается. На его лице застыло выражение, больше всего подходящее к фразе "энтузиазм поугас".

Очевидно, приглашение увезти Со Юна к себе было вызвано лишь незавершенным желанием, а не возникшей симпатией или привязанностью. Это лицо как нельзя лучше это объясняло.

Неважно. Даже если это пробудило такое желание, для меня этот тайный вечер особенный уже тем, что я не один такой, кто сегодня чувствует себя не так, как обычно.

- Почему?

Со Юн замер, собираясь надеть футболку. В интонации Ки Джона почудилась некоторая резкость.

- Что?

- Вы собираетесь вернуться, потому что ищет брат? Вы ведь не маленький ребенок, а если ушли из дома, можно подумать, что у вас какие-то неотложные дела.

- В такое время... Если просто исчезнуть, они забеспокоятся.

- Разве я не пригласил вас? Я уже получил на это разрешение.

Ки Джон, как обычно, слабо улыбнулся, встретившись с Со Юном взглядом. Со Юн, так и не надев и не сняв одежду, невольно выдержал этот взгляд в неловком замешательстве.

- Если вас это беспокоит, позвоните еще раз и скажите, что вы со мной на свидании. Они поймут.

Нет, это участливое объяснение лишь подлило бы масла в огонь гнева брата. Причина его последнего помешательства на Со Юне - недовольство тем, что он не достигает таких же результатов, как сводный омега-брат. Узнав, что Со Юн с тем, кто является источником этого гнева, брат еще больше разъярится.

К тому же, разговаривать с ним на глазах у Ки Джона... Он сразу начнет кричать, и его крики могут долететь до ушей Ки Джона в этой тихой машине. Семейные разногласия ни в коем случае нельзя выставлять напоказ.

- Нет, все в порядке.

- Тогда поедем.

Ки Джон больше не спрашивал, что Со Юн решил. Пока тот звонил кому-то, Со Юн нервно теребил футболку. Это был последний шанс отказаться.

Пойти с Ки Джоном или вернуться домой - и там, и там его ждут в основном тяжелые ситуации. Разъяренный брат сразу же влепит ему оплеуху, стоит им встретиться, а Ки Джон предупреждал, что ему предстоит пережить слезы и боль. Но если выбирать между двумя...

Тут снова завибрировал зажатый в кулаке телефон. Вздрогнув, Со Юн, забыв о колебаниях, рефлекторно выключил его. Чувство вины сжало грудь, как будто он нарушил табу.

- Да, - ответил Со Юн, и в тот же момент, видимо, завершился и звонок Ки Джона. Тот коротко приказал кому-то на другом конце линии:

- Поехали.

Одним словом закончив разговор, Ки Джон стал манипулировать кнопкой на обшивке двери. Между передним и задним сиденьями, где ранее было пространство, поднялась непрозрачная стеклянная перегородка, которая тут же затянулась непрозрачной белой лентой.

- Иногда во время поездки нужно обсудить важные вещи.

Со Юн, завороженно наблюдавший за этим необычным устройством, послушно придвинулся ближе, когда Ки Джон поманил его. Так и не одевшись до конца, он нерешительно сократил расстояние.

- Почему вы так побледнели? Разве поездка ко мне так вас пугает?

Ки Джон приподнял Со Юну подбородок. Со Юн натянуто улыбнулся, пытаясь замаскировать беспокойство.

Словно ничего не случилось, мужчина вновь заключил Со Юна в свои объятия и возобновил поцелуй, проникая глубже в его рот языком и исследуя каждый уголок. Длинные пальцы ласкали обнаженную кожу, вызывая легкое возбуждение. Тягучая сладость, разливающаяся в голове, постепенно притупляла тревогу и беспокойство.

- Ах...

Когда он почти забыл обо всех других заботах, машина тронулась с места. Со Юн слегка отстранился, прошептав:

- Мы не одни.

- Не волнуйтесь, нас не услышат.

- Все же... Ах...

- Неужели вы будете все время думать только о других?

Улыбка Ки Джона стала чуть наигранной. Нежно ласкавшие тело пальцы больно сжали все еще распухший сосок. Со Юн, втягивая воздух, вздрогнул, и Ки Джон низким голосом рыкнул:

- Достаточно того, что нас прервали один раз.

- ...Мне очень жаль.

- Еще одно прерывание - и я открою эту перегородку, чтобы увидели, чем мы тут заняты.

В его негромкой угрозе не было и намека на пустые слова. Со Юн испуганно кивнул.

Вместо того, чтобы продолжать поцелуй, Ки Джон скользнул рукой вниз по спине и внезапно глубоко проник во влажное нутро. Со Юну едва удалось сдержать рвущийся из горла звук. Пока тот судорожно его глотал, Ки Джон прикусывал пылающее ухо и тихо спросил:

- А ваш брат тоже омега?

- Нет, брат... Он... бета.

- Понятно.

Это был странный, не связанный с контекстом вопрос, но Со Юн не имел возможности расспросить, зачем Ки Джон это спрашивает. Его шалости, призванные не дать Со Юну отвлечься, оказались эффективными.

Обещание целовать его до изнеможения не было пустым - губы вновь глубоко сцепились, язык Ки Джона безжалостно дразнил нёбо, корень языка и горло Со Юна. А пальцы, проникшие глубоко внутрь, одновременно мяли и терзали.

Не будучи связанным, как в отеле, Со Юн все равно дрожал, словно пленник, не в силах пошевелиться.

Машина неслась по дороге. Ночная трасса была свободной, и автомобиль беспрепятственно устремлялся к логову злодея.

После того, как машина остановилась, Ки Джон не сразу вышел. Казалось, он давал время водителю полностью освободить место. Наконец, бросив взгляд на часы, он разомкнул губы:

- Выходи.

Со Юн, задыхаясь, кивнул. В уголках глаз застыл влажный жар. Когда он потянулся за одеждой, Ки Джон его остановил:

- Выходи без одежды.

- Что?

- Это мой дом, я живу один. В это время здесь никого нет, так что выходи так. Все равно тебе не в чем идти на работу, я постираю и верну твою одежду.

Несмотря на приказ, Со Юн замешкался. За открытой дверью виднелась парковка - явно не помещение, хоть и безлюдное.

- Вы же не собираетесь использовать стоп-слово прямо здесь?

- Нет, конечно.

Дрожа, он все же заставил себя двигаться. Выйдя из машины, он лучше разглядел окружение. К счастью, гараж с несколькими автомобилями был крытым.

Отсутствие свидетелей не избавляло от стыда. Роскошные машины на просторных парковочных местах выглядели куда чище его тела. С покрасневшей грудью и липким телом он явно не мог назвать себя чистым.

В машине было темно, поэтому его неопрятный вид был не так заметен, но под ярким светом он чувствовал себя жалким. Он невольно сжался, пытаясь прикрыться. Вышедший следом Ки Джон заметил это и приказал:

- Не прикрывайся, стой прямо. Сутулиться некрасиво. Пойдем.

Несмотря на попытки сохранить невозмутимость, Со Юн не мог скрыть румянец. Стараясь смотреть в сторону, он последовал за мужчиной. С каждым шагом влажная кожа слегка терлась. Снова возникло ощущение, будто ровный пол под ногами колышется.

Вопреки ожиданиям, дом оказался не элитной квартирой, а отдельным зданием, как и родительский дом Со Юна. За широкой парковкой открылся длинный коридор, плавно поднимающийся к главному входу. Внутри, как и в машине, царил идеальный микроклимат, настроенный для максимального комфорта хозяина.

В гостиной мужчина снял пиджак и бросил его на большой кожаный диван посреди просторной комнаты. Ослабляя галстук, он наконец обернулся:

- Я только с работы, мне нужно помыться.

- Мне тоже.

Со Юн поспешно приблизился. Ведь именно он выглядел наиболее грязным.

Расстегивая рубашку, Ки Джон жестом велел следовать за ним. Вскоре он указал на дверь:

- Это ванная. Я буду мыться здесь.

- А я...

Судя по размерам дома, ванных комнат должно быть несколько. Он вопросительно посмотрел, ища указаний, куда идти. Мужчина с улыбкой легко погладил его по голове:

- А ты встань здесь на колени и жди, пока я помоюсь.

Со Юн только беззвучно приоткрыл рот, не зная, что сказать. Хотя он уже усвоил, что в странных указаниях Ки Джона не бывает шуток, каждый раз было трудно ответить сразу. Набравшись смелости, он произнес:

- Нельзя ли мне тоже помыться сейчас? Я слишком грязный, чтобы... служить вам.

- Ничего страшного. Иногда щенок выглядит милее, когда он немного грязный.

Пока он отвечал, Ки Джон полностью снял рубашку. При виде его мускулистого торса, который Со Юн видел лишь однажды, он еще больше смутился и опустил глаза. Открывая дверь ванной, мужчина указал на пол перед ней:

- Встань здесь на колени и жди. Пока я не скажу встать.

Он открыл дверь и ждал, пока тот усядется. В такой атмосфере, когда нельзя было ни торопиться, ни медлить, Со Юн с трудом двинулся и опустился на колени. Когда он принял нужную позу, Ки Джон молча осмотрел его, затем закрыл дверь и исчез. Вскоре с другой стороны послышался слабый шум льющейся воды.

Стоя на коленях, Со Юн острее ощущал влажность своего тела. Хотя губы и пальцы, скользившие по его коже, исчезли, возбужденное от стыда тело не успело остыть. Со Юн плотно сжал губы, стараясь не думать о мужчине за дверью. Он не хотел размышлять о своем положении, пока тот снова не поднимет его.

Но забыться было не так просто. Монотонный шум воды издалека, словно белый шум, отуплял сознание. В ослабевшей голове крутились только воспоминания о губах, тепле тела и нежных прикосновениях, испытанных по пути сюда. Руки, обвивавшие его, игнорируя отказ, исчезли, и теперь он чувствовал себя брошенной собакой, ожидающей хозяина. Прикосновения в машине оказались лишь приманкой. Он попался как рыба на крючок.

- Хан Со Юн.

Со Юн, рассеянно смотревший в пустоту, вздрогнул и очнулся. Из глубины ванной доносился голос Ки Джона.

- Хан Со Юн, вы там?

- Д-да. Жду, как вы сказали.

- Теперь заходите.

Со Юн ожидал, что придется неподвижно ждать, пока тот не закончит мыться, поэтому неожиданное разрешение удивило его. С затекшими ногами он оперся о пол, поднялся и осторожно открыл дверь.

Открыв дверь ванной, Со Юн почувствовал легкую влажность. Просторная ванная комната была оборудована как в отеле: длинной раковиной, отдельной душевой кабиной и огромной ванной, редко встречающейся в обычных домах. Повсюду виднелись пышные зеленые растения, призванные помочь расслабиться. Ки Джон, как и Со Юн, стоял обнаженным под душем.

Мокрый мужчина напоминал статую, попавшую под дождь. Его тело было похоже на скульптуру, вырезанную мощными ударами молота и зубила, а не на нежное глиняное изваяние. Хотя Со Юн знал, что не все альфы такие крупные, обнаженный Квон Ки Джон казался существом другого вида.

- Подойдите ближе.

Со Юн, забыв о своем недавнем недовольстве, медленно приблизился к нему, чувствуя себя гораздо более напряженным, чем когда стоял на коленях в одиночестве.

Промокший Квон Ки Джон выглядел непривычно. Его обычно аккуратно уложенные волосы спадали до бровей, делая его моложе. В этот момент Со Юн понял, почему тот говорил, что разница в пять лет не имеет значения. Ки Джон с игривым взглядом спросил:

- Вы хорошо ждали, не хитрили?

- Да.

- Грязный щенок тоже по-своему мил, но уже поздно, сегодня нам будет сложно заниматься тренировкой ожидания.

Рука Ки Джона нежно массировала висок Со Юна. Шутка о собаке его совсем не обидела. Расслабившись от мягких прикосновений, Со Юн невольно закрыл глаза и прильнул ближе.

Вода из душа вскоре начала мочить и голову Со Юна. Он где-то читал, что вода может смыть депрессию. Чувствуя, как все переживания этой ночи смываются теплой водой, Со Юн тихо вздохнул.

- Любишь купаться? Думаю, нам стоит ненадолго залезть в ванну.

- Люблю.

Он любил, но редко наслаждался этим. В ванной на втором этаже, где была его комната, не было ванны. Можно было спуститься в ванную на первом этаже, но ему было неловко нежиться там, зная, что рядом ходят родители и брат. Никто бы его не упрекнул, но он сам чувствовал себя неуютно.

Руки, которые в машине настойчиво ласкали Со Юна, теперь бесстрастно оттирали грязь с его тела. Ему хотелось помыться самому, но это, казалось, было частью развлечения Квон Ки Джона со своим "щенком", поэтому Со Юн смущенно молчал. Единственное, что ему разрешили сделать самостоятельно - это почистить зубы.

Когда шум воды прекратился, в ванной стало слишком тихо. Только всплески воды от легких движений двух погруженных в нее тел разносились по просторному помещению.

В отеле они встречались изначально для определенных действий, поэтому нагота друг друга не смущала так сильно. Но сейчас, сидя молча рядом в ванне, Со Юн чувствовал себя неловко. Он кашлянул и осмотрелся вокруг.

Даже по одной ванной комнате можно было легко судить о размерах дома. Без обслуживающего персонала невозможно было бы поддерживать такую ванную в идеальной чистоте, не говоря уже о зеленых растениях повсюду. Дом Со Юна, в котором жили несколько поколений его семьи, тоже был неплох для приема гостей, но даже мельком увиденное здесь не шло ни в какое сравнение.

Осознавая относительность богатства, Со Юн в то же время чувствовал, что его больше привлекает в этом пространстве что-то другое, нежели очевидная роскошь.

- В таком доме, наверное, очень хорошо жить одному, - сказал Со Юн.

- Думаешь? Некоторые говорят, что это неудобно для одинокой жизни.

- Хм... Мне бы не нужно было так много места. Но я думаю, что жить одному хорошо где угодно.

Ки Джон, зачесывая мокрые волосы назад, удивленно спросил:

- Вы хотите жить один?

- Хотел бы попробовать. Но родители не разрешают жить отдельно до свадьбы.

- После свадьбы вы тоже не сможете жить один.

- Вот именно...

Со Юн невольно пробурчал, но тут же замолчал, поняв, что жалуется не по адресу. Он решил сменить тему:

- А вы с какого возраста живете один?

- С тех пор, как вернулся из Америки. До этого жил с отцом. Когда я сказал, что хочу жить отдельно, он не стал возражать.

- Я думал, вы живете в пентхаусе.

- Частный дом имеет свои неудобства, но во многом удобнее квартиры. Особенно для сохранения приватности.

Со Юн задумался, включает ли это и "особые увлечения" Ки Джона. Он вдруг осознал ситуацию, о которой на время забыл. Он здесь не в гостях, а Ки Джон пригласил его с определенной целью. Тот факт, что они оба обнаженные в одной ванне, вдруг стал очень ощутимым.

Со Юн старался не нервничать, но все же косился на Ки Джона. Тот мог внезапно протянуть руку и застать врасплох. Со Юн не хотел снова выглядеть неловко.

И действительно, рука Ки Джона приблизилась. Со Юн затаил дыхание, притворяясь, что ничего не замечает. Он был готов к любому прикосновению.

- Кажется, у тебя лицо немного горячее, - сказал Ки Джон, коснувшись его щеки.

Со Юн спокойно повернулся и увидел такое же невозмутимое лицо.

- Может, выйдем? Если слишком долго сидеть, вместо отдыха можно устать еще больше.

- А, да...

Но вопреки ожиданиям, Ки Джон первым предложил выйти из ванны. Он быстро накинул темно-синий халат и посмотрел на Со Юна, словно призывая следовать за ним.

Несмотря на решимость не теряться, Со Юн снова засуетился. Выбравшись из ванны, он увидел, как Ки Джон берет полотенце и начинает вытирать его волосы и тело.

Пройдя через просторную гостиную, Ки Джон открыл дверь. Спальня оказалась оформлена довольно просто: большая кровать, небольшая вешалка для халатов и пижам, прикроватная тумбочка и мягкое освещение. Со Юн сразу понял, что это гостевая комната, а не спальня Ки Джона.

- Так как я живу один, у меня нет подходящей для вас одежды.

Несмотря на эти слова, Ки Джон протянул Со Юну пижаму. Тот, ожидавший, что придется лечь голым, немного растерянно принял ее.

Пижамная рубашка оказалась очень гладкой на ощупь. Со Юн надел ее, желая прикрыть свое тело, но она оказалась велика - рукава и подол свисали. Ки Джон, наблюдая за этим, слегка улыбнулся.

- Напоминает нашу первую встречу. Тогда моя рубашка тоже была вам велика. Но выглядело неплохо.

Хотя говорят, что прошлое со временем становится приятным воспоминанием, для Со Юна разочарование от той встречи вслепую еще не стало таким. Вместо ответа на шутку он сказал:

- У меня все еще есть та рубашка, которую вы одолжили. Обязательно верну в следующий раз.

- Не нужно возвращать. Распорядитесь ею сами. Можете выбросить.

Со Юн ожидал такого ответа, но все же чувствовал неловкость от мысли просто выбросить рубашку. Он ответил лишь горькой улыбкой.

- Уже поздно, Вы устали, наверное?

Со Юн вздрогнул и выпрямился. Пока он добирался сюда, он был так напряжен, что даже не чувствовал усталости, но после ванны его охватила сильная сонливость, и единственное, чего ему хотелось - это заснуть прямо сейчас. Подумав, что его усталость, видимо, была заметна, Со Юн улыбнулся.

- Нет, всё в порядке.

- Я передумал. Давай просто ляжем спать.

Со Юн только моргнул в ответ на эти равнодушные слова, не зная, что сказать. Он пришел сюда, готовый к еще большей боли, чем в машине, но не мог понять, почему Квон Ки Джон, который был так агрессивен, как хищник перед добычей, вдруг стал таким послушным.

Может, он допустил какую-то ошибку, сам того не заметив? Или Ки Джон уже устал от него за то короткое время, что они провели вместе? За несколько секунд в его голове промелькнуло множество мыслей. Видимо, его лицо сильно помрачнело, потому что Ки Джон, глядя на Со Юна, усмехнулся.

- Почему вы выглядите таким разочарованным?

- Нет, я просто... думал, может, я что-то сделал не так.

- Это не связано с вами. Скажем так, я пришел в себя после того, как облил голову водой.

Ки Джон мягко потянул за руку Со Юна, который стоял как вкопанный. Не видя причин сопротивляться, Со Юн позволил увести себя и опустился на кровать.

- Я-то могу завтра выйти на работу попозже, но у вас ведь первый день выставки. Я слышал, вы были так взволнованы подготовкой к такой большой выставке впервые, и мне стало не по себе от мысли, что вы проведете бессонную ночь.

- ...Всё в порядке. Я был готов к этому, когда шел сюда.

- Честно говоря, я тоже разгорячился ранее, потому что вы следовали за мной лучше, чем я ожидал. Каждый раз, когда председатель говорил, что альфам нельзя доверять из-за их импульсивности, я немного возмущался про себя, но теперь я не могу возразить на такие слова.

- Но ведь председатель Квон тоже...

- Альфа. Поэтому он так и говорит.

Со Юн вдруг обнаружил, что уже лежит. Кровать, легко обволакивающая тело, была очень мягкой, но на душе было так же неуютно, как если бы он лежал на кровати, усыпанной галькой. Пытаясь оправдаться, Со Юн тихо сказал:

- Если бы я знал, что так будет, лучше бы я вернулся домой раньше. Кажется, я только помешал вам отдохнуть.

- Нет, это не так. Я собирался уйти раньше, но остался, потому что брат позвонил.

- Почему...

- Если мы договорились играть влюбленных, я бы хотел, чтобы вы тоже больше соответствовали своей роли. Разве не провал для любовника - уйти домой после телефонного звонка от семьи во время поцелуя?

Со Юн снова потерял дар речи и только промямлил что-то, не в силах оправдаться. Действительно, если посмотреть с этой стороны, он был худшим бойфрендом, на которого можно было бы пожаловаться на интернет-форуме. Но... ведь и Квон Ки Джон, казалось, потерял к нему интерес, поэтому он хотел быстрее уйти.

- Я буду внимательнее.

У Со Юна промелькнули мысли о том, что можно было бы возразить, но он быстро отказался от этой идеи. К тому же, это была не ложь, и с самого начала ему говорили, что его игра слишком скованная, так что, возможно, ему действительно нужно было потренироваться, как сказал Ки Джон. Чтобы выглядеть как влюбленная пара в глазах других людей.

Ки Джон некоторое время смотрел на Со Юна, лежащего на кровати, затем встал и попрощался:

- Увидимся завтра утром.

- Вы тоже сразу ляжете спать?

- Хм, я просмотрю пару вещей и лягу.

- Спокойной ночи.

Со Юн наблюдал за силуэтом Ки Джона, который, слегка поклонившись, без колебаний вышел из комнаты, затем выпрямил голову и растерянно моргал в темноте.

Он думал, что его затащили в логово злодея, но кто бы мог подумать, что он проведет такую мирную ночь. Конечно, проблемы все еще оставались.

"Я плохо сплю в незнакомом месте..."

Но даже если он не выспится, все равно сегодня он мог бы провести бессонную ночь, выслушивая упреки от брата... Думая о завтрашнем дне, когда нужно будет готовиться к открытию выставки, он подумал, что правильно сделал, что последовал за Ки Джоном.

Со Юн, который лежал прямо, пока Ки Джон смотрел на него сверху, теперь ворочался, бросая взгляды в разные уголки темной комнаты. Он прислушался, но в просторном доме не было слышно ни малейшего звука.

...Ему было стыдно, что он не только не выполнил то, что ему велели в машине, но даже расплакался в конце, но Ки Джон сказал, что он справился лучше, чем ожидалось. Эта щедрая оценка успокоила его. Возможно, это глупо, но он даже чувствовал легкую гордость, как будто его похвалили.

Со Юн постепенно расслабился, закрыл глаза и тихо ждал, когда выключится переключатель его сознания.

"Ты младший брат Со Гёна? Говорят, ты омега?"

Это случилось, когда Хан Со Юну было около семнадцати лет.

Вернувшись домой после уроков и открыв входную дверь, Со Юн обнаружил, что в пустом доме, где не было родителей, расположились незнакомцы. Он быстро понял, что это университетские друзья его старшего брата Хан Со Гёна.

"Здравствуйте", - неловко поздоровался Со Юн и попытался тихо пройти через гостиную, но один из них окликнул его сзади. Вместо ответа Со Юн обернулся.

Первичное обследование на наличие особого типа проводится в начальной школе в рамках обязательного образования, но окончательный диагноз обычно ставится в середине-конце подросткового возраста, когда стабилизируются вторичные половые признаки. Хан Со Юн не был исключением: результат первичного обследования, указывающий на высокую вероятность проявления особого типа, был изменен на уведомление о подтверждении статуса омеги после третьего обследования, проведенного после поступления в старшую школу.

Особых эмоций не было. Ни у Со Юна, ни у его семьи, все они ожидали, что рано или поздно диагноз будет поставлен.

Поскольку с начальной школы он получал результаты с графиком, показывающим наивысшую вероятность стать омегой, Со Юн без удивления принял свой тип. Было неудобно ежедневно принимать гормональные препараты, но он считал это неизбежным, так как все люди с особым типом жили так. Со Юн не выбирал для себя карьеру, в которой особый тип мог бы стать помехой, поэтому в его повседневной жизни ничего не изменилось.

"Эй, чем же на самом деле отличаются омеги? На вид они такие же, как беты."

"Говорят, и мужчины, и женщины омеги сильно отличаются от бет. Вроде как у них там всё по-другому устроено?"

"Малыш, это правда? Можно мы посмотрим?"

Со Юн думал, что ничего не изменилось. До тех пор, пока не столкнулся с этим.

Окруженный издевательским хихиканьем и низменным любопытством, он ничего им не ответил. Не из страха или стыда, а потому что ему было противно и он злился.

То, что разные типы имеют лишь небольшие различия в строении и функциях внутренних половых органов и гормональных механизмах, но не имеют различий во внешности или психике, что нельзя делать дискриминационные заявления об альфах и омегах – это были основы социальных знаний, которые преподавали с начальной школы. Раскрытие чьего-либо типа без согласия считалось вторжением в частную жизнь и иногда даже приводило к судебным разбирательствам.

В старшей школе уже трудно найти таких идиотов, а эти вроде как уже студенты.

"Хан Со Гён сказал?"

Со Юн отбросил вежливость и резко спросил. Даже не нужно было проверять, и так было ясно. Эта компания, издевающаяся над ним, была друзьями его сводного брата.

Он, должно быть, первым упомянул о младшем брате, недавно получившем статус омеги, как тему для пошлых разговоров, и эти так называемые друзья, на самом деле всего лишь прихлебатели богатенького Со Гёна, теперь унижали Со Юна, чтобы отработать подачки. От этой банальной картины он только вздохнул.

Несмотря на то, что с детства им преподавали уроки по предотвращению дискриминации, Со Юн никогда серьезно не задумывался о том, что подтверждение особого типа означает терпеть такие издевательства. До получения подтверждения все живут в категории бет, составляющих большинство в мире, поэтому невозможно понять это, не испытав на себе.

"Хан Со Гён так сказал. Говорит, ему жалко. Живет с приживалкой, который даже хёном его не зовёт."

"Он бесится, говорит, ты слишком дерзкий."

"Эй, малыш, мы просто посмотрим, ладно? Можно?"

Один из них все-таки протянул руку, делая вид, что собирается спустить штаны Со Юна.

"Отойди!"

Со Юн попытался оттолкнуть его изо всех сил, но было трудно победить физически парня на несколько лет старше с довольно мускулистыми руками. В итоге он ударил его по голове своей сумкой, быстро взбежал по лестнице и запер дверь своей комнаты.

"Ай-ай-ай, больно! Кажется, мне нужно в больницу!"

"Братишка! Твой брат говорит, что хочет немного проучить тебя. Открывай!"

Они последовали за ним наверх, хихикая и громко стуча в дверь. Со Юн, наполовину впав в панику, прислонился к двери и достал из кармана школьной формы телефон.

Зная, что родители не смогут сразу вернуться, так как уехали на совместный отдых на одну ночь, он все равно дрожащими руками срочно набрал отцу. Как только Со Юн услышал его голос, слезы хлынули из глаз.

С детства Со Юн отличался хорошей успеваемостью и талантом к рисованию, часто получая большие награды. Отец гордился своим приемным сыном, когда-то бывшим племянником, и Со Юн сам знал, как сильно отец его любит. Он также знал, что это иногда проявлялось в форме фаворитизма, из-за чего его сводный брат, родной сын отца, долгое время испытывал к нему неприязнь. После подтверждения статуса омеги гордость приемного отца стала еще сильнее. Он часто стал говорить с надеждой, что когда-нибудь Со Юн свяжет свою судьбу с альфой из хорошей семьи и это принесет большую пользу всей их семье.

Но то, что отец так говорил, не было виной Со Юна. Если брату не нравился отцовский фаворитизм, он должен был злиться на отца, а не направлять свой гнев на Со Юна, невиновного и беззащитного. Со Юн тоже всегда был недоволен отношением сводного брата в этом плане.

Хан Со Юн решил, что лучше позвонить отцу, чем обращаться в полицию, хотя бы ради сохранения лица семьи. Только и всего.

Отец, не имея возможности вернуться немедленно, отправил вместо себя доверенное лицо из компании, и, к счастью, беспорядок был быстро подавлен. Те, кто угрожал Со Юну, отделались словами о том, что просто слишком увлеклись шуткой. Однако отец, узнав о случившемся, был в ярости и вызвал обоих братьев в свой кабинет.

Со Юн сел на стул, а Со Гён распластался перед ним, почти уткнувшись головой в пол. Отец стоял с клюшкой для гольфа, слегка постукивая ею по бедрам Со Гёна, и мрачно бормотал:

"Будучи старшим братом, ты не только не защитил младшего, но и позволил своим друзьям говорить такие вещи?"

"Простите."

"Таких ублюдков! Друзьями называешь! В мой дом привел! Опозорил семью!"

С каждым криком клюшка со свистом опускалась на бедра и ягодицы Со Гёна, не разбирая. При каждом незнакомом звуке Со Юн, застывший как статуя, вздрагивал плечами.

"Отец, я был неправ! Пощадите, я ошибся! Я не знал, что они так поступят!"

Когда Со Гён, не в силах больше терпеть побои, распластался на полу и взмолился о прощении, отец, избивавший сына, вытер пот и с грохотом бросил клюшку на пол. Он тяжело вздохнул.

"Вы оба уже не маленькие. Пусть это послужит вам уроком."

"..."

"Нужно вести себя правильно. Время, когда можно было сказать 'Это нормально, они еще молоды' или 'Они могут так поступать по неопытности', прошло! Все, что вы делаете, отражается на лице отца и матери! Я столько раз хвалил вас за пределами дома как дружных братьев, и вы устраиваете такое безобразие? Что если пойдут слухи, как мне тогда ходить с поднятой головой! Я говорю вам, ведите себя достойно во всем!"

"Простите." Со Юн и Со Гён одновременно произнесли это, склонив головы. Хотя Со Юн точно не знал, за что именно извиняется, он искренне просил прощения.

С детства было обычным делом получать выговоры из-за конфликтов между братьями, когда изначально довольно дружелюбный старший брат начал ненавидеть его. Но впервые случилось так, что были вовлечены посторонние люди, создавшие реальную угрозу. Со Юн, испугавшись, что они могут выломать дверь и действительно что-то с ним сделать, был вынужден прибегнуть к авторитету родителей.

Он думал только о том, как хорошо, что все закончилось без происшествий, и не ожидал, что отец так сильно побьет брата. Хотя строгий и властный отец часто повышал голос и иногда прибегал к телесным наказаниям, такое открытое насилие с использованием клюшки для гольфа было впервые для обоих сыновей.

Первым человеком, которого встретили ошеломленные братья, выйдя из комнаты, была мать, ожидавшая снаружи окончания ситуации.

"Боже мой, ты в порядке...?"

Мать, быстро подбежавшая к ним, с лицом, готовым вот-вот расплакаться, поддержала Со Гёна, который стонал и едва мог выпрямить ноги. Со Юн, наблюдавший за этой сценой как посторонний, внезапно встретился взглядом с матерью.

Хотя мать быстро отвела взгляд, словно испугавшись, короткий момент, когда ее глаза были направлены на него, как откровение, сказал Со Юну больше, чем сотня слов.

Ах.

В тот день Со Юн впервые осознал.

Я не сын матери.

Я всего лишь ребенок родственников, которого пришлось взять, потому что он потерял родителей, а до сих пор, не понимая этого, нагло вел себя как сын. Из-за меня, всегда из-за меня происходят такие вещи.

Если бы не я, сын матери мог бы обладать всей гордостью и любовью отца, в этом доме царила бы только гармония, и никогда не было бы громких ссор.

"Простите..."

"Что ты говоришь. Почему ты извиняешься за то, что отец не смог сдержать свой характер. Ты тоже, должно быть, очень испугался. Быстро иди в свою комнату и отдохни. Мне нужно посмотреть ноги брата."

Мать решительно отмахнулась от извинений, которые непроизвольно вырвались у него. Со Юн несколько раз кивнул и поднялся в свою комнату. Упав на кровать, он погрузился во множество мыслей, одновременно проходя через интервалы пустоты, когда не мог думать ни о чем.

В ту ночь, когда казалось, что вся семья пережила бурю, после того как родители уснули, старший брат пришел в комнату Со Юна, и тот встретил его без удивления. Со Гён сильно ударил кулаком в живот Со Юна, а затем несколько раз пнул по ребрам, когда тот, не в силах терпеть боль, свернулся на полу, Со Гён процедил сквозь зубы:

"Попробуй только еще раз пожаловаться отцу."

Со Юн не издал ни единого стона за все время избиения. Сильнее гнева, обиды или боли было его собственное желание больше не создавать проблем.

День, когда Со Юн, который, хоть и будучи интровертом, хорошо ладил с друзьями и, как говорили, часто смеялся, начал погружаться в тень внутри себя, медленно переваривая злобу других.

Это произошло однажды, когда ему было около семнадцати лет.

— Ух...

Со Юн открыл глаза, постанывая, как будто от боли.

Давно не снившийся сон о прошлом вызвал головокружение. Казалось, будто его только что сильно ударили в живот, настолько реальной была иллюзия удушающей боли. Чтобы прийти в себя, он нарочно пробормотал вслух:

— И правда... Вот что бывает, когда внезапно меняешь место для сна.

Даже мягкая, как облако, кровать не смогла предотвратить кошмар. Похоже, сегодняшние неприятности из-за брата просочились в мир подсознания. Со Юн глубоко вздохнул и проверил телефон на прикроватной тумбочке.

Думал, что проспал долго, но узнав, что прошло всего около 30 минут с момента, как он лёг, почувствовал разочарование. Ощущение, будто его обманули. Такой длинный и мучительный сон, а на самом деле проспал всего несколько десятков минут.

Неудачно поспав и проснувшись, о комфортном сне можно было забыть. То ли из-за последствий кошмара, то ли просто не хотелось больше лежать, Со Юн встал. Раз уж проснулся, решил сходить в туалет.

Открыв дверь, он увидел огромный дом с редко включенными светильниками, что выглядело ещё более непривычно. Надо было заранее узнать, где находится туалет. Со Юн слегка пожалел об этом, заглушая звук шагов, когда шёл по коридору.

Особой нужды не было, поэтому, просто двигаясь вперёд, Со Юн неожиданно оказался в гостиной, мимо которой прошёл вначале. Хотя основной свет был выключен и было темно, но полной темноты не было. Благодаря большому окну, занимающему всю стену и не закрытому шторами или жалюзи, света, проникающего снаружи, было достаточно, чтобы различать предметы.

Можно ли сесть? Со Юн немного поколебался у дивана, но медленно опустился. Хотя разрешения пользоваться гостиной он не получал, но раз его привезли домой, то, наверное, не будут возражать, если он немного посидит на диване в гостиной.

За окном гостиной, словно картина, украшающая дом, медленно колыхались тени деревьев на ветру. Сейчас, ночью, можно было только догадываться о виде снаружи по форме теней, но днём, при солнечном свете, это, должно быть, потрясающее зрелище.

В машине со всех сторон было закрыто, и нельзя было выглянуть наружу, да и некогда было обращать внимание на что-то ещё, поэтому Со Юн не знал, где находится дом, но предполагал, что он расположен в хорошем районе.

Возможно, из-за того, что он совсем не видел дороги, этот момент, когда он сидел на диване в доме Ки Джона, казался ещё более нереальным, словно он вдруг оказался в другом мире.

Спокойная и тихая ночь в одиночестве. Для Со Юна в этом была некоторая романтика. Конечно, он мог провести тихую ночь и в своей комнате, но эта мечта всегда оставалась хрупкой даже в воображении, учитывая, что в любой момент всё могло рухнуть.

— А.

Прислонившись к углу длинного дивана, Со Юн заметил необычный предмет. Среди идеально убранной обстановки на спинке дивана висел пиджак, который Квон Ки Джон снял сразу после возвращения домой.

Со Юн беззвучно усмехнулся. Словно обнаружил неожиданную изнанку. Скорее не признак неряшливости, а просто небрежность человека, которому не нужно самому заботиться о мелочах в быту. Скорее всего, завтра этот пиджак окажется на своём месте ещё до того, как попадётся на глаза Квон Ки Джону.

Можно было сделать вид, что не заметил, но Со Юн протянул руку, движимый любопытством. Он почувствовал себя героем старой сказки, который тайком хочет потрогать шкуру, сброшенную уснувшим тигром-оборотнем.

Взяв пиджак за плечи и широко развернув, он показался ещё больше, чем когда его носил хозяин. Скоро будет готов и его собственный костюм после подгонки, но как бы похоже он ни оделся, вряд ли сможет создать такой же взрослый и строгий образ, как у Ки Джона.

От пиджака исходил слабый аромат – свежий, горьковатый и глубокий тёмно-зелёный запах. Это был запах Квон Ки Джона, смесь парфюма и естественного запаха тела. Хотя рядом с ним Со Юн всегда чувствовал себя неловко и скованно, его запах, напоминающий тенистый лес, наоборот, смывал остатки тревоги, вызванной кошмаром.

Потому что он альфа? Промелькнула глупая мысль, но Со Юн знал, что это не так. Говорят, раньше альфы и омеги находили душевное спокойствие, вдыхая феромоны друг друга, но сейчас гормональные препараты настолько развиты, что даже люди с выраженными признаками не выделяют феромоны и не чувствуют чужие, пока не прекратят принимать лекарства.

— Хан Со Юн?

Со Юн, который незаметно для себя закрыл глаза и уткнулся лицом в пиджак Ки Джона, вздрогнул от неожиданности и повернулся в сторону, откуда доносился голос.

Там стоял Ки Джон, переодевшийся в домашнюю одежду, не скрывая своего удивления. Глаза Со Юна округлились, как у путника, встретившего тигра на лесной тропе посреди ночи. Он резко встал, почти швырнув пиджак на диван.

В одно мгновение его лицо словно охватило пламенем. Сегодня ночью было много неловких моментов, но этот был худшим. Считая огромным везением то, что в тёмной гостиной не видно его покрасневшего лица, Со Юн слегка наклонил голову, избегая взгляда, и ответил:

— Извините. Я проснулся и не мог уснуть.

— Не стоит извиняться, но давно вы здесь?

— Только что вышел.

Ки Джон приближался к дивану. Он посмотрел на пиджак, который Со Юн нюхал и бросил, а затем перевел взгляд на Со Юна. Чувствуя себя допрашиваемым, Со Юн заговорил первым:

— Я думал, вы спите.

— Я собирался лечь после завершения оставшихся дел. Пока разбирался с некоторыми вещами, время незаметно пролетело.

— Как назло я попал к вам в такой занятой день... Наверное, вредно для здоровья ложиться так поздно.

— Не всегда так бывает. Один день ничего не решает.

Со Юн попытался сменить тему, но короткий разговор быстро иссяк. Ему больше нечего было сказать.

Он наслаждался уютом на диване и обнимал одежду Ки Джона, вдыхая её запах, потому что был абсолютно уверен, что тот спит.

— Видимо, я был нетактичен.

Со Юн догадывался, к чему клонит Ки Джон, и ему хотелось провалиться сквозь землю. В голосе Ки Джона явно слышалась усмешка.

— Мог бы сразу сказать, что хочешь спать вместе.

— Нет, это действительно не то... Просто запах парфюма приятный. Я сидел здесь, и аромат долетел...

Чувствуя, что оправдания только ухудшают ситуацию, Со Юн замолчал. Видимо, когда человеку слишком стыдно, он буквально не может усидеть на месте — пальцы ног Со Юна непроизвольно шевелились в тапочках. Ки Джон промычал "хм" и спросил о другом:

— Кстати, когда я впервые позвонил, ты тоже проснулся, верно?

Так и было. Со Юн только кивнул в подтверждение, и Ки Джон, слегка наклонив голову, спросил:

— У тебя обычно бывает бессонница?

— ...Я не очень глубоко сплю.

— И ты никогда не лечился?

— Не настолько все серьезно.

Со Юну становилось все более неловко от этого неуместного допроса. Ки Джон кивнул, словно ему больше нечего было обдумывать.

— Сегодня поспишь в моей спальне.

— А, нет. Все в порядке. Я просто...

— Я уделяю много внимания поддержанию формы, поэтому у меня есть кое-что для релаксации. Думаю, тебе это тоже поможет.

Наверное, стоило быть благодарным за то, что он не стал дальше насмехаться над странным поведением Со Юна и использовал бессонницу как предлог. Одна кровать с ним? Как бы хорошо ни было оборудовано место для сна, Со Юн был уверен, что не сможет уснуть из-за дискомфорта. Ки Джон добавил с легкой улыбкой:

— Я предлагаю это, чтобы помочь тебе уснуть, так что можешь не думать ни о чем другом.

— Да...

Возможно, он не просто делал вид, что не заметил, а это тоже было частью насмешки. Со Юн смирился с тем, что проведет остаток ночи без сна, и с тяжелым сердцем последовал за Ки Джоном.

Они направились в другую сторону от комнаты, где Со Юн изначально лежал. Проходя по коридору с редкими картинами, Со Юн почувствовал, будто входит в центр лабиринта. Спальня за открытой дверью действительно отличалась по размеру от гостевой комнаты.

Хотя над кроватью не было балдахина, как в старых фильмах, но огромная кровать была такого размера, что подошла бы для королевской спальни. Температура в комнате была скорее прохладной, чем теплой, и, как в гостиной, здесь было большое окно.

В комнате с мягким освещением витал тонкий аромат, освежающий голову. В помещении было лишь несколько необходимых предметов мебели, таких как небольшой стол и прикроватная тумбочка. Интерьер был настолько прост, что казался экстремальным, и полностью отсутствовали вещи вроде книжных полок или компьютера, которые могли бы отвлечь перед сном.

Ки Джон взял небольшой пульт и нажал кнопку. На огромное окно, занимающее две стены, медленно опустились автоматические жалюзи кремового цвета, подобранные под цвет стен.

— Ложись первым.

Со Юн кивнул и забрался в кровать. Он думал, что гостевая кровать была достаточно роскошной, но кровать Ки Джона заставила его невольно воскликнуть "Вау!" как только он лег.

Ки Джон тоже забрался в постель, опустив все жалюзи. Он нажал на пульт несколько раз, и весь свет в комнате погас. Хотя Со Юн привык использовать свет уличных фонарей, проникающий через окно, как приглушенное освещение во время сна, он не был знаком с такой кромешной тьмой. Не имея возможности выразить свои предпочтения, он моргал глазами, не видя никаких изменений, пока вокруг не начали появляться смутные оттенки. Он невольно слегка приподнялся.

– Вау...

На этот раз он не смог сдержать восхищенного возгласа. На стенах спальни Квон Ки Джона со всех сторон появились приглушенные визуальные эффекты. Это было изображение спокойных волн, двигающихся очень мягко, не ослепляя ярким светом. Казалось, будто смотришь на популярную сейчас цифровую выставку, и сон, наоборот, отступил. Тихий звук волн, подобно АСМР, то накатывал, то исчезал. В одно мгновение возникло ощущение, будто находишься перед ночным морем. Со Юн молча смотрел на медленно движущиеся стены.

– У меня тоже был период, когда я страдал от бессонницы, – послышался рядом еще более тихий голос Ки Джона, соответствующий атмосфере комнаты. – Врач посоветовал использовать освещение и звуки. Он сказал, что умеренный свет и звук особенно помогают при засыпании, а не просто тихая и темная обстановка. Я пробовал разное, но это понравилось больше всего, и я использую его уже довольно долго.

– Это... потрясающе, – других слов не требовалось для описания этого зрелища. Со Юн рассеянно смотрел на окружающую его тьму и появляющиеся и исчезающие в ней темные огни, когда сказал: – У меня есть любимый художник, Ли Юн Джу, это напоминает мне его работы.

– Верно. Это дизайн художника Ли Юн Джу. У вас действительно острый глаз.

Теперь Со Юну действительно нечего было сказать. Квон Ки Джон использовал медиа-арт известного художника, который можно было бы сразу повесить в художественной галерее, как приглушенное освещение для сна. Можно ли это считать примером того, как люди часто обсуждают точку соприкосновения искусства и повседневной жизни?

– Просто расслабьтесь и наслаждайтесь, пока не заснете. Установлен таймер, так что всё выключится автоматически.

– Хорошо.

Со Юн снова забрался под одеяло, но и не думал закрывать глаза. Это отличалось от простой видеозаписи волн. Море, переосмысленное и воссозданное художником, создавало ощущение плавания во вселенной, состоящей из воды. В сочетании с мягкостью кровати это вызывало иллюзию невесомости, снимая оставшееся напряжение во всем теле. Теперь он понимал, почему Ки Джон сказал, что это поможет заснуть. Мягкий, неясный звук воды, шшшш, проникал даже в голову. Волны, созданные художником по заказу Квон Ки Джона, разрушали не только физическое напряжение, но и привычную настороженность и осторожность. Расслабленный голос Со Юна очень естественно вырвался наружу:

– Я видел вас, когда был маленьким.

Это было воспоминание, которое Со Юн хранил про себя с того дня, когда впервые встретил Квон Ки Джона, еще в такси. Только произнеся это вслух, Со Юн немного растерялся. Ой, я не собирался это говорить.

– Правда? Когда?

Голос Ки Джона не звучал особенно удивленно. Когда дедушка Со Юна был жив, бизнес был более активным, и благодаря личным связям иногда происходили прямые контакты с людьми из Чхонгван, так что они вполне могли пересечься раз или два.

– Я был совсем маленьким... Это было в Намхэ. Кажется, там была какая-то вечеринка, где собралось много людей.

– Похоже, это была вечеринка в честь завершения строительства курорта Pase Resort. Это был наш первый курорт. Действительно, очень давно.

– Да. Я тогда еще даже в начальную школу не ходил, а вы сказали другим детям, что у вас есть убежище на берегу моря, и предложили пойти туда вместе. Я тоже хотел пойти, но... сопровождающий сказал, что я слишком маленький, и мне нельзя.

Голос Со Юна стал немного обиженным, словно вновь ожило то чувство несправедливости. Убежище на берегу моря. Одно сочетание этих слов зажигало воображение ребенка. Как будто ты весь в предвкушении приехал в парк развлечений, но тебе сказали, что ты еще недостаточно высокий, чтобы кататься на аттракционах. Маленький Со Юн был невероятно разочарован, когда ему отказали в компании. Настолько, что этот фрагментарный момент сохранился среди множества детских воспоминаний, исчезнувших по мере взросления.

– У нашей семьи там была вилла еще до строительства курорта, так что в детстве я часто туда ездил. Часто бывая там я и создал такое место. Вы правы.

– Мне до сих пор интересно. Каким оно было?

– Просто прибрежная пещера. Недалеко от курорта, но туда можно попасть только во время отлива, так что для детей это опасное место. Я тоже не мог ходить туда один, всегда нужно было брать с собой взрослого. После того, как я достиг возраста, когда мог ходить без сопровождения, я там больше не был.

Ки Джон говорил так, словно вспомнил о чем-то давно забытом.

– Кажется, прошло уже лет 10... нет, даже 15 с тех пор, как я в последний раз говорил об этом месте с кем-то. Не ожидал, что вдруг услышу об этом от вас, Со Юн.

Это было еще до смерти родителей. Дедушка тоже был еще полон сил. Со Юн, кажется, плакал и капризничал, обвиняя сопровождающего, который не послушал его, и побежал к отцу и матери. Маленький Со Юн надеялся, что дедушка, который казался ему всемогущим, как-то решит эту проблему, но все взрослые в семье тоже отговаривали его, говоря, что это слишком опасно.

Прошло уже много времени с тех пор, как Со Юн в последний раз был на море. До того, как дела в бизнесе пошли плохо, они часто ездили отдыхать всей семьей как в стране, так и за границу, но в последнее время об этом и речи быть не могло. Впрочем, он не особо жалел об этом. После того, как он повзрослел, путешествия с нынешней семьей редко были для Со Юна расслабляющими или приятными.

Он даже пытался избежать этих поездок, придумывая отговорки вроде школьных дел, втайне надеясь, что его оставят дома, но приемный отец отвергал эти попытки, говоря, что смысл семейного отдыха в том, чтобы все были вместе.

– Должно быть, было весело, – пробормотал Со Юн, вспоминая короткий эпизод из детства.

Ки Джон тихо рассмеялся:

– Похоже, вы были сильно обижены. Раз до сих пор помните.

– Я был ребенком.

– Благодаря вам я тоже вспомнил. Совсем забыл об этом. Было время, когда я любил такие места.

"Я был ребенком". Со Юн мысленно повторил свои слова. Если ему тогда было лет шесть-семь, то Ки Джону должно было быть одиннадцать или двенадцать.

Со Юн помнил, что даже тогда Квон Ки Джон выглядел намного более зрелым по сравнению с другими детьми. Одетый в детский костюм, он тихо сидел как взрослый, а потом начал общаться с другими детьми, которые пришли с родителями, постепенно проявляя черты мальчишки. Теперь, думая об этом, Со Юн понимал, что даже это могло быть не столько проявлением детской непосредственности, сколько своего рода обучением роли хозяина вечеринки, встречающего гостей.

– Хоть я давно там не был, но оно должно быть все еще сохранилось. Это частная территория, туда редко кто-то заходит.

– Правда? Удивительно.

– Если вам так интересно, мы могли бы как-нибудь съездить туда вместе.

– ...Для меня было бы честью, если вы возьмете меня с собой.

Голос Ки Джона, вспоминающего прошлое, стал мягче обычного. Хотя Со Юн и согласился, но мысль о том, чтобы отправиться в Намхэ вместе с Квон Ки Джоном "когда-нибудь", казалась нереальной. Даже для человека, не склонного к пустым обещаниям, эти слова явно были сказаны просто для поддержания разговора.

Со Юн молча прислушивался к звуку волн. Было иронично, что среди немногих оставшихся детских воспоминаний вдруг появилось лицо Ки Джона.

Это было время, когда он, будучи ребенком, безоговорочно верил, что маленький мир вокруг него на его стороне, и когда он был грустен или обижен, достаточно было найти родителей и уткнуться лицом в их одежду. Сердце заныло, когда внезапно так ярко всплыл в памяти день из давно потерянного времени, о котором он уже и не вспоминал. Притупившееся чувство утраты вдруг дало о себе знать, и Со Юн внезапно почувствовал пустоту.

– Господин директор.

Настолько глубоко, что он не мог не позвать его. Мирная иллюзия плавания в ночном море вдруг смешалась с болезненной тоской, превратившись в страх утонуть в глубокой воде, где не достать до дна. Казалось, если он не ухватится за что-нибудь, то просто утонет.

Ки Джон ответил, повернув голову. Со Юн, позвав его, задумался, что сказать дальше. Что он должен сказать? Он не мог уткнуться лицом в одежду этого мужчины, который не был ни семьей, ни другом, и, по правде говоря, даже не любовником, ища утешения. Они не были в таких отношениях, чтобы делиться мыслями о том, что ему грустно из-за воспоминаний о покойных родителях или что ему стало одиноко от мыслей о детстве.

Точнее говоря, он не хотел этого. Даже если отношения начались с того, что он показал свою самую слабую и жалкую сторону, нужна отдельная смелость, чтобы самому раскрыть уязвимые места своей души.

Трудно различить, что это – мелочное самосознание или последние остатки самоуважения, но нет нужды сложно размышлять. В конце концов, все, что ему нужно прямо сейчас – это что-то, что поможет пережить этот момент удушающего чувства. Блуждая в своих мыслях, Со Юн вспомнил просьбу, которую ему разрешили высказать.

– Я хочу... поцеловать вас.

– ......

– Вы сказали, что когда я приду к вам домой, вы будете целовать меня, пока я не удовлетворюсь...

– Да, я так говорил. Видимо, вы еще не удовлетворены.

Квон Ки Джон ответил с нотками веселья в голосе. Он откинул одеяло и слегка приподнялся.

В темноте бледная рука медленно погладила щеку Со Юна. Несмотря на теплое прикосновение, по коже пробежали мурашки, словно по ней проползла холодная змея, вызывая жуткое напряжение.

– В конце концов, вы заставляете меня не игнорировать это. А вы подумали о том, что придется отвечать за свои провокации?

Со Юн молчал, не находя слов для ответа. Он не думал, что его слова могли быть восприняты как провокация, и потому не мог предвидеть последствий.

Ладонь скользнула по подбородку и шее, затем надавила на грудь, где уже наверняка образовался тёмно-красный синяк. Когда Со Юн застонал от острой боли, Ки Джон наклонился ближе и медленно потёр набухший сосок. Со Юн начал тихо задыхаться.

- Сегодня я проявил немало терпения. Вы согласны, Со Юн?

- ...

- Это всего лишь второй раз. Я не хочу торопиться и случайно совершить ошибку. Пока что я хочу беречь вас, Хан Со Юн.

Возможно, он хотел подольше насладиться чувством удовлетворения от обладания новой игрушкой и просил не торопить его. Но разве то, что он привёл Со Юна сюда и оставил одного, не нарушает обещание, данное в машине?

Хотя Со Юн мысленно возражал, всё, что он мог сделать, - это затаить дыхание и ждать следующего шага Ки Джона.

- Но, возможно, я был самонадеян. Вы уже достаточно знакомы с болью, и у вас есть свои желания.

- Нет, это не...

- Я слишком много думал только о себе.

Это было последнее подобие раскаяния. Прежде чем Со Юн успел что-то объяснить или ответить, Ки Джон наклонился.

Губы Со Юна, уже полуоткрытые от лёгкого замешательства, были поглощены, словно подготовленная пища. С самого начала напористый язык грубо ворвался в рот. Ки Джон прижался губами и одновременно навалился всем телом на Со Юна. Погружаясь в мягкую постель, Со Юн почувствовал себя так, будто его стремительно затягивает в водоворот из мелкого песка.

Словно по уже выработанной привычке, Со Юн обвил руками шею Ки Джона. Он мял свободную пижамную рубашку, которая всё ещё не была снята, ощупывая широкие, крепкие плечи.

В ответ Со Юн почувствовал сильные руки на своей спине. Словно вытаскивая Со Юна из затягивающего водоворота, Ки Джон крепко обнял и поддержал тело в своих объятиях. Со Юн наконец выдохнул, будто всхлипывая, и переплёл свой язык с твёрдым куском плоти, бороздившим его рот. Это был неумелый поцелуй, не грубый и не нежный, просто неловкое подражание движениям языка Ки Джона.

С причмокивающим звуком Ки Джон втянул язык Со Юна до самого основания. Едва успев почувствовать покалывание у корня языка, Со Юн ощутил, как Ки Джон мягко лижет его язык от острого кончика до пухлой середины. Медленно и вязко, словно терпеливо растворяя плоский большой леденец.

- Ха, а, ха.

Линия подбородка Со Юна слегка задрожала, а во рту, постепенно разгорячённом и ставшем чувствительным, скопилась слюна, подобная фруктовому соку. Ки Джон слегка прикусил влажные губы, пожёвывая их, а затем по очереди облизал зубы и нёбо.

Когда язык, казалось, отдалился, что-то другое вошло в рот. Это был палец, твёрдый, но свободно двигающийся внутри. Соси, - прозвучал шёпотом приказ, и Со Юн, не задавая вопросов, старательно сосал длинный палец, щекочущий язык и трущийся о нёбо.

Нервные окончания, почти уснувшие, теперь были предельно обострены. Они улавливали малейшее прикосновение, превращая его в сексуальное ощущение. Рот, которым Со Юн весь день бездумно пользовался, чтобы жевать и глотать, теперь казался чувствительным, как половой орган.

- Ммм...

Когда длинные пальцы неторопливо прошлись от нёба до языка, по всему телу пробежали мурашки, и вырвался стон. Ки Джон, ненадолго освободив рот, снова прижался губами. Кусок плоти глубоко проник в рот, а затем резко вышел, откровенно имитируя половой акт.

После нескольких повторений Со Юн, не в силах больше терпеть, замотал головой, издавая прерывистые стоны. Ки Джон слегка приподнял уголки губ и поднял голову.

- Ты просил поцелуев, но уже насытился?

То, что он делал, было больше похоже не на поцелуй, а на оральные ласки, которые они начали в машине. Со Юн не мог ни кивнуть, ни покачать головой, пытаясь прояснить затуманенный разум. Ки Джон взял его за запястье.

- Тогда пора выполнить мое желание.

Рука Со Юна коснулась пояса брюк Ки Джона. Со Юн быстро понял, чего тот хочет. В отличие от Со Юна, который уже один раз кончил в машине и продолжал испытывать слабые оргазмы по пути домой, Ки Джон из-за неопытности партнера еще не смог даже толком войти.

Со Юн запоздало понял слова Ки Джона о провокации. Тот хотел закончить эту ночь, сдерживая свое желание, но Со Юн разбудил его, когда он уже почти заснул.

В отличие от строгих брюк, требующих расстегивания ремня, пуговицы и молнии, домашние штаны были на удобной резинке. Лежа и принимая поцелуи, Со Юн потянул вниз переднюю часть его штанов. Несмотря на дрожащие от напряжения руки, свободные штаны легко поддались, и пальцы коснулись твердого, напряженного члена, готового вот-вот вырваться наружу.

- Потрогай его.

Повинуясь голосу, прозвучавшему как легкий ветерок между поцелуями, Со Юн послушно стянул оставшееся белье и прикоснулся к обнажившемуся тяжелому мужскому достоинству. Ощупывая наполненный кровью ствол, он почувствовал жар на ладони. Даже не глядя, а только касаясь, можно было в полной мере ощутить его неестественно большой размер.

Поначалу Со Юн был шокирован одним видом этой части тела, так непохожей на его собственную, но теперь, после нескольких встреч, ее форма стала знакомой. Вздутые вены, казалось, вот-вот прорвут кожу, обтягивающую твердый ствол. Со Юн неосознанно начал поглаживать пальцами эту длинную выпуклость, и почувствовал, как губы Ки Джона изогнулись в улыбке.

- Нравится трогать член?

- Не то чтобы нравится...

"Какой ты спокойный", - пробормотал Ки Джон, скользя губами вниз по линии подбородка и жадно прикусывая нежную кожу на шее. Пока он настойчиво вылизывал впадину ключицы, Со Юн издавал прерывистые вздохи, которые не могли перерасти в полноценные стоны.

Когда горячее дыхание Со Юна защекотало ухо Ки Джона, тот резко поднял верхнюю часть тела, которая до этого лежала на Со Юне.

- Не пугайся, я просто хочу избавиться от лишнего.

Не успел Со Юн понять смысл этих слов, как Ки Джон крепко схватил обе стороны его пижамной рубашки. С треском рвущейся ткани пуговицы разлетелись в разные стороны.

Несмотря на предупреждение, Со Юн не мог не испугаться. Ки Джон, легко обнажив побледневшего Со Юна, сбросил и свою одежду. В темноте слабый свет мягко очертил силуэт, напоминающий бронзовую статую.

Даже этот контур казался частью произведения известного художника. Черная движущаяся статуя встала на колени на кровати, приближаясь к Со Юну, словно захватчик.

- Мм...

Вместо прежних поцелуев к влажным губам прикоснулся полностью напряженный член. Как и в первый раз, когда они соединились телами, Ки Джон прижал свой орган к отверстию Со Юна и, двигая бедрами вверх и вниз, несколько раз потерся о влажные складки. Сегодня он так же медленно тёрся о губы Со Юна.

Хотя это означало "возьми в рот", Со Юн инстинктивно крепко сжал губы и просто чувствовал, как твердый и горячий предмет медленно скользит по его лицу, словно рисуя на нем.

- Открой рот и высуни язык. Неужели до сих пор нужно объяснять каждое действие?

Услышав эти слова, одновременно ласковые и упрекающие, Со Юн оставил попытки сопротивляться и медленно открыл рот. Когда он высунул язык, член начал тереться о него вместо губ, увлажняя себя.

Ощущение было совсем другим, не похожим на переплетение языков - тупая щекотка и жар расцветали на влажном куске плоти. Со Юну хотелось немедленно убрать язык и сглотнуть слюну. С трудом сдерживая этот порыв, он напряг корень языка.

Ки Джон протянул руку и слегка приподнял голову Со Юна, лежавшую на подушке. Благодаря большим рукам, его пальцы легко поддерживали затылок. Одновременно с этим член, двигавшийся горизонтально, изменил угол и упёрся в губы.

Со Юн тихо сглотнул, напрягая горло, и шире открыл рот, чтобы принять направленный член. Поначалу перед глазами потемнело, а сегодня от безысходности навернулись слезы. В оральных ласках он еще ни разу не испытывал даже намека на удовольствие.

- Хм...

Округлая головка, похожая на маленький шарик, сначала покружила по высунутому языку, а затем медленно проникла в рот. Она входила медленно, но неуклонно. Небольшое пространство рта быстро заполнилось, и когда головка, раздвигая узкое горло за язычком, проникла глубже, тело Со Юна задрожало.

- Со Юн, - низким голосом продолжил Ки Джон.

- Ты сможешь это вытерпеть.

Ничего не поделаешь. Тон был таким же безразличным, как в их первую ночь, когда он предупреждал Со Юна, раскрывая его нижнюю часть. Забавно, но в этом тоне было и несколько капель крокодильей нежности, словно он жалел Со Юна, корчившегося под ним. Он говорил, что сегодня введет всё, даже если будет больно, и что для принятия его члена неизбежно придется потерпеть боль несколько раз.

Когда член прошел через горло, он перекрыл не только пищевод, но и дыхательные пути, так что Со Юн не мог ни издать звук, ни выдохнуть, ни вдохнуть. Охваченный паникой, словно тонул, он попытался позвать Ки Джона, но теперь из-за настоящего удушья глаза наполнились слезами.

Если принятие Ки Джона снизу было экстазом, смешанным с болью и удовольствием, то быть заткнутым его членом во рту было заключением в беззвучной тьме. Почувствовав усиление дрожи в теле Со Юна, Ки Джон быстро отстранил бедра.

- Кха! Ха-ха, хах!

Со Юн резко поднялся, перевернулся на живот, опустил голову и громко закашлялся, жадно хватая воздух. Ки Джон на какое-то время оставил задыхающегося Со Юна в покое.

Шум волн всё ещё был слышен. Со Юн чувствовал себя так, будто тонул в ночном море, а потом едва выбрался на песчаный берег.

Несмотря на то, что он задыхался, словно вот-вот умрет, дыхание на удивление быстро восстановилось. Это был знак того, что на самом деле он держал член во рту совсем недолго. Восстановив дыхание, Со Юн повернул голову и рассеянно посмотрел на мужчину, сидящего рядом с ним.

- Сможешь продолжить?

В вопросе Ки Джона не было ни торопливости, ни беспокойства. Он просто спрашивал, сможет ли Со Юн продолжить, искренне интересуясь мнением игрушки, которую хотел использовать бережно.

Если бы он спросил, хочет ли Со Юн продолжить, тот сразу бы покачал головой, но Ки Джон спросил, сможет ли он. Со Юну не хотелось плакать и говорить, что не может, уже во второй раз. Даже если его хотят использовать бережно, игрушка остается игрушкой. Если каждый раз будут возникать проблемы, когда с ней захотят поиграть, то к ней перестанут прикасаться.

К тому же, разве Ки Джон не сдерживал свое желание, а теперь снова выпустил его из-за Со Юна? Хотя он делает вид, что дает выбор, возможно, он все еще проверяет "способности" Со Юна.

- Я смогу...

Ки Джон, казалось, не удивился вялому ответу Со Юна, улыбнулся и поднялся. Он протянул обе руки и мягко обхватил виски Со Юна, взъерошил волосы и погладил слегка вспотевшую кожу головы.

Со Юн не сопротивлялся, когда Ки Джон как будто потянул его за волосы, и закрыл глаза. Он послушно отдался в руки Ки Джона, позволяя ему направлять свое тело и принимая нужную позу. Со Юн полулежал, опираясь на большую подушку, его голову держал Ки Джон, сидевший на коленях, а рот был открыт.

- Если рот будет занят, вы не сможете произнести стоп-слово, поэтому если станет невыносимо, дважды ударьте меня по бедру.

Как только он закончил говорить, толстый и длинный член без колебаний вошел в рот. Даже если Со Юн не хотел этого, тело само пыталось вытолкнуть инородный предмет, давивший на язычок, вызывая рвотный рефлекс. Ух, хм, всякий раз, когда Со Юн стонал, содрогаясь от нехватки воздуха, Ки Джон ненадолго отстранялся, а затем снова входил еще глубже.

Хотя Ки Джон сказал ударить по бедру, если станет невыносимо, Со Юн с самого начала вцепился только в простыню, чтобы даже случайно не коснуться его ног. Кончики пальцев побелели от напряжения.

Это был медленный и настойчивый процесс. Каждый раз, когда перехватывало дыхание, Со Юна окутывала тьма, еще более глубокая, чем полумрак спальни, а страх удушья покрывал всё тело потом.

Но, как и во всем, Со Юн быстро привыкал к незнакомой боли. Когда он освоился с тщательно контролируемыми движениями бедер, смутный страх начал растворяться в слабом чувстве облегчения от понимания, что Квон Ки Джон на самом деле не даст ему задохнуться насмерть. Как только он расслабился, тело тоже медленно начало расслабляться.

В тот момент, когда Со Юн поверил в контроль Ки Джона, член глубоко вошел в рот. Со Юн понял, что сейчас он принял член Ки Джона глубже, чем когда-либо прежде в оральных ласках.

От резкого вторжения горло Со Юна непроизвольно сузилось, сжимая член, пробивший себе путь через узкий проход. Где-то вдалеке послышался тихий вздох Ки Джона. Этот вздох был явно легким стоном удовольствия.

Несмотря на дрожь, Со Юн не ударил по ногам Ки Джона, не стал извиваться от страха и не закашлялся.

Он закрыл глаза, отчаянно вспоминая слова Ки Джона о том, что обычный человек может задержать дыхание на минуту. По щекам невольно потекли слезы. Но Ки Джон вытащил член из горла не через минуту, а всего через несколько секунд.

Когда дыхание восстановилось, Со Юн глубоко вдохнул, его грудь высоко поднималась. Большая рука Ки Джона погладила задыхающегося Со Юна по спине и вытерла пот с его лба.

- Молодец, - прошептал Ки Джон на ухо. В его низком голосе наконец зазвучал не смех и не игривость, а серьезный жар.

Осознав эту температуру, сердце Со Юна начало биться чаще не от страха, а от нарастающего возбуждения. Это было первое чувство подъема, которое он испытал за ночь с Ки Джоном.

- Еще, - на этот раз Со Юн заговорил первым. Ки Джон, казалось, немного колебался, прежде чем переспросить:

- Вы ведь не капризничаете, да?

- Я могу больше.

Позиция изменилась. Ки Джон сел на край кровати, а Со Юн встал на колени перед ним. Это была та же поза, что и при неудачном минете в машине.

Теперь Со Юн без колебаний брал в рот член, который казался еще больше, чем тогда. Когда страх исчез, это оказалось не так сложно, как он думал.

Хотя по-прежнему было трудно дышать и временами подступала тошнота, Со Юн спокойно ласкал член Ки Джона, что казалось невероятным по сравнению с тем, как несколько часов назад он плакал от отчаяния и выплевывал его.

Как его учили, он заглатывал головку в горло и держал, пока не начинал задыхаться, затем выпускал и сосал ствол. Ки Джон не торопил Со Юна, чьи навыки были почти как у новичка, а просто наблюдал. Когда рука Ки Джона нежно гладила его по щеке, подбородку или голове, Со Юн издавал стоны и еще усерднее пытался заглотить член глубже.

С опытом пришло и умение. Он двигал головой вперед и назад, глубоко заглатывая, а затем полностью вынимал член и облизывал его по всей длине. В какой-то момент рука Ки Джона, державшая голову Со Юна, напряглась.

- Ммф!

Стон Со Юна прозвучал как короткий крик. Ки Джон внезапно встал и резко толкнулся бедрами вперед. Расслабленное тело Со Юна мгновенно напряглось.

Ки Джон несколько раз глубоко вошел в рот Со Юна, словно вбиваясь в его нижнюю часть. Когда толстый, твердый член быстро двигался во рту, глубоко проникая в горло, темнота перед глазами закружилась, как сломанный компас. У Со Юна, чью голову крепко держали, было два варианта: открыть рот и принять член или дважды ударить по бедру, чтобы остановить все.

Со Юн крепко зажмурился. Снова и снова ему не хватало воздуха, и густая тьма, как вязкий деготь, подступала, грозя поглотить все его тело. Не в силах удержаться, он отчаянно обхватил бедра Ки Джона.

- Ха.

Одновременно с горячим вздохом Ки Джона в истерзанный рот Со Юна хлынула горячая жидкость, отличавшаяся от всего, что он чувствовал до этого. Характерный запах спермы заполнил его ноздри, еще больше затуманивая и без того помутневшее сознание.

Влажный член выскользнул из губ. Скользкая жидкость капала с подбородка. Ки Джон сам закрыл ослабевший, открытый рот Со Юна и коротко приказал:

- Глотай.

У Со Юна не осталось сил даже на то, чтобы глубоко вздохнуть. Тяжело дыша, он изо всех сил пытался прийти в себя.

После того, как его горло было так грубо использовано, широко открытый рот, казалось, забыл, как глотать жидкость. Несколько раз он безуспешно пытался сглотнуть, прежде чем наконец проглотил жидкость, скопившуюся на языке, а затем обессиленно прислонился к ногам Ки Джона.

Наклонившись, Ки Джон обнял Со Юна за плечи и поднял его. Он лег на кровать, прижав Со Юна к груди, и погладил его по спине. Из рта Со Юна продолжали вырываться звуки, похожие на смесь плача и икоты. Ки Джон легко поцеловал захваченные им губы и, поглаживая влажные от пота волосы и шею Со Юна, тихо спросил:

- Было страшно?

Со Юн покачал головой, прежде чем ответить. Его разгоряченная голова потерлась о ключицу Ки Джона. Из-за грубого обращения голос стал немного хриплым.

- Нет.

- Почему? Вы не удивились?

В отличие от все еще дрожащего тела Со Юна, его ответ был очень спокойным.

- Я верил, что вы спасете меня.

Ки Джон ничего не сказал. Но через мгновение, когда страстное тепло тихо накрыло его губы, Со Юн понял, что дал правильный ответ.

Квон Ки Джон прав. Боль, которую он причинял, была не так уж сильна по сравнению с тем, как Со Юн сам резал свою здоровую кожу.

В день, когда гнев брата взорвался, сначала Со Юн думал, что сможет это выдержать. Но насилие не прекращалось, а становилось все более обыденным, и Со Юну потребовался другой выход. Он чувствовал, что если продолжит просто терпеть, то когда-нибудь задохнется и умрет.

Наблюдая за самостоятельно нанесенными ранами и стекающей кровью, он мог успокоиться, словно умер и воскрес. Насилие других внезапно обрушивалось на него, разрушая и оставляя мучающееся тело как мусор, но контролируемая боль, напротив, давала Со Юну чувство стабильности, становясь ржавым якорем, привязывающим его к жизни.

Со Юн смутно понимал механизм "игры", которую любил Ки Джон. Он также понял, почему тот сказал, что у него есть талант к этому.

Это было похоже на острые ощущения, когда человек, не умеющий плавать, с закрытыми глазами входит в воду, доверяя только своему спутнику, держащему его за руку. Даже если ноги не касаются дна и ты начинаешь тонуть, не нужно бояться и паниковать из-за мгновенного удушья. Тот, кто погрузил тебя в воду, снова схватит за руку и вытащит на поверхность до того, как станет опасно.

Выбор между доверием и недоверием к тому, кто загоняет тебя в тупик. Если талант страдающего в этой игре заключался в балансировании на грани между болью и верой, то Со Юн, несомненно, был идеальным кандидатом. Ведь он уже восстанавливал нормальное дыхание в объятиях Ки Джона.

Первый поцелуй, грубо вторгавшийся в рот, теперь сменился нежным и мягким прикосновением. Удушающая боль исчезла без следа, а гибкий язык, словно желая дать Со Юну попробовать только сладость, ласкал чувствительную слизистую и плоть.

Вскоре поцелуи переместились с губ и рассыпались по всему телу. Они не обошли стороной мочки ушей и шею, синяки на сосках и грудь, ребра и талию, нежную кожу внутренней стороны рук и бедер.

- Ты так намок, пока старательно сосал мой член. Чувствуешь?

- Ах, ух, да...

- Сегодня сразу четыре пальца войдут легко. Может, потому что я ласкал тебя еще в машине.

Одновременно Ки Джон проникал пальцами во влажное нутро. Как он и сказал, жар, разгоравшийся еще до приезда домой, теперь полностью охватил нижнюю часть тела. Почувствовав, как выделившаяся жидкость полностью смочила руку Ки Джона, Со Юн покраснел от запоздалого стыда.

- Хотелось бы, чтобы ты понял, что для меня это тоже впервые.

Потирая головкой члена подрагивающее отверстие, словно собираясь вот-вот войти, прошептал Ки Джон. На это неожиданное признание Со Юн мог лишь застонать, не в силах дать никакого ответа.

- Я имею в виду, заниматься сексом вот так, с партнером по игре.

- Ах!

- Как я уже говорил несколько раз... кажется, в тебе есть что-то, что меня возбуждает.

Головка члена раздвинула податливое отверстие. Однако это продлилось лишь мгновение, прежде чем расслабленное место попыталось вытолкнуть вторжение.

Несмотря на то, что Ки Джон тщательно растягивал его пальцами, внутренние стенки упрямо сжимались, пытаясь вытолкнуть захватчика. Но это было тщетно. Влажная от смазки слизистая не могла остановить скользящий внутрь ствол.

- Ах, ах, хах.

Это место уже давно было разгорячено. Везде, где проходила выпуклая уздечка и вены, словно яд, расцветало наслаждение. Тесное соединение внутри тела было скорее болезненным, чем сладким, настолько оно было интенсивным.

В отличие от того, как он вталкивал член в рот, на этот раз Ки Джон ни разу не отступил, как бы Со Юн ни мучился. Когда тот попытался приподнять бедра, не в силах справиться с нахлынувшим наслаждением, Ки Джон схватил его за таз и одним резким движением вошел до конца.

- Аа! А... ха!

Вырвался скорее глухой крик, чем стон наслаждения. Тупая боль, начавшаяся внизу живота, прокатилась по всему телу, превратившись в электрический разряд, пронзивший макушку.

Не в силах даже застонать от шока грубого проникновения, Со Юн лишь дрожал, цепляясь за бедра Ки Джона. С трудом придя в себя, Со Юн отчаянно взмолился:

- Медленнее, ах, пожалуйста... немного медленнее...

- Ты хочешь, чтобы я медленно вынимал, да?

Ки Джон, притворившись, что не понял, с улыбкой начал вытягивать то, что только что полностью вошло. Головка члена, глубоко погруженная внутрь, двигалась назад к входу, нежно царапая сжавшиеся внутренние стенки.

- Ах... А! Ха, ах!

Не было времени справиться с ощущением, будто все тело ниже талии тает. Ки Джон лишь слегка отвел бедра, но разгоряченное тело воспринимало даже малейшую стимуляцию в несколько раз острее.

- Соберись. Так нельзя с самого начала. Кто первым разжег огонь, хм?

Рука Ки Джона скользнула по тазу и медленно погладила живот над пупком.

- Ах... Я вошел так глубоко, а теперь вытащу до конца. Тебе ведь нравится, когда член двигается по всей длине.

- Ах, нет, нет. Ах.

- Внутри так узко и горячо... Мне не хочется вынимать.

- Ах, а, ах, а-а!

То, что отступило назад, снова безжалостно вторглось в тесное нутро.

Хотя оно и было влажным от собственных выделений, это не означало, что закрытое отверстие полностью раскрылось. Тело, только что впервые принявшее альфу, еще не умело раскрываться, и чем глубже, тем уже становились внутренние стенки. Даже при достаточном увлажнении физическую боль от растяжения нельзя было исключить.

- Ах, а, ха, х...!

Ки Джон во время секса действительно не бросал слов на ветер. Он грубо рассекал тело Со Юна, стонущее между болью и наслаждением, входя глубоко и медленно выходя, пока головка едва не выскальзывала. Естественно, что при повторяющихся движениях члена, похожего на кол, внутренние стенки то сжимались, то расслаблялись, и все тело Со Юна покрылось новым слоем пота.

Отличие от первого дня было в том, что не только Со Юн, но и Ки Джон тяжело дышал, показывая свое возбуждение. Горячее дыхание, смешивающееся прямо перед лицом, принадлежало им обоим. И осознавая это, Со Юн чувствовал, как сжимается не только сзади, но и в груди. Было трудно отрицать распространяющееся густое и интенсивное удовольствие.

С каждым повторением движений проникновение становилось все глубже. При каждом глубоком толчке Со Юн вздрагивал, и в какой-то момент он резко вдохнул, напрягшись. Брови Ки Джона тоже слегка нахмурились.

- Кажется, я достиг...

Ки Джон сказал это с долгим выдохом. Со Юн вместо ответа задрожал всем телом и обнял Ки Джона за плечи. Это был жест, словно он хотел удержать его от дальнейших движений, зная, что отталкивать бесполезно.

Игнорируя цепляющиеся руки, Ки Джон сильно толкнулся бедрами вверх. Со Юн запрокинул голову и издал протяжный стон, смешанный с плачем.

- Значит, это правда. У мужчин-омег... внутри есть еще один вход.

- Ах! Ах, а.

- Очень глубоко... Обычно, ух, туда не достать.

- Ах, нет... Хватит, ух...!

Ки Джон приподнял бедра, продолжая толкаться в только что обнаруженное интимное место.

Со Юн почти плакал, содрогаясь. Помимо удовольствия, ощущение стимуляции скрытой части тела, о существовании которой он знал, но никогда не чувствовал, было трудно описать словами. Казалось, что он вот-вот потеряет сознание от головокружения, которое охватывало все тело.

Но Ки Джон, похоже, был поглощен новым источником наслаждения. Медленно постукивая головкой члена по плотно закрытому входу, он спросил:

- Ты когда-нибудь... переживал течку?

- Нет... Нет! Ух, н-нет.

- Говорят, что у омег... во время течки... ах, это место открывается...

- Интересно, какие это ощущения, - сказав это, Ки Джон начал мягко двигать бедрами, словно плывя. Член, до этого мощно проникавший внутрь, изменил угол, липко размазывая и царапая внутренние стенки.

- А-ах, нет, пожалуйста, хозяин, прошу...

Со Юн наконец разрыдался от движений, напрямую задевающих глубоко скрытое место внутри.

Но как и всегда, Ки Джон не останавливался. Крепко прижимая к себе Со Юна, который уже не просто всхлипывал, а громко плакал, он упорно стимулировал одно и то же место, а затем вдруг спросил:

- Как ощущения?

Возможно, ему было любопытно тело мужчины-омеги, которого он обнимал впервые. Со Юн услышал его голос сквозь полуобморочное состояние. Из члена Со Юна, который стоял и покачивался в сторону пупка, уже давно вытекала мутная жидкость, пачкая животы обоих.

Когда он попытался ответить на вопрос, внезапно навернувшиеся слезы закапали, увлажняя виски. Со Юн медленно открыл дрожащие губы, словно признаваясь в том, о чем не хотел говорить.

- Хорошо...

Хотя он и знал, что Ки Джон рассердится, если он отведет взгляд без разрешения, Со Юн не смог сдержаться и закрыл лицо обеими руками.

Как бы ни было стыдно, он не мог солгать. Он чувствовал, как его нутро, пропитанное наслаждением, честно содрогается.

- Слишком... ух, хорошо...

Со Юн не видел лица Квон Ки Джона из-за закрытых глаз. Но он явно ощутил, как на мгновение участилось его дыхание.

Движения бедер внезапно стали более интенсивными. Со Юн закричал и забился от яростных толчков, словно пытающихся по-настоящему открыть внутренний вход.

- Хах...

Когда Со Юн, отбросив стыд, запрокинул голову и задрожал всем телом, Ки Джон тоже слегка стиснул зубы. Внутренние стенки, быстро сжимающиеся и расслабляющиеся, словно пульсируя, сжимали заключенный внутри член. В глубине Со Юна обильно разлилась жидкость, пока они оставались соединенными.

Долго сдерживаемый оргазм был очень продолжительным. Даже после его окончания Ки Джон продолжал обнимать всхлипывающего Со Юна, словно вдавливая его в постель. Довольно долго. Затем он приподнялся, медленно вытащил влажный член и перевернул лежащего Со Юна на живот.

Из не до конца закрывшегося отверстия медленно вытекала принятая сперма. Поглаживая пульсирующее отверстие все еще твердым, как в начале, членом, Ки Джон прошептал:

- Сможешь еще?

Со Юн всхлипнул, сжимая простыню. Не дожидаясь ответа, Ки Джон снова глубоко вошел в горячее влажное нутро. Тело Со Юна сильно дернулось, а затем начало мелко дрожать.

- У-ух, х, нх.

Стоны прерывались рыданиями. Ки Джон касался губами плеч и шеи вздрагивающего Со Юна, а затем, словно успокаивая, нежно повернул его лицо и глубоко поцеловал.

Со Юн, хоть и плача, высунул язык, изо всех сил отвечая на этот призыв. Сколько прошло времени? Шум волн уже давно стих.

Он не помнил, когда и как заснул.

Когда Со Юн открыл глаза, рядом никого не было. Если бы он не спал в кровати Квон Ки Джона, то мог бы принять все произошедшее ночью за развратный сон. Но разорванная пижама, разбросанные пуговицы и смятые простыни остались на своих местах. Похоже, из-за того, что он заснул обнаженным, спальню не успели прибрать.

Он нащупал свой телефон, оставленный на прикроватной тумбочке. До будильника оставалось 10 минут. Он беспокоился, что не сможет встать из-за позднего отхода ко сну, но привычки повседневной жизни нельзя было игнорировать.

- Ох...

Когда он попытался подняться, все тело заскрипело, и невольно вырвался стон. Больше всего болела поясница, но не было ни одного места на руках и ногах, которое бы не ныло. Неудивительно, ведь он долгое время лежал, придавленный большим телом Квон Ки Джона.

Постанывая от боли, он встал с кровати и надел хотя бы разорванную пижаму. Пижама превратилась в дорогие лохмотья. Накинув ее как халат, не в силах застегнуть спереди, Со Юн направился к окну. Тело, затекшее во время сна, стало чувствовать себя лучше, как только он начал двигаться.

Жалюзи полностью поднялись, открывая вид из большого окна. Казалось, будто они находились не в городском доме, а в лесном коттедже - вокруг все было зеленым. Хотя звукоизоляционные стекла полностью блокировали внешний шум, по колыханию деревьев можно было представить звук ветра снаружи. Квон Ки Джон никогда не упоминал, что живет за городом, так что это явно был центр Сеула, но внутри дома совершенно не ощущалась городская суета.

"Кажется, я коснулся чего-то."

Среди умиротворенного утреннего пейзажа внезапно зазвучал в ушах вчерашний голос мужчины. Со Юн вздрогнул и огляделся.

Убедившись, что никого нет, Со Юн слегка покраснел и пригладил растрепанные волосы. Ему было неловко от того, что его подсознание внезапно вспомнило эти слова.

...Хан Со Юн - омега. Он знает это. Но, похоже, до сих пор он не до конца осознавал этот факт, несмотря на ежедневный прием подавителей. Впервые он по-настоящему почувствовал, что значит быть омегой, когда прошлой ночью глубоко внутри принял его.

Погрузившись в мысли и глядя на зеленый лес, Со Юн совсем не заметил чужого присутствия. Стук в дверь заставил его вздрогнуть и обернуться.

Дверь уже была открыта, и в проеме стоял мужчина, который прошлой ночью несколько раз овладевал им. Он выглядел как обычно безупречно. Со Юн поспешно отвернулся, но, почувствовав, как колышутся разорванные края пижамы, неловко прикрылся. Ки Джон усмехнулся.

- Зачем вы ее надели? Она же вся порвана.

Ки Джон решительно приблизился. Чем ближе он подходил, тем более далекими казались события прошлой ночи, и Со Юн моргнул. Словно только он один помнил, как извивался и плакал - на мужчине, уже полностью одетом, не было и следа той удушающей жары, что царила в постели.

- Ах!

Со Юн вдруг поморщился и издал короткий стон. Рука приблизившегося мужчины проникла между разорванных частей пижамы и сильно сжала темно-красный, как распустившийся цветок, сосок.

- Больно...

То ли еще не до конца проснувшись, то ли от боли, голос Со Юна звучал немного раздраженно. Ки Джон тихо рассмеялся и убрал руку.

- Если не хотите наслаждаться, лучше поносить пластырь день-два. Даже от прикосновения одежды будет больно.

Со Юн посмотрел на свою грудь. Соски, которые вчера вечером мучились в зажимах в машине, не получили отдыха и дома. Мужчина, который без устали использовал его тело, то укладывая, то переворачивая, даже во время движений бедрами не давал покоя больным соскам, посасывая и покусывая их.

Он не заметил, но на опухшие соски была нанесена липкая мазь. Похоже, мужчина, который довел маленькие бугорки до такого состояния, в конце концов проявил милосердие и нанес лекарство. Со Юн, который, как пьяница с провалами в памяти, не помнил конца прошлой ночи, мог вспомнить только, как мужчина причинял ему боль, но не как лечил.

Со Юн невольно улыбнулся, испытывая необъяснимое облегчение. Ки Джон слегка приподнял бровь, словно удивляясь.

- Почему вы улыбаетесь?

- Глядя на это, я точно знаю, что прошлая ночь не была сном.

Со Юн неловко прикрыл свои пятнистые соски, сдвинув полы одежды.

- Вы выглядите таким опрятным и собранным, что у меня возникло ощущение, будто я один видел этот сон.

- И поэтому вы улыбаетесь? Похоже, вам очень понравилось, как я мучил ваши соски.

- Нет, я не это имел в виду.

Со Юн невольно посерьезнел, и на этот раз Ки Джон слегка усмехнулся.

- Я думал, мы сможем выйти вместе, но мое время прибытия на работу немного сдвинулось. Завтрак и одежда для выхода подготовлены, так что не спешите. Когда будете готовы идти, свяжитесь с менеджером Ёмом. А сейчас переоденьтесь в это.

Он протянул новую домашнюю одежду, которую держал в руке. Со Юн взял одежду и нерешительно спросил:

- Как вы себя чувствуете? Вы спали меньше меня.

- А вы выглядите на удивление бодрым. Видимо, у вас неплохая выносливость.

- Я обычно мало сплю.

Хотя он заснул поздно и спал недолго, но, возможно, благодаря тому, что сон был гораздо глубже обычного, Со Юн чувствовал себя менее уставшим, чем по утрам дома, не считая мышечной боли.

Со Юн переоделся в одежду, принесенную Ки Джоном, и вышел из спальни. Следуя за ним, он увидел относительно простую столовую. Учитывая размеры дома, это, вероятно, было вспомогательное помещение к основной столовой для гостей.

На столе был сервирован недавно приготовленный западный завтрак. Омлет, суп, свежий салат и хлеб - блюда, обычно подаваемые на завтрак в гостинице. Хотя состав был прост, каждое блюдо выглядело тщательно приготовленным и было накрыто прозрачными крышками, чтобы не остыло.

- Я подумал, что вы не из тех, кто плотно завтракает, поэтому приготовил что-то легкое. Да и горло, наверное, беспокоит.

От этих слов Со Юн слегка кашлянул. Член Квон Ки Джона определенно был слишком большим для рта. Даже когда глотаешь кусок твердой пищи, горло ощущается напряженным, а он бесчисленное количество раз вводил и выводил нечто подобное, так что утром горло действительно немного першило. Отложив еду, Со Юн сделал глоток воды из стеклянного стакана.

- Еда горячая, можно подождать, пока немного остынет.

Тон Ки Джона стал ленивым. Заметив скрытое желание в его низком голосе, Со Юн сглотнул воду и поднял взгляд от еды.

Солдат, готовый к бою. Это был образ, который внезапно пришел в голову Со Юну, когда он столкнулся с видом Ки Джона. Мужчина, который был таким же растрепанным, как и он сам, когда они валялись в постели, теперь излучал ауру офицера, полностью экипированного и готового к выходу на поле боя.

Если так, то какова роль Хан Со Юна? Может быть, третьесортный шпион, проведший ночь в палатке офицера? В конце концов, он разыгрывает перед ним роль молодого господина из благополучной семьи, прибегая к некоторой актерской игре и лжи.

- Да.

- Получите десять ударов по ягодицам.

От неожиданного предложения Со Юн застыл, не в силах ответить. Скорее удивленный, чем недовольный. Разве это не необычное приветствие "доброе утро", которое никто не мог бы предсказать? Если бы он хотел продолжить то, что было прошлой ночью, это было бы смущающе, но не удивительно.

Разве не бьют только в качестве наказания? Хотя он не мог вспомнить ничего плохого, Со Юн слегка прикусил губу, думая, что, должно быть, сделал что-то не так. Он думал, что со вчерашнего вечера, когда вошел в его дом, все делал правильно, но вдруг почувствовал себя подавленным.

Оглядываясь назад, Квон Ки Джон с первого дня несколько раз откладывал наказание, и вчера он не делал много того, что можно было бы назвать телесным наказанием... Возможно, это далеко не соответствовало его стандартам.

- Почему вы не отвечаете? Вам не хочется?

- А, нет... Не то чтобы не хочется, просто интересно, что я сделал не так.

- Вы ничего не сделали неправильно. Положите руки на стол и встаньте.

Со Юн, молчавший некоторое время, кивнул с все еще озадаченным выражением лица. "Да", - последовал его ответ, звучащий почти шепотом.

Он снял брюки и нижнее белье и положил руки на стол. Слегка отклонив бедра назад, чтобы было удобно бить по ягодицам, он увидел тщательно приготовленный для него завтрак. На чистом столе солнечные лучи, проникающие через окно, создавали белые пятна. Это была изящная и мирная сцена, которую можно было бы сфотографировать и сразу выложить в социальные сети.

В день открытия первой выставки после смены работы, Со Юну казалось, что сама ситуация, в которой он оказался, была частью перформанса. С самого раннего утра происходили непонятные вещи. Честно говоря, он чувствовал себя немного... обиженным.

- Думаю, нет необходимости приносить специальный инструмент, воспользуемся этим.

Со Юн бросил взгляд в сторону Ки Джона. Тот вытащил простой черный кожаный ремень, украшавший его талию.

Наблюдая, как он сворачивает длинный ремень, ладони Со Юна стали влажными от пота. Остатки сна полностью исчезли, и его разум стал неожиданно ясным для раннего утра.

Может, еще не поздно сказать, что он не может этого сделать? Попросить объяснить, почему его нужно бить? После короткого периода бесчисленных раздумий, во время которых он нервно жевал внутреннюю сторону нижней губы, Со Юн вдруг почувствовал, что его тревога глупа. Может быть, это было из-за магии ночного моря и звука волн? Куда делась та слепая вера в то, что он спасет его, даже когда он несколько раз перекрывал ему дыхание? Казалось, он слишком испугался всего лишь десяти ударов по ягодицам.

- Ах.

Тыльная сторона ладони Ки Джона легко коснулась напряженных ягодиц. Даже от этого короткого прикосновения все волоски на теле встали дыбом. Он несколько раз слегка шлепнул по белым ягодицам, словно примеряясь, куда бить.

Со Юн понял, что уже слишком поздно просить об отмене или объяснении. Он смирился и закрыл глаза. Хотя это совсем не было больно, он не мог не чувствовать напряжения.

- Я закончу быстро, так что считать не нужно.

Как только Ки Джон закончил говорить, Со Юн понял, что наказание началось. Когда он стоял у окна и смотрел на деревья в саду, он не чувствовал присутствия Ки Джона, пока тот не постучал в дверь, но сейчас он ясно ощущал движение воздуха, когда рука Ки Джона бесшумно поднималась высоко за его спиной.

Со Юн крепко зажмурился. Сразу же раздался звук удара, и он почувствовал удар по ягодицам, подавив готовый вырваться стон.

После первого удара его учащенное сердцебиение начало постепенно успокаиваться. Словно понимая внутреннее состояние Со Юна, Ки Джон спросил:

- Не так больно, как вы ожидали, верно?

- ...Да.

Как только он смущенно ответил, последовал второй удар. Хотя ощущалась жгучая боль, если интенсивность останется такой же, казалось, что беспокоиться не о чем.

Когда он впервые получил удар его рукой, было настолько больно, что он непроизвольно уклонился, поэтому, видимо, сильно напрягся еще до начала наказания. Он думал, что привык к ударам, но оказалось, что быть избитым разгневанным братом и спокойно ждать ударов в фиксированной позе - совершенно разные вещи.

Его сжавшееся, как плохо выстиранное белье, сердце медленно возвращалось в нормальное состояние. Когда он перестал бояться ударов и не нужно было концентрироваться на боли, голову Со Юна заполнили посторонние мысли.

Если нет причины для наказания, почему он бьет? К тому же, не очень больно.

Может быть, он любит бить и с утра бьет его, чтобы поднять себе настроение? Если это действительно так, Со Юн мог бы вытерпеть десять ударов по ягодицам. Даже если бы было немного больнее, чем сейчас, он не возражал бы, если бы эти удары помогли ему начать хорошее утро.

Пока он размышлял, уже был седьмой удар. Звук удара стал немного громче, и боль тоже усилилась. Со Юн, потерявший бдительность, тихо застонал и перенес вес на руки, опирающиеся на стол.

- Нужно держать правильную позу.

Прикосновение, выпрямляющее его тело, наклонившееся вперед, чтобы избежать удара, было нежным, и голос тоже был мягким. Он продолжил давать указания:

- Осталось три удара. Восемь, девять, десять. Просто посчитайте три раза.

- Да.

Даже если удары были слабыми, после нескольких подряд в ягодицах ощущалось тупое тепло. Хотя синяков, вероятно, не будет, сейчас кожа наверняка покраснела.

Ремень быстро опустился. Удар был достаточно сильным, чтобы раздался звонкий звук. Со Юн слегка стиснул зубы, сдержал стон и сделал то, что ему было велено.

- Восемь.

Следующий удар был еще сильнее. Девять. Последний удар был настолько болезненным, что на глазах выступили слезы. Тем не менее, не нарушая позы и не издавая других звуков, Со Юн спокойно произнес: Десять.

Легкое тепло быстро превратилось в жгучую боль. Со Юн с облегчением тихо вздохнул. Было бы тревожно, если бы ему предстояло получить еще больше ударов, но как только боль по-настоящему началась, наказание закончилось. Послышался довольный голос Квон Ки Джона:

- Ты по-прежнему хорошо терпишь боль. Молодец.

Со Юн все еще не менял позу после окончания наказания, и Ки Джон обнял его сзади, помогая выпрямиться. От него исходил тот же запах, что и от пиджака прошлой ночью - аромат деревьев, омытых предрассветным туманом.

Со Юн на мгновение закрыл глаза, словно прогуливаясь по уже знакомому лесу, а затем повернул голову и посмотрел на лицо Ки Джона. Хотя все закончилось без происшествий, его любопытство не было удовлетворено. Ки Джон встретился с ним взглядом и спросил:

- Хотите что-то сказать?

- Мне интересно, за что меня наказали...

- Ну, скажем, чтобы весело провести сегодняшний день?

Глядя на озадаченное лицо Со Юна, Ки Джон довольно галантно улыбнулся.

- Может, вам будет понятнее, если сравнить это с утренней зарядкой или растяжкой? В конце концов, это просто такая игра.

- Если вы бьете меня с утра... это помогает вам весело провести день?

- Более весело, чем в другие дни.

"Вот оно что", - подумал Со Юн, мысленно кивая, пока Ки Джон поправлял слегка растрепавшуюся одежду. Закончив с наказанием, он сразу же попрощался, словно выполнил свое дело:

- Я пойду первым. Поешьте. Во время еды придет человек, который поможет вам подготовиться.

- Ах, да! Счастливого пути.

"Счастливого пути" - странно говорить такое, когда это не твой дом. Со Юн подумал, что ответил неправильно, но Ки Джону, казалось, было все равно. Он уже собирался уходить, держа телефон, чтобы сделать звонок, но вдруг обернулся, словно что-то вспомнив.

- Кажется, выражение "заслужить наказание" здесь неуместно.

- ...

- Я бил вас, потому что хотел, а не потому, что вы это заслужили. Давайте это проясним.

- Да.

Похоже, ответ Со Юна был не так важен, потому что Ки Джон ушел, не дожидаясь его. Со Юн стоял неподвижно, пока силуэт Ки Джона не исчез, затем оделся и сел за стол.

После наказания боль быстро утихла, и теперь ягодицы лишь слегка покалывало, когда он садился. Странно, но он не чувствовал себя плохо. Как и сказал Ки Джон, он ощущал себя так, будто только что закончил утреннюю растяжку - тело стало более гибким и даже немного бодрым.

"Может, это улучшило кровообращение...?"

С этой рассеянной мыслью Со Юн снял крышку с подноса и зачерпнул ложкой мягкий омлет. Во рту яйца таяли, нежные и воздушные. Когда теплая еда попала в его тело, напряженное, а затем расслабленное, он почувствовал себя более энергичным, чем обычно по утрам. Как и сказал Квон Ки Джон, еда остыла до идеальной температуры.

Когда Со Юн заканчивал есть, подошла женщина в черном деловом костюме и поклонилась.

- Доброе утро, господин Хан Со Юн. Я помогу вам подготовиться к выходу.

- А, здравствуйте.

Когда ему сказали, что придет кто-то помочь, он ожидал увидеть обычную домработницу, но появившаяся женщина больше напоминала корпоративного секретаря. Она проводила Со Юна в ванную комнату, после душа помогла уложить волосы, а затем отвела в гардеробную, где достала одежду, подготовленную Квон Ки Джоном. Со Юн не смог сдержать выражение лица, когда она с ясной улыбкой протянула ему мазь и два пластыря, не зная или делая вид, что не знает о ситуации.

Со Юн встал перед зеркалом в пустой гардеробной. Он смотрел на свое обнаженное тело, не прикрытое даже нижним бельем. Помимо ярких отметин на груди, по всему телу были разбросаны небольшие красные и синие следы. Это были не синяки от ударов, а следы от укусов и засосов Ки Джона. Перед тем как одеться, Со Юн нанес мазь на опухшие соски и наклеил пластыри.

Одежда, приготовленная Ки Джоном, состояла из обычной белой рубашки и хлопковых брюк, но Со Юн знал, как одежда, подаренная им, ощущается на теле. Надевая одежду из ткани, гладко скользящей по коже, Со Юн вспомнил прикосновения мужчины, которые прошлой ночью зажигали огонь в каждой точке его тела.

Это была ночь, когда он бесчисленное количество раз рвал простыни и безудержно плакал, обнимая плечи и спину, вздымавшиеся как горные хребты. Он пытался не думать об этом, но чем больше старался, тем ярче становились воспоминания о наслаждении. Он не был уверен, выглядит ли его лицо как обычно перед работой.

Полностью одевшись, Со Юн немного поколебался, но все же сфотографировал себя в зеркале на телефон. Хотя он не мог выйти на работу в то же время, что обычно, он собирался выполнить указания Ки Джона так же, как в любой другой день. Отправив только что сделанную фотографию Ки Джону, Со Юн после некоторых сомнений добавил еще одну строчку:

"Большое спасибо, что пришли вчера вечером."

Это была просто обычная благодарность, но почему-то его лицо горело. Со Юн сжал телефон в руке и вышел из гардеробной.

- Я оделся.

- Хорошо, пройдемте сюда. Машина уже готова.

Со Юну даже не пришлось самому звонить менеджеру Ёму. Когда они вышли из здания, вид сада, наконец открывшийся его глазам, больше напоминал обширный парк, чем сад. Вместо искусственно сформированных растений, высокие деревья, похожие на уличные, естественно занимали свои места, и даже был довольно большой водоем. Выйдя наружу и подняв глаза, он увидел балконы второго этажа, которые не заметил вчера. Густой лес, видимый прямо из окна спальни, на самом деле не был заметен со стороны главного входа.

Однако у него не было времени на неспешный осмотр дома, так как нужно было спешить на работу, да и человек, сопровождавший Со Юна, действовал очень быстро. Посадив Со Юна в машину, он с улыбкой пожелал: "Хорошего дня" и закончил свою работу.

- Здравствуйте.

Менеджер Ём, чье лицо уже стало довольно знакомым, повернулся к заднему сиденью и поклонился. Со Юн тоже склонил голову в приветствии.

- Здравствуйте. Извините за постоянные неудобства.

- О чем вы говорите. Сразу едем в музей?

- Да, пожалуйста.

Машина тронулась. Пока они медленно спускались по склону, Со Юн не отрывал глаз от окна. Пейзаж, напоминавший тихую лесную дорогу, вскоре сменился знакомыми городскими видами, и только тогда Со Юн почувствовал, что наконец вернулся в реальность. Возможно, точнее было бы сказать, что он вышел из "подземелья", о котором ему рассказали.

Со Юн отвел взгляд от окна и обратил внимание на человека за рулем. Если ему предстояло часто встречаться с ним, лучше было наладить хоть какие-то отношения, чем каждый раз молчать.

- Я слышал, у директора сегодня совещание. Кажется, я отнял ваше время, господин Ём.

Хотя Со Юн впервые заговорил первым, мужчина по имени Ём совершенно не растерялся. Он естественно продолжил разговор:

- Ничего страшного. После того, как директор зайдет на совещание, у меня нет особых дел. Я люблю водить, поэтому мне нравится сопровождать в поездках.

- Вы отвезли директора в компанию, а потом приехали за мной, верно?

- Да. Это недалеко, так что все в порядке.

Хотя можно было просто вызвать такси или поручить это любому водителю, Ки Джон всегда поручал дела Со Юна своему приближенному, господину Ёму. Возможно, чтобы подчеркнуть его положение возлюбленного. Квон Ки Джон, как и все способные люди, был довольно внимательным к деталям.

Иногда Со Юн удивлялся, замечая, как он запоминает даже мимоходом сказанные слова. Например, когда он переспрашивал о таких мелочах, как то, что Со Юн проснулся среди ночи.

- Кажется, директор Квон очень внимателен к деталям.

Произнеся это почти про себя, Со Юн заметил, как в голосе господина Ёма появилась легкая улыбка, словно он воспринял это как обычное восхваление возлюбленного на раннем этапе отношений.

- Да, это так. Когда чувствуешь такое отношение, иногда это очень трогает, особенно тех, кто работает на него.

- В каких случаях, например?

- Хм... Когда я только начал работать с ним, я как-то мимоходом упомянул о своем двоюродном брате. Он не забыл об этом и позже передал подарок. Тогда мой брат немного болел.

- Ах, вот как.

- Конечно, мы благодарны за большую помощь, но когда начальство помнит о мелочах, это особенно трогает подчиненных.

- Я понимаю.

Со Юн кивнул. Подчиненные. Хотя их отношения с Ки Джоном не определялись должностями или званиями, если бы пришлось установить иерархию, их позиции были бы ясны.

Квон Ки Джон был отмечен как будущий наследник Cheongwang Group и с детства учился управлять подчиненными. Похоже, Со Юн начал воспринимать возникшую в ходе их встреч осторожную близость и доброту Ки Джона к нему как нечто особенное.

Стоит ли назвать это заблуждением? Устыдившись того, что он преувеличил чужие намерения, Со Юн вместо продолжения разговора снова повернулся к окну.

Хотя сна было немного маловато, но, видимо, из-за комфортной поездки на работу самочувствие было неплохим. С момента прибытия на работу день первой выставки был настолько напряженным, что он забыл обо всем остальном.

Только ближе к концу рабочего дня, когда обеденное время давно прошло, у него наконец появилась возможность взглянуть на телефон. Вернувшись в офис, Со Юн первым делом проверил окно сообщений, которые он отправил Ки Джону утром. Как обычно, ответа не было. Глядя на экран, где, словно эхо в пустоте, выстроились в ряд только его собственные сообщения, он вспомнил слова, которые когда-то слышал.

"Поэтому считайте, что все, что происходит здесь, остается только в рамках этого времени, и забудьте об этом". Ах да, точно. Со Юн кивнул, вспоминая слова Ки Джона. Он усмехнулся, чувствуя, как нелепо выглядит его опустевшее сердце, сам не зная, на что он надеялся. Как говорится, завтра взойдет новое солнце, и ночь, которую они, казалось, провели вместе в одном и том же сне, нужно просто забыть, когда взойдет новое солнце.

Сидевший рядом менеджер Ю, услышав его смешок, обратил на это внимание:

- Со Юн, тебе весело? А я сегодня чувствую, что умру от усталости.

- Нет, просто получил забавное сообщение от друга.

- Что там? Что-то интересное?

- Да так, просто новости о жизни.

Сегодня ему нужно было вернуться домой. Судя по тому, что за весь день не было ни одного звонка ни от брата, ни от родителей, похоже, Квон Ки Джон хорошо все объяснил. Хоть у него и не было времени ответить на сообщения, но необходимые дела он всегда выполнял.

Долгий день подошел к концу. Со Юн с облегчением начал собираться домой.

Одним из преимуществ работы в художественной галерее в центре города был широкий выбор меню во время обеда. Бывали времена, когда все были так заняты перед дедлайном, что обедали по очереди, но после успешного открытия выставки у сотрудников появилось больше свободного времени. Команда отдела планирования выставок впервые за долгое время отправилась в свой любимый ресторан.

- Кстати, вы видели эту статью утром? - спросил один из членов команды, когда Со Юн, самый младший, вертел в руках палочки для еды.

Начальник отдела, пробуя закуски, переспросил:

- Какую статью?

- О директоре Квон Ки Джоне из Cheongwang. Его сфотографировали с возлюбленным.

Со Юн, который как раз пил воду, чуть не поперхнулся. Он быстро огляделся, думая, не о нем ли идет речь, но никто, казалось, не обратил внимания на его реакцию.

- И что? Он всегда был популярен. В прошлом году у него тоже были слухи о романе с какой-то актрисой.

- Но до сих пор все было на уровне слухов. Говорят, это первый раз, когда их сфотографировали на свидании.

- Правда? Я тоже хочу посмотреть.

Все сразу потянулись за телефонами. Со Юн тоже. Судя по тому, что его имя не упоминалось, фото, вероятно, было размытым, но он все равно не мог избавиться от тревожного чувства.

Со Юн понимал, что глупо беспокоиться о таких вещах, когда сам попросил о фиктивных отношениях, но ему не хотелось становиться объектом сплетен в компании, где он спокойно работал. Будь то подозрения в коррупции при найме, роль героя сказки о Золушке или история о бедном омеге, чья мечта разбилась - все это было одинаково нежелательно.

Если уж план имеет заранее определенный конец, разве не естественно желание минимизировать риски на пути к результату? Со Юн услышал комментарии тех, кто уже открыл фотографии:

- О, на этот раз это мужчина омега.

- Кажется, он впервые встречается с мужчиной?

< Директор Квон Ки Джон, наследник Cheongwang Group в третьем поколении: новый возлюбленный — мужчина омега? >

Под провокационным заголовком была размещена сильно размытая фотография. Фоном служил ресторан знакомого, который они недавно посещали. На снимке Ки Джон обнимал своего спутника за плечи и нежно смотрел ему в лицо. Лицо Ки Джона было четко видно, а фигура Со Юна была размыта от головы до торса.

Коллеги не смогли бы узнать Со Юна. Он с облегчением вздохнул про себя и продолжил читать статью. Один из членов команды недоверчиво прокомментировал:

- Он действительно необычный. Среди всех этих богачей только у директора Квон Ки Джона постоянно появляются слухи о романах, как у знаменитостей.

- Ничего не поделаешь. Даже мы сразу бросились искать информацию, как только услышали об этом. Журналисты не упустят такую возможность.

- Похоже, на этот раз все серьезно. Говорят, что обычно богатые люди не позволяют публиковать такие статьи без их согласия.

Со Юн молча читал статью, не присоединяясь к обсуждению. Как и ожидалось от статьи о слухах, в ней не было ничего особенного.

В статье говорилось, что Квон Ки Джон, наиболее вероятный наследник Cheongwang в третьем поколении и директор строительной компании, который до сих пор привлекал внимание многих, по слухам, ищет партнера для брака. На этот раз его спутником называли мужчину омегу, с которым он раньше не встречался. Кратко упоминалось, что этот мужчина - сын владельца известной средней компании и выпускник престижного университета H.

- Похоже, его партнер - обычный человек.

- Сын владельца средней компании, должно быть, богат. Говорят, что все эти "обычные люди" в новостях о романах знаменитостей и богачей на самом деле очень состоятельны.

"Сейчас это не так," - подумал Со Юн. Когда-то его семья действительно была богаче других, но теперь их положение шаткое, как свеча на ветру. Настолько, что даже ему, никогда не интересовавшемуся бизнесом, пришлось согласиться на фиктивные отношения.

Несмотря на то, что лицо одного из людей на фотографии было скрыто, пара выглядела очень счастливой. Тон короткой статьи намекал на то, что Квон Ки Джон настолько влюблен в своего партнера, что выбрал мужчину омегу, с которым раньше никогда не встречался.

Это ложь, которая выглядит правдоподобнее истины. Если бы все было действительно так, не о чем было бы беспокоиться. Хотя лицо на фото, опубликованном для общественности, было скрыто, те, кому нужно знать, уже, вероятно, знали, кто скрывается за фильтром. С точки зрения Со Юна, это было благословением. Он горько усмехнулся и отложил телефон.

- Кстати, сегодня днем этот самый директор Квон Ки Джон должен прийти посмотреть выставку.

От слов начальника все удивленно открыли глаза. Хан Со Юн тоже. Он говорил, что обязательно посетит музей до окончания выставки, но никакой конкретной даты не называл.

- Сегодня? Он обычно приходит в нерабочие дни. Я слышала, что он довольно часто приходит, но никогда его не видела, так как он всегда приходит в нерабочие дни.

- Видимо, в этот раз у него есть что обсудить с директором.

- Нам что-то нужно подготовить?

- Нет. Если бы нужно было, нас предупредил бы заранее. Просто имейте в виду, что в любом случае я и директор будем взаимодействовать с ним, и он даже не зайдет в наш офис. Если случайно столкнетесь с ним, не выказывайте своего любопытства.

- О, начальник, вы сегодня решили выглядеть по-особенному.

- Заметно?

Пока все разговаривали, подали заказанную еду. Хан Со Юн сегодня совсем не вмешивался в разговоры и просто молча ел.

Если бы он пришел специально ко мне, то заранее предупредил бы. Он не звонит без необходимости, но всегда общается, если есть важное дело.

Итак, он действительно придет к директору? Несмотря на понимание причины визита, странное волнение отразилось на аппетите Хан Со Юна.

После обеда все вместе отправились в кафе. Погода была хорошая, поэтому вместо того, чтобы сесть за столик, они взяли напитки навынос и отправились на прогулку.

Хотя у них была хорошая команда, но в шестером по улице не походишь. Все естественным образом разделились на пары или тройки, и Хан Со Юн оказался рядом с заместителем Ю Ин Сан. Он закатал рукава рубашки до локтей.

- Ого, сегодня довольно жарко! Пожалуй, пора доставать летнюю одежду. Со Юн, тебе не жарко?

- Нет, пока нормально. Я не очень чувствителен к жаре.

Каждое начало лето казалось для Хан Со Юна неловким временем года. До того, как зажили раны, нанесенные весной, уже становилось жарко.

В середине лета, когда он носил короткие рукава, ничто не вызывало беспокойства, но начало лета всегда приходило внезапно. Еще вчера было холодно, и он носил пальто, а сегодня внезапно стало жарко. И пока все вокруг стонали от жары, я упрямо продолжал носить одежду с длинными рукавами, снимая её лишь в самый последний момент.

Конечно, в этом году все было по-другому. Его рука, после долгого лечения мазью, осталась гладкой и без шрамов.

- Что ты думаешь по поводу той статьи, Со Юн?

На внезапный вопрос Хан Со Юн сухо сглотнул, сжав пустую трубочку в зубах. Ю Ин Сан не мог знать об этом, но его невинное выражение лица не успокаивало тревожные чувства Хан Со Юна, и он ответил, стараясь казаться спокойным:

- Статья? Ах, ты про слухи об отношениях.

- Да. Говорят, что Квон Ки Джон встречается с омегой.

- Надо ли это обсуждать? Альфы часто встречаются с омегами.

- Тебя не волнует, что это мужчина?

Ю Ин Сан продолжил:

- У меня друг - омега, и ему предложили свидание с альфой. Но он не хочет встречаться с мужчинами, даже если это альфа. Многие думают, что бета, альфа и омега не обращают внимания на пол, но это не так.

- Да, таких людей достаточно. Мне это всё равно. Я не стремлюсь специально к отношениям с одним полом, но пол не является важным.

Это о нем? Хан Со Юн предположил, что разговор касается самого Ю Ин Сана. Часто, когда люди говорят о своих друзьях, они обсуждают свои собственные проблемы.

Ю Ин Сан был альфой. Сейчас не было принято обсуждать свои фенотипы, но все началось с того, что он увидел Хан Со Юна, принимающего ингибиторы, и невольно сказал: «Ого, ты тоже...». Так они и начали раскрывать свои фенотипы друг другу.

Некоторые люди тщательно скрывали свои ингибиторы, упаковывая их как обычные витамины или принимая только в одиночестве, но Хан Со Юн не намеревался так сильно скрывать свой фенотип. Память о том, как его оскорбляли из-за того, что он омега, возможно, лишь подбадривала его стойкость против дискриминации.

- Ты хочешь, чтобы я тебе кого-то подыскал? Какой тебе тип нравится? Думаю, женщина альфа идеальна?

- Нет, я пока не думал об этом. Я просто хочу встретить человека, который мне понравится.

- А, естественное знакомство? Ну да, в твоем возрасте Со Юн это нормально.

- Эээй, какая разница, сколько нам лет?

Смеясь, они обменивались шутками, когда помощник Ю прищурил глаза.

- Но, Хан Со Юн, тебе нечего мне сказать?

- Что?

Со Юн широко открыл глаза и посмотрел на него. Почему он ведет себя так, словно что-то знает, постоянно задавая такие вопросы? Может, он действительно что-то видел или слышал. Начинает пробирать холодок по спине, но он снова подгоняет.

- Не забыл ничего?

Внезапно в голове проскочил один короткий момент. Со Юн воскликнул, как будто осознал что-то важное.

- В прошлый раз я ушел рано и обещал угостить вас обедом.

- Вот это да, если бы я не напомнил, ты бы и не вспомнил.

- Нет, просто был занят в последнее время, и хотел сказать вам. Честно.

- Ладно, ладно, поверю. Как там прошло с тем делом?

- Да... ну, ни хорошо ни плохо.

Со Юн уклончиво отвел взгляд. Хотя он использовал отговорку, что у него срочные семейные дела, чтобы уйти с встречи с помощником Ю, на самом деле, самым важным «семейным делом» для него в последнее время было угождать Квон Ки Джону, так что это не было полной ложью.

Был день, наполненный множеством событий. Стоило подумать, что и фотография, попавшая в статью, была сделана на демонстративном свидании того дня. День, который казался простым, затянулся из-за неожиданных поступков его старшего брата, и в конце концов они оказались у него дома, проведя там ночь, похожую на сон.

Ночь, похожая на сон. Прошло несколько дней, и Со Юн мог описать тот уникальный день только так. Всё, начиная с того, как Квон Ки Джон пришел к нему посреди ночи и до момента, когда они лежали в одной постели, окруженные морем воспоминаний, казалось чем-то волшебным.

Тогда, если бы Квон Ки Джон сказал ему войти в настоящее ночное море, он бы последовал за ним без лишних слов. Понять, почему он так чувствовал себя, было сложно объяснить, но в глубине его сердца была вера.

Это был первый раз, когда он так доверился и отдался кому-то полностью. Оказалось, что доверие - это настолько сильное ощущение. Квон Ки Джон говорил, что время, проведенное вместе, было кратковременной забавой, и что нужно забыть это. Но, к сожалению, человеческий мозг не так уж прост.

Он предчувствовал, что никогда не сможет забыть это, даже после окончания их отношений. Даже если однажды из головы Квон Ки Джона исчезнут воспоминания о Хан Со Юне, он еще долго не сможет это забыть.

- Надо бы получить очень дорогой обед, не в кафе перед офисом.

Голос помощника Ю отвлек Со Юна от кратковременных размышлений. Со Юн улыбнулся и ответил.

- Почему вы передумали? Вы же сами говорили, что младшие не должны кормить старших.

- Кажется я забыл об этом, поэтому теперь ты должен меня накормить.

- Вовсе нет. Вы прекрасно помнили.

Они снова засмеялись и ускорили шаг. Руководитель команды, шедший впереди, подгонял медленно идущих сотрудников. Обеденный перерыв почти закончился.

***

Какими бы ни были задачи в плане, организация выставок тоже требовала немедленного начала нового проекта после короткого момента удовлетворения от успешных показов.

Как только обеденный перерыв закончился, Со Юн, вернувшийся к своему рабочему месту после короткого совещания, был вызван руководителем. Рядом с ним стоял помощник Ю.

- Да, господин.

Руководитель указал на помощника Ю.

- Ты знаешь, что помощнику Ю нужно больше времени, чтобы изучать искусство? Так что сегодня он будет работать не в офисе, а в выставочном зале.

- Да, наблюдать за выставкой тоже важно.

- Да, пойдемте вместе вниз. Со Юн, это ваш первый проект, и у вас не было времени все как следует осмотреть. Важно не только вкладывать усилия, но иногда и освобождать голову. Следующая неделя будет относительно свободной, так что расслабьтесь. Сегодня вам обоим нужно понаблюдать за атмосферой выставки и посетителями. Это рабочее поручение.

- Понял.

Это были приятные новости. Оба сотрудника кивнули в знак согласия и направились вместе. Спускаясь по лестнице, Ю улыбнулся:

- Разве это не легальный прогул?

- Такие вещи нужно держать при себе.

Хотя ощущение свободного времени вне офиса было приятным, наблюдение за выставкой, как сказал руководитель, было настоящей работой. Со Юн и Ю вошли в выставочный зал, смешавшись с посетителями.

Несмотря на то, что билеты были распроданы на несколько дней вперед, в зале было довольно многолюдно. В тишине экскурсовод четким и ясным голосом объяснял экспонаты, и во всем выставочном зале чувствовалась энергия сосредоточенных людей.

Этот проект был сосредоточен вокруг работ инсталляционного художника, стремительно набравшего популярность в США за последние два года, и это была его первая выставка в Корее. С момента объявления о ее проведении интерес и обсуждения были высокими, и вся команда готовилась с чувством ответственности, но, к счастью, все шло гладко, что радовало. Хотя доставка картин из-за границы тоже не была простой задачей, инсталляционное искусство требовало в несколько раз больше усилий для перемещения, установки и обслуживания произведений, что делало организацию выставки еще сложнее.

Система предварительного бронирования билетов была введена в ожидании большого наплыва посетителей, чтобы обеспечить более безопасную среду для экспонатов. В противном случае, в такой выходной день выставка могла бы быть переполнена как рыночная площадь, что затруднило бы контроль.

- Мне стыдно признаться, но из-за того, что я не изучал искусство глубоко, такие инсталляции кажутся мне более интересными, чем живопись.

- Это понятно, они более динамичны. Говорят, современные люди больше привыкли к интерактивному искусству и видео, чем раньше.

Во время неспешного осмотра выставки и разговора, по всему залу прокатилась волна тихого волнения, которая дошла и до них двоих.

Они одновременно повернули головы в сторону, откуда почувствовали изменение в атмосфере. Первым заговорил Ю, быстро прошептав удивленным тоном:

- Это директор Квон Ки Джон.

Со Юн, не успев даже отреагировать на эти слова, не мог оторвать взгляд от мужчины, входящего в зал. Хотя он выглядел ошеломленным, как будто его разум был захвачен, это не было особенно заметно, потому что многие посетители выставки смотрели в том же направлении. Среди выставленных впервые в Корее нашумевших работ, внезапное появление Квон Ки Джона привлекало всевозможные эмоции людей, словно он был самым сложным и редким произведением искусства, представленным сегодня.

Любопытство и желание, восхищение и неприязнь, чувство поражения и стремление к победе... Каждый посетитель, вероятно, испытывал свои собственные чувства, глядя на этого элегантного и красивого альфу, похожего на статую. Как и его внимательность к мелочам, способность неожиданно появиться среди толпы и усилить свое присутствие тоже была частью его техники.

Одетый в темный костюм, он приблизился, беседуя с директором музея Квон Сын Силь. Он, должно быть, привык быть в центре внимания везде. Делая вид, что не замечает изменившейся атмосферы в выставочном зале, он сохранял легкую и вежливую улыбку, полностью сосредоточившись на своем разговоре. Хотя, возможно, было бы удобнее для обоих уйти, Со Юн не мог сдвинуться с места, словно его ноги были прибиты гвоздями.

Взгляд Ки Джона, который был наклонен к стоящему рядом директору, обратился к общему виду музея. Со Юн мог почувствовать, как его плавное движение глаз на мгновение остановилось, словно пауза в видео.

Их глаза встретились лишь на мгновение. Продолжая идти размеренным шагом, он наконец достиг места, где стоял Со Юн, и прошел мимо, как будто рядом с совершенно незнакомым человеком.

- Действительно, атмосфера необычная, - добавил Ю тихим голосом, когда Ки Джон удалился.

Со Юн едва смог улыбнуться и коротко ответить: "Да, вы правы".

Пытаясь успокоить начавшее биться сердце, он медленно глубоко вздохнул, глядя на удаляющуюся фигуру. Похоже, была подготовлена небольшая церемония: Ки Джон и директор сфотографировались перед главным произведением, а затем довольно дружелюбно поздоровались с некоторыми посетителями.

Атмосфера, которая была взволнована неожиданным "вторжением", постепенно успокоилась, и Ки Джон, казалось, довольно комфортно осматривал выставку. Не только директор музея, но и руководитель отдела стоял рядом с ним, объясняя произведения, сопровождая свои слова жестами.

- Из-за таких альф и возникают неправильные иллюзии об альфах, - пробормотал Ю недовольным тоном.

Понимая, что он имеет в виду, Со Юн ответил смущенной улыбкой.

Ю был мужчиной, которым можно было гордиться где угодно, с ростом более 180 сантиметров и привлекательной внешностью. Но если Ю можно было легко назвать красивым мужчиной, то Квон Ки Джон во всех отношениях производил впечатление человека, выходящего за рамки стандартов.

В мире много разных людей, и среди бет тоже есть такие типы, но когда становится известно, что обладатель редкого очарования является альфой или омегой, люди обычно оценивают это как "конечно, потому что он альфа" или "потому что он омега". Хотя это безобидный комплимент, именно поэтому он становится одним из тех высказываний, которые заставляют альф и омег чувствовать себя неловко.

- Интересно, какой у него рост?

- Точно не знаю, но... думаю, он легко превышает 190 сантиметров.

- Жизнь так несправедлива. Мало того, что родился в богатой семье, так еще и внешность такая.

- Вы ему сильно завидуете. Хотя вы, помощник Ю, тоже неплохо выглядите.

Со Юну было неловко продолжать разговор о Квон Ки Джоне, когда тот находился так близко, поэтому он сменил тему. Ю усмехнулся и положил руку на плечо Со Юна.

- Я хорошо воспитал своего младшего коллегу. За такие приятные слова, может, сделаю тебе скидку на обед?

- Давайте сойдемся на ресторане с говядиной возле станции.

- Эй, там слишком шумно. Лучше бы найти место поуютнее.

Зачем нужна уютная атмосфера для обеда коллег? - подумал Со Юн, но пока они хихикали вместе, разговор о Квон Ки Джоне естественным образом закончился. Со Юн с облегчением бросил взгляд в сторону, где стоял Ки Джон.

Он не специально смотрел на него. Просто выдающиеся произведения искусства невольно привлекают внимание. И снова их глаза встретились. В отличие от предыдущего раза, когда Ки Джон просто скользнул взглядом, на этот раз он не отвел глаз и едва заметно улыбнулся. Со Юн, удивленный, поспешно отвернулся первым.

- Мне неловко, может, переместимся куда-нибудь, где нет директора и руководителя отдела?

- Хорошая идея.

Со Юн почти потащил Ю за собой. Когда они добрались до скамейки в дальнем углу выставочного зала, не только Квон Ки Джон, но и большинство посетителей исчезли из поля зрения, и Со Юн смог немного перевести дух. Ю огляделся и сказал:

- Здесь тихо, но и экспонатов не видно.

- Давайте немного отдохнем и потом снова пойдем смотреть.

Это время было не для законного прогула, а для наблюдения за атмосферой выставки и экспонатами. Но теперь, когда появилось нечто, отвлекающее внимание, не стоило винить себя в небольшом перерыве для подзарядки.

Посидев немного на скамейке и наблюдая за редкими прохожими, Со Юн быстро восстановил силы. Целью Квон Ки Джона, вероятно, была встреча с тетей-директором Квон Сын Силь, а не выставка, так что прятаться долго не было необходимости. Когда Со Юн собирался предложить Ю вернуться туда, где больше посетителей, телефон в его кармане завибрировал.

"Неужели..."

Рука, достающая телефон, дрожала от странного предчувствия. Хотя он знал, что этот человек никогда не связывался без причины, и что это могло быть обычное рекламное сообщение, которое часто приходит в рабочее время, его настроение все равно необъяснимо поднялось. На экране было новое сообщение.

"Со Юн, я заметил, что один из постеров у главного входа порван. Извини, но не мог бы ты повесить новый? :("

Ну конечно. Это было рабочее сообщение от начальника отдела. Когда маловероятное предположение не оправдалось, осознание собственной глупости постепенно превратилось в стыд.

Он не то чтобы хотел, чтобы Квон Ки Джон узнал его, и даже если бы их знакомство раскрылось перед людьми, это только создало бы проблемы. Со Юн не понимал, почему он продолжает чувствовать себя так взволнованно. Он сделал серьезное выражение лица и сказал Ю:

- Помощник Ю, я ненадолго поднимусь в офис.

- Зачем?

- Похоже, постер у главного входа поврежден. Руководитель отдела попросил повесить новый.

- Давай сходим вместе. Мне все равно нечего делать одному.

Строго говоря, уход за постерами не входил в обязанности отдела планирования, но поскольку сегодня было много посетителей, руководитель отдела, вероятно, тоже беспокоился. Они быстро поднялись в офис, взяли запасной постер и нож, и спустились к главному входу.

Один из постеров, плотно развешанных на стене возле входа в честь открытия выставки, был сильно порван и трепетал на ветру. Со Юн быстро снял порванный постер и приготовился повесить новый.

- Наверное, дети порвали, играя.

- Бумажный постер, ничего не поделаешь. Он легко рвется. Коллега, не могли бы вы подержать постер?

- Хорошо.

Пока Ю держал новый постер у стены, стараясь, чтобы он не перекосился, Со Юн быстро достал скотч и нож. Он умело отрезал куски скотча и приклеивал их к постеру, что вызвало одобрительный цокот языком у Ю.

- Вы мастер по развешиванию постеров?

- Я часто этим занимался на предыдущей работе.

Будучи самым младшим сотрудником, он приобрел навыки в выполнении разных мелких поручений. Когда Со Юн собирался приклеить скотч к следующему углу, он услышал знакомые голоса, доносящиеся издалека.

- Я рад, что вам понравилась выставка. Большое спасибо, что пришли.

- Вы хорошо поработали. Я заметил, что разница во времени между местным и корейским значительно сократилась.

- Не всегда так получается, но в этот раз мы особенно постарались организовать все быстро.

Директор Квон и руководитель команды приближались, обсуждая выставку. Вернее, не приближались – просто Со Юн и Ю оказались на их пути.

Умелые движения Со Юна вдруг стали неуклюжими. Ю удивленно посмотрел на него, словно тот превратился в сломанного робота.

- Что с тобой, Со Юн?

- Ничего, я сейчас закончу.

Со Юн стоял лицом к стене и не мог видеть приближающихся начальников. Он слышал только знакомый тяжелый звук шагов, легкий стук каблуков руководителя команды по мраморному полу и их тихую беседу, которые давали понять, насколько близко они находятся.

Закончив с тремя углами постера, Со Юн ускорил работу. Он хотел быстро завершить поручение и уйти, прежде чем попадется им на глаза.

- Ай!

Он поторопился, работая с ножом, и сделал ошибку. Лезвие соскользнуло, и острая боль пронзила палец. Со Юн не сдержал возгласа, что не соответствовало его только что полученному званию мастера по развешиванию постеров. На кончике большого пальца выступила кровь. Ю с округлившимися глазами уставился на его руку.

- Ой, Со Юн, ты порезался!

- Все в порядке. Просто царапина. Я торопился.

- Какое "в порядке"? Если бы это была царапина, кровь бы так сразу не пошла. Подожди, у меня в кошельке остался пластырь, которым я недавно заклеивал ранку племяннику.

- Помощник Ю, кажется, сюда идут директор Квон и руководитель команды. Может, нам лучше уйти?

- Да ладно тебе, что такого, если мы с ними столкнемся? Мы же не при дворе древних королей, чтобы прятать от них работающих людей. Мы не слуги.

Со Юн промолчал, признавая справедливость этих слов. Ю порылся в кошельке и достал пластырь с разноцветными мультяшными персонажами. Он с усмешкой добавил:

- Как тебе узор? Как раз подходит самому младшему в команде, а?

- Может, лучше чем-нибудь прикрыть? Давайте, я сам наклею.

- Ты ранен, какое "сам"? Давай руку.

Желая быстрее разобраться с ситуацией, Со Юн без колебаний протянул руку. Ю аккуратно распаковал пластырь и осторожно наложил его на ранку, убедившись, что марлевая подушечка точно накрывает порез. Он плотно обернул пластырь вокруг пальца и надежно закрепил липкие края. Простая первая помощь была оказана быстро.

Казалось, теперь можно было уйти, и все было бы идеально улажено, но когда лечение закончилось, Со Юн вдруг осознал, что звук шагов двух начальников, который он все время слышал, внезапно стих. Может быть, они не пошли в эту сторону, а свернули куда-то еще? Со Юн поднял голову и посмотрел в сторону широкого коридора перед ним.

Но как только он повернулся, он увидел руководителя команды и Ки Джона, стоящих прямо перед ним и внимательно наблюдающих за ситуацией. Похоже, они остановились, став свидетелями сцены оказания первой помощи.

- Со Юн, ты поранился?

Нахмурившись, с беспокойством спросил руководитель команды. Он поспешно объяснил ситуацию Ки Джону:

- Прошу прощения, господин директор. Это оба сотрудники нашей команды, я попросил их выполнить работу вне их обязанностей, и, кажется, один из них поранился.

- Не беспокойтесь обо мне, спокойно разберитесь с ситуацией. Все в порядке.

Получив разрешение Ки Джона, руководитель сразу же направился к сотрудникам. Со Юн начал отмахиваться еще до того, как тот подошел:

- Нет-нет, руководитель. Я правда только слегка порезал руку. Когда резал скотч.

- Я зря поторопился и попросил вас, вместо того чтобы обратиться в административный отдел. Из-за меня ты поранился, Со Юн. Прости.

- Со мной все в порядке. Руководитель, скорее...

Со Юн не договорил, намекая, что нужно больше внимания уделить директору Ки Джону. Поняв невысказанное, руководитель команды усмехнулся и тихо проговорил:

- Не волнуйся. Мы все-таки в художественной галерее, лучше проявить заботу о раненом сотруднике, чем равнодушно пройти мимо.

- Вы думаете?..

- Сильно кровь шла?

- Нет, руководитель. Мы оказали первую помощь, все в порядке.

Руководитель команды удовлетворенно кивнул на уверенный ответ Ю. Он, конечно, не собирался надолго оставлять Ки Джона одного.

"Ну, тогда я пойду", - прошептал он, собираясь развернуться, но в этот момент твердые, тяжелые шаги приблизились к сотрудникам команды по планированию выставок быстрее, чем начальник успел отвернуться.

Со Юн и двое других уставились на внезапно подошедшего мужчину. На лице руководителя отразилось явное замешательство – он явно не ожидал такого вмешательства.

- Похоже, это сотрудники команды по планированию выставок.

Мягкий тон Ки Джона звучал довольно дружелюбно. Руководитель быстро улыбнулся и ответил:

- Да. Это Ю Ин Сан, а это Хан Со Юн. Поприветствуйте директора Ки Джона. Он директор Cheongwang Group и иногда посещает нашу галерею.

- Здравствуйте.

Со Юн и Ю синхронно поклонились. Ю, который до этого ворчал и жаловался в отсутствие Ки Джона, теперь напрягся и плотно сжал губы.

- Рад встрече.

Но самым напряженным человеком здесь, несомненно, был Со Юн. Хотя тон Ки Джона оставался мягким, Со Юну почему-то казалось, что тот смотрит на него строже обычного.

- Кажется, Хан Со Юн поранился. С рукой все в порядке?

В ответ на его слова Со Юн незаметно спрятал руку с детским пластырем за спину. Он нервничал, боясь покраснеть и выдать свои чувства перед всеми.

Со Юн слегка наклонил голову, опустив взгляд, и ответил:

- Все в порядке. Спасибо за беспокойство.

- Он порезал руку, когда вешал новый постер.

Добавил с улыбкой руководитель команды, словно подчеркивая незначительность происшествия, но Ки Джон, похоже, не собирался заканчивать разговор и молча стоял на месте.

Всем троим сотрудникам команды пришлось скрывать свое внутреннее напряжение и ждать его следующего шага. После короткого молчания Ки Джон слегка улыбнулся и произнес:

- За такую оплошность нужно наказать.

Со Юн был не единственным, кто не поверил своим ушам. Руководитель команды и Ю тоже выглядели удивленными, словно не уверенные, правильно ли они расслышали.

Хотя Ки Джон был членом семьи владельцев головной компании и поддерживал хорошие отношения с галереей, он не имел прямых полномочий отдавать распоряжения сотрудникам галереи. Руководитель, не сумев полностью скрыть свое замешательство, осторожно переспросил:

- Господин директор, что вы имеете в виду?

- Я говорю о руководителе команды Киме.

- Ох... Господин директор, я не такой уж страшный начальник.

- Руководитель команды, похоже, наконец расслабился и улыбнулся. На лице Ю отразилось недоверие. Он воспринял слова Ки Джона как неуместную шутку, которую можно услышать от начальства, изредка заглядывающего на корпоративные вечеринки.

Напряжение, которое разделяли члены команды, растаяло как весенний снег. Единственным, кто не мог просто посмеяться над словами Ки Джона как над шуткой, остался Со Юн.

Ки Джон непринужденно оглянулся вокруг и сменил тему:

- В выходные в галерее, наверное, еще больше работы, сотрудникам, должно быть, нелегко.

- Бывает сложно назначать встречи с друзьями. Но у нас есть выходной в день закрытия галереи, плюс еще один день по гибкому графику, так что мы соблюдаем пятидневную рабочую неделю.

- Галерея закрыта по вторникам, значит, встречи часто назначаете на понедельник?

- Обычно да.

Ки Джон слегка кивнул и снова повернулся к двум сотрудникам команды планирования. В отличие от Со Юна, который не мог удержать взгляд при встрече, Ки Джон, казалось, не испытывал неловкости, глядя прямо на Со Юна даже в присутствии других людей.

- Кстати, завтра понедельник. Желаю всем сотрудникам команды планирования приятно провести время.

Если бы он сделал еще шаг вперед, все присутствующие могли бы почувствовать неловкость. В конце концов, было бы странно видеть, как человек уровня Ки Джона стоит в коридоре галереи и болтает о выходных с рядовыми сотрудниками не связанной напрямую дочерней компанией.

Но Ки Джон на этом закончил разговор. После его вежливого и краткого "Пойдемте" руководитель команды с улыбкой двинулся с места, дав указание подчиненным вернуться в офис, и повел Ки Джона к выходу.

Когда они двое скрылись из виду, Ю глубоко вздохнул и пожал плечами:

- Фух, вблизи он еще более впечатляющий. Хоть и не сказал ничего особенного, а все равно как-то напрягает.

- Да уж.

- Со Юн, с рукой точно все в порядке?

- Да. Это же несерьезный порез.

Тон Со Юна заметно поник по сравнению с тем, каким он был до разговора с Ки Джоном. Волнение, которое он беспричинно испытывал от близости Ки Джона, теперь казалось таким далеким, что Со Юн был переполнен тревогой.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как он порезал руку, убирая осколки стекла. Легкая царапина зажила настолько, что ее едва можно было заметить, но воспоминания о том дне не поблекли.

Это был день, когда ему нужен был выход для кипящих внутри эмоций. Ки Джон, не зная подробностей, словно проник в обиженную душу Со Юна, появившись среди ночи и заменив собой нож.

Хотя он метался между болью и удовольствием с позднего вечера до раннего утра, Со Юн не мог воспринимать страдания той ночи просто как наказание за нарушение правил. Отчасти это казалось своеобразным утешением, отчасти - выражением родства душ.

Конечно, он понимал, что все это могло быть лишь его собственным преувеличенным толкованием. Однако, поскольку иногда людям больше помогает сладкая иллюзия, чем скучная правда, Со Юн не считал себя глупым за то, что решил особенно дорожить воспоминаниями о той ночи.

Но у сегодняшней раны не было смягчающих обстоятельств. Не было места для эмоциональных иллюзий о понимании или утешении.

Он нарушил предупреждение Ки Джона не торопиться и не наносить себе повреждений. То, что ему простили один раз, не означало, что простят и второй, и Ки Джон даже прямо намекнул, что накажет его. А завтра понедельник. Если не будет непредвиденных обстоятельств, это день их второй встречи с Ки Джоном. Хотя они еще не провели много ночей вместе, у Со Юна было предчувствие, что завтрашняя встреча может отличаться от предыдущих.

"Приятно провести время."

Не слишком ли самонадеянно воспринимать это как четкое послание? Ки Джон произнес эти слова с улыбкой, но Со Юн не мог улыбнуться в ответ. Вернувшись в офис, он не находил себе места и в конце концов взял телефон. Предвидя, что его сообщение останется без ответа, он все же начал печатать:

"Прошу прощения за неосторожность и нанесенное повреждение."

Конечно, ответа не последовало. Со Юн впервые после встречи с Ки Джоном осознал, насколько невыносимо тревожно ждать, не зная намерений человека, с которым имеешь дело.

Со Юн мог вынести болезненные удары, щипки за соски до синяков, глубокий минет до удушья и изнурительные ночи в объятиях Ки Джона. Но ожидание без определенности было невыносимо. Лучше бы он мог просто встать на колени и немедленно попросить прощения, как ему прикажут. В отличие от вздыхающего Со Юна, его коллеги были в приподнятом настроении.

- Вы действительно видели директора Квон Ки Джона? Какой он?

- У него особенная аура. И он очень высокий. Вау, я завидую.

- Надо было и мне спуститься. Может, еще успею?

- Сейчас его уже нет. Он ушел вместе с руководителем команды. Наверное, пошли к директору галереи.

- Может, найдется какое-нибудь дело в кабинете директора?

Люди оживленно обсуждали важного гостя, наполовину шутя, наполовину всерьез. Среди всеобщего возбуждения Со Юн выделялся своим молчанием, и один из коллег спросил:

- Со Юн, ты же тоже его видел, да?

- А? Ничего особенного не произошло.

- Хм? Я не спрашивал, произошло ли что-то.

Коллега, задавший вопрос, хихикнул, видимо, находя реакцию Со Юна забавной. Погруженный в свои тревоги, Со Юн упустил нить разговора и ответил невпопад.

Сегодня весь день он совершал ошибки. Смутившись, Со Юн замялся, не зная, что сказать, и его коллега любезно пояснил неуклюжему младшему сотруднику:

- Да ничего особенного и не могло произойти при встрече с директором Квон Ки Джоном. Просто интересно, каким он показался тебе. Ты же знаешь, господин Ю любит все преувеличивать.

- Ну... Он красивый мужчина, и у него действительно особенная аура, отличающаяся от обычных людей.

- Жаль. Такого человека нужно видеть вживую.

Несмотря на то, что Со Юн был взволнован из-за Ки Джона, говоря о его внешности, он не мог удержаться от искренней похвалы. Ему было смешно от самого себя, но он мог только говорить правду.

Пока разочарованные коллеги постепенно возвращались к работе, вернулся руководитель команды. Один из сотрудников, ожидавший новостей, быстро спросил:

- Директор Квон Ки Джон уже ушел?

- Похоже, у него затянулся разговор с директором галереи, так что я ушел первым. Но это не главное...

Он с театральным жестом достал из кармана пиджака конверт с золотым логотипом Cheongwang Group .

- Он сказал, что выставка ему очень понравилась, и дал деньги на корпоратив команды планирования. Скоро поедим говядину.

- Правда?

Сотрудники, уже взволнованные приближающимся концом рабочего дня, пришли в чрезмерное возбуждение. Пока они наперебой восхваляли уже покинувшего галерею наследника конгломерата, руководитель команды подошел к столу Со Юна и тихо сказал:

- Ты, наверное, сильно испугался раньше? Из-за меня тебе пришлось пережить то, чего можно было избежать.

- Нет, это я сам поторопился и поранился.

- Знаешь, директор Квон на самом деле довольно простой человек. Наверняка он просто пошутил, так что не бери в голову. В любом случае, вряд ли вам придется часто встречаться в будущем.

"Я знаю. Он действительно такой", - подумал Со Юн, неловко улыбнувшись и тут же придав лицу серьезное выражение. Хотя Ки Джон и правда был проще, чем казалось на первый взгляд, его слова к Со Юну точно не были шуткой. Начальник команды похлопал его по плечу и ушел.

С приближением конца рабочего дня офис быстро пустел. Несмотря на вопросы и прощания коллег, Со Юн оставался на своем месте до последнего. Хотя разум твердил ему, что это тщетная надежда, мысль о том, что Ки Джон все еще может быть в галерее, не давала ему уйти.

- Ой, сегодня тоже сверхурочная работа?

- Нет, я уже собираюсь уходить.

Со Юн не мог отказаться от своих надежд даже когда охранник здания, думая, что все офисные сотрудники уже ушли, открыл дверь для проверки. Не имея больше причин оставаться, Со Юн вышел из офиса и медленно пошел, подняв глаза на третий этаж здания, где находился кабинет директора. Свет все еще горел - видимо, у давно не видевшихся племянника и тети было много тем для разговора.

«Интересно, директор все еще там?»

Хотя бы ненадолго встретиться... Хочется сказать, что сегодняшний инцидент был настоящей ошибкой. Если бы только можно было как следует извиниться за то, что дважды нарушил установленные правила, по крайней мере, это смутное беспокойство утихло бы.

Со Юн стоял как вкопанный, глядя на высокое окно. Он колебался, развернуться и пойти домой или подождать возле кабинета директора, пока тот не выйдет.

Возможно, Ки Джон уже ушел, и в той комнате остался только директор Квон Сын Силь. Была вероятность, что ожидание окажется напрасным, и он мог показаться странным в глазах охранника здания или кого-то, кто еще мог оставаться в компании, как это было недавно.

В голове Со Юна, который только переживал, вдруг мелькнула мысль о человеке, с которым можно связаться. Он поспешно достал телефон и отправил максимально вежливое сообщение.

« Здравствуйте, менеджер Ём. Это Хан Со Юн. Директор Квон сегодня посетил художественную галерею, не знаете, он уже вернулся в офис или домой?»

Контакт менеджера Ёма был давно сохранен, но до сих пор он никогда не связывался с ним лично без указания Ки Джона. После отправки сообщения, перечитав его, Со Юн подумал, что это больше похоже на тон подчиненного, чем возлюбленного... но у него не хватило смелости имитировать более интимный стиль, поэтому он решил не обращать на это внимания.

В отличие от Квон Ки Джона, который молчал весь день, ответ менеджера Ёма пришел быстро.

«Здравствуйте, господин Хан Со Юн. Он еще не вернулся. Планирует выехать через 3 минуты.»

Ответ оказался на удивление обнадеживающим, хотя Со Юн отправил сообщение без особых ожиданий. Вместо того, чтобы отправить новое сообщение менеджеру Ёму, Со Юн положил телефон в карман и двинулся с места.

Ускоренный шаг вскоре превратился в бег, и, добравшись до западного здания, Со Юн нажал кнопку лифта, ведущего на парковку. Поскольку лифт, спускающийся на подземную парковку, находился недалеко от кабинета директора, шансы встретить Квон Ки Джона были неплохими, если удастся правильно рассчитать время.

Лифт спускался этаж за этажом и наконец прибыл на первый этаж, двери открылись с веселым звоном. Со Юн, по инерции собиравшийся ворваться внутрь, резко остановился. Верхняя часть тела, стремившаяся вперед, покачнулась, пытаясь удержать равновесие, а пассажир, уже находившийся в лифте, безэмоционально смотрел на Со Юна.

- ...Директор.

Это был Квон Ки Джон. К счастью, он был один, без директора галереи или кого-либо еще.

Ки Джон молча смотрел на него, а Со Юн, произнеся его звание один раз, больше не мог сказать ни слова. Он неловко стоял, не в силах ни войти в лифт, ни развернуться, словно заблудившийся иностранец.

Несмотря на то, что Со Юн провел весь день, думая только о Квон Ки Джоне, столкнувшись с ним лицом к лицу, его храбрость быстро улетучилась. Ему казалось, что если бы он только мог встретиться с ним и склонить голову, беспокойство и тревога, мучившие его, исчезли бы, но это было не так. Перед безразличным выражением лица Квон Ки Джона, смотрящего на него как на незнакомца, Со Юн чуть не забыл, почему он так отчаянно хотел встретиться с ним.

Пока продолжалось молчаливое противостояние, двери лифта начали плавно закрываться. Испуганный Со Юн, не думая, шагнул внутрь.

Лифт, немедленно начавший спуск, был тих, как космос. Пункт назначения лифта, отправившегося с первого этажа, был всего лишь второй подземный уровень. Времени было очень мало. Со Юн как раз собирался что-то сказать, чувствуя, что нужно произнести хоть что-нибудь.

- Вы еще не ушли с работы?

Ки Джон, все еще глядя прямо перед собой, первым задал вопрос. Со Юн, чьи слова застряли в горле, сначала только кивнул, а затем с опозданием ответил. Его горло сжалось, а затем расслабилось, вызвав что-то похожее на кашель.

- Да.

- Насколько я знаю, ваш офис не в этой стороне. Что-то случилось?

Он спрашивал, хотя все знал. Квон Ки Джон не мог не понимать его очевидные намерения. В обычной ситуации Со Юн более тщательно подбирал бы слова в уме, но цифры на электронном табло лифта быстро менялись на "B2", и ответ вырвался без раздумий.

- Мне показалось, что вы рассердились.

Двери лифта, прибывшего на второй подземный этаж, немедленно открылись. Однако Ки Джон не двигался, и Со Юн тоже оставался на месте. Наконец, повернув взгляд к Со Юну, он коротко сказал:

- Руку.

Руку? Со Юн неловко ждал продолжения его слов. Пытаясь понять, собирается ли он отругать его за повреждение руки, Со Юн наблюдал за ним, а Ки Джон, словно раздраженный, слегка приподнял одну бровь.

- Протяните руку.

- А.

Со Юн поспешно протянул обе руки. На гладкой белой коже особенно выделялся яркий детский пластырь, наложенный помощником Ю. Со Юн прикусил губу, чувствуя, что этот кричащий пластырь только подчеркивает его ошибку.

Квон Ки Джон, который приказал протянуть руки, молчал и с легкой улыбкой посмотрел Со Юну в глаза.

- Вы пришли, потому что не хотите быть наказанным, или потому что хотите?

- Не из-за наказания, просто мне показалось, что вы рассердились.

- Вот как? И что вы собирались делать, если я рассердился?

- Я хотел извиниться...

Произнеся это вслух, Со Юн почувствовал, что ответ звучит очень жалко, и его голос стих. Глаза Ки Джона слегка сузились. Несмотря на легкую улыбку, атмосфера вокруг него была ледяной. Хотя Со Юн пытался убедить себя, что это просто его впечатление, сегодня Квон Ки Джон казался ему странно отличающимся от обычного себя.

- Вы действуете легкомысленнее, чем кажетесь. Когда нет других указаний, просто тихо ждите.

Со Юн пришел попросить прощения за свою ошибку, но теперь был уверен, что своим легкомысленным поведением только усугубил гнев Ки Джона. По спине пробежал холодный пот. Его часто упрекали в излишней скромности, но никогда - в необдуманных поступках.

- Почему вы решили, что я рассердился?

- Потому что я случайно оставил отметину на теле... Вы неоднократно говорили этого не делать.

Ки Джон наконец вышел из лифта. Когда Со Юн попытался последовать за ним, он остановил его простым жестом.

- Подумайте еще.

- Директор.

- Нужно уметь и ждать. Вы действительно хотите увидеть, как я злюсь?

С этими словами двери лифта закрылись, не дав Со Юну ничего ответить. Он бессильно пробормотал вслед:

- Мы ведь встретимся завтра, правда...?

Моргая, Со Юн смотрел в пустоту, затем вздохнул и нажал кнопку первого этажа. Даже если Ки Джон рассердился, зачем он так стремился встретиться с ним, не имея возможности исправить его настроение?

Намеренно или случайно, он действительно нарушил установленное Ки Джоном табу, но ведь для Квон Ки Джона их игры были просто развлечением, разве не так? Тогда это не должно было быть поводом для такого гнева. Может быть, своими самовольными действиями он разозлил Ки Джона, который изначально не придавал этому большого значения? Разные виды сожаления липко оседали в душе, как грязь.

Со Юн чувствовал себя настоящим дураком за то, что действовал без плана. Обычно он не такой, но сегодня, как сказал Ки Джон, он был странно легкомыслен во всем. Словно у него ослаб винтик.

Выйдя из здания галереи, Со Юн медленно побрел вниз по длинному склону. Поздним вечером, после окончания рабочего дня, переулок, ведущий от закрытой галереи к главной улице, был пустынным, без единого прохожего. Мысленно восстанавливая разговор в лифте, Со Юн вдруг прошептал:

- Потому что я хотел вас увидеть.

Произнеся это вслух, Со Юн испуганно огляделся. С растерянным выражением лица он прикрыл рот рукой, нахмурился и, покраснев, ускорил шаг. Ему хотелось поскорее затеряться в толпе на оживленной улице, став просто одним из анонимных прохожих.

Утренняя атмосфера в офисе была сонной и немного беспорядочной.

Это был день перед выходным после недели, которую можно было с уверенностью назвать самой загруженной в году. Люди настраивали компьютеры, пили кофе и вели легкую беседу.

- Почему эта неделя казалась такой длинной?

- Потому что было тяжело. Я завтра никуда не пойду, буду отдыхать дома.

В не особо загруженные периоды утро в отделе планирования выставок обычно было довольно спокойным. Контроль посещаемости не был особо строгим, так что опоздания на 5-10 минут были обычным делом. Со Юн, самый младший в команде, обычно приходил в офис за 10 минут до начала рабочего дня, из-за чего часто оказывался первым в пустом офисе.

Он и так не отличался хорошим качеством сна, а прошлой ночью особенно плохо спал, поэтому с утра чувствовал усталость. Пока он, сдерживая зевоту, приводил в порядок свой стол, коллега Ю, сидящий рядом, наклонился к нему.

- Со Юн, у тебя сегодня планы?

- Сегодня? Да.

На мгновение он чуть не сказал честно "Не знаю", но быстро исправился, не подав виду. Ю кивнул, словно так и думал.

- В выходной накануне всегда так, да? А я хотел пригласить тебя поужинать.

- Давайте в среду после работы?

- Окей.

Ничто не мешало им пойти. Со Юн решил, что в качестве извинения за отмену сегодняшних планов полностью доверит выбор меню Ю.

Записывая в настольный календарь ужин с ним, Со Юн вспомнил о тайной встрече, которую не мог открыто пометить. Ему велели просто ждать, если не будет других указаний, так что, вероятно, назначенная на сегодняшний вечер встреча все еще в силе.

Сразу после встречи с Квон Ки Джоном он корил себя за эмоциональное поведение, но через несколько часов передумал и решил, что хорошо, что они все-таки встретились. Если бы он не услышал напрямую от него указание ждать, он, возможно, не знал бы, что делать, и всю ночь блуждал бы в лабиринте своих мыслей.

Когда Ки Джон говорил ждать, он всегда был строг, но если Со Юн верно следовал указаниям, стоя на коленях, тот каждый раз первым наклонялся, чтобы поднять его.

- Кстати, как твоя рука?

- А, нормально. Благодаря вам.

Со Юн поднял левую руку, показывая ее состояние. Новый пластырь, который он наклеил вчера после душа, был обычного цвета, похожего на тон кожи. Ю разочарованно нахмурился.

- Младшему больше подошел бы вчерашний пластырь с персонажами. У меня остался еще один, дать?

- Одного раза было достаточно, спасибо.

Ю хихикнул и откатил свой стул, который до этого придвинул ближе, обратно на место. Украдкой поглядывая на его солидный профиль, погрузившегося в работу, Со Юн размышлял над мелкой проблемой.

В отличие от него, который из-за чрезмерно консервативного отца не имел нормальных отношений до 27 лет, Ю выглядел как человек, умелый в разнообразных межличностных отношениях. История о свидании вслепую, которую он преподнес как проблему друга, явно была его собственной заботой.

Со Юн подумал, что, возможно, стоит обсудить это с Ю, а не мучиться в одиночку. Может быть, стоит попросить совета, притворившись, что речь идет о ком-то другом.

Конечно, нельзя рассказать все как есть, потребуется некоторая модификация. Хотя в реальности Ки Джон не настоящий парень... Что если сказать, что у друга есть партнер, играющий роль любовника, и он, кажется, разозлился из-за того, что друг дважды нарушил обещанные правила? Может быть, Ю предложит более мудрое решение, чем сам Со Юн?

На мгновение погрузившись в серьезные размышления, Со Юн быстро покачал головой. Даже если он притворится, что говорит о друге, Ю, вероятно, догадается, что речь идет о самом Со Юне. Он не хотел давать коллеге никаких зацепок о своей личной жизни. Достаточно было вчерашней опрометчивой попытки исправить ошибку.

Со Юн решил отбросить личные переживания и сосредоточиться на сегодняшней работе. Обычно перед выходным днем работы становится еще больше.

Ему сказали ждать, значит, нужно ждать. Как только он успокоился, время начало течь быстрее. День прошел как обычно, и за 10 минут до окончания рабочего дня зазвонил телефон. Весь день Со Юн проверял сообщения, как только телефон начинал вибрировать.

- Здравствуйте, господин Хан Со Юн. Я собираюсь заехать за вами. Вам будет удобно в том же месте после работы, как в прошлый раз?

Вопрос звучал так, будто сегодняшняя встреча никогда не подвергалась сомнению. Хотя сообщение было не напрямую от Ки Джона, секретарь Ём в конечном счете был его голосом. Со Юн почувствовал, как участился его пульс, когда он отвечал.

- Да. Я сейчас выйду.

- Я подожду, выходите не спеша.

Никто не хотел задерживаться на работе в день перед выходным. Когда приблизилось время окончания работы, люди спешили собраться. Ю, который быстро встал со своего места, поторопил медлящего Со Юна.

- Со Юн, у тебя еще осталась работа? Снова будешь последним? Пойдем вместе.

- А... Друг сказал, что приедет в этот район. Я выйду, когда он приедет.

Хотя это было удобное оправдание, Со Юн чувствовал себя неловко, словно признался, что идет на встречу с Ки Джоном. Его сердце забилось еще быстрее, когда он вспомнил строгое выражение лица мужчины, которого видел вчера в последний раз.

Он был рад, что не стал рассказывать Ю неуклюжую ложь под видом просьбы о совете. Это только вызвало бы ненужное любопытство, так как было бы очевидно, что главный герой этой проблемы не друг, а сам Хан Со Юн.

- Понятно. Тогда увидимся послезавтра.

- Хорошего вечера.

Как умение терпеть боль не означает наслаждения ею, так и молчание отличается от выдумывания несуществующих фактов. Встречаясь с Ки Джоном и обманывая окружающих, Со Юн начинал понимать, что хотя он лучше других умеет хранить молчание, у него не очень хорошо получается лгать.

После ухода Ю Со Юн снова оказался последним. Выйдя из здания, он направился к тому же месту, где была их первая встреча. Это была одна из зон для сотрудников на наземной парковке, достаточно удаленная от подземной парковки, которой обычно пользовались сотрудники, чтобы избежать встречи со знакомыми лицами.

- Здравствуйте, господин Хан Со Юн.

- Здравствуйте.

Секретарь Ём уже вышел из машины. Он вежливо поздоровался и открыл дверь заднего сиденья. Со Юн сел в машину, не зная пункта назначения. Он мог бы спросить, куда они едут, но ему показалось странным задавать этот вопрос секретарю Ёму, а не Ки Джону, который считался его парнем.

- Господин секретарь.

- Да?

- Вчера я был так взволнован, что связался с вами, не спросив директора. Если я доставил вам неудобства, прошу прощения.

Это было единственное, что он не мог не прояснить. Это было одной из причин, почему Со Юн чувствовал себя неловко прошлой ночью. Он беспокоился, что его необдуманные действия могли создать проблемы для секретаря Ёма.

Секретарь Ём ответил вежливо, но с нотками удивления в голосе:

- Когда директор занят, ему может быть трудно ответить на ваш звонок, поэтому вы всегда можете связаться со мной. Думаю, директор дал вам мой контакт именно для этого.

Видя, что Со Юн тихо вздохнул с облегчением, он добавил:

- Даже если вам нужна помощь не для встречи с директором, пожалуйста, дайте мне знать. Если я не смогу приехать сам, я могу прислать кого-нибудь.

- Что? Нет, кроме поездок на работу и с работы, я особо ничем не занимаюсь.

- Спасибо за вашу заботу.

- Нет, это я должен вам сказать... - Со Юн почувствовал себя неловко, словно получил незаслуженную похвалу. Тем не менее, одна из его забот разрешилась, и на душе стало немного легче. Он наконец-то откинулся на сиденье. Из-за вечерних пробок машина двигалась медленно. Это одновременно и нервировало, и успокаивало.

Они прибыли в новое место, которое не было ни отелем, ни домом Ки Джона. Со Юн неуверенно осматривал просторную и светлую подземную парковку, где стояло всего несколько машин. Он не решался спросить, где они находятся, и просто следовал за секретарем Ёмом.

Со Юну казалось, что он выглядит нелепо, следуя за мужчиной в черном костюме, больше похожий на пленника, нервно оглядывающегося по сторонам, чем на человека, спешащего на встречу с любовником. К счастью, секретарь Ём не оглядывался, и здесь не было посторонних глаз.

Когда секретарь приложил карту к считывателю, открылась дверь на поверхность, а затем и лифт. Судя по долгому подъему, их цель находилась на высоком этаже. В холле был только один вход. Секретарь Ём открыл дверь ключ-картой и поклонился. Со Юн неловко поклонился в ответ и вошел.

Даже внутри помещения коридор от входа был довольно длинным. Со Юн медленно шел, пока не вышел в просторную гостиную, где наконец выдохнул. Если он не ошибался, это было высотное здание недалеко от художественного музея. Это был известный элитный жилой комплекс, о строительстве которого много говорили, и даже Со Юн, не разбирающийся в недвижимости, знал о нем. Если бы не пробки, они добрались бы сюда гораздо быстрее.

В просторном помещении, которое могло бы служить галереей, не было признаков присутствия кого-либо. Возможно, Ки Джон еще не прибыл. Со Юн, нерешительно стоявший в одном углу гостиной, осторожно подошел к окну.

Здание было известно тем, что в нем жили многие богатые люди, включая знаменитостей, благодаря необычной для городского жилья высоте и идеальному разделению жилых и коммерческих зон. Вид из панорамных окон был еще более впечатляющим, чем ночной пейзаж, который он видел в отеле в прошлый раз, но сейчас, возможно из-за беспокойства, головокружительная высота не казалась такой захватывающей.

Когда Со Юн собирался отойти от окна, он услышал звук открывающейся входной двери. Он быстро повернулся и поспешил в сторону звука. Новый посетитель оказался быстрее и вошел в гостиную раньше, чем Со Юн добрался до двери. Ки Джон, вторгшийся в пространство широкими шагами, остановился на повороте из коридора в гостиную и посмотрел на Со Юна.

Стоя посреди огромного пространства, Со Юн чувствовал себя незваным гостем. Он ощущал себя как олень, встретившийся с автомобилем на шоссе. Встречи с Ки Джоном всегда вызывали у него смешанные чувства. Он беспокоился и боялся, не зная, что на уме у Ки Джона, но в то же время чувствовал облегчение, видя человека, которого думал, что, возможно, больше не встретит.

Весь день Со Юн был занят мыслями о нем, но теперь не мог открыто выразить свою радость. Множество неоформленных слов крутилось на языке, но первое, что произнес колеблющийся Со Юн, было очень простым:

- Здравствуйте.

Казалось, уголки рта Ки Джона слегка приподнялись, но в его последующих словах не было никакого тепла:

- Вы каждый раз так будете здороваться?

Хотя это звучало как упрек, Со Юн не мог придумать другого приветствия, кроме разве что "Как вы поживаете?". Обычное приветствие почему-то казалось неуместным при обращении к Ки Джону.

- Следуйте за мной.

Не успел Со Юн подумать над более подходящим приветствием, как Ки Джон двинулся вперед. Со Юн последовал за его широкой спиной, все еще чувствуя беспокойство. Хотя по выражению лица или внешнему виду Ки Джона трудно было догадаться о его мыслях, сегодня, как и вчера, его окружала холодная атмосфера.

Пройдя через гостиную, Ки Джон открыл одну из дверей. Первое, что бросилось в глаза, были старинные книжные шкафы, заполнявшие стены, словно в библиотеке из фильма, а затем - большой стол перед длинным окном. Перед столом также были расставлены небольшой столик и диван, видимо, для приема гостей.

- Это...

- Кабинет. У меня есть кабинет и в основном доме, так что я не часто им пользуюсь, но иногда прихожу сюда, когда нужно, так как это ближе к офису.

Среди классической обстановки выделялся один несколько неуместный предмет - турник, установленный посреди ковра. Это был не обычный турник для подтягиваний, какой можно увидеть в спортзале, а скорее простая конструкция, больше подходящая для школьного двора. Единственное отличие от уличного варианта заключалось в том, что его высоту можно было регулировать, и на нем были установлены крючки и блоки, видимо, для крепления веревок. Хотя этот предмет и казался неуместным, его можно было объяснить желанием размяться во время работы или чтения.

Со Юн был озадачен. Он думал, что эта встреча предназначена для их второй ночи вместе, и ожидал, что его сразу проведут в спальню или ванную. Почему Ки Джон привел его в кабинет?

- Для начала разденьтесь.

Со Юн уже не удивился внезапному приказу. Он просто кивнул и начал раздеваться на месте.

Хотя погода становилась теплее, Ки Джон все еще не разрешал Со Юну носить одежду с коротким рукавом. Сложив снятую одежду в сторону, Со Юн снова встал на место. Взгляд Ки Джона на обнаженное тело был безразличным. Видимо, нагота Со Юна стала для него слишком привычной, чтобы вызывать какие-либо эмоции. Со Юн почувствовал, как у него пересохло во рту.

- Руки.

На этот краткий приказ Со Юн сегодня отреагировал без суеты, протянув обе руки. Ки Джон молча осмотрел их.

Единственное отличие от вчерашнего дня заключалось в том, что детский пластырь с персонажами был заменен на обычный. Ки Джон без лишних слов развернул Со Юна, осмотрел его со спины и только тогда закончил проверку.

Завершив осмотр, Ки Джон отступил на несколько шагов и слегка оперся о край стола. Со Юн был заворожен этим простым и незначительным движением.

В отличие от Со Юна, который часто нервничал, каждое движение Ки Джона всегда было широким и непринужденным. Его длинные руки и ноги в черном костюме иногда казались элегантными, как длинные линии, нарисованные тушью, и Со Юну хотелось долго смотреть на него без всякой цели.

Со Юн неловко стоял возле стола, не решаясь подойти ближе или сделать что-либо еще.

- Итак, - нарушил короткое молчание Ки Джон. - Вы подумали?

- Да.

Со Юн ответил без колебаний, несмотря на неприветливый вопрос. Ки Джон коротко кивнул.

- И к какому выводу вы пришли?

- Это был не первый, а второй раз.

Хотя Со Юн отвечал быстро и без колебаний, он не был уверен в себе. Он сам чувствовал вину за то, что дважды нарушил обещание, данное Ки Джону, и мог только догадываться, что тот тоже недоволен этим. Со Юн продолжил свое объяснение, похожее на оправдание:

- С самого начала наших отношений вы говорили мне не оставлять следов на теле. Но в первый раз вы не отругали меня и простили. Вы не просто проигнорировали это, но даже пришли ко мне поздно ночью и обращались со мной так, как мне было нужно. Ваша доброта не означала, что я могу легкомысленно относиться к правилам, но я совершил ту же ошибку через несколько дней. Я думаю, что директор... нет, хозяин имеет право злиться.

Закончив свой ответ, Со Юн опустил взгляд, но продолжал украдкой смотреть на Ки Джона, ожидая его реакции. Однако Ки Джон лишь пожал плечами с обычным выражением лица, не показывая особого согласия. Небрежно перелистав книгу, лежавшую на столе, он закрыл ее и заговорил:

- Порезы не радуют, но если вы поранились случайно, это не повод для гнева. Неужели я показался вам таким мелочным человеком, чтобы злиться из-за одной-двух ошибок?

Этот вопрос полностью поставил Со Юна в тупик. Это был вопрос-ловушка, на который трудно было ответить и "да", и "нет". Видя, что Со Юн колеблется и не может ответить, Ки Джон внезапно сменил тему:

- Вы когда-нибудь держали собаку?

- Нет.

Как и многие дети, Со Юн в детстве очень хотел завести собаку или кошку, но у него не было такой возможности. Его родная мать любила животных, но страдала аллергией на шерсть, а дядя с тетей не особо приветствовали домашних животных. Одним из желаний Со Юна было завести питомца, когда он начнет жить самостоятельно.

- А у меня была. В средней школе я держал бордер-колли. Мы завели ее сразу после развода родителей. Думаю, отец решил, что я буду чувствовать себя потерянным из-за их развода. Наверное, он хотел компенсировать это другим способом.

- Бордер-колли...

Со Юн невольно повторил за ним. Ки Джон усмехнулся и переспросил:

- Вам нравятся?

- ...Да.

Со Юн почувствовал, как краснеет от того, что непроизвольно произнес это вслух. Ки Джон, игнорируя его смущение, продолжил:

- Она была умной и милой. Послушной. Мы неплохо ладили. Хотя основной уход за ней осуществляли домработники, я как хозяин тоже помогал в некоторых вещах. Например, играл с ней или выгуливал.

Со Юн попытался представить себе Ки Джона-подростка, играющего или гуляющего с бордер-колли. Хотя это было трудно вообразить, глядя на его нынешний образ, наверняка он был довольно добр к своей собаке. Ки Джон часто называл Со Юна щенком, и в такие моменты обычно был к нему ласков.

Со Юн опустил ресницы, вспомнив тот вечер, когда он бессознательно позавидовал настоящей собаке Ки Джона.

- Сюда, пожалуйста.

Со Юн думал, что Ки Джон продолжит рассказывать о собаках, но тот прервал свои воспоминания о бордер-колли и поднялся из-за стола.

И на этот раз Ки Джон остановился перед турником, который Со Юн заметил, когда впервые вошел в кабинет. Вблизи турник оказался довольно высоким. Ки Джону достаточно было лишь слегка поднять руки, чтобы достать до него, а Со Юну пришлось бы подпрыгнуть, чтобы коснуться кончиками пальцев.

Со Юн стал гадать, не собирается ли Ки Джон заставить его подтягиваться. Хотя его выносливость была неплохой, силовые упражнения давались ему с трудом, так что это стало бы настоящей пыткой, превосходящей любое наказание.

Однако, увидев предметы, которые Ки Джон достал из ящика большого книжного шкафа, Со Юн понял, что тот хочет вовсе не урока физкультуры.

- Подойди ближе.

Шаг за шагом приближаясь к нему, Со Юн чувствовал себя так, словно идет по краю пропасти, дна которой не видно. Хотя он шел по широкому ровному полу, ему казалось, что стоит потерять концентрацию, и он покачнется и упадет.

Ки Джон, непринужденно беседуя, закончил свои приготовления. Турник, казавшийся неуместным в этой комнате, приобрел явное предназначение.

Предметами, которые Ки Джон достал из ящика, оказались два кожаных наручника, которые он использовал в первую ночь. Только теперь они выглядели иначе: вместо короткой металлической цепочки к ним крепилась длинная толстая веревка, явно длиннее метра. Кроме того, в отличие от обычных наручников, где два браслета соединены вместе, здесь к каждому браслету крепилась отдельная длинная веревка.

Ки Джон перекинул веревки через блок на турнике и потянул. Кожаные браслеты повисли в воздухе, ожидая того, кто будет в них закован.

Картина казалась почти завершенной. Даже по этим приготовлениям легко было предугадать следующую сцену. Под турником, словно жертва, будет висеть главный герой сегодняшнего действа - сам Со Юн, с поднятыми и скованными руками.

- Встань под турником и подними руки.

Со Юн никогда не страдал лунатизмом, но подумал, что его состояние рядом с Ки Джоном очень похоже на это. Он испытывал головокружительный страх перед неизвестной болью, но все равно двигался, словно железные опилки, притягиваемые магнитом, подчиняясь словам своего хозяина.

Когда он сам резал свою кожу, его мучили голоса, похожие на галлюцинации. Но почему сейчас, когда он двигается под чужим контролем, его разум наоборот становится ясным? Он чувствовал себя живой марионеткой в руках фокусника.

- У тебя дрожат руки. Тебе холодно? Или страшно?

Спросил Ки Джон, поднимая руки Со Юна и застегивая на его запястьях кожаные браслеты. Только после этого замечания Со Юн осознал, что его обнаженное тело действительно дрожит. Дрожь, начавшаяся глубоко внутри, достигла поверхности кожи и стала едва заметной. Со Юн стиснул зубы и медленно ответил:

- Кажется, я немного... нервничаю.

Вместо ответа Ки Джон застегнул замки наручников, а затем затянул ремешки, плотно обхватив запястья Со Юна.

- Чем вы обычно занимаетесь после работы?

Тема разговора неожиданно изменилась. Если это была попытка помочь Со Юну расслабиться, то она явно не удалась. По всему телу Со Юна пробежали мурашки. Даже говорить сейчас было тяжело, но молчание могло быть воспринято как сопротивление, а сопротивление только усилило бы ожидающее его наказание.

- Ничего особенного... Иногда беру работу на дом, иногда сижу в интернете или читаю.

- Какие книги вы обычно читаете?

- В основном книги, связанные с работой. Тенденции в мире искусства меняются удивительно быстро... Чтобы успевать за ними, нужно постоянно учиться.

Голос Со Юна дрожал на каждом слове, но он старался отвечать как можно спокойнее. Ки Джон, отведя взгляд от Со Юна и сосредоточившись на своем деле, кивнул.

- У нас похожая ситуация. Я тоже довольно занят учебой по работе в свободное время.

- Вы... мастер?

- Я не специалист, и сколько бы я ни изучал строительство, много ли я могу знать? Это традиция нашей семьи, начиная с деда. Нас учат всему на практике. Благодаря этому первое, чему я научился, когда пришел в строительную компанию, было управление тяжелой техникой.

- Тяжелая техника... Это вроде кранов или экскаваторов?

- Да. Идея председателя в том, что каким бы выдающимся ни было твое образование, ты бесполезен как лидер, если не знаешь работу на местах. Мой отец прошел через то же самое, и если меня переведут в другую дочернюю компанию, мне снова придется учиться с нуля.

Со Юн легко мог представить Ки Джона, перелистывающего документы или страницы книги, но образ Ки Джона за рулем экскаватора никак не складывался в его голове. Так же, как было трудно представить мальчика, выгуливающего бордер-колли.

То, что увидел Со Юн, было лишь малой частью мужчины по имени Ки Джон. Как невозможно судить о всей картине, глядя лишь на один ее уголок, так и у Со Юна не было оснований утверждать, что он "знает" Ки Джона как человека.

Чувство, когда сердце сжимается при мысли о нем, пока можно диагностировать лишь как симптом собственных иллюзий. Возможно, Со Юн просто не мог различить благоговейный страх и неумелое волнение, которого никогда раньше не испытывал.

- Ух!

Тело со скованными руками резко качнулось. Внезапное ощущение, что все тело поднимается вверх, вызвало короткий стон.

Ки Джон, незаметно оказавшийся за спиной Со Юна, туго натягивал веревки, привязанные к кожаным браслетам. Каждый раз, когда веревка, перекинутая через блок, сильно натягивалась, тело Со Юна плавно поднималось вверх.

Когда пятки оторвались от земли, Со Юн попытался удержаться на цыпочках, но вскоре все тело оторвалось от пола, и он повис полностью. У него закружилась голова от ощущения, будто он стал тяжелым грузом, подвешенным на кране.

Туго затянутые запястья болели, а плечи сильно тянуло из-за веса тела. Со Юн инстинктивно попытался схватиться за веревки, чтобы уменьшить нагрузку на руки.

Дыхание стало неровным, все тело покрылось холодным потом. Расстояние между полом и кончиками пальцев ног было не таким уж большим. Но сама ситуация, когда висишь в воздухе без опоры под ногами, заставляла человека съеживаться.

Ки Джон крепко привязал достаточно натянутую веревку к столбу, чтобы она не двигалась, а затем вернулся в поле зрения Со Юна. Глядя на болтающегося Со Юна, он улыбнулся.

- Кажется, сегодня вы впервые смотрите мне прямо в глаза, хотя раньше постоянно отводили взгляд.

В его голосе слышалось веселье от того, что Со Юн, который раньше спешил отвести взгляд, стоя на двух ногах, теперь смотрел на него прямо, вися в воздухе.

Несмотря на насмешливое замечание, Со Юн не отвел глаз. Хотя напряженное тело уже начинало болеть в разных местах, Со Юну было странно, что сейчас его взгляд оказался на одном уровне с Ки Джоном, с которым раньше была большая разница в росте. Это зрелище казалось даже более редким, чем вид ночного города с высотного здания.

Возможно, прямой взгляд перед наказанием показался Ки Джону вызывающим. Не стирая улыбки, он медленно поднял руку.

- Ах...

Большая рука нежно скользнула по подбородку Со Юна вниз к груди. Напряженное тело каждый раз становилось чувствительным к прикосновениям, не в силах вынести даже легкое касание. Когда подвешенное тело слегка качнулось, Ки Джон обхватил Со Юна за талию.

Объятия Ки Джона словно забрали тяжесть гравитации, которая давила на Со Юна, как груз на лодыжках. Со Юн, до этого задыхавшийся от тяжести в груди, наконец смог спокойно вздохнуть. Поглаживая влажную спину Со Юна, Ки Джон продолжил:

- Человеческое тело не так крепко, как кажется. Даже просто висение в воздухе может легко его повредить. Думаю, вы не хотите таких последствий от короткой игры.

- Да...

Со Юн кивнул и прислонился лбом к его плечу. Это была лишь короткая передышка перед основным действием, и скоро он безжалостно отпустит его, но даже на мгновение это было хорошо. Будучи подвешенным самим Ки Джоном, Со Юн считал сладким момент, когда мог ненадолго перевести дух в его широких объятиях. Похоже, какая-то часть его разума серьезно сломалась, привыкнув к этим извращенным взрослым играм.

- Как бы мне ни хотелось сразу начать играть с вами... как я уже говорил, я довольно занят даже в свободное время. Сегодня у меня осталось еще немного работы.

Со Юн, наконец оторвав лоб от его плеча, не скрыл своего удивления. Если он был так занят, можно было перенести встречу. Интересно, почему он не изменил расписание и вызвал его сегодня. Неужели он тоже хотел его увидеть... Нет, вряд ли.

- Пока я буду заканчивать свою работу, вам придется поиграть самому.

- Что? Самому...

Как?

Прежде чем Со Юн успел спросить, Ки Джон выпустил его из объятий. Снова оказавшись подвешенным в воздухе, Со Юн уже не мог задаваться вопросами и лишь схватился за веревки, тяжело дыша.

Тем временем Ки Джон еще раз подошел к книжному шкафу. Со Юн, все еще неопытный в этих взрослых играх, не мог даже представить, что он принесет на этот раз, и нервничал.

- Вот.

Но в руках Ки Джона оказался на удивление обычный предмет. Это было несколько книг небольшого формата.

Со Юн недоумевал, как можно читать книги со связанными руками в подвешенном состоянии. Пока он внутренне съеживался, не решаясь спросить, Ки Джон наклонился и начал аккуратно складывать книги под ногами Со Юна.

Поскольку Со Юн висел не слишком высоко над полом, после того как Ки Джон положил четыре или пять книг, он смог встать на них. Хотя ноги были расставлены по расположению книг, а пятки слегка приподняты, это было несравнимо удобнее, чем когда весь вес тела держался только на связанных запястьях.

Ки Джон отступил на пару шагов назад и окинул взглядом все тело Со Юна. Его внимательный взгляд медленно скользил по контурам тела, словно он в последний раз проверял тщательно созданное произведение искусства. Со Юн попытался представить, как он выглядит в глазах Ки Джона.

Обнаженное мужское тело с высоко поднятыми руками и широко расставленными ногами, напряженно застывшее из-за неустойчивой опоры под ногами. Между бедер откровенно виднелся покрасневший член, а длинные мышцы на внутренней стороне бедер то проступали, то исчезали под кожей, когда Со Юн напрягал нижнюю часть тела, пытаясь удержать равновесие.

Как бы Со Юн ни старался приукрасить эту картину в своем воображении, на нее было трудно смотреть с удовольствием. Тем более для Ки Джона, которого не интересовали мужские тела.

Причина, по которой он выставил напоказ это не слишком привлекательное обнаженное тело посреди комнаты, была легко угадываема. Чтобы высмеять и пристыдить.

Если целью Ки Джона было смутить Со Юна, то сейчас его наказание работало очень эффективно. От одного только пристального взгляда Ки Джона Со Юн уже покраснел до самой шеи и не мог поднять голову.

Наконец, закончив осмотр, Ки Джон заговорил:

- В прошлый раз было слишком поздно, и мы прервали упражнение на ожидание.

День, о котором говорил Ки Джон, ясно отпечатался в памяти Со Юна. Это было несколько ночей назад. Ки Джон ушел в ванную мыться, а Со Юн, как собака, которой приказали ждать, должен был стоять на коленях перед дверью.

Но то ожидание не было долгим. Ки Джон, который привел Со Юна к себе домой, чтобы полностью удовлетворить свое неполное желание, передумал посреди душа и поднял Со Юна с колен. Причиной было то, что стало слишком поздно.

- Сегодня у нас много времени, так что я собираюсь как следует вас натренировать. Кажется, в таком положении вы сможете продержаться довольно долго. Как вы думаете? Готовы ждать, пока я снова вас не позову?

Хотя теперь у него была опора под ногами, ситуацию никак нельзя было назвать удобной. Стопка книг разного размера, небрежно сложенная под ногами, была узкой и шаткой, готовой рухнуть при малейшем неверном движении. Бедра и икры Со Юна уже ныли от напряжения, когда он пытался удержать равновесие.

- Да.

Но это был вопрос с заранее известным ответом. Если пожаловаться на трудности, можно лишиться даже этой небольшой опоры. Со Юн слегка кивнул.

- Я могу... ждать.

Перед началом основного вечера Ки Джон всегда открывал последнюю дверь. Это был знак, что если Со Юн не хочет продолжать, он может уйти.

Конечно, Со Юн ни разу не воспользовался этим аварийным выходом. Как и всегда, когда Со Юн тихо закрыл дверь, оставленную открытой Ки Джоном, уголки губ Ки Джона слегка приподнялись в удовлетворении.

- Хорошо.

Со Юн подумал, что разговор окончен. Он с облегчением решил, что теперь ему нужно просто тихо ждать, как сказал Ки Джон, и тот, как в прошлый раз, возьмет его на руки.

Ки Джон коротко ответил и снова исчез из поля зрения, а через некоторое время сзади послышался грохот. На мгновение дурное предчувствие схватило Со Юна за загривок, едва не лишив сил. Неужели кроме книжной опоры для ног осталось еще что-то? Когда Со Юн подумал, что это может быть не конец, напряжение, скопившееся под пальцами ног, поднялось по ногам и пронзило шею.

Одновременно с приближением шагов раздался скрежет чего-то по полу, резко царапнувший слух. Что это? Даже в положении, когда все конечности были фактически связаны, Со Юн изо всех сил повернул голову. Ему хотелось увидеть, что происходит за его спиной.

- Не нужно бояться. Я просто хочу помочь.

То, что принес Ки Джон, оказалось небольшой лестницей, которая обычному человеку доходила бы до пояса.

Со Юн посмотрел на книжные полки, окружавшие кабинет, как крепостные стены. В этом помещении с высоким потолком верхние полки были настолько высоко, что даже высокий Ки Джон не мог бы до них полностью дотянуться. Лестница, вероятно, была нужна Ки Джону и его сотрудникам для уборки и наведения порядка на книжных полках.

Сегодня эта лестница была поставлена не под книжными полками, а под ягодицами Со Юна. Однако в подвешенном состоянии он не мог опереться на нее нижней частью тела из-за несоответствия высоты. Тогда для чего же она...

- Ах!

Еще до того, как Со Юн понял намерения Ки Джона, его напряженное тело, настороженно следившее за окружением, первым почувствовало изменение и дернулось.

Он чуть не потерял опору под ногами, за которую едва держался. Со Юн крепко схватился за веревки, свисавшие с запястий, и с трудом выпрямился. Его неустойчивое тело слегка покачивалось вперед и назад. Сзади раздался тихий голос Ки Джона:

- Я подумал, вам будет скучно просто ждать, ничего не делая. Разве вам не нужна игрушка, чтобы поиграть самому?

Это была не иллюзия. От внезапного ощущения постороннего предмета около ягодиц ноги Со Юна, и без того напряженные, задрожали. Между его ягодицами и лестницей появился предмет, которого раньше там не было.

Хотя Со Юн уже привык к тому, что его тело использовали многократно, он не ожидал такого поворота событий. До сих пор он мог представить только физический контакт с Ки Джоном. Но сейчас между его ягодицами упиралось что-то холодное и твердое, без намека на тепло человеческой кожи. Этот предмет настойчиво пытался проникнуть в его плотно сжатое отверстие, словно какое-то неизвестное существо.

Со Юн не мог заставить себя спросить, что это такое. Хотя он не мог видеть форму предмета, но чувствовал его округлость, слегка надавливающую на вход. По спине пробежал холодок, дыхание перехватило, будто ему угрожали настоящим оружием. Он зажмурился, потом открыл глаза. Несмотря на попытки сдержаться, его губы дрогнули:

- Хозяин, пожалуйста...

Его голос дрожал и срывался. Мужчина, стоявший позади, медленно вышел вперед. Некоторое время он молча смотрел на отчаяние в глазах Со Юна, затем беззвучно усмехнулся и нежно погладил его по напряженной щеке.

- Это неподвижная игрушка, она останется на месте. Если сохраните позу и выдержите, все закончится без происшествий. Не волнуйтесь слишком сильно.

- Но...

- Разве вы не беспокоились со вчерашнего дня, что я разозлился? Если вы разозлили хозяина, вы должны быть наказаны. Мне будет трудно, если вы начнете ныть, даже не попробовав.

- Вы можете... ударить меня. Можете душить меня, как в прошлый раз. Но это...

- Нельзя назвать наказанием, если выбирать только то, что вам нравится.

Ки Джон развязал свой галстук. Со Юн думал, что тот просто хочет немного облегчить свой наряд, но когда легкая шелковая ткань накрыла его глаза и затянулась вокруг головы, он понял, что это было последним штрихом подготовки.

Оказавшись в полной темноте посреди просторной светлой комнаты, Со Юн ощутил, как его приоткрытые губы задрожали. Голос Ки Джона донесся с другой стороны темноты:

- Теперь я сяду за стол напротив и закончу оставшуюся работу. А вы, Со Юн, будете тихо ждать.

- Да...

- Я не хочу, чтобы мне мешали, так что ждите тихо, без шума. Сможете?

- Пон... имаю.

Со Юн быстро смирился, осознав бесполезность мольбы. Он решил экономить силы и не тратить их на лишние слова, готовясь к предстоящему испытанию. Если он не собирался сам открыть запертую им же дверь спасения, у него оставался только один выбор.

Он почувствовал, как Ки Джон повернулся и направился к столу. Послышались звуки: отодвигаемый тяжелый стул, шелест бумаг - то ли документов, то ли страниц книги, легкое постукивание по клавиатуре ноутбука. Хотя глаза были закрыты, Со Юн словно видел разворачивающуюся перед ним картину. Лишенный зрения, его слух обострился в несколько раз. Ему казалось, что он слышит даже спокойное дыхание Ки Джона, сидящего вдалеке.

Со Юн так напряг слух, что начал улавливать даже несуществующие звуки. Его нервы истощала явная иллюзия: будто невидимые глаза косятся на него, неуместную "скульптуру" в центре строгого тихого кабинета, и перешептываются о нем.

Без возможности видеть стало труднее удерживать равновесие. Со Юн крепко держался за веревки на запястьях, стараясь не двигаться, но ему казалось, что его тело слегка покачивается, вызывая легкое головокружение.

- Ах...

Каждый раз, когда его тело слегка колебалось, тупой предмет слегка терся о его плотно сжатое отверстие. Со Юн невольно тихо застонал, но тут же прикусил губу. Он не знал, как долго Ки Джон оставит его в таком положении, но нужно было молча терпеть столько, сколько он сможет.

Со Юн пытался внушить себе, что все в этой комнате неподвижно, а ощущение движения - лишь иллюзия. Он старался удержать рассудок от погружения в легкую панику. Но чем больше он пытался стоять неподвижно, ничего не делая, тем сильнее казалось, что его тело оседает. Нарастала тревога, что плотно прижатый предмет вот-вот глубоко проникнет внутрь.

Несмотря на созданную для него опору, Со Юн изо всех сил вставал на цыпочки, пытаясь выпрямиться. Его икры напряглись до судороги. Но Со Юн не был танцором, и долго удерживать позу на кончиках пальцев было невозможно. В конце концов, ему пришлось медленно опустить тело и снова поставить ноги на книги.

Округлый кончик предмета, на мгновение отдалившийся, снова уперся во вход. Все тело Со Юна напряглось, и он слегка подпрыгнул.

- Ха... ух…

Отверстие сжалось, а ягодицы задрожали. Тело, подпрыгнув, снова начало снижать высоту, скользкий предмет касался узкого прохода. Как ни старайся, вернуться на прежнее место было невозможно.

Со Юна приводило в бешенство его собственное тело, не обращающее внимания на страх и беспокойство. Со Юн чутко заметил, что изначально холодный и жесткий предмет стал влажным и гладким.

Внешне неважно, был это живой фаллос альфы или его имитация, тело омеги, пережившего секс, готовилось к вторжению, становясь теплым и мокрым внутри.

Прошло несколько минут одиночества, и Со Юн был абсолютно измотан. Ему было трудно просто стоять и не падать, он тяжело дышал, когда спереди раздался укоряющий голос.

- Я говорил ждать спокойно, а вы возитесь.

- ...Прошу прощения...

- Похоже, вам нравится игрушка. Кажется, вы играете с большим рвением.

Со Юн проглотил сухой комок вместо ответа. Не видя глазами, он не мог понять, куда направлен его взгляд.

Борясь с "игрушкой", о которой говорил Ки Джон, он утратил контроль над происходящим у стола. Со Юн не мог вспомнить, продолжались ли звуки перелистывания страниц или стука клавиш после первого раза.

Может ли он смотреть, как я пытаюсь управиться с предметом, стоящим под моими ягодицами? От одной мысли об этом лицо наливалось жаром.

Осознав присутствие Ки Джона, Со Юн не мог больше свободно двигаться. Он старался затаить дыхание и сохранять минимальные усилия, чтобы остаться на месте. Если просто стоять и не опускать тело, предмет снизу не сможет проникнуть внутрь. Ему не хотелось больше выставлять свою растерянность напоказ.

Следующую тишину можно было назвать оглушительной.

Со стороны Ки Джона не было слышно ничего. Ни скрипа стула, ни шелеста бумаги, ни звука пера или ноутбука - библиотека погрузилась в абсолютную тишину, словно кроме Со Юна никого не было.

Это не было странным. Если бы он читал документ или книгу, то несколько минут чтения могли проходить бесшумно. Возможно, он просто делал перерыв и ничего не касался...

Или...

У мозга есть дерзкая сторона. Чем больше запретов, тем сильнее желание их нарушить. Со Юн не мог избавиться от мысли, что Ки Джон непрерывно смотрит на него, и этого запретного, нескромного воображения было не остановить.

Как раз из его позиции Ки Джон мог видеть все, что происходило вне поля зрения Со Юна. Лестницу под ягодицами, на которой покоится похабная игрушка, касание игрушки к отверстию, неуклюжие попытки Со Юна удержать равновесие, пока силы покидали его, заставляя тело падать на игрушку.

Ладони Со Юна, сжимающие веревку, давно горели, а ноги так устали, что он почти не чувствовал их. Каждый раз, когда тело начинало дрожать, из груди вырывались тихие стоны, которые, несмотря на усилия подавить их, разрывали тишину. Со Юн боялся, что Ки Джон услышит звучные, влажные звуки столкновения мокрого тела с предметом.

Сердце билось все чаще. Несмотря на попытки раствориться в тишине и держать рот на замке, это не помогало. Он хотел попросить: "Не смотри на меня," но без уверенности, смотрит ли Ки Джон на самом деле, эта просьба была бы пустой.

Когда Со Юн уже был на грани, донесся еле слышный звук.

Это был звук отодвигающегося стула, Ки Джон встал. Со Юн затаил дыхание и вслушался в его приближающиеся шаги, которые вскоре остановились прямо перед ним.

- Думаю, вам было бы скучно просто висеть, так что я подготовил кое-что…

Под подбородок Со Юна подсовывалось что-то холодное, тонкое и твердое. Оно было примерно толщиной с палец, но определить точно, что это, было невозможно.

- Не ожидал, что вы будете так весело играться.

В голосе Ки Джона сквозила лёгкая усмешка, будто его это развлекало. Видимо, ему было забавно наблюдать за паникой Со Юна. Не зная, что ответить, Со Юн молчал.

- Ведь это не настоящее проникновение, а вы уже не знаете, куда деваться от возбуждения. С таким постоянным писком и тяжелым дыханием мне сложно сосредоточиться на работе.

- ...Прошу прощения...

- Я даже сделал для вас удобную подставку, а вы всё равно мучаетесь. Нетерпится вставить, но что-то мешает?

- Ммм!

Подставка, на которой стоял Со Юн, шаталась, и он догадался, что Ки Джон толкает её ногой. Со Юн резко покачал головой и громко воскликнул:

- Нет, вовсе нет...! Ааа...!

- Похоже, вы возбуждаетесь не меньше и без моего участия. Может, сегодня займёмся этим до конца с игрушкой?

- Нет! Пожалуйста, хозяин, не надо...

Подставка, на которой держалась одна нога, начала крениться. Несмотря на отчаянные протесты Со Юна, Ки Джон приложил больше усилия, и с грохотом книги, поддерживавшие левую ногу, рассыпались.

- Ааа...!

Одна нога повисла в воздухе, и тело наклонилось в ту же сторону. Со Юн попытался удержаться, напрягая остающуюся правую ногу, но, теряя равновесие, почувствовал, как и оставшаяся подставка пошатнулась. Ориентироваться вслепую было гораздо сложнее, чем он думал.

Когда тело наклонилось ещё ниже, кончик чужого предмета, медленно касавшегося влажной складки, под давлением пополз внутрь. Даже пытаясь изо всех сил удержаться, он не мог противиться вторжению скользкой игрушки.

- Нет, нет! Пожалуйста, не надо...!

Со связанными руками и ногами Со Юн мог только умолять. Предмет пока не проник глубоко, но если Ки Джон сломает оставшуюся подставку, его тело полностью упадёт на лестницу.

- Я... я был неправ...

Тело дрожало, и голос прерывался всхлипами. Со Юн изо всех сил пытался подняться, но ощущение трения мягких и чувствительных мест не покидало его.

- Ах...

Его тело дрожало, будто не зная, наслаждаться ли слабым стимулом или оттолкнуть его. Жемчужины пота катились по его мышцам, когда стон случайно вырвался наружу. Ки Джон продолжал говорить с нотками усмешки:

- Вы знаете, как ваша дырочка сейчас обхватывает игрушку? Она ведь буквально тянется за фальшивым членом.

Отрицание застряло в горле. Со Юн даже не мог держаться за верёвку, тело расслабилось, и он потерял контроль над подвижной подставкой.

Когда дыхание становилось тяжелее, тонкий предмет исследовал отверстие и промежность. Затем он скользнул к копчику, затем перекинулся на переднюю часть таза и начал мучительно дразнить нежные линии мошонки и напряжённого члена. Со Юн чувствовал каждую нить, а также влажность, исходящую от головки, что заставило лицо ещё больше накалиться.

- Передняя часть так напряжена, а задняя уже мокрая, как будто вам это на самом деле нравится... Вы уверены, что вам это не нравится?

Кончик едва касаясь, скользнул вверх от пупка и ударил набухшие соски. Жгучая боль с примесью возбуждения отключала его разум.

- Ах! Ха, уфф!

Со Юн ненавидел это. Ему ужасно не нравилось, но его состояние явно не выдавало человека, которому это вправду неприятно.

В отношениях с Ки Джоном слова «не хочу» не имели никакого значения. Если бы он действительно захотел прекратить, ему следовало бы подать установленный сигнал. Но Со Юн и сегодня не собирался использовать свой последний козырь.

- Эти... эти вещи мне не нравятся...

Раздался тихий смешок, и холодный, гладкий стержень, стукавший по соскам, поднялся к ключице. Поднимаясь по очертаниям ключицы, он нащупал шею и затем аккуратно начал очерчивать контуры уха и подбородка.

На местах касания как огоньки по коже пробегали мурашки. Обычно эти зоны ласкали бы язык или губы Ки Джона, но сегодня он ни разу не почувствовал теплоты тела.

- Вам не нравятся эти игрушки?

- Да, ха, не нравятся…

- Может быть, стоило подготовить человека. Некоторые предпочитают отдавать своих питомцев другим людям. Они наслаждаются, наблюдая, как их собственность временно передают другому хозяину.

Слова Ки Джона доходили до него с помехами. Когда до Со Юна дошел смысл, он задрожал всем телом, как от холодного душа.

Холодные и твердые прикосновения вызывали жар, потому что эти движения делал Ки Джон. За галстуком, скрывающим глаза Со Юна, таился холодный, пристальный взгляд; рука, намеренно выбирающая самые уязвимые части его тела; голос, изрыгающий оскорбления.

- Если вместо этих игрушек вставить настоящий член, вам будет приятней? После того как потеряли невинность, теперь хочется другие мужские руки?

Возбуждение Со Юна всегда было связано только с ним. Не обязательно быть добрым и нежным. Со Юн впервые ощутил прикосновения Ки Джона в тот день, когда был раздет и получил по ягодицам. Первым же днем, когда его тело начало усваивать эту сладкую, но болезненную ласку, было тогда, когда его жестко наказывали и хвалили за восприимчивость.

Но Со Юн был слишком вымотан, чтобы объяснять это подробно. Мысли путались, разум был покрыт дымкой, и говорить четко было трудно.

- Мне нравится хозяин...

Его измученные губы смогли произнести лишь короткое, простое предложение. Со Юн всхлипывал, изливая остаток своих сил.

- Другие люди... мне не нравятся...

Но Ки Джон не ответил на эти последние слова. Холодный, гладкий стержень, который проверял его тело, исчез.

- Уберите жалость. Вы уже начали использовать хитрости?

Спустя мгновение голос Ки Джона был смягчен изначальной жестокостью. Холодный стержень снова скользнул по шее, вызывая короткий стон Со Юна.

Твердый и тонкий стержень поднялся по линии челюсти и остановился на губах. Влажные губы ощутили острый кончик, скользящий по их поверхности, а затем вертикально растирающий верхнюю губу. Гладкая поверхность стержня ощущалась как ручка для письма, и Со Юн предположил, что это был какой-то вид пера.

- Я сделаю, как вы хотите, но не упустите его.

- Ммг...

Ручка, медленно скользившая по губам, неожиданно проникла внутрь. Пересекая губы и погружаясь между зубами, она зафиксировала рот Со Юна, как кляп.

Со Юн дрожал, неспособный произнести ни слова. Когда ручка касалась сосков, его тело сотрясалось.

Твердое и тонкое прикосновение пера по соскам сменилось чем-то теплым и мягким. Это теплое, бессердечное движение снова дразнило его, оставляя ощущения ещё более острых. Когда Со Юн откинул голову, тёплая, большая рука Ки Джона провела по его спине, от лопаток до бедер. Это касание заткнуло все его протесты, заставив его вскрикнуть.

- Ммг, афф, мфф...

Со Юн не мог кричать из-за игрушки во рту, но мышцы бедер и ягодиц подергивались от судорожного напряжения. Мокрая, скользкая жидкость вытекала из его тела, омывая игрушку и размазываясь по внутренней стороне бедер.

Холодные прикосновения лишь разжигали его тело, привыкшее к рукам альфы, и Со Юн был почти без ума от удовольствия. В глубине живота что-то бешено пульсировало, словно там завелось второе сердце.

- Похоже, вы полностью возбуждены... Вы уверены, что у вас не было теплового цикла?

Пока Со Юн ощущал округлые поглаживания по ягодицам, рука Ки Джона внезапно оторвалась, и он шлёпнул его по ягодицам. Со Юн затаил дыхание и напрягся.

Несколько сильных ударов обрушились на его кожу, посылая волнующие вибрации внутрь живота.

Каждый удар вызывал грубый вздох и тяжёлый стон из уст Со Юна. Удары не останавливались, и свежая боль покрывала его тело холодным потом. Пот смешивался с кожей, делая её глянцевой, а белые ягодицы окрашивались в ярко-красный цвет.

Со Юн кусал ручку, зажатую в зубах, вместо того чтобы кричать. Наконец, когда дрожь прошла и мышцы расслабились, удары прекратились.

- Вы, как и в первый раз, начинаете становиться влажным, как только я вас шлёпаю. Такого рода наказание, видимо, неэффективно.

Слова Ки Джона, казалось, больше подогревали его изнывающее тело. Рука Ки Джона, ласково поглаживающая горящие ягодицы, неожиданно раздвинула влажное отверстие, и твёрдый предмет проник внутрь.

- Ах, хаа... ох!

Пальцы Ки Джона проникали все глубже, издавая хлюпающие звуки. Грубое удовольствие пронеслось по телу Со Юна, как кнут, разрывая его ощущения.

Хотя глаза Со Юна были завязаны, он чувствовал, как его окружение кружится. Он стиснул зубы, сцепил ручку, но долго не мог выносить эти чувства.

- Ахаа, ха...

Со Юн выдохнул последний подавленный стон, рука расслабилась, а ручка выпала изо рта с остатками слюны, упав на пол с громким стуком. Он тяжело дышал, но это не помогало. Ки Джон снова заговорил, двигая пальцами ещё энергичнее внутри него.

- Несмотря на то, что каждый раз вы произносите правильные слова, я вижу, что в вас нет решимости выполнять приказы хозяина, Со Юн.

- Ай! Прошу... прощения… о, господин...

Усиленное удовольствие и желание избавиться от внутреннего жара доводили его до исступления. Со Юн несколько раз кусал губы и рычал, но не мог удержать волнение. Несчастные слёзы просачивались из-под завязки на глазах, смачивая его щёки.

- Хозяин, я... если продолжите... я кончу...

- Потерпите. Если снова кончите без разрешения, вас ждут серьёзные неприятности.

Тяжелые, болезненные слова были отклонены с резкостью. Как только Ки Джон говорил это, он снова шлёпнул его несколько раз по ягодицам. Со Юн заплакал громко и отчаянно.

Следующий шлепок заставил Со Юна содрогаться, как в последний раз; но объятие Ки Джона за его бедра помогло ему удержать равновесие. В то время как Ки Джон поддерживал его часть веса, это не давало ему полностью расслабиться.

Большой, знакомый член начал надавливать на расслабленное отверстие. Это не был холодный предмет, а тело, к которому он привык. Поняв намерение Ки Джона, Со Юн снова крепче схватился за веревки, связывающие его запястья.

- Ах, хаа...

Ощущение набухшей головки передало жар по всему телу Со Юна, заставив его застонать ещё до начала проникновения. Начав, Ки Джон никогда не медлил. Несколько раз потерев головкой вход, он резко надавил, проникая внутрь.

Тело, долго ласкаемое в подвешенном состоянии, было влажным от пота и других жидкостей, охваченное страхом и стыдом. Но тревога, хоть и могла разжечь сильное пламя снаружи, не могла согреть глубоко внутри. Когда головка протиснулась внутрь, за ней последовал толстый ствол, пытаясь проложить путь, но в отличие от мокрого входа, напряжённое нутро было плотно сжато, затрудняя проникновение большого органа.

- Нужно расслабиться. Сколько раз мы уже это делали, а вы всё ещё притворяетесь неопытным?

Ещё один шлепок пришёлся по ягодицам. Ки Джон, крепко держа бёдра Со Юна, как рычаги управления, сильно приподнял их. Похоже, даже для Ки Джона было нелегко раскрыть сжатое тело в стоячем положении, его голос тоже стал напряжённым.

- Вы же сказали, что не хотите никого, кроме меня. Хух, я вас кормлю, а вы всё ещё упрямитесь? Расслабьтесь.

- Ах! Я... я расслабляюсь. Пытаюсь, правда, ааа!

Хотя поясница и бёдра дрожали, словно вот-вот рухнут, Со Юн не мог упасть по своей воле, так как его запястья были крепко схвачены. Ки Джон, низко ругаясь, безжалостно погружался в Со Юна.

Толстый столб плоти с трудом проталкивался через узкий проход, каждый раз оставляя за собой след. Набухшие вены царапали только что раскрывшиеся внутренние стенки. Боль от раскрытия нутра и удовольствие от нежного царапания чувствительной плоти смешались почти одновременно, создавая головокружительное наслаждение. Со Юн, покрываясь холодным потом, то всхлипывал, то сдерживал стоны.

Живот, таивший в себе искру и ждавший лишь воспламенения, несмотря на грубое вторжение, постепенно повышал температуру и медленно плавился. Внутренние мышцы, которые сначала плотно сжимались, словно пытаясь вытолкнуть член Ки Джона, начали увлажняться, и наконец полностью приняли его до основания. Со Юн тихо всхлипнул и согнул пальцы ног, не находя опоры.

- Ха...

Послышалось дыхание Ки Джона. Со Юн представил выражение лица мужчины, стоящего позади него. Слегка прищуренные глаза и слегка нахмуренные брови - лицо, которое можно увидеть только в постели. Когда живот стал еще горячее, на этот раз послышался тихий смех Ки Джона.

- И в этот раз не удалось научить вас ждать. Похоже, у Хан Со Юна есть талант, а я не могу быть достойным хозяином. Наверное, я слишком балую вас.

- Ха, а, нет... Вы, ха, вы хороший хозяин.

- Даже сейчас не можете спокойно ждать.

Член, который был почти полностью вытащен, резко вошел обратно. Хнг, вздох Со Юна на мгновение превратился в плач.

Он сжал веревки так, что ладони покраснели. Черное поле зрения на мгновение вспыхнуло белым, и связанное тело затряслось в быстрых судорогах.

- А, ах... А, а-а...!

- ...Вы ведь торопите меня, сося член. Просите быстрее трахнуть вас.

Не успев полностью прийти в себя, Со Юн почувствовал, как начались толчки. Член, который вошел грубо, словно орудие пытки, теперь выходил мягко, и пока Со Юн стонал и вздрагивал от ощущения, будто его внутренности вылизывают, снова глубоко проникал внутрь.

- Х, ух, м-м...!

Медленные и глубокие проникновения упорно повторялись. Когда тупое удовольствие от растягивания нежных слизистых распространялось до кончиков пальцев, все тело само собой начинало дрожать, и хотелось вволю содрогнуться. Но связанное тело не позволяло этого сделать.

- А-а-а...! Ах, а! Ух, хнг!

Темп Квон Ки Джона всегда был на несколько шагов впереди Со Юна, и тот едва успевал за ощущениями, которые дарил ему партнер. Когда казалось, что боль невыносима, в следующий момент по всему телу разливалось удовольствие, от которого на глаза наворачивались слезы, и не было времени насладиться сладким послевкусием, как тело снова сковывала тупая боль.

Когда его накрывало волной ощущений, словно сжимая и отпуская горло, Со Юн мог только отвечать на вопросы Ки Джона и думать в пределах того, что ему позволяли. В тот момент, когда он не мог произнести ни одного осмысленного слова, только стонал, послышался неуместный вибрирующий звук.

Бзззз. Этот низкий звук Ки Джон, погруженный в процесс, осознал немного позже. Недовольный тем, что его прервали, он цокнул языком, словно гадая, не является ли телефонный звонок частью запланированной игры.

- Это важный звонок, мне нужно ответить.

- Ах!

Глубоко погруженный член резко вышел. Когда то, что заполняло его изнутри, внезапно исчезло, Со Юна охватил озноб, словно у него отняли большую часть тепла. Он громко выдохнул воздух, скопившийся в легких.

- Да, Квон Ки Джон слушает.

Со Юн почувствовал, как Ки Джон быстрыми шагами отошел, а затем снова приблизился. Встав перед ним, он прошептал, понизив голос так, чтобы только Со Юн мог его услышать:

- Содержание разговора не должны слышать посторонние, поэтому прошу прощения на минутку.

Не успев понять, что происходит, Со Юн почувствовал, как на его голову что-то надели. Осторожно покрутив головой, он понял, что Ки Джон надел на него выключенные наушники.

Их толстые амбушюры плотно прилегали к голове, эффективно блокируя окружающий шум. Голос разговаривающего по телефону Квон Ки Джона теперь совсем не был слышен.

Предмет, угрожавший снизу, исчез. Опора под левой ногой, хоть и шаткая, все еще оставалась, позволяя ненадолго удержаться в этом положении.

Но когда после потери зрения он лишился еще и слуха, возникло странное чувство растерянности, словно он оказался заперт в другом мире в полном одиночестве. Хотелось, чтобы Ки Джон поскорее закончил разговор и вернулся. Пока он тихо терпел в тишине, внезапно почувствовал чужое прикосновение к задней стороне бедра.

- Ах...!

От ощущения руки, гладящей ногу от подколенной ямки вверх, тело Со Юна, не успевшее остыть, слегка задрожало. Всего лишь легкое прикосновение кончиками пальцев, но оно отозвалось во всем теле легкой вибрацией, словно по коже пробежал электрический ток.

Из-за заткнутых ушей собственное дыхание казалось особенно громким. Со Юн повернул голову в ту сторону, где, по его предположению, стоял Ки Джон, и сказал:

- Хозяин, теперь снимите это, пожалуйста...

Ответа, конечно, не последовало, и не было намека на то, что рука Ки Джона приближается к лицу. Мужчина, поглаживавший бедра Со Юна, вместо того чтобы снять наушники, поднял таз, как в первый раз. Он несколько раз потер головкой все еще открытое отверстие, а затем сразу начал вводить.

- Ах, ух, ах...!

Из-за отсутствия звука все ощущалось в несколько раз более внезапно. Прежде чем Со Юн успел прийти в себя от растерянности, отнятый жар снова начал постепенно нарастать.

Мужчина, вставивший член, не замедляясь, набирал скорость. Он выходил, словно стряхивая липкие внутренние стенки с плоти, а затем безжалостно вонзался обратно. Тело Со Юна стало еще более чувствительным, чем в первый раз, к удовольствию, которое ушло и вернулось. Ах, ах. Громко стоня, не в силах сдержаться, Со Юн полностью отдался в руки Ки Джона, раскачиваясь в подвешенном состоянии.

Смазка увлажнила ягодицы и стекала между ног. Хотя уши были заткнуты, казалось, что при каждом соприкосновении нижних частей тела слышны хлюпающие звуки. Более быстрые, чем вначале, движения бедер подталкивали Со Юна к кульминации.

- Ах! Ах! Ох, нет, нет...!

В тот момент, когда он стиснул зубы, пытаясь сдержаться, чувствуя, что вот-вот кончит, Ки Джон вошел так глубоко, что лобковые волосы соприкоснулись с ягодицами. Как и в прошлый раз, прижав головку к скрытому входу внутри тела, он медленно вращал бедрами, мягко и кругообразно массируя внутренности.

Мольбы "нельзя" рассеялись во рту. Пока Со Юн корчился, не в силах даже издать нормальный звук, то, что глубоко засело, медленно отступило, а затем снова полностью вышло, до самой головки.

Тело, которое, казалось, вот-вот закипит, не смогло принять резкую пустоту и испытало замешательство. Нет, не надо. Со Юн застонал вслух и покачал головой.

Может, снова позвонили? Или разговор еще не закончился? Непонятно.

- Хозяин...

Хотя он попытался позвать Ки Джона, вокруг царила лишь тишина, и нельзя было почувствовать ни движения, ни реакции. Под глазами собралась влага другого рода, отличная от слез возбуждения. Со Юн, роняя слезы, просто желал, чтобы Ки Джон снова пришел к нему.

В одиночестве, тишине и темноте рука вновь внезапно приблизилась. Лишенный возможности видеть и слышать, он мог полагаться только на осязание. Как только его рука коснулась разгоряченной кожи, Со Юн задрожал всем телом, дергая связанными руками.

Вместо того чтобы остаться сзади, он обошел Со Юна спереди, лаская набухшие соски, поглаживая область ребер и талию.

- Ох, ах, ах, ха...!

Не выдержав частых прикосновений, Со Юн выгнулся и застонал. Ки Джон поднял одну из свисающих в воздухе ног, закинул ее себе на руку и на этот раз попытался войти спереди.

Член вошел под другим углом, чем раньше, царапая внутренние стенки. Он проник глубоко внутрь, как и прежде, в чувствительную плоть, которая стала крайне восприимчивой после чередования возбуждения и остывания.

Невыносимое удовольствие пробежало даже по связанным рукам и охватило все тело. Когда глубоко вошедший член медленно выходил, внутренние стенки напряглись, словно не желая его отпускать. Это было движение, продиктованное не разумом, а инстинктом.

В ответ на внутренние стенки, извивающиеся в желании быть заполненными, последовали сильные толчки, сотрясающие живот. Чем сильнее сжималось нутро, тем больше становился объем мучительного удовольствия, терзающего тело, и голос всхлипывающего Со Юна стремительно повышался.

- Ах, ах, ах, ох... А!

Со Юн, стонавший, потеряв рассудок, в какой-то момент издал растерянный крик. То, что наполняло его изнутри до боли в животе, снова полностью вышло. Со Юн, даже не успев перевести дыхание, завертел головой, ища ушедшего. Ощущение пустоты внутри делало даже душу холодной.

- Ух... Хозяин...

Сколько ни оглядывайся, ничего не видно, и сколько ни зови, лишь собственный голос возвращается эхом. Думал, что тренировка ожидания закончилась, но она все еще продолжалась?

Слишком долго. И тишина, и темнота длились слишком долго. Хотя никто его не трогал, дрожь тела становилась все сильнее. Не потому, что трудно висеть, и не потому, что пол под ногами шатается.

Это место - черное болото и море, где не достать до дна. Не стоит беспокоиться, даже если утонешь. Тот, кто бросил тебя в воду, вытащит тебя, прежде чем станет опасно...

Хотя разумом он это понимал, смутный страх лишь расползался, как водяное пятно, не исчезая. Он больше не мог доверить свое тело ему, как обычно.

Он повторял про себя слово, которое думал, что никогда не использует, вместе с сильным порывом. Если он произнесет стоп-слово, которое не говорил даже когда его били, щипали соски или когда казалось, что он задохнется от захвата горла, просто ожидая его, это будет смешно.

- Ах, ох...!

В неизменно темной тишине внезапно ноги раздвинулись, и произошло еще одно проникновение.

Подвешенное тело безумно дрожало. Форма члена, медленно раздвигающего внутренности, была слишком отчетливой. Казалось, что выпуклая головка и вздувшиеся вены оставляют отпечаток на липких, расплавленных стенках. Это было ужасное наслаждение, от которого перехватывало дыхание.

- Ах, ах, ах! - С каждым глубоким проникновением вырывался отчаянный крик. Казалось, что все эти крики и всхлипывания от тревоги не доходили до Ки Джона по ту сторону тьмы, а отражались только в ушах Со Юна.

В отличие от Со Юна, чьи нервы были на пределе, движения Ки Джона оставались неизменно неторопливыми. Со Юн отчаянно обвил одной ногой приближающуюся талию Ки Джона. Видимо, приняв это за выражение возбуждения, а не за страх, что тот снова оставит его, Ки Джон слегка шлепнул ладонью по бедру, словно упрекая. Со Юн отчаянно замотал головой, когда тот попытался отстраниться.

- Ах, не вынимайте, пожалуйста, не надо...

Такой подход напоминал Со Юну о знакомом насилии. В одностороннем нападении и последующем отвержении было что-то еще более невыносимое, чем в обычных побоях.

Со Юн вдруг понял, почему слезы текут, хотя ему не больно. Ему было одиноко. Даже принимая в себя часть Квон Ки Джона, он чувствовал себя невыносимо одиноким.

- Не уходите...

Из груди поднималось настоящее горькое рыдание, отличное от стонов наслаждения. Он не хотел оставаться один. Причина, по которой он мог оставаться невозмутимым, даже будучи брошенным в ночное море, заключалась в том, что он верил: по крайней мере, пока они вместе погружены в эту "игру", тот не покинет его.

Но силы, сжимающей ногу, было жалко мало, чтобы остановить движения Квон Ки Джона, и ощущение того, как член Ки Джона медленно выскальзывает, не прекращалось. Игнорируя мольбы не уходить, головка почти полностью вышла, оставшись наполовину у входа, но вместо того, чтобы полностью вытащить, Ки Джон снова толкнулся глубоко внутрь. Ах, покачиваясь в воздухе, Со Юн извивался, но не разжимал ногу на талии Ки Джона.

- Ах, ха, ха, пожалуйста, пожалуйста...

Талия и бедра Со Юна сильно дрожали. Кончики пальцев, изо всех сил цеплявшиеся за веревку, побелели. Даже связанный, Со Юн всем телом тянулся к Ки Джону, жаждая его.

- А!

В этот момент, словно веревка порвалась, рука, которая была насильно поднята и крепко зафиксирована, внезапно освободилась. Потеряв равновесие, тело не осело вниз, а накренилось по диагонали.

Со Юн зажмурился, думая, что сейчас упадет на землю, но его тело столкнулось не с твердым полом, а с крепкими и упругими объятиями другого человека. Чувство облегчения, как прилив, омыло его иссушенную тревогой душу. Вздохнув, Со Юн поспешно обвил руками шею поддерживающего его человека, несмотря на боль в руках от долгого подвешивания. Наушники, закрывавшие уши, соскользнули, царапнув виски, и упали на пол.

- Я еще не разрешал вам прикасаться.

Но Ки Джон не стал убирать руки с его шеи. Хотя это звучало как упрек, Со Юн был просто счастлив наконец-то услышать его голос.

Подняв Со Юна на руки, Ки Джон твердым шагом направился куда-то. Прижимаясь к нему и чувствуя слабое тепло его тела сквозь одежду, Со Юн ждал, что будет дальше, испытывая одновременно облегчение и тревогу от того, что все еще не закончилось.

Казалось, они вышли из кабинета и вошли в другую комнату, открыв дверь. Вскоре Со Юн был опущен на что-то мягкое. Не нужно было спрашивать, чтобы понять, что это кровать.

Когда узел на затылке развязался, галстук, закрывавший глаза, соскользнул. Вокруг глаз, которые долго не переставали плакать, все покраснело и щипало. Лицо, опухшее от слез, наверное, выглядело некрасиво.

Но это было неважно. Со Юн пристально смотрел на мужчину перед собой, словно на возлюбленного, которого не видел несколько лет. Видимо, находя этот страстный взгляд забавным, Ки Джон слегка улыбнулся и нежно погладил влажную щеку Со Юна.

- Было неинтересно?

Его голос был мягким, в отличие от того, когда он допрашивал его, подвесив за связанные запястья. Со Юн снова почувствовал, как горят глаза, и заговорил. Его голос был хриплым и приглушенным:

- Мне не нравится... оставаться одному.

- Вы и не оставались один. Я все время был рядом.

- И все же... даже зная это, у меня было такое чувство.

- В меру это мило, но слишком сильное одиночество проблематично. У меня есть предубеждение, что люди, не способные справиться с такими эмоциями, склонны в спешке отдаваться кому попало.

Сегодня он почему-то постоянно упоминает других людей. В словах Квон Ки Джона всегда есть скрытый смысл, поэтому даже кажущиеся небрежными замечания нельзя пропускать мимо ушей. Вспомнив, что он говорил в кабинете, Со Юн осторожно спросил:

- Но вы ведь не отдадите меня кому-то другому?..

- ...Я?

Ки Джон тихо фыркнул, словно услышал нелепость.

- Кстати, я не закончил рассказывать. Я держал бордер-колли.

- А... да.

Ему и так было интересно, чем закончилась прерванная история о собаке. Ки Джон спокойно продолжил:

- Поскольку это не самая распространенная порода для содержания в доме, когда мы выходили гулять, люди часто подходили к нам. Некоторые спрашивали разрешения погладить, другие просто заговаривали. Наверное, я не выглядел опасным, ведь поводок держал молодой студент.

Со Юн кивнул. Он тоже, увидев человека, выгуливающего бордер-колли, хоть и не заговорил бы, но наверняка остановился бы посмотреть. Как сказал Ки Джон, это действительно не самая обычная собака.

- Я никогда не позволял посторонним трогать мою собаку, когда они так подходили.

Услышав его резкий тон, Со Юн замолчал. Ки Джон пристально посмотрел ему в глаза.

- Думаете, с теми, кто попытается прикоснуться к вам, будет иначе?

- ...Нет...

Хотя точный смысл этих слов был не совсем ясен, Со Юн понял, что Ки Джон не любит, когда трогают его вещи, и не собирается ими делиться. Со Юн вспомнил о кожаном ошейнике, к которому уже успел привыкнуть за день и почти забыл о его существовании.

Надевать ошейник на собаку - это мера безопасности, но надевать собачий ошейник на человека - символический жест. Учитывая его характер, требующий называть его хозяином, у него наверняка есть чувство собственничества.

В любом случае, хорошо, что он не собирается делиться. Со Юн энергично закивал в знак согласия.

- Мне тоже не нравятся другие люди.

Ки Джон молча смотрел на Со Юна с непроницаемым выражением лица, потом тихо усмехнулся и сменил тему.

- Что вас так беспокоит? Разве вы не говорили, что доверяете мне? Неужели не настолько, чтобы верить, даже когда я не на виду?

Со Юн растерялся, чувствуя, что подвел его ожидания. Он нерешительно заговорил:

- То, что я доверяю, не значит, что мне не тяжело. Когда особенно трудно... я могу терпеть, только глядя на хозяина.

- Почему?

- ...Потому что только видя, что хозяин доволен, у меня появляются силы выдержать...

Потому что мне это нравится. Когда я вижу, что хозяин доволен, мне тоже хорошо. Он намеренно выразился уклончиво, опасаясь, что прямой ответ прозвучит двусмысленно, но Ки Джон промолчал с холодным выражением лица. Со Юн уже начал волноваться, не допустил ли ошибку, когда Ки Джон, приподняв бровь, спросил:

- Хан Со Юн, вы точно не проходили специальное обучение?

- Что?

- Неважно. В любом случае, я понял. Вам не нравится такая игра, верно?

Со Юн ответил, низко склонив голову. Ки Джон с горькой усмешкой снял пиджак и рубашку.

- Хотя нельзя заработать, делая только то, что нравится... кажется, сегодня вам было достаточно тяжело, так что давайте теперь сделаем то, что нравится Хан Со Юну.

Оставшись также обнаженным, он приблизился, опираясь коленями на сиденье. Его рука нежно погладила плечо Со Юна, укладывая его на спину.

- Мм...

Тело Ки Джона, отбрасывая легкую тень, приблизилось и обняло Со Юна. Несмотря на долгое соитие, это был первый раз за день, когда Со Юн полностью ощутил тепло тела Ки Джона. Со Юн тоже поспешно обвил руками плечи Ки Джона, несколько раз дрожаще вздохнув, словно человек, только что спасенный из воды. Напряжение в теле полностью ушло, и вздох облегчения вырвался сам собой.

Некоторое время позволив Со Юну наслаждаться своими объятиями, Ки Джон, не выпуская его, начал ласкать его от лица до паха, словно успокаивая. Влажное отверстие осталось прежним и сразу же приняло три вставленных пальца. Ки Джон медленно двигал рукой вперед и назад, приучая отверстие, затем начал постепенно увеличивать скорость движений запястья. Со звуком плещущейся воды стоны Со Юна тоже стали быстрее и короче.

- Ах, ах, ха, мм, у...!

Жар, который, казалось, утих, снова быстро разгорелся по всему телу Со Юна. Ки Джон прижался губами к его покрасневшему уху и прошептал:

- Похоже, вам все-таки понравилось. Я впервые вижу, чтобы ваша дырочка так старательно принимала член.

- Я, я не то чтобы... не любил это делать... Ах, ха...!

Пока Со Юн отвечал, Ки Джон, почувствовав, что напряжение спало, вошел своим органом в ставший более мягким вход. Еще до того, как он полностью вошел, внутренние стенки резко и крепко сжались, вызывая легкие спазмы.

Ки Джон усмехнулся, ощутив сильное сжатие, словно не желающее его выпускать, и мощно двинул бедрами. Он намеренно надавил на набухшую простату, от прикосновения к которой все тело содрогалось, и глубоко вонзился до самого конца. Каждый раз, когда его твердый, как сталь, орган ударялся о стенки, вспыхивало острое, сладкое ощущение.

Нервные окончания тела, измученного долгими ласками, были обострены до предела. Наслаждение, достигшее критической точки, грозило вот-вот выплеснуться наружу. Со Юн, пытаясь сдержать желание кончить, отрицательно мотал головой и отчаянно напрягал низ живота. Прошло какое-то время. На фоне шлепающих звуков соприкасающихся тел до ушей Со Юна донесся прерывистый голос Ки Джона:

- Сегодня... хах... вы хорошо продержались.

- Ах! Ух, ах! Ах!

- Теперь... если хотите кончить... то можете это сделать.

Как только прозвучало разрешение, Со Юн отпустил нить терпения, за которую держался все это время. Из его члена, покачивающегося на животе, тут же потекла белая жидкость, и смех Ки Джона стал немного громче. Тот ускорил движения бедер и продолжил:

- Но... хах... если так быстро кончать... сможете ли продержаться... пока я не закончу?

- Аах, ааа! Аа, аа!

Наслаждение от интенсивной стимуляции сзади во время оргазма далеко превосходило пределы выносливости. С каждым ударом твердого таза о ягодицы белая плоть сотрясалась. С каждым звуком соприкосновения тел Со Юн стонал, словно задыхаясь. Его зрение, уже помутневшее, снова стало совсем темным.

Ноги были подняты так высоко, что колени почти касались груди. Ки Джон входил сверху вниз, словно вбивая. Его твердый стержень интенсивно массировал эрогенную зону под пупком. Член, грубо двигающийся в приподнятом отверстии, приводил в беспорядок не только внутренности, но и грудь, и голову Со Юна. От мощных толчков ягодицы покраснели не меньше, чем от шлепков. Но вместо боли Со Юн чувствовал такое наслаждение, что был готов потерять рассудок.

Игры Ки Джона были действительно коварны. Чем глубже погружаешься, чем сильнее предшествующие страдания, тем больше удовольствие при освобождении, пропорционально предыдущей боли. Может, привыкнув к этому контрасту, люди сами загоняют себя все глубже в бездну, ища все большей боли? Со Юна уже не удивляло существование таких людей.

- Вы же сказали не вынимать... Давайте сменим позу, не вынимая.

Сказав это, Ки Джон закинул одну ногу Со Юна себе на плечо и повернул его бедра набок. Ощущение от выпуклых вен, скользящих по внутренним стенкам, окончательно лишило Со Юна остатков сознания. Он закрыл глаза, даже не в силах закричать.

Хотя Со Юн отчетливо чувствовал, как мужчина, повернувший его на бок, медленно и сладострастно двигался внутри, наслаждаясь новой позой, из его приоткрытого рта вырывались лишь рефлекторные стоны, а глаза он не мог толком открыть. Ощущение погружения, словно он медленно тонет в зыбучих песках, охватило все тело, но на этот раз не было страшно. Ведь сейчас он действительно был не один...

***

Приятно.

Рука, только что гладившая волосы до самой макушки, теперь ласкала щеки и подбородок Со Юна. Она массировала шею и плечи, крепко сжимала ладонь.

Это похоже на сон, который иногда снится. Мать, отец или дедушка. Воспроизведение сладких моментов, когда ушедшие люди любили его, как в детстве.

Видя похожие сны снова и снова, Со Юн когда-то осознал, что эти моменты - лишь сон, но не пытался проснуться. Он хотел бы навсегда остаться в этом сне. Хотя он и желал этого, в конце концов веки всегда открывались, и он возвращался в реальность, где никто не дарил ему любящих прикосновений.

- Проснулись?

Услышав вопрос сразу после пробуждения, Со Юн некоторое время молчал. Было странно, что рядом кто-то есть, хотя он уже проснулся. К тому же, тепло, которое он чувствовал во сне, все еще не исчезло.

Со Юн сомневался, действительно ли он проснулся. Он рассеянно смотрел на мужчину перед собой, и тот, слегка нахмурившись, приблизил лицо.

- Вы в порядке? Может, кружится голова?

- ...Нет.

Со временем в голове прояснилось. Со Юн наконец вспомнил события до того, как уснул, точнее, потерял сознание.

Во время секса он чуть не отключился, но Ки Джон сказал, что еще рано терять сознание, и не дал ему заснуть. Долгое время он сидел верхом на бедрах Ки Джона, затем лежал на животе, принимая его.

Он явно чувствовал, как Ки Джон излил в него горячую жидкость, но после этого воспоминания обрывались. Похоже, он потерял сознание, думая, что выполнил свою задачу.

Вопреки беспокойству Ки Джона, самочувствие было неплохим. Ни головокружения, ни боли не было.

Со Юн выглядел спокойным, что, казалось, успокоило и Ки Джона.

- Хорошо.

Реальность отличалась от сна. Причина, по которой он прикасался к Со Юну, заключалась лишь в том, чтобы проверить состояние потерявшего сознание, а не в нежности, как у родителей или дедушки.

Однако, независимо от цели, прикосновения к разгоряченной коже оставляли приятное послевкусие. Ощущение теплых и спокойных волн, омывающих тело, вызывало у Со Юна желание снова закрыть глаза. Стыд, который он на время забыл, охваченный бурными эмоциями, вновь проснулся, когда он осознал, что испытывает тайное удовольствие от прикосновений без сексуального подтекста.

- Попробуйте повернуть плечи вот так. И сожмите и разожмите кулак. Как?

- Нормально.

- А здесь, где вчера поранились, тоже все в порядке?

- Да. Ничего не болит.

Взгляд, направленный на покрытое пятнами обнаженное тело, был одновременно равнодушным и внимательным, а руки, ощупывающие на предмет травм, были настолько нежными, что трудно было поверить, что этот же человек недавно шлепал по ягодицам и соскам. Осмотрев суставы связанных рук и напряженные лодыжки, он, наконец, пришел к выводу, что все в порядке, и лег рядом с Со Юном.

В отличие от начала, теперь он тоже был полностью обнажен. Хотя Со Юн уже не раз видел голое тело Квон Ки Джона, сегодня оно казалось каким-то незнакомым. Уткнувшись лицом в подушку, Со Юн моргал, пытаясь понять причину этого необычного ощущения.

Найти отличие было несложно. Непривычно было то, что Ки Джон так долго оставался в расслабленном состоянии после секса. Рядом с ним естественно лежало тело, полное энергии, которую трудно было представить, глядя на его обычный образ в строгом костюме. Спокойное лицо с растрепанными волосами, падающими на лоб. И все это не в полумраке, а при довольно ярком освещении спальни.

Во время секса Квон Ки Джон, как и Со Юн, потел и тяжело дышал, но обычно после окончания он лишь ненадолго отдыхал, а затем быстро возвращался к своему обычному виду, в то время как Со Юн оставался обессиленным, едва способным встать.

Глядя на Квон Ки Джона, который словно превращался из зверя обратно в принца после короткого волшебства, Со Юн, хотя и не осознавал этого тогда, видимо, чувствовал себя немного одиноким.

- Хорошо, что у Со Юна завтра выходной, и у меня тоже есть свободное время, раз срочные дела закончились.

Похоже, причина, по которой он всегда спешил вернуться к образу принца, была просто в его занятости. Чувствуя себя неловко из-за своих ненужных мыслей по такому пустяку, Со Юн замолчал, а Ки Джон повернулся к нему и спросил:

- Сегодня тоже нужно возвращаться домой?

- ...Думаю, можно и не возвращаться...

- Либо можно, либо нельзя. Что значит "думаю, можно"?

Ки Джон усмехнулся и задал еще один вопрос:

- Господин Хан, наверное, ничего не сказал?

- Да. Благодаря вашему хорошему объяснению.

- Впредь не оправдывайтесь семьей, найдите время. Нет необходимости так усложнять наши встречи.

Он прав. Хотя их отношения имели форму сделки, разница в выгоде для каждого была огромной. То, что Ки Джон мог получить от Со Юна, было лишь удовлетворением своих несколько необычных желаний в сексе и игре. Для него это было просто одним из многих развлечений, но Со Юн, при должном старании, мог получить шанс поднять тонущий семейный бизнес.

Квон Ки Джон похвалил Со Юна за ум, когда тот предложил условия обмена без риска для партнера и взял карту возможностей, но если бы изначальное предложение было слишком большой платой по сравнению с возможной выгодой, разве первое предложение не было бы отвергнуто без сожаления? Их договор с самого начала и до сих пор сопровождался фундаментальным дисбалансом, поэтому Со Юн по-своему старался изо всех сил, чтобы сократить этот разрыв.

- Теперь я действительно постараюсь не доставлять вам хлопот, директор. Родители тоже поймут. Спасибо вам.

Это были не слова, чтобы произвести хорошее впечатление на Ки Джона, а правда. В тот день, когда Со Юн не вернулся домой, даже проигнорировав звонок сводного брата, по дороге с работы он представлял себе все возможные сценарии того, что может произойти, когда он вернется домой.

Было трудно поверить, что его авторитарный отец простит ему ночевку вне дома без разрешения и даже без короткого предупреждения. Хотя Квон Ки Джону он мог улыбнуться, притворяясь беззаботным и говоря, что не собирается вмешиваться в любовные дела молодых людей, на самом деле было трудно представить, что он просто так это оставит. Со Юн был готов к суровому выговору, хотя и не ожидал, что его побьют.

Больше всего его беспокоил, конечно, брат. Причина, по которой он искал Со Юна прошлой ночью, вероятно, была в том, чтобы выместить на нем остатки своего гнева, а теперь Со Юн внезапно исчез без слова. Зная его вспыльчивый характер, Со Юн представлял, как тот всю ночь обдумывал, как бы его проучить. Он собирался умолять брата, чтобы тот, если уж будет бить или пинать, делал это так, чтобы следы не бросались в глаза Квон Ки Джону.

Однако, когда Со Юн вернулся домой с тяжелым сердцем, его встретила совершенно неожиданная реакция. Отец приветствовал его с добродушной улыбкой, и мать вела себя не иначе. Выражение лица старшего брата было недовольным, но, похоже, ему строго запретили упоминать о вчерашнем инциденте, поэтому он лишь бросал недовольные взгляды, не делая особых замечаний. Даже когда пришло время ложиться спать, Со Юн не мог сразу заснуть, беспокоясь, что брат может внезапно ворваться в комнату и ударить его. Однако за всю ночь ничего не произошло.

Подробности стали известны только на следующий день. Отец намекнул Со Юну, что Квон Ки Джон серьезно рассматривает возможность брака с ним и попросил не ругать Со Юна за то, что тот вышел встретиться с ним поздно ночью, несмотря на неудобства, так как сам Ки Джон неожиданно пришел и позвал его.

- Ночь еще длинная, и состояние Хан Со Юна, кажется, неплохое... Может, продолжим наказание? Раньше ударов было недостаточно. Со Юн хорошо переносит боль, так что можно повысить уровень сложности, используя не руки или paddle, а что-то вроде розги. Как думаете?

Благодаря его красноречивой лжи семья Со Юна твердо верила, что директор Квон Ки Джон из Cheongwang Group был без ума от омеги-второго сына семьи Хан. Хотя Со Юну было немного стыдно за родителей, которые в итоге получат лишь ложную надежду и уведомление о расставании, это не то, о чем стоило думать эмоционально. Со Юн собрался с духом и приподнялся раньше Ки Джона.

- Если хозяин желает.

Когда он бьет всерьез, его удары очень болезненны. Даже у Со Юна, который приобрел устойчивость к физической боли благодаря брату, глаза наполнялись слезами после пары ударов.

Это требовало иного терпения, чем то, которое нужно для преодоления одиночества и трудностей, но он хотел справиться хорошо. Ведь только так Квон Ки Джон не устанет от него и продолжит искать встреч.

- Со Юн-щи, вы довольно опытный. Вы так непринужденно себя ведете, что у меня пропадает желание наказывать.

Но вместо того, чтобы достать розгу, Ки Джон потянул за руку приподнявшегося Со Юна. Подавив удивленный возглас, Со Юн плюхнулся обратно на кровать.

Он оказался ближе к Квон Ки Джону, чем когда лежал изначально, их грудь и бедра слегка соприкасались. От соприкосновения кожи по телу пробежал жар. Оставаться в таком положении было неловко, но отодвинуться казалось излишне чувствительным. Со Юн не знал, как вести себя естественно, и застыл, как восковая фигура. Его лицо, остывшее во время сна, мгновенно покраснело.

Хотя он не был в наушниках, громкое биение сердца отдавалось в ушах. Если бы они столкнулись посреди улицы и прижались друг к другу, это было бы понятно, но сейчас они только что занимались сексом, меняя позы и полностью отдаваясь друг другу.

И все же от такого легкого прикосновения кожи его сердце готово было выпрыгнуть из груди. Возможно, это потому, что хотя они и занимались сексом много раз, они никогда не лежали вместе после, разговаривая как настоящие влюбленные. В этой незнакомой ситуации его тело и разум не могли адаптироваться и скрипели, как ржавый механизм.

Какова бы ни была причина, он сам понимал, что выглядит глупо, ведя себя так застенчиво, словно никогда даже не целовался. Он ни за что не хотел, чтобы Ки Джон заметил его внутреннее смятение.

- Почему вы вдруг стали таким напряженным?

- Ах...!

Похоже, Ки Джон все-таки заметил неестественность в том, как Со Юн лежал на кровати, не расслабляясь, а напрягая тело. Когда сильная рука притянула Со Юна ближе, тот невольно издал удивленный стон. Во время секса прижиматься к этой груди было бы совершенно естественно, но такой бесцельный физический контакт оказался невероятно смущающим.

Ки Джон смотрел на Со Юна, которого держал в объятиях, пристальным взглядом. Его покрасневшее лицо, хотя они ничего не делали, не могло остаться незамеченным. Что ответить, если он начнет расспрашивать в своей манере, почему Со Юн так себя ведет? Пока Со Юн переживал об этом, брови Ки Джона едва заметно нахмурились, и его рука легла на лоб Со Юна.

- Вроде, температуры нет... Я не буду ругать, если вы больны, так что не скрывайте и скажите. Долгое нахождение в подвешенном состоянии может быть тяжелым для тела.

- Нет, я не скрываю, правда, все в порядке.

Со Юн быстро ответил, обрадовавшись этому удобному недоразумению. Затем он опустил взгляд и снова попросил прощения за свою ошибку.

- Мне очень жаль на этот раз. Я дважды совершил одну и ту же ошибку... У меня нет оправданий, даже если вы рассердитесь и накажете меня.

- А.

В отличие от искреннего извинения, Ки Джон казался равнодушным. Для человека, который только что вел себя так, будто вот-вот достанет розгу, он выглядел слишком незаинтересованным, что еще больше нервировало Со Юна.

Он не хотел выглядеть как человек, который не понимает намеков и ведет себя глупо, но реакция Ки Джона на эту ошибку каждый раз напоминала учителя, имеющего дело с отстающим учеником. Со Юн сглотнул и встретился взглядом с Ки Джоном.

- Я действительно могу принять еще наказание. Правда, у меня ничего не болит, так что вам не стоит беспокоиться...

- Я дал достаточно подсказок.

Ки Джон прервал его, перехватывая инициативу в разговоре.

- Похоже, Хан Со Юн все еще не понимает, почему я его наказал.

- Какой смысл постоянно получать наказания, если не понимаете за что?

Хотя по содержанию казалось, что он все еще злится, его губы слегка улыбались. Черные глаза неотрывно смотрели прямо на Со Юна. Тон его голоса был легким, как будто он шутил.

Его улыбка часто бывает ловушкой, поэтому опасно судить о его настроении только по выражению лица. Со Юн, немного поколебавшись, собрался с духом и снова заговорил:

- Если вы объясните, я обязательно... исправлюсь.

Он молча смотрел на Со Юна, не отводя взгляда. Его едва заметная улыбка, наоборот, стала глубже.

- Раз уж вы так говорите, может, стоит поверить?

- Да. Я действительно обязательно исправлюсь.

- Тогда давайте поговорим. Какова роль Со Юна в наших отношениях?

Вопрос казался простым, но сразу найти правильный ответ было непросто. Со Юн внимательно следил за его реакцией и выбрал наиболее вероятный вариант:

- Щенок...

Отвечая, он неуверенно пробормотал, и конец фразы прозвучал тихо. Как и Со Юн, который молчал перед тем, как заговорить, Ки Джон тоже не сразу ответил.

Неужели ответ все-таки неправильный? Он часто сравнивал его со щенком, поэтому Со Юн сразу это сказал, но, произнеся вслух, понял, что для 27-летнего мужчины это довольно смущающее прозвище.

Лицо Со Юна снова начало краснеть, а Ки Джон, издав тихий звук, похожий на покашливание, кивнул.

- Это не неправильный ответ, но сейчас я говорю о более социальном аспекте. Официально Хан Со Юн - мой партнер.

- А... да, верно.

Его лицо, которое уже начало краснеть, полностью покрылось жаром. Он не понимал, почему сказал такую глупость про щенка. Хотя он пытался сохранять спокойствие и медленно опускал взгляд, делая вид, что все в порядке, его покрасневшее лицо не так легко вернулось в нормальное состояние.

- Вы знаете, что фотографии с нашего последнего свидания попали в новости?

- Да, знаю.

- Это подтвержденная статья. Хотя личная информация Хан Со Юна не разглашается, среди нужных людей уже должны ходить разговоры о том, кто мой партнер, а теперь, когда это попало в новости, слухи станут еще более достоверными.

Это было ожидаемо и не удивило. В тот вечер, когда они вместе ужинали, Ки Джон сказал, что сотрудничает по-своему, чтобы обеспечить подходящую компенсацию за их сделку.

Короткая статья, должно быть, была частью этого сотрудничества. Когда в этот незнакомый разговор вмешались привычные расчеты, горящие щеки начали постепенно остывать. К счастью, в этой неприятной ситуации.

- Возможно, не сейчас, но позже об этом узнают и ваши коллеги из художественной галереи. Как вы думаете, что они подумают обо мне и о вас в нынешней ситуации?

- ...Я планирую усердно работать, чтобы не вызывать подозрений в том, что я получил работу по блату.

- Учитывая, что уже вышла статья о наших публичных отношениях, вам тоже нужно быть более осторожным в своем поведении.

- Да, то есть...

- Тот альфа, который постоянно крутился вокруг вас в галерее, похоже, очень заинтересован в вас.

Со Юн, который до этого усердно поддакивал, вдруг замолчал.

Хотя он часто терял дар речи во время разговоров с Квон Ки Джоном, такого нелепого чувства он еще не испытывал. Со Юн, не скрывая своего замешательства, начал объяснять, даже жестикулируя:

- Это совсем не так. В отделе выставочного планирования не так много мужчин, а с ним мы еще и примерно одного возраста. Он на один год старше меня, поэтому как бы мой наставник, и мы сблизились, потому что оба носители гена, но никаких таких чувств между нами нет.

- Как вы можете быть так уверены в чужих чувствах? Ему было бы обидно, если бы он узнал, что вы так думаете.

- Например... О, он сказал, что может устроить мне свидание вслепую, если я захочу. Если бы у него были какие-то чувства, он бы не предлагал познакомить меня с кем-то другим.

- Наверное, он просто пытался выяснить ваши предпочтения. Это обычный способ.

Причина, по которой слова Ки Джона были софизмом, заключалась в том, что любой повседневный разговор можно было исказить. Если рассуждать таким образом, можно было бы настаивать, что менеджер Пак, который подвинул тарелку с закусками к Со Юну во время обеденного перерыва, на самом деле проявлял к нему романтический интерес и поэтому был добр. Также можно было утверждать, что менеджер Чон, который часто делился закусками, и заместитель Шим, который предлагал вместе записаться на языковые курсы после работы, оба имели скрытые чувства к Со Юну.

- С точки зрения этого альфы, это возможно. Он думает, что Со Юн - омега без пары. Ваша задача, Со Юн, вести себя так, чтобы не вызывать ложных представлений. Если вы взяли на себя роль партнера Квон Ки Джона, вы должны избегать грязных слухов. Вы хотите выставить меня дураком, который планирует жениться на омеге, играющей с другими альфами?

- Но...

Помощник Ю действительно не такой...

Было много что сказать, но казалось, что он, уже определивший свою позицию, не поймет. Со Юн мысленно вздохнул. Все из-за его собственной ошибки. Если бы он не торопился и не поранил руку, у него не было бы причин считать его отношения с помощником Ю особенными по сравнению с другими сотрудниками.

- Если вы неправильно поняли из-за моей руки... Я думаю, что поступил бы так же, даже если бы на месте помощника Ю был кто-то другой.

- Неужели вы думаете, что я говорю так из-за одной оказанной первой помощи? Я ясно видел, как вы постоянно стояли рядом и болтали в выставочном зале.

- Это потому, что нам дали задание вместе мониторить выставку.

- Вы, должно быть, говорили обо мне? О чем вы говорили?

Со Юн замолчал перед этим прямым вопросом. После появления Квон Ки Джона почти никто в музее не обошелся без упоминания его имени, даже если бы это были не он и помощник Ю.

О чем же они говорили? Помощник Ю ворчал, что Квон Ки Джон подогревает фантазии об альфах, завидовал его семейному положению и хмурился, говоря, что он не какой-нибудь монарх прошлого века, чтобы его рабочий процесс скрывали от посторонних глаз.

- Помощник Ю сказал, что завидует вашей красоте и высокому росту...

Это не было ложью. Он несколько раз говорил, что атмосфера была серьезной и что он завидует Квон Ки Джону. Он просто опустил ненужные детали, но не придумал ничего нового.

- Этому альфе я очень не понравился вчера. Знаете почему?

- ...Нет.

- Потому что Со Юн слишком усердно смотрел на меня. Он, наверное, ревновал, видя, что омега, которая ему нравится, отвлеклась на другого альфу. И, скорее всего, он притворялся, что завидует мне, но на самом деле говорил гадости обо мне. Чтобы привлечь ваше внимание и заставить вас встать на его сторону. Я ошибаюсь?

Со Юн не смог сразу отрицать это. Причиной был яркий образ вчерашнего разговора с заместителем Ю.

"Жизнь так несправедлива. Одно то, что он родился в богатой семье, уже выигрыш, а тут еще и такая внешность?"

"Вы очень завидуете. Но и вы, заместитель Ю, тоже хорошо выглядите."

Но... разве это не обычный разговор, который мог бы состояться у любого, кто находится рядом с известным человеком? Предположение Ки Джона не было неверным, но он все еще не мог согласиться с тем, что мотивом была ревность.

Хотя первое место работы тоже было неплохим, Художественный музей Хёнсон, будучи организацией, основанной на крупной компании Cheongwang Group, отличался особой командной работой, возможно, из-за экономической стабильности. Для Со Юна, который впервые за долгое время мог погрузиться в работу с чувством стабильной принадлежности, его слова казались необоснованным придиранием.

- Я... думаю, что для обычных коллег такая близость в общении - это нормально. Возможно, вам это трудно понять, но...

Ки Джон, нехарактерно для себя, выглядел удивленным. Он преувеличенно изобразил растерянность, слегка расширив глаза, и переспросил:

- А, вы имеете в виду, что я, как выходец из семьи владельцев, не могу понять чувство единства обычных коллег?

- Что? Ну что вы.

Со Юн отпрянул назад, словно услышав что-то неприличное, а Ки Джон криво усмехнулся и фыркнул.

- Вы не произнесли эти слова, но, похоже, собирались их сказать. Мол, я родился в семье владельцев крупной компании и начал карьеру сразу с высокой должности, поэтому не знаю, что такое чувство единства между обычными коллегами.

- Нет, как я могу... Я хотел сказать, что вы не такой, как обычные люди, вы - выдающийся человек.

- Это то же самое.

Со Юн клялся, что не имел намерения насмехаться над его происхождением. Конечно, трудно отделить Cheongwang Group от Квон Ки Джона, но сколько успешных людей в мире добились всего без какой-либо поддержки? По сравнению с этим, даже он, такой незначительный, не смог бы закончить дорогостоящее обучение искусству, если бы не был когда-то членом семьи владельца преуспевающей малой компании. Он не был настолько недальновидным, чтобы комментировать чужую жизнь, ведь и сам не добился всего исключительно своими силами.

Квон Ки Джон был не единственным представителем третьего поколения, о котором говорили как о наследнике Cheongwang Group. Хотя он был единственным сыном, у него были двоюродные братья. Основатель группы, председатель Квон Мун Тэк, разделил компанию между своими детьми и отошел от острых практических вопросов, но все еще держал в одной руке неизменные акции и власть.

В напряженной конкурентной среде есть причина, почему Квон Ки Джон часто выделяется как будущий преемник и привлекает внимание СМИ и общественности. Если среди конкурентов с одинаковым происхождением его считают лучшим, это результат его личных способностей. Он просто думал, что такой выдающийся человек не сможет понять чувства обычных работяг, которые проводят похожие дни без особых отличий и вместе стараются поддерживать друг друга.

- Надо же, щенок пытается учить хозяина. Можно даже сообщить об этом на телевидение.

- Ну, людям, которые часто соревнуются, обычно трудно найти товарищей.

Пытаясь сгладить ситуацию, он поспешно заговорил, а Ки Джон лег на бок, подперев голову рукой, словно предлагая высказаться. Уже по одному его оценивающему взгляду было ясно, что он отличается от обычного офисного работника, но, возможно, он просто хотел подразнить Со Юна, придравшись к мелочам.

- Обычные офисные работники чаще должны вместе добиваться успеха в одном деле, чем соревноваться друг с другом. Если они не ладят между собой, работа не будет идти гладко. Но работа директора, наверное, больше склоняется к конкуренции, чем к сотрудничеству... Хотя я не знаю точно.

Даже если интервьюер шутит, кандидат должен отвечать серьезно до конца. Каковы бы ни были истинные намерения Ки Джона, Со Юн не терял бдительности.

Ки Джон прищурился. Словно говоря, что ответ не настолько блестящий, чтобы сразу принять на работу, но и неплохой, он вскоре снова притянул Со Юна к себе.

- В конце концов, чтобы победить, нужно, чтобы сотрудники, выполняющие практическую работу, хорошо следовали указаниям. Я же не спортсмен, соревнующийся в одиночку.

Со Юн вспомнил, как люди радовались, когда Квон Ки Джон оплачивал корпоративы. Хотя он считал, что руководство и сотрудничество - разные вещи, он не хотел больше цепляться к словам, если этот разговор подойдет к концу.

- Так вы уверены, что у того альфы совсем нет особых чувств к вам?

...По крайней мере, Со Юн думал, что ему удалось полностью сменить тему, но оказалось, что нет. Вернувшись к началу разговора, он мог лишь настаивать на том же ответе.

- Да.

- Если вы так уверены, может, поспорим? Я ставлю на то, что чувства есть, а вы - на то, что их нет.

Несмотря на неожиданное предложение, Со Юн не особо растерялся. В отличие от Квон Ки Джона, который с рождения был погружен в конкурентную среду и явно обладал сильным духом соперничества, Со Юн почти никогда не стремился кого-то превзойти. Тем не менее, он не поддался на слова Ки Джона, потому что был уверен в своей правоте.

- Я не против, но... как вы собираетесь проверить, что думает обо мне заместитель Ю?

- Я сам все устрою так, чтобы вам не было никакого вреда. Вы лучше подумайте, что хотите получить в случае выигрыша.

- А вы, директор?

- Если я выиграю, вы будете только здороваться с этим помощником Ю при встрече на работе.

Возможно ли вдруг стать отчужденными после того, как они были близкими друзьями? У них даже назначен ужин послезавтра...

Со Юн на мгновение задумался, не признаться ли в запланированном ужине с заместителем Ю, но передумал. В любом случае, он уверен, что выиграет этот спор, так что не было смысла дальше провоцировать Квон Ки Джона.

- Сейчас мне ничего не приходит в голову... Можно я скажу вам чуть позже?

- Как хотите.

Ки Джон поднялся с кровати. Обычно он носил строгие костюмы, оставляя открытыми разве что запястья, но сейчас, обнаженный, он совершенно не стеснялся. Выбравшись из постели без единого предмета одежды, он повернулся к Со Юну и спросил:

- Вы не голодны? Давайте помоемся и, хоть и поздновато, поужинаем.

- А... да.

Как только прозвучал вопрос, Со Юна охватил сильный голод. Из-за напряжения во время разговора с Ки Джоном он даже забыл о том, что голоден.

Пока Со Юн натягивал одеяло повыше, чтобы скрыть урчание в животе, Ки Джон, казалось, что-то искал на экране телефона.

- В здании много ресторанов, но из-за позднего времени почти везде заказы уже закрыты. Из открытых мест... Гамбургеры подойдут?

- Что?

Ки Джон оторвал взгляд от экрана телефона и посмотрел на Со Юна.

- Фастфуд-ресторан работает круглосуточно, как указано.

- Ах, да. Подойдет. Я люблю гамбургеры.

- Можно заказать доставку, но давайте выйдем поесть и заодно подышим свежим воздухом.

Кажется, Ки Джон подумал, что Со Юн не понял смысла его слов, и решил объяснить подробнее, но причина удивления Со Юна была в другом. Ки Джон, который обычно даже не поднимает тему фастфуда или гамбургеров, теперь сам произносит эти слова. Это выглядело так, словно человек из другого мира, заговоривший на языке нашего мира.

Вспомнив недавний диалог и испытанное сейчас чувство неловкости, Со Юн задумался, не идеализирует ли он Ки Джона чрезмерно. Люди в художественном музее смотрели на него как на произведение искусства - возможно, это тоже часть стратегии Ки Джона, постоянно создавать вокруг себя ауру изысканности. Но теперь, когда они рядом, Со Юн боится, что если Ки Джон будет постоянно обнаруживать свою склонность относиться к людям как к чужакам, его рано или поздно раскусят.

Они поспешно оделись, выйдя из душа. Со Юн снова надел снятую одежду, а Ки Джон - легкую толстовку и джинсы. Если так и выйти, вряд ли кто-то узнает в нем Ки Джона из Kichung Construction.

Ки Джон, заметив, что Со Юн все время косится на его непривычный наряд, словно на диковинку, слегка потрепал его за воротник рубашки:

- Со Юн-щи, вам тоже надо найти что-нибудь попроще.

- Я в порядке. Мне не нужен официальный костюм.

В голосе Со Юна явно слышалось возбуждение. Ожидать лифта в такой непринужденной обстановке, рядом с Ки Джоном в повседневной одежде, было куда более похоже на... свидание, чем их обед в ресторане с сиявшими вокруг огнями.

Правда, сейчас не было ни фотографирующих их репортёров, ни завистливых взглядов окружающих.

- Вы часто едите гамбургеры?

- Я обычно ужинаю дома, а во время обеда иногда ем их, когда некогда - гамбургеры или сэндвичи удобнее.

Прогуливаясь по торговому центру, они заметили, что большинство ресторанов уже закрыты, работают только бары, магазины и фастфуд.

Девушки в соседнем киоске, сделав заказ, громко восхищались Ки Джоном. Сам он, кажется, их даже не слышал, всё смотря на меню на экране.

- Что будете заказывать, Со Юн-щи?

- Мне - комбо с чизбургером с беконом и колой. А вам?

- То же самое.

Длинные пальцы Ки Джона быстро пробежали по экрану, оформляя заказ. Когда высветилось окно оплаты, Со Юн поспешно его остановил:

- Позвольте мне оплатить.

Ки Джон лишь пожал плечами, отступая. Для него эти пара тысяч вон были мелочью.

Заказ прибыл очень быстро. Со Юн попытался поднять поднос, но Ки Джон опередил его решительными шагами.

- Сидите, я сам принесу.

Усаживаясь за столик, Ки Джон негромко заметил:

- Мы ведь не начальник с подчиненным. Нет нужды так церемониться. Я же не ваш босс, мы только что вместе мылись. Неловко будет, если вдруг начнете меня чуждаться.

Со Юн осторожно оглянулся, но музыка и гул голосов заглушали их разговор.

Развернув гамбургер, Со Юн с наслаждением откусил кусок. Вкус был до боли знакомым, а задержавшийся обед и переживания последнего времени, кажется, изрядно утомили его.

В костюме Ки Джон казался совсем не похожим на того, кто мог бы сюда прийти. Но теперь, в повседневной одежде, он легко вписывался в это оживленное общественное место.

Взгляд Со Юна скользнул к столику неподалеку, где сидела обнявшаяся парочка, время от времени обмениваясь короткими поцелуями. Со Юн поспешно отвел глаза обратно к своему гамбургеру.

- Не торопитесь, а то подавитесь, - предупредил Ки Джон, заметив, как Со Юн жадно глотает колу.

Он кивнул, но у него пропал аппетит. Стоило унять голод, как его мысли тут же переключились в другое место, и он уже не мог сосредоточиться на еде.

Похоже, Ки Джон заметил, что настроение Со Юна испортилось, и, свернув пустую упаковку, спросил:

- Зря я предложил поесть гамбургеров? Рядом есть филиальный отель, они могли бы принести еду.

- Нет, мне нравятся гамбургеры.

- Вы, кажется, чем-то расстроены. Я предложил прогуляться, так что давайте спокойно доедим и пойдем. Если чего-то не хватит, можем заказать ещё в номер.

Хотя Ки Джон явно что-то неправильно понял, Со Юн не решался подробно объяснить, что его беспокоит. В итоге он молча доел оставшийся гамбургер, и они вместе встали из-за стола. Когда они вышли на улицу, пешеходов на крытом торговом проходе стало намного меньше, чем когда они спускались.

Дневная жара уже сошла на нет, но ночь была ещё прохладной. Лёгкий ветерок взъерошил их волосы. Со Юн то и дело украдкой посматривал на профиль Ки Джона, развеваемый ветром. Стесняясь открыто смотреть, он украдкой поглядывал, и Ки Джон тихо рассмеялся.

- Просто смотрите спокойно. Зачем смущаться, любуясь лицом своего возлюбленного?

- Простите... Вам так идут распущенные волосы, я все время на них засматриваюсь.

- Да, так удобнее. Но на работу в таком виде, конечно, не пойдешь.

Со Юн понял, почему многие влюбленные больше любят ночь, чем день. В темноте смущение отступает, и можно спокойнее говорить о стеснительных вещах.

Дойдя до жилого района, они подошли к считывателю карты и стали ждать лифта. Со Юн вдруг заговорил:

- Я вспомнил, чего хочу в качестве награды, если выиграю пари.

- Ага. Рассказывайте.

- Если я выиграю... Хочу, чтобы вы целовали меня, когда я пожелаю.

Такие слова он вряд ли решился бы произнести при свете дня. Но сейчас, в ночном воздухе, даже слегка потеплевшее лицо не было так заметно. Ки Джон повернул голову в сторону Со Юна.

- Без ограничений по времени?

- ...Может, установим?

- Нет, я не то имел в виду... Хотя сам я тоже не ограничивал. Тогда, Со Юн, как вы пожелаете.

Ки Джон слегка приподнял брови и снова посмотрел на табло лифта.

- Поцелуи для вас так важны?

Судя по тону, он не ожидал, что Со Юн предложит поцелуи в качестве награды. Это был шанс попросить о более существенной награде - например, денег на инвестиции в Daeryeong C&T или помощи в поиске нужных контрактов. Но Со Юн, который и раньше не отличался напористостью, вряд ли решился бы заговорить о деньгах.

К тому же, если быть честным, он не хотел тратить даже эти небольшие подарки на семейные нужды. Эта приятная передышка должна принадлежать только ему.

- Ведь вы и так целуете меня, когда пожелаете.

Да, стоило вспомнить, как сегодня Ки Джон поцеловал его перед тем, как ответить на звонок, - и Со Юн бы спокойно ждал его, не тревожась.

Двери лифта открылись. Со Юн следил за цифрами на табло, пока они ехали. Когда они почти доехали до 40-го этажа...

- Ах!

Приглушенный вздох нарушил молчание в кабине. Влажный звук соприкосновения губ и языков едва долетал до их ушей.

Горячий язык скользнул внутрь, а затем также быстро отстранился. Сегодняшний Ки Джон был подобен внезапной грозе. Поцелуй был настолько неожиданным, что Со Юн не успел насладиться мягкостью и сладостью.

Пока Со Юн прижимал тыльную сторону ладони к влажным губам, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, Ки Джон, небрежно отстранившись, спокойно произнёс:

- А вы на вкус как кола.

Как только он закончил говорить, лифт достиг нужного этажа и двери открылись. Ки Джон первым шагнул наружу и, придерживая дверь кнопкой, чтобы она не закрылась, сказал:

- Если бы вы умели красиво говорить, я мог бы сделать это и без всяких условий. Ну, мне-то нечего терять.

Глядя на его улыбающееся лицо, произносящее эти слова, Со Юн почувствовал, что проиграл еще до того, как стали известны результаты пари.

Необычайно насыщенные выходные подошли к концу.

Некоторые коллеги говорили, что после полноценного дня отдыха им стало лучше, но Со Юн почему-то не чувствовал, что отдохнул. Очевидно, это было из-за того, что с понедельника вечером до вчерашнего дня Квон Ки Джон постоянно высасывал из него энергию при любой возможности.

- Со Юн, ты хорошо отдохнул на выходных?

- Да, более-менее.

Тот самый помощник Ю пришел на работу. В отличие от него, бодро интересующегося делами, пока ставил сумку, ответ Со Юна прозвучал менее энергично, чем обычно. Помощник Ю хмыкнул и засмеялся.

- Ты же говорил, что встречаешься с друзьями. Не слишком ли ты погулял? С утра выглядишь уставшим.

- Нет, вы же знаете, что я плохо переношу алкоголь.

- Как насчет сегодняшнего вечера? Если плохо себя чувствуешь, можем перенести.

- Все в порядке. Мы уже один раз переносили встречу, нехорошо делать это дважды.

Со Юн тайком наблюдал за помощником Ю, который с довольным видом кивнул и сел на свое место, включая компьютер.

Со всех сторон он хороший старший коллега. Если бы он был особенно добр только к нему, это было бы другое дело, но благодаря своему живому характеру он был дружелюбен со всеми и близко общался не только с Со Юном, но и со всеми членами команды.

Непонятно, как он может быть таким уверенным, не зная истинных чувств человека, с которым случайно столкнулся. Со Юн никогда не думал, что хочет победить Квон Ки Джона или что может его победить, но если не прибегать к нечестным методам, эту ставку он должен выиграть.

День после выходных обычно в 1,5 раза более загруженный, чем обычные рабочие дни. Занимаясь текущими делами и планируя будущие, время пролетело незаметно. Около 3 часов дня, после обеда, один из коллег потянулся и сказал:

- Ах, сахар в крови падает.

- У меня тоже.

Услышав еще один голос, поддерживающий эту идею, Со Юн, как самый младший, быстро встал.

- Может, сходить за кофе?

Хотя в офисе была кофемашина, и по утрам многие предпочитали варить кофе сами, большинство считало, что вкус покупного кофе особенно приятен в уставший полдень. Когда Со Юн дружелюбно предложил это, люди подняли руки, соглашаясь.

Когда он готовился выйти, получив карту от руководителя команды, помощник Ю отодвинул стул и прошептал:

- Давай я тоже пойду.

- Я могу принести сам.

- Да я просто засыпаю, сидя на месте.

Засмеявшись, помощник Ю встал, и они с Со Юном как раз собирались уйти, когда дверь офиса отдела планирования открылась, и вошел человек, похожий на курьера.

Многие получали на работу как рабочие, так и личные вещи, поэтому курьеры и работники службы доставки часто заходили. Никто не обращал особого внимания на появление постороннего, и Со Юн тоже просто кивнул ему, проходя мимо.

- Хан Со Юн сейчас на месте?

Со Юн, направлявшийся к выходу, резко остановился. Курьер искал его.

- Это я.

- А, вы Хан Со Юн?

- Да... но я ничего не заказывал.

Не обращая внимания на растерянно отвечающего Со Юна, курьер быстро открыл крышку коробки, которую принес. И Со Юн, и помощник Ю остановились и наблюдали за его действиями.

- Ох, что это?

Первым заговорил не Со Юн и не Ю, а другой член команды, который сидел лицом к выходу и мог напрямую видеть происходящее у входа.

От его голоса взгляды офисных работников мгновенно сконцентрировались в одном месте. Сонная атмосфера офиса в одно мгновение стала беспокойной.

Курьер передал Со Юну огромный букет цветов, который было тяжело держать даже двумя руками. Букет, полный огромных цветов, названия которых он даже не знал, сиял так ярко, словно его специально подсветили, создавая иллюзию, будто он освещает все вокруг. От свежего аромата, ударившего в нос, у Со Юна на мгновение закружилась голова.

- Послушайте, кто это...

Со Юн, ошеломленный, не успев даже подумать о причине, поздно спросил у курьера, который уже доставал оставшиеся вещи. Но тот покачал головой.

- Я только доставляю, так что не знаю, кто отправитель.

Он быстро продолжил свою работу, словно у него не было времени на разговоры. Вручив Со Юну букет, он начал обходить рабочие места сотрудников офиса, раздавая им что-то. За спиной Со Юна, который все еще стоял в оцепенении, стали раздаваться громкие голоса сотрудников.

- Боже, даже нам?

- Что происходит? Может, это от спонсора?

Сначала люди предполагали, что это подарки от спонсорской компании или партнера, с которым они постоянно сотрудничают, но когда они увидели, что им передали, начали хихикать.

Только после того, как курьер закончил работу, получил подпись Со Юна о получении и ушел, люди начали говорить. Шум стоял, как на рынке.

- Со Юн, боже мой. Ты скрывал такого человека?

- Я видел что-то подобное в интернете и тоже хотел хоть раз увидеть. И вот, даже в нашем унылом офисе такое случается.

Со Юн все еще ничего не понимал и оглядывался вокруг. Он не мог понять, о чем все говорят.

- Что?

- Твой парень прислал. Кофе, закуски и записку с просьбой хорошо заботиться о тебе, говорит, что старается и просит всех относиться к тебе хорошо и многому научить.

- Что?!

- Эти шоколадки очень дорогие. Их продают только в одном универмаге. У твоего парня явно не пустой кошелек.

Один из членов команды поднял короткое письмо, прилагавшееся к подарку, чтобы все могли убедиться в его существовании. В атмосфере возбуждения, вызванной этим событием, встряхнувшим скучный день, щеки Со Юна быстро покраснели. Он спрятал лицо в огромном букете, не в силах найти слов.

Квон Ки Джон прислал все это? Это было трудно поверить, но вдруг всплыло воспоминание. Их разговор во время первого свидания, когда он в шутку предложил прислать подарки в офис, а Со Юн искренне умолял его этого не делать. То, что он на самом деле осуществил эту шутку, было явной провокацией.

- Похоже, за кофе идти не придется.

Ю, который все это время стоял рядом с Со Юном, сказал это с улыбкой. Со Юн глубоко вздохнул.

- Лучше бы я пошел за кофе... Я же просил его не делать этого, это так стыдно.

Услышав его жалобы, Ю спросил:

- Со Юн, у тебя есть парень? А я думал, ты одинок, хотел организовать тебе свидание вслепую.

- А... Мы недавно начали встречаться.

- Понятно. Не знаю, какой у него характер, но масштаб явно отличается от обычных людей.

- Он прислал это, чтобы подразнить меня. Я же просил его ни в коем случае этого не делать.

- Присылать столько подарков, чтобы подразнить? Это тоже по-своему впечатляет.

Да уж, масштаб действительно отличается. Во многих отношениях.

Со Юн ответил только про себя и вернулся на свое место. Огромный букет, занимавший весь стол, он временно поставил на общий стол для совещаний.

С каких пор вы встречаетесь? Какой он человек? Коллеги, которым на самом деле это не было так уж интересно, засыпали Со Юна вопросами, движимые мимолетным любопытством. Со Юн, смущаясь, не мог отвертеться от вопросов старших коллег и что-то невнятно бормотал в ответ. Видимо, это выглядело забавно, потому что шумный допрос прекратился только после того, как руководитель команды напомнил, что идет рабочее время, и призвал всех вернуться к работе.

- Фух...

Наконец освободившись от внимания коллег, Со Юн вздохнул и провел рукой по лицу. После долгого периода, когда ему хотелось провалиться сквозь землю, он даже слегка вспотел.

Я чувствовал себя полностью обманутым. Я никак не мог понять, зачем он сделал этот бессмысленный поступок. Похоже, Ки Джон совершил эту провокацию под видом события, чтобы проверить истинные намерения Ю.

- Я думал, что шоколад - это все одно и то же, но этот вкусный до невозможности.

Это было действительно бессмысленно. Ю невозмутимо разговаривал с Со Юном, уже третий раз поедая шоколад, присланный Ки Джоном. Его прогноз оказался полностью ошибочным.

«Вы же сказали, что у меня не будет никаких неприятностей.»

Не успев насладиться радостью победы в споре, Со Юн просто хотел выразить протест отсутствующему здесь мужчине. Какие там неприятности? Для Со Юна это было издевательством и неприятностью - вынужденно рассказывать перед сотрудниками выдуманную историю о романе.

Хорошо, что никто не выглядел недовольным, и все, казалось, довольны. Со Юн намеренно завел другой разговор, чтобы поскорее разрешить эту ситуацию.

- Не ешьте шоколада слишком много, вам скоро ужинать.

- Ах да, точно.

Ю закрыл крышку коробки с шоколадом. После непродолжительной паузы он понизил голос и заговорил:

- Со Юн, по поводу ресторана, куда мы собирались пойти...

- Да, я сделал резервацию.

- У меня неожиданно возникли неотложные дела, так что поужинаем в другой раз, ладно? В этот раз я нарушу обещание, так что в следующий раз я оплачу.

Со Юн не сразу отреагировал. Еще утром Ю внимательно заботился об их сегодняшней встрече.

Лицо Ю по-прежнему излучало дружелюбие, и Со Юн ответил с обычной улыбкой:

- Не стоит, мы оба по очереди нарушали обещания, так что все в порядке.

- А, ну да, ничья?

Со Юн улыбнулся, завершая разговор, и вернулся к печатанию документа. Шумный офис снова успокоился, и Ю также погрузился в свою работу.

В тихий послеобеденный час Со Юн наедине с собой боролся с душевным волнением.

"Хм..."

Несколько раз беззвучно сглотнув, Со Юн очень осторожно пришел к выводу, что, возможно, проиграл в споре.

Сегодня Со Юн был последним, кто покинул рабочее место после ухода всех остальных.

Он не хотел снова демонстрировать перед коллегами огромный букет цветов. Войдя в переговорную, Со Юн увидел, что стебли букета были аккуратно обернуты влажной тканью, и цветы по-прежнему выглядели свежими.

- Красивые.

Когда все вокруг шумели, Со Юн не мог спокойно любоваться подарком. Ему было ужасно стыдно, но он был рад. Кто бы не волновался, получив такой подарок?

Со Юн поднял букет и еще раз вдохнул аромат цветов. Тут он заметил то, что пропустил в суматохе первого получения. Среди пышных бутонов скрывался маленький конверт.

Внутри конверта оказались два предмета. Со Юн первым делом открыл сложенную вдвое открытку.

"Со Юн, думаю, вам сегодня было довольно неловко. Прилагаю небольшое извинение. Это то же здание, что и вчера, и тот же номер комнаты. Считайте это вашим домом, пользуйтесь в любое время."

Почерк Ки Джона, без обычных вступлений и заключений, был уверенным и аккуратным, словно машинописный.

"Что значит - пользуйтесь в любое время?" Со Юн взял второй предмет из конверта и удивленно приоткрыл рот.

Это была черная карта с логотипом Хердиона - здания, где они встречались вчера, и номером комнаты.

Со Юн сразу не понял значение этого, но спустя мгновение нахмурился, не в силах поверить увиденному.

Он нервно достал телефон из кармана. Было много вопросов, но он понимал, что Ки Джон едва ли ответит на звонок по этому поводу.

В конце концов Со Юн позвонил не Ки Джону, а другому человеку.

- Да, это Хан Со Юн. Здравствуйте, менеджер Ём.

- Здравствуйте, Со Юн.

Сигнал подключения прозвучал практически сразу, но Со Юн на мгновение подбирал слова. Менеджер Ём также молчал, не торопя его.

- Сегодня я получил несколько подарков от директора.

- Да, я знаю.

- В них был ключ-карта... Не могу понять, для чего он предназначен?

- Господин Хан Со Юн живет со своей семьей в родительском доме. Возможно, он хочет, чтобы у вас была возможность проводить свободное время наедине с собой, заниматься хобби или работой, когда вам этого захочется.

Со Юн едва заметно вздохнул. Ответ не отличался от того, что он предполагал, поэтому он только кивнул. Осознав, что менеджер Ём его не видит, он заговорил:

- Понятно. Спасибо... Нет, я лично поблагодарю его.

- Хорошо. Если вам нужен автомобиль, я могу прислать его прямо сейчас.

- Нет, спасибо, все в порядке.

Положив трубку, Со Юн взял букет и вышел из офиса. Он подумывал о том, чтобы взять метро или автобус, но букет был слишком большим, и его постоянно будут рассматривать окружающие. Кроме того, общественный транспорт в час пик переполнен, и букет мог бы пострадать.

Он поймал такси на оживленной улице. Устроившись на сиденье, он заметил, как водитель украдкой посмотрел на букет в зеркало заднего вида.

- Какой шикарный букет! Вы, должно быть, на свидание идете?

- Нет, это подарок.

- Ого, значит, ваш партнер очень вас любит. Замечательно!

Пожилой водитель рассмеялся и свернул за угол. Со Юн смущенно улыбнулся в ответ. Этот букет был не проявлением любви, а скорее средством проверки намерений. Объяснять постороннему все подробности было бы и трудно, и скучно.

Приехав к тому же жилому комплексу, что и в прошлый раз, Со Юн сначала зашел в магазин, а затем направился к тому же лифту. Поднеся карту к считывателю, он увидел, как загорелись цифры. Войдя внутрь, он обнаружил, что там никого нет. В последние дни он и Ки Джон проводили здесь много времени в близости друг с другом.

Квартира выглядела так, как будто в ней никто не жил с тех пор, как они ушли. Со Юн аккуратно прошел в гостиную, боясь что-либо трогать. Открыв шторы, он увидел за панорамными окнами умиротворяющий вид на город, где уже начинали зажигаться огни.

Устроившись на полу, Со Юн достал из пакета банку пива, которую только что купил. Он сделал несколько больших глотков. Хотя он не был большим любителем алкоголя, сегодняшний вечер казался ему идеальным для того, чтобы немного расслабиться в тишине и одиночестве.

Расставив букет в разных частях комнаты, Со Юн сфотографировал его на фоне городского пейзажа. Фотографии получились не слишком художественными, но он решил отправить одну из них Ки Джону.

[Директор, я действительно очень благодарен за ваш подарок. Я не могу передать словами, насколько.]

Глубоко вздохнув, он отправил сообщение. Обычно он не ждал ответа на такие сообщения, но сегодня его сердце билось чаще, чем обычно. Возможно, это было из-за его недавнего поражения в пари, или из-за того, что подарок оказался таким щедрым.

Сидя у окна и допивая пиво, Со Юн вдруг почувствовал вибрацию телефона на полу. Схватив его, он надеялся увидеть ответ на свое сообщение, но это был входящий звонок. Со Юн сглотнул и ответил на звонок.

- Здравствуйте, господин директор.

- Вам понравился подарок?

Сквозь телефонную трубку доносился шум, будто вокруг него было много людей. В его голосе слышались нотки легкого озорства. На губах Со Юна невольно появилась улыбка.

- Разве есть люди, которым не понравился бы такой подарок?

- Я думал, вы расстроитесь, что я самовольно отправил подарок в компанию. Похоже, хорошо, что я отправил и подарок с извинениями.

- Я не расстроился. Просто немного... удивился и на мгновение смутился. Я знал, но вы действительно никогда не говорите впустую.

- Думаю, результат пари очевиден, как вы думаете? Наверное, я выиграл?

- ...Похоже на то.

Со Юн беззвучно усмехнулся, и в его ухе раздался тихий смешок. Этот звук так обрадовал Со Юна, что он тихонько прикрыл глаза.

- Я действительно могу здесь жить, как хочу?

- Конечно. Можете даже въехать и жить там.

- Это было бы слишком.

- Мне приятно, что вам нравится. Считайте это своим домом, пока мы встречаемся. Сегодня я не буду вам мешать, так что отдыхайте спокойно, сколько хотите.

Ответ Со Юна невольно ускорился:

- Вы можете прийти.

- Это подарок, о котором я подумал, когда вы говорили о желании пожить одному. Наслаждайтесь не торопясь. Ну, мне пора заканчивать разговор.

- Ах... Я вам помешал, когда вы заняты. Большое спасибо за сегодня.

Когда звонок прервался, в комнате сразу воцарилась тишина. По мере того как небо темнело, ночной пейзаж становился все более впечатляющим. Когда совсем стемнеет, огни будут сиять, как драгоценности, погруженные в ночное море.

Глядя на движущийся город, Со Юн испытывал смешанные чувства. То хотелось крикнуть "Вау!" в окно, то броситься на кровать, зарыться в одеяло и остудить разгоряченное лицо.

После окончания звонка сердце билось еще сильнее, чем до отправки сообщения. Не из-за проигрыша в пари, в котором он был уверен в победе, и не из-за щедрого подарка. А потому что получил звонок, который думал, что не получит. Потому что услышал смех и голос Квон Ки Джона...

- Ах, ну хватит уже.

Без причины навернулись слезы, и Со Юн, ругая себя, быстро смахнул их кончиками пальцев. Но даже вытирая влагу под глазами, он не мог обмануть самого себя.

Квон Ки Джон не пропускал мимо ушей слова других, старался сдерживать обещания, стремился к взаимной выгоде и обладал способностью добиваться результатов. Он определенно был надежным партнером по контракту.

Было бы хорошо, если бы можно было просто доверять ему. Со Юн не хотел испытывать чувства, выходящие за рамки доверия.

"Вы мне доверяете?"

Мужчина, который, казалось, не верил ничему на свете, спросил его голосом, полным насмешки. Тогда Со Юн ответил, что верит.

Сейчас он бы сказал, что доверяет ему. И попросил бы оставаться его хозяином как можно дольше.

Небо совсем потемнело. В тишине темной гостиной Со Юн молча смотрел в окно. Ночь, когда он непрестанно думал об одном человеке, растворялась в ярких огнях оживленного города.

Со Юн специально оставляет шторы открытыми, когда ложится спать. Утром солнечный свет проникает через окно, и ему легче просыпаться без будильника.

Комната Со Юна находилась на втором этаже, поэтому освещение было хорошим. Потянувшись, он вышел из комнаты и спустился на первый этаж. Пахло вкусно, видимо, готовился завтрак. Со Юн вошел на кухню и поздоровался:

- Доброе утро.

- Ты встал?

Мать встретила Со Юна с улыбкой на лице. Со Юн, стоя перед рисоваркой, спросил:

- Насыпать рис?

- Да, пожалуйста. Осталось только суп довести до кипения.

- Хорошо.

Раньше у них была домработница, которая занималась такими делами, но это было давно. По сравнению с отцом и братом, мать быстрее приспособилась к меняющейся реальности. В отличие от двоих мужчин, которые с рождения были сыновьями успешного бизнесмена, мать была дочерью из семьи, разбогатевшей благодаря позднему успеху в бизнесе. Она часто вспоминала, что до ее подросткового возраста семья ее родителей была обычным средним классом, говоря, что никогда не знаешь, как сложится жизнь человека.

Жизнь человека непредсказуема. Эти слова применимы не только к надежде, но и к несчастью. Мать, вероятно, не знала, что после замужества снова столкнется с финансовыми трудностями.

- С завтрашнего дня тетя снова будет приходить.

- Правда?

Удивленно переспросил Со Юн, как раз думавший о домашних делах. Мать довольно улыбнулась.

- Да. Сегодня может быть последний день, когда я готовлю еду, так что жуй хорошенько.

- Отлично... то есть, жаль, что вы больше не будете готовить, но здорово, что тетя снова будет приходить.

- Это значит, что наше положение улучшилось, разве не так?

Теперь Со Юн понял, почему мать выглядела такой довольной и улыбалась с самого утра. Он искренне обрадовался, что дела семьи постепенно налаживаются, но в то же время немного беспокоился, не слишком ли рано они начинают хвастаться. Хотя мать, возможно, и не была такой, отец и брат определенно имели склонность к тщеславию.

- Доброе утро всем!

Когда Со Юн расставлял столовые приборы, появился отец. Похоже, он был в хорошем настроении с утра, громко поприветствовав всех на вы. Оглядев жену и младшего сына, готовивших завтрак, он продолжил:

- А Со Гён еще не встал?

- Со Гён вчера поздно пришел. Пусть еще поспит.

Отец выглядел недовольным, но, видимо, решил, что это не так важно, и больше не жаловался. Вместо этого он сел за стол и, улыбаясь, посмотрел на Со Юна.

- Со Юн, ты помнишь директора Сон Мён Су?

- А, директора EightTech? Конечно, помню. Он иногда приходил к нам в гости, когда я был маленьким.

- Прошло уже около трех лет с тех пор, как мы прекратили сотрудничество с его компанией. Недавно он связался со мной и спросил, не можем ли мы возобновить деловые отношения. Говорил так дружелюбно, будто мы виделись только вчера, но теперь нам нечего у них просить.

- Но все же встретьтесь с ним. Разве не лучше иметь как можно больше деловых партнеров?

- Объем производства ограничен, мы не можем бесконечно расширяться. Нужно пересмотреть список партнеров, с которыми мы сможем сотрудничать долгосрочно.

Отец выпил стакан холодной воды и спросил:

- Кстати, директор Квон ничего не говорил?

- Что?

- Ну, он вряд ли много говорит с тобой о бизнесе... Но у вас же должны быть какие-то свои темы для разговора?

Отец осторожно интересовался о продвижении в их отношениях. Для родителей, уверенных, что Квон Ки Джон без ума от Хан Со Юна, это было вполне естественным любопытством. Со Юн постарался улыбнуться:

- Он очень занят. Когда мы встречаемся, мы просто проводим время вместе, так что пока не было серьезных разговоров.

- И сейчас, когда он так часто остается на ночь, у вас нет времени даже для таких разговоров?

Прежде чем Со Юн успел ответить на жалобу отца, мать, расставляя на столе тарелки с закусками, нахмурилась:

- Опять начинается. Если вы сказали, что не будете вмешиваться, то держите свое слово. Сколько раз я говорила, что если торопить, то даже то, что могло бы получиться, не получится.

- Какое торопить? Я просто любопытствую.

- Постоянные расспросы - это и есть торопливость. В вашем возрасте пора бы уже научиться сдержанности. Если уж один раз разорились из-за легкомыслия, должны были чему-то научиться.

- Да что ты с утра пораньше так резко говоришь? Где это мы разорились? Наша семья разве разорилась сейчас?

Приемный отец Со Юна был патриархальным человеком, словно вышедшим из старого учебника, но с упадком бизнеса авторитет главы семьи уже был не тот, что прежде. Особенно после того, как кризисную ситуацию пару раз удалось преодолеть с помощью родственников жены.

Тем не менее, для Со Юна образ отца, который при малейшем поводе сразу начинал кричать, все еще был ярким, и он по-прежнему боялся его. Однако отношения родителей и детей отличаются от супружеских, и мать лишь фыркнула на слова мужа и отвернулась.

- Доброе утро.

- Почему ты каждый день так поздно встаешь? Разве нормально, что вся семья должна ждать тебя, чтобы поесть?

Отец, получивший выговор от матери, повысил голос на только что проснувшегося старшего сына. Тот, протирая глаза и подходя к столу, не понимая, в чем дело, склонил голову и произнес: "Простите", - после чего сел на стул. Мать тоже села за стол, нахмурившись.

- Ведите себя соответственно возрасту, ну! Со Гён, не обращай внимания. Твой отец просто вымещает на тебе злость после того, как я его отчитала. Сыновья из последних сил пытаются восстановить бизнес, а он тут устраивает такое.

Вмешиваться в ссору родителей - дело неблагодарное. Хоть между сводными братьями и не было особой привязанности, за долгие годы совместной жизни они усвоили этот общий урок. Оба молча начали есть.

Хотя главная надежда отца, вероятно, не осуществится, Со Юн уже давно пришел к выводу, что достиг своей цели. После того как слухи об отношениях Квон Ки Джона и Хан Со Юна попали в онлайн-издания и даже в газеты, телефоны отца и брата снова стали разрываться от звонков.

Благодаря людям, пытающимся заранее наладить связи в преддверии возможной свадьбы, компания Daeryeong C&T восстановила многие деловые контакты. Конечно, не в том объеме, как в лучшие времена, но если нынешняя тенденция сохранится, можно считать, что самый критический период, когда они беспокоились о том, сможет ли компания продержаться даже до следующего года, уже преодолен.

- Я ухожу!

После того как брат и отец по очереди покинули дом, Со Юн, последний из уходящих на работу, стоя у входной двери, громко попрощался. Мать была занята уборкой на кухне, и Со Юн не ожидал ответа на свое прощание. Но, вопреки ожиданиям, шум воды в раковине прекратился, и послышались торопливые шаги.

- Со Юн, подожди минутку.

- Что?

- Возьми это. Отнеси на работу и обязательно принимай по одной. Неважно, до еды или после.

- Что это?

Мать сунула что-то в сумку Со Юна. Это была маленькая пластиковая баночка без этикетки. Со Юн с округлившимися глазами заглянул в сумку, и мать объяснила:

- Что же еще? Помнишь того врача, у которого я раньше всегда брала тонизирующие средства? Твой брат и отец постоянно их принимают. Брат много пьет и постоянно занят делами вне дома, поэтому я беспокоюсь, а отец уже немолод, так что ему тоже нельзя не принимать. Как-то так получилось, что до сих пор я не могла позаботиться о тебе. Прости, если ты обижался. Это средство подходит и для людей с непереносимостью лактозы, так что можешь принимать его так же легко, как обычные витамины.

- Да что вы, я не обижался. Мама, правда, я об этом даже не думал. Как вы и сказали, я не занимаюсь такой утомительной работой, да и возраст у меня еще молодой.

- Говорят, что если человек слишком добрый, он всегда в проигрыше. Ты уже на том этапе, когда обсуждаешь возможность брака с достойным человеком, так что тебе нужно научиться немного расчетливости. Знаешь, люди, ведущие крупный бизнес, не думают о браке с чересчур наивными людьми. Из-за твоего мягкого характера я тоже часто полагаюсь на тебя эмоционально, и в трудные времена думаю, что Со Юн не обидится, если сначала решить сложные проблемы, а потом уже позаботиться о нем. Понимаешь, о чем я?

- Я понимаю, что вы имеете в виду, но... Вам правда не нужно извиняться.

Со Юн поправил сумку на плече и продолжил:

- Я говорю искренне, без преувеличения. Если бы не вы с отцом, я бы не смог закончить учебу, которую хотел, и заниматься работой, которая мне нравится, став полноценным членом общества. Я, конечно, благодарен, когда вы обо мне заботитесь, но не хочу, чтобы вы чувствовали вину из-за того, что не смогли позаботиться о каждой мелочи. Вы и так в последнее время очень заняты домашними делами.

- ...Вот поэтому я и говорю, что ты добрый.

Мать улыбнулась и с любовью закатила глаза. Она легонько похлопала Со Юна по спине.

- Прости, что задержала тебя перед работой. Не торопись, говоря, что опаздываешь, иди осторожно.

- Да. Кстати, мама, сегодня я, возможно, не вернусь домой.

- Опять свидание? Хорошо, я поняла. Я все объясню отцу, так что иди спокойно.

- Хорошо. Я ухожу.

Из-за задержки у входной двери Со Юн действительно начал опаздывать на работу. Он ускорил шаг, чтобы успеть на автобус.

Хотя Со Юн вышел из дома с невозмутимым выражением лица, с каждым шагом он не мог сдержать улыбку, появляющуюся на его губах. Боясь показаться странным человеком, который улыбается без причины, он несколько раз прокашлялся, прикрывая лицо. Его сердце билось совсем по-другому, чем когда он был с Квон Ки Джоном.

Мать постоянно давала брату всевозможные полезные для здоровья лекарства. Со Юн до тошноты насмотрелся на утренние споры между братом, который отказывался их принимать, говоря, что они ему не нужны, и матерью, которая насильно вкладывала баночку с лекарствами ему в руки.

Он всегда оставался лишь наблюдателем. Мать, которая так внимательно следила, чтобы у отца и брата не заканчивались лекарства, никогда не проявляла такого же рвения по отношению к Со Юну.

Но он никогда не обижался. Это не было пустыми словами, чтобы успокоить мать, а искренним чувством. Как она и сказала, его сводный брат в последнее время был занят управлением фабрикой, работой с клиентами и деловыми встречами, что было очень утомительно для здоровья.

По сравнению с этим его работа была спокойной. Хотя в этой сфере тоже бывают переработки и нарушения, музей Хёнсон был относительно разумным местом работы. Не было риска свалиться от переутомления или стресса из-за несправедливого отношения начальства. Поэтому то, что он из всей семьи был дальше всех от материнской заботы, было естественно, даже если не учитывать его положение приемного сына.

И все же он не мог не радоваться. Радость от внимания матери была совсем иного рода, чем тяжесть от фаворитизма отца.

Если говорить о чувстве вины, то скорее он испытывал его по отношению к матери. Должно быть, ей было нелегко взять и вырастить ребенка, не связанного с ней кровными узами, только потому, что он был племянником мужа. К тому же этот свалившийся на нее ребенок, будучи омегой, отнял у родного сына внимание отца, которое по праву должно было принадлежать только ему. С тех пор как Со Юн осознал свое положение, он считал, что не имеет права жаловаться, даже если мать будет относиться к нему как к бельму на глазу.

- Здравствуйте.

- А, Со Юн, ты пришел?

Придя в офис, Со Юн первым делом достал баночку с лекарством, которую дала ему мать. Он проглотил одну коричневую таблетку. То ли из-за того, что на сердце стало тепло, горький вкус совсем не беспокоил его.

Семья Со Юна вместе прошла через кризисный период. Мать, которая затянула пояс, прекратила все хобби и светские мероприятия и начала сама заниматься домашними делами; брат, который каждый день встречался с людьми, чтобы заключить контракты, подавляя свой характер и гордость, чтобы угодить им; отец, который вместе с братом пытался поднять пришедший в упадок бизнес.

Среди них только Со Юн оставался в стороне. Он почти ничего не знал о производственном бизнесе, а чтобы помогать матери по дому, нужно было учитывать немалые деньги, потраченные на его обучение искусству. Были причины, по которым брат выкрикивал оскорбления, говоря, что лучше бы он умер и избавил их от лишнего рта.

Теперь ситуация изменилась. Хотя связь с Ки Джоном возникла благодаря покойному деду, а в возрождении почти похороненного брачного предложения нельзя было игнорировать заслуги отца и брата, но то, что отношения, которые, как все думали, уже прервались, продолжали развиваться, было исключительно заслугой самого Хан Со Юна.

Независимо от того, что он всегда мечтал о времени, которое никто не мог бы нарушить, Со Юн тоже всегда хотел быть полезным своей семье. Он хотел вместе с ними преодолеть трудности и стать равноправным членом семьи.

"...Наконец-то кажется, что меня признали настоящим членом семьи."

Машинально ощущая горькое послевкусие таблетки на языке, Со Юн наслаждался приятным чувством наполненности, которое он испытывал впервые за долгое время.

***

Свободным временем, которого он так жаждал, оказалось нелегко распорядиться, когда оно наконец появилось.

Пространство, подготовленное для свободного использования в любое время, было слишком большим и роскошным по сравнению с тем уединенным местом, которое Со Юн смутно представлял себе. Слишком большой обеденный стол для одного человека, чрезмерно широкая кровать для одного, плотно заставленная библиотека, в которой не знаешь, с чего начать чтение.

Сначала он увлекся созерцанием ночного вида, попивая пиво в одиночестве, на второй день он валялся на диване в гостиной, читая книгу. На третий день он допоздна смотрел фильмы, а на четвертый снова пил пиво в одиночестве, глядя в окно. На пятый день он спустился в торговый центр, осмотрел магазины, погулял один, а потом уснул в постели.

В конце концов, Со Юн обосновался в пустой комнате с длинным окном, из которого открывался вид на окрестности. Эта комната, вероятно предназначенная для гостей, была относительно небольшой и скромной по сравнению с остальным огромным пространством.

- Почему это выглядит так странно, когда я смотрю на это снова?

Со Юн пробормотал себе под нос, садясь на стул. В итоге, получив свободное пространство для использования, Со Юн выбрал только одно занятие.

Он решил снова начать рисовать, чем давно не занимался. Он принес мольберт, холст, скетчбук и впервые за долгое время приобрел художественные принадлежности: карандаши, кисти, краски и так далее.

После долгого перерыва Со Юн никак не мог собраться с мыслями и начать рисовать. Большинство набросков он выбрасывал, не закончив, и пока не было ни одной по-настоящему начатой работы.

Он продолжал делать карандашные наброски к работе, которую начал несколько дней назад. Зазвонил телефон, и Со Юн, проверив экран, поспешно прервал свое занятие, чтобы ответить.

- Здравствуйте.

- И как долго вы собираетесь так здороваться?

Мужчина, ответив на звонок, сразу же слегка пожурил его и рассмеялся. Пока Со Юн неловко смеялся, не отвечая, тот продолжил:

- Вы уже закончили работу?

- Да. Сегодня я не дома, а в нашей квартире.

В ответе Со Юна тоже слышалась легкая шутка. Ки Джон сказал Со Юну, который размышлял, как лучше называть эту квартиру, одолженную Ки Джоном, что пока он ею пользуется, это его дом, и можно просто называть её "домом".

- Я думаю тоже приехать к вам, не возражаете?

- Господин директор... Вы можете приходить в любое время. В конце концов, это же не мой настоящий дом.

- Разве домовладелец может просто так входить в дом арендатора? Я передал вам право пользования, так что теперь мне нужно получить разрешение, чтобы войти.

Насколько он обычно своевольно обращается со мной, настолько же иногда удивляет своими здравыми рассуждениями. И Со Юну нравилось, что Ки Джон в хорошем смысле ставил его в тупик. Улыбка на лице Со Юна стала шире.

- Я разрешаю вам. Приезжайте.

- Это займет около 30 минут. До скорой встречи.

- Хорошо.

30 минут. Время, кажущееся одновременно долгим и коротким. Со Юн снял фартук и убрал бумагу, мольберт и другие принадлежности. Хотя Квон Ки Джон вряд ли заглянет в эту маленькую гостевую комнату, Со Юн не хотел, чтобы тот узнал, что он начал рисовать. Хотя Ки Джон однажды сказал, что хотел бы увидеть рисунки Со Юна, пока ещё не было ничего, что можно было бы показать.

Со Юн хотел рассказать Ки Джону, когда сможет создать работу, которую не стыдно показать другим. Рассказать, что благодаря времени и месту, которые тот предоставил, он смог вернуться к делу, о котором раньше лишь сожалел.

Выйдя из комнаты, Со Юн снова проверил время и на мгновение задумался. Ждать ли дома или выйти встретить?

С тех пор, как он стал часто бывать в этой квартире, у него было ещё несколько встреч с Ки Джоном. Ничего особенного не происходило. Он всегда искал встречи с Хан Со Юном с одной и той же целью, а Со Юн добросовестно выполнял условия их договора. Иногда всё проходило безболезненно, а иногда его били до слёз.

Труднее всего было, когда они вместе заходили в ванну, и нужно было ласкать ртом то, что было под водой. Казалось бы, какая разница - в воде или нет, всё равно дыхание перекрывается, как только берёшь в рот его член, но давление от того, что лицо полностью погружено в воду, оказалось сильнее, чем ожидалось. Это длилось очень долго, и в конце Со Юн был совершенно измотан, словно его действительно пытали водой.

Несмотря на это, Со Юн теперь совсем не беспокоился о мучительных моментах, которые он переживал во время встреч с Ки Джоном. Настолько, что даже больше ждал болезненных и трудных дней, чем тех, когда ничего не происходило. Хозяин Со Юна, который говорил, что сделка должна быть сделкой, был человеком, который ничего не принимал бесплатно. После выполнения трудного задания всегда следовало вознаграждение.

То, что он стал в душе больше дорожить эмоциональной наградой, чем материальной выгодой, хотя согласился на эту сделку, чтобы восстановить семейный бизнес, было просто глупой природой Хан Со Юна. Хотя Со Юну было нечем особо похвастаться публично, он был очень проницательным. Он быстро понял, что если его хозяин узнает о его тайных чувствах, то скорее посмеётся над ним, чем оценит, и поэтому очень старался не показать, что весы в его душе серьёзно сломались.

- Здравствуйте.

Владелец кафе, которое Со Юн несколько раз посещал, заходя в квартиру, одолженную Ки Джоном, похоже, узнал его и поприветствовал кивком. Со Юн тоже молча кивнул в ответ.

Маленькое кафе было наполнено смесью сладких и пряных ароматов. Когда Со Юн, спустившийся купить кофе, невольно стал оглядываться в поисках источника запаха, владелец дружелюбно объяснил:

- Только что испекли яичные тарты.

Верхушка тартов в витрине блестела золотистым глянцем. Хотя Со Юн не был большим любителем сладких десертов, момент был очень соблазнительным.

- Пожалуйста, два айс-кофе кенийской обжарки и два тарта. На вынос.

- Спасибо. Ах, клиент. Подождите минутку.

Когда Со Юн собирался уйти после оплаты, владелец остановил его. Он завернул один яичный тарт в упаковку и протянул ему.

- Попробуйте один, пока ждете. Он немного перепекся, поэтому я его отложил. Для продажи он не совсем подходит, но в качестве комплимента вполне годится.

- Ах... Спасибо. Я потом напишу отзыв, если будет вкусно.

- О, буду очень признателен, если сделаете это.

Со Юн закончил разговор улыбкой и сел на место. До времени прибытия, о котором сообщил Ки Джон, оставалось еще около 15 минут. Маленькое частное кафе в укромном уголке торгового центра всегда имело постоянных посетителей, но никогда не было переполнено, и там всегда играла хорошая музыка. После нескольких посещений Со Юн стал его постоянным клиентом.

Раньше он не осмелился бы даже подумать о том, чтобы поделиться с Квон Ки Джоном чем-то, что ему самому понравилось. Предубеждение, что такой человек, как он, пробует только изысканные и дорогие деликатесы, заставило бы его колебаться.

Но воспоминание о дне, когда они сидели за пластиковым столом в фастфуде и ели гамбургеры, разрушило этот психологический барьер. Конечно, это могло не понравиться Ки Джону, но Со Юн набрался достаточно смелости, чтобы хотя бы предложить.

- Вы местный житель?

- Нет. Это... дом друга, я иногда приезжаю в гости.

- А, вот оно что.

Закончив короткий разговор и сев за столик, Со Юн откусил кусочек полученного тарта. Хрустящее, не липкое тесто и мягкий, сладковатый заварной крем оказались такими же восхитительными на вкус, как он и ожидал, глядя на них.

Со Юн удовлетворенно кивнул и посмотрел в окно. Из обещанных 30 минут оставалось меньше 10. Заказанный кофе скоро будет готов, и останется только подняться на лифте обратно в квартиру. Сердце трепетало от мысли о скорой встрече, когда зазвонил телефон. Это был Квон Ки Джон.

- Да, господин директор.

- Где вы? Я пришел в квартиру, но вас нет.

Обычно, когда он говорил "около 30 минут", он приходил ровно через 30 минут, поэтому Со Юн думал, что так будет и на этот раз. Он положил оставшийся кусочек тарта и вытер губы.

- Я ненадолго спустился в кафе на этаже с магазинами. Хотел купить кофе.

- Кофе?

- Да. Это кафе, которое мне нравится, и я хотел, чтобы вы тоже попробовали... Он скоро будет готов. Я сейчас поднимусь.

- Не нужно, я сам спущусь. Как называется кафе?

- Эм...

Со Юн на мгновение замялся, но быстро сообщил ему этаж и название кафе, после чего встал. Он попросил владельца, который как раз готовил кофе, изменить заказ.

- Извините, можно отменить заказ на вынос? Мы выпьем здесь.

- Хорошо, подам в стеклянных чашках. Если вдруг решите уйти, не допив, перелью в стаканы на вынос, просто скажите.

- Спасибо.

Со Юн быстро положил в рот оставшийся кусочек тарта, и в этот момент открылась стеклянная дверь. "Добро пожаловать." В обычно ярком и приветливом голосе владельца кафе, встречающего посетителя, почувствовалась легкая нотка напряжения.

Мужчина, который одним своим присутствием, словно маленькая черная дыра, создавал трещины в окружающей атмосфере, совершенно не вписывался в уютное частное кафе, казалось, он мог разрушить его. Он кивнул владельцу и сразу направился к столику, где сидел Со Юн.

- Вы пришли.

- Кофе еще не готов, как я вижу.

Со Юн хотел ответить, что вот-вот будет готово, но в этот момент с прилавка донесся голос:

- Ваш заказ готов: два кофе кенийской обжарки и два яичных тарта.

Со Юн хотел встать, но Ки Джон жестом остановил его. Не успев даже сесть, он повернулся к прилавку, взял поднос с кофе своими большими руками и вернулся. В фастфуде это выглядело естественно, но здесь, в его деловом костюме, когда он сам нес поднос, возникало ощущение диссонанса. Смущенный Со Юн тихо попытался оправдаться:

- Я хотел сам принести.

- Разве мы не договорились, что вы перестанете изображать подчиненного?

К счастью, из-за необычного времени в кафе не было других посетителей. Если бы люди были, кто-нибудь наверняка узнал бы Квон Ки Джона, и тогда этот мирный момент был бы нарушен, и Со Юну стало бы неловко снова приходить в это кафе.

- Вкусно было?

- Что?

Ки Джон протянул руку и слегка провел по уголку рта Со Юна. Когда тот вздрогнул от неожиданности, Ки Джон уже прикасался к своим губам пальцем, которым только что касался губ Со Юна.

- Похоже, вы торопились съесть всё в одиночку, пока я не пришел. Немного крема осталось.

- Мне дали один в качестве комплимента. Очень вкусно. Попробуйте.

Казалось, Со Юн уже привык к частым шуткам Ки Джона и спокойно отреагировал на его поддразнивание. Однако он не смог скрыть легкий румянец на щеках и в конце концов медленно отвел взгляд. Улыбка Ки Джона, смотревшего на лицо Со Юна, стала более расслабленной.

- Неплохо.

Ки Джон, закончив свою краткую оценку, попробовав крем с губ Со Юна, взял чашку кофе. Хотя он ничего не сказал, его выражение лица говорило о том, что кофе тоже был неплох.

- Вы думаете снова начать рисовать?

От неожиданного вопроса Ки Джона Со Юн чуть не поперхнулся. Он с трудом сдержал кашель и только широко раскрыл глаза, а Ки Джон, казалось, удивился, словно это был секрет.

- Я видел художественные принадлежности в комнате.

- Вы заходили в ту комнату?

- Хм... Прошу прощения, что открывал двери тут и там без разрешения.

- Нет-нет, я не это имел в виду... Просто не думал, что вы зайдете так далеко.

- Когда я пришел, а вас не было, я немного поискал вас тут и там.

В квартире было много мест, которые стоило бы осмотреть: библиотека, спальня, кинозал, хорошо обставленная просторная гостевая комната. Со Юн устроил свою мастерскую в самой маленькой и удаленной комнате, которая была пуста, как кладовка, из-за неясного назначения. Ему там было комфортнее, но он также рассчитывал, что такое место не привлечет внимания Квон Ки Джона.

"Кто бы мог подумать, что меня так легко раскроют." Возможно, в его взгляде промелькнул упрек, потому что Ки Джон улыбнулся, поднимая новый яичный тарт.

- Я думал, что Со Юн предпочтет именно такое место.

- ...Почему?

- Хотя я и сказал вам свободно пользоваться всем, вы не считаете это своим, поэтому вам потребуется время, чтобы привыкнуть. И если такому человеку предложить выбрать место, разве он не выберет противоположное самой большой и лучшей комнате?

Со Юн прикрыл свое выражение лица чашкой кофе, пытаясь понять смысл этих слов. Может быть, в глазах Квон Ки Джона его привычка искать маленькие укромные места, как мышь, выглядела трусливой или мелочной? Может быть, его поведение казалось просто глупым - не использовать в полной мере предоставленное пространство, а вместо этого делать бессмысленные расчеты?

- Я пока не уверен в себе... Хотел показать вам, когда закончу что-нибудь достойное.

- В искусстве я практически профан. У меня есть базовые знания, но нет особого чутья для оценки.

- Это вопрос моего настроения. Мне немного стыдно, ведь я так давно не работал.

Хотя он так говорил, но человек уровня Квон Ки Джона явно отличался от обычных людей. Судя по тому, как он вел себя в художественной галерее, и хотя его нельзя сравнивать с экспертом, называть себя профаном было чрезмерной скромностью.

- Все известные мне художники были довольно бесстыдны. Многие даже продавали еще не начатые работы, чтобы получить спонсорство.

- Художники, которых вы знаете, наверняка все успешные люди, поэтому они могут себе это позволить.

То, что у человека, называющего себя профаном в искусстве, есть знакомые художники, уже само по себе не сходилось. Со Юн усмехнулся и поставил чашку кофе.

Ки Джон на мгновение замолчал, затем протянул руку и взял маленький блокнот на пружине, лежавший на краю стола. Внутри были беспорядочно разбросанные записи и рисунки, оставленные посетителями. Это был типичный аксессуар, который мог оставить владелец, любящий небольшое общение с клиентами.

- Для меня это тоже было давно. Было немного приятно. В детстве я часто бывал в мастерской матери, поэтому такая обстановка мне знакома.

- А... Мастерская художницы Чо?

Со Юн иногда забывал, что Ки Джон был сыном всемирно известной художницы. Как человек, изучавший искусство, он каждый раз удивлялся, вспоминая, что у него сложились такие отношения с сыном человека, которого он знал только по работам и книгам. Ки Джон продолжал говорить, перелистывая страницы блокнота, заполненные разрозненными заметками:

- Вы знаете, что и сейчас есть немало людей, которые рисуют портреты?

- Конечно. Хотя сейчас это скорее для памяти, чем по необходимости, как раньше.

- Моя мать тоже иногда рисовала. Дедушку, отца, тетю... У каждого из них есть по одному портрету, нарисованному ею.

- Я почти не видел её портретов.

- Потому что они не предназначались для выставок. Большинство из них в частных коллекциях. Возможно, когда-нибудь их обнародуют.

Квон Ки Джон передал блокнот Со Юну. Открытая страница была чистой. Когда Со Юн, не поняв намерения, вопросительно посмотрел на него, Ки Джон протянул ему ещё и ручку, лежавшую рядом с блокнотом.

- Я заметил, что ваш скетчбук всё ещё пуст.

- Я пока не представляю, что и как рисовать.

- Раз вы начали, мне стало любопытно. Нарисуйте хоть что-нибудь. Я хочу посмотреть.

Со Юн растерялся, внезапно получив блокнот и ручку. Возможно, слова Ки Джона о том, что он профан в искусстве, были искренними. Обычно люди, которые действительно не разбираются в рисовании, верят, что выпускник художественного вуза может нарисовать что-то по первому требованию.

Может быть, он заговорил о портретах, намекая, чтобы Со Юн нарисовал его? Хотя Со Юн взял ручку, его рука словно окаменела. Даже наедине с собой он пока не мог решить, что рисовать, и проводил дни, глядя на чистый лист. А сейчас, перед Квон Ки Джоном, его голова и вовсе опустела.

Портреты тоже непросты. Чтобы нарисовать человека, нужно постоянно его наблюдать, а сейчас Со Юн не был уверен, что сможет завершить рисунок, постоянно встречаясь глазами с Ки Джоном. Он боялся, что в его взгляде проявится ненужная страсть, или что он забудет двигать ручкой, засмотревшись на него.

Пока Со Юн, пытаясь собраться с мыслями, просто вертел ручку в руках, не проведя ни одной линии, Ки Джон заговорил первым:

- Нет ничего, что вы хотели бы нарисовать?

- ...Я нервничаю, когда вы смотрите. Не могу рисовать.

Ки Джон протянул руку и забрал ручку и блокнот обратно. Тайм-аут. Со Юн поник, словно человек, который не смог ответить ни на один вопрос на собеседовании. Хотя у него были награды ещё со школьных времен, сейчас он чувствовал, будто всё его прошлое, связанное с рисованием, оказалось ложью.

Ки Джон слегка подпер подбородок и начал что-то чертить в блокноте. Линии расползались во все стороны, не позволяя предугадать конечную форму.

- Похоже, я не унаследовал талант матери и совершенно не способен к рисованию.

- Вы когда-нибудь учились?

- Немного в детстве. Была сцена, которую я хотел нарисовать. Но то, что было у меня в голове, никак не получалось воплотить на бумаге.

- ...Можно спросить, что это была за картина?

Мужчина, до этого безразлично смотревший в блокнот, вдруг поднял взгляд и встретился глазами с Со Юном. Пока тот, застигнутый врасплох, сглатывал, Ки Джон беззвучно улыбнулся.

- Раз вы мне не показали, то и я сохраню это в секрете.

Он закрыл блокнот. Со Юну было любопытно, что он нарисовал, но он не решился взять блокнот и открыть его снова.

- Может, закончим это кафе-свидание и поднимемся?

Не дожидаясь ответа Со Юна, Ки Джон встал. Со Юн тоже поднялся, убрал поднос и последовал за ним. Он не забыл взять оставшийся нетронутым яичный тарт.

Со Юн молча наблюдал за спиной Ки Джона, который, не оглядываясь, шел в квартиру.

Теперь, когда они остались одни, вдали от посторонних глаз, первые слова Ки Джона были предсказуемы.

- Раздевайтесь.

Ки Джон всё ещё стоял спиной. Со Юн тихо ответил "Да" и быстро выполнил указание. Из-за жаркой погоды одежда была легкой, так что не потребовалось много времени, чтобы остаться полностью обнаженным, если не считать ошейника.

Когда Со Юн раздумывал, нужно ли встать на колени, Ки Джон обернулся. Вместо того чтобы дать следующее указание, он сам подошел ближе и медленно обошел вокруг обнаженного Со Юна, осматривая его.

Когда взгляд Ки Джона скользнул по каждому уголку его обнаженного тела, волоски по всему телу Со Юна встали дыбом, хотя его ещё даже не коснулись. Не желая показывать, что он слишком остро реагирует, Со Юн попытался сдержать дыхание, и тут низкий голос, чуть более мягкий, чем обычно, коснулся его уха:

- Разве щенок не должен встречать хозяина у двери, когда тот приходит? Разве можно уходить на прогулку одному, до прихода хозяина?

- Извините.

- Я должен сразу наказание его по прибытии.

- Да.

Спокойно ответил Со Юн. Поскольку нельзя было наказывать без причины, выяснение проступка было процедурой перед наказанием.

Поначалу он действительно терялся, думая, что совершил ошибку, но теперь, полностью осознав, что это тоже часть игры, ему стало интересно, как при решении головоломки, над чем еще Ки Джон предложит ему поразмыслить. Осмотрев его ягодицы, тот заговорил.

- Синяки еще довольно заметны. Вы хорошо наносите мазь?

- Да... Я наносил ее каждый день.

- Правда? Наверное, в прошлый раз я слишком сильно вас отшлепал.

Вместо ответа Со Юн затаил дыхание. Причиной тому было легкое щекочущее прикосновение кончиков его пальцев, скользнувших по обнаженной коже ягодиц.

Словно от каждого прикосновения, которое даже нельзя было назвать игривым, вспыхивала искра - ощущения, которые испытывал Со Юн от легких касаний Ки Джона, никогда не были незначительными. Вскоре у него закружилась голова, и ему пришлось приложить усилия, чтобы сохранить прямую стойку.

- Бедра и ягодицы все еще в синяках, так что нет желания бить. Розги были очень болезненными?

- Немного больнее, чем рука...

- Может, это из-за того, что мы говорили о картинах. У меня появилось желание нарисовать узор на вашем теле.

Ки Джон недовольно проворчал, глядя на следы, которые сам же и оставил. В отличие от руки или паддла, тонкие и твердые розги причиняли более острую боль при ударе, и синяки от них держались дольше. Слушая его бормотание, Со Юн вспомнил прошлую ночь, проведенную с ним.

Ки Джон никогда не отступал от своих слов без веской причины, поэтому он завершил отложенное наказание розгами, о которых упоминал мимоходом некоторое время назад. Когда ягодицы покрылись густой сетью красных полос, он перешел к бедрам, нанося оставшиеся удары.

На этот раз он действительно пытался сдержаться и не проронить ни слезинки, но выдержать нарастающую боль, которая накапливалась с каждым ударом, было слишком трудно. В конце концов Со Юн разрыдался, и даже после этого наказание прекратилось только после того, как было нанесено установленное количество ударов. Квон Ки Джон нанес холодный гель на покрасневшую кожу, вытер его слезы и несколько раз похвалил за то, что он хорошо держался.

Как ни странно, но даже после многократных наказаний он так и не смог привыкнуть к боли и унижению. Если в детстве это было нормально, то теперь было трудно принять ситуацию, когда он, взрослый человек, плачет, получая телесное наказание.

Это было не так, будто он никогда раньше не подвергался физическому насилию. Хотя он мог достаточно хорошо терпеть, предел его выносливости всегда наступал быстрее, чем он ожидал. После наказания он чаще чувствовал стыд за то, что стал похож на капризного ребенка, чем боль или обиду.

Ведь Квон Ки Джон, который бил его, на самом деле не был по-настоящему зол, ведь он не стал бы еще больше злиться или ругать его за то, что он плачет от боли, ведь это было просто развлечением для взрослых, которым они занимались, а не настоящим наказанием...

Возможно, именно поэтому. Со Юн знал, что такое настоящее насилие. Когда холодный воздух замораживает даже сердце, и как бы больно ни было, невозможно не то что пожаловаться вслух, но даже проронить слезинку. Наказания Квон Ки Джона не были настоящими, поэтому в последнее время Со Юн находил боль, которую тот причинял, трудной, но не пугающей.

- А как насчет спины?

Со Юн предложил альтернативу, тщательно обдумав вопрос Ки Джона, который продолжал осмотр его тела сзади.

- Или бедра тоже... Хотя сзади еще остались синяки, но спереди должно быть нормально, так как вы не били там в прошлый раз.

Ответа не последовало. Хотя он, казалось, не сказал ничего неуместного, внезапно воцарилось тяжелое молчание, и Со Юн, поколебавшись, слегка обернулся.

Ки Джон смотрел на него без выражения, но когда их глаза встретились, снова улыбнулся. Прежде чем Со Юн успел что-либо сказать, большая рука медленно провела между его лопатками. Когда Со Юн тихо застонал от этого жуткого ощущения, от которого волоски встали дыбом, Ки Джон наконец заговорил.

- Тогда давайте внимательно посмотрим, какое место больше подходит для художественной деятельности.

- Ах, да...

Закончив говорить, Ки Джон без предупреждения поднял Со Юна на руки. Даже когда его ноги болтались в воздухе, пока мужчина нес его широкими шагами, Со Юн теперь не просил опустить его или сказать, что может идти сам.

Усадив Со Юна на длинный обеденный стол, Ки Джон оперся рукой рядом с ним и наклонился, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами Со Юна, сидящего со свисающими ногами.

- Со Юн, выберите сами. Где вы хотите получить наказание? Спина или бедра?

- Как пожелаете, хозяин...

- В старые времена рабов и пленников били кнутом по спине. Там мало мягких тканей, поэтому легче оставить раны и причинить боль.

Рука, которая раньше касалась ягодиц, теперь гладила переднюю часть бедер и поднималась по спине. Со Юн вспомнил сцены пыток, которые он мельком видел в фильмах или документальных передачах. Это были кровавые картины, где с каждым ударом кнута из спины вырывались куски плоти и брызгала кровь.

Хотя в голове рисовались ужасные образы, прикосновения к разгоряченной коже были липкими и сладкими, как мед, что вызывало путаницу в мозгу. Когда Со Юн с трудом сдерживал участившееся дыхание, готовое вырваться стоном, Ки Джон прошептал ему на ухо:

- Было бы красиво оставить мои следы от бедер до ягодиц и спины... Сможешь вытерпеть?

- Ах...

Кажется, не смогу вытерпеть. Старые синяки все еще болят, а если появятся новые следы от ударов на спине, то несколько ночей будет трудно даже лежать. После того, как он впервые получил удары розгами по нижней части тела сзади, он морщился каждый раз, когда садился на стул, из-за боли.

Каждый раз, когда его вес давил на синяки, возрождая острую боль от ударов, ему казалось, что он снова чувствует на коже голос мужчины, оставившего эту боль, и прикосновения рук, ласкавших опухшую кожу между ударами. Каждый раз, когда он ощущал присутствие мужчины в повседневной жизни, даже когда того не было рядом, в его груди словно трепетала птица.

Если ему придется ворочаться из-за боли каждый раз, когда он ляжет в постель, это означает, что он будет чувствовать Квон Ки Джона каждую ночь. Это могло быть лучше, чем ночи без боли. Ему не потребовалось много времени, чтобы выбрать ответ.

- Я смогу... вытерпеть.

- Правда? - в голосе Ки Джона слышалась улыбка.

- Мне нравится, когда вы так рветесь вперед.

"Рветесь вперед?" Со Юн замолчал, услышав неожиданное выражение. Он сказал, что может вытерпеть, не из упрямства или гордости, а потому что действительно мог.

- Мне не хочется делать все, как вы хотите.

Шлеп! Как только он закончил говорить, большая рука ударила по бедру. Вместе с громким звуком вырвался и удивленный стон Со Юна.

Пока бедро краснело, Ки Джон порылся в переднем кармане пиджака. Увидев предмет в его руке, Со Юн удивился, несмотря на боль.

Ки Джон достал перьевую ручку. Вероятно, это была вещь, которую он всегда носил во внутреннем кармане пиджака. Со Юн не мог скрыть недоумения в глазах и просто смотрел на его руку.

- Вы помните эту ручку?

Он спрашивал, помнит ли Со Юн вещь, которую никогда не видел. Со Юн медленно покачал головой.

- Недавно мы немного поиграли с ней в кабинете. Я дал вам ее в рот, чтобы вы лучше терпели. Но вы быстро ее выронили.

- Ах, - Со Юн слегка приоткрыл рот. Хотя его глаза были закрыты и он не видел формы, ощущение было ясным. Пока он вспоминал тот день, когда плакал, подвешенный в воздухе с твердой ручкой во рту вместо кляпа, Ки Джон открыл колпачок ручки.

Когда показалось острое перо, Со Юн инстинктивно напрягся. В его руках что угодно могло стать орудием наказания. В данной ситуации острое перо казалось таким же опасным, как игла или лезвие ножа.

- С этого момента не двигайтесь.

Его голос, более тяжелый, чем любые оковы, связал руки и ноги Со Юна. Даже видя, как он приближается с ручкой, Со Юн молча ждал, не произнося ни слова. Квон Ки Джон подтянул один из стульев, стоявших рядом со столом, и сел напротив Со Юна.

- Ух...

- Не двигайтесь.

Перо коснулось передней части бедра, разгоряченной от удара рукой. Сначала пришла острая боль, затем щекочущее ощущение царапания кожи.

Напряженное тело Со Юна медленно расслабилось. Дыхание, которое почти остановилось, постепенно нашло свой ритм.

Ки Джон действительно рисовал ручкой на бедре Со Юна. Это был просто рисунок в буквальном смысле слова, а не царапание пером, чтобы оставить раны, или создание красных линий розгой.

Выполнять его указание было сложнее, чем казалось. Из-за чередования расслабления и напряжения кожа Со Юна стала слишком чувствительной, чтобы выполнять функцию холста. Каждый раз, когда перо проводило линию по коже, казалось, что это ощущение проникает до самых глубин. Когда это дразнящее ощущение продолжалось настолько, что было трудно держать тело неподвижно, Со Юн уже дрожал и покрылся испариной.

- Сидите спокойно. Линии получаются кривыми.

- Простите. Щекотно...

- Терпите.

Со Юну хотелось увидеть, что рисует Ки Джон, но из-за руки с ручкой и лица Ки Джона, склонившегося над бедром, ему плохо было видно, что происходит на его собственной ноге.

Перо, которое скользило по верхней части бедра, опустилось к чувствительной внутренней стороне. Тело Со Юна слегка вздрогнуло. Поскольку после детства его мало кто трогал, он не знал, насколько чувствителен к щекотке, но когда перо коснулось кожи на внутренней стороне бедра, из его рта вырвался странный звук, смесь стона и смеха.

- Ах, ха-ха, ха.

Со Юн закрыл рот рукой, не в силах смириться с тем, что сидит голый на столе и смеется как сумасшедший. Но смех все равно просачивался. Когда его лицо покраснело от попыток сдержать рвущийся наружу смех, Ки Джон тоже улыбнулся, глядя на него.

- Судя по вашему смеху, вам нравится мой рисунок.

- Ах, ха-ха, щекотно, ах! Это щекотно. Ох.

- Мне тоже нравится. Видеть, как вам это нравится.

Перо намеренно щекотало внутреннюю сторону бедра круговыми движениями. Ух-хух, Со Юн издал звук, не похожий ни на плач, ни на смех, сгибаясь и дрожа всем телом. Тогда Ки Джон начал щекотать его шею сзади и вокруг лопаток, шутливо приговаривая:

- Говорят, за границей есть соревнования по терпению щекотки. Вы бы вылетели еще на отборочном туре.

- Ах, я не буду, ха-ха, я не буду участвовать...

С тихим смешком Ки Джон выпрямился. Со Юн, который задыхался, не понимая, смеется он или плачет, тоже медленно выпрямил согнутое тело. Теперь он наконец смог увидеть свое бедро, которое на некоторое время стало холстом для Ки Джона.

- Ну как? Готовая работа.

Со Юн прямо посмотрел на рисунок на своей ноге. Его белое бедро теперь было покрыто линейным рисунком, напоминающим детские каракули, если выражаться мягко. Он не ожидал, что Ки Джон таким образом докажет свое заявление о том, что не унаследовал талант художника Чо. Когда Со Юн невольно усмехнулся, Ки Джон слегка приподнял бровь.

- Так смешно?

- Нет. Просто... это мило.

Рисунок, который он закончил, изображал собаку с ошейником. Со Юн внимательно рассмотрел его, пытаясь понять, не нарисовал ли Ки Джон бордер-колли, которую держал в детстве, но по форме ушей это было неясно. Это был скорее рисунок неопознанного животного, в котором можно было узнать собаку.

Однако, рассматривая его внимательнее, было трудно сказать, что у автора совсем нет таланта. Выразительность слегка опущенных уголков глаз, морды, которая, казалось, вот-вот заскулит и поднимет переднюю лапу, и хвоста, в котором чувствовалось движение, была неплохой. Если бы у него были краски и кисти, кто знает, но нарисовать что-то правдоподобное только ручкой трудно без определенного мастерства. Вероятно, с правильной подготовкой результат был бы гораздо лучше, чем его собственная оценка отсутствия таланта.

- Вы нарисовали собаку, которую держали в детстве?

- Нет, это собака, которую я держу сейчас.

- Сейчас?

Хотя Со Юн пару раз бывал у него дома, он никогда не видел собаки. Вместо ответа на его вопрос Ки Джон просто встретился с ним взглядом, и Со Юн внезапно понял смысл ответа.

Над головой Со Юна, который снова быстро опустил взгляд на свою ногу, раздался смешок. Линейный рисунок, изображающий слегка опущенные уголки глаз, морду, которая, казалось, вот-вот заскулит и поднимет переднюю лапу, и хвост, в котором чувствовалось движение, теперь казался смущающим, в отличие от первого впечатления.

Неужели я действительно так выгляжу? А я-то думал, что всегда веду себя довольно сдержанно... Когда его лицо слегка покраснело от смущения перед этим нежеланным изображением животного, Ки Джон протянул руку.

- Урок рисования закончен, пойдемте помоемся. Давно не рисовал, но это оказалось довольно забавно.

Со Юн спустился со стола. Направляясь в ванную, Ки Джон продолжил:

- Я не настолько плохой хозяин, чтобы бить снова, пока предыдущие раны еще не зажили. Если так легко отдавать свое тело, когда хозяину захочется побить, можно попасть в беду.

- ...Но вы же меня не били.

- Не все альфы такие джентльмены, как я. Если вы неправильно усвоите урок и потом встретите плохого человека и попадете в беду, я, как ваш первый хозяин, буду чувствовать некоторую ответственность.

Кадык Со Юна дернулся. Не сумев сразу ответить и следуя за Ки Джоном, Со Юн спокойно ответил только когда они подошли к двери ванной:

- Я изначально... не из тех, кто занимается такими играми, так что следующего хозяина не будет.

- Да, возможно, вы правы.

Это был ответ, на который он еле сдержался, чтобы не выпалить, но Квон Ки Джон, похоже, пропустил его мимо ушей, как будто ему было все равно. Со Юн замолчал, не в силах продолжать разговор, начавшийся как шутка.

- Пойдемте. Я помою вас.

- Я помоюсь сам.

- Я должен стереть свои каракули.

Со Юн не знал, что ответить, чтобы это прозвучало естественно. Сказать, что хочет еще немного полюбоваться? Что жалко так быстро стирать рисунок, который он давно не делал? Казалось, что это не те слова, которые он должен говорить, так как это не сам Квон Ки Джон, поэтому он колебался, и молчание затянулось. Со Юн поспешно открыл рот, пытаясь сгладить ситуацию.

- Жалко.

- Что?

Переспросил мужчина с недоумевающим выражением лица, но затем, словно только что заметив пропущенное Со Юном подлежащее, усмехнулся.

- Ничего особенного. В следующий раз нарисую еще.

Перед Ки Джоном, который, как и ожидалось, не придавал этому большого значения, Со Юн неловко улыбнулся. Если в его глазах он выглядел как скулящий щенок, это было бы стыдно, но все же это был рисунок, который Ки Джон нарисовал для него собственноручно. Он действительно не хотел стирать его сразу же, как какую-то ничтожную каракулю.

Перед тем как войти в ванную, предложив делать как удобно, Ки Джон на мгновение обернулся к лицу Со Юна и игриво спросил:

- У вас сейчас лицо похоже на только что нарисованный портрет. Что вам не нравится?

- Я...? Нет ничего, что мне не нравится...

- Тогда я пойду мыться первым.

Пока Со Юн растерянно мямлил, Ки Джон исчез в ванной. Со Юн бросил слегка обиженный взгляд на закрытую дверь, а затем повернулся.

Количество ночей, проведенных вместе, уже становилось трудно сосчитать на пальцах.

После того как они помылись, вместе поужинали, и последовавшее за этим время протекало так естественно, словно было заранее определено. Сегодняшний день стал днем, полным только приятных событий, без каких-либо болезненных моментов. И все же в душе Со Юна было какое-то опустошение.

Широкая кровать была достаточно большой, чтобы даже когда они лежали рядом, между ними оставалось значительное расстояние, если специально не прижиматься друг к другу. Дорогой матрас был таким, что когда один человек ворочался, другой едва ли чувствовал эту вибрацию. Со Юн, который не мог уснуть и моргал глазами даже после того, как Ки Джон начал ровно дышать, тихо поднялся.

Прислушиваясь к Ки Джону, он включил ночник на своей прикроватной тумбочке. Темная спальня наполнилась сумеречным светом, но, к счастью, Ки Джон не открыл глаза.

Со Юн открыл ящик тумбочки. Если во внутреннем кармане пиджака Квон Ки Джона была авторучка, то в тумбочке Со Юна прятались маленький скетчбук и карандаш. Он приготовил их, думая, не сделать ли несколько простых набросков в непринужденной обстановке, так как большие листы в мастерской все еще казались слишком огромной стеной. Конечно, и эти листы пока оставались чистыми.

Со Юн, который нервничал, когда ему дали бумагу и ручку и предложили нарисовать, теперь, не отводя ни на мгновение взгляда, смотрел на лицо мужчины, лежащего рядом. Закрытые глаза под густыми бровями еще больше подчеркивали решительное выражение лица. В тусклом освещении лицо полностью раскрывало тени, создаваемые острым носом и костной структурой.

Наступит ли когда-нибудь день, когда он сможет нарисовать его и с открытыми глазами? Когда-нибудь...

Со Юн, прислонившись к большой спинке кровати, поднял карандаш и погрустнел. Он, конечно, знал, что у них не может быть общего будущего, но, кажется, старался не думать о конце.

Возможно, упомянув в шутку "другого человека, которого встретишь позже", он заметил чувства, тайно проросшие в Со Юне, и как бы между прочим сделал первое предупреждение. Мол, не питай напрасных надежд. Хотя Со Юн и пытался скрыть свои чувства, в глазах Квон Ки Джона его неумелая игра, вероятно, выглядела как детский рисунок.

Всю свою короткую жизнь Со Юн соблюдал все правила, установленные приемными родителями, и даже не смотрел на то, что было ему запрещено. Жизнь Хан Со Юна заключалась в том, чтобы соглашаться с тем, что нельзя, если говорили, что нельзя.

Но сердце, которое начало своевольно течь в одном направлении, не поддавалось контролю. Не нужно думать о несбыточном. Нужно отказаться от этого, пока оно не выросло еще больше. Чем больше он решался, тем сильнее птица, вылупившаяся в его груди, хлопала крыльями. Она трепетала так сильно, что сердце Со Юна сжималось, затем ненадолго успокаивалась, и когда казалось, что стало немного лучше, она снова оживала от малейшего повода и долго буйствовала.

"Это слишком тяжело".

Поскольку Со Юн привык к жизни, в которой легко соглашался, у него не было иммунитета к такому эмоциональному истощению.

В тихой спальне только в душе Со Юна было шумно.

Со Юн, который пытался успокоить свое беспокойство, водя карандашом по бумаге, перевел взгляд, чтобы еще раз проверить лицо модели. И чуть не выронил карандаш от удивления.

Ки Джон открыл глаза и смотрел на Со Юна. Его выражение было немного отсутствующим, словно он еще не до конца проснулся.

Растерявшийся Со Юн не мог вымолвить ни слова. Он просто тихо ждал следующего действия Ки Джона, думая, что тот, возможно, снова закроет глаза спросонья.

- Что вы делаете, почему не спите?

Мужчина медленно потянулся, обманывая небольшую надежду Со Юна. Его и без того низкий голос был слегка приглушен сонливостью. Со Юн быстро закрыл скетчбук и улыбнулся.

- Простите. Я вас разбудил, да?

- Спать-то можно снова лечь, но...

Взгляд, более расслабленный, чем обычно, был направлен на Со Юна. Скетчбук и карандаш, которые он не успел убрать, без лишних объяснений показывали ситуацию.

- Давайте посмотрим.

- Что?

- Вы же рисовали, не так ли?

Вместо того чтобы снова уснуть, он приподнялся с более ясным взглядом и забрал скетчбук, лежавший на коленях Со Юна. Хотя Со Юн видел, как тот самовольно тянется к его вещам, он застыл на месте, словно вор, пойманный с поличным.

Не было нужды перелистывать много страниц. В новом скетчбуке не было ничего, кроме незаконченного портрета спящего Ки Джона. Предыдущие наброски были стерты или порваны еще до того, как обрели форму, так что ничего не осталось.

Ки Джон выпрямился и внимательно рассмотрел рисунок. Хотя этот рисунок не предназначался для показа модели, теперь, когда сам изображенный тщательно его изучал, Со Юну стало и стыдно, и любопытно узнать его мнение. На спокойном лице Ки Джона появилась слабая улыбка.

- Когда я просил нарисовать меня, вы игнорировали, а теперь почему тайком рисуете?

- Я не игнорировал... Просто мне еще немного стыдно показывать другим.

- Неужели я так выгляжу? Немного отличается от того, как я себя представляю.

Слова были неоднозначными - то ли похвала, то ли критика, но выражение лица выглядело довольно удовлетворенным. Со Юну стало интересно, что конкретно означает этот короткий комментарий, и после некоторых колебаний он спросил:

- Чем отличается?

- Хм... Выглядит добрее.

Ки Джон положил скетчбук между ними так, чтобы Со Юн тоже мог видеть. Со Юн попытался взглянуть на свой рисунок более объективно. Лицо, отдавшееся во власть сна с закрытыми глазами, без каких-либо эмоций или намерений, действительно выглядело мягче, чем обычно.

- Наверное, потому что я рисовал вас спящим.

- Правда?

- Когда человек закрывает глаза, его выражение немного смягчается.

Ки Джон кивнул, словно соглашаясь, а затем, видимо, больше нечего было сказать, снова протянул скетчбук Со Юну. Комментарий оказался более скудным, чем ожидалось. Смущенный Со Юн взял его и закрыл обложку, на что Ки Джон, поправив подушку и прислонившись к ней, сказал:

- Не закрывайте, попробуйте нарисовать еще раз.

- Что?

- Вы уже показали мне, так что нечего стесняться, верно? Мне стало интересно, как изменится рисунок, если нарисовать меня с открытыми глазами.

Это была неожиданная просьба. Вместо ответа Со Юн только теребил карандаш. Само по себе наблюдение за объектом перед глазами и перенесение его на бумагу совсем не сложно. Причина, по которой Со Юн не мог рисовать Квон Ки Джона, изначально была в другом, поэтому он все еще колебался, принять ли его просьбу.

- Прямо сейчас?

- А есть причина откладывать?

Нет. И вечно занятый Ки Джон, урывками отдыхающий, и Со Юн, недавно завершивший крупный проект, как раз проводили редкую спокойную ночь. Неизвестно, когда еще выпадет такая ночь после сегодняшней. Больше не было повода уклоняться. Со Юн облизнул губы и снова взял карандаш.

После этого оба замолчали. Только тихий звук карандаша, скользящего по бумаге, оставлял следы бодрствующих людей в глубокой ночи.

Студенты, изучающие искусство, узнают друг друга, становясь моделями для портретов. Оказывается, быть объектом чужого пристального внимания сложнее, чем кажется, и обычные люди, пытаясь сохранить позу и выражение лица, часто застывают в неловкой позе или нервно улыбаются.

Квон Ки Джон, ставший предметом обсуждений еще до рождения, привык выставлять себя напоказ так же естественно, как дышать. И сейчас он смотрел на Со Юна с расслабленным выражением лица, словно говоря: "Бери меня, сколько хочешь", принимая его постоянные взгляды.

Хотя наблюдая за Квон Ки Джоном, с самого начала нервничал Хан Со Юн. Он изо всех сил старался не выдать своих чувств, но проницательный Квон Ки Джон, возможно, уже заметил, что спокойствие Со Юна нарушено.

Точное воспроизведение видимого объекта было специальностью Со Юна, но сегодня он не мог доверять собственным глазам. Рисунок становился все более детальным и Со Юн не был уверен, действительно ли он воспроизводит Квон Ки Джона таким, какой он есть.

Звук карандаша, создающего тени на портрете, ускорился, и взгляд Со Юна беспокойно изучал каждую деталь Ки Джона. От крупных контуров лица и тела до тонких ресниц. Форма предмета становится более четкой, когда изучаешь темные и затененные участки, а не те, что ярко освещены.

Выискивая места с самыми глубокими тенями, Со Юн снова и снова встречался взглядом с Ки Джоном. Твердо сжатые губы внезапно изогнулись в улыбке.

- Вы всегда так? Когда рисуете, у вас меняется взгляд.

Его голос был тихим и низким, словно он не хотел мешать работе, даже подшучивая. Со Юн, не останавливая карандаш, переспросил:

- Впервые слышу такое... А как он меняется?

- Впервые слышите?

- Да.

- Вы смотрите на человека так, будто возбуждены.

Карандаш, двигавшийся быстро и равномерно, на мгновение замер. Ки Джон продолжил:

- Видимо, не всегда так. Не знаю, радоваться ли этому?

У Со Юна пересохло в горле. Он попытался снова двигать карандашом, делая вид, что не взволнован, но рука уже слегка дрожала.

Со Юн поднял колени, на которых лежал скетчбук, чтобы скрыть руки. Не пытаясь скрыть своё смущение, он в шутливом тоне упрекнул его:

- Если вы будете так дразнить меня, я не смогу больше рисовать.

- Дайте посмотреть. Кажется, вы уже достаточно нарисовали.

- Мне нужно еще немного доработать.

- Даже незаконченный вариант подойдет.

Поскольку это был легкий набросок, сам рисунок был почти закончен. Карандашный эскиз мужчины, полулежащего на кровати. Слегка растрепанные волосы, как будто он только что проснулся, глубокий взгляд с оттенком лени под прямыми черными бровями, тени, подчеркивающие прямой нос и красивую структуру лица, сильный и острый подбородок, вытянутая шея, широкие плечи, крепкая грудь...

Хотя рисунок не был таким богатым, как цветная картина, он достаточно хорошо передавал индивидуальность и привлекательность модели. С точки зрения художника, были заметны недостатки тут и там, но зритель вряд ли заметил бы какие-либо существенные недочеты.

Со Юн несколько раз пересмотрел рисунок, лежащий на коленях, но ему самому было трудно судить. Он не хотел показывать его, но в то же время жаждал оценки.

Он боялся, что портрет Квон Ки Джона, нарисованный глазами, потерявшими объективность, выдаст его чувства. Но, рассуждая реалистично, вряд ли непрофессионал мог бы действительно понять чувства другого человека по одному карандашному наброску. Он хотел убедиться, что его рисунок – просто обычный, без каких-либо особенностей.

- Давайте же.

На мягкое подталкивание Со Юн, словно сдавшись, протянул скетчбук. Взгляд Ки Джона, рассматривающего рисунок, был спокойным и мягким.

Он долго молчал. Со Юн, ожидая реакции, почувствовал, что молчание становится все более неловким, и улыбнулся.

- Я так давно не рисовал, не знаю, как вам это покажется.

К этому моменту Со Юн уже не беспокоился о том, что его чувства могут быть раскрыты, а больше волновался, не окажется ли его рисунок совершенно не соответствующим стандартам Квон Ки Джона. Ведь прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз рисовал.

Взгляд, прикованный к скетчбуку, тихо переместился на Со Юна. Лицо, которое слегка улыбалось, когда он просил показать рисунок, стало довольно серьезным.

- Меня много раз фотографировали, но я впервые стал моделью для рисунка.

Разве он не говорил, что художник Чо рисовала портреты членов семьи? Видимо, на лице Со Юна отразилось недоумение, потому что Ки Джон добавил объяснение:

- Я был слишком мал, чтобы быть моделью для работ матери. Ощущения определенно отличаются от фотографии.

- Вам нравится?

- Как и рисунок, который вы показали раньше... Первая мысль: так вот каким меня видит Хан Со Юн.

Ки Джон внимательно рассматривал рисунок, словно впервые увидел нечто удивительное.

- По сравнению с тем, что я вижу на фотографиях или в зеркале, здесь я выгляжу более... человечным и добрым.

- ...

- Кажусь более надежным и хорошим человеком. Это отличается от того, что обычно говорят обо мне в мире.

- Это не тот директор, о котором говорит мир, а тот, которого вижу я своими глазами... Поэтому может быть иначе.

Со Юн слышал достаточно о мнении мира о Квон Ки Джоне. Если оценивать, хорошее оно или плохое, можно сказать, что это попытка нейтралитета с уклоном в негативную сторону.

У него есть деньги и власть, и он не особенно моральный человек по сравнению с другими. Со Юн, участвующий в делах, мало отличающихся от закулисных сделок, знал это лучше всех. О нем говорили и хорошо - в связи с благотворительностью и добрыми делами, и плохо - из-за балансирования на грани законности в борьбе за прибыль и бесчувственного вмешательства в кадровые вопросы, игнорирующего многолетние заслуги.

Как бы мир ни критиковал его, Хан Со Юн верил Квон Ки Джону. Ки Джон никогда не лгал ему. Он не только верно выполнял обещанное, но и превосходил ожидания Со Юна своей добросовестностью. Хотя он заставлял Со Юна страдать и иногда доводил его до предела, заставляя чувствовать себя падающим в пропасть, он никогда не позволял ему действительно прыгнуть с обрыва.

Хотя они никогда не работали вместе, Квон Ки Джон, вероятно, был хорошим начальником и коллегой в компании, тщательно продвигающим дела. По крайней мере, для тех людей, которые были ему нужны.

- Если я так выгляжу, значит, Со Юн, у которого такой взгляд, - хороший человек.

«Нет. Я верю вам... Потому что для меня вы хороший человек, что бы ни говорили другие. Поэтому...»

Со Юн несколько раз проглотил слова, готовые выплеснуться. Птица в его груди снова трепещет крыльями. Он хотел бы, чтобы она скорее вылетела из его сердца, но не знал, как открыть дверцу клетки.

- Я же говорил вам. Я верю вам, директор.

- Разве это не доказательство того, что я хороший человек? Зачем верить тому, кому верить не за что?

- Мне все равно, каким вы кажетесь другим. Для меня вы заботливый.

- Хорошо говорите. А ведь все еще носите синяки от моих побоев.

- Это... ведь дело, на которое я тоже согласился.

Хотя разговор не был особенно эмоциональным, голос Со Юна в конце дрогнул. Ки Джон усмехнулся и отложил скетчбук.

- Почему вы злитесь?

- Я не хотел... Прошу прощения, если показался невежливым.

- Давайте скажем честно?

Со Юн, слегка погрустневший, пытаясь подавить неуместное волнение, посмотрел на Ки Джона. Что вы имеете в виду? Встретив его насупленный взгляд, задающий этот вопрос, Ки Джон снова улыбнулся.

- Вы все время так горячо на меня смотрели, мне стало интересно, как же вы меня нарисовали.

- Это нормально, когда концентрируешься на рисовании.

- Когда вы так смотрите на человека и рисуете такой лестный портрет...

Брови Ки Джона медленно нахмурились. На его обычно решительном лице расплылась неуместная смущающая улыбка. Со Юну не хотелось слышать его следующие слова.

- Может быть, у вас появились другие чувства?

В голове стало пусто, как у человека, получившего нежеланный экзаменационный лист.

Со Юн не смог ответить. Он лишь на мгновение задумался своим опустевшим умом, как интерпретировать выражение "другие чувства".

- Я чувствовал это уже некоторое время. Хотел списать на настроение, но кажется, это не то, от чего можно просто отмахнуться.

- ...

- Когда мы впервые договорились об этих отношениях, мы обсуждали только то, что каждый из нас получит. Я хотел поиграть в немного необычную игру с вами, а у вас была цель возродить Daeryeong C&T, используя имя Cheongwang и мое. Не было нужды говорить о других переменных.

- Директор, я...

- Я знаю, что показатели Daeryeong стабилизировались. Значит, ваша непосредственная цель в основном достигнута. Поэтому? Вы решили, что недовольны игрой во временных любовников и хотите попробовать следующий уровень?

Пораженный резким упреком в конце фразы, Со Юн испуганно покачал головой. Ки Джон спрашивал, не пытается ли Со Юн нарушить правила и потянуться к запретным желаниям теперь, когда его неотложные семейные дела решены. Со Юн поспешно начал оправдываться.

- Нет, это не так. Как я могу осмелиться, как я мог бы по отношению к вам, директор.

Квон Ки Джон уже стер улыбку с лица и выглядел строже обычного. Его взгляд, казалось, говорил: "Если нет, то объясни, почему твое поведение изменилось в последнее время". Пока Со Юн беспокойно бегал глазами, не зная, куда смотреть, Ки Джон неотрывно смотрел на него.

«Абсолютно нет. Я просто стараюсь достичь цели и поддерживать ее долгое время, у меня нет никаких личных чувств к вам.

Терпеть боль и страдания, служить вам как хозяину, доверять вам, и все слова и действия, выражающие это доверие, - всего лишь средства для достижения нашего соглашения и моей выгоды. Я стараюсь отплатить вам тем же, потому что вы дали мне результаты выше ожиданий, и если вы почувствовали что-то большее, это чистое недоразумение.»

Так нужно было объяснить. Достаточно гладко и спокойно, чтобы Квон Ки Джон поверил.

Со Юн, не в силах связно говорить, опустил взгляд. Его беспокойно блуждающие глаза постепенно успокоились.

- ...Разве мы не можем это сделать?

На гладком лбу Ки Джона снова появились легкие морщины. А лицо Со Юна было настолько бесстрастным, что могло показаться спокойным.

- Я никогда не был жадным. Я не хочу ничего больше, чем условия, о которых мы изначально договорились. Просто иметь эти чувства... это тоже нельзя?

Кончики пальцев Со Юна слегка дрожали после этого вопроса. После смелого вопроса страх и сожаление нахлынули как шторм.

Квон Ки Джон с самого начала ясно дал понять. Хотя у этих отношений нет установленного срока действия, они в конце концов закончатся, и он не рассматривает возможность следующего шага, такого как брак с Хан Со Юном.

Он тот, кто говорил, что сделку нужно вести как сделку. Неумеха, нарушающий обещания или самовольно вторгающийся в несогласованные заранее области, не подходит для его деловых партнеров.

Со Юн никогда не имел глубоких отношений с другими, никогда никого не любил. Впервые он доверил свою обнаженную кожу чужим рукам, соединил губы, позволил заполнить свое тело. Насколько же он был неопытным и неумелым. Как бы сильно он ни пытался это скрыть, в глазах Квон Ки Джона он, вероятно, был всего лишь ребенком, который верит, что успешно спрятался, засунув голову в угол.

Очевидно, Ки Джон уже несколько раз предупреждал его, начиная с того момента, когда Со Юн намеренно неправильно истолковывал его доброту и погружался в сладкие чувства. Просто он не понимал и пропускал это мимо ушей. Не в силах больше терпеть его бесстыдное поведение, Ки Джон завел этот разговор сегодня, а Со Юн, вместо того чтобы извиниться, нагло выложил все начистоту.

- ...Простите.

Со Юн наконец опустил голову и попросил прощения. Поспешное признание было ошибкой не только с точки зрения его чувств, но и с учетом первоначальной цели.

Когда сделка закончится, Со Юн не только не сможет крутиться вокруг Ки Джона, но даже увидеть его лицо будет трудно. Хотя показатели Daeryeong улучшились, их все еще трудно назвать стабильными. Если их отношения закончатся сейчас, неизвестно, когда люди, выстроившиеся в очередь сейчас, снова разбегутся как осенние листья.

Он забыл о своем положении и проявил дерзость. Перед все еще молчащим Ки Джоном Со Юн продолжал добавлять оправдания.

- Но я действительно не думал о чем-то таком дерзком, как брак... Не знаю, поверите ли вы, но для меня это действительно первые такие человеческие отношения, я не привык, и это первый раз, когда я испытываю такие чувства...

- ...

- Я не знаю, что делать. Я извиняюсь за то, что не смог правильно контролировать свои эмоции и доставил вам неудобства. Но одно я могу сказать точно. Я не нарушу обещание, данное вам, директор. У меня абсолютно нет намерения претендовать на что-то большее, чем вы изначально сказали.

Ки Джон тихо цокнул языком и полностью сел. Со Юн тоже выпрямился, наблюдая за его реакцией. Ки Джон легко бросил лежавший рядом банный халат.

- Наденьте хотя бы это. Выглядит смешно, когда вы сидите совершенно голый.

Это противоречивое заявление для человека, который любит раздевать людей догола и ставить их на колени при каждом удобном случае. Но Со Юн послушно выполнил указание.

Они проводили мирную и спокойную ночь. Если бы не беспокойное сердце одного из них, не знающего, как себя вести, это было бы довольно приятное время. Со Юн прикусил внутреннюю сторону губы, чувствуя, что равновесие, которое так хорошо поддерживалось, разрушилось из-за него.

- Итак, - начал Ки Джон со вздохом, - вы хотите сказать, что хотя ваши чувства изменились, ситуация не изменится, поэтому я могу быть спокоен?

- ...Да.

Как Со Юн во время рисования, теперь глаза Квон Ки Джона изучали все тело Со Юна. Но в этом взгляде, казалось, не было ни страсти, ни даже привязанности. Он был сухим, словно оценивал, стоит ли продолжать владеть купленной вещью или выбросить ее.

- Вы говорили, что я заботливый.

- ...

- Я объяснял причину, по которой стараюсь выполнять роль любовника так, чтобы со стороны это не выглядело недостаточным.

- Да.

- И, помнится, я говорил, что не хочу слишком сильно перегружать вас. Что хочу пока беречь вас. Потому что человеческое тело ломается легче, чем кажется.

Он помнил. Со Юн снова кивнул. У тех мимолетных моментов тепла, на которые иногда хотелось опереться, у тех поступков, которые хотелось считать проявлением особой доброты, всегда была веская причина. Со Юн никогда не был в неведении относительно этого факта.

- Тогда по какой причине я смотрю на эти отношения в долгосрочной перспективе и обращаюсь с вами так осторожно? В конце концов, вы согласились на мое предложение, взяв на себя даже физический риск. Я мог бы использовать вас как вздумается, не заботясь о том, сломаетесь вы или нет, а потом выбросить. И сейчас то же самое. Вместо того чтобы просто покончить с этим, раз появились сомнения, я выясняю все детали. Как вы думаете, в чем причина?

Это был жестокий вопрос. Вопросительный знак, подчеркивающий скрытый смысл: "Неужели вы думаете, что я мог бы влюбиться в вас?"

Со Юн долго колебался, а затем покачал головой, показывая, что не знает. Если бы у него был уверенный ответ на этот вопрос, он бы изначально не питал напрасных надежд. Ки Джон не стал тянуть и сам дал ответ.

- Вы мне нравитесь.

Эти слова не заставили его сердце внезапно забиться. В конце концов, "нравитесь" для него означало совсем не то, что для Со Юна. Он не настолько глуп, чтобы не понимать этого.

- В начале я сказал, что мне нравится причинять боль другим... Но, конечно, это не то желание, которое удовлетворяется, просто причиняя боль кому угодно. Кажется, я говорил, что в таком случае лучше избивать людей на боксерском ринге. У меня тоже есть свои предпочтения.

- Да.

- Все стараются найти партнера, который их устраивает. Это не то, что можно решить деньгами. Но это удовлетворение отличается от обычной привязанности, и вопрос о том, развивать ли отношения в другом направлении - это совершенно отдельная тема. Понимаете?

- Да.

Вы подходите мне как партнер для игр, но ничего большего. Запомните это четко. Его слова были легко понятны.

- Я понимаю, о чем вы. Поэтому и говорю, что вам не о чем беспокоиться.

- Беспокоиться.

- Пока вы не будете полностью удовлетворены и я вам больше не понадоблюсь... До тех пор я буду вести себя точно так же, как сейчас. Какими бы ни были мои чувства, я не буду проявлять лишних желаний или ожидать какой-либо награды.

- ...

- Я просто... не мог обмануть вас. Я мог бы упрямо отрицать, но вы уже все заметили и сказали мне об этом. Вместо того чтобы лгать и быть разоблаченным, я предпочел попросить разрешения.

«Я буду тихо хранить эти чувства в себе, ничего не ожидая взамен. Если вы позволите мне только это, я буду удовлетворять ваши желания так же, как и раньше.»

Со Юн встретился взглядом с Ки Джоном. Хотя он знал, что истории о том, как можно заглянуть в душу человека через его глаза - всего лишь вымысел, ему все равно хотелось как-то доказать свою искренность. Ки Джон не отводил взгляда, а затем беззвучно усмехнулся.

- Разве это не смешно?

- Что?

- Вам может показаться странным, что я так стараюсь ради подобных действий.

- Я никогда так не думал. Вы можете делать все, что хотите, в той мере, в какой хотите.

Если разделить людей на тех, кто выносит суждения о вещах, и тех, кто следует суждениям других, то Квон Ки Джон явно относится к первой категории. Если он придает чему-то ценность, то это становится ценным, и посторонние, которым даже не позволено вмешиваться, не могут обсуждать смысл того, что он делает.

Со Юн никогда не пытался судить о том, что Ки Джон делает с ним. Ки Джон медленно кивнул.

- Мне нравится и эта черта Хан Со Юна.

- Спасибо.

- Я не очень интересный человек. Все люди, рожденные в таких семьях, похожи друг на друга, но и я с рождения и до сих пор рос в заданных рамках. Чем больше вы будете узнавать меня, тем скучнее я буду казаться.

- Мне так не кажется...

Возражение вырвалось у него непроизвольно. Как только он поспешно отвел взгляд, послышался тихий смех.

- Представьте себе кусок дерева, аккуратно обтесанный так, что нет ни сколов, ни выступов. Но что, если на этом куске есть одна неровность, которая не вписывается?

- ...Она бросится в глаза.

- Верно. Моя склонность подобна этой неровности. Возможно, когда-нибудь она сотрется, но пока она существует, она будет постоянно привлекать внимание.

Закончив говорить, он снова откинулся назад, приняв полулежачее положение. Одним этим жестом, словно от усталости, напряженная атмосфера заметно разрядилась.

- Может быть, дадим испытательный срок, как вы предложили?

- Тогда...

- Я понаблюдаю еще некоторое время и решу, как поступить с вами.

Если сравнивать с наказанием, это было похоже на условный срок. Хотя это и не звучало особенно обнадеживающе, но немедленное облегчение было огромным. Напряжение, сковывавшее тело Со Юна до боли, медленно отпускало.

- Давайте спать. С завтрашнего дня я буду делать вид, что не слышал сегодняшнего разговора.

Спасибо, - пробормотал Со Юн едва слышно. Облегчение нахлынуло на него, сдавив горло и не давая вымолвить ни слова.

- Идите сюда и ложитесь.

Ки Джон поманил его рукой. Вместо ответа Со Юн подполз к нему на коленях и лег рядом. Ночник погас. Черная ночь снова окутала их, словно ничего и не было.

Со Юн моргал, тихо восстанавливая дыхание. Он пытался казаться спокойным, но половина тела, прижатая к Ки Джону, была напряжена, словно парализованная.

Он сказал, что будет делать вид, будто ничего не слышал, но правда ли это? Когда эта ночь пройдет и наступит завтра, даже если Ки Джон передумает, Со Юн мог только подчиниться.

Птица, затаившаяся от страха, начинает медленно расправлять крылья. Нельзя. Возможно, воодушевленный тем, что разговор закончился мягче, чем ожидалось, Со Юн, лежа и глядя в потолок, захотел еще раз попросить о его милости.

- Господин директор.

- Что?

Ну конечно. Казалось, Ки Джон насмехался над ним. Тон его голоса говорил: "Я и не думал, что ты действительно просто тихо уснешь".

Со Юн смущенно прикусил губу, но слова уже вырвались. Он решил поставить на карту свое положение любимой игрушки.

- Вы сказали, что с завтрашнего дня будете делать вид, будто ничего не слышали.

- И что, вам есть еще, что сказать?

- Я не хотел говорить, но раз вы сказали "с завтрашнего дня"..., можно?

- Что такое?

Со Юн почувствовал, как Ки Джон повернул к нему голову. Со Юн тоже повернулся к нему. Его глаза, видимо, уже привыкли к темноте, потому что лицо мужчины, лежащего рядом, было довольно отчетливо видно.

- Я люблю вас, господин директор.

Выражение лица Ки Джона не изменилось. Ответа тоже не последовало. Возможно, лучше было бы не говорить. Но в отличие от прежнего раза, сожаление и страх не нахлынули.

- Раз уж вы все равно узнали... Я хотел сказать это.

После довольно долгого молчания послышался вздох.

Какой неловкий вздох в ответ на первое в жизни признание в любви. Хотя это немного ранило, но если все закончится на этом, то это уже благодарность.

Рука Ки Джона коснулась виска Со Юна, и знакомые пальцы мягко пригладили его волосы. Запоздало защипало в глазах. Со Юн несколько раз сглотнул, не желая показывать неожиданно нахлынувшие чувства.

- Теперь я понимаю чувства господина Хана. Я думал, вы умнее и сдержаннее... Так легко отдать свое сердце из-за небольшой доброты, я даже не могу показать вас другим из-за беспокойства.

Он говорил скорее игриво, словно отчитывая неразумного младшего брата, а не отвечая на признание в любви. Возможно, даже такой непринужденный ответ был частью тактики Квон Ки Джона.

- Вам и не нужно меня никому показывать...

- Вы и дальше будете так себя вести, потому что я сказал "с завтрашнего дня"?

Когда Со Юн ответил в тон шутке, Ки Джон переспросил с нотками смеха. Со Юн был готов к суровому выговору за дерзкое признание, но атмосфера развивалась иначе, чем он ожидал. В смягчившемся воздухе у него все больше чесался язык.

- Можно задать еще один вопрос?

- Вы разговорились, и когда это закончится?

- На ком вы собираетесь жениться?

- Хм... Официально это должен быть человек, который будет полезен для моей безопасности и бизнеса, а лично мне нравятся люди, которые не страдают от притворства. Иначе супружеская жизнь будет тяжелой для обоих.

"Я ведь тоже довольно неискренний", - была первая мысль. Но он совершенно бесполезен для бизнеса и безопасности Ки Джона. Со Юн, провалившийся уже на первом условии, как и ожидал, решил не говорить ничего лишнего.

Похоже, сегодня Ки Джон решил проявить снисходительность к понравившейся игрушке. Иначе он бы не отвечал на каждый такой пустяковый вопрос. Если это так, то было бы жаль сразу уснуть. О чем еще спросить? О чем еще поговорить? Словно услышав звук работающих хитрых мыслей, Ки Джон первым объявил об окончании разговора.

- Хватит, пока я еще считаю вас милым.

- ...Я показался вам милым?

- Я же сказал хватит. Что нужно сделать, чтобы вы тихо уснули?

Хотя на словах он ругал, но в его голосе слышался смех. Казалось, что этой ночью он готов терпеть Со Юна до конца.

- Если вы закроете мой рот...

- Вас интересуют и такие игры?

- Нет, я имею в виду... если вы закроете мой рот своим...

С тех пор как он стал приемным сыном дяди, у него не было возможности свободно капризничать перед кем-то. Хотя это должно было казаться странным, сегодня Со Юн без стеснения вел себя по-детски, словно вернувшись в прошлое. Но Ки Джон, даже улыбаясь, был непреклонен.

- Не хочу.

- Если вы это сделаете, я правда буду тихим...

- Похоже, вы забыли, что я человек, который хочет мучить вас.

Ки Джон коротко фыркнул и приподнялся.

- Вот зачем вы поставили на кон поцелуй в пари, которое не могли выиграть.

Чмок - короткий звук, и их губы соприкоснулись, но тут же разошлись. Как он и сказал, это был первый поцелуй за долгое время после того, как Со Юн поставил его на кон в пари, которое не мог выиграть.

- Довольствуйтесь этим.

"Как подло," - подумал Со Юн, но этот короткий поцелуй оказал даже больший эффект, чем намеревался Квон Ки Джон. Покрасневший Со Юн с того момента не мог пошевелиться, словно его губы были приклеены. Интересно, знает ли Квон Ки Джон? Что для некоторых людей такой поцелуй может быть более особенным, чем поцелуи с переплетением языков, которые становятся частью действия.

- Теперь давайте тихо спать, как обещали.

Когда он снова лег, Со Юн тоже закрыл глаза. Чувство облегчения, пришедшее после короткого беспокойства, было невероятно сладким. Какое счастье. Что конец разоблачения оказался не таким плохим, как он боялся.

После легкого поцелуя ночь снова стала тихой, и Со Юн, закрыв глаза, прислушался к звукам внутри себя. Птица, которая каждый день без разбора времени и места хлопала крыльями, мешая спать по ночам, сейчас молчала.

Улетела ли она вместе с признанием, вырвавшимся наружу после того, как долго была связана в груди? Или просто на время уснула? Со Юн и сам не знал, какой вариант верен, но на душе стало легче.

* * *

Говорят, утро наступит, даже если свернуть шею петуху.

Он лежал без сна всю ночь и даже не заметил, как уснул, но когда открыл глаза, утро уже безнадежно наступило.

Ночь, которую он не хотел заканчивать, прошла без следа, и Со Юн остался один в постели. Хозяин соседнего места, похоже, встал давно, так как не осталось даже следа тепла.

Нащупав телефон, он проверил время - было уже далеко за полдень. Со Юн поспешно пришел в себя, накинул халат и вышел из спальни.

- Доброе утро.

Он думал, что Ки Джон уже мог уйти на работу, но тот сидел на диване в гостиной, читая документы.

Мужчина, который только что нежился рядом с ним, скинув одежду, словно испарился. На его месте сидел директор Квон Ки Джон - непроницаемый, как всегда. Он лишь скользнул взглядом по Со Юну и тут же отвернулся.

- Видимо, вы устали.

- Извините. Обычно я не сплю так долго.

- Не за что извиняться. Позавтракайте. Все готово на столе.

- А вы...

- Я уже поел.

Хоть он и сказал, что сделает вид, будто не слышал, но сказанные слова нельзя забрать обратно. Со Юну было немного любопытно, как он будет вести себя с ним сегодня утром, но в его профиле, сосредоточенном на чтении документов, не было и следа сожаления о прошлой ночи.

Похоже, та смелость, с которой он умолял полюбить его, сгорела дотла вместе с прошлой ночью. Со Юн не смог произнести ни слова приветствия и тихо направился к столу, чтобы не мешать ему.

На столе был накрыт аккуратный завтрак на одну персону. Блюда были приготовлены с такой заботой, что казались слишком хороши для Хан Со Юна. Пока он спал, люди уже усердно начали свой день.

"Надо собраться."

Со Юн выпил холодной воды, чтобы прогнать остатки сна. Короткое время снисхождения закончилось, и ему тоже нужно было вернуться к тому, кем он был до прошлой ночи.

После завтрака он сразу же принял душ и надел заранее подготовленную одежду. Когда он снова вышел в гостиную, такой же безупречный, как и Квон Ки Джон, тот, видимо, закончил просмотр документов и заговорил:

- Похоже, Daeryeong C&T пытается поучаствовать в проекте развития подземной линии Мёнсон.

Его тон был монотонным, словно он думал, что Со Юн, конечно же, в курсе. Со Юн помедлил, прежде чем ответить.

- Простите. Мне неловко повторять это каждый раз, но я мало знаю о семейных делах.

- Город готовится построить новую железнодорожную сеть. Решено, что строительство возьмет на себя Cheongwang. Планируется возвести аркаду, которая будет непосредственно соединяться со станцией, так что потребуется немало субподрядчиков для деталей.

- ...Так вот почему вы были так заняты в последнее время? Поздравляю.

- Похоже, ваш брат Хан Со Гён очень заинтересован в разработке дисплейных устройств. Это может стать хорошей возможностью для него. Хотя я не смогу напрямую помочь.

Удивленный Со Юн покачал головой, словно это было абсурдно.

- О какой помощи вы говорите? То, что вы сделали до сих пор, более чем достаточно. Я не прошу большего.

- Похоже, восстановление идет быстрее, чем вы ожидали.

Это была приятная новость. Иногда отец без контекста рассказывал Со Юну о делах, но по этому трудно было понять детали бизнеса. Он знал, что дела идут гладко, но если Ки Джон говорит об этом так, значит, ситуация достаточно стабильная, чтобы не беспокоиться какое-то время.

Телефон Ки Джона, лежавший на журнальном столике, завибрировал. Он встал с дивана и надел пиджак.

- У вас сегодня выходной, верно?

- Да.

- Тогда я пойду.

Глядя на то, как он собирается уходить сразу после того, как Со Юн закончил есть, тот невольно заинтересовался. Обычно в это время он уже должен был быть на работе. Может быть, он ждал, пока Со Юн проснется? От этой мысли уголок его сердца бесстыдно потеплел.

Хотя вчера ему напомнили, что вся доброта, внимание и нежность к человеку по имени Хан Со Юн - лишь средство для достижения общей цели, его сердце, казалось, не обращало на это внимания. Как будто намерения Квон Ки Джона с самого начала не имели значения.

Следуя за Ки Джоном к входной двери, Со Юн поспешно заговорил:

- Директор, в следующий раз, пожалуйста, будите меня, когда встаете. Простите, что заставил вас есть в одиночестве, хотя мы были вместе.

Ки Джон оглянулся на Со Юна, идущего в нескольких шагах позади, и улыбнулся.

- Я что, твой отец? Будить спящего человека, чтобы он позавтракал.

- Я подумал, вам может быть скучно есть одному...

- Действительно, в последнее время мы встречаемся только дома. Давно не ели вне дома. В следующий раз встретимся где-нибудь.

- Я не это имел в виду...

Бормоча ответ и следуя за ним, Со Юн не заметил, как они оказались у входной двери. Ки Джон, надевший туфли, повернулся к Со Юну и слегка усмехнулся.

- Вчера вы, должно быть, особенно поздно легли, поэтому я не стал вас будить.

- ...

- Отдыхайте. Я свяжусь с вами.

Прежде чем Со Юн успел придумать ответ, Квон Ки Джон исчез. Входная дверь закрылась, автоматически защелкнувшись, и только когда не осталось ни следа присутствия, Со Юн вздохнул и прислонился к стене.

- И это после того, как сказал, что сделает вид, будто не слышал.

«Вот видишь. Это не я веду себя неправильно. Я старался держать себя в руках, а директор продолжает давать поводы...»

Несмотря на внутреннее ворчание, губы Со Юна не могли оставаться неподвижными. Всю дорогу обратно в гостиную он крепко прижимал руку ко рту, пытаясь сдержать непроизвольно вырывающуюся улыбку. Хотя никто не смотрел, и он мог бы свободно улыбаться, Квон Ки Джон был человеком, чье присутствие ощущалось даже после его ухода.

По пути обратно в гостиную Со Юн столкнулся с зеркалом. Глядя на свое отражение, он невольно усмехнулся.

На том первом ужине, когда они с Ки Джоном впервые появились вместе на публике, Со Юн изо всех сил старался поддерживать яркую улыбку, имитируя влюбленного человека. Это была действительно неумелая игра. Лицо по-настоящему влюбленного человека выглядит более глупым и неуклюжим. Если он часто делал такое выражение лица перед ним, неудивительно, что его чувства были раскрыты так быстро.

Со Юн, погруженный в мысли на диване, вдруг вскочил и направился в маленькую комнату, которую он оборудовал как мастерскую. Ему казалось, что сегодня он сможет нарисовать что-то более стоящее, чем вчера.

- Кажется, вы в хорошем настроении.

Ки Джон, смотревший на планшет, повернул голову на внезапное замечание. Голос донесся с водительского сиденья. Ки Джон небрежно спросил:

- Я?

- Вы уже довольно давно встречаетесь с господином Хан Со Юном. Похоже, вы хорошо ладите.

Обычный личный помощник не мог бы так свободно болтать со своим непосредственным начальником, но секретарь Ём Дон Хун был одним из немногих друзей Ки Джона еще со школьных времен. Ки Джон усмехнулся и закрыл планшет.

- Мы тут вдвоем, можешь говорить неформально.

- Нет, во время работы нужно соблюдать границы.

- Тебе так кажется?

- Обычно после встреч с ним вы выглядите в хорошем настроении. У вас было много партнеров, но я не помню никого, кто бы так влиял на ваше настроение на следующий день. По крайней мере, насколько я могу судить.

Ки Джон посмотрел в окно. В хорошем настроении, говоришь. Возможно. На самом деле, его настроение было неплохим.

- Дон Хун, ты любишь собак?

- Люблю. У меня дома нет, но в родительском доме до сих пор держат.

- То есть твои родители?

- Да. Сейчас они любят собаку больше, чем сына. Наверное, считают ее заменой внука, постоянно с ней возятся. Даже спят вместе в одной кровати. Оба так балуют ее, что она совсем избаловалась и ведет себя как хозяйка.

Когда разговор зашел о домашней собаке, Дон Хун, казалось, оживился, словно скучная работа помощника стала более приятной. Если бы это была неформальная обстановка, он, вероятно, уже показывал бы фотографии, о которых его даже не просили.

- Я тоже в детстве держал собаку.

- Вы упоминали об этом.

- Хотя я говорю, что держал собаку, она уже прошла все необходимое обучение. Все мелкие заботы распределялись между членами семьи, а я только гулял с ней в определенное время или играл. Сейчас, думая об этом, понимаю, что это собака играла с подростком. Она никогда не капризничала и не устраивала истерик.

- Должно быть, это был профессионально обученный пес. Он четко осознавал иерархию между собой и хозяином. Ваш отец, наверное, тщательно выбирал. Обычно нелегко встретить такую собаку.

Ки Джон медленно кивнул и ответил, словно разговаривая сам с собой:

- Я не знал, потому что видел только таких собак.

- Что вы имеете в виду?

- Дон Хун, когда тебе кажется самой милой та собака, которую держат в твоем родительском доме?

Дон Хун на мгновение замолчал, видимо, копаясь в воспоминаниях о своем питомце. Как любитель собак, он, казалось, не мог выбрать только один ответ на этот вопрос.

- Ну, ситуации бывают очень разные, не так ли? Поскольку я редко бываю дома в последнее время, мне кажется милым все, что она делает.

- Недавно я осознал новое предпочтение, - сказал Ки Джон, включая экран своего телефона, который он до этого отложил.

- Мне кажется милым, когда собака ведет себя как человек.

- А, я понимаю, о чем вы. Есть собаки, которые, живя среди людей, начинают думать, что они тоже люди. Они пытаются забраться на обеденный стол, спят как люди. Это действительно мило, не так ли?

- Да, что-то в этом роде.

- Верно, - энергично согласился Дон Хун, продолжая умело вести машину. - Однако я слышал, что такой подход не очень хорош для воспитания собак. При содержании животных важно установить правильную иерархию. В долгосрочной перспективе и для человека, и для питомца лучше четко осознавать, что они разные существа, хоть и живут вместе. Но с точки зрения хозяина всегда хочется побаловать, поэтому на практике это не так просто.

- Звучит разумно.

- Вы собираетесь завести собаку? Это тоже его вкус?

- Нет. Просто мои мысли.

На губах Ки Джона, смотрящего на экран телефона, играла едва заметная улыбка. Он слегка наклонил голову, чтобы посмотреть на экран, и Дон Хун не мог видеть его выражение лица в зеркале заднего вида. Ки Джон, который некоторое время молчал, вдруг, словно что-то вспомнив, посмотрел в окно.

- Помнишь ту собаку, которую держали в кафе, мимо которого мы иногда проходили?

- А, ту? Помню. Мы часто о ней говорили. Бедняжка.

Они вспоминали о кафе возле школы, мимо которого иногда проходили, когда были студентами. В кафе держали собаку, которая, казалось, была лишь приманкой для клиентов. Причина, по которой они были уверены, что собака использовалась только для привлечения клиентов, заключалась в том, что даже посторонним было заметно, что владелец кафе не ухаживал за ней должным образом.

Многие посетители проходили мимо, не обращая внимания, или находили щенка милым, но среди любителей животных это вызывало возмущение. После многочисленных жалоб от школы и местного сообщества кафе в конце концов отправило собаку куда-то и переехало в другой район.

- Разговор о собаках напомнил мне об этом. То, что ты сказал тогда, произвело на меня сильное впечатление.

- Я? Что же я сказал?

Собака в кафе всегда выглядела подавленной. Вопреки ожиданиям владельца, она всегда лежала без энергии, даже когда приходили посетители, и не знала, как проявлять привязанность к людям. Даже когда добрые посетители, любящие собак, пытались завоевать ее расположение угощениями или первыми начинали играть с ней, она игнорировала их.

Единственными, к кому она иногда подходила, виляя хвостом, были другие собаки. Однажды, увидев это, Дон Хун, тогда еще студент, пробормотал с сожалением:

"Ах... Она поняла, что она собака."

Дон Хун неловко улыбнулся, услышав эту давно забытую историю. Это был просто легкий разговор о прошлом, но он выпрямил плечи и поправил осанку.

- Вы не забываете даже мелочи, которые услышали... Чаще это вызывает благодарность, но иногда как секретарь я чувствую напряжение.

- Ничего не поделаешь с хорошей памятью.

- Это немного противоречит тому, что я сказал ранее... Животному не нужно считать себя человеком, но неспособность чувствовать себя частью мира, в котором оно живет - это другая проблема. Наверное, именно это я имел в виду тогда.

Ки Джон кивнул в знак понимания. На экране его телефона появилось новое сообщение.

"Благодаря вам у меня снова появилось мужество рисовать. Спасибо. Надеюсь, ваш сегодняшний день будет приятнее вчерашнего."

К сообщению была прикреплена фотография только что начатого эскиза. Оно было коротким, но искренним. Взгляд Ки Джона, смотрящего на неприглядную фотографию, полную только предметов, без лица или рук отправителя, был необычно теплым.

- Может, лучше оставить ее думать, что она человек, чем доводить до такого состояния?

- Хм... Сложный вопрос. Нужно научить иерархии через правильное воспитание, но не стоит настолько подчеркивать отличие от людей, чтобы вызвать разочарование. Если отбросить идеалы и выбирать только одно из двух, я бы согласился с вами, директор.

В выражении лица Дон Хуна, смотрящего вперед, появился оттенок горечи.

- Это все разговоры об обычных людях. Вы, директор, сможете справиться с этим.

- Хм, я тоже так думаю.

Хотя в личной обстановке они все еще иногда говорили неформально как друзья, их положение в установленной миром иерархии было совершенно разным. Ки Джон не стал указывать на легкую самоиронию в словах Дон Хуна, хотя и заметил ее.

Они ехали по гладкому асфальту под высокими небоскребами в бесшумном автомобиле. Но чем глаже и ровнее становилась поверхность, тем более шатким и готовым рухнуть в любой момент становился внутренний мир людей.

Легкость.

Хотя это распространенное слово, Со Юн никогда по-настоящему не чувствовал его значения. В лучшем случае он использовал его для сравнения с вялостью после завершения напряженной работы. Но сегодня сердце Со Юна, оставшегося одного в доме после ухода Ки Джона, было буквально легким.

«Благодаря вам у меня снова появилось мужество рисовать. Спасибо. Надеюсь, ваш сегодняшний день будет приятнее вчерашнего.»

Со Юн был человеком, который, хотя и носил в себе множество эмоций, которые нельзя было выразить вслух, и секретов, которые нельзя было раскрывать другим, имел крайне мало опыта в том, чтобы открыто рассказывать о себе. Опыт выражения словами чувств, которые он отчаянно скрывал, оказался гораздо более захватывающим, чем он ожидал. Хотя он и не получил того, чего хотел, но ему удалось сохранить статус-кво, так что для Со Юна ничего не было потеряно.

Погруженный в послевкусие комфортного чувства, Со Юн отправил сообщение Ки Джону. Хотя он знал, что тот никогда не отвечает на ненужную болтовню, он все равно хотел передать это, даже если это будет односторонним общением. Он несколько раз покрутил плечами, как бы растягиваясь, и собирался приступить к работе, когда неожиданно пришло уведомление на телефон. Удивленно проверив окно сообщений, он увидел ответ.

«Сфотографируйте так, чтобы было видно лицо.»

Он неправильно увидел?

На всякий случай он еще раз проверил отправителя, но сообщение было определенно от Квон Ки Джона. Он даже подумал, что, возможно, сообщение, предназначенное для кого-то другого, по ошибке пришло ему, но содержание сообщения точно было адресовано Со Юну.

Со Юн, моргая глазами, нерешительно поднял телефон повыше. Он редко делал селфи, поэтому не имел представления, как сделать хорошую фотографию.

Когда он проверил результат, его выражение лица было неловко застывшим и выглядело нелепо. Хотя он никогда не считал свою внешность выдающейся, эта фотография, казалось, была намного хуже, чем он выглядел в реальности.

Он сделал еще несколько снимков подряд, но большого улучшения не было. Не имея возможности тянуть время дольше, он выбрал один из них и, в спешке не добавив никаких других слов, отправил только фотографию. Подумав, что совершил ошибку, он прикусил губу, но ответ пришел быстро.

« И вам хорошего дня, Со Юн.»

Забыв о своем первоначальном намерении рисовать, Со Юн стоял посреди студии, держа телефон.

Мало того, что он ответил на пустую болтовню без причины и цели, так еще и пожелание хорошего дня. Может быть, он все еще во сне, как прошлой ночью? Со Юн несколько раз хлопнул себя по щекам. Хотя удары были слабыми и не причиняли боли, он определенно чувствовал легкое покалывание.

Он не мог оставить последнее слово за Квон Ки Джоном. Долго размышляя над тем, как правильно ответить, он снова уставился на маленький экран, пока наконец не закончил коротким предложением: «И вам того же, директор.»

Он ждал продолжения с тревожным чувством, но телефон молчал. Со Юн, блуждающий между неясными чувствами облегчения и разочарования, только спустя долгое время смог снова взять карандаш. Благодаря двум неожиданным сообщениям, он полностью выбился из сил с самого утра.

- ...Что это за перемена настроения?

Спрашивая себя, Со Юн притворился равнодушным. Предполагать, что Ки Джон мог хорошо воспринять вчерашнее неуклюжее признание, казалось слишком самонадеянным. Ведь не может такого быть, верно? Он хотел избежать самообмана, мало того что устроил сцену, так еще и упивался мнимой победой.

Однако чем больше он думал, тем больше понимал, что единственной переменной между вчерашним и сегодняшним днем было ночное признание. В конце концов, Со Юн решил частично принять вывод, близкий к самообману.

Что даже если это не может привести к планированию следующего этапа - брака или настоящих романтических отношений, само признание Со Юна не было неприятным. Ведь он сказал, что ему нравится, и даже говорил, что будет относиться к нему мило...

- В любом случае, хорошо, что так.

Легко вздохнув, взгляд Со Юна переместился с телефона на мольберт. Грубо заточенный кончик карандаша провел линию на бумаге.

Больше не было необходимости тайно рисовать его спящим или намеренно искажать из страха, что его внутренние чувства будут раскрыты. Он хотел изобразить альфу так, как видел его своими глазами.

Легко перенести на холст то, что видишь, но трудно раскрыть себя в картине. В бесконечной вселенной вдохновения каждый известный художник стремится найти свой собственный мир.

Со Юну не хватало смелости. Как трус, который отступает, говоря, что боится воды, даже не попробовав поплавать, он предал ожидания других и веру в себя, повернулся спиной и убежал.

Чтобы начать заново, ему нужен был прочный буй. Он хотел верить, что Квон Ки Джон, даже если не сможет стать гаванью в конце длинного заплыва, по крайней мере, будет буем, поддерживающим его, пока он держится на воде...

Хотя это был выходной день, время возвращения домой было примерно таким же, как обычно. Из-за своего необщительного характера он обычно проводил все свободное время в своей комнате, но теперь он проводил больше времени вне дома, чем дома.

Похоже, родители привыкли к тому, что их тихий второй сын теперь часто бывает вне дома под влиянием своего партнера, и теперь даже не спрашивали, чем он занимался и почему так поздно вернулся. Вместо этого они, казалось, были довольны, думая, что он, конечно же, встречался с Квон Ки Джоном.

- Я дома.

С улучшением экономической ситуации в компании атмосфера в доме тоже стала теплее. Раньше бывало, что дорога домой после работы была более унылой и неприятной, чем путь на работу, но сколько времени прошло с тех мрачных дней? Теперь даже лицо Со Юна заметно светлело, когда он входил в прихожую.

- Сегодня ты рано.

- У меня выходной. Днем были дела, а сейчас вот вернулся.

Отец, находившийся в гостиной, первым встретил Со Юна. Похоже, он разговаривал со старшим братом, так как они сидели рядом на диване. Взгляды Со Юна и сводного брата встретились, но оба тут же отвернулись.

В последнее время отношения между Со Юном и сводным братом стали натянутыми как никогда с тех пор, как они стали семьей. Конечно, даже в лучшие времена их отношения были полны ссор и насилия, так что не о чем было жалеть, но все же стало как-то особенно неловко, учитывая, что раньше они хотя бы обменивались колкостями.

- Ты ужинал?

- Я поздно пообедал, так что не голоден...

- Все равно нужно есть вовремя. Мы скоро будем ужинать, давай вместе. Ты еще даже не женат, а уже так сложно поужинать с сыном.

Тон матери, заботящейся о питании Со Юна, стал намного мягче, чем раньше. Как было бы хорошо, если бы эта доброта была направлена исключительно на него как на сына, но даже если это не так, он не обижался. Учитывая, что ее нежность на самом деле предназначалась не ему, а стоящему за его спиной директору Квон Ки Джону, это было лишь мимолетным миражом, который когда-нибудь исчезнет. От этого становилось немного грустно.

- Тетушка, приготовьте, пожалуйста, порцию и для Со Юна.

- Да, госпожа. Конечно.

В доме президента Daeryeong C&T, восстановившего свое благосостояние, снова появилась домработница. Это изменение произошло, когда мать, которая долгое время молча выполняла все домашние дела, отошла от роли домохозяйки и начала активно участвовать в светской жизни.

- Как раз вовремя. Сегодня я собиралась приготовить паровой омлет с икрой минтая, который любит второй молодой господин.

- Точно. Со Юн, ты же с детства любил омлет, который готовила тетушка.

Слушая разговор домработницы и матери, Со Юн улыбнулся. Он не помнил, когда в последний раз видел такую домашнюю атмосферу.

Эта женщина долгое время отвечала за домашнее хозяйство еще со времен, когда был жив дедушка, но вынуждена была уйти, когда финансовое положение семьи ухудшилось. Учитывая, сколько лет она провела с семьей, в день ее возвращения родители даже подготовили для нее букет цветов в подарок.

Благодаря этому семье не потребовался период адаптации к изменениям, и все естественно вернулись к прежнему образу жизни, словно так было всегда.

- Да, я так скучал по этому блюду, пока вас не было.

- Что, омлет мамы не такой вкусный, как у тетушки?

- У каждого свой вкус.

- Ты посмотри на него. С тех пор как начал встречаться, стал таким ловким в словах.

Когда мать шутливо проворчала, домработница рассмеялась.

- Лучше уж быть ловким, чем застенчивым. Так жить легче.

От этого комментария домработницы, сделанного во время сервировки стола, Со Юн смутился.

Хотя это была обычная болтовня, которую мог бы вести кто угодно, в словах человека, долго наблюдавшего за семьей, чувствовался скрытый подтекст. Ведь домработница хорошо знала, как Со Юн, живя приемным сыном дяди, невольно следил за настроением окружающих.

- Итак, ты говоришь, что на данный момент мы имеем преимущество в конкуренции?

- Да. Раньше мы слишком спешили вперед и потому терпели неудачу. Сейчас же мы более конкурентоспособны, чем другие компании.

Отец и старший брат даже во время еды были поглощены разговором о делах. Вероятно, это касалось строительства железной дороги, о котором упоминал Квон Ки Джон. Поскольку Со Юн все равно не смог бы понять содержание разговора, он молча сосредоточился на еде, не вмешиваясь.

- Со Юн, ты ничего не слышал? Разве директор Квон не давал тебе никаких намеков?

...Он хотел так и продолжать, но внезапно разговор перекинулся на него. Отец смотрел ему прямо в глаза, задавая вопрос. Со Юн сделал глоток воды и осторожно начал:

- Вы говорите о железнодорожном проекте, который будет выполнять Cheongwang Group?

- О, да. Значит, вы все-таки говорили о делах? О чем именно вы беседовали?

- Он ничего особенного не сказал. Сказал только, похоже, Daeryeong C&T тоже хочет участвовать в проекте. Сказал только, что это может быть хорошей возможностью, так как компания очень заинтересована в разработке дисплейных устройств.

- Раз он так сказал, то волноваться не о чем.

- Нет, он сказал, что не сможет помочь.

- Ну, директор Квон не мог же прямо попросить выбрать компанию своего жениха, верно?

Нет, то, что сказал Квон Ки Джон, действительно означало, что он не собирается помогать. Но отец, похоже, истолковал это по-своему и громко рассмеялся. Смущенный Со Юн поспешил сгладить ситуацию.

- Директор не из тех, кто говорит намеками.

- Какой же ты наивный... Все бизнесмены так говорят. Хотя, может, и лучше, что ты не понимаешь - так тебе будет проще общаться с директором Квоном.

На лице отца, которое оставалось настороженным во время разговора со старшим сыном, расплылась довольная улыбка. Со Юну стало неловко. Проблема была не только в том, что отец неправильно истолковал слова Квон Ки Джона, но и в том, что он невольно присвоил заслуги сводного брата, который, вероятно, немало потрудился ради этого дела.

Раньше в такой ситуации Со Юн от страха перед последствиями после окончания трапезы не смог бы больше проглотить ни кусочка. Лучше было бы притвориться, что ничего не слышал. Может быть, он расслабился из-за того, что семья собралась вместе впервые за долгое время? Он допустил ошибку. Со Юн натянуто улыбнулся и заговорил:

- Он сказал, что помощь не нужна. Мы же можем справиться своими силами, верно?

- Да-да, понял. Давай просто поедим.

Отец коротко махнул рукой, словно говоря, что разговор окончен, и продолжил есть. Со Юну ничего не оставалось, кроме как взять ложку, но аппетит у него давно уже пропал.

Если говорить о наивности, то он действительно был наивен. Как можно было прямо отвечать на вопросы отца? В следующий раз нужно молчать даже о мелочах, касающихся общения с директором Квоном.

В тот момент, когда он принял это решение, их взгляды со сводным братом встретились. Хотя они не обменялись ни словом, Со Юн впервые за долгое время почувствовал, что его охватывает чистая злоба. Он больше не мог оставаться на своем месте.

- Я пойду первым. Днем я только развлекался, так что у меня остались дела.

- Ты же хотел омлет, уже уходишь?

Мать широко раскрыла глаза, пытаясь удержать Со Юна. Раньше она быстро замечала тонкую игру нервов между отцом и сыном, но в последнее время, из-за того, что она уделяла много внимания внешним делам, да и обрела душевное спокойствие, она, казалось, стала менее чувствительной к нюансам разговора.

Это даже к лучшему. Со Юн, делая вид, что все в порядке, улыбнулся и ответил:

- Я хорошо поел. Спасибо, тетушка. Извините, что оставил еду.

- Ничего страшного, в следующий раз еще приготовим. Иди наверх.

Со Юн встал из-за стола, оставив семью позади. Впервые за долгое время он почувствовал себя очень одиноко, поднимаясь в свою комнату один.

Вечер был спокойным, так как он вернулся в комнату рано, без особых дел. Со Юн лежал на кровати, занимаясь пустяками.

Время приближалось к полуночи, пока он убивал время, читая бессмысленные строчки. Он уже думал лечь спать, когда услышал стук в дверь, неуместный в столь поздний час. Открыв дверь, он увидел мать.

- Со Юн. Мы с отцом ненадолго уйдем. Хотим заглянуть к господину Чонгу.

- Сейчас? Разве не слишком поздно?

- Господин Чонг, похоже, хочет немного выпить с нами вместе. Мы, наверное, вернемся после часа или двух, так что ты готовься к работе и ложись спать. Не нужно спускаться.

- Хорошо... Удачи вам.

- Как-то глупо говорить взрослым детям "мама и папа уходят". Ну, мы пошли.

Мать с улыбкой закрыла дверь. Со Юн услышал легкие шаги, спускающиеся по лестнице, сопровождаемые негромким напевом.

Теперь, когда он об этом подумал, раньше такое случалось довольно часто. Оба приемных родителя были общительными людьми, любившими встречаться с другими, они часто были заняты участием в гольф-клубах или вечеринках, и нередко возвращались домой позже, чем их дети в самом расцвете сил.

Можно было бы почувствовать умиление от ощущения возвращения в прошлое, но Со Юн колебался, не решаясь снова лечь на кровать. Когда родители уходят, в доме остаются только он и брат. После того дня, когда он проигнорировал звонок брата и переночевал у Ки Джона без предупреждения, сводный брат перестал придираться к нему, но сегодня почему-то было тревожно. Со Юн не стал долго размышлять и принял решение.

"Я тоже пойду."

Трудно описать, насколько утешительно иметь место, куда можно убежать, когда тревожно. До того, как Ки Джон "одолжил" ему "дом", Со Юн в такие ночи лежал без сна, ожидая, когда сводный брат откроет дверь его комнаты и войдет.

Быстро собрав вещи для работы, он поспешно вышел из комнаты. Тихо спускаясь по лестнице, он вдруг услышал громкий хлопок двери, эхом разнесшийся по всему дому, и замер на месте.

Звук доносился с первого этажа. Приближались грубые шаги шлепанцев. Со Юн застыл на месте, не в силах ни вернуться в комнату, ни спуститься вниз.

- Что такое? Куда собрался?

Сводный брат, стоявший внизу лестницы, спросил Со Юна, державшего сумку. Со Юн сглотнул и спокойно ответил:

- Иду на встречу с директором.

- В такое время? Похоже, вся семья в последнее время в восторге - и мать с отцом, и ты. Только мне одиноко.

- Ты ведь сейчас занят. Кажется, отец везде расспрашивает, желая найти и тебе хорошую пару.

- Кого бы он ни нашел, кто сможет угодить отцу? Ведь у него уже есть директор Квон Ки Джон в качестве зятя.

Брат усмехнулся и поднялся на ступеньку выше. Со Юн поспешно заговорил:

- Не нужно подниматься. Я сам спущусь.

- А я хочу подняться.

- ...Директор ждет, мне нужно быстро уйти. Если есть что сказать, скажи внизу.

- Пусть подождет. Он же без ума от тебя, не так ли? Неужели он не может подождать, пока ты немного поговоришь с братом?

Он быстро приблизился и оказался прямо напротив Со Юна. Его голос понизился:

- Поднимайся в свою комнату.

Со Юн не двигался. Кривая улыбка исчезла с лица брата, и он тут же схватил Со Юна за руку.

- Я сказал, поднимайся.

В его голосе звучала жесткая сила. Со Юн тоже сопротивлялся, цепляясь за перила.

- Отпусти.

- Почему ты так упрямишься, когда я просто хочу немного по-семейному поговорить? Мне обидно.

- Не трогай меня!

Со Юн изо всех сил стряхнул руку, державшую его. Хм, на лбу Со Гёна появилась морщинка, словно он не мог поверить в происходящее. Со Юн понизил голос, предупреждающе:

- Ты с ума сошел? Все изменилось. Не должно остаться ни синяков, ни царапин. Что ты скажешь, если кто-нибудь спросит, кто это сделал? Хочешь все испортить?

- Ну надо же... Какое высокомерие. Видимо, ты так занят своими встречами, что беспокоишься, как бы сразу не заметили синяки или царапины.

Со Гён цокнул языком, словно с сожалением.

- Ладно, я понял, что ты стал очень ценным...

- Ух!

Это был момент, когда Со Юн потерял бдительность.

Со Гён снова крепко схватил Со Юна за запястье. В следующее мгновение он толкнул Со Юна в спину, когда тот потерял равновесие на верху лестницы.

Бум-бум-бум, тело Со Юна покатилось по старой деревянной лестнице. Сумка отлетела в сторону, а Со Юн упал плашмя внизу лестницы, как тряпичная кукла. Интересно, так ли чувствуют себя при автомобильной аварии? Хотя он инстинктивно защитил голову и не ударился ею, в ушах звенело. Со Гён бесстрастно смотрел на брата, который свернулся калачиком и тяжело дышал.

- Блять, я же говорил тебе не выпендриваться. Что ты сделал для этого дела? Какую великую роль ты сыграл в делах компании, кроме того, что подставлял свое хваленое тело омеги?

Одновременно послышались шаги, спускающиеся по лестнице, и голос Со Гёна.

Хотя лестница была не очень высокой и серьезных травм, похоже, удалось избежать, все тело болело, словно ударилось о камни. Со Юн не мог не только встать, но даже ответить, лежа ничком и пытаясь отдышаться. В поле его зрения появились носки ботинок Со Гёна.

- Я сказал тебе следить за языком. Ты-то можешь просто уцепиться за Квон Ки Джона и войти в их семью, а у меня нет способностей. Если отец ничего мне не оставит, я останусь ни с чем, так что не мог бы ты проявить немного жалости? Или это так сложно понять?

- ...Хён, отец... В любом случае...

"В любом случае, все принадлежит старшему брату. Очевидно, что моя доля будет ничтожной". Со Юн с трудом поднялся и, запинаясь, начал говорить, но Со Гён резко оборвал его:

- Заткнись.

Наследство, оставленное Со Юну его покойными родителями и дедом, полностью ушло на восстановление семейного положения, когда дела пошли плохо. Хотя он смутно догадывался, что никогда не сможет его вернуть, Со Юн был вынужден отдать его без возражений. И что же теперь он говорит?

Хотя Со Юн понимал причины обиды своего сводного брата, он не хотел их понимать. Если у каждого есть своя доля несчастья, то по крайней мере у него была возможность кричать о своей обиде и возмущении. Разве нет у него родной матери, которая может встать на его сторону и утешить?

Хотя ему было жаль, что он постоянно отнимает внимание и любовь отца, он не мог считать это полностью своей виной. Со Гён спросил с разочарованным выражением лица:

- Судя по тому, как всё идет, даже если это дело хорошо закончится, всё припишут тебе. Разве не так?

- Хён.

- Если кто-нибудь спросит, как это случилось, скажи, что ты, как идиот, поскользнулся на лестнице. Проблема решена, верно?

- Хён, куда ты идешь?!

- Какое тебе дело.

Оставив Со Юна, который не мог как следует подняться с пола, Со Гён быстрыми шагами направился к выходу. Он ушел из дома, не сказав, куда направляется. Оставшись один в пустом доме, Со Юн наконец тяжело вздохнул.

- Ох...

Медленно поднявшись, он почувствовал, как всё тело ноет. К счастью, кости, похоже, не были повреждены, но завтра его ждала мышечная боль не хуже, чем при простуде.

- Молодой господин.

Когда он пытался встать, держась за перила лестницы, издалека послышался голос. Со Юн испуганно обернулся.

Там стояла домработница, которая уже несколько часов назад должна была лечь спать. На её лице было выражение скорее огорчения, чем удивления. Интересно, сколько она видела? Шум падения с лестницы посреди ночи был довольно громким. Со Юн изо всех сил улыбнулся, как будто ничего не случилось.

- Вы не спали? Извините. Наверное, мы разбудили вас шумом нашей ссоры.

- И сейчас тоже?

Домработница быстро подошла, поддерживая Со Юна, и спросила. На этот короткий вопрос, полный разных смыслов, Со Юн горько усмехнулся.

- Нет. Мы действительно давно не ссорились. Сколько нам лет, в конце концов.

- Вот именно. Сколько вам лет, а ничего не меняется.

- Всё в порядке. Кажется, я не пострадал. Я сам поднимусь.

- Вы уверены, что всё хорошо?

- Да. Идите спать. Правда, извините.

Для неё этот дом тоже должен быть полон воспоминаний, а человеку, вернувшемуся после долгого отсутствия, пришлось увидеть такое неприглядное зрелище. Было стыдно и неловко.

Теперь, когда вся семья ушла, не было необходимости покидать дом. Со Юн лёг на кровать и некоторое время бессмысленно смотрел в потолок.

Последний вид брата почему-то казался зловещим. Хорошо бы он, как обычно, просто выпил и тихо вернулся домой... Несмотря на смутное беспокойство, терзающее душу, не возникало ни сил, ни желания что-либо делать.

Он взял телефон и открыл окно сообщений. Неожиданное сообщение от Квон Ки Джона всё ещё оставалось на месте.

"Со Юн, хорошего вам дня".

Когда день только начинался, он был довольно счастлив, а теперь прошедшее утро кажется далёким прошлым.

В прошлый раз, когда он поранил руку во время ссоры с братом, он без страха позвонил ему. Возможно, и сегодня, если сказать, как тогда, что ему хочется почувствовать боль, тот придёт к нему. Хотя страшно думать о том, какое наказание его ждёт, но если немного потерпеть боль, то до утра он будет обнимать его.

"Не хочу показывать".

Однако сейчас он не хотел показывать ему этот свой образ. Не хотелось даже тащить перед его глазами следы его жалкой и глупой неуклюжести, которую он продемонстрировал, когда его столкнули с лестницы и он даже не смог ответить.

Такое поведение не выглядит ни милым, ни умным. Даже если он просто притворяется его парнем, ему хочется хоть немного соответствовать Квон Ки Джону. Он хотел продолжать нравиться ему.

То спокойное и умиротворенное время было лишь видимостью, на самом деле ничего не изменилось. Стоит сбросить один груз с души, как появляется новая тяжесть, которую нужно нести. Со Юн по-прежнему оставался всего лишь бродягой без места, где он мог бы обрести покой.

***

Атмосфера в доме напоминала похоронное бюро без посетителей.

Еще вчера гостиная была полна оживленных разговоров, а сегодня стояла мертвая тишина. Мать заперлась в своей комнате и не выходила, а отец, получив звонок из полицейского участка, рано утром ушел с адвокатом и до сих пор не вернулся домой.

Со Юн, который обычно должен был идти на работу, срочно взял выходной и остался присматривать за домом. Он не мог оставить мать одну в таком подавленном состоянии, когда вся семья разъехалась.

- Молодой господин, госпожа должна пообедать. Может, предложите ей хотя бы миску каши?

Осторожно сказала домработница. Уже давно перевалило за два часа дня. Сам он тоже терял аппетит, когда было плохое настроение, поэтому понимал состояние матери, но пропускать прием пищи в такой ситуации - только силы терять.

- Давайте. Я сам отнесу.

Со Юн взял поднос с кашей и направился в спальню. Тук-тук, он постучал в дверь, но ответа не последовало.

- Мама, я вхожу.

Не дожидаясь ответа, Со Юн открыл дверь. Мать лежала на кровати, повернувшись на бок и не двигаясь, словно не живой человек, а скульптура.

Весь дом погрузился в гнетущее безмолвие, как стоячее болото. Вместо того чтобы включить свет, Со Юн слегка раздвинул плотно задернутые шторы. Мать чуть приподняла голову и посмотрела на него.

- Тетя приготовила кашу. Понимаю, что аппетита нет, но съешьте хотя бы несколько ложек. Я беспокоюсь, что вы можете заболеть.

- ...Мне не нужно.

- Он сказал, что вернется к вечеру. Я недавно разговаривал с отцом, он сказал, что никто не пострадал, только здание повреждено, так что все решится выплатой компенсации.

Со Юн придвинул стул к кровати и сел. Он даже поднес ложку с кашей ко рту матери.

- Брату будет еще больнее, если он вернется и увидит вас в таком состоянии.

Молчавшая до этого мать медленно приподнялась. Она взяла у Со Юна ложку, проглотила немного каши и пристально посмотрела на сидящего рядом сына.

Ее отсутствующий взгляд сменился горестным выражением. Отставив в сторону миску с кашей, из которой она съела всего ложку, она тяжело вздохнула и бессильно пробормотала:

- Как этот так называемый старший брат может даже наполовину не дотягивать до младшего? Как он мог так поступить с семьей?

- ...Брат наверняка не хотел этого...

- Не понимаю, почему в жизни не прекращаются невзгоды. Казалось, что все начало налаживаться, и вот... Какой же грех я совершила в этой жизни?

Она всегда молча тянула на себе все домашние дела, даже в самые трудные времена. Впервые Со Юн видел мать в таком отчаянии. Даже из-за неприязни к отцу она никогда не сравнивала старшего сына с младшим.

- Какой грех? Что вы такое говорите? Вы ни в чем не виноваты, мама.

Голос Со Юна дрогнул от нахлынувших эмоций. Главной причиной упадка семьи было пустое тщеславие отца, решившего заняться политикой, а то, что Хан Со Гён вырос таким негодяем - результат его неспособности контролировать свой характер.

Да, если уж кого-то винить в том, каким человеком стал Хан Со Гён, то скорее отца, чем мать. Если бы отец не имел привычки постоянно оценивать и сравнивать сыновей, возможно, они могли бы стать если не близкими, то хотя бы нормально общающимися сводными братьями. Мать продолжала сетовать:

- Со Юн-а. Я правда не смогу пережить это снова. Если наша семья еще раз так рухнет, у меня не хватит сил выдержать это во второй раз. Я не понимаю, думают ли твой брат и отец обо мне хоть немного.

- Мы не рухнем, мама. Вы сейчас слишком остро все воспринимаете. Да, брат виноват, но из-за такого наша семья не развалится.

Со Юн зачерпнул еще одну ложку каши. Снова поднеся ее к удрученной матери, он настойчиво сказал:

- Вы должны съесть все это. А я пока еще раз попробую связаться с отцом. Хорошо?

Мать молча кивнула. Со Юн поставил поднос ей на колени и наконец включил свет в комнате. Когда он вышел, домработница тихо спросила:

- Как госпожа?

- Нормально. Собирается поесть. Я ненадолго поднимусь в комнату. Через некоторое время проверьте, пожалуйста, спальню.

- Хорошо.

Со Юну тоже хотелось побыть одному. Вернувшись в свою комнату, он вздохнул и прислонился спиной к двери. Включив телефон и зайдя на новостной портал, он увидел заголовки о своем брате на главной странице.

"С утра пьяное вождение, врезался в здание... Водитель - молодой вице-президент среднего бизнеса"

Он уже прочитал несколько подобных статей. Содержание было схожим. Мужчина, пивший всю ночь, утром сел за руль и врезался в стену здания. К счастью, пострадавших, включая водителя, не было. Однако стало известно, что нетрезвый водитель - сын владельца крупной компании среднего бизнеса и занимает должность вице-президента, что снова вызвало сомнения в моральных устоях бизнесменов.

К огромному счастью, обошлось без жертв, поэтому для большинства читателей новостей это лишь повод выругаться и забыть. Но для заинтересованных сторон всё иначе. Компания Daeryeong C&T готовилась к участию в тендере на субподряд железнодорожного проекта, где генподрядчиком выступала Cheongwang Group. Теперь, когда член семьи владельца вызвал общественный скандал, шансы Daeryeong C&T на участие в проекте бессмысленно испарились.

Это было невероятно. Только-только восстановили дела, вернули клиентов и появилась возможность получить крупный заказ, как необдуманные действия Хан Со Гёна всё разрушили. Разочарование сотрудников, готовившихся к проекту, должно быть огромным.

Хотя фундамент компании не рухнет из-за этого, но упущенная возможность сделать большой скачок вперед была неоспоримым фактом.

"Хён, куда ты идешь!"

"Какое тебе дело?"

Вспоминая последний ночной разговор с братом, Со Юн медленно обхватил лицо руками.

Он утешал мать, говоря, что она не должна винить себя, что она ни в чем не виновата, но не мог предложить такое же утешение самому себе. Зная, что это малодушно, он по привычке готов был сдаться, когда ситуация ухудшалась.

Может, стоило просто получить пару ударов вчера?

Тогда брат, возможно, выпустил бы пар и не ушел бы среди ночи напиваться.

Зная, насколько импульсивен Хан Со Гён. Предчувствуя неладное. Даже думая, что он может устроить аварию...

В сумрачной комнате без света Со Юн бездумно смотрел в пустоту, вспоминая прошедшую ночь, пока вибрация телефона не вернула его к реальности. Телефон на столе настойчиво звонил.

Со Юн, погрузившийся в мрачные мысли, очнулся. Это был звонок от отца, которому он и сам собирался позвонить.

- Со Юн?

- Отец, как всё прошло?

- Мы с братом скоро вернемся. Еще остались кое-какие формальности, но в целом всё решено. Когда вернемся, надо будет в первую очередь найти способ извиниться перед сотрудниками. Как мать?

- Лежит в спальне. Ничего не поделаешь, если она будет грустить сегодня.

- А ты?

Я? Не поняв смысла вопроса отца, Со Юн растерянно ответил:

- Помог матери с едой, сейчас ненадолго один.

- Оставь мать на домработницу и срочно встреться с директором Квоном. Ты уже связался с ним?

- ...Нет. Сегодня еще нет.

Тогда голос отца повысился, как будто он рассердился:

- Что ты делаешь? В семье такое случилось, а ты? Как только услышал новости, должен был сразу связаться с директором Квоном и договориться о встрече. Неужели отец должен подсказывать тебе такие очевидные вещи даже в такой суматохе?

- Но отец, о чем мне сейчас говорить с директором... Этот инцидент уже закончился. Что бы я ни сказал директору, это не изменит ситуацию.

Хотя изначально особой помощи от директора Квона ожидать не приходилось. Но отец был непреклонен:

- Бестолковый... Всё равно ты должен был первым связаться. С точки зрения директора Квона, семья будущих родственников устроила скандал, так что нужно хотя бы извиниться за доставленное беспокойство. Наверняка он уже наслушался неприятностей от окружающих. Даже если я сам принесу извинения, ты тоже должен склонить голову и успокоить директора Квона. Сейчас всё так вышло, но возможности еще появятся, а если ты будешь просто сидеть сложа руки и попадешь в немилость, что тогда?

- ...

- Не веди себя нагло, думая, что директор Квон сейчас без ума от тебя. Знаешь, почему отец закрывает глаза на то, что ты поздно возвращаешься домой и своевольно ночуешь где-то? Потому что я верю, что ты можешь крепко удержать Квон Ки Джона. Если ты его упустишь, ты станешь отработанным материалом. В деловых кругах все знают, что ты часто гуляешь с директором Квоном всю ночь, какой альфа захочет взять тебя после этого!

- Понял. Я сейчас же свяжусь с директором. Я всё понял... хватит уже.

Со Юн прервал его, чувствуя, что дальнейший разговор только усилит головную боль. На другом конце послышалось недовольное бормотание, видимо, из-за неподобающего тона, но сейчас у Со Юна не было сил беспокоиться ещё и о настроении отца.

Закончив разговор, Со Юн откинул голову и тихо вздохнул. Извинения. Хотя аварию устроил Хан Со Гён, почему извиняться должен он, сразу понять было трудно, но...

Если подумать, с самого начала это была встреча не между личностями Хан Со Юном и Квон Ки Джоном, а договорённость между семьями. Тогда нет ничего странного в том, чтобы нести солидарную ответственность за ошибку члена семьи. Возможно, отец прав, и он был слишком беспечен.

"...Не стоило говорить."

Не нужно было говорить о любви. Не стоило питать странные чувства.

Что за наивность он проявил во встрече, которая началась с договорённости дедов и мало чем отличалась от сделки? Даже оправдания, которыми он окружил себя, что не мечтает о браке и не ожидает настоящей любви, сейчас кажутся безответственными, как детская сказка.

Он рационализировал, что даже в фальшивых отношениях можно позволить себе сладкие чувства. Именно так, беспечно. Хотя его позиция с самого начала и до сих пор оставалась неизменной.

Глупый он всегда делает неразумный выбор, не заглядывая далеко вперёд. Если сегодня он попросит прощения за ошибку брата, его признание превратится в щит, заранее подготовленный для таких моментов. Зная это, Со Юн бессильно поднял телефон.

"Директор, неожиданно, но можем ли мы встретиться сегодня."

Долго не было ответа, а когда пришёл звонок, это был не Квон Ки Джон, а другой абонент.

- Здравствуйте, секретарь.

- Здравствуйте, господин Хан Со Юн. Сейчас директор занят другими делами, поэтому поручил мне поговорить с вами.

- Я внезапно побеспокоил его, когда он занят. Извините.

- Что вы, я не могу слышать такие слова от вас, Со Юн. Директор сказал, что сможет уделить вам немного времени сегодня в 7 вечера. Я собираюсь заехать за вами в 6:30, вас это устроит?

- Да, я буду готов.

Больше не колеблясь, Со Юн закончил разговор и быстро начал готовиться к выходу. Если всё равно придётся это сделать, нет смысла глубоко задумываться, это только причинит больше боли.

Надевая одежду, присланную Квон Ки Джоном, и ожерелье, которое он ему подарил, Со Юн подумал, что его выражение лица в зеркале похоже на то, каким оно было в день первого свидания.

Место, где остановилась машина с Со Юном, оказалось неожиданным. Секретарь Ём объяснил Со Юну, который на мгновение заколебался выходить из машины:

- Сегодня у директора напряжённый рабочий график. Он хотел сократить время в пути, поэтому мы приехали сюда. Не беспокойтесь, кабинет директора отделён от общественных зон.

- А, да...

Не в том положении, чтобы выбирать место, Со Юну нечего было возразить. С чувством, что пришёл туда, куда не следовало, он вышел из машины.

Сейчас Со Юн находился на подземной парковке головного офиса Cheongwang Group. Вокруг было полно чёрных больших седанов, видимо, это была зона для машин руководства.

- Пройдёмте сюда.

Со Юн последовал за секретарем Ёмом. Хотя вряд ли кто-то его узнает, но из-за того, что в семье появился преступник, его беспокоили взгляды людей, которых он мог встретить.

Он волновался, что это время будет оживлённым, но, к счастью, в лифте, в который они поднялись, никого не было. Судя по внутреннему интерьеру, это был отдельный лифт для руководства.

Пройдя по длинному коридору, они открыли дверь. Со Юн ожидал сразу увидеть кабинет Ки Джона, но за дверью оказался офис, похожий на приёмную секретарей. Когда вошёл секретарь Ём, двое сотрудников, сидевших за столами, встали и поклонились. Секретарь Ём, не отвечая на приветствие, прошёл прямо и открыл ещё одну дверь.

- Директор, я привёл господина Хан Со Юна.

Мужчина, сидевший за столом, поднял голову. Он отложил документы, которые читал, и сделал жест рукой.

- Хорошо поработали. Секретарь Ём, можете идти.

Когда секретарь Ём попрощался и закрыл дверь, в незнакомом кабинете остались только Квон Ки Джон и Хан Со Юн.

Со Юн работал всего в двух компаниях. Одна была небольшим планировочным отделом, а нынешний Художественный музей Хёнсон, хоть и считался крупным среди музеев, был скромным по сравнению с крупной строительной корпорацией.

Хотя ожидалось, что Квон Ки Джон когда-нибудь станет наследником Cheongwang Group, пока он был всего лишь директором, а не президентом или вице-президентом. Тем не менее, его кабинет был размером с кабинет директора музея.

- Почему вы молчите?

Со Юн, казалось, был ошеломлен и просто стоял как украшение после ухода секретаря Ёма. В конце концов, Ки Джон первым нарушил молчание. Он поднялся со стула.

- Когда вы внезапно попросили о встрече, я подумал, что случилось что-то срочное.

Со Юн молча наблюдал за ним, когда он приближался шаг за шагом. Выражение лица Ки Джона было спокойным, как обычно. Как будто он совершенно не знал о том, что произошло этим утром.

Отец сказал ему извиниться перед Ки Джоном и успокоить его раздраженность, но его вид ничем не отличался от вчерашнего. Он не знал, как начать разговор о сегодняшнем происшествии с таким человеком.

- Извините, что побеспокоил вас без предварительной договоренности. Вы, наверное, были очень заняты.

- Это не впервые. Что, вдруг захотелось меня увидеть?

Со Юн облизнул губы и глубоко поклонился.

- Я хотел извиниться за причиненные неудобства.

- Неудобства?

Ки Джон по-прежнему переспрашивал, как будто не понимал, о чем идет речь. Возможно, он притворяется, что не знает, из-за щекотливости вопроса. Со Юн, стараясь не растеряться, продолжил:

- Не знаю, слышали ли вы... Рано утром из полиции пришло сообщение. Мой брат, то есть вице-президент Хан Со Гён, попал в аварию из-за вождения в нетрезвом виде на рассвете.

- А, я слышал. Жаль, что так вышло. Днем я немного обсудил это с руководителями, и похоже, что Daeryeong не сможет участвовать в этом тендере. Хотя мы не можем судить о технических возможностях компании по происшествию с одним из руководителей, такова природа бизнеса, ничего не поделаешь.

На этот раз Со Юн совершенно растерялся. Хотя он говорил так, но, казалось, не был особенно расстроен, и не выглядел рассерженным или раздраженным. Если уж на то пошло... он выглядел совершенно незаинтересованным.

Может, Со Юн зря поднял этот вопрос и сам создал проблему? Даже если бы отец кричал на него, он должен был до конца думать сам.

Со Юн покрылся холодным потом при мысли, что вчера он поддался влиянию брата, а сегодня - отца, совершив глупость. Пока он колебался, подбирая слова, Квон Ки Джон заговорил первым:

- Несмотря на случившееся, вы пришли попросить меня позаботиться о Daeryeong? Вы этого хотели?

- Нет!

Со Юн тут же покачал головой. Это было то, чего он больше всего хотел избежать.

- Хорошо, что нет. Я был бы вынужден отказать в такой просьбе.

- Нет, дело не в этом. В любом случае, поскольку все считают, что мы с вами... встречаемся, я подумал, что вы могли испытать ненужные трудности из-за аварии, устроенной моей семьей.

- Отец немного отчитал меня. Даже один двоюродный брат специально пришел подразнить меня. Спрашивал, правда ли я собираюсь жениться на сыне Daeryeong C&T. Делать им нечего, да?

Глаза Со Юна расширились от изумления. Он втайне думал, что ничего не случилось, так как его поведение было слишком спокойным...

Сомнения Со Юна в том, правильно ли он поступает, навещая его в такой день, мгновенно исчезли. Извиниться было правильным решением. Это он был незрелым, а отец был прав.

- Простите меня, это из-за меня.

- Почему это из-за вас? Аварию устроил Хан Со Гён.

- Потому что это дело моей семьи. Отец тоже очень сожалеет об этом. Компания смогла улучшить свое положение настолько, чтобы участвовать в тендере на подряд, только благодаря вам, а мы не только не смогли отплатить вам чем-то большим, но и, кажется, опозорили вас... Мне действительно очень стыдно.

Он снова и снова низко кланялся, продолжая говорить. Хотя он не готовил эти слова заранее, извинения лились гладко. Вероятно, потому, что это было не притворство, а искреннее извинение, идущее от сердца.

- Подними голову.

Со Юн нерешительно выпрямился и, встретившись с ним взглядом, от удивления прикусил губу.

Квон Ки Джон, который встретил его с невозмутимым лицом, когда он вошел в кабинет, теперь, после его извинений, казался еще более раздраженным. Хотя по его бесстрастному лицу это было трудно определить, Со Юн, проведя с ним несколько ночей, уже научился немного читать его настроение.

Он был расстроен. Но, не понимая причины, Со Юн не мог больше произнести ни слова и просто выпрямился. Ки Джон продолжил:

- Вы пришли извиняться от имени семьи?

- Что? А, нет. Не то чтобы от имени... Просто из-за нас вы пережили неприятности...

- Значит, вы пришли не как мой щенок, а как спасательный питчер для Daeryeong. Готовы бросить себя вместо мяча?

Ки Джон улыбнулся, прищурив глаза. Но в его улыбке не чувствовалось ни капли тепла. Со Юн, беспокойно оглядываясь, набрался смелости и продолжил:

- Я пришел просить не о помощи. Я действительно хотел только извиниться. Если бы не этот случай, вам бы не пришлось выслушивать такие слова от других.

- В извинениях нет необходимости. Убытки Daeryeong - это их проблема, и я с самого начала не собирался вмешиваться. Конечно, моя репутация в связи с разговорами о браке с вами упадет, но какая разница? Мы ведь на самом деле не собираемся жениться.

- ...

- Мне даже неловко, когда Хан Со Юн склоняет голову. Скорее, мне стоит извиниться. Я не настолько забочусь о вашей семье или семейных делах, чтобы принимать такие извинения.

Со Юн только растерянно моргал. Слушая его, он понимал, что каждое слово было правдой.

Даже если окружающие высказываются против их брака, ему нет причин расстраиваться, так как он с самого начала не собирался жениться. То же самое и с восстановлением Daeryeong C&T. Ки Джон просто одолжил свое влияние, так что даже если компания снова упадет, для него это ничего не изменит.

- Вам обидно? - спросил Ки Джон.

Со Юн медленно покачала головой.

В каком-то смысле это был холодный ответ, и в конце концов, это означало, что его положение для него совсем не важно, что было не очень приятно слышать, но и не настолько обидно. С самого начала были определены границы их отношений. Ему стало стыдно, что он снова позволил эмоциям взять верх.

- Нет. Простите, что отнял ваше время... когда вы так заняты.

Хотя ему было неловко постоянно извиняться, он все же закончил свою мысль. Со Юн в последний раз поклонился.

- Тогда я пойду. Спасибо, что позволили войти в ваш кабинет.

- Уходите?

Услышав удивленный голос, Со Юн поднял взгляд. Квон Ки Джон пристально смотрел на него.

- Вы сказали, что хотите встретиться, не объясняя причины, и я специально выделил время, думая, что вы соскучились по хозяину.

- Я... я действительно соскучился.

- Вы говорите это только потому, что я ворчу?

- Нет. Я... я всегда скучаю по вам.

Растерянный Со Юн, краснея, пробормотал ответ. Разговор неожиданно принял странный оборот. Сейчас, наверное, дома творится хаос, и ему не следовало бы быть здесь.

Вчера вечером он так сдерживался, чтобы не позвонить ему... Он не мог заставить себя сказать это вслух, и когда его голос затих, Ки Джон слегка усмехнулся и, обхватив ладонями лицо Со Юна, который уже успел опустить голову, поднял его.

- Я думал, что передо мной вы будете только моим щенком…, но когда вы вдруг заговорили о семье и провели черту, мне стало как-то не по себе.

От этих слов Со Юн почувствовал себя странно. Хотя он не уверен, подходит ли выражение "провести черту" в данном случае, но если бы пришлось выбрать, кто из них двоих провел эту черту, то это был бы... не он, а Квон Ки Джон.

- Лучше уж...

К счастью, прежде чем он успел дать неловкий ответ, Ки Джон снова заговорил. Со Юн смотрел на него, тихо ожидая продолжения.

- Если бы ты пришёл убедиться, что наша договорённость не изменилась, несмотря на проблемы, которые создал твой брат, у меня бы не было такого чувства. Похоже, ты заботишься только о своей семье, а я тебе безразличен.

Он слегка опустил брови, словно ему было ещё обиднее, и горько усмехнулся. В душе вспыхнуло непонятное чувство.

Хотелось накричать, что такого не может быть, или капризно спросить, почему Ки Джон тоже говорит такие вещи, которые его расстраивают. Но на самом деле он не мог произнести ни того, ни другого вслух.

- В любом случае...

Со Юн начал говорить без энтузиазма, но оборвал сам себя. Судя по тому, как он разволновался из-за такого пустяка, его состояние тоже сейчас было не совсем нормальным. Если сейчас необдуманно открыть рот, можно было сболтнуть лишнего.

В конце концов, именно Квон Ки Джон начал эти отношения, и он же мог в любой момент их закончить, если захочет. Если однажды он проснётся и по прихоти решит больше не искать встреч с Со Юном, тому останется только молча кивнуть.

Хоть Со Юн и отчаянно желал, чтобы эти отношения продлились как можно дольше, он прекрасно понимал, что это всего лишь одностороннее перетягивание каната, которое может закончиться в любой момент. Без всякой уверенности у него не могла вдруг появиться смелость прибежать и убедиться, что их отношения по-прежнему крепки.

Ки Джон, которому, видимо, стало любопытно, что осталось недосказанным, переспросил:

- В любом случае?

Несколько дней назад Квон Ки Джон предложил взять паузу. Он сказал, что хочет ещё понаблюдать за Хан Со Юном и решить, как быть с их отношениями.

Со Юн медленно сжал кулаки. Разве он чуть не был отвергнут из-за того, что его чувства раскрылись, и только благодаря снисходительности хозяина едва смог сохранить своё место? Если говорить юридическим языком, он сам считал это условным осуждением, а во время условного срока повторное нарушение не оставляет шансов на прощение. Со Юн успокоился и закончил свой ответ:

- ...Решение... принимаете вы, директор. Если этот инцидент вас расстроил, то, как вы и сказали, для меня это тоже будет иметь нежелательные последствия... Поэтому я хотел попросить прощения.

- Прощения.

Ки Джон на мгновение задумался, а затем кивнул.

- Можно и так подумать. Но разве в наших отношениях просить прощения, склонив голову, как сейчас - это правильно? Я уже несколько раз говорил, что ты не сотрудник нашей компании.

- Если вы укажете, как мне следует поступить...

- Хорошо. Для начала полностью разденьтесь.

На мгновение перед глазами всё поплыло, накатило лёгкое головокружение. Это было ощущение, которое преследовало его с первого дня их встречи, но которое он давно не испытывал.

Ки Джон смотрел на Со Юна, который стоял неподвижно, не шевеля и пальцем, словно спрашивая, чего тот ждёт.

- Почему вы стоите столбом? Я же сказал раздеваться.

- Директор, нет, хозяин. Мы в офисе...

Горло словно опухло и сжалось. Голос дрожал и затихал, не в силах вырваться полностью.

В обычной ситуации он без колебаний разделся бы догола и встал на колени, чтобы выполнить его приказ, но здесь был рабочий кабинет Ки Джона. Снаружи секретари всё ещё работали, и, возможно, там был секретарь Ём. Ки Джон небрежно ответил:

- Никто не войдёт без разрешения, а снаружи ничего не видно, так что не волнуйся.

- ......

- Вы в том положении, чтобы спорить? Ваши слова о том, что хотите извиниться и получить прощение, были пустым звуком?

Со Юн медлил, надеясь, что тот передумает. Дело было не только в месте, но и в состоянии его тела.

Весь день он был занят, следя за состоянием матери, и из-за настойчивости отца был так растерян, что совершенно забыл о том, что произошло с ним вчера. Если бы он знал, что придётся раздеваться, то был бы осторожнее.

Когда Со Юн, делая вид, что не слышит торопливых слов, продолжал медлить, взгляд Ки Джона внезапно стал острым. Он резко протянул руку и схватил Со Юна за руку.

Пока удивлённый Со Юн сглатывал, Ки Джон быстро закатал рукава рубашки и осмотрел оба запястья. Убедившись, что запястья гладкие и белые, без следов, он слегка нахмурился и посмотрел Со Юну в глаза.

- ...Вы ведёте себя точно так же, как в день нашей первой встречи. Вы что-то скрываете?

- Нет.

- Если хотите получить прощение, лучше не медлить. Я уже несколько раз говорил, что не люблю ждать.

Подбородок Со Юна слегка задрожал. В тот день, когда впервые раскрылись его постыдные тайны, которые он ни за что не хотел показывать другим, он тоже в конце концов не смог отказать просьбе Ки Джона.

Разве сегодня что-то могло измениться? Его решимость, пытавшаяся изо всех сил продержаться еще немного, чтобы он передумал, быстро рушилась. В итоге, пока он поднимал руки и расстегивал пуговицы одну за другой, Ки Джон неподвижно стоял, наблюдая за ним, как надзиратель.

Когда он снял даже нижнее белье, обнажив полностью свое тело, его охватила легкая дрожь - температура в помещении, которая должна была быть комфортной, вдруг показалась очень холодной. Взгляд Ки Джона все еще не отрывался от обнаженного тела, и под этим пронзительным взглядом Со Юну казалось, что забытая боль снова оживает.

- Что это?

Его голос, снова раздавшийся, звучал низко и глухо. Со Юн немедленно ответил:

- Простите. Вчера я случайно упал с лестницы.

Ки Джон не ответил. Только медленные шаги его ботинок обошли Со Юна кругом. Чувствуя на себе молчаливый, пристальный взгляд, Со Юн несколько раз сглотнул.

К счастью, он упал не с большой высоты, поэтому ничего не сломал и не вывихнул, но избежать синяков от ушибов не удалось.

На теле, где еще не до конца сошли следы от розг, теперь расползлись большие темные синяки. Поскольку удар пришелся на все тело, они равномерно распределились по плечам, спине, рукам и голеням. Хоть зеркала и не было, но насколько ужасно это выглядело, было понятно и без оценки Ки Джона, так что хотелось просто сесть на корточки и съежиться.

- Говорите, упали с лестницы?

- Да. Вы же знаете, я иногда бываю... немного неуклюжим.

Хоть это и было непреднамеренно, но он уже дважды видел, как Со Юн порезал руку, так что это не должно было показаться ложью. Тем не менее, Ки Джон с недоверчивым выражением лица осматривал синяки.

- На какой лестнице?

- Дома... Моя комната на втором этаже.

- Падение с лестницы могло быть опасным. Вы ходили в больницу?

- Если бы что-то вывихнул, то пошел бы, но все в порядке... Сейчас уже ничего не болит.

Во рту пересохло, когда он произносил эту полуправду, пытаясь казаться спокойным. Ки Джон, наклонившись и осмотрев синяки, выпрямился.

- Помните, что вы мне ответили, когда я попросил вас раздеться в день нашего первого свидания?

Со Юн задумался, но покачал головой. Он помнил, как был шокирован внезапной просьбой раздеться и отказывался, но точные слова стерлись из памяти.

Чувства растерянности, унижения и стыда остались такими же яркими, словно это было вчера, но сами обстоятельства постепенно стирались из памяти.

- Вы сказали, что упали и поранились, поэтому не хотели показывать.

- ......

- Сегодня, в отличие от того раза, действительно похоже на ушибы, но...

Казалось, он почувствовал, что повторяется та же ложь, и выглядел обеспокоенным. Хотя оправдание было тем же самым, но тогда оно было полной ложью, а сегодня - наполовину правдой. Хоть это и не было случайностью, но падение с лестницы действительно произошло.

Со Юн не знал, что еще добавить, чтобы развеять его подозрения. Единственное, что приходило в голову - это продолжать настаивать, что это правда. Когда он собирался еще раз, хоть и бесполезно, оправдаться, Квон Ки Джон сменил тему вопроса.

- Надеюсь, кроме меня, никто больше не прикасается к вашему телу?

Его тон был холодным. Сердце, казалось, упало.

На мгновение Со Юн подумал, что его ложь раскрыта. Он растерянно уставился на Ки Джона, не зная, что сказать, и тот слегка нахмурился.

- Почему вы молчите? Это подозрительно.

Через несколько секунд паники Со Юн понял, что под "прикосновениями" Ки Джон имел в виду не только возможность того, что кто-то его бьет, но и своего рода измену. Только тогда Со Юн испуганно замотал головой.

- Как такое может быть...

Со Юн, собиравшийся возразить с недоумением, вдруг остановился. Если посмотреть со стороны на все, начиная с их первого свидания и до нынешних отношений, Хан Со Юн был человеком, который несколько раз отдавал себя, чтобы получить желаемое.

Он говорил, что доверяет Квон Ки Джону, но, как ни старайся, не найдешь причины, по которой тот должен доверять ему. Это не любовь и не доверие. Только желание было тонкой цепью, связывающей их.

- Знаешь, есть люди, которые словно магнитом притягивают всяких мерзких паразитов. Достаточно посмотреть на то, что я к тебе прилип, чтобы понять, о чем я.

- Я... не согласен с этим.

Услышав, как Квон Ки Джон сравнивает себя с мерзким паразитом, Со Юн нарушил молчание. Ки Джон лишь слегка искривил уголок рта.

- Для меня... существуете только вы, хозяин.

У Со Юна не было права упрекать Ки Джона в недоверии. Ведь на самом деле он сейчас лгал ему.

Осознав недоверие Квон Ки Джона, тон Со Юна, напротив, стал еще более решительным. Словно он хотел донести хотя бы ту малую толику правды, что была среди его лжи.

- До тех пор, пока наши отношения не закончатся... Это я могу обещать вам, поставив на кон свою жизнь.

- Жизнь? Это уже чересчур.

Ки Джон устало усмехнулся. Атмосфера немного разрядилась, но Со Юн всё ещё отвечал с напряженным выражением лица.

- Я говорю это в том смысле, что это абсолютно исключено.

- Ладно, понял.

Ки Джон коротко махнул рукой, словно прося не быть таким серьезным.

- Если вдруг кто-то попытается прикоснуться к тебе без разрешения, скажи мне.

- ...Что вы собираетесь делать?

- Разве нужно объяснять словами? Если кто-то посмел тронуть чужого любовника, он должен быть готов к последствиям.

Ки Джон отступил на несколько шагов, окинул взглядом тело Со Юна и легко вздохнул.

- Я собирался как следует наказать, но вы уже пришли в таком потрепанном виде.

- ...Простите.

- Хотя такой вид тоже довольно привлекателен на мой вкус... но только если эти раны нанес я сам.

Бормоча себе под нос, Ки Джон помолчал немного, а затем спросил:

- Раз уж мы здесь, может, сходим на свидание? У вас нет других планов?

...Свидание? Так внезапно?

Хотя внезапная смена темы и застала врасплох, в глубине души Со Юн был рад. Несмотря на несколько неловких моментов, похоже, сегодняшний инцидент решили оставить позади. Учитывая атмосферу в доме, сейчас было не время наслаждаться свиданием, но Со Юн поспешно ухватился за протянутую Ки Джоном соломинку.

- Нет.

- Я получил приглашение на представление, организованное художественным фондом. Не собирался идти, но думаю, будет неплохо, если пойдем вместе. Любите классическую музыку?

- Люблю.

- Теперь, когда я подумал об этом, в последнее время мы слишком много времени проводили дома. Давайте заодно и собаку выгуляем.

Ки Джон снова подошел к столу. Он открыл шкаф, стоящий у стены кабинета, и, казалось, что-то искал внутри.

Закрыв дверцу шкафа, в руках у него оказалась плоская черная коробка. Хотя коробка была небольшой, она была слишком велика для футляра с приглашением. Что бы это могло быть? Не успев как следует задуматься над этим вопросом, Со Юн услышал продолжение слов Ки Джона.

- Одевайтесь. Сначала заедим больницу, а потом отправимся.

- Нет, всё в порядке. Правда, это всего лишь синяки.

Ки Джон молча усмехнулся. «Я же просил не заставлять меня повторять.» Хотя он просто улыбнулся, Со Юну показалось, что он слышит эти слова, поэтому он перестал упрямиться и начал одеваться.

Обычные больницы уже закончили прием, но Со Юн встретился с врачом без ожидания и прошел несколько обследований, включая рентген.

Как и ожидалось, костям и связкам не было нанесено никакого вреда. Увидев множественные синяки по всему телу, врач не смог скрыть удивления, но быстро кивнул, услышав объяснение о падении с лестницы, сказав, что это довольно распространенный несчастный случай. Он также посоветовал быть осторожным, особенно в двухэтажных домах, где часто случаются падения. Со Юн мысленно поблагодарил его, так как это, вероятно, помогло развеять подозрения Квон Ки Джона.

- Не стоило ехать в больницу... Спасибо за беспокойство.

- Позже секретарь Ём принесет вам прописанные лекарства, хорошо наносите их. Нет ли мест, где вам неудобно двигаться?

- Нет. Мышцы немного напряжены, но это пройдет. К счастью.

Сегодня они ехали в машине, которую вел сам Квон Ки Джон. Поездка была недолгой, но напряжение спало, и Со Юн почувствовал усталость. Он украдкой посмотрел в окно и спросил:

- Когда начинается концерт?

- Скоро начнется.

- Что? Тогда вход...

- Было бы лучше посмотреть с самого начала, но программа не настолько оригинальна. Не будет обидно, даже если мы войдем в середине.

Со Юн тоже несколько раз бывал на классических концертах. В детстве ходил с семьей по приглашению, а став взрослым, посещал их из-за учебных заданий или получал билеты от знакомых студентов-музыкантов. Поскольку концерты часто проходили в очень торжественной атмосфере, при большом опоздании либо вообще не пускали, либо приходилось ждать антракта.

Хотя ждать в кафе и войти во время антракта тоже неплохо. Со Юн решил больше не расспрашивать и тихо сидел на пассажирском сиденье.

Местом проведения сегодняшнего представления был центр искусств, принадлежащий фонду Hyunsongong Arts Foundation Cheongwang Group. После парковки на специальной стоянке для сотрудников они поднялись на лифте.

- Добро пожаловать, директор Квон Ки Джон.

Как только они вышли из лифта, двое мужчин в костюмах поклонились, словно ждали их. В отличие от удивленного Со Юна, Ки Джон лишь слегка кивнул в ответ и продолжил идти. Двое, ожидавшие, чтобы сопроводить Ки Джона, семенили, пытаясь идти быстрее высокого Ки Джона.

Поскольку концерт в главном зале уже начался, в фойе было довольно пусто. Пройдя через него, Ки Джон и Со Юн остановились перед большими деревянными входными дверями. Сопровождающий снова поклонился и открыл двери. Изнутри донеслись звуки музыки.

«...Насколько же я был наивен, думая, что мы будем ждать официального времени входа.»

Со Юну стало неловко, хотя никто этого не заметил. Даже после того, как они сразу приехали из больницы после обследования, он все еще недостаточно подумал.

- Для вас подготовлена специальная ложа. Желаем приятного прослушивания.

- Спасибо.

Со Юн тихо поблагодарил вместо Ки Джона, который молча вошел внутрь.

Войдя в зал, Ки Джон не сразу двинулся дальше, а, казалось, прислушивался к звукам музыки. Поскольку он не двигался, Со Юн тоже не мог идти вперед и топтался рядом.

Если бы это был спектакль или мюзикл, было бы досадно не видеть сцену, но благодаря оркестровому исполнению звук был довольно отчетливым, даже стоя у дверей. Окруженные величественной и прекрасной мелодией, они на мгновение замолчали. Ки Джон наклонился к Со Юну и прошептал:

- Это еще первая композиция. Мы не сильно опоздали.

- ...Что это за произведение?

- Увертюра к "Тангейзеру". Опера Вагнера. Может, поднимемся на наши места?

Сказав это, Ки Джон все еще не двигался. Может, он имел в виду, чтобы Со Юн шел первым? Ожидая следующего действия, Со Юн услышал, как Ки Джон снова заговорил:

- Как я уже говорил перед выходом, сегодня мы пришли не просто на свидание, а совместили это с выгулом щенка...

- ...Да.

Со Юн тихо ответил, слегка опустив глаза. На обычный классический концерт нельзя приводить домашних животных. В этой ситуации роль щенка Квон Ки Джона мог исполнить только один человек.

- Снимай одежду снова. Отсюда нас никто не увидит, мы одни. В офисе я беспокоился о твоем состоянии и отпустил тебя, но раз и врач, и ты сам говорите, что все в порядке, сегодня мы потренируемся концентрироваться только на хозяине в любой ситуации.

Услышав эти слова, Со Юн лишь глубоко вдохнул, на этот раз даже не решившись переспросить. Музыка, до этого спокойная, становилась все быстрее, смешиваясь с тяжелыми звуками духовых инструментов, постепенно набирая масштаб.

- Сейчас...

"Сейчас?" - этот короткий вопрос даже не успел сорваться с губ, растворившись во рту. Даже если бы он что-то сказал, Ки Джон, возможно, не услышал бы из-за музыки. Со Юн посмотрел на Ки Джона с недоверием, но тот больше ничего не объяснял, лишь спокойно смотрел на Со Юна сверху вниз, словно не было причин спешить.

Это уже случалось в кабинете Ки Джона. Видимо, за это время выработался какой-то иммунитет, и во второй раз решение далось быстрее.

Хотя руки все еще дрожали, Со Юн без промедления разделся полностью. Когда он в нерешительности держал снятую одежду, не зная, куда ее положить, Ки Джон забрал вещи и повесил их себе на руку. Хотя он, вероятно, никогда в жизни не помогал кому-то раздеваться, сегодня он вел себя крайне любезно, словно личный камердинер.

- Вот так.

Похоже, раздеванием дело не ограничилось. Ки Джон достал из своего чемоданчика маленькую коробочку, которую Со Юн видел в шкафу кабинета.

Из черной коробки, которую Со Юн сначала принял за футляр для билетов, появилась очень незнакомая, но интуитивно понятная по назначению вещь. Взгляд Со Юна метался между Ки Джоном и предметом.

- Поводок можно прикрепить к ошейнику, но сегодня тебе немного неудобно двигаться, так что так будет лучше.

Холодное отношение, которое было в кабинете, словно испарилось, но у Ки Джона, похоже, не было намерения дать Со Юну время прийти в себя. Он бесцеремонно схватил ошеломленного Со Юна за руку, продевая ее между плоскими кожаными ремешками, хотя его тон оставался неизменно заботливым. Словно ребенок, который еще не может сам одеться, Со Юн позволил облачить себя в сложную на вид конструкцию из ремней.

Черные кожаные ремни образовывали узор на плечах, груди и вокруг ребер. Даже при небрежном надевании, упряжь плотно облегала тело Со Юна, словно была сделана по мерке.

- Я заказал это давно, но забыл, так как не было случая использовать. Но когда ты пришел в офис, я вспомнил. Как раз подходит для такого дня. Ведь нельзя бить щенка, который пришел раненым.

Словно джентльмен, затягивающий корсет, Ки Джон потянул за ремни сзади. Плечи и грудь крепко стянуло.

- Ух...

Спина невольно выпрямилась, и вырвался тихий вздох. Где-то между лопатками послышался звон соприкасающегося металла.

- Тебе очень идет.

Музыка постепенно приближалась к кульминации. Ки Джон почти прижался губами к уху Со Юна и скомандовал:

- На четвереньки.

Словно нажав на невидимый выключатель, это совершенно неожиданное место превратилось в подземелье, и его игра началась. Тело задрожало, по спине пробежали мурашки, охватило странное ощущение одновременного жара и холода. Если хочешь остановиться, просто достань условленную карту, любое другое сопротивление или отказ теперь не имеют смысла.

Хотя у Со Юна не было желания отказываться, он не смог сразу выполнить приказ и заколебался. Действительно здесь? Он не то чтобы не ожидал, что его ждет, пока надевали упряжь. Но когда дело дошло до исполнения, команда не сразу дошла до сознания.

- Не понимаешь? Я даю тебе шанс. Как долго ты собираешься заставлять меня ждать?

Шанс. От этого слова Со Юн сглотнул. Он привел его сюда, чтобы завершить наказание, которое не удалось осуществить в кабинете. Если не подчиниться, последствия непредсказуемы.

Наконец Со Юн тихо опустился. Это ли путь к специальным местам? К счастью, если это можно назвать счастьем, ковер на полу выглядел довольно мягким и чистым, словно им не так часто пользовались. Сначала колени коснулись пола, затем он опёрся на ладони. Все тело слегка дрожало, от рук до ног.

- Пойдем?

Наконец Ки Джон двинулся вперед. Поводок в его руке натянулся, и Со Юн увеличил скорость ползания на четвереньках, чтобы не отставать.

Движения тела вперед, шаг за шагом, были крайне неестественными. Левые и правые конечности не двигались плавно, как обычно, и в какой-то момент он чуть не потерял равновесие, двинув одновременно руку и ногу с одной стороны. После раннего детства, которое он даже не помнил, это был первый раз, когда он передвигался ползком, и двигаться естественно оказалось сложнее, чем он думал.

Квон Ки Джон любил называть Со Юна щенком. Часто это было обращением, призванным унизить или подразнить, но иногда в нем чувствовалась искра привязанности, словно к домашнему животному.

Поэтому Со Юн не возражал, когда Ки Джон называл его щенком. В зависимости от ситуации ему могло быть стыдно, но никогда не было неприятно. Однако только сейчас он впервые осознал, что на самом деле никогда не испытывал "настоящего" обращения как с собакой.

«Неприятно? Не знаю. Может, я потерял даже способность думать о том, хорошо мне или плохо. Пока что чувство растерянности преобладало над стыдом.»

- Так мы пропустим первое выступление. Давай быстрее.

Ки Джон мягко потянул за поводок, терпеливо и ласково подгоняя, словно своего щенка, а не "господина Хан Со Юна".

Глядя на него отрешенно, Со Юн вспомнил то время, когда закончил первую игру. В тот день, когда он впервые получил в подарок ошейник, чувствуя руки Ки Джона, застегивающие застежку, Со Юн невольно позавидовал настоящей собаке, которую тот мог бы завести. Каким чуждым тогда казалось ощущение, будто он сам отбросил человеческое достоинство.

Ки Джон снова поторопил:

- А? Хороший мальчик.

Со Юн начал двигаться усерднее. Хотя ковер был мягким и пушистым, ладони и колени, непривычные к поддержке веса тела, постепенно начинали болеть. Температура в помещении была комфортной, но из-за непривычной позы по всему телу быстро выступил легкий пот. Вдобавок ко всему, путь к местам представлял собой пологий подъем, и проход, который при ходьбе показался бы пустяком, теперь казался бесконечно высоким и длинным.

- Хаа...

Капля пота, собравшаяся на лбу, упала, оставив круглое пятно на ковре. Горячее, учащенное дыхание вырывалось снова и снова.

То ли из-за нереальности ситуации, но стыд, который то и дело поднимался, сегодня, казалось, онемел. Будто между этой постыдной ситуацией и здравым смыслом возникла полупрозрачная стена, создавая ощущение оцепенения и тупости. И все же тело, словно по инерции, продолжало нагреваться.

Мысли Со Юна были полностью заняты желанием быстрее добраться до своего места до начала второго выступления. Как будто, достигнув того места, эта мучительная ситуация наконец закончится. Усердно двигая конечностями и следуя за ним, Со Юн услышал похвалу Ки Джона: "Молодец", - сказал он, ослабляя поводок.

По мере продвижения вперед звук инструментов становился все громче. Наконец подъем закончился, и за поворотом показались их места. На полностью изолированном балконе, без других зрителей, стояли два уютных на вид кресла, а перед ними - маленький столик с охлажденным вином в ведерке со льдом и тонконогими бокалами.

Бам-бам-бам-бам-бам... Как раз в этот момент первое выступление закончилось грандиозным финалом, и зал наполнился овациями и аплодисментами публики.

До того, как они добрались до своих мест, сцена и зрительный зал не были видны, слышалась только музыка. Со Юн, который подсознательно вытеснял из головы присутствие других людей, вдруг осознал, где находится, и почувствовал, как сердце начало тревожно биться. Не смея даже встать, он все еще стоял на четвереньках, глядя снизу вверх на Ки Джона.

- Молодец, хорошо справился.

Тот, не отпуская поводок, наклонился, встречаясь глазами с Со Юном.

- Я беспокоился, справишься ли ты с такой прогулкой впервые, но ты хорошо последовал за мной. Спасибо.

- Я... хорошо справился?

- Конечно. Я думал, что ты можешь сдаться на полпути.

Рука Ки Джона погладила его по голове и пощекотала под подбородком, словно настоящего щенка. Хотя Со Юн прекрасно понимал, что метод кнута и пряника - излюбленный прием его хозяина, в этот момент он не мог не почувствовать, как напряжение постепенно отпускает его. Со Юн закрыл глаза, отдаваясь радости своего хозяина.

- Теперь поднимайся и садись. Скоро начнется второе выступление.

Закончив короткую похвалу, Ки Джон наконец отпустил поводок и скомандовал. Но Со Юн не спешил садиться на свое место. Ки Джон удивленно посмотрел на Со Юна, который все еще сидел на полу, хотя ему уже разрешили вернуться из собаки в человека.

- Что такое?

- Одежду... вы должны вернуть...

- Прогулка еще не закончена. Просто садись.

- ...Если я сяду в кресло, меня не будет видно снизу?

Спросил осторожно Со Юн. Он еще не смотрел вниз и не знал, насколько высоко расположен балкон, но в любом случае сейчас на нем не было ничего, кроме кожаной сбруи - невообразимый наряд.

Если глаза зрителей классического концерта случайно заметят его, это может привлечь внимание, испортить атмосферу выступления и публично опозорить его. Хотя присутствие Квон Ки Джона рядом не позволит ситуации зайти так далеко, тревожное чувство не покидало его.

- Не стоит беспокоиться. Даже если специально посмотреть снизу, едва ли можно увидеть что-то кроме лица. К тому же, это закрытое выступление, в нашем ряду никого нет.

- И все же...

Не успел он договорить, как началось второе выступление. Изящная мелодия струнных инструментов разнеслась по просторному залу. Ки Джон непринужденно сел в кресло и уставился прямо перед собой, словно собираясь сосредоточиться на представлении. Со Юн, поколебавшись, осторожно поднялся и присел на край кресла. Когда холодная кожа коснулась его разгоряченной голой кожи, он невольно издал тихий стон.

Со Юн взглянул вниз и судорожно сглотнул. Их места располагались на самом верху сбоку зала, откуда открывался вид на головы зрителей и оркестр на сцене. Хотя все были сосредоточены на представлении и их взгляды были прикованы к сцене, само присутствие незнакомых людей заставляло сердце Со Юна сжиматься.

Что, если кто-нибудь из них заметит его, пока он оглядывается, пытаясь перевести дух? Ки Джон сказал, что даже если кто-то посмотрит, то увидит разве что лицо, но Со Юн не мог проверить это сам, поэтому тревога не утихала.

Как и дирижер во фраке, все музыканты были в строгих костюмах. Зрители также были одеты подобающе изысканному месту классического концерта, в основном в сдержанные наряды.

Среди множества обычных людей только Со Юн сидел обнаженным, да еще и в кожаной сбруе с поводком, больше подходящей для выгула собаки. Ситуация казалась похожей на какой-то странный кошмар.

Ощущение, будто кровь стынет и все тело бледнеет, боролось с чувством, что глубоко внутри закипает тупой жар. От иллюзии, что он парит в бездонной пустоте, начало подташнивать. Со Юн закусил губу.

Бум! Внезапно зал сотряс мощный удар ударных. Плечи Со Юна вздрогнули. Следом полилась меланхоличная, но прекрасная мелодия оркестра, скользя по коже. Бестелесный звук, казалось, обретал осязаемую форму и непосредственно касался обнаженного тела, отчего Со Юн, который должен был сидеть смирно, не переставал дрожать.

Его дыхание стало тихим, но заметно учащенным. Становилось все труднее удерживать на диване тело, которое постоянно вздрагивало от невидимых ласк. Чувства обострились, и каждое движение людей стало бросаться в глаза. Один из зрителей, похоже чувствуя себя неудобно, поерзал на месте, а затем слегка покрутил шеей.

- ...В чем еще проблема?

Ки Джон, смотревший на сцену, повернулся и посмотрел на Со Юна.

Со Юн, который неловко сидел на стуле, каким-то образом снова оказался на полу, сжавшись в комок. Видя, что тот не отвечает на вопрос, Ки Джон слегка нахмурился и схватил поводок сбруи, который до этого отпустил.

Когда поводок натянулся, Со Юн, казалось, пришел в себя. Внезапно почувствовав, как его тянут, Со Юн, как и в первый раз, на ладонях и коленях приблизился к Ки Джону. Когда он опустился на колени у ног Ки Джона, их взгляды встретились. Ки Джон легонько похлопал Со Юн по щеке и спросил:

- Я велел тебе сидеть на стуле, почему ты самовольно спустился?

- ...Простите.

Голос Со Юна, который вместо ответа сразу извинился, дрожал.

- Мне показалось, что люди внизу могут меня увидеть... Хозяин, можно мне просто послушать отсюда?

Вместо того чтобы разрешить, Ки Джон молча смотрел на Со Юна сверху вниз. В концертном зале, где не должно было быть ни капли пота, кожа Со Юна была влажной, покрытой легкой испариной. В полумраке пятна синяков были скрыты, и только блеск белой кожи выделялся еще сильнее.

- На полу неудобно.

- Все в порядке...

На губах Ки Джона, смотрящего на Со Юна сверху вниз, медленно появилась улыбка.

Интерьер Арт-центра, построенного Cheongwang Group, был довольно старомодным. Вместе с лицом Ки Джона, Со Юн видел над головой потолочные украшения, вырезанные в форме абстрактных скульптур. Возможно, он предвидел, что Со Юн в конце концов спустится к его ногам. В его улыбке всегда было что-то дьявольское, соблазняющее слабые души, и это пространство очень ему подходило.

- А...!

Со Юн, который смотрел на него, словно завороженный, невольно открыл рот от неожиданного прикосновения. Тихий стон, вырвавшийся у него, был едва слышен за звуками инструментов и мог достичь разве что ушей Ки Джона, но Со Юн все равно закрыл рот рукой.

Носок ботинка Ки Джона легонько касался члена Со Юна. Со Юн опустил голову и посмотрел вниз. Пока он в изумлении таращился на это невероятное зрелище, голос Ки Джона приблизился к его затылку. Низкий голос отчетливо звучал в ухе, даже сквозь величественное оркестровое исполнение.

- Что тебе так понравилось?

- ......

- У собачки встал хуй.

Он был прав. Со Юн и сам не заметил, но его член уже стоял.

Неужели то, что он принимал за страх, тревогу и беспокойство, на самом деле было извращенным возбуждением? Со Юн снова поднял на Ки Джона растерянный взгляд. Тот наклонился, приблизив свое лицо к Со Юну.

- Прости. Я и не заметил, что ты течешь, слушал только музыку.

- А, нет… Ах…

- Как же ты изнываешь. Спустился, чтобы я тебя потрогал, да?

Его тон был ласковым, словно он успокаивал ребенка. Его рука погладила линию подбородка и шею. Невольно вырвались прерывистое дыхание и тихий стон. Там, где проходили его пальцы, разливалось сладостное, почти болезненное тепло.

- Ха-а, ха, хм…

Вопреки желанию отрицать, тело уже было полностью разгорячено. Словно признавая, что весь этот процесс - обмотанное кожаными ремнями обнаженное тело, ползущее сюда и двигающееся голым среди людей - был приятной прелюдией.

Хотя, казалось, он и не пытался специально вызвать возбуждение, а просто нежно гладил кожу, эти прикосновения, проникающие во все тело, были невыносимо мучительны.

- Но что же делать. Сейчас я не могу трахнуть щенка.

- А, нельзя… Я тоже не могу этого сделать....

Со Юн покачал головой. В этой нереальной ситуации ему казалось, что он вот-вот сойдет с ума, а если здесь произойдет что-то еще, он точно свихнется.

Непрерывно щекочущие под подбородком прикосновения распаляли его еще больше. Тяжело дыша и моргая, Со Юн в итоге прислонил голову к его бедру. Ему хотелось плакать от неверия в самого себя.

- Похоже, тебе тяжело. Капризничаешь.

Ки Джон погладил его по голове, касаясь пальцами самой кожи. Плечи Со Юна вздрогнули. Сегодня его прохладный запах ощущался особенно сильно. Хотелось прижаться к его груди и вдыхать этот аромат. Было бы хорошо, если бы можно было стереть и чудесную музыку, и присутствие других людей, и думать только о хозяине перед собой.

Может, нам пора домой? - хотелось спросить, но они прибыли совсем недавно, даже второе выступление еще не закончилось. Язык не поворачивался это сказать.

- Можешь подрочить, если хочешь.

Его низкий голос щекотал ухо. Со Юн не сразу понял новое указание. Он с трудом поднял голову и снова встретился с ним взглядом. Ки Джон все еще слегка улыбался.

- Не понял? Говорю, подрочи.

- Я, сам…?

- Такое уж надо уметь делать самому.

Со Юн был 27-летним мужчиной. Он был знаком с мастурбацией еще до того, как начал спать с Ки Джоном.

Но в представлении Со Юна мастурбация была личным и тайным актом, совершаемым тайком там, где никого нет. Он никогда даже не представлял себе наблюдающих зрителей, и эта концепция не изменилась даже сейчас, после множества ночей, проведенных с Ки Джоном.

Прежде всего, сейчас Со Юну отчаянно хотелось вовсе не самостоятельно утолять свое желание. То, что ему было нужно…

- Не можешь?

Ки Джон невозмутимо спросил, закидывая ногу на ногу. Со Юн посмотрел на своего хозяина так, словно увидел незнакомца.

Наверное, это была "такая игра". Похоже, сегодня Квон Ки Джон решил относиться к Со Юну как к настоящей собаке. Хоть он и дразнил его течной собакой, он лишь гладил его по лицу или голове, полностью воздерживаясь от обычных прикосновений - дразнящих ласк сосков или гениталий, возбуждающих поглаживаний всего тела.

Нетерпение медленно поднималось по коже. Со Юн позвал его почти умоляюще:

- Хозяин…

Если бы он хотя бы дал пососать свой член, Со Юн мог бы усердно ласкать его. Ему хотелось вдыхать его запах, чувствовать больше прикосновений.

Стыд, притупленный ощущением, что тело разгорячено в одиночку рядом с человеком, не желающим больше отдаваться, снова поднял голову. Но Со Юн подавил смущение и снова прижался щекой к его крепкому бедру, потерся о него. Если, как сказал хозяин, это неуместное, не знающее времени и места влечение было капризом, то он надеялся, что тот проявит снисхождение к его незрелости.

- Фух…

Но вздох, раздавшийся над головой, был не той теплоты, на которую он надеялся. Со Юн резко очнулся и поднял голову. Ки Джон смотрел на него сверху вниз с явно скучающим выражением.

Его рука медленно погладила Со Юна по голове. Знакомые кончики пальцев неспешно скользили по влажной от пота коже головы.

- Хотелось бы, чтобы ты уже привык. Мне тоже надоедает повторять одно и то же по нескольку раз.

- Не каждый может стать моей спермоприёмной дыркой. Ты, говоришь, пришел сегодня, чтобы получить прощение за свои ошибки. Тогда нужно правильно выполнять то, что тебе велят, верно?

Да. Со Юн ответил как в трансе. Тот ухмыльнулся и наклонился ближе.

- Если станет скучно смотреть, я просто продолжу наслаждаться концертом, так что старайся изо всех сил.

Со Юн в каком-то оцепенении неуверенно потянулся и схватился за свой член, который уже стоял. Головка уже была скользкой от выделившейся смазки.

- Хм...

Дыхание участилось еще до того, как он начал как следует дрочить. Музыка звучала так громко, что в голове гудело.

Он попытался сжать и подвигать член вверх-вниз, как обычно делал, но руки почему-то ослабли, и было трудно нормально ласкать себя. После трех-четырех медленных движений скользкая головка выскользнула из дрожащих пальцев.

Он быстро схватил его снова, но рука замерла в нерешительности. Со Юн смотрел на свой зажатый в ладони орган, словно это было чужое тело. Наблюдавший за этим Ки Джон усмехнулся.

- Похоже, ты не можешь нормально пользоваться руками.

Носок черной лакированной туфли на этот раз слегка коснулся кончиков пальцев Со Юна. И без того ослабевшая рука разжалась, будто развязался слабый узел, и отпустила член.

Нога, словно только этого и ждала, медленно и сильно надавила на основание стоящего члена. Обтекаемые туфли, обычно ходившие только по чистому полу и мягкому ковру, имели гладкую кожаную подошву с минимальным рельефом. Благодаря этому нежная кожа не царапалась, но когда давление распространилось и на яички, тупая боль разлилась до низа живота.

- Хнгх, ха, ух...

В сдерживаемых стонах, сопровождаемых холодным потом, слышалось тяжелое дыхание. Мышцы стоящих на коленях бедер непроизвольно подергивались.

Ки Джон с безразличным лицом несколько раз наступил на основание члена Со Юна, словно это был какой-то предмет. С каждым нажатием положение ноги немного менялось, но боль, которую чувствовал Со Юн, оставалась неизменной. Испытывая совершенно незнакомый вид боли от растаптывания своего члена, он мог лишь издавать стонущие звуки и слегка дрожать телом, не в силах что-либо сделать.

С тех пор как Со Юн разделся и начал ползти по коридору, его голова постоянно была в тумане. Возможно, это было желание избежать нереальной ситуации, воспринимая ее как фантазию или сон. Это было ощущение, которое нередко посещало его с первого дня знакомства с ним.

И сейчас Со Юн был больше сосредоточен на новом ощущении, которое пробивалось между болью и унижением, как росток, пробивающийся сквозь жесткую землю. Каждый раз, когда Ки Джон прижимал своим весом покрасневший ствол, вместе с удушающей болью по низу живота прокатывалось тупое, похожее на горячий ком удовольствие, отличное от того, что он чувствовал, когда просто держал и тер рукой.

- Ах, ах, хаа...

Бессознательно извиваясь, он издавал стоны. Глаза заслезились. Казалось, он мог бы кончить прямо сейчас, если бы Ки Джон позволил.

Но игры хозяина никогда не идут по желанию Со Юна. В тот момент, когда Со Юн начал по-настоящему погружаться в удовольствие, нога, мучившая его член, так же внезапно, как и появилась, вернулась на место. Должно быть, он бессознательно бросил растерянный взгляд, потому что губы Ки Джона изогнулись в усмешке.

- Если подумать, странно, когда собака дрочит руками. Разве собаки обычно не трутся членом обо всё подряд?

- Хн, ух.

В конце вопроса Ки Джон еще раз слегка коснулся области головки. Прозрачная липкая жидкость прилипла к блестящей коже, растянулась и исчезла.

- Я одолжу тебе ногу, поиграй с ней как хочешь. Надеюсь, это будет более интересное зрелище, чем оркестр на сцене.

Со Юн не сразу понял его слова. Но, ведомый пристальным взглядом, он придвинулся вплотную к нему на коленях. Как будто его тело поняло указания хозяина раньше, чем голова.

Не только туфли, но и ткань брюк, покрывающая ноги, была гладкой, словно только что отутюженной. Можно ли испачкать такую одежду? С этой мыслью, даже в своем затуманенном состоянии, Со Юн прижался своей промежностью. Его влажный член прижался к лодыжке Ки Джона.

- Ммн...

Когда холодная гладкая ткань коснулась чувствительного возбужденного члена, по спине пробежала дрожь. Со Юн, вздрогнув всем телом, сжал губы и начал медленно двигать бедрами, прижимаясь своим низом к его ноге и потираясь об нее. Это было похоже на то, как собаки иногда, не понимая неловкости людей, прижимаются к их ногам и трутся о них.

Лицо горело от стыда, который он пытался игнорировать, но не мог. Тем не менее, Со Юн не мог остановиться, словно кто-то управлял им. Закрыв глаза и тяжело дыша, он сосредоточился только на ощущениях своего тела, словно пытаясь убежать.

Сколько прошло времени? Возможно, было бы лучше просто утешить себя мыслью, что сегодня такая игра, и продолжать, но Со Юн открыл глаза и посмотрел вверх на мужчину, который вызвался быть его инструментом для мастурбации.

Ха, из уст Со Юна вырвался сдерживаемый стон, похожий на вздох. Он не смотрел на Со Юна. Ки Джон, просивший показать что-нибудь поинтереснее оркестрового представления, казалось, уже потерял интерес к неумело прижимающемуся к его ногам щенку и был полностью поглощен музыкальным выступлением.

Господин. Со Юн произнес это только про себя. Когда он прекратил движения бедрами, обессилев, Ки Джон наконец опустил взгляд на Со Юна.

- Почему остановился?

Вопрос был равнодушным. Он просто упрекал за то, что тот самовольно прекратил делать то, что ему велели, без каких-либо других намерений.

Единственный предлог, связывающий их двоих - желание. Обещанный процесс насилия: ранить его, исследовать тело, пока он не закричит от боли, а затем снова погрузить в глубокие воды, чтобы вновь поднять.

Того извращенного желания совершенно не видно в сегодняшнем Квон Ки Джоне. Температура была слишком контрастной по сравнению с Со Юном, который хотел немедленно вернуться в их личное пространство и зарыться в его объятия.

В тот момент, когда он осознал это, чувство парения в пустоте исчезло, и его охватило головокружительное ощущение падения, будто тело проваливается вниз. И все же слова "не могу" не могли легко сорваться с губ.

- Ух...

Шатающееся сознание не могло успокоить возбужденное тело и действовало отдельно. Он попытался еще несколько раз двинуть бедрами, но вместо удовольствия появилось только головокружение. Все тело обессилело, и захотелось просто рухнуть на месте. Даже стоять на коленях было тяжело.

Он думал, что постиг принцип этой игры, проводя с ним время. Если роль Квон Ки Джона состояла в том, чтобы стоять высоко и постоянно загонять его в угол, то его роль заключалась в том, чтобы подчиняться, унижая себя все больше и больше.

Чем глубже он погружался, чем сильнее было предшествующее страдание, тем больше было удовольствие, когда он был спасен рукой хозяина. Он даже испытывал смутное беспокойство, что если он пристрастится к этой разнице, то однажды может сам себя низвергнуть в пропасть.

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

В этот момент снова раздались аплодисменты. Второе выступление закончилось. Гром аплодисментов в адрес оркестра и смешанные с ними возгласы странным образом вызвали прилив эмоций. Он чувствовал себя жалким клоуном.

Из глаз Со Юна, все это время наполненных влагой, наконец потекла слеза. Ки Джон, до этого момента лишь наблюдавший за этой картиной, наклонился вперед.

- Если совсем не можешь, поднимайся сюда. Я сделаю это.

Со Юн молча покачал головой. Ки Джон продолжил предлагать:

- ...Если хочешь прекратить, скажи. Ты же знаешь, как это сделать.

Еще бы не знать. Стоп-слово, которое они установили вместе с Ки Джоном, намертво засело в уголке мозга и ни разу не было забыто. С самого начала он учил, что если действительно невыносимо и хочется закончить, нужно сказать, но невыносимая боль всегда накатывала моментами, и вес слов был слишком тяжел, чтобы произнести их импульсивно.

В отличие от него, легко упоминающего о прекращении, Со Юн еще не мог закончить. Он не хотел заканчивать и не должен был. Разве он не пришел сегодня на встречу, не выдержав настойчивости отца?

Со Юн снова покачал головой. Ки Джон, посмотрев на Со Юна, выдохнул короткий вздох, словно ему все надоело.

- Все еще упрямишься.

- ...

- Если тебе не нравится ни то, ни другое, я тоже буду делать по-своему.

Ки Джон резко встал с места. Только тогда сердце Со Юна упало, и он поднял голову.

Даже если не произнести стоп-слово, он может прекратить в любой момент. Бросить снятую одежду, сказать, что игра на сегодня окончена, и уйти, оставив его здесь - Со Юн ничего не мог бы с этим поделать.

Поэтому даже сейчас он должен был следовать его указаниям, должен был склонить голову и сказать, что ему жаль, что он сделает все, что угодно, но силы покинули его. Он всегда боялся, что настанет день, когда он не сможет до конца следовать его игре, и вдруг этот день наступил.

Почему сегодняшнее падение нельзя принять так же легко, как обычно? Ему самому было трудно понять, почему это особенно мучительно. Никогда еще он так остро не ощущал, что достиг дна. Он думал, что сможет вынести все, даже если тот столкнет его в черное болото, но оказалось, что это и есть его предел.

Если бы он взял плеть, то Со Юн был бы уверен, что выдержит все удары, даже если кожа лопнет и потечет кровь. Интересно, считает ли Квон Ки Джон, что у него все еще есть талант?

- Ну.

Но в следующий момент нервно дрожащие глаза Со Юна широко раскрылись.

Мужчина, который, как он думал, просто развернется и уйдет, оставив его одного, опустился и сел на пол. Удивленный Со Юн вздрогнул и отпрянул назад.

- Чего убегаешь? Иди сюда. Ты же не хотел ни подниматься, ни прекращать, вот я и спустился.

- А, нет...

Со Юн, запинаясь, с трудом выдавил:

- Одежда... помнется...

В отличие от обнаженного Со Юна, на Ки Джоне был слишком аккуратный костюм, чтобы сидеть на полу. Ки Джон небрежно протянул руку.

- Да ладно, все равно уже испорчена. Когда играешь со щенком на улице, нужно быть готовым к такому.

Хоть он и не смог выполнить указание, не было причин отвергать протянутую руку. Рука Ки Джона погладила щеку, затем обхватила плечи и потянула к себе. Почти одновременно с тем, как Со Юн упал в объятия Ки Джона, началось третье выступление.

- Ах...

Руки Ки Джона обвили все тело, словно связывая. Его губы бесцеремонно блуждали по шее. Жар охватил все тело, будто он обнимал раскаленный уголь. В отличие от Со Юна, который был полностью обнажен и позорно возбужден, губы мужчины, казавшегося все время холодным и невозмутимым, незаметно стали совершенно горячими.

Внезапно опомнившись, Со Юн поспешно протянул руку и ощупал его пах. Даже легкого прикосновения пальцев было достаточно, чтобы понять. То, что было искусно скрыто в темноте и под хорошо скроенными брюками, уже давно затвердело и ждало момента, чтобы вырваться наружу.

Он чувствовал, как горячие слезы подступают к затылку. В нем кипело желание безумно колотить по обнимающим его плечам. Потому что он наконец ясно осознал, почему сегодня ему было особенно мучительно и тяжело.

Дело было не в том, что с ним обращались как с собакой, не в том, что новая игра была непривычной, и не в том, что он боялся взглядов людей. Если бы тот просто дал понять, что тоже так возбужден, ему не было бы так тяжело, как несколько минут назад.

Возможно, даже чувство сумасшествия было бы нормальным, если бы они испытывали его вместе. Если бы только он избавил его от этого ужасного чувства отчуждения, словно он один среди всех этих людей превратился в бешеного пса, блуждающего в похотливом сне. Когда он просил не оставлять его одного даже во время игры, тот сделал вид, что понял.

- Подлый...

- Я?

На бормотание Со Юна Ки Джон переспросил тоном, в котором не было и намека на удивление. Он слегка прикусил мочку уха. Его рука уже теребила сосок. Дергаясь всем телом, ставшим невероятно чувствительным к стимуляции, Со Юн все же закончил фразу:

- Ах... да... Сегодня я вас, правда, ненавижу...

- Похоже, язык наконец развязался. Валяемся вместе на земле, и господин стал доступнее?

Вместо того чтобы разозлиться, он тихо рассмеялся и, скользнув рукой вниз, крепко сжал набухший член. Ух, Со Юн издал низкий стон и зажал рот обеими руками. Быстрая и страстная музыка, словно плотный занавес, скрывала тайное действо, происходящее в укромном уголке.

- Ничего не поделаешь. Ведь это Со Юн первым пришел ко мне.

И что с того? - подумал про себя Со Юн. Ки Джон, словно услышав его мысли, продолжил:

- Я был рад... Но когда ты так официально и холодно себя ведешь, становится обидно, знаешь ли?

- Ах...

- Хочешь получить прощение вместо брата? Мне стало интересно, с каким настроем ты пришел. Если хочешь отдать свое тело за кого-то другого, сначала спроси разрешения. Ты зовешь меня господином только на словах, у меня совсем нет ощущения, что ты мой щенок.

Тело Со Юна постоянно вздрагивало от медленного, но глубокого удовольствия, подобного длинным, низко накатывающим волнам. Мм, ах, приглушенные стоны и влажное дыхание с трудом пробивались сквозь пальцы.

Между рукой Ки Джона и членом наверняка раздавались довольно липкие звуки, но музыка заглушала их даже для ушей обоих мужчин.

- Но даже если бы не этот случай, я все равно хотел бы хоть раз прогуляться с тобой на улице. Если тебе не понравилось, второй раз будет проблематично.

- Дело не в прогулке... ах... вы...

Задыхаясь, Со Юн сглотнул и с трудом продолжил:

- Вы снова... оставили меня одного... Я же говорил, что не люблю такого...

- Я?

Он немного растерянно напряг глаза, а затем спросил с улыбкой, по которой нельзя было понять, осознал ли он смысл слов Со Юна:

- Я думал, ты злишься из-за того, что игра была тяжелой, а тебе не понравилось это?

Со Юн не ответил. Ему показалось, что боль, которую он испытал несколько минут назад, была гораздо сильнее, чем можно выразить словами "не понравилось".

«Но как я мог это объяснить? Что чувствовал себя одиноко заблудившимся в странном мире, который ты создал. Что даже находясь рядом, не закрывая глаза и не затыкая уши, можно чувствовать такую безысходность.

...Что я боялся, что ты больше не испытываешь ко мне даже желания. Тогда я действительно останусь один, доверившись тебе и опустившись на самое дно, навсегда оставшись там.»

Чем больше он об этом думал, тем меньше хотелось говорить об этом сейчас. Словно ослабли слезные железы - слезы, которые уже прекратились, снова покатились по щекам. Тихий голос нарушил минутное молчание.

- Извини, что говорю это плачущему человеку, но...

Его пальцы стерли слезы, текущие по щекам Со Юна.

- Сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем когда притворяешься, что всё в порядке.

- ...

- С телом точно всё нормально?

- Сейчас да, нормально...

Со Юн, поколебавшись до последнего, продолжил:

- ...Вчера было больно.

Голос звучал сдавленно от слез. Прикусив внутреннюю сторону губы и пытаясь подавить нарастающие рыдания, он услышал, как вопросы Ки Джона не прекращаются.

- Насколько?

- Очень...

Губы Со Юна задрожали. Вытирая не прекращающиеся слезы, он, словно махнув на всё рукой, начал говорить то, о чем его даже не спрашивали.

- Было так больно. И больно, и страшно... А дома никого, и поговорить не с кем.

- Почему хотя бы не позвонил?

- Хотел. Правда хотел.

- Почему не позвонил? Ведь раньше справлялся.

- Потому что я дурак. Не хотел второй раз показываться вам таким...

И гордость, и упрямство - всё исчезло. Возможно, "щенку" с самого начала это было и не нужно. Может, этого он и хотел, когда заставлял ползать на четвереньках по коридору? Со Юн отказался от попыток выглядеть невозмутимым перед ним и всхлипнул.

- И при этом ты притворялся передо мной, что всё нормально?

- ...Простите.

- Знай, если ещё раз так сделаешь - накажу.

Со Юн кивнул. Хотя невысказанной лжи всё ещё оставалось бесчисленное множество, казалось, что он получил разрешение хотя бы не скрывать свои чувства. Как в ту ночь, когда было позволено признаться в любви.

- Раз уж Со Юн вернулся ко мне как мой щенок... я тоже закончу то, что должен сделать.

Рука, на мгновение остановившаяся во время разговора, снова пришла в движение. В глухих всхлипываниях Со Юна постепенно начали смешиваться возбужденные стоны.

Ки Джон был похож на музыканта, безупречно играющего на инструменте среди оркестра, создающего идеальную гармонию. В отличие от Со Юна, который только дрожал, не в силах совладать со своим телом, губы Ки Джона точно находили самые чувствительные места Со Юна, а когда звуки музыки становились более интенсивными, его руки подводили Со Юна к кульминации.

- Ах, я, сейчас, ох, кажется, сейчас кончу...

Отчаянно прошептал Со Юн. Ки Джон напряг руку, которой обнимал Со Юна.

- Прямо здесь?

- Ах, что, что мне делать...

Со Юн сидел, наполовину откинувшись на грудь Ки Джона, который обнимал его. Если он сейчас кончит, то, даже если рука Ки Джона и примет большую часть, несколько капель спермы неизбежно попадут на ковер.

- Что делать? Терпеть, конечно.

Говоря так, будто это его не касается, Ки Джон медленно провел рукой по всей длине твердого члена. Со Юн, запрокинув голову, беззвучно содрогнулся всем телом.

- Хватит. Со Юн всхлипнул, хватая его за запястье. Ки Джон нежно лизнул его за ухом и усмехнулся.

- Выбирай. Кончишь здесь и отправишься домой за наказанием, или будешь терпеть до конца.

Он говорит так, будто у Со Юна есть выбор. Со Юн прошептал, всхлипывая:

- Я... я пойду домой и приму наказание... Но здесь всё испачкается...

- Это хозяин должен решать.

Он потянулся к галстуку и развязал его. Обернув им блестящую от смазки головку, готовую вот-вот брызнуть, он усилил движения рукой.

Большая ладонь быстро скользила по твердому стволу. Мягкий шелковый галстук, пропитавшись смазкой, нежно тёрся о кончик.

- Ах, подождите, это... ааах!

Ощущения оказались неожиданно сильными, и Со Юн отчаянно вцепился в его одежду. Едва сдерживаемое желание кончить вскоре взорвалось, и он почувствовал, как галстук становится влажным.

Сперма хлынула потоком, полностью пропитав галстук и залив руку Ки Джона. Со Юн долго дрожал, ведь он так долго сдерживался.

Когда мучительное желание наконец покинуло тело, напряжённые мышцы обмякли. В голове, прежде заполненной разными мыслями, стало пусто, и Со Юн тяжело дышал, чувствуя, что может вот-вот заснуть. Ки Джон поправил обмякшее тело Со Юна в своих объятиях.

- Что ж, нам пора возвращаться. У Со Юна ещё осталось наказание.

Это были те слова, которых он так отчаянно ждал. Но в отличие от недавнего, Со Юн посмотрел на лицо Ки Джона без всякого энтузиазма. Похоже, реакция Со Юна отличалась от ожидаемой, и в глазах Ки Джона мелькнуло удивление.

Со Юн отстранился от Ки Джона и сел прямо. Хотя его тело всё ещё подрагивало, он мог держаться.

- Хозяин тоже... возбуждён, верно?

Впервые он произносил такие слова вслух. Сердце колотилось, как при признании в любви, и он смущённо опустил взгляд, готовясь к наказанию.

- Мне кажется, такими вещами лучше заниматься вдвоём...

- И?

- Я хочу... отсосать вам.

Он начал смело, но к концу его голос стал тише. Как раз в этот момент музыка закончилась, и зал снова наполнился громкими аплодисментами. Лицо Со Юна всё больше краснело.

Он думал, что Ки Джон сразу согласится, но тот молчал. Может, это было слишком дерзко? Осторожно подняв взгляд, он увидел, что Ки Джон пристально смотрит на него. Только когда их глаза встретились, его выражение смягчилось, и он заговорил:

- Похоже, прогулка пошла на пользу. Ты стал смелее.

Ки Джон встал и снова сел на стул. Со Юн сглотнул и на четвереньках подполз к нему.

Когда он потянулся, чтобы расстегнуть молнию на брюках, сверху послышалось новое указание:

- До конца веди себя как щенок, используй только рот.

То, что можно было легко сделать руками, превратилось в сложную задачу. Подавив лёгкое чувство растерянности, Со Юн склонил голову.

Он медленно наклонился, приблизив лицо к ширинке. Чтобы взять молнию в рот, ему пришлось почти уткнуться лицом в пах Ки Джона.

Горьковатый и прохладный запах, как в глубоком лесу, смешанный с характерным мужским ароматом, раздражал обоняние. Хотя эйфория от оргазма ещё не прошла, Со Юн сразу почувствовал, как внизу живота снова всё затрепетало. Течная сука. По крайней мере, сегодня он действительно чувствовал себя таковым.

Было нелегко удержать зубами плоскую маленькую молнию. После нескольких неудачных попыток он наконец нашёл способ, используя и язык, чтобы удержать её. Медленно потянув вниз, он увидел чёрные трусы. Теперь отчётливо виднелся объём скрытого под ними члена.

- Хаа...

Вздохнув, он прижался губами к трусам. Когда его горячее дыхание коснулось тонкой ткани, член под ней дёрнулся и напрягся.

Нетерпение нарастало. Со Юн усердно работал языком, пытаясь высвободить член, но это было непросто. Когда стало ясно, что он просто лижет трусы, Ки Джон наконец пошевелился.

- Так мы рискуем вернуться без нижнего белья.

С легким смешком он протянул руку вниз. Между трусами, влажными от слюны Со Юна, едва показался грозный столб плоти. Глядя на пульсирующий член, на котором была заметна одна особенно толстая вена, Со Юн прикусил губами самое основание и прошептал:

- Простите...

Из-за того, что он говорил с членом во рту, слова прозвучали невнятно. Вместо ответа Ки Джон неспешно погладил Со Юна по голове.

Было время, когда он неумело облизывал, даже не понимая команды проглотить, но теперь всё иначе. Со Юн губами и языком поднялся по длинному стволу. Медленно лаская член, когда только от одной головки рот наполнялся до краев, он вобрал его до самого горла.

- Хмм...

Не в силах выдержать давление на заднюю стенку глотки, он застонал. Длинная белая шея дернулась. Подавив легкий рвотный рефлекс, Со Юн продолжил заглатывать оставшуюся часть. Когда член полностью заполнил горло, вплоть до входа в пищевод, в глазах невольно выступили слезы.

- Кажется, совсем недавно я говорил, что если потренироваться, ты сможешь заглотить его до сих пор...

Вдруг рука Ки Джона погладила горло под подбородком. Ставшее сверхчувствительным тело не могло оставаться спокойным даже от простого прикосновения и беспомощно дрожало.

Со Юн начал активно двигать головой вверх-вниз, приступая к настоящему минету. Головка царапала узкое горло так же, как при проникновении в нижнее отверстие. Сегодня это ощущение было не столько мучительным, сколько тягучим и сладковатым.

- Ха-а... Знаешь что?

В его голосе появились отчетливые нотки возбуждения. Зная, что Со Юн с набитым ртом не может ответить, Ки Джон начал болтать сам по себе.

- Говорят, что раньше ложи в оперных театрах... использовались не только для просмотра представлений. Аристократы присматривали там себе супругов, приводили любовников, чтобы провести время наедине...

Четвертое музыкальное произведение состояло из довольно сладостных мелодий. Между его голосом и музыкой Со Юн продолжал делать напряженный минет. Может, ему только казалось, но член Ки Джона, похоже, становился всё горячее во рту.

- Я тоже только слышал об этом... но сегодня с тобой, Со Юн, я прочувствовал это на себе.

Рука, гладившая шею, скользнула по щеке и ухватила за затылок. Со Юн задержал дыхание, ожидая следующего хода.

Ки Джон надавил рукой, и член, заполнявший рот, глубоко вдавился в горло. Он начал двигаться, проникая в самую глубину одним махом, словно при проникновении снизу. Стоящее на коленях тело сильно затряслось. Хм, м, несколько раз вырвались приглушенные стоны.

- Фух.

Ки Джон, уже державший голову Со Юна обеими руками, нахмурился, глядя вниз на своего щенка. Со Юн, с мокрыми от слез щеками, не дергался и не сопротивлялся, терпеливо ожидая окончания оргазма Ки Джона. Кадык на вытянутой шее Со Юна дернулся.

Так же быстро, как и вошел, Ки Джон вытащил член. С лицом, потерявшим обычное спокойствие, тяжело и прерывисто дыша.

Освободившись, Со Юн склонил голову и закашлялся. Ни капли жидкости, выпущенной Ки Джоном, не пролилось из его рта.

- Всё проглотил?

Когда Со Юн поднял голову, Ки Джон уже вернул себе обычное выражение лица. Со Юн придвинулся ближе и открыл рот. Ки Джон, заглянув в пустую полость и усмехнулся.

- Хороший мальчик.

Он произнес это тем же тоном, каким обращался к Со Юну, когда тот ползал на четвереньках. Ки Джон достал платок и вытер лицо, мокрое от слез и пота.

Пристальный горячий взгляд остановился на лице с закрытыми глазами, покорно отдавшемся ласке хозяина. Он встал со стула и протянул руку.

- Теперь действительно пора возвращаться.

Со Юн попытался сразу встать, но не смог, даже ухватившись за руку Ки Джона. То ли из-за долгого стояния на коленях, то ли потому что всё тело обессилело. Когда он попытался встать на колени, но чуть не упал вперед, Ки Джон тут же подхватил его.

- Ну надо же. - Ки Джон цокнул языком, бормоча себе под нос. Они даже не занимались нормальным сексом. Хоть это и было утомительно, но он не делал ничего особенно физически трудного, и Со Юн покраснел от смущения, чувствуя, что ведет себя слишком драматично.

- Эм, минутку. У меня ноги затекли...

Пытаясь скрыть смущение за оправданиями, Со Юн не успел договорить, как Ки Джон, не дожидаясь ответа, накинул свой пиджак на его все еще обнаженные плечи. Он уже звонил кому-то.

- Попрошу ненадолго перекрыть аварийный выход отсюда до парковки. М-м, лифт не нужен, минут на 10.

Закончив короткий разговор, он без лишних слов подхватил Со Юна, все еще сидевшего на полу, на руки. Не было времени ни возразить, ни отказаться.

- Директор... хозяин.

В голосе явно слышалось удивление. Ки Джон с легким смешком прошептал:

- Говорят, что собаки, когда устают от прогулки, начинают так хитрить. Оказывается, правда.

Не было сил оправдываться, что это не уловка. Сердце бешено колотилось, лицо пылало, и всё, что он смог сделать - это дрожащими руками обхватить его за плечи.

Из-за разницы в телосложении пиджак Ки Джона свободно окутывал тело Со Юна как короткое пальто, но не мог прикрыть вытянутые ноги. Он и так боялся сесть на стул, опасаясь, что его могут заметить зрители с первого этажа, а Квон Ки Джон был высоким мужчиной ростом более 190 сантиметров. Если его в таком виде будет нести такой мужчина, то они рискуют попасться кому-нибудь на глаза.

"...Да и какая разница, если кто-то увидит, всё равно не узнают кто это".

Со Юн уткнулся лицом в плечо Ки Джона. Даже в полумраке была отчетливо видна его покрасневшая шея.

Собака, которая только что тряслась от страха перед незнакомцами, а теперь гордо восседает на руках хозяина. Со Юн подумал, что он сейчас выглядит точно так же.

В итоге Со Юну так и не вернули его одежду. Ки Джон, подхватив его на руки, спустился по аварийной лестнице прямо на парковку.

Это же не ровная дорога, а лестница, и хотя говорят, что среди альф есть много прирожденно сильных людей, всё равно казалось, что ему должно быть слишком тяжело. Но Ки Джон даже не обращал внимания на просьбы Со Юна время от времени опустить его. Усадив Со Юна на пассажирское сиденье, Ки Джон быстро завел машину.

- Я совсем забыл вызвать водителя заранее, заигрался с вами, Со Юн.

- А... может, мне сесть за руль?

Хотя он и не был уверен в себе, это было искреннее предложение, но в ответ Ки Джон только насмешливо фыркнул.

- Вам показалось, что я просто ленюсь вести машину?

"А почему тогда?" Со Юн в замешательстве смотрел на него, но вдруг вспомнил тот день, когда они ехали в машине с другим водителем. Тогда они полностью подняли внутреннюю перегородку и, не обращая внимания на присутствие постороннего человека по ту сторону, провели время вдвоем на заднем сиденье. Совсем как сегодня.

В любом случае, похоже, Ки Джон совсем не собирался передавать руль Со Юну. Выезжая с парковки, он спросил:

- Вы хорошо водите?

- У меня есть права, но... на самом деле я не очень хорошо вожу. Мало практики.

Ки Джон усмехнулся.

- И вы вызвались вести машину? Сейчас-то ладно, но раньше у вас наверняка была своя машина.

- От дома до университета было недалеко, так что машина особо не требовалась. А к тому времени, как я закончил учебу, дела в семье уже довольно сильно испортились...

Когда Со Юн замолчал на полуслове, Ки Джон тоже не стал больше спрашивать.

Когда они выехали на основную дорогу, Со Юн наконец обратил внимание на свой внешний вид. Хоть они и были в машине, на нем всё ещё была только плотно облегающая кожаная сбруя, и больше ничего.

Хотя он знал, что у этой машины тонировка настолько темная, что снаружи почти ничего не видно, он всё равно то и дело сжимался, как в концертном зале. Он как раз пытался прикрыть руками обнаженный торс, когда Ки Джон вдруг заговорил:

- Я буду вести машину, а вы, Со Юн, продолжайте то, что не закончили раньше.

- То, что не закончил?

- Мастурбацию.

Голова, которую он только что с трудом очистил, снова мгновенно наполнилась сумбуром. Со Юн некоторое время колебался, поглядывая на мужчину за рулем, но в конце концов решил сделать вид, что не понял, и уставился в окно. Он услышал тихий смешок, но и на это упрямо не отреагировал.

Кто бы мог подумать, что та бурная прогулка на свежем воздухе покажется теперь почти мирным времяпрепровождением.

Сперма, сочащаяся из уретры, стала заметно жиже, чем в первый раз. После стольких оргазмов, что он уже сбился со счета, ему было трудно даже издавать звуки.

Талия, гладко вытянувшаяся на кровати, трепетала так быстро и дрожала, словно к ней прикрепили вибратор. Простыни, которые были совершенно гладкими и без единой морщинки, когда он лёг, теперь были настолько влажными и липкими, что заснуть на них было просто невозможно.

- Кажется, скорость, с которой щенок кончает, становится всё быстрее.

- Ах... А-а-ах, а!

Тело Со Юна резко дернулось, как в судороге. Даже во время эякуляции пальцы безжалостно вторглись внутрь, в этот раз снова сминая самые глубокие места.

- Пожалуйста... прошу вас, прошу, хватит...

Голос, молящий о пощаде после минуты всхлипывающего тяжелого дыхания, был наполовину охрипшим. Хотелось изо всех сил вырваться, оттолкнуть его, чтобы прекратить это безжалостное действие, но это было невозможно.

Со Юн был скован точно так же, как в день первой порки: в кандалах с короткими цепями, соединяющими руки и ноги в единое целое. Когда колени прижимаются к груди, ягодицы естественным образом выпирают.

Это была идеальная поза для секса, позволяющая легко войти сзади в любом положении, не говоря уже о том, чтобы оттолкнуть Ки Джона. Лежа со связанными конечностями, Со Юн снова был полностью во власти обнимающего его мужчины. А в покрасневшее отверстие были глубоко вставлены четыре длинных пальца Ки Джона.

- Ты же хочешь выпустить еще больше, не так ли?

- Ух, больше, не могу, а, а, а-ах, ох...!

Ки Джон глубоко вонзился внутрь, словно встряхивая всё предплечье. В отличие от упругого кожаного стержня, жесткие костяшки пальцев буквально колотили по опухшей слизистой.

Каждый раз, когда он вторгался внутрь, пропитанное жидкостью, в ушах раздавался смешанный хлюпающий звук. Со Юн задыхался, не в силах закончить фразу. Когда он бесконтрольно разразился рыданиями, его поясница затряслась от отдачи.

Время в машине было своего рода перемирием. Как только они вышли из машины, Со Юн оказался в объятиях Ки Джона и вошел в его дом. Это был второй визит в дом Квон Ки Джона после первого посещения. Как и в тот день, просторный дом казался пустым, словно прислугу заранее отослали.

Когда они вошли в ванную, Со Юн даже не успел снять сбрую. Ки Джону, похоже, было всё равно, он толкнул Со Юна в воду точно так же, как усаживал его на пассажирское сиденье.

С этого всё и началось. То ли похоть, которую Со Юн удовлетворил ртом в концертном зале, была лишь верхушкой айсберга, то ли это спровоцировало освобождение сдерживаемого до сих пор желания, но вернувшись домой, Ки Джон не дал ни минуты передышки.

Сняв сбрую в ванне, Со Юн должен был заранее растянуть свой низ, смывая грязь пеной и водой. Стоны и плеск воды, казалось, соперничали друг с другом, наполняя ванную комнату. Каждый раз, когда горячая вода переливалась через край ванны, поднимающийся пар, казалось, еще больше затуманивал и без того помутневший рассудок. После достижения оргазма разгоряченным от влаги телом, вернувшись в постель, он оказался связанным по рукам и ногам, даже не успев остыть.

- Сегодня ты настоящий щенок, так что я не собираюсь тебя каждый раз обучать. Неважно, когда ты будешь кончать. Главное, чтобы хозяин хорошо убирал за тобой.

- Простите... ах, я был неправ... а... а-а, ха...!

- Я же говорю, это не наказание.

Возвращаясь домой, он был готов к наказанию, обещанному в концертном зале. Но наказание, которое он назначил Со Юну, не было ни болезненной поркой, ни удушающим ощущением, ни каким-либо другим мучением, которое он испытывал до сих пор. Сегодняшним наказанием, которое не было наказанием, было разрешение кончать столько, сколько Со Юн захочет.

Когда удовольствие переходит определенную грань, оно становится близким к боли. В том смысле, что к этому невозможно привыкнуть, это было труднее вынести, чем боль. Если во время первого оргазма в ванне Со Юн просто стонал от удовольствия, то войдя в спальню и испытав второй и третий оргазм почти подряд, он начал кричать.

Во время секса Квон Ки Джон был похож на повара, который любит долго готовить ингредиенты на медленном огне. Он медленно повышал чувствительность Со Юна, доводя его до пика, и только потом набирал скорость, доводя до конца. Но сегодня всё было по-другому.

- Я сделаю что-нибудь другое. Ха, хоть побейте, что угодно, только другое...!

Пальцы, которых в ванной было два, а в постели уже четыре, с самого начала жестоко терзали только область простаты, стимулируя ощущение эякуляции, а влажный от многократных выделений член был постоянно зажат в руке Ки Джона.

Квон Ки Джон говорил, что у него нет привычки обнимать мужчин. Вряд ли ему приятно, когда чужая сперма попадает на кожу, но он, похоже, не собирался отпускать член Со Юна, ставший влажным, как желе, от непрерывных эякуляций.

Даже когда Ки Джон приказывал терпеть, он часто не мог сдержаться и извергался, но сегодня Со Юн изо всех сил пытался сдержать эякуляцию по собственной воле. После нескольких вынужденных оргазмов ему стало настолько тяжело, что он не мог перестать плакать.

- Если сюда добавить большой палец, вся рука войдет. Слышали когда-нибудь о фистинге?

- Ух, не знаю... Не хочу знать...

Одного упоминания было достаточно, чтобы испугаться. Даже в таком состоянии Со Юн мотал головой, пытаясь отрицать угрозу, подступившую так близко.

- Это когда засовывают руку в дырку и трахают кулаком. Я сам никогда не пробовал, но говорят, что если попробуешь один раз, то потом сам будешь умолять... Что скажешь, может, попробуем? Сейчас ты уже довольно растянут, так что, думаю, мы могли бы это сделать.

Со Юн только дрожал губами, не в силах ответить на этот ужасный вопрос, сопровождаемый низким смехом. Мужчина, уже вставивший половину ладони, включая четыре пальца до основания большого, погладил большим пальцем туго натянутый вход без единой складки.

Не может быть, чтобы он хотел сделать что-то настолько ужасное. Но даже если сказать "нет", если Квон Ки Джон захочет, он сделает и что похуже. Пока Со Юн всхлипывал от страха, мужчина медленно вытащил вставленные пальцы, а затем снова глубоко толкнул их, понизив голос до рычания:

- Если хочешь, чтобы я остановился, скажи.

- Хаа! Аах.

- Когда ты, блять, собираешься использовать стоп-слово? Пора бы уже хоть раз сказать. И раньше, и сейчас - нахуя так терпеть?

Похоже, искренний испуг Со Юна дошел до него, и он снова начал уговаривать произнести стоп-слово.

- Хнн, почему, постоянно...

- Некоторые говорят, что использование стоп-слова задевает их гордость... Но когда его совсем не используют, я начинаю думать, не слишком ли я снисходителен.

Снисходителен? Со Юн покачал головой, услышав эту чушь. Не зная, сколько раз эти слова уже подкатывали к кончику языка, но он снова и снова проглатывал их. Причина, по которой он изо всех сил сдерживался, даже когда хотелось немедленно прекратить все это из-за боли, была просто в том...

- Господин, хнык, вы хотите... прекратить?

В глазах загнанного в угол Со Юна снова навернулись слезы. Он держит нож, которым может в любой момент разрубить их отношения. Со Юн не мог понять, почему такой человек требует от него сказать, что нужно остановиться.

Если бы он хотел прекратить, не нужно было приводить его домой. Если бы он просто развернулся и ушел из концертного зала, у меня сегодня не осталось бы сил цепляться за него. Зачем он говорит, что простил все ошибки, а потом снова заводит разговор о прекращении.

- Это не я. Тот, кто хочет остановиться - это же ты, Со Юн.

- Ааа, аааа!

Пальцы, которые двигались медленно, снова начали сильно вбиваться. На крепком предплечье Ки Джона, который быстро и грубо тряс запястьем, зарывшись рукой глубоко внутрь, выступили жилы. От движений, словно не просто вбивающихся, а хватающих внутреннюю стенку, перед глазами Со Юна замелькали белые вспышки. Покалывающий удар ударил в голову, и Со Юн закинул голову, крича.

Он дергался всем телом, как зверь, пытающийся вырваться из ловушки, но безрезультатно. Предплечье Ки Джона, обнимавшее его верхнюю часть тела, тоже напряглось. Цепи, соединяющие наручники и кандалы, громко звенели, но связанные руки и ноги даже не шевелились.

- Хн, уух! Нет, хватит, хватит, хаа! Не надо, не...!

Со Юн прерывисто кричал, роняя слезы. Ки Джон переспросил:

- Не хочешь, чтобы я остановился? Хочешь, чтобы продолжил?

- Нет, нет! Ах, хватит, хватит!

Пока одна рука шлепала сзади, другая одновременно терла сверхчувствительную головку. Со Юн кричал, мотая головой. В ушах раздался озорной смех.

- Что ты хочешь делать, а? Сегодня я не дам тебе потерять сознание. Даже если закроешь глаза, я тебя разбужу, так что веди себя хорошо.

Выброшу тебя, если не будешь слушаться. Каждый раз, когда его уговаривали сказать стоп-слово, Со Юну казалось, что он слышит такую угрозу.

Тело, измученное действиями, похожими на пытку, было настолько истощено, что трудно было даже собраться с силами. Когда к этому добавилась обида, Со Юн, который раньше хоть изредка отвечал на издевательства Ки Джона, теперь мог только кричать, издавая стоны, смешанные с плачем, и больше не мог произнести ни слова.

«Называть меня "своим щенком", привести сюда, а потом снова и снова угрожать таким образом - это казалось абсолютно неразумным, как ни посмотри. Зная, что я ни за что не скажу стоп-слово, это ощущалось лишь как предлог, чтобы придираться, мучить меня и играть со мной как вздумается.

Что будет, если я действительно скажу? Он человек, который держит свое слово, так что даже если это будет сказано импульсивно, он в конце концов решительно прекратит отношения.» Когда всхлипывающий Со Юн попытался проглотить стон и напряг плотно сжатые губы, послышался тихий насмешливый выдох Ки Джона, словно он понял значение этого.

- Значит, это ты еще можешь вытерпеть?

Ки Джон, поглаживавший щеку Со Юна, вытащил пальцы, которые до сих пор были глубоко внутри. Связанное тело задрожало от чувства потери, когда пальцы, все время терзавшие нежную слизистую, вышли, поглаживая внутреннюю стенку.

Со Юн ясно чувствовал, как его нутро, помимо его воли, дрожа, до последнего сжимало выходящие пальцы. Дыхание Квон Ки Джона изменилось, став похожим на стон удовольствия.

- На словах говоришь "хватит", а сам так крепко сжимаешь и не отпускаешь... Похоже, такой способ наказания все-таки не подходит.

Ки Джон положил Со Юна, который лежал, свернувшись на боку, на спину и посмотрел ему в глаза. Что же мне с тобой сделать? - говорил взгляд Ки Джона. Со Юн сразу понял, что тот в приятном раздумье о том, каким новым изощренным способом помучить его.

Лучше бы он просто избил меня как обычно. Я и не думал, что настанет день, когда порка покажется самым пустяковым наказанием. Побои, будь то руками или розгами, я мог бы вытерпеть сколько угодно. Потому что когда дело доходит до простой боли, мало какое наказание может превзойти ощущение, будто тебе режут голое тело ножом.

- Раз ты в таком состоянии, бить тебя не могу.

Словно прочитав мысли Со Юна, он пробормотал это, а затем вдруг наклонился и легко поднял Со Юна. Из-за того, что тот был связан в позе, когда тело было свернуто в клубок, его можно было поднять буквально как тюк.

Куда это он? - спросил себя Со Юн, когда тот, не говоря ни слова, вышел из спальни широкими шагами. Из ванной в спальню, а теперь куда? Со Юн ждал, замирая от волнения, пока перед ним не открылась дверь.

Место, куда они вошли, было знакомой комнатой, в которой Со Юн уже бывал раньше. Он совершенно не мог догадаться, зачем они пришли именно сюда, и его расслабленное тело снова напряглось.

Посреди комнаты стояла длинная кожаная скамья без спинки. Ки Джон, не развязывая Со Юну руки и ноги, посадил его. Пока он рылся в ящиках, словно что-то искал, Со Юн сидел, сжав колени, и нервно сглатывал. Сердце колотилось от тревоги - он не понимал, зачем его сюда привели.

- Как и все мужчины, ты, похоже, довольно чувствителен к прикосновениям спереди.

Молчаливый мужчина наконец повернулся и заговорил. В его голосе слышалось удовлетворение, будто он придумал подходящий способ наказания.

- Я думал, может, у омег это немного по-другому... Но благодаря тебе я понял, что особой разницы с альфами или бетами нет.

Комната, в которую они вошли, была гардеробной. Здесь хранились одежда Квон Ки Джона, часы, сумки, аксессуары, парфюмерия и несколько простых косметических средств.

На следующий день после ночевки здесь, надевая приготовленную им одежду, Со Юн на мгновение почувствовал странное волнение, но на самом деле это было место, наименее связанное с интимом. Предметы в его руках были еще более неожиданными.

Ки Джон принес две вещи. Прозрачный гель, похожий на универсальное косметическое средство, и тонкий шарф. Квадратный шарф, чуть больше носового платка, казался мужским, хотя Со Юн никогда не видел его в таком.

- Иногда дарят, но не в моем вкусе.

- Что вы...

"Что вы собираетесь делать?" Не успел Со Юн закончить фразу, как тот начал совершать непонятные действия. Выдавив на шарф почти весь гель, словно собирался использовать всю бутылку, он снова сел позади Со Юна. Затем приказал строгим тоном:

- Раздвинь ноги.

Ни наказание, ни игра еще не закончились. Со Юн знал, что должен немедленно выполнять приказы хозяина, но тело не слушалось. Он совершенно не понимал, что тот собирается делать.

- Если сейчас же не раздвинешь, будет вдвое тяжелее.

От этого предупреждения без тени улыбки участилось сердцебиение и дыхание. Вздрагивая от неизвестного страха, Со Юн медленно раздвинул сведенные колени.

Но хозяин не стал ждать. Одной рукой он держал конец шарфа, другой - середину, и, плотно прижимая ткань к затвердевшему члену, медленно потянул её в сторону. Влажная и натянутая ткань плотно прилипла к разгорячённой головке и медленно скользила по ней.

Движение было еще медленнее и чувственнее, чем в первый раз. По всему телу разлилось острое, пронзительное удовольствие.

- Хаа, ааах, я был неправ, ах! Ах! Ах! Аааа!

Со Юн почти кричал. Связанные руки и ноги дрожали, его всего трясло. Внутренняя сторона бёдер напряглась, пытаясь сжать промежность, но крепкое предплечье Ки Джона, устроившееся между ними, не позволяло этого сделать.

- Хватит, хватит! Хн, ааа, ах, нельзя, нельзя, хууу!

Большой шарф очень долго скользил по головке. Там, где проходил его шарф, совсем не было больно. Только мучительно медленно и нежно.

Тягучее удовольствие без единого острого ощущения бесчисленное количество раз атаковало самую чувствительную кожу. Это было невыразимое наслаждение. Всякий разум в голове расплавился, и Со Юн стонал и плакал, как дурачок.

Он и представить не мог, что существует такой способ мучений. Ноги, упирающиеся в сиденье стула, всё время толкали тело назад, из-за чего Со Юн ещё сильнее прижимался своим весом к Ки Джону. Ки Джон, не шелохнувшись, выдержал эти судороги и наконец отпустил один конец шарфа, сказав:

- Один.

От этих слов рыдания Со Юна усилились. Он точно не сможет выдержать до десяти. Не успели утихнуть его всхлипывания, как шарф снова опустился на головку, словно большой лепесток цветка. Со Юн замотал головой, как в припадке.

- Хозяин, хн, хозяин, хн, пожалуйста, пожалуйста, хуу, ууух!

Словно не слыша мольбы, Ки Джон начал второй раз. Аах, хаа, рыдания Со Юна заполнили немаленькую гардеробную. Даже когда его били, он никогда так не плакал и не кричал.

- Прекра... хух, не хочу прекращать, хозяин, хаа, пожалуйста, простите...!

Ки Джон по-прежнему не отвечал. И в этот раз он тянул шарф, пока один конец не выскользнул из рук, а Со Юн плакал, тяжело дыша всем телом. Острое желание помочиться поднималось в низу живота.

- Два.

Как только закончился отсчёт, рот Со Юна непроизвольно открылся. Невнятный слог чуть не вырвался наружу, но к счастью, ему удалось проглотить его, не произнеся полностью.

Однако Ки Джон, до этого полностью игнорировавший отчаянные мольбы, внезапно словно обрёл острый слух и впервые отреагировал на голос Со Юна.

- Что вы только что сказали?

Со Юн молча дрожал. Он не хотел говорить то, что тот хотел услышать, но и не был уверен, что выдержит третий раз. Безвыходная ситуация. Не в силах выбрать ни один из вариантов, Со Юн наконец всхлипнул и открыл рот.

- Вы... больше не хотите меня видеть...?

- Что за внезапные слова.

- Почему вы всё время заставляете меня это говорить... Вы сказали, что если я скажу, всё закончится... Что это нужно говорить, только когда действительно хочешь прекратить...

Ки Джон всё ещё выглядел озадаченным. Слёзы текли не только от физической боли. Хотелось их вытереть, но руки были связаны, и даже это было невозможно.

- Я думал, что ваше плохое настроение из-за моей ошибки уже прошло... Если вы хотите прекратить, просто скажите. Я... если бы хотел закончить, даже не пришёл бы сегодня...

На этот раз Ки Джон молчал. Помолчав немного, он спросил:

- Внезапно интересно... Как вы понимаете значение стоп-слова?

Не просто слово, которое импульсивно вырывается, когда больно или тяжело, а сигнал остановки, который нужно произносить, только когда искренне хочешь прекратить игру с ним. Таким было объяснение, которое он дал в первый день. Разве они не тщательно выбирали фразу, чтобы остудить тело и разум, которые легко возбуждаются во время игры? Со Юн, тяжело дыша, закончил свой ответ.

- Слово, которое говорят, когда хотят прекратить игру с хозяином...

- Кажется, я правильно объяснил, так в чём же недоразумение?

Ки Джон слегка нахмурился и наклонился вперёд. Он слегка приподнял подбородок Со Юна и посмотрел ему в глаза.

- Конечно, это означает прекращение текущей игры. Не окончание отношений.

- Если болтать без разбора, будет неинтересно, но у меня сложилось впечатление, что Со Юн слишком сдерживается даже в те моменты, когда стоило бы что-то сказать. Вот я и решил сегодня немного надавить... Не думал, что всё настолько неправильно понял.

...Может, древние люди, впервые услышавшие, что Земля круглая, чувствовали себя так же? Со Юн мог лишь тупо смотреть на него, не моргая, со слезами, повисшими на глазах.

- Я тоже стараюсь следить за твоим состоянием, но если ты не говоришь, можно ошибочно решить, что всё в порядке, даже в серьёзной ситуации.

Он поправил шарф, который держал неплотно. Мягкое трение снова началось по покрасневшей головке. Тело Со Юна затряслось, словно сломанное.

- Ааах, а, а...!

- Попробуй сказать, представь, что это тренировка.

Это были простые слова. Теперь, зная их истинное значение, не нужно стесняться. И всё же Со Юн не мог произнести эти слова, снова терпя сводящее с ума наслаждение, мягко разрезающее его тело.

- Три... Не хочешь говорить? Приятно?

Прошептал он и тихо рассмеялся. Со Юн, измотанный, покачал головой. Было так тяжело и мучительно, что впору было зарыдать. Но причина, по которой он не мог произнести стоп-слово, была не в том, что это было терпимо.

"Выходите за меня замуж" - надо же. И зачем он выбрал такие слова в качестве стоп-слова? Когда дело дошло до того, чтобы произнести их вслух, язык словно окаменел, и они никак не выходили изо рта. Даже если бы он подумал, что тот наслаждается происходящим, нечего было бы сказать.

Но при виде шарфа, снова занявшего место на члене, рухнул последний бастион стыда. Со Юн низко опустил голову.

- Вы-выходите...

- Хм?

Он запнулся, шевеля губами, не в силах произнести окончание фразы. Как бы это ни было условным паролем, ему вряд ли будет приятно это слышать.

Точно так же, хоть это и заранее оговорённые слова, при мысли о реакции Квон Ки Джона, который наверняка внутренне будет недоволен, сердце опускается, несмотря на разгорячённое тело. Ки Джон наклонил голову ещё ниже, настолько же, насколько Со Юн опустил лицо, приблизив ухо к его губам.

- Не слышу.

- Выходите, выходите за меня замуж...

Голос, охрипший и отёкший от недавних рыданий, дрожаще вырвался наружу. К счастью, он мог подумать, что это последствия плача, а не напряжения.

- Хм...

Ки Джон хмыкнул. Со Юн, опустив голову, не отрывал взгляда от собственных ступней. Казалось, он забыл всю боль, перенесённую за сегодняшний день, и теперь все его нервы были сосредоточены лишь на реакции мужчины, сидевшего позади него.

Ки Джон молчал. Но эффект стоп-слова явно сработал - наручники, сковывавшие руки и ноги Со Юна, один за другим расстегнулись и упали на пол. Хотя это означало конец игры, Со Юн не мог поднять голову, даже когда его конечности освободились.

- Надо будет сменить стоп-слово.

Видимо, ему всё-таки было неприятно это слышать - его реакция была сухой. Хоть они и вместе выбрали это стоп-слово, но поскольку изначально предложил его именно он, Со Юн почувствовал, как его сердце болезненно сжалось. Если бы он знал, что так получится, то выбрал бы слово, не связанное с их отношениями, как временное стоп-слово в первый день. Например, гнилое яблоко или бытовые отходы - если подумать, вариантов было много.

- Ах...

Со Юн, всё ещё сидел согнув колени, несмотря на то, что с него сняли наручники, под давлением рук на плечах откинулся на кожаную скамью.

Ноги раздвинулись, и одно колено оказалось на плече Ки Джона. Пока Со Юн в замешательстве неуклюже следовал его движениям, член Ки Джона раздвинул его сзади и вошёл внутрь.

- Хааа, а, а...!

Со Юн рефлекторно запрокинул голову. После того, как он развязал его руки и ноги, то, что начал Ки Джон, было обычным сексом. Несмотря на то, что они провели вместе гораздо больше времени, чем обычно, это было первое настоящее соитие за сегодня.

То место, которое долго терзали в спальне, всё ещё было мягко расслаблено. Он скользнул внутрь до самой глубины одним движением, надавливая на опухшую простату и достигая самого входа внутри. Дыхание Ки Джона тоже стало немного тяжелее.

- Теперь уже, слова, способные, охладить, атмосферу, хах, не подходят.

- Ммм, хнн, ах.

Ки Джон глубоко вошел и начал медленно двигаться, задевая разные места внутренних стенок. Без всякого стыда тесно сжимающиеся внутренности плотно обхватывали толстый мужской орган.

Хотя это тоже было тяжело, для тела, которое беспрестанно мучили пальцами, это было скорее мягким проникновением. Почувствовав мгновенное наслаждение, Со Юн застонал, всхлипывая.

- Ах, не хотели слышать, да? Ха-а… - Ты совсем не понимаешь человеческую речь, да?

Он усмехнулся и усилил движения бедрами. Он яростно вторгался так, что отдавалось глубоко внутри.

Это был обычный секс, но что-то было не так с телом. Тело, которое уже несколько раз доводили до оргазма, не могло нормально воспринимать обычное удовольствие. Непонятное ощущение, то ли оргазма, то ли мочеиспускания, которое Со Юн испытал, когда терся головкой о шарф, снова поползло вверх по его нижней части живота.

Всякий раз, когда Ки Джон безжалостно долбил внутри, это ощущение усиливалось, и по всему телу Со Юна пробежали мурашки. Со Юн отчаянно обхватил его шею руками и захныкал.

- Ах, хозяин, сегодня, ах, хватит уже...

- Хватит?

- Вы-выходите за меня...

Ха-ха, Ки Джон весело рассмеялся. Его хорошо тренированное, твердое и массивное тело содрогалось в такт смеху. И движения его бедер тоже стали более интенсивными, соответствуя его веселому настроению.

- Это стоп-слово для игры. То, что мы делаем сейчас, ах, просто секс, разве нет?

- Ах! Ха! Нет... Что-то не так...!

Что? На вопросительный голос он не смог ответить. Он не мог объяснить, что именно и как было не так. Со Юн больше ничего не говорил. Он действительно, действительно не мог думать ни о чем, чтобы сказать что-то еще.

Не выдержав давления в животе, он начал кончать. Белое тело, лежащее на темной кожаной скамье, дрожало как осиновый лист. Но в отличие от спермы, которая вытекала и стекала по стволу, на этот раз из члена Со Юна вытекала прозрачная жидкость. Чистая вода, не отличимая от слез, стекала каплями, а затем начала падать струйками на кожу.

- Так нравится? Мочишься без остановки.

Сначала Со Юн, задыхаясь, даже не понимал, что он делает, но услышав эти слова, посмотрел вниз на свой пах. Он тупо смотрел на то, что из него вытекало, затем медленно нахмурился с недоверием, а потом поднял взгляд на лицо Ки Джона. Ки Джон усмехнулся на выражение, требующее объяснений.

- Чего ты на меня смотришь? Думаешь, если щенок помочится, а потом просто посмотрит на хозяина, то все решится?

- Ха, ах, нет, это не... Ха, а-а...!

Со Юн растерянно пробормотал, не понимая, что происходит, но быстро застонал от тяжести внизу. С каждым толчком в его задницу струя становилась сильнее.

Глядя на своего щенка, Ки Джон продолжал смеяться. Во время секса он сегодня был необычно весел. Если бы Со Юн не был так ошеломлен, он бы не отводил взгляда от этого лица. Думая, что все это из-за его нелепого вида, Со Юн не выдержал и закрыл покрасневшее лицо руками.

* * *

Квон Ки Джон, имеющий разные хобби, иногда занимался боксом. Нокдаун. Кажется, это боксерский термин. Сегодня Со Юн был полностью нокаутирован Ки Джоном.

После того, как Ки Джон кончил, Со Юн, который оставил чистую воду в гардеробной, словно собака, помечающая территорию, не в переносном смысле, а в буквальном, должен был сразу отправиться в ванную, не успев ничего сделать. Он умолял позволить ему самому вытереть эти следы, не желая оставлять их на чужие руки, но Ки Джон был непреклонен, сказав, что уборкой занимаются определенные люди.

Даже когда его ноги дрожали, идя в ванную, Со Юн опирался на Ки Джона. Даже под струями воды в душе Со Юн не мог нормально помыться. Это было похоже на легкое паническое состояние, которое наступает после серьезного происшествия. Стоило ему подумать о том, что он натворил в гардеробной, как у него пропадали силы что-либо делать.

Ки Джон помыл постоянно впадающего в оцепенение Со Юна и перенес его обратно в спальню. Со Юн, зарывшись в одеяло так, что только глаза были видны, рассеянно смотрел в потолок, когда заговорил.

- ...Директор.

Ки Джон, хорошо укутав Со Юна в одеяло, достал планшет и занимался своими делами. Он поднял голову, сидя в халате в кресле для одного.

- Вы немного пришли в себя?

На этот небрежный вопрос Со Юн медленно поднялся. Полежав какое-то время спокойно и восстановив силы, теперь он мог спокойно принять свою неряшливую ошибку.

- Да... Простите. Сегодня я весь день показывал вам только неприглядную сторону себя.

- Я сам вас таким сделал, так что не о чем беспокоиться.

Незаметно наступила глубокая ночь. Если проверить телефон, наверняка будет хотя бы один пропущенный от отца. Ему, должно быть, интересно, о чем я говорил с директором Квон Ки Джоном.

Особо поговорить не удалось, зато натворил кучу всего, о чем и сказать нельзя. Дома всё перевернулось с ног на голову, а он словно вернулся на своё место, побродив по какому-то другому миру и до сих пор не мог прийти в себя.

- Даже когда мы не играем... во многих отношениях.

Ки Джон отложил планшет, в который смотрел. Его взгляд обратился к Со Юну.

- Вы уже достаточно наказаны... Хоть и поздно, но может вернемся к сути? Когда Со Юн пришел ко мне, наверняка были и другие, ждавшие позади.

- ...

Со Юн выпрямился. С окончанием долгой игры Квон Ки Джон тоже вернулся из хозяина в директора. Человек, сидящий сейчас рядом с Со Юном, был не тем негодяем, загнавшим его в угол, а хладнокровным бизнесменом.

- Как вы знаете, из моей семьи только дедушка хотел встретиться с вами, а отец и другие родственники были настроены скептически.

- ...Я знаю.

- И дело не только в финансовом состоянии или масштабах Daeryeong. Всем известно, что президент Хан хочет использовать вас, чтобы заключить выгодный брачный союз. Ну... использовать брак как поворотный момент - обычное дело для любой семьи, но когда об этом ходят слухи, это плохо сказывается на репутации.

Он говорил о легкомысленном поведении отца. Как сын, он лучше всех знал о тщеславии отца, так что ему было нечего сказать. Со Юн просто смущенно опустил голову.

- И о вашем брате, заместителе директора Хан Со Гёне. Даже если не учитывать этот раз, заместитель Хан уже давно был личностью, требующей внимания. Господин Со Юн всегда говорит, что не в курсе, но ваш брат несколько раз продавал Cheongwang информацию, получал мелкие взятки или пытался установить незаконные контакты с нашими руководителями. Они думают, что остались незамеченными, но...

- ...Это правда?

Со Юн невольно широко раскрыл глаза и переспросил. Ки Джон молча смотрел на Со Юна, прежде чем ответить.

- Недостаточно, чтобы активно вмешиваться. Я говорил, что постараюсь предоставить столько же выгоды, сколько Со Юн дает мне. Ни я, ни Cheongwang не ведем дела кристально чисто, и раз уж я согласился одолжить свое влияние, я готов закрыть глаза на мелкие выгоды.

- ...

- Конечно, если они перейдут черту, разговор будет другим.

Ки Джон поднялся. Подойдя ближе к кровати, он растрепал волосы Со Юна. Смущенный разговорами о своей неполноценной семье, но не понимая внезапной критики отца и брата, Со Юн тихо смотрел на него снизу вверх.

- Я хочу сказать, что если бы я собирался разорвать отношения с Со Юном из-за его семьи, я бы сделал это давно.

- ...Спасибо.

У него защипало в носу, и он смог выдавить только короткое благодарение. Его и без того скудный дар речи часто уменьшается вдвое в его присутствии.

- Если наши отношения закончатся, это будет из-за того, что между нами. Как я уже говорил, дела твоей семьи... честно говоря, меня не касаются.

- Да.

- Но вас это, наверное, беспокоит, и пока я не собираюсь менять позицию, что мы встречаемся с прицелом на брак, так что в знак доброй воли я познакомлю вас с известной мне консалтинговой фирмой. Daeryeong стоит воспользоваться этой возможностью, чтобы проверить состояние управления.

- Я тоже так думаю, но отец не любит вмешательства со стороны.

- Если я скажу принять, он примет.

Со Юн поколебался, но кивнул. Если это слова Квон Ки Джона, даже упрямый отец согласится. Со Юн низко поклонился.

- Правда, большое спасибо...

Хотя отец подтолкнул его прийти сюда, и из-за недопонимания с Ки Джоном весь день был тяжелым, и он наконец утвердился в мысли, что хорошо сделал, что пришел.

Если бы он не пришел, он бы и не услышал такого разговора. Он никогда не думал, что Квон Ки Джон держит его рядом, зная о промахах его семьи. Даже если это роль понравившегося щенка, похоже, можно немного... иметь больше уверенности, чем сейчас.

- Как ощущения от первого использования стоп-слова?

Со Юн смущенно усмехнулся в ответ на смену темы. Стыдно было не только из-за содержания стоп-слова, но и из-за того, что он полностью неправильно понял его значение. Чувствовал себя дураком - не день-два, а несколько месяцев жил в заблуждении.

- Ощущения... Мне было стыдно. Я сам себя полностью запутал.

- В первый раз такое может случиться.

- Вы же сказали поменять стоп-слово. Может, выберем другое?

- Не нужно. Игра остановилась как надо, так что менять необязательно.

Ки Джон присел рядом с Со Юном. Он на мгновение погрузился в раздумья, а затем заговорил с серьезным выражением лица.

- Когда мы играем, обычно используем форму наказания.

- Да.

- Стоп-слово можно рассматривать как заклинание, которое прощает всё что угодно. Какую бы ошибку Со Юн ни совершил, какое бы наказание ни получал, если произнести стоп-слово - на этом всё заканчивается. Поэтому не думайте о тяжести проступка, говорите, когда действительно тяжело.

Слово, прощающее всё что угодно. Со Юн мысленно повторил это объяснение. Звучало сладко, как сахар.

Хоть это и индульгенция, ограниченная только игрой и не существующая в реальности... Видимо, то, что он называл подземельем, было пространством, где смешивались нереальная боль и радость.

- На самом деле, в такой игре, как сегодня, даже если немного перестараться, вряд ли можно пораниться. Но Со Юн хорошо терпит боль... Нужно четко контролировать пределы.

- Я запомню.

Ки Джон кивнул и поднялся. Он взял планшет, оставленный на столе.

- У меня осталось немного работы, закончу и лягу. Ложитесь первым. Вы, наверное, устали.

Со Юн думал сегодня вернуться домой...

Но, как он и сказал, тело было неимоверно тяжелым от усталости. В любом случае, разговор с Ки Джоном закончился в позитивном ключе, и если удастся позвонить отцу, то и он успокоится.

- Простите. Я, наверное, отнял у вас слишком много времени.

- Разве не наоборот?

Ки Джон усмехнулся и вдруг остановился. Со Юн, все еще сидевший прямо, собираясь лечь после его ухода, обернулся.

Ки Джон стоял у двери, глядя на Со Юна, словно колеблясь, сказать что-то или нет. В отличие от него, постоянно мечущегося перед выбором, ему не шло колебание. Что бы это могло быть? Не в силах сдержать любопытство, Со Юн уставился на него, и Ки Джон, видимо, заметив любопытство, горько усмехнулся.

- Хм... Хан Со Юн наиболее привлекателен, когда он искренен.

- ...

- Не нужно притворяться слишком взрослым, даже когда тяжело. Иначе мне еще больше хочется вас помучить.

Неожиданная похвала внезапно ударила, и лицо мгновенно вспыхнуло.

Что же ответить? Вы тоже привлекательны, директор? Нет, такие слова от него прозвучали бы немного дерзко. В итоге Со Юн решил вместо ответа переспросить о том, что его интересовало.

- Спасибо... Но что значит "когда искренен"?

- Ну, когда вы верны своим чувствам, действуете так, как хочется? Во время секса у вас хорошо получается.

Он легко упомянул секс, но на самом деле Со Юн вспомнил другую ночь.

Можно ли так говорить, отвергнув признание? Внезапная похвала была приятной, но вызвала и немного обиды, отчего тон стал слегка раздраженным.

- Раньше вы говорили, что если нет других указаний, нужно тихо ждать...

- ...Видимо, тогда у меня было плохое настроение.

Ки Джон ответил немного смущенно и открыл дверь. На его лице уже появилась обычная злодейская улыбка.

- Только что вы тоже были довольно искренни.

На этот раз дверь закрылась, даже не дождавшись ответа. Со Юн посмотрел на закрытую дверь, а затем опустился на кровать. Снова зарывшись в одеяло, он пробормотал себе под нос с покрасневшим лицом:

- Вредина...

Выйдя из спальни, Ки Джон направился в кабинет. Он сел за стол и попытался продолжить читать документы, которые просматривал, но вскоре уставился в пустоту, погрузившись в другие мысли.

Он потянулся к мобильному телефону. Звонок был принят после пары гудков.

- Ём Дон Хун слушает.

- Всё ещё рабочее время?

- Если вы звоните, господин директор, значит, это моё рабочее время.

- Небось, хочешь посчитать сверхурочные поминутно.

Квон Ки Джон тихо рассмеялся, и менеджер Ём тоже усмехнулся. Их обмен шутками не продлился долго.

- Что-то случилось?

- Хочу попросить тебя провести расследование касательно Хан Со Юна.

- Расследование?

- Перед свиданием вслепую я уже получил основную информацию о нём. Думал, этого достаточно, но хочу узнать подробнее.

- Понял. Есть что-то конкретное, что вас беспокоит?

- Всё. Школа, компания, семья, личные отношения. Особенно интересует, есть ли кто-то, кто давит на Хан Со Юна или причиняет ему неприятности.

Тон менеджера Ёма стал серьёзным в ответ на это необычное указание.

- Что-то случилось?

- Есть кое-что, что меня беспокоит. Может, просто чувство такое.

- Понял. Как только закончу, сразу доложу.

- Спасибо за труд.

Когда Ки Джон уже собирался повесить трубку, менеджер Ём вдруг воскликнул "А!", как будто что-то вспомнил. Ки Джон спросил:

- Что такое?

- В прошлый раз вы говорили о щенке. Вы действительно думаете завести его? Есть один щенок, которому ищут новый дом, если интересно, могу показать вам.

- Нет, я уже завёл.

- Что?

- Оказалось, это не так просто. Он не всегда находится в поле моего зрения.

Менеджер Ём озадаченно переспросил. Он был в курсе всех аспектов личной жизни Квон Ки Джона. Если бы в доме Ки Джона появился новый щенок, он бы об этом знал. В его голосе послышалось разочарование.

- Что это, какой-нибудь виртуальный щенок?

- Думай об этом проще.

- Понял. Тогда спокойной ночи.

Закончив разговор, Ки Джон откинулся на спинку стула. Из-за неожиданной поездки его график немного сбился. Тем не менее, он давно не чувствовал такого беспокойства, когда не мог полностью сосредоточиться на работе.

...Нет причин не верить словам о падении с лестницы, но почему-то это не кажется убедительным.

В таких играх обычно присутствует ложь. Иногда они заканчиваются, даже не узнав лиц или настоящих имен друг друга. Бесчисленны случаи, когда люди притворяются невинными, и наоборот, есть много людей, которые притворяются привычными к насилию, нацеливаясь на свою жертву. Говорят, что некоторые люди, устав от времени, когда обещания - лишь видимость, а действия - игра, оставляют документы в виде контрактов, но их реальная эффективность сомнительна.

Конечно, Ки Джон никогда не доверял партнёру. Он никогда не пытался найти надёжного человека через эту игру. Изначально и в реальной жизни людей, которым он доверял, было немного.

"Я верил, что вы спасёте меня."

...Раны Хан Со Юна были лишь подсказкой, помогающей определить, способен ли он быть его партнёром, не было необходимости думать об их причине. На самом деле, среди мазохистов, которых встречал Ки Джон, было много тех, кто различными способами причинял себе боль. Будь то из-за наслаждения физической болью или из-за навязчивой идеи, что они должны быть наказаны.

По какой бы причине это ни было, Хан Со Юн полностью прекратил резать свои запястья с тех пор, как встретил его. Хотя вполне вероятно, что он испытывал стресс из-за крупного инцидента в семье, но идея самоповреждения путём падения с лестницы кажется странной.

Если это действительно была ошибка, то не о чем больше думать, но если есть какая-то скрытая третья сторона… Вероятность того, что это кто-то, находящийся во враждебных отношениях с Хан Со Юном, невелика. Судя по его дневному поведению, это не то, что он хочет скрыть, а то, что он хочет защитить.

- Мне это не нравится.

Ки Джон пробормотал это себе под нос, а затем усмехнулся, как будто находя себя смешным. Он придвинул стул и снова сосредоточился на чтении документов. Ещё одна ночь близилась к завершению.

Глубокий сон Со Юна прервала жажда. Открыв глаза от сухости во рту, он с трудом поднял ноющее тело. Хоть его и не били, но похоже, вчерашний день оказался утомительным.

Встав, он недоумевал, почему так сильно хочется пить, но вспомнив о выделенной перед сном жидкости, смущённо провёл рукой по волосам.

Забавно, что дома он часто страдает от бессонницы, а в доме мужчины, который его мучает, всегда крепко спит. Хотя Квон Ки Джон говорил, что у него осталась работа, видимо, он уснул в другой спальне - кровать была пуста.

Со Юн встал и надел приготовленную домашнюю одежду. Решив, что сможет найти кухню даже в таком большом доме, он тихо открыл дверь. Но как только вышел в коридор, столкнулся с кем-то.

- Доброе утро, господин Хан Со Юн. Скажите, если вам что-нибудь нужно.

- А... Я хотел попить воды. Холодной, пожалуйста.

Прислуга, которая пряталась вчера, когда они были наедине с Ки Джоном, теперь сновала по дому. Слуга тут же принёс холодную воду, и Со Юн, медленно утоляя жажду, спросил:

- Директор ещё спит?

- Нет, он уже встал.

Было всего 6 утра. Даже с учётом поездки на работу, это довольно раннее пробуждение. Прежде чем Со Юн успел спросить ещё раз, стоявший рядом слуга продолжил:

- Хотите, я провожу вас к нему?

- А, да. Если это не помешает...

Он любезно кивнул и пошёл вперёд, показывая дорогу по просторному дому. Похоже, Ки Джон был в пристройке - они вошли в длинный коридор, куда Со Юн раньше не заходил.

Казалось, в особняке не было ни единого уголка, которого не коснулась бы рука человека. Даже простой коридор был оформлен как изысканная галерея, и Со Юн всю дорогу вертел головой по сторонам.

- Похоже, директор рано встал.

- Он проснулся около получаса назад.

Вчера он казался очень занятым, надеюсь, я не отнял у него время, подумал Со Юн. Тем временем сопровождающий остановился. Он тихо постучал и открыл дверь.

- Проходите сюда.

Было странно, что он открыл дверь, не дождавшись ответа, но когда Со Юн вошёл, Квон Ки Джон повернулся к нему, словно ожидая его прихода. Похоже, он с самого начала распорядился привести Со Юна, как только тот проснётся.

Интересно, когда я привыкну к этому моменту? Со Юн беззвучно сглотнул. Казалось, что перед Квон Ки Джоном он полностью обнажил все свои слабости, но после ночи, проведённой вместе, при встрече с ним на следующий день он снова чувствовал себя как при первом знакомстве. Пока Со Юн мялся, не зная, что сказать, Ки Джон первым поприветствовал его:

- Хорошо спалось?

- ...Да, я крепко спал. Надеюсь, и вы тоже хорошо отдохнули.

- Благодаря вам я в отличной форме. Не знаю, как вы себя чувствуете.

- Я тоже в порядке.

Сегодня Со Юн отвечал, избегая прямого взгляда на Ки Джона и бегая глазами по сторонам.

Квон Ки Джон занимался утренней тренировкой. Хотя Со Юн уже не раз видел его в удобной одежде, вид потеющего во время упражнений всё ещё казался непривычным. Под довольно облегающей футболкой с коротким рукавом выделялись крепкие мускулистые руки.

Со Юн был одним из тех многочисленных людей, кто записывался в спортзал из чувства долга, но бросал через месяц-два. Даже когда он занимался, то просто немного бегал на беговой дорожке и тихонько уходил. Ему всегда было неловко смотреть на людей, которые тяжело дышали, поднимая тяжёлые штанги, или пытались выжать из себя последние силы на тренажёрах.

- Раз уж пришли, разомнитесь немного. Вчера вы перенапряглись и, наверное, устали, но именно в такие моменты нужно двигаться, чтобы снять усталость.

Со Юн всегда чувствовал непреодолимую пропасть между собой и теми, кто утверждал, что нужно двигаться, чтобы избавиться от усталости. Но, как обычно, он молча кивнул.

- Я начну с растяжки здесь.

- Как хотите.

Со Юн встал у стены и начал вяло делать растяжку. Оборудование здесь казалось лучше, чем в большинстве фитнес-клубов. В просторном тренировочном зале были не только беговые дорожки и обычное оборудование, но и множество тренажёров, назначение которых Со Юн затруднялся определить. Одна из стен была полностью стеклянной, открывая вид на ухоженный сад.

Ки Джон был в чёрных перчатках. Похоже, его слова о занятиях боксом не были шуткой - от его тела, стоящего перед боксёрской грушей, исходил жар. Мышцы, всегда казавшиеся твёрдыми как камень, теперь живо пульсировали. Оставив Со Юна, лениво разминающего руки и ноги в стороне, Ки Джон снова начал двигаться.

Звук ударов перчаток по груше заполнил всё пространство. Со Юн постепенно прекратил даже ту слабую растяжку, которую делал, и застыл, глядя на Ки Джона.

Крепкая рука коротко бьёт по груше и снова отводится назад, затем вытягивается вперёд и ещё раз наносит удар по длинной траектории. Резкие и мощные разрывы воздуха, которые он создавал, напомнили Со Юну о грубых и сильных мазках кисти, с которыми он столкнулся, когда впервые вошёл в Нокучжэ.

Мышцы плеч и спины напрягались и дрожали, груша не переставала раскачиваться, а Со Юн никак не мог уследить глазами за скоростью движения его рук. Когда-то, в годы занятий живописью, глаза были предметом гордости Со Юна. Он был уверен в своей способности безошибочно видеть объекты перед собой, но, похоже, это умение ограничивалось лишь неподвижными натюрмортами и не имело ничего общего со способностью следить за движущимися объектами.

Получив удар от таких рук, даже Со Юн, привыкший к побоям, не мог сдержать слёз после нескольких шлепков по заднице. Вдруг стало жутко от осознания, какому человеку он беззащитно доверил своё тело.

Мужчина, долго колотивший грушу, остановился. Он глубоко вздохнул и вытер пот полотенцем, висевшим рядом.

Внезапно уголки его губ поползли вверх, когда он посмотрел на Со Юна. Видимо, его позабавил вид застывшего, как испуганная мышь, парня.

- Вы же собирались делать растяжку. Почему стоите столбом?

- ...Я собирался.

Со Юн снова наклонился в сторону, разминая застывшее тело. Одеревеневшие от напряжения конечности хрустели. Хоть альфа и не собирался его бить, но вид мужчины, наносящего удары в полную силу, заставлял зрителя онеметь от подавляющего ощущения.

Он немного отличался от обычного Квон Ки Джона. Когда тот действовал, скрывая свои инстинкты под тёмным костюмом, он порой был высокомерен, но всё же вызывал желание приблизиться. Сейчас же, полностью обнажив свою живую силу, он в первую очередь пробуждал инстинктивную настороженность.

Словно находишься в одном пространстве с хищником, который в любой момент может наброситься, без единой ограды, не говоря уже о железном заборе. Со Юн осторожно и медленно двигался, когда вдруг прозвучал вопрос:

- Хотите попробовать?

Вопрос без подлежащего и дополнения. Со Юн, лениво шевеливший руками и ногами, моргнул, глядя на Ки Джона.

Он не понял, что именно тот предлагает попробовать. Ки Джон, не дожидаясь ответа, поднял одну из нескольких пар боксёрских перчаток.

- Могу научить основам. Это будет одноразовое занятие.

Только тогда Со Юн понял, что ему предлагают попробовать бокс. Он быстро выпрямился и покачал головой.

- Нет, спасибо. Я не очень... разбираюсь в единоборствах.

- Неважно, что вы не разбираетесь. Это просто для физической нагрузки.

Похоже, он даже не рассматривал возможность отказа. Со Юн нехотя поплёлся к нему.

Он никогда не интересовался такими видами спорта, как бокс. Его брат и отец иногда сидели в гостиной, обсуждая бои по телевизору, но он никогда не присоединялся к ним.

- Обычно новичков в боксе сначала долго заставляют прыгать на скакалке. Но вы просто развлекаетесь, так что давайте попробуем что-нибудь интересное.

Со Юну казалось, что ничего интересного не будет, но он послушно надел перчатки, как велел Ки Джон. В отличие от тех, которыми только что орудовал Ки Джон, эти были красными и более привычной формы. Хотя у высокого и крупного Квон Ки Джона руки были больше обычного, перчатки, которые он дал, неожиданно хорошо подошли Со Юну.

- Я думал, они будут большими.

- У меня есть несколько пар и для новичков.

Рядом со стеклянной стеной, выходящей в сад, была зеркальная стена. Со Юн уставился на своё отражение. Он не только никогда не занимался единоборствами, но и редко их смотрел, поэтому вид себя в боксёрских перчатках казался очень странным.

- Когда не атакуете, всегда держите руки вот так, впереди, в защитной стойке. Ноги расставьте вперёд-назад.

Ки Джон сам поправил неуклюжую позу Со Юна. Новичок из новичков, Со Юн просто как марионетка позволял двигать своими руками и ногами. В результате отражение Хан Со Юна в зеркале стало выглядеть вполне похоже на настоящего боксёра.

Вот так раз, вот так два. Он показал, как переносить вес и наносить удары, поочерёдно дёргая руки Со Юна.

- Ну, попробуйте. Слегка подпрыгивая, раз, два, три. Последний - апперкот.

Со Юн попытался сделать, как его научили, слегка подпрыгивая на месте и вытягивая руки. Когда он просто стоял, сохраняя позу, это выглядело довольно убедительно, но как только он начал двигаться, его старания выглядели как нелепые взмахи конечностей пугала, без малейшей силы. После великолепной демонстрации Квон Ки Джона это выглядело до смешного жалко. Со Юн смущённо улыбнулся.

- Не очень-то получается.

- Для первого раза неплохо. У вас длинные руки, это преимущество в боксе.

Ки Джон, даже не улыбнувшись, велел попробовать ещё раз. Хоть и было стыдно за свою неуклюжесть, но пришлось подчиниться. После нескольких повторений тех же движений Со Юн почувствовал, что они стали чуть более уверенными.

Интересно, это нормально для новичка? Со Юн украдкой взглянул на Квон Ки Джона, и его выражение лица не было плохим. Похоже, результат был не ниже среднего.

Ки Джон остановил Со Юна и, более тщательно корректируя его позу, спросил:

- Есть кто-нибудь, кому вы хотели бы врезать в повседневной жизни?

- Что?

- Например, я.

- Что вы... Нет. Таких нет.

Пока Со Юн нервно усмехался, Ки Джон сам надел перчатки. Со Юн испугался, думая, не собирается ли тот устроить спарринг, но, присмотревшись, заметил, что перчатки Ки Джона отличались от его - они были плоскими в области ладони. Ки Джон прикинул расстояние, на котором мог бы достать кулак Со Юна, и поднял руки.

- На этот раз бейте не по воздуху, а по лапам. Можете бить в полную силу.

Улыбка на лице Со Юна постепенно померкла. Хотя целью были защищённые перчатки, нанести удар человеку перед собой вызывало скорее отвращение, чем любопытство. Тем более, когда этим человеком был Квон Ки Джон.

Ему было жалко себя за то, что даже получив небольшую возможность отомстить, он не мог замахнуться, хотя его постоянно бил старший брат, да и Квон Ки Джон нередко его колотил. Хорошо бы сейчас от души врезать и выплеснуть накопившийся стресс, но Со Юн был из тех, кто пугался даже звука боксёрской груши в игровых центрах по пути на работу и спешил пройти мимо.

- Чего вы ждёте? Давайте быстрее.

Ки Джон похлопал по своим лапам, торопя его. Отказаться бесполезно. Зная его характер, придётся хотя бы сделать вид, чтобы закончить эту ситуацию.

Со Юн, колеблясь, сжимал кулаки, но наконец резко выбросил руку. Тук - вместе с глуховатым звуком слабый удар отдался в руку и плечо. Со Юн так и замер.

Это было странно. Хоть он и не бил настоящего человека, и это был всего лишь тренировочный удар, но ситуация, в которой он был не тем, кого бьют, а тем, кто бьёт, была непривычной.

В этот момент рука Ки Джона быстро приблизилась к лицу застывшего Со Юна и легонько толкнула его в лоб. Со Юн только моргал, не ожидав ответного удара, а Ки Джон с улыбкой сказал:

- После удара сразу нужно поднимать защиту.

- А...

Со Юн кивнул, как будто понял. Он снова нанёс три удара - раз, два, три. Бам, бам, бам. Звук был гораздо бодрее, чем в первый раз. Он сразу поднял защиту, как его учили, а затем снова вытянул руки.

Незаметно первоначальное отвращение исчезло, и он начал привыкать к громкому звуку ударов по лапам. Ки Джон умело помогал Со Юну тренироваться и заговорил:

- Сейчас это тренировка, но в реальной ситуации есть кое-что важнее силы или техники, чтобы использовать кулаки. Знаете, что самое необходимое?

- ...Хм. Гнев?

Насилие Квон Ки Джона, происходящее в рамках соглашения и правил, вряд ли можно отнести к реальным ситуациям. Если исключить его, то настоящее насилие, которое Со Юн наблюдал долгое время, всегда сопровождалось гневом.

Отец бил сыновей, когда злился, старший брат бил Со Юна, когда злился. Гнев Со Юна, которому некуда было деться, обращался на самого себя. Так или иначе, вся семья была одинакова в том, что насилие возникало как цепная реакция обиды и гнева.

- Всё просто. Это готовность ударить другого человека, если нужно.

Бам! Со Юн ещё раз ударил по лапе.

- Без этого даже самый сильный человек не сможет драться.

Когда Со Юн собирался нанести второй удар, Ки Джон опустил руку, принимавшую удары. Внезапное исчезновение цели - лапы - нарушило равновесие Со Юна, вложившего силу в прямой удар. Шатаясь, он чуть не упал вперёд, но Ки Джон легко поддержал его одной рукой. Над обмякшим телом раздался насмешливый голос Ки Джона:

- Вот видите. Не можете ударить.

Ха-а, ха-а. Со Юн, опираясь на руку Ки Джона, тяжело дышал. Впервые за долгое время он так активно двигался, и хотя казалось, что прошло не так много времени, сердце готово было выскочить из груди. Задыхаясь и пытаясь восстановить дыхание, Со Юн упрямо возразил:

- Просто сейчас не было необходимости бить.

Ки Джон лишь тихо рассмеялся, ничего не сказав. Возможно, для того, кто бьёт людей не по необходимости, а ради удовольствия, это прозвучало как пустая шутка. Он помог Со Юну выпрямиться и снял лапы.

- На этом закончим утреннюю тренировку и пойдём завтракать. Сегодня нам обоим нужно на работу.

Да. Со Юн тоже кивнул, снимая перчатки. Он не ожидал, что будет заниматься боксом в такое время, но впервые после окончания школы он так сильно вспотел от физических упражнений ранним утром.

Почему-то настроение поднялось, и даже когда они вышли в коридор, его тяжёлое дыхание никак не могло успокоиться. Желая охладить разгорячённое лицо, он начал обмахиваться рукой, и в этот момент что-то ледяное коснулось его щеки. Квон Ки Джон протягивал ему холодную бутылку воды. Со Юн, слегка смутившись, с улыбкой принял её.

- Как вам?

- Нормально. Лучше, чем я думал.

- Если вам интересно, в следующий раз тоже могу научить.

- ...Думаю, будет веселее, если я стану лучше это делать.

Ки Джону, похоже, понравился ответ, и он улыбнулся. Глядя на широкую спину идущего чуть впереди мужчины, Со Юн думал о том, как много нового, хорошего и плохого, он испытал и почувствовал впервые, встретив его.

Хоть иногда он и бывает злым и скрытным, Квон Ки Джон долгое время был человеком, с которым хотелось быть рядом, и не только из-за капризной первой любви, которая постоянно играла его чувствами.

Когда-нибудь жар в сердце, подобный раскалённому железу, остынет до тепла, и нынешние отношения тоже закончатся. Сможет ли он иногда встречаться с ним, когда исчезнет предлог для ночных встреч? Или они полностью вернутся каждый на своё место, лишь иногда видя лица друг друга по телевизору или в интернете, вспоминая время, подобное ночным огням города, которое ненадолго вторглось в их жизни? Если бы он был настоящей собакой, то мог бы оставаться рядом, даже если тот женится и создаст семью...

Иронично, но на следующий день после ночи, проведённой ползая на четвереньках как собака, Со Юн впервые захотел занять другое место, не быть просто его псом.

Он не стремился к роли настоящего возлюбленного или к браку, которые ему не полагались. Он просто хотел стать человеком, который хотя бы изредка мог бы встречаться и разговаривать с Квон Ки Джоном в далёком будущем. Как это сделать... пока он не знал.

Закончив с двумя совещаниями с утра и встречей за обедом, было уже три часа дня. Наконец-то оставшись один в офисе, Ки Джон тихо вздохнул и откинулся на спинку кресла.

Он терпеть не мог, когда рабочее время тратилось впустую, но невозможно было всегда вести дела только по своему усмотрению, когда работаешь с другими людьми. Даже своим собственным временем иногда невозможно полностью управлять. Например, как вчера, когда внезапно вмешались непредвиденные обстоятельства.

Пока он переводил дух, кто-то постучал в дверь. Это был начальник отдела Ём Дон Хун.

- Войдите.

Ём Дон Хун, личный секретарь Ки Джона, отвечал за бесчисленное множество дел. От помощи в работе директора Квон Ки Джона до управления его личными отношениями и любовными связями - весь этот широкий спектр обязанностей. Хотя Ки Джон считал, что платит ему соответствующее вознаграждение, в такие дни, как сегодня, когда тот появлялся с темными кругами под глазами, он не мог не усмехнуться с горечью.

- Извини, что внезапно нагрузил тебя работой.

- Ничего страшного. Вот отчет о проверке биографии Хан Со Юна, как вы просили.

- Уже закончил?

- Не совсем, но общее представление уже сложилось. В отличие от своего отца, господина Хана, он, похоже, не имеет широкого круга знакомств.

Ки Джон кивнул, словно соглашаясь со словами секретаря Ёма. Хотя это тоже могло быть притворством, Со Юн, которого знал Ки Джон, действительно не был типом человека с большим количеством людей вокруг.

Это было написано и в личном досье, полученном перед свиданием вслепую. Отец Со Юна строго воспитывал двух неженатых сыновей, и даже сейчас, когда Со Юну, омеге, уже за двадцать пять, он все еще ругает его за поздние возвращения домой. В такой обстановке просто невозможно расширить личный круг общения.

- Я начал с проверки школы, и пока что нет друзей из подросткового возраста, с которыми он поддерживал бы связь до сих пор. Похоже, он сохранил некоторые связи со старшекурсниками и однокурсниками из университета, но говорят, что даже во время учебы, хотя он и был отзывчив в групповых проектах, у него не было близких друзей. За время учебы он также не был замешан ни в каких неприятностях.

- И?

- В AP Art Planning Team, где он работал до поступления в художественный музей Хёнсон, все отзываются о нем как о человеке, который ладил со всеми членами команды. Когда команду расформировывали, кажется, возникли какие-то конфликты между компанией и сотрудниками, но он, похоже, не был из тех, кто высказывался. Видимо, потому что был самым младшим сотрудником.

Ки Джон кивнул. Во всем этом не было ничего неожиданного.

- В нынешней команде он близко общается с сотрудником на одну ступень выше - помощником менеджера по имени Ю Ин Сан. Он альфа, и, похоже, они чувствуют определенную близость как люди одного типа.

- До сих пор близко общаются?

- Похоже на то.

Хм, директор фыркнул, явно недовольный, но секретарь Ём Дон Хун не стал расспрашивать о подробностях и продолжил доклад.

- Остается семья... Хотя в семье сильны патриархальные и консервативные настроения, многие отмечают, что они дружны и способны объединиться без раздоров, когда компания переживает трудные времена. Особенно хвалят братские отношения. Говорят, что господин Хан часто хвастается тем, как хорошо ладят его два сына. Хотя в подростковом возрасте они, кажется, часто ссорились, но это нормально для любой семьи. Однако...

"Однако?" Ки Джон слегка приподнял бровь, спрашивая. Он уже начал скучать от доклада, который совершенно не отклонялся от его ожиданий.

- Когда Хан Со Юну было семнадцать лет, в доме произошел небольшой инцидент. Поскольку он был вызван посторонним человеком, а не членом семьи, остались слухи.

- Инцидент?

- Вскоре после того, как он получил окончательное подтверждение своего статуса омеги при проверке, друзья его старшего брата Хан Со Гёна по университету, видимо, сексуально домогались Со Юна, когда тот был один дома.

Ки Джон, до этого скучающе подпиравший подбородок, выпрямился. Между его бровями появилась легкая морщинка.

- Сексуально домогались?

- Хотя это не переросло в официальное дело и документов не осталось, похоже, ситуация дошла до довольно насильственных действий. Хан Со Юн сумел убежать и позвонил господину Хану за помощью, после чего его доверенные лица приехали домой и замяли ситуацию.

- А Хан Со Гён имеет к этому какое-то отношение?

- Связи найти не удалось. Его не было на месте происшествия, и говорят, что он глубоко извинился перед Со Юном и всей семьей, сказав, что не знал, что его друзья способны на такое. Он, как и его родители, бета, и просто рассказал своим близким друзьям о том, что его младший брат оказался омегой, потому что это было для него в новинку, без каких-либо дурных намерений.

Ки Джон выглядел неудовлетворенным. Секретарь Ём Дон Хун, докладывавший об этом, тоже. Обычный человек даже не подумал бы о домогательствах, услышав, что младший брат друга оказался человеком определенного типа. Если Хан Со Гён общался с такими людьми, вероятно, он и сам был подобным типом человека, или изначально использовал своего младшего брата-омегу как тему для сексуальных разговоров.

В личном досье, полученном перед свиданием вслепую, конечно же, была информация и о семье Хан Со Юна.

Хан Со Гён. 30 лет. Сводный брат Хан Со Юна, до усыновления - двоюродный брат. Имеет талант в области бизнес-идей и разработок, но из-за недостатка управленческих навыков считается главным виновником ускорения спада Daeryeong C&T.

На короткое время он даже получил от отца бразды правления. Но это явно было поспешным решением, и сейчас он остается на должности вице-президента. Говорят, что по характеру он похож на отца, господина Хана, любит развлечения и хвастовство, имеет много последователей, но его способность контролировать их уступает отцовской.

Несмотря на то, что Квон Ки Джон никогда не говорил этого вслух щенку, жертвующему собой ради возрождения семьи, он не был оптимистичен насчет будущего Daeryeong C&T. Даже если не брать в расчет, что нынешнее восстановление было результатом поддержки Cheongwang, это все равно не меняло ситуацию.

Сватовство Квон Ки Джона и Хан Со Юна было всего лишь мотивацией, но для того, чтобы превратить нынешнее восстановление в настоящий шанс на подъем, требовались не только внешние стимулы, но и внутренние улучшения. Однако пока что не было никаких признаков, выходящих за рамки сватовства, а хорошая возможность, которая могла бы появиться в связи с тендером на железнодорожные перевозки, была упущена из-за недавнего инцидента с вождением в нетрезвом виде.

Ничтожный человек. Таково было общее мнение Квон Ки Джона о Хан Со Гёне. По той же причине он оставил без внимания тот факт, что тот использовал имя Cheongwang для получения мелкой выгоды. Как нет необходимости специально убивать насекомое, не являющееся вредителем, так и у этого мужчины не было достаточного влияния, чтобы стоило специально его останавливать. До сих пор.

"Похоже, он знал, что меня нет дома."

"В такое время."

"Брат часто ложится поздно. Наверное, ему стало скучно, и он пришел в мою комнату, чтобы вместе посмотреть фильм..."

Всплыл кусочек ситуации, которая казалась странной даже тогда. Легкая морщинка появилась между бровями Ки Джона, когда он вспомнил лицо Со Юна, неловко улыбавшегося, объясняя, кто звонил.

Сексуальные домогательства, якобы произошедшие в доме, и телефонный звонок, поступивший ближе к рассвету. Слишком подозрительно, чтобы рассматривать это отдельно.

- У тебя же двое братьев, Ём. Младшему в этом году двадцать восемь, верно?

- Да.

- Говорят, вы довольно близки. Вы смотрите вместе фильмы в два часа ночи?

Секретарь Ём тоже слегка нахмурился, погрузившись в размышления.

- Ну, иногда смотрим... Но не специально, а скорее случайно, когда отдыхаем в гостиной. Если бы я предложил посмотреть вместе, он бы отказался, сказав, что это противно. Да и я, если уж смотреть фильм, предпочел бы делать это с кем-то другим, а не с братом.

- А если твой брат поздно ночью не дома, ты звонишь, чтобы его найти?

- Мир опасен, так что если бы это была младшая сестра, может быть... Но младший брат... Он же не ребенок. У каждого своя жизнь, так что мы придерживаемся правила не мешать друг другу.

- Да, наверное, так.

Ём с недоумением посмотрел на Ки Джона, который кивал, словно о чем-то глубоко задумавшись.

- Почему вы вдруг спрашиваете об этом?

- Да нет, просто мне интересно, поскольку у меня нет братьев и сестер. Что-нибудь еще?

- Пока не нашел других особенностей. Этот инцидент был самым заметным, поэтому я сначала доложил о нем.

- А личные данные тех парней, которые домогались чужого парня?

Вместо того чтобы сразу ответить на этот спокойный вопрос, Ём молча посмотрел на Ки Джона, прежде чем заговорить.

- Вы собираетесь применить обратную силу?

- Я же не правоохранительный орган. Это их удача.

- ...Я так и думал, поэтому уже поручил разузнать...

Он вздохнул, явно чувствуя себя неловко.

- Пока не удалось выяснить подробные личные данные. Расследование продолжается.

- Понятно. Закончи расследование и доложи.

- Хорошо, тогда я пойду.

После того как Ём вышел из кабинета, Ки Джон еще глубже погрузился в размышления.

Говорят, что когда альфам и омегам было трудно контролировать свои феромонные циклы, даже повседневная жизнь была нелегкой, но теперь, когда медицинские технологии позволяют контролировать феромоны, люди с особыми чертами стали даже более свободными от ловушек инстинктов, чем беты. Однако восприятие мира все еще не успевало за темпами технологического прогресса.

Хотя закон о запрете дискриминации был принят давно, день, когда атмосфера восприятия людей с особыми чертами как сексуальных объектов среди бет полностью исчезнет, был еще далек. Тенденция, что омеги чаще подвергаются нездоровым взглядам, чем альфы, также не изменилась.

Особенно среди мужчин черта омеги тайно упоминалась как сексуальный партнер, о беременности которого не нужно беспокоиться. В отличие от женщин-бет, у которых всегда есть вероятность забеременеть, омеги, независимо от пола, могут забеременеть только во время течки. Поскольку было возможно вообще никогда не испытывать течку, если постоянно принимать подавители, омеги стали особями, которые могли наиболее свободно контролировать возможность беременности среди всего человеческого вида. Это отличало их от альф, которые могли оплодотворить партнера даже не в период гона.

Особенности альф были также причиной, по которой Ки Джон принимал подавители с функцией контрацепции. В деловом мире кишели мошенники, пытающиеся тайно зачать ребенка от партнера, чтобы урвать свой кусок, и негодяи, разбрасывающие свое семя повсюду под предлогом имеющегося состояния. Ки Джон был не из тех, кто приветствует ситуации, когда незапланированные события вторгаются в его жизнь. Незапланированная беременность была недопустима.

...Может быть, он испытывает необоснованные подозрения, потому что видел слишком много людей, которые не различают табу и границы ради своих желаний. Но мир всегда скрывал больше, чем было видно на поверхности.

Ки Джон прекратил размышлять и взял в руки мобильный телефон. После короткого ожидания с другого конца послышался змеиный голос, изображающий восторг.

- Господин Хан, давно не общались.

Приемный отец Со Юна несколько раз поблагодарил за то, что Ки Джон лично позвонил ему. Прерывая затягивающееся вступление, Ки Джон протянул морковку, которую обещал и Со Юну.

- Думаю, вы сильно обеспокоены этим инцидентом. Не знаю, говорил ли вам Со Юн, но я сказал, что познакомлю вас с надежной консалтинговой компанией... Да, понимаю, вам может не нравиться идея доверить дела компании посторонним. Но в такие времена необходимо показать миру, что мы прилагаем усилия для обновления, привлекая внешние компании. Считайте это своего рода PR-стратегией. Что вы, не стоит. Нет нужды так сильно меня хвалить, ведь в будущем мы можем оказаться в одной лодке.

Его выражение лица было холодным, но тон речи - вежливым и доброжелательным. Мужчина, никогда не испытывавший трудностей в завоевании симпатии и доверия людей, продолжил:

- Я тоже как-нибудь зайду. В этот раз хотелось бы встретиться и с вице-президентом Хан Со Гёном. Это брат Со Юна, а я еще толком не имел возможности поздороваться.

Закончив разговор, Ки Джон нахмурился. Отец, не способный сдержать самолюбование и склонностью к многословию, не имел ничего общего с Со Юном.

Хотя он и не думал, что внешность и внутренний мир мужчины, поставившего условие разыграть роль публичного любовника, полностью совпадают, Хан Со Юн, по крайней мере, обладал сообразительностью, позволяющей подбирать слова с учетом чувств собеседника. И еще...

В памяти промелькнули различные лица, с которыми он сталкивался до сих пор: торжественное выражение, как у принца, несущего судьбу павшей страны, в день первого свидания; суетливость в первую ночь, утверждая, что это его первый опыт; неуклюжее проявление чувств в последующие дни; склоненная голова, когда он пришел просить прощения от имени семьи; и даже вчерашняя ночь, когда он прижимался к нему, игнорируя стоп-слово…

"Те, кто меня знает, сказали бы, что мне это не подходит, но, честно говоря, я всё ещё испытываю привязанность. Надеюсь, что и впредь смогу спокойно наслаждаться этим, но кто знает, как все сложится".

Ки Джон, вздохнув с горькой иронией, взял отложенные документы. С момента возвращения в офис прошло уже немало времени.

Часто говорят, что большая сила подразумевает большую ответственность. Может быть, потому что он тоже был человеком, обладающим силой? Квон Ки Джон не имел привычки разбрасываться пустыми обещаниями.

После тяжелого наказания обычно следует сладкая награда. Видимо, его мучило то, что он раздел Со Юна перед незнакомой толпой, поэтому на этот раз он приготовил подарок щедрее обычного.

Какими бы ни были цели борьбы Со Юна, Квон Ки Джон, как и обещал, никогда напрямую не вмешивался и не проявлял интереса к ситуации в семье Со Юна или в Daeryeong C&T. И вот теперь он лично предложил консалтинговую фирму для возрождения компании и захотел встретиться с семьей - Со Юн тоже был несколько ошарашен, услышав взволнованный рассказ отца.

С того дня, когда Ки Джон единственный раз пришел домой для знакомства, отец пребывал в хроническом состоянии нетерпения. При каждом удобном случае он приставал к Со Юну с вопросами, не было ли разговоров о свадьбе с Квон Ки Джоном, за что регулярно получал нагоняй от матери - эта сцена стала одной из типичных картин в их доме. Поэтому сегодняшняя встреча, по крайней мере для отца, станет очень значимым днем.

- Здравствуйте, у нас забронировано.

- Добро пожаловать. На чье имя бронь?

- Хан Чжон Ёп.

Когда Со Юн назвал имя отца, стоявший у входа сотрудник вежливо поклонился и провел его. Следуя за ним, Со Юн вспомнил день, когда впервые прошел через этот вестибюль. Семья об этом не знала, но именно в этом отеле Со Юн впервые провел ночь с Ки Джоном.

Мать предложила приготовить ужин дома, раз уж это семейная встреча, но отец настаивал, что для приема Квон Ки Джона нужно место пороскошнее, чем обычный дом. Обсуждалось несколько вариантов, но в любом случае не было способа превзойти роскошь, к которой привык Квон Ки Джон. В итоге решили арендовать комнату в ресторане отеля, построенного Cheongwang Group, для совместного ужина.

- Еще никто не пришел?

- Нет, подождите немного, я сообщу вам, как только кто-нибудь прибудет.

- Хорошо.

Со Юн вошел в просторную комнату с длинным столом. Он выехал сразу после работы, торопясь, но, видимо, приехал слишком рано - в ресторане пока был только он один. Отец, брат и Квон Ки Джон должны были приехать сюда сразу после встречи с консалтинговой фирмой в офисе. По пути они заберут и мать.

Поскольку никого еще не было, было неясно, куда сесть. Вместо того чтобы занять место, Со Юн, как и в прошлый раз, подошел к окну и стал смотреть наружу. На самом верхнем этаже высотного здания, в комнате с дорогой арендной платой, открывающийся ночной вид был не из тех, что можно увидеть где угодно.

В последнее время, благодаря тому что Ки Джон предоставил ему личное пространство, Со Юн довольно часто мог проводить время в одиночестве, но до этого возможность наслаждаться прекрасным видом в одиночку была для него своего рода роскошью. Не то чтобы у него совсем не было таких возможностей. В период, когда они жили не хуже других, он немало путешествовал по известным местам. Однако во время пребывания с семьей было слишком много вещей, о которых нужно было заботиться, чтобы в полной мере насладиться путешествием.

Чтобы вместить в сердце то прекрасное, что видишь глазами, нужно иметь свободное место в душе и голове, но из-за множества забот пейзажи в путешествиях лишь проносились перед глазами, не оставляя ярких воспоминаний.

- Что, ты уже здесь?

Услышав голос за спиной, Со Юн обернулся. В комнату входил брат, одетый наряднее обычного.

- А где отец и директор?

- Придут. Ты же знаешь, как многословен наш отец. После встречи разговор все затягивался, так что я отправил консультантов отдельно, а родители с директором Квоном приедут вместе.

- Отец и директор вместе?

Со Юн нахмурился с беспокойством. За исключением покойного деда, отец, никогда в жизни не работавший под чьим-то началом, имел дурную привычку вести себя как начальник везде, куда бы ни пришел.

Обычно это не создавало проблем, так как вокруг было много людей, относившихся к отцу с уважением, но Со Юн волновался, что тот по привычке может начать ставить себя выше Квон Ки Джона.

- Как прошла встреча?

- Мм, похоже, компания, которую порекомендовал директор Квон, действительно хороша. Мы и раньше прибегали к консалтингу, но тогда слышали только пустые разговоры, а сегодня было что послушать.

После этого обмена любезностями повисла неловкая тишина. Это был первый нормальный разговор между ними с того дня, когда они поссорились на лестнице. Со Юн все еще стоял у окна, а Хан Со Гён, видимо, тоже затруднялся выбрать, куда сесть, поэтому вместо того, чтобы занять стул, он медленно направился к Со Юну.

Не дойдя совсем немного, он остановился и уставился на Со Юна, стоящего у окна. Братья были в таких плохих отношениях, что редко обменивались взглядами наедине, если только не ругались или не ссорились. Со Юн, которому стало неуютно от пристального взгляда сводного брата, заговорил первым:

- Чего ты так уставился?

Хан Со Гён вместо ответа криво усмехнулся. Со Юн, увидев это отнюдь не доброжелательное выражение, слегка вздохнул и напрягся.

- Похоже, Квон Ки Джон и правда в тебя влюбился.

- С чего это вдруг?

- Разве не странно, что такой выдающийся человек вдруг лично явился, чтобы провести консалтинг для нашей Daeryeong C&T? Наш отец, хоть и хороший человек, но не из тех, кто может понравиться такой высокопоставленной особе, верно? И в этот раз, как только пришел директор Квон Ки Джон, отец начал читать нравоучения, как директор школы, а тот все выслушивал с улыбкой, хотя даже мне было тяжело это слушать. Есть поговорка: "Если жена красива, то и перед столбом в доме тестя поклонишься". Ты, конечно, не жена, но разве у Квон Ки Джона не похожие чувства?

Со стороны, наверное, так и выглядит. В конце концов, это и было намерением Квон Ки Джона.

Невозможно объяснить, что это всего лишь особое вознаграждение за выполнение более сложных условий контракта, чем обычно, да и рассказывай - не поймут. Со Юн лишь горько усмехнулся.

- Кажется, до встречи с тобой Квон встречался только с бета-женщинами, и это удивительно. Что же такого в омегах, что знаменитый Квон Ки Джон так втрескался в тебя?

Эти слова были путаницей предрассудков и заблуждений. Со Юн, не видя смысла отвечать, промолчал. Однако взгляд сводного брата сегодня, казалось, прилип к Со Юну и не собирался отрываться. И, как и ожидалось, его насмешки только начинались.

- Это настолько потрясающе? Секс с омегой?

- Хватит уже.

- Мне, бете, этого не понять, вот и любопытно.

- Если любопытно, попробуй сам. Раньше на тип обращали внимание, а сейчас и пары бета-омега не редкость.

Хотя он и знал, что лучше немного уступить, чем отвечать резко, чтобы избежать проблем в будущем, но сегодня место было особенным. Даже если потом придется расплачиваться, сейчас хотелось поскорее закончить этот грязный разговор.

- Ты забыл, почему мы получили этот консалтинг? Сейчас не время для таких разговоров.

Хан Со Гён, упустивший отличную возможность из-за аварии по пьяни, публично извинившийся и склонивший голову перед всеми сотрудниками, не должен был так задирать нос. Хотя издеваться над младшим братом для него дело привычное, но ради людей, усердно защищающих компанию, он должен был бы дольше сохранять скромность, чтобы все было логично. Со Юн искренне нахмурился, видя, что тот и не думает раскаиваться. Но ответ был еще хуже.

- Наоборот, это к лучшему.

- Что?

- Отцу я сказал, что есть надежда, но, честно говоря, какова вероятность, что мы, только начавшие восстанавливаться, получили бы этот железнодорожный тендер? Благодаря тому, что я попал в аварию, а ты повилял хвостом, мы получили консалтинг, и директор Квон лично посетил компанию.

- Ты серьезно...

- И все же спасибо. Благодаря тебе я тоже смог поужинать с Квон Ки Джоном. Все благодаря тому, что ты продал свое тело.

Хотелось буквально врезать по этой нагло ухмыляющейся роже. Чтобы разобраться с аварией, которую сводный брат устроил в порыве гнева, Со Юну пришлось не меньше, а то и больше других напрягаться и суетиться. По настоянию отца он даже ходил в его компанию, кланялся и извинялся, а потом под предлогом извинений был утащен им и ползал по земле, как собака, а этот ничего не знает и...

Хотелось вскочить и уйти, чтобы больше не видеть его, но и этого нельзя было сделать. Хотя бы ненадолго хотелось убрать его с глаз долой, поэтому Со Юн отошел от окна и направился к выходу.

- Ты куда?

- В туалет.

Он резко ответил и ускорил шаг, но вдруг его движение остановилось. Со Юн злобно посмотрел на сводного брата, схватившего его за запястье.

- Что ты делаешь?

- У тебя сейчас кислое выражение лица. Скоро придут отец и директор Квон, хочешь встретить их с таким лицом? Хочешь нажаловаться, что я тебе гадости наговорил?

- Поэтому я и говорю, что ненадолго выйду.

Со Юн попытался стряхнуть его руку. Но рука, держащая запястье, не отпускала. Со Гён нахмурился и понизил голос.

- Не выводи меня из себя. И тогда, блять, если бы ты меня не бесил, не было бы никакой аварии.

- ...

- Не дергайся и спокойно жди здесь, а когда придет твой драгоценный любовник, радостно улыбнись, ладно?

От этих слов вся сила постепенно покинула тело. Гнев остался гневом, но появился страх, что он может совершить ту же ошибку. Когда гнев утих, в душе появилась мрачная тень. Когда Со Юн закрыл рот и опустил взгляд, Со Гён усмехнулся и отпустил руку.

- Вот так бы с самого начала, а?

Словно его скрученное настроение наконец-то развязалось, Со Гён неторопливо прорычал и похлопал Со Юна по плечам.

- Смотри-ка. Из-за твоей вспыльчивости одежда помялась.

Рука, похлопывающая по плечу, вдруг поднялась к шее и поправила воротник рубашки. Со Юн хотел сказать, что хватит, отойди, как вдруг...

- О, вы уже пришли.

В тихом помещении раздались голоса. Оба вздрогнули от неожиданности и обернулись к двери. Отец, мать и Квон Ки Джон вместе входили в комнату. Квон Ки Джон стоял позади родителей, но благодаря своему высокому росту сразу же встретился глазами с Со Юном.

Со Юн быстро выпрямился, отойдя от стола. Рука, поправлявшая воротник, тоже поспешно отдернулась. Со Юн, как велел сводный брат, радостно улыбнулся и поздоровался.

- Вы все пришли.

- Хм, почему вы оба стоите, а не сидите?

- Мы не знали, как рассадить всех.

Когда Со Юн ответил нарочито бодрым голосом, отец, словно ничего особенного не произошло, жестом указал на места для всех.

- Директор, прошу сюда. Со Юн, ты сядешь рядом с директором.

Со Юн подошел к Ки Джону. Квон Ки Джон до этого момента стоял молча, но когда их глаза встретились, он улыбнулся, как обычно.

Затем, вместо того чтобы сесть, он тихо поднял руку и слегка похлопал Со Юна по шее. Со Юн округлил глаза, не понимая, в чем дело, а тот заботливо объяснил:

- Пыль пристала.

- А... Спасибо.

- Присаживайтесь.

Все заняли свои места. Как только прибыл главный гость, без промедления подали алкоголь и еду, завязался разговор о сегодняшней встрече. Со Юн, для которого этот разговор был совершенно непонятен, лишь изредка улыбался. Отец поднял бокал и сменил тему.

- Раз это первый раз, когда наша семья принимает директора, давайте оставим серьезные разговоры. Еще раз благодарю вас за то, что уделили нам время сегодня.

- Что вы. Это я был невнимателен, такую встречу следовало провести раньше.

Ки Джон слегка повернул взгляд в сторону. Там сидел Хан Со Гён, рядом с родителями.

- С отцом и матушкой я хоть немного познакомился в прошлый раз, но с хённимом встречаюсь впервые. Рад знакомству.

- Что вы, какой я вам хённим. Я ведь младше, так что обращайтесь ко мне попроще. Для меня большая честь встретиться с директором Квоном в неформальной обстановке.

Хан Со Гён, даже сидя за столом, склонил голову - он выглядел воплощением энергичного молодого предпринимателя. Со Юн, втайне восхищаясь его давно отточенным актерским мастерством, скрыл свои эмоции.

- В этот раз я действительно доставил много хлопот. Когда компания переживала трудные времена, мне часто приходилось ходить на деловые встречи... На таких посиделках появилась навязчивая идея, что нужно подстраиваться под темп присутствующих. Хотя сейчас в этом уже нет необходимости.

- К счастью, это не было серьезной аварией. Люди с глубоким чувством заботы о других часто так и оказываются в проигрыше. В этом вы немного похожи на Со Юна.

Со Юн чуть не подавился, когда неожиданно прозвучало его имя. Затем ему пришлось прикрыть лицо бокалом, чтобы скрыть кипящее внутри раздражение. Глубокое чувство заботы, надо же. Хотя, конечно, даже Квон Ки Джону невозможно сразу разглядеть истинную натуру человека при первой встрече.

- Я много слышал о том, как хорошо вы ладите. Я единственный сын, поэтому всегда завидовал тем, у кого есть братья и сестры.

- Хотя немного неловко это говорить, но я тоже горжусь этим. Некоторые утверждают, что раз они двоюродные, то это не то же самое, что родные братья, но они просто не понимают. Вместо старшего сына с удовлетворением ответил отец.

- Особенно учитывая, что Со Юн - омега. Хотя покойный дедушка и родители были носителями этого гена, вся наша семья - беты... Поэтому мы старались быть осторожнее, понимая, что нам может не хватать сопереживания и понимания его природы. А этот парень, его старший брат, с детства относился к нему как к ребенку, и до сих пор так с ним обращается.

- Ходят слухи, что директор Хан очень заботится о Со Юне. Как его парню, мне это иногда даже немного неприятно.

- Ха-ха, вот как? Теперь, когда сын вырос, мы как родители стараемся меньше вмешиваться.

Мать тоже слегка рассмеялась, поддерживая отца:

- Поэтому я всегда ворчу на него. Говорю, не лезь в отношения молодых.

- Если к отцу добавится еще и старший брат, мне придется быть еще осторожнее. Я видел, как вы двое дружно беседовали, когда я входил в комнату.

Со Юн и Со Гён на мгновение встретились взглядами. Ки Джон продолжил:

- О чем вы разговаривали? Я опоздал и мне любопытно.

- А...

Со Гён замялся, не ожидая такого вопроса. Со Юн тоже занервничал.

"Неужели наш предыдущий разговор был слышен снаружи? Нет, если бы это было так, родители тоже услышали бы нас, и их лица не были бы такими спокойными." Со Гён, видимо собравшись с мыслями, начал отвечать без запинки:

- Хоть масштабы и несравнимы с Cheongwang Group, но поскольку мне тоже предстоит унаследовать бизнес, я хотел поговорить с директором Квоном. Благодаря Со Юну, несмотря на мою оплошность, появилась возможность организовать эту встречу, и я как раз благодарил его за это.

- Правда?

Ки Джон спросил это, глядя не на Со Гёна, а на Со Юна. Тот, не ожидавший, что очередь говорить дойдет до него, поспешно улыбнулся:

- Да. Брат давно хотел встретиться с директором. Хоть повод и не самый приятный, но сегодня их первая встреча.

- Раз уж я познакомился с семьей, хотелось бы узнать о Со Юн-щи побольше. Истории из детства тоже подойдут... Со Юн-щи такой застенчивый, почти ничего о себе не рассказывает.

Когда он закончил говорить, Со Юн погрузился в странное чувство. Члены семьи тоже обменивались слегка неловкими взглядами.

Светские встречи были обычным делом для семьи, занимающейся бизнесом, но ситуации, когда Хан Со Юн оказывался в центре внимания, случались крайне редко. Разве что когда отец хвастался сыновьями, упоминая их вместе как "братьев", или когда заходила речь о браке и его природа "омеги" выходила на первый план.

Со Юн мог по пальцам пересчитать случаи, когда кто-то интересовался его личными историями или текущими делами, по крайней мере на таких встречах. Со Гён медленно начал говорить:

- Со Юн... с детства был хорошим ребенком. Знаете, он очень хорошо рисовал? В школе получил много наград. У меня таких заметных талантов не было, так что в детстве я даже немного завидовал.

- Я слышал об этом, но он еще не показывал мне свои работы. Вы, наверное, видели его рисунки, вице-президент?

- Много раз. Одно время, когда я думал о Со Юне, первым делом представлял его рисующим.

- Завидую. Позже ты ведь и мне покажешь, правда?

И на этот раз вопрос Ки Джона был обращен к Со Юну. Тот вздрогнул от неожиданности и рефлекторно кивнул. Ки Джон довольно улыбнулся и посмотрел на Хан Со Гёна, словно предлагая продолжить рассказ.

- ...Как сказал директор, я тоже какое-то время был единственным ребенком. То же самое с Со Юном. Если бы мы были совсем маленькими, может быть и ничего, но мы стали братьями в чувствительном подростковом возрасте, так что поначалу часто ссорились.

Со Юн молча слушал воспоминания сводного брата. Хоть он и был противным, но причины его раздражения Со Юном были понятны даже из этого короткого объяснения.

Трудно было принять ситуацию, когда двоюродный брат вдруг стал родным и "вкатился" в семью в такой чувствительный период. Вдобавок к этому он пытался разделить внимание родителей, которое так нужно было в том возрасте, так что с точки зрения подростка было вполне естественно ненавидеть Со Юна. Хотя Со Юн не собирался прощать то, что даже сейчас, в свои тридцать лет, он все еще ведет себя как ребенок, не сумев преодолеть ту детскую ненависть.

- Вы, наверное, слышали, но отец очень любил Со Юна. В детстве мне казалось, что он любит только Со Юна, и я обижался, но когда Со Юн получил окончательный диагноз омеги, я немного изменил свое мнение. Хотя мир уже не тот, что раньше, но носители гена все еще чаще сталкиваются с несправедливыми ситуациями.

- Даже я, будучи альфой, иногда это чувствую, так что омегам, должно быть, еще тяжелее.

- А, да. Омеги...

Со Гён неловко рассмеялся, видимо почувствовав, что чуть не оговорился. Хотя носители гена и сталкиваются с различными трудностями как меньшинство, но перед ним сидел сам Квон Ки Джон. По крайней мере, в его присутствии не стоило говорить об этом свысока. Со Юн тоже напрягся и сглотнул.

- Поэтому вся наша семья старалась относиться к Со Юну с особой заботой дома. Я начал помогать с семейным делом еще в студенческие годы, а Со Юн только учился. Даже когда у компании были трудности, мы старались не давить на него, чтобы он мог закончить свое образование. Он даже ни разу не подрабатывал. Поэтому вам может показаться, что у него есть некоторые недостатки... Но это значит, что вся семья очень любила Со Юна, и я надеюсь, вы это поймете.

Квон Ки Джон кивнул и улыбнулся:

- Хочу присоединиться к просьбе о понимании. На самом деле, я тоже ни разу не подрабатывал.

Атмосфера среди всех, кроме Ки Джона, заледенела. На этот раз Со Гён, похоже, совсем не знал, что ответить, и только неловко смеялся, не продолжая разговор. Со Юн тихо взял стакан воды, чтобы смочить горло, и подумал.

"Может, мне кажется? Почему такое чувство, будто он дразнит брата?"

- Нет, я один раз подрабатывал. Перед выпуском немного поработал в художественной галерее, помнишь?

Со Юн невинно вмешался, делая вид, что не уловил контекст разговора, пытаясь разрядить напряженную атмосферу. Застывшие лица членов семьи едва заметно расслабились.

- Ах да, точно. Я забыл.

Наконец Хан Со Гён смог неловко завершить неудобный разговор. Со Юн беззвучно вздохнул.

Ки Джон посмотрел на Со Юна с легкой улыбкой, но больше ничего не сказал и поднял бокал. Отец, не упустив момент, заговорил:

- Раз уж мы впервые собрались, давайте выпьем. Я действительно рад нашей встрече.

Все присутствующие подняли бокалы. Отец широко улыбнулся и спросил разрешения у Ки Джона:

- Можно я произнесу тост?

- Как вам будет угодно.

- За вечную любовь молодых влюбленных.

Со Юн сильно прикусил внутреннюю сторону губы. Его лицо горело от стыда сильнее, чем во время большинства их игр. Похоже, старший брат и мать чувствовали то же самое - они не решались открыто отчитать отца, осознавая присутствие Квон Ки Джона, но их лица выражали готовность взорваться в любой момент.

- Ну вот опять.

В конце концов мать, выпучив глаза и натянуто улыбаясь, слегка ткнула отца в бок. Но отец оставался непреклонен. Квон Ки Джон, держа бокал, молчал какое-то время, а потом усмехнулся.

- За это.

Когда его согласие иссякло, никто больше не смотрел на отца. Все с облегчением протянули бокалы, и короткий звон стекла наполнил комнату.

После тоста только отец без колебаний осушил свой бокал. Напиток, который называли мягким традиционным алкоголем, оказался для Со Юна довольно крепким. Нежный цветочный аромат смешался с запахом спирта, и даже от легкого прикосновения к губам язык онемел.

К счастью, недолгое напряжение семейной встречи благополучно завершилось. Время уже перевалило за вечер и приближалось к ночи. Спустившись на парковку, все обменялись прощальными приветствиями. Отец поклонился, пожимая руку Квон Ки Джону.

- Берегите себя. Сегодня я вам во многом благодарен.

- И я вам. До следующей встречи.

- Ну, Со Юн, хорошо повеселись на свидании.

Слегка подвыпивший отец со смехом направился к машине. Боже, прекратите уже эти глупые разговоры. До ушей Со Юна донеслось, как мать шёпотом отчитывает отца.

Покинув отель, люди разошлись кто куда. Родители отправились домой, брат вернулся в офис, а Со Юн решил провести еще немного времени наедине с Ки Джоном перед тем, как вернуться.

- Может, и нам пойти? - Ки Джон обнял его за плечи, глядя вслед удаляющимся родственникам. Со Юн кивнул и последовал за ним.

Хотя он и остался с Ки Джоном вместо того, чтобы вернуться с семьей, на сегодня была запланирована только эта встреча, и они не строили никаких планов на то, чем заняться вдвоем. Сев в машину, Со Юн наконец заговорил:

- Куда поедем?

- Хм. Может, прокатимся ночью? Если немного отъехать отсюда, есть тихая загородная дорога.

- Мне нравится.

Со Юн переживал, чем закончится семейная встреча, но, к счастью, настроение Ки Джона не выглядело испорченным. Хотя в середине он немного подразнил брата, после этого разговор протекал гладко и непринужденно, без каких-либо неприятных моментов. Благодаря этому отец развеселился и то и дело отпускал неуместные шутки, за что получал неодобрительные взгляды от матери, но Ки Джон, казалось, не обращал на это особого внимания и смеялся вместе со всеми.

Ки Джон не сразу тронулся с места, а остался стоять там, где припарковался. То ли из-за настроения, но в его красивом профиле, устремленном вперед, чувствовалась усталость. Со Юн, немного смутившись, заговорил:

- Большое спасибо за сегодня.

- За что?

- За то, что встретились с моей семьей. Отец все время нервничал, и мне было немного не по себе, но благодаря вам, думаю, какое-то время он не будет ничего говорить.

Отец изводился каждый день, интересуясь, когда же начнутся серьезные разговоры о свадьбе. Конечно, сегодняшняя встреча не была официальным знакомством семей, но по крайней мере Квон Ки Джон лично поприветствовал всю семью, так что отец, вероятно, какое-то время будет спокоен.

- Я никогда раньше не проводил столько времени с президентом Ханом, но он оказался интересным человеком.

- Хоть у него и вспыльчивый характер, но он жизнерадостный. И отношения между родителями хорошие.

- Наблюдая за ними сегодня, я заметил, что члены вашей семьи в целом очень откровенны в своих желаниях. Это довольно отличается от вас, Со Юн, и было интересно.

Со Юн не мог сразу понять, было ли это комплиментом или сарказмом. Он медленно прикусил губу.

- Наверное, потому что изначально я был племянником... Я не очень похож на родителей. Часто говорят, что брат похож на отца.

- Некоторые считают, что лицемер лучше неумелого лжеца, а другие думают, что человек, честный в своих желаниях, лучше лицемера. У каждого свое мнение. А что думаете вы, Со Юн?

Выражение лица Со Юна стало еще более напряженным. Похоже, вопреки надеждам отца, эта семейная встреча не произвела на Квон Ки Джона особо хорошего впечатления. Лжецы, лицемеры, вульгарные люди. Кого он имел в виду под каждым из этих определений? Возможно, это сравнение включало и самого Хан Со Юна, и Квон Ки Джона?

В любом случае, это не имело особого значения. Даже если бы встреча произвела хорошее впечатление, это вряд ли что-то изменило бы в их отношениях. И все же на душе было неприятно.

- Я не знаю всех подробностей, но если моя семья как-то обидела вас...

"Простите". Он не закончил фразу, вспомнив о странной черте характера Квон Ки Джона, который обижался, когда Со Юн кланялся перед ним от имени семьи.

...Он говорил, что бывает привлекательным, когда ведет себя честно. Со Юн горько усмехнулся.

- Иногда мне тоже бывает неловко с семьей. Как вы сказали, у нас немного разные характеры.

- Если хотите жить одни, почему бы не стать независимым? Я же предоставил вам жилье. Если вам трудно решиться самому, я могу поговорить с президентом Ханом.

- Мне бывает неловко... но разве семья - это не то, что любишь не потому, что всегда все идеально?

Любовь. Это слово, которое он почти не произносил с детства, неловко перекатывалось на языке. В далеком детстве, которое уже почти стерлось из памяти, он часто говорил это слово покойному деду и родным родителям.

- В будущем я хотел бы стать независимым, но пока нет. Но..., как вы видели, у отца и брата вспыльчивый характер, и мать часто страдает из-за этого. Когда ей тяжело, она обычно полагается на меня, поэтому я хочу еще побыть рядом с ней.

Эти слова были искренними, а не ложью или оправданием. Со Юн только недавно начал испытывать радость от того, что может быть сыном для матери, которая чувствовала себя в долгу перед ним лишь за сам факт его существования.

Когда мать впервые начала заботиться о нем так же внимательно, как о старшем брате, он был просто в восторге от ощущения, что его наконец признали равноправным сыном. Но сейчас все немного иначе. Видя, как она обращается к нему, когда расстроена или грустна, как жалуется ему на отца и брата, Со Юн захотел стать не просто признанным, а по-настоящему надежным сыном для матери.

Отец был властным человеком, а времена, когда у него были хорошие отношения с братом, он даже не помнил. Если в этой семье и существовала "любовь", то единственным человеком, кто умело обращался с ней, была мать. И Со Юн, только сейчас вкусивший сладость материнской любви, не хотел так быстро отказываться от с трудом полученной возможности.

Если кто-то назовет это детским желанием или чрезмерной жадностью, ему нечего будет возразить. Он знал, что изменение в отношении матери было связано с "ореолом" мужчины, сидящего рядом с ним.

Возможно, когда его отношения с Ки Джоном закончатся, разочарованная мать снова проведет черту и вернется к прежней сдержанной холодности. Но если так, тем более нет причин самому отказываться от этого мимолетного положения сына.

- Я искренне благодарен родителям. Ведь усыновить и вырастить уже взрослого ребенка, пусть и родственника, - очень сложное дело. Были трудные времена, но отец и брат не хотели намеренно все испортить, и как они разделили со мной выпавшие на мою долю испытания, так и я думаю, что должен разделять с ними их трудности.

- Не слишком ли вы гибко мыслите? Ведь вы старший сын в семье, так что если бы ваш дед был жив, не Хан Со Гён, а вы, стали бы преемником Daeryeong C&T.

- Нет. Меня не интересует управление компанией. У меня нет к этому таланта. Даже если бы дедушка или родители были живы, этого бы не случилось.

Его тон был на редкость решительным. Ки Джон, немного помолчав, с коротким вздохом сменил тему:

- Ладно, с родителями понятно, а как насчет вице-президента Хан Со Гёна? То, что меня интересовало, - это рассказ о вас, Со Юн, но он только и говорил о том, как сильно заботился о вас.

- ...Наверное, ему было неловко рассказывать подробности перед вами, директор. Ведь брат думает, что я, возможно, собираюсь жениться. Он всегда очень заботился обо мне, поэтому в последнее время сильно обижается.

- Вы говорили о семейной любви, но у меня из семьи только отец, с которым мы не очень близки, так что я не очень понимаю, что такое семейная привязанность.

Со Юн замолчал. Он пожалел, что вообще заговорил об этом, но сказанного не воротишь.

- Знаете, какое слово вице-президент Хан сегодня чаще всего упоминал о вас? Омега.

- ...

- И сегодня, еще до прихода остальных, вы уже прилипли друг к другу. А раньше бывало, что вице-президент Хан звонил вам в два часа ночи, разыскивая вас.

- А, да... Мы с детства очень близко общаемся.

Закончив отвечать, Со Юн внутренне напрягся. Квон Ки Джон смотрел на него так, словно перед ним был бестолковый новичок, с которым невозможно найти общий язык. Его речь немного ускорилась.

- Мне кажется, что вице-президент Хан Со Гён видит в вас только омегу. В конце концов, вы же не родные братья?

"Видит только омегу". Со Юн повторил эти слова про себя. Он подумал, что это точное выражение. Для отца и брата Хан Со Юн - "омега". Омега, который может выйти замуж за альфу из хорошей семьи и создать для отца новые связи, неприятный омега, который отнял внимание отца из-за своей природы.

Если это было заметно даже Ки Джону, который встретился с ними впервые сегодня, то это их ошибка. Как альфа, Квон Ки Джон мог быть недоволен таким взглядом и, возможно, заметил разлад в их семье. Дружная семья и близкие братья - вот что было главным принципом семьи Хан, провозглашаемым отцом, и Со Юн, как благодарный сын и член семьи, должен был поддерживать надежды отца.

- Поскольку все в семье, кроме меня, беты, они немного чрезмерно заботливы. Наверное, вам это кажется странным, директор.

- Я не об этом...

Казалось, Ки Джон хотел сказать что-то еще, но замолчал с коротким вздохом. Сдерживаться и глотать слова было не в его характере.

Неужели мой ответ был настолько неправильным? Со Юн, подавленный атмосферой, которая казалась разгневанной, только водил глазами. Мужчина, смотревший прямо перед собой, слегка нахмурился и улыбнулся.

- Если подумать, смешно, почему я так переживаю. Даже если Хан Со Юн меня обманывает, это не такое уж большое дело.

- ...Я не обманывал.

- Понятно. Я тоже так говорил.

Похоже, он больше не хотел обсуждать семью и завел машину. Автомобиль, долго стоявший на месте, наконец начал скользить по дороге.

Со Юн сжал руки на бедрах, пытаясь успокоить тревожное сердце. Его лицо горело при мысли, что Квон Ки Джон, пусть и смутно, но заметил фальшь в его отношениях с семьей. За провалившимся представлением обычно следует стыд. Они всегда притворялись дружной семьей, так что неудивительно, если он почувствовал фальшь и решил, что его обманули.

...Но у Со Юна не было ни причин, ни права говорить правду. Что хорошего в том, чтобы раскрывать постороннему человеку истинное лицо своей семьи? В конце концов, когда все представление закончится, ему придется вернуться не к Квон Ки Джону, а к своей семье.

Когда машина начала набирать скорость на дороге, тихий голос Со Юна, молчавшего все это время, тихо прозвучал:

- Спасибо, директор...

- За что?

- Хоть вы и неправильно поняли, но, кажется, вы беспокоились обо мне.

Ки Джон продолжал вести машину, не отвечая. Со Юн тоже замолчал, не зная, что еще сказать.

Когда машина на мгновение остановилась на светофоре, телефон Ки Джона внезапно завибрировал. Он ответил на звонок.

- Да, Квон Ки Джон слушает.

Содержание разговора было совершенно не слышно, и Со Юн просто смотрел прямо перед собой. Он услышал, как Ки Джон немного удивленно переспросил:

- Из Германии?

Казалось, объяснение собеседника затянулось, и Ки Джон молча слушал, что говорили на другом конце провода. Тем временем телефон Со Юна тоже коротко завибрировал. Это было сообщение от заместителя начальника отдела Ю Ин Сана из музейной команды.

"Со Юн, вы уже слышали эту новость?"

Ки Джон все еще разговаривал по телефону. Со Юн быстро взглянул на него и поспешно набрал ответ.

"Какую новость?"

"В Германии обнаружили три неопубликованные работы художницы Чо Мён Син. Кажется, их представили родственники".

Со Юн удивленно распахнул глаза и невольно обернулся на Квон Ки Джона. Было очевидно, что телефонный разговор, который он вел, тоже касался художницы Чо Мён Син, его матери.

Расцвет творчества Чо Мён Син пришелся в основном на время ее пребывания в Корее, а после переезда в Германию она сосредоточилась на преподавании, лишь изредка выпуская небольшие работы, а позже и вовсе прекратила творческую деятельность. Конкретная ценность работ станет ясна только после их детального изучения, но для мира искусства эта новость уже вызвала значительный резонанс.

"Вы же знаете, наш директор не успокоится, пока не соберет все работы Чо Мён Син. Наверняка сейчас там настоящий переполох".

"Да, интересно, что это за картины".

Как только Со Юн закончил свой безразличный ответ, разговор Ки Джона тоже завершился. Хотя загорелся зеленый свет, Ки Джон не сразу тронулся с места и нажал на газ только после того, как сзади просигналили. Он, молча ведя машину, сказал:

- Со Юн, извините, но можем мы отложить нашу поездку? У меня внезапно появилось срочное дело.

- Да, конечно, я не против.

Машина изменила маршрут. Рядом с полностью замолчавшим Квон Ки Джоном Со Юн тоже напрягся, плотно сжав губы и сжав кулаки на бедрах.

Интересно, о чем был тот телефонный разговор? Вряд ли простое сообщение об обнаружении картин могло так выбить из колеи человека вроде него, но сейчас он выглядел так, будто его мысли были где-то далеко.

Ки Джон остановился перед домом родителей Со Юна и вышел из машины. Он на мгновение поднял взгляд на старый дом, а затем повернулся к Со Юну.

- Простите за сегодня. Я не должен был так говорить о вашей семье.

- Ничего страшного. Если вам было неудобно, это мы должны извиняться. Но, знаете, ни у отца, ни у брата не было плохих намерений. Мы очень обычная семья... Пожалуйста, поверьте хотя бы в это.

Ки Джон пристально посмотрел на Со Юна, а затем кивнул. Со Юн чувствовал, что он не верит его словам, но у него не хватало наглости дальше убеждать его.

- Увидимся.

Попрощавшись коротко, Ки Джон сел в машину и быстро скрылся из виду. Напряженные плечи Со Юна резко опустились. Он повернулся и встал перед входной дверью.

Вход в родительский дом, который обычно вызывал хроническое неудобство, сегодня казался более комфортным, чем нахождение рядом с Квон Ки Джоном. Эта мысль оставила горький привкус.

- Я вернулся.

Возвращение оказалось неожиданно ранним. Мать, встречающая его, удивленно распахнула глаза, видимо, думая, что он снова не будет ночевать дома.

- Ты рано.

- У директора внезапно появились срочные дела. Мы расстались по пути.

- Да уж, он занятой человек, а весь день посвятил нашей семье.

В доме было неожиданно тихо. Со Юн, оглядывая пустую гостиную, спросил:

- А где отец и брат?

- Отец, как только пришел, сразу отключился в спальне. Я же говорила ему не пить до беспамятства. Со Гён тоже ушел в свою комнату. Наверное, устал.

Со Юн кивнул. Он немного переживал, что по возвращении домой снова столкнется с расспросами отца и придирками брата, но это оказалось напрасным беспокойством.

- Сегодня отец и брат, должно быть, сильно нервничали из-за него, и, похоже, вернувшись домой, они так устали, что у них не было времени беспокоиться о Со Юне.

- Я тоже пойду отдохнуть. Поднимусь к себе.

- Хорошо. Ах да, Со Юн.

- Да?

- Ты продолжаешь принимать лекарство, которые дала тебе мама?

На лице Со Юна, слегка поникшем от усталости, как и у остальных членов семьи, расцвела улыбка. Выпрямив плечи, он ответил:

- Конечно.

- Их нужно принимать регулярно, чтобы был эффект. Если будешь пропускать по своему усмотрению, толку не будет.

- Я принимаю их без пропусков. Ведь это то, что мне дала мама.

Со Юн, притворяясь, что к нему возвращаются силы, пожал плечами и поднялся по оставшимся ступенькам. Как только он вошел в комнату и закрыл дверь, улыбка исчезла.

Это был во многом утомительный день. Не переодеваясь, он сел на стул и, уставившись в пустоту, вспомнил слова, которые произнес на прощание.

«Мы обычная семья. Пожалуйста, поверьте мне.»

Разве это неправда? Не так уж необычно, что есть некоторые несоответствия между членами семьи. Он не настолько молод, чтобы не понимать, что не все семьи так же гармоничны, как на картинках в учебниках. Хотя нельзя отрицать, что он притворялся перед Квон Ки Джоном, но и нельзя полностью обвинить его во лжи, когда он говорил, что у них обычная семья.

Лжецы, лицемеры, вульгарные люди.

Немного поиграв с телефоном, чтобы успокоить свое беспокойство, Со Юн встал, чтобы принять душ.

«Три неопубликованных шедевра художницы Чо Мён Син... Наконец-то на родной земле»

«Музей Хёнсон имеет приоритетное право на рассмотрение, возможно, будет установлен новый ценовой рекорд на работы Чо Мён Син»

Как бы ни был знаменит художник, новости из мира искусства редко становятся предметом интереса обычных людей. Тем не менее, тот факт, что имя Чо Мён Син заняло несколько строк в заголовках новостных порталов, показывает, что она оставалась выдающейся художницей даже после смерти.

За спиной Со Юна, быстро читавшего новости на мониторе, послышались голоса проходящих людей.

- Говорят, сейчас здесь проводят оценку.

- Да. Вместо того чтобы доверить это учреждению, решили, что эксперты приедут в музей.

- И не одна работа, а целых три... Директор, должно быть, счастлив. Когда их выставят, снова будет огромный наплыв посетителей.

Как и везде в мире искусства, в отделе выставочного планирования, к которому принадлежал Со Юн, обнаружение новых работ Чо Мён Син стало главной темой для разговоров.

С момента объявления наследниками о существовании новых работ появилось множество желающих заполучить её картины. От частных коллекционеров до различных галерей. Ходили слухи, что поступали предложения не только из Кореи, но и из-за рубежа.

Однако немецкие наследники Чо Мён Син предложили приоритетное право рассмотрения директору музея Хёнсон, Квон Сын Силь, и единственному родному сыну, Квон Ки Джону. Они смогут первыми осмотреть картины, и если не захотят их приобрести, только тогда будет дана возможность другим. Конечно, директор Квон и Квон Ки Джон одобрили это предложение.

Чтобы совершить сделку, нужно сначала проверить состояние сохранности и провести экспертизу подлинности. В этот раз было решено провести работу не в Германии, где были обнаружены посмертные работы, а на родине. Это решение было принято по взаимному согласию, поскольку большая часть творческой деятельности при жизни проходила в Корее, и музей Хёнсон владеет многими картинами Чо Мён Син.

Для участия в работе были приглашены тщательно отобранные музеем эксперты по оценке, и только после обмена множеством мер безопасности, предварительных контрактов и страховых полисов для предотвращения повреждения работ, незаконной торговли и непредвиденных инцидентов, картины пересекли море и прибыли в Корею. Двое немецких наследников Чо Мён Син также прибыли в страну, а приглашенные эксперты уже несколько дней были погружены в работу.

- Со Юн, ты не идешь на обед?

- Ах, да, конечно.

Старший помощник Ю, окликнул Со Юна, который все еще смотрел в монитор, хотя обеденное время началось уже 10 минут назад. Читая статьи, он даже не заметил, что проголодался. Со Юн быстро встал и последовал за другими членами команды, которые уже шли впереди.

- Что ты так увлеченно смотрел, что даже не заметил время обеда?

- Сейчас все только и говорят об этих картинах. Мне тоже стало любопытно.

- Точно. Они должны быть где-то в этом здании, интересно, сможем ли мы потом их посмотреть.

Идя по коридору, Со Юн по привычке теребил телефон в кармане. Уже больше недели не было новостей от человека, которого он ждал. После семейной встречи контакты с Квон Ки Джоном полностью прекратились. Не то что назначить следующую встречу, даже короткий звонок с приветствием был всего один раз, и с тех пор голос его было трудно услышать.

Похоже, он тоже сильно занят из-за этого дела. Новые картины, оставленные умершей матерью - хоть он и не занимается искусством профессионально, но как единственный родной сын, у него, должно быть, много забот.

- Еще нет никаких статей о том, какие это картины?

- Нет. Только говорят, что их три... Наверное, когда закончится экспертиза, опубликуют и фотографии.

Закончив говорить, Со Юн вздрогнул и остановился. Внезапно зазвонил телефон, который он держал в руке. Быстро проверив, кто звонит, Со Юн шепнул Ю:

- Мне звонят, я присоединюсь позже.

- А, если место изменится, я напишу.

Повернувшись в противоположную сторону от направления, в котором шла группа, Со Юн быстро нажал кнопку ответа. Это был торопливый жест, как будто он боялся, что звонок может прерваться.

- Директор.

- Я помешал вам во время обеда?

- Нет, я еще не обедал. Я немного задержался.

- Тогда, может, поговорим после того, как вы поедите?

- Нет!

Голос невольно стал громче. Со Юн смущенно прикусил нижнюю губу, прервав его на полуслове.

- ...Вы, кажется, были очень заняты в последнее время, мне было интересно, как вы поживаете.

- Сколько дней прошло с нашей последней встречи, что вы так говорите. А у вас самого всё в порядке?

- Да, благодаря вам.

- Полагаю, и ваша семья тоже в порядке.

- Конечно. Отец до сих пор рассказывает о встрече с вами.

Из-за того, что атмосфера на семейной встрече на какое-то время стала напряженной, Со Юн думал, что когда он вернется домой, сводный брат снова попытается навредить ему. Как бы не так. Сводный брат, который каждый день только и ждал возможности уязвить его, после той встречи, словно чего-то испугавшись, наоборот, начал потихоньку избегать Со Юна.

Со Юн, который сначала недоумевал от такой неожиданной реакции, постепенно понял, что для брата это была первая реальная встреча с Квон Ки Джоном. Хотя брат часто говорил вещи, граничащие с сексуальными домогательствами, например: "Он собирается использовать тебя и бросить", "Вы уже переспали?", "Как секс?", похоже, когда он своими глазами увидел Квон Ки Джона и Со Юна, сидящих рядом, он больше не мог так легко отпускать свои грязные шутки.

Если родители стали добрее к Со Юну из-за ореола Квон Ки Джона, то сводный брат стал осторожнее с Со Юном по той же причине. Какими бы ни были причины, у Со Юна не было повода не любить этот временный мир.

- В прошлый раз мы так расстались, что я не смог всё объяснить. Теперь, думаю, вы и без объяснений понимаете ситуацию.

- Все в музее только об этом и говорят. Картины уже здесь.

- Я знаю.

Ки Джон на мгновение замолчал. Чувствовалось несвойственное ему колебание. Со Юн тихо ждал его следующих слов.

- Я думаю сегодня зайти в музей. Если у вас нет других планов после работы, хотелось бы увидеться.

- ...Я, конечно, не против.

- Раньше я говорил, что если появится возможность зайти в музей, мы вместе посмотрим картины, но до сих пор у нас не было случая спокойно осмотреть работы вместе. Кажется, сегодня к позднему вечеру работа по оценке должна закончиться. Было бы хорошо вместе поужинать, а потом посмотреть картины.

- Да. Текущая выставка тоже получает хорошие отзывы. Вам будет интересно посмотреть.

- Посмотрим экспонаты, а если время позволит, вместе взглянем и на картины матери.

Предложение, превзошедшее ожидания, заставило Со Юна сглотнуть. Увидеть работы, ещё не представленные миру, раньше других - это привилегия, доступная только причастным.

Возможно, когда-нибудь такая ситуация станет для него обыденностью, но для Со Юна, который ещё не избавился от статуса новичка, это был первый подобный опыт. От переполнявших чувств он едва смог выдавить короткий ответ.

- Вместе со мной...?

- Что, не хотите?

- Просто подумал, уместно ли мне вмешиваться в такое важное дело... Нет-нет, это честь для меня. Я понял.

- Тогда свяжусь с вами позже.

Закончив разговор, мужчина быстро повесил трубку. Со Юн остался стоять в коридоре, держа телефон, из которого больше не доносилось ни звука.

Обычно он должен был бы побежать в столовую и присоединиться к коллегам, но мысль о том, что он увидит новые картины Чо Мён Син, так взволновала его, что и без того слабый аппетит полностью пропал. В итоге Со Юн отправил Ю сообщение: "Возникли дела, поем отдельно", купил в кафетерии один сэндвич и вернулся в офис. Хлеб, который он жевал только чтобы заполнить желудок, казался сухим и безвкусным.

Если Квон Ки Джон придёт в музей сейчас, это привлечёт гораздо больше внимания, чем обычно. Естественно, он решил тихо посетить музей после окончания обычных часов работы выставки.

В конце рабочего дня Со Юн, как и другие члены команды, собрал вещи и вышел из офиса. Но в то время как остальные группками покидали музей, Со Юн снова направился внутрь выставочного зала.

Он помнил, что они говорили о совместном просмотре картин, если представится возможность. Когда Со Юн размышлял, не стоит ли ему изучить вина, чтобы поддержать плавную беседу с Квон Ки Джоном, тот сказал, что сам подстроится под его интересы, и попросил позже рассказать о произведениях искусства.

Хотя ему и хотелось это сделать, на самом деле Со Юн не всегда был в курсе всех работ настолько, чтобы объяснять дополнительную информацию другим. В тот день, когда он впервые встретил его в музее, он смог без подготовки дать подробное объяснение только потому, что картина перед ними была работой очень известного художника.

Он планировал заранее осмотреть основные экспонаты недавней выставки до прибытия Квон Ки Джона. Первым делом он направился в один из специальных выставочных залов, где периодически менялись темы. Рассматривая картины художника, известного своим уникальным стилем изображения средиземноморских пейзажей, Со Юн пытался угадать, какие картины понравятся Квон Ки Джону. Он думал, что тому могут понравиться более тяжелые и темные картины, чем эти яркие, но потом подумал, что солидный человек не обязательно имеет соответствующий вкус в искусстве. Размышляя об этом, Со Юн обошел выставочный зал и остановился на одном месте.

Это было то самое место, где когда-то висела знаменитая картина, привезенная из-за границы. Сейчас здесь посетителей встречал мирный пейзаж, но какое-то время это место занимала красная картина, источающая запах крови. Со Юн закрыл глаза и вспомнил форму той картины.

"Насильственные образы сильны и надолго остаются в памяти."

Хотя с тех пор прошло уже несколько месяцев, эхо тех слов все еще звучало в его ушах. Вместе с тем холодным шоком, который он испытал тогда.

"После того, как мы так расстались в тот день, мне стало немного любопытно, есть ли кто-то, кто бьёт Хан Со Юна?"

Конечно, он понял, что это метафора, еще когда услышал эти слова. После того, как они вступили в отношения, Ки Джон много раз бил и порол Со Юна, но ни разу не использовал настоящий хлыст.

Его любимый инструмент для наказания - руки. Когда он шлепает по ягодицам своими большими ладонями, издавая громкие звуки, сначала это терпимо, но потом тело начинает дрожать, и становится невозможно сдержать стоны. После долгой порки, когда на глаза наворачиваются слезы, всё тело горит от боли, но почему-то передняя часть всё равно стоит по стойке смирно.

В его голове, где зрение было отключено закрытыми глазами, развернулась странная сцена, смесь фантазии и реальности. Как на картине, которую он видел с Квон Ки Джоном, Со Юн висит голый, как кусок мяса, где-то подвешенный. Бесчисленное количество раз кто-то хлещет хлыстом по его безжизненно висящему телу. Плоть разлетается, кровь течет, уродливое обнаженное тело окрашивается в ярко-красный цвет.

Нет нужды кричать или извиваться. Боли не чувствуется. Потому что тело уже превратилось в неодушевленный предмет. Когда порка заканчивается, тело сбрасывают на пол, как мусор, и кто-то подходит, словно чтобы подобрать брошенное. Топ-топ, знакомый звук шагов заставил Со Юна открыть глаза.

- Медитируете в одиночестве?

Повернув голову, он увидел человека, которого ждал. Из-за того, что голова была затуманена, словно он только что проснулся от кошмара, Со Юн не смог сразу ответить.

Выражение лица мужчины, который спрашивал, не доверит ли он ему хлыст, скрывая острый взгляд за улыбкой, теперь было мягким, не таким, как тогда. Со Юн молча смотрел на приближающегося Ки Джона, затем медленно улыбнулся.

- Я тренировался, думая, что должен дать вам какое-нибудь объяснение, когда вы придете.

- Не похоже, чтобы эти картины нуждались в особых объяснениях. Я предлагал свидание, а не сверхурочную работу.

Как он и сказал, в мирных пейзажах не было много скрытого смысла. Картины, выставленные сейчас, были просто приятными для созерцания работами с красивыми цветами.

Со Юн посмотрел на мужчину, стоящего рядом с ним. Поскольку картина на стене изменилась и расположение выставки другое, он, вероятно, не помнит, что это за место.

Они обошли пустой выставочный зал. Хотя эти картины не требовали особых объяснений, Со Юн время от времени передавал ему информацию о художниках, а Ки Джон кивал. Но, возможно, зная, что настоящее главное событие дня ещё впереди, он, казалось, не особо концентрировался. Со Юн чувствовал то же самое.

Они переместились в постоянный выставочный зал. Там висело несколько картин Чо Мён Син. Глядя на одну из них, Ки Джон первым нарушил молчание.

- Вы говорили, что любите картины матери.

- Да. Она одна из моих самых любимых отечественных художников.

- Что именно вам нравится?

Было трудно сразу ответить. Причины, по которым нравится то или иное произведение, могут быть разными, но эти причины не всегда достаточно светлые и здоровые, чтобы объяснять их семье автора. Ки Джон подтолкнул его ещё раз:

- Говорите что угодно, неважно.

- Хм... как бы это выразить. Не знаю, уместно ли будет сказать... жизненная сила...

Со Юн, подбиравший слова, вскоре оставил эту попытку. Впечатление от работы - это всего лишь впечатление от работы, оно не может быть предположением или оценкой человека, которого он никогда не встречал.

- В работах мастера я всегда чувствую ощущение побега или бегства куда-то. Эта сила и отчаяние вдыхают жизнь в произведение и вызывают сочувствие зрителя. Многие люди чувствуют желание вырваться из реальности, не так ли?

- У вас действительно наметанный глаз. Она и правда была такой.

- ...У меня не было никакого намерения делать предположения о характере художника.

Когда Со Юн нахмурился из-за ответа, совершенно не соответствующего его намерениям, Ки Джон усмехнулся и сменил тему:

- Когда я услышал, что говорил вице-президент Хан Со Гён в прошлый раз, это напомнило мне о старых временах.

- Брат? Что... что он сказал?

Со Юн широко открыл глаза от неожиданных слов. Было ли что-то в словах Хан Со Гёна в тот день, что могло затронуть память Ки Джона? Ярко вспомнилось только, как тот бормотал бессмысленные вещи, а потом вспотел от напряжения, когда атмосфера стала холодной.

- Он сказал, что когда думает о вас, первым делом вспоминает, как вы рисуете.

- ...

- И я, когда думаю о матери, теперь в первую очередь вспоминаю её в мастерской. Хотя мы проводили время вместе во многих местах, со временем почему-то именно это вспоминается само собой.

Прошло уже почти 20 лет с тех пор, как художница Чо Мён Син жила как мать Квон Ки Джона. Хотя Ки Джон определённо обладал лучшей памятью, чем другие люди, даже он не мог избежать того, что воспоминания детства тускнеют. Как бы человек ни старался удержать их, невозможно остановить течение времени своими силами.

- Как вы знаете, творческая деятельность матери довольно сильно сократилась после переезда в Германию. Как вы и сказали, я думал, что ей удалось сбежать.

- ...Она хотела сбежать?

- Разве это не легко представить? Она не была из тех, кто мог бы выдержать в семье, где нужно было сохранять внешнее благородство.

Его тон не был особенно самоуничижительным или саркастичным. Это был спокойный тон человека, просто констатирующего факты. Со Юн молча слушал, не зная, что ответить.

- Поэтому мне интересно. Какие картины она рисовала там, куда уехала.

- Вы ещё не видели их, директор?

- Тётя приглашала меня посмотреть, но я сказал, что посмотрю позже. Я подумал, что будет достаточно проверить после завершения всех процедур. Я примерно слышал, какие это картины.

Закончив говорить, он посмотрел на наручные часы, а затем повернул голову к выходу.

- Может, пойдём? Похоже, до получения ответа пройдёт ещё какое-то время, так что давайте сначала поедим.

Они вместе вышли из выставочного зала и направились к парковке. Когда они впервые встретились, ещё оставался прохладный ветерок, а теперь уже было полноценное лето. Руки Со Юна, видневшиеся из-под рукавов рубашки с коротким рукавом, были гладкими, словно никогда не знавшими ран. Подойдя к парковке, Ки Джон открыл дверь машины и спросил:

- В отпуск не собираетесь?

- Пока ещё атмосфера в компании такая... В этом году, похоже, семейной поездки не будет.

- Необязательно же проводить отпуск только с семьёй.

- Может быть, в следующем году...

Со Юн прервал свою речь. Он увидел, как завибрировал телефон в руке Ки Джона. Тот только взглядом попросил прощения и ответил на звонок. Разговор был недолгим. Опустив телефон, он посмотрел на Со Юна, помолчав немного, и заговорил:

- Похоже, оценка закончилась. Говорят, быстрее, чем ожидалось.

- Тогда...

По лицу Ки Джона пробежало колебание, но лишь на мгновение. Он убрал руку от двери машины, которую собирался открыть.

- Если вам не к спеху поесть, может, сначала посмотрим картины?

- Да, я... Мне тоже интересно.

Со Юн кивнул, чувствуя почему-то нетерпение. Какие же это картины? Хоть они и не были кровными родственниками, он мог с уверенностью сказать, что его любопытство к новым работам не уступало Квон Ки Джону.

Они повернули от парковки к главному зданию музея. Пустой музей после закрытия из-за наступивших сумерек казался не столько уютным, сколько пустынным.

Пройдя за ленту с надписью "Вход только для персонала", по тихому и широкому коридору, Со Юн увидел дверь, которую никогда раньше не открывал. Ки Джон, который обычно колебался, когда речь заходила о картинах матери, на этот раз не стал медлить и открыл дверь.

- Вы пришли?

Это было хранилище произведений искусства, через которое проходило множество работ. Здесь были и работы, которые находились тут довольно долго, и картины, ожидающие между выставками, словно на промежуточной станции.

Директор Квон Сын Силь встретила своего племянника. Когда непрошеный гость Со Юн вежливо поклонился, она, похоже, не удивилась и также кивнула в ответ. Она усмехнулась и пробормотала:

- Похоже, вы всё ещё хорошо ладите.

После этого все разговоры прекратились. Все присутствующие молча рассматривали три незнакомые картины, прислонённые к стене. Первым заговорил Квон Ки Джон:

- С картинами не было никаких проблем?

- Нет. Состояние хранения хорошее, и оценка прошла единогласно.

- Будете их продавать?

- Нет причин не продавать. Ты же знаешь, я всегда любила картины твоей мамы. К тому же, это неопубликованные посмертные работы - какой коллекционер откажется от такого предложения?

Она скрестила руки на груди и спросила:

- А что ты хочешь делать с той картиной?

Пока эти двое разговаривали рядом, взгляд Со Юна был прикован к одной из трёх картин.

Волнение и трепет от созерцания неопубликованной посмертной работы любимого художника постепенно утихали, и теперь он внимательно изучал технику создания картины и погружался в сложные эмоции, которые она передавала. В ответ на вопрос директора Ки Джон тоже бросил взгляд на ту же картину.

- Если ты хочешь её взять, мы оставим себе только две оставшиеся.

"Та картина" была портретом Квон Ки Джона.

Не нынешнего, а более юного. Из-за довольно абстрактного стиля описание не было таким детальным, как на портрете, но черты были переданы настолько хорошо, что любой, кто знал Квон Ки Джона, сразу бы его узнал.

Мальчик, послушно сидящий на стуле, имеет бунтарское выражение лица. Почему-то он окружён несколькими деревянными колёсами, а сверху расположены фантастические узоры, характерные для Чо Мён Син, которые контрастируют с общей атмосферой картины.

В картинах Чо Мён Син всегда чувствуется энергия человека, пытающегося куда-то сбежать. Атмосфера картины перед глазами не отличалась от ранее опубликованных работ. Однако, возможно из-за того, что это был портрет, было трудно отделить и различить, кто пытается вырваться отсюда - Чо Мён Син, нарисовавшая картину, или мальчик на картине.

Возможно, из-за того, что картина была нарисована довольно непринуждённо, характерная энергия художницы казалась несколько рассеянной.

"Я был слишком мал, чтобы быть моделью для работ матери."

Естественно всплыли в памяти слова, которые он обронил однажды ночью, рассматривая эскиз Со Юна. От момента, когда он ответил на телефонный звонок, до каждого мгновения колебания, которое Со Юн чувствовал в нём сегодня - даже без подробных объяснений Со Юн, казалось, мог смутно понять настроение Ки Джона. Несмотря на то, что он почти ничего не слышал о его детстве.

- Можно мне ещё немного подумать?

- Да, только сообщи в течение недели. Немецкая сторона просила решить до этого времени.

Ки Джон кивнул и повернулся к Со Юну.

- Если вы достаточно насмотрелись, может, пойдём? Всё равно ответ не появится, сколько бы мы здесь ни стояли.

- Да.

Тихо ответил Со Юн. Когда они вышли, оставив картины позади, воздух между ними стал заметно тяжелее, чем в начале, без видимой причины.

Со Юн молча шёл, и только полностью выйдя из здания музея, почувствовал, что может вздохнуть свободно. Когда он невольно глубоко вздохнул, Ки Джон, видимо, испытывая похожие чувства, повернулся к Со Юну с улыбкой.

- Ну как? Это те картины, которых вы ожидали?

Со Юну хотелось многое сказать. У него было общее впечатление, охватывающее все вновь обнаруженные картины, и особенно сильно оно ощущалось в портрете Ки Джона.

Однако трудно было полностью выразить свои чувства перед Квон Ки Джоном. Если говорить только о впечатлении от стиля живописи, отбросив ненужные части, это казалось попыткой спрятаться за пальцем, а если пытаться обсудить сюжет картины, было страшно случайно задеть чувствительную тему. Мысли в голове были так запутаны, как паутина, что в данный момент было трудно произнести хоть что-нибудь.

- А как вам, директор?

- Хм...

Когда Со Юн ответил вопросом на вопрос, Ки Джон на мгновение задумался, а затем горько усмехнулся.

- Сначала мне было интересно, как она меня нарисовала... Но увидев картину вживую, я не уверен. Почему она вообще нарисовала такую картину.

- Вокруг было нарисовано несколько колёс, вы догадываетесь об их значении?

- В какой-то степени. Одно время я был одержим колёсами.

- Одержим... колёсами?

- Когда увлекаешься чем-то одним и постоянно в это вглядываешься. Помню, как дедушка смеялся, говоря, что потом можно будет доверить мне автомобильный бизнес. У вас такого не было? Машины, динозавры или звёзды. Говорят, у детей часто бывает такое.

Со Юн только наклонил голову, а потом улыбнулся. Возможно, и было, но, может быть, из-за того, что эти воспоминания были вытеснены другими, которые он пытался удержать, или из-за того, что воспоминания и так уже потускнели, образ себя в детстве был ещё более размытым.

- Не знаю. Плохо помню.

Так или иначе, если верить его словам, получается, что Чо Мён Син нарисовала эту картину, вспоминая образ сына, оставленного в Корее. Посмертная работа матери, которую он не встречал с детства после отъезда из Кореи, оказалась портретом его самого. Со Юн несколько раз прокручивал в голове догадки о его чувствах, которые трудно было выразить словами.

- ...Вы рады?

На редкость прямой вопрос Со Юна, похоже, застал Ки Джона врасплох, и он промолчал. В голове Квон Ки Джона, должно быть, творилось нечто несравнимо более сложное. Со Юн не торопил с ответом.

Когда Со Юн впервые услышал, что художница Чо Мён Син, нарисовавшая множество портретов членов семьи, ни разу не рисовала Квон Ки Джона, он не придал этому большого значения. Ситуации, которые можно было предположить из ответа, что он был слишком мал, чтобы быть моделью для работы, были разнообразны и вполне правдоподобны.

Возможно, он был слишком мал, чтобы спокойно сидеть на одном месте и позировать для картины, или, может быть, Чо Мён Син хотела рисовать фигуры взрослых и поэтому не стала рисовать маленького Квон Ки Джона. Со Юн примерно догадывался о причинах и не особо интересовался конкретными деталями. Ки Джон тоже вёл себя так, будто у него не осталось особых эмоций от того опыта.

Но сегодня профиль Квон Ки Джона, пристально смотрящего на картину знакомого мальчика, рассказывал совсем другую историю.

Украдкой наблюдая за его напряжённым, защитным выражением лица, Со Юн убедился: Квон Ки Джон страстно желает обладать картиной, оставленной умершей матерью, и эта картина, должно быть, одна из немногих вещей, которых не хватает человеку, у которого есть так много.

- Мне было любопытно. Отец, тётя, двоюродные братья и сёстры... Мать нарисовала многих членов семьи, но до конца так и не нарисовала меня. В детстве мне казалось, что мать меня игнорирует, я даже умолял её нарисовать меня.

Его брови слегка нахмурились, словно он всё ещё сомневался в её мотивах. Это было редкое выражение для человека, который обычно выглядит так, будто знает всё на свете.

- На самом деле, ничего особенного. Какая разница? Но, как вы знаете, я рос как тепличный цветок, поэтому, видимо, даже такая мелочь осталась в моём сердце.

- Какая же это мелочь... По-моему, это вполне может оставить след в сердце.

- По сравнению с другими картинами, её ценность ниже. Обычно так бывает с картинами, изображающими людей из окружения художника. Никто, кроме меня, не заплатит высокую цену за эту картину, и родственники из Германии это знают, поэтому дали мне право первоочередного рассмотрения.

Он явно был недоволен ситуацией, когда приходится принимать всё это во внимание и оказаться в невыгодном положении при сделке. Со Юн немного помедлил, прежде чем заговорить.

- Хотя картины часто используются как инвестиции или активы... я думаю, что основная роль картины - это тронуть сердце зрителя.

- Сердце?

- Да. Разве не достаточно того, что она тронула ваше сердце? Роль картины, которую мы только что видели... Это просто моё мнение.

Это не было чистым притворством. Закончив говорить слова, наполовину искренние, он почувствовал, как уголок его сердца глупо опустел. Когда-то он завидовал настоящей собаке Ки Джона, о существовании которой даже не был уверен, а сегодня он по-детски ревновал к картине, которая привлекла его сердце.

Картина, оставленная умершей матерью, так легко захватила его страсть, в то время как Хан Со Юн, находясь рядом, не мог завоевать даже кусочек его сердца, даже показав себя полностью.

Мужчина, который легко обладает всем, сверкает глазами только на те немногие вещи, которые он в конце концов не смог получить. Чтобы полностью заполнить даже самые маленькие пробелы, невидимые для других. Хан Со Юн никогда не сможет стать его недостатком.

- Хорошо сказано.

Он не мог знать о мрачных чувствах собачьей души рядом с хозяином. Ки Джон улыбнулся как обычно.

- Мы здесь закончили, может, переместимся?

Со Юн послушно кивнул в ответ на его слова. Они сели в машину и направились в заранее забронированный ресторан, где по очереди пробовали блюда, которые можно было охарактеризовать только как идеальные.

Похоже, у Ки Джона не было желания дальше обсуждать картину, поэтому во время еды он заполнял пространство между ними разговорами о новых тенденциях в семейном бизнесе, недавно прочитанных книгах и фильмах, которые стоило бы посмотреть вместе. Со Юн тоже соответствующим образом соглашался с его рассказами и делился своими мыслями, проводя спокойное время, вполне подходящее под определение "свидание".

Закончив ужин, они снова сели в машину. Ки Джон задумчиво посмотрел на Со Юна, сидящего на пассажирском сиденье, и, пристёгивая ремень безопасности, шутливо заметил:

- Кажется, сегодня вы особенно погружены в свои мысли.

Со Юн удивлённо повернул голову к нему:

- Я?

- С тех пор как мы посмотрели картины, вы заметно витаете в облаках. Если вам не хватило времени на осмотр, мы можем заехать ещё раз.

Он старался не показывать этого... Но похоже, не удалось обмануть. Со Юн покачал головой, давая понять, что это недоразумение.

- Нет, дело не в этом. Просто... я внезапно увидел сразу три посмертные работы любимого художника. Думаю, сегодня они будут постоянно всплывать в моих мыслях.

- Какие мысли? Мне действительно интересно с точки зрения потенциального покупателя. Если у вас есть мнение, я бы хотел, чтобы вы на минуту забыли, что я сын Чо Мён Син, и поделились им.

Он, должно быть, не зря лично привёл меня в хранилище картин. Учитывая, что я говорил о своей любви к картинам Чо Мён Син, он, несомненно, был заинтересован в моём мнении.

Для оценки трёх картин в музее несколько дней трудились эксперты из различных ассоциаций, университетские профессора и кураторы. Он проявил уважение к Хан Со Юну как к члену художественного сообщества, хотя тот окончил университет и работал в галерее всего два года.

Со Юн не мог достучаться до его сердца, но сердце Со Юна постоянно колеблется от слов Квон Ки Джона. Рот, который импульсивно хотел открыться, нащупал пустоту и в итоге медленно закрылся, не издав ни звука.

Наблюдая за этим, мужчина слегка приподнял брови с выражением непонимания поведения Со Юна, но вскоре улыбнулся, словно ему пришла хорошая идея.

- Действительно, немного бессовестно просить мнение эксперта бесплатно.

Дело не в том, что Со Юн колебался из-за необходимости вознаграждения. Прежде чем он успел это объяснить, Ки Джон продолжил:

- Что бы вы хотели в качестве гонорара за консультацию? Скажите, чего вы хотите. Я постараюсь предоставить всё, что в моих силах.

- Нет. Дело не в этом.

- Зная ваш характер, не думаю, что вы захотите принять наличные... Может быть, подарить вам хорошую картину?

- Директор... Я действительно не размышляю из-за необходимости вознаграждения, это не шутка.

Хотя ответ был достаточно серьёзным, казалось, Ки Джон думал, что Со Юн просто стесняется и поэтому скрывает своё мнение. Он издал задумчивое "хм", вздохнул и тихо проворчал.

- В последнее время ни одна сделка не идёт так, как я хочу.

- ......

- Если деньги или вещи вам не нравятся, Со Юн, то как насчёт поцелуя... Что скажете? Обменяемся мнениями?

Ки Джон всё ещё улыбался. Услышав неожиданное предложение, Со Юн только широко раскрыл глаза и уставился на него.

После того, как Со Юн легкомысленно предложил поцелуй в качестве ставки в их пари, Ки Джон в последнее время стал очень скуп на поцелуи во время секса. Поэтому не было особых причин удивляться предложению обменять поцелуй на мнение... Но Со Юну стало неловко от осознания того, что его нерешительность в глазах Ки Джона выглядела как тупость, которую можно обменять на поцелуй. Хотя, чего ещё ожидать от сотрудника отдела планирования музея со стажем в 2 года.

- Похоже, вы не очень-то заинтересованы.

Когда Со Юн не дал чёткого ответа, Ки Джон слегка нахмурился, словно задетый. Со Юн наконец покачал головой.

- Нет... Просто это так неожиданно.

- Похоже, вы хотите сказать что-то более ценное, чем я думал. Интересно, что же?

Мужчина, который только что шутливо дразнил его, казалось, становился всё серьёзнее. Пока Со Юн ломал голову над тем, как выйти из этой ситуации, Ки Джон, видимо, не собирался больше ждать и завёл машину.

- Неудобно продолжать разговор в машине. Поехали.

- Куда...

- Отсюда ближе всего до вашего дома, так что поедем туда.

Со Юн понял без лишних вопросов, что под "домом" Ки Джон имел в виду не родительский дом, где жила его семья. Что же делать? Со Юн не знал, как справиться с мыслями, крутящимися на одном месте, и только нервно жевал внутреннюю сторону губ.

* * *

Дверь открыл Со Юн. Всё-таки это был его дом.

Но как только они вошли внутрь, Со Юн уже не мог ничего сделать по своей воле. Как только дверь закрылась, Ки Джон схватил Со Юна за запястье и медленно прижал его к стене. Не имея ни возможности, ни желания сопротивляться, Со Юн поддался силе альфы, который был на голову выше него. Даже сквозь одежду он невольно вздрогнул от приближающегося тепла чужого тела.

Разговоров в машине было достаточно. Словно не нуждаясь в дальнейших объяснениях, их губы сразу же соприкоснулись. Это был первый за долгое время поцелуй. От этого головокружительного и нежного ощущения Со Юну захотелось повиснуть на плечах Ки Джона. Он невольно дёрнул руками, но руки, крепко прижимавшие его к стене, не сдвинулись ни на миллиметр.

Квон Ки Джон, как всегда, не торопился. Соприкасающиеся губы очень медленно тёрлись друг о друга. И только от этого их губы, разгорячённые дыханием друг друга, быстро стали влажными.

- Ммм...

Даже в своём оцепенении Со Юн задавался вопросом. Почему некоторые прикосновения так быстро заставляют человека возбудиться? Обычно он даже забывает, что его тело способно испытывать такие ощущения.

Звук соприкасающихся губ становился всё быстрее. В разгорячённый рот скользнул долгожданный язык. Вторгшаяся плоть медленно и нежно лизнула горячую слизистую.

Словно слёзы, нахлынуло возбуждение. Запах Квон Ки Джона, напоминающий прохладный лес, сейчас, как липкое и тёмное болото, окутывал его, снова пытаясь утянуть куда-то в неизвестную глубину.

- Ха, а...

Хотя они только начали целоваться, всё тело Со Юна непроизвольно вздрагивало. Поцелуй был сладким, как конфета, которую дают капризному ребёнку, чтобы успокоить его.

- ...На этом закончим пробу.

Конфета для соблазнения была отнята сразу после того, как слегка увлажнила губы. Со Юн посмотрел на него уже влажными глазами. У них был условный знак, чтобы остановить нежелательные действия, но не было заклинания, которое заставило бы продолжить то, чего хочешь.

- Правда не скажешь?

- ......

- Если скажешь, сегодня я готов сделать всё, что ты захочешь и сколько захочешь.

Он ухмыльнулся и протянул руку, медленно поглаживая пах Со Юна.

- Почему бы тебе не попросить хотя бы отсосать?

- ...Нет...

Жар разлился по всему телу, в горле першило, как при простуде. Со Юн только коротко ответил и отрицательно покачал головой. Он уже привык делать минет сам, но даже мысль об обратной ситуации вызывала чувство, будто он совершает святотатство. В конце концов, в этой ролевой игре Ки Джон был его хозяином.

- Выбирай, Со Юн-щи. Либо ты честно расскажешь и мы продолжим приятные вещи, либо тебе придётся страдать до тех пор, пока ты не сможешь не рассказать.

В конце концов, с самого начала не было никакого выбора. Хотя Со Юн никогда не соглашался с этим сравнением, даже тепличный цветок мог оказаться ядовитым.

Пока Со Юн балансировал на грани нерешительности, едва удерживая равновесие перед предопределённым выбором, Ки Джон слегка улыбнулся, словно в предвкушении, и погладил его напряжённую щёку. Со Юн несколько раз запнулся, прежде чем заговорить.

- Я... хочу сказать.

Давай. Глаза Квон Ки Джона говорили именно это. В ответ на этот простой и ясный посыл оправдания Со Юна становились всё длиннее.

- Но после того, как я скажу, вы можете разозлиться или разочароваться... Мне кажется, вы рассердитесь на меня.

- У меня нет причин так сильно погружаться в оценку картины. К тому же, я не был особенно близок с матерью, так что не волнуйся.

Если бы он не видел, то, возможно, после короткого раздумья всё-таки сказал бы. Если бы он никогда не видел взгляд Квон Ки Джона, когда тот смотрел на посмертную работу.

В нём была давняя страсть мужчины, который не успокоится, пока не заполучит желаемое. А Хан Со Юн был всего лишь домашним питомцем, которого можно в любой момент заменить или выбросить, в лучшем случае - временно любимцем. Если бы пришлось выбирать между ними двумя, выбрал бы Квон Ки Джон его? Со Юн совершенно не был в этом уверен.

...Квон Ки Джон не мог догадаться о внутренних переживаниях Со Юна, так что можно было бы отделаться какой-нибудь язвительной оценкой. Он же не какой-нибудь человек, не умеющий врать, так почему же он тянет время перед ним, оправдываясь внутренней совестью?

- Пообещайте... что не будете злиться.

Когда Со Юн наконец выдавил из себя эту детскую просьбу, Квон Ки Джон усмехнулся с оттенком вздоха. Его взгляд, казалось, спрашивал: "Ты действительно так низко меня ценишь?"

- Обещаю.

Адамово яблоко Со Юна нервно дёрнулось. Он пытался как-то красиво обернуть свои слова, но в конце концов его ответ был таким же простым и ясным, как и желание Квон Ки Джона.

- Мне кажется, это подделка. - ...Что? - Подделка. То есть, на мой взгляд... это подделка.

С лица Квон Ки Джона полностью исчезли игривость и улыбка.

Обнаружение новой посмертной работы Чо Мён Син было событием, достойным внимания даже крупных СМИ. Квон Ки Джон был полон желания обладать картиной, а эксперты из различных областей в течение нескольких дней проводили проверку и оценку. Никого в мире не интересовало мнение какого-то Хан Со Юна. Ценность вещи определяется общественным консенсусом, и люди склонны верить в то, во что хотят верить.

«Нет, даже если ты не сможешь сразу мне поверить, я хочу, чтобы ты хотя бы прислушался ко мне. Возможно, мое притворство, будто у меня нет никаких ожиданий, было явным самообманом. В конце концов, я все же возлагал слабую надежду на наши отношения. Несмотря на то что я так тревожусь и боюсь потерять тебя.»

Воцарилась естественная тишина. Это было тяжелое молчание. Они еще даже не вошли в гостиную, а всё ещё тесно прижимались друг к другу у входа. Со Юн опустил голову и смотрел себе под ноги. Возможно, из-за настроения кожа покалывала. Он ощущал, как на месте ушедшего тепла смущение и сомнение, и множество других негативных ощущений, настолько многочисленных, что их трудно перечислить, бесшумно накапливались, как снежинки, нацеливаясь на него.

- Не такого ответа я ожидал.

Это были первые слова Квон Ки Джона. В его голосе больше всего звучало замешательство, а не ожидаемое разочарование или гнев. Это было даже к лучшему.

Только тогда Со Юн поднял взгляд. Ки Джон смотрел на него сверху вниз с бесстрастным лицом, но даже на лишенном выражения лице остаются оттенки. С неприязненным взглядом он продолжил:

- Что касается оценки произведений искусства... Вы сами сказали в день нашей первой встречи, что хоть и учились этому, но не обладаете достаточными навыками для практической работы.

- Я помню.

Ки Джон, который наклонился, прижимая Со Юна к стене, выпрямился со вздохом. Без лишних слов он прошел в коридор, сказав:

- Давайте поговорим внутри.

Уже то, что он сразу не накричал, спрашивая, что за чушь тот несет, было облегчением. Со Юн тихо последовал за ним, сняв обувь.

Некоторое время оба молчали. Войдя в квартиру, Ки Джон сразу направился к кухонной зоне, открыл шкаф и стал что-то искать. Со Юн, не решаясь полностью войти на кухню, неловко остановился, ожидая его следующих слов.

То, что он достал, оказалось бутылкой алкоголя. Со Юн, плохо разбирающийся в спиртном, не мог определить название, но судя по тяжелой стеклянной бутылке и роскошному дизайну этикетки, догадывался, что это довольно дорогой напиток. Ки Джон наполнил льдом сверкающий, словно выточенный из хрусталя, бокал и налил туда янтарную жидкость.

- Выпьете?

- Нет, спасибо.

Со Юн вежливо отказался от предложения Ки Джона. Он плохо переносил алкоголь, да и в такой момент нужно было сохранять ясную голову. Ки Джон, похоже, предложил лишь из вежливости и больше не настаивал.

Холодный прозрачный бокал коснулся губ там, где всего несколько минут назад были губы Со Юна. Спокойно сделав глоток, Ки Джон оперся рукой о длинный мраморный стол и посмотрел на Со Юна.

Его взгляд был острым и холодным. Исчезла и добрая, снисходительная улыбка, с которой он обращался к щенку, и преувеличенная нежность, с которой он относился к фальшивому любовнику.

- В последнее время у меня часто возникает такое чувство, ощущение, что Хан Со Юн многое от меня скрывает.

- ...

- Вот и сейчас. Человек, который говорил, что только немного изучал оценку, вдруг выдает такое.

Пристально глядя на Со Юна, он, казалось, хотел разобрать по кусочкам истинные намерения этого неумелого лжеца и начинающего оценщика, а может, и вовсе избавиться от неприятного собеседника, заставившего его услышать нежеланные слова. В любом случае, это было трудно спокойно принять.

- Конечно, я тоже не могу сказать, что полностью открылся перед вами, но в каком-то смысле я показываю вам свои самые сокровенные стороны.

- Это... и для меня так же.

Если для Квон Ки Джона это было добровольным решением, то Со Юн скорее был раскрыт и разоблачен им. Головокружение, которое он испытал, когда был вынужден демонстрировать свои стыдные и интимные секреты, которые никогда никому не показывал, перед его глазами, до сих пор было свежо в памяти. Ки Джон, некоторое время молчавший, продолжил с тихим вздохом:

- Хотя мы знакомы уже довольно давно, я не думаю, что хорошо знаю Хан Со Юна.

Каким бы бурлящим ни было его внутреннее состояние, голос, слетавший с его губ, не терял вежливости. Со Юн сглотнул.

- На самом деле, иногда мне кажется, что я даже не могу угнаться за тем, насколько вы разобрались во мне. В такие моменты мне не очень приятно. Я стараюсь вести с вами честную сделку, но возникает ощущение, что обмен информацией происходит несбалансированно.

Не имея оправданий, Со Юн стоял молча. Конечно, те несколько фактов, которые он скрывал, были лишь дешевыми декорациями, грубо позолоченными ради сохранения лица его и его семьи, и не имели никакой ценности или влияния для Квон Ки Джона.

О бизнесе он ничего не знал. Он жил отдельно от внешнего мира, посвящая себя только учебе, как древние ученые. Тем не менее, наблюдая со стороны, как отец и брат яростно сражались с превратностями мира, одновременно изнашиваясь и меняясь, он неоднократно убеждался, что управление компанией и руководство многими людьми в современном обществе по сути не отличается от войны.

Если их место - поле боя, то Квон Ки Джон среди подобных ему людей явно выделяется как полководец, сражающийся за трон целого королевства. Отчуждение, которое он выражает, сейчас основано лишь на интуиции, без особых доказательств, но выдающийся полководец не игнорирует свои предчувствия.

Командир, стоящий во главе солдат, не должен оставлять без внимания непонятные элементы тревоги в своей области.

Если в ящике есть гнилое яблоко, его нужно выбрать и устранить. Даже если это незначительная ложь, сам факт того, что он упустил какое-то намерение, возможность того, что ему лгут - это нельзя просто так проигнорировать.

- Сначала я думал, что нахожусь в более выгодном положении, но в последнее время я не уверен. Иногда мне кажется, что это Хан Со Юн меня испытывает.

- Это... невозможно. Как я мог, зачем...

- Ну... если бы я мог это понять, мне бы и не было интересно.

Он сделал еще глоток. Звон льда, ударяющегося о стекло, сегодня особенно громко отдавался в ушах. По лицу Квон Ки Джона пробежала горькая усмешка, не менее крепкая, чем выпитый им алкоголь.

- Как вы видели, если не будет особых проблем, я намерен приобрести эту картину.

- ...Да.

- Поэтому трудно полностью списать это на пустую болтовню. Иногда я даже думаю, не водят ли меня за нос.

Ки Джон прямо посмотрел на Со Юна. Тому пришлось приложить все усилия, чтобы не отвести взгляд.

- Ну давайте, попробуйте убедить меня. Я хотя бы выслушаю причины ваших утверждений.

Возможность увидеть слабое место такого человека, как Квон Ки Джон, выпадает крайне редко. Он уже признался Хан Со Юну в одном из своих скрытых желаний, но сегодняшняя неосторожность вряд ли была им запланирована.

Желание уже раскрыто, а какой-то ничтожный Хан Со Юн пытается отрицать его и помешать обладанию. В такой ситуации он раскрыл свои карты, не получив ничего взамен, так что убедить его будет нелегко.

С чего же начать? Со Юн хотел бы сначала присесть где-нибудь и успокоиться, но Ки Джон, похоже, не собирался предоставлять такую удобную возможность.

- Прежде всего, я хотел бы сказать...

Хотя он уже не раз проводил экскурсии в музее и делал презентации перед людьми, сейчас он нервничал несравнимо сильнее. Со Юн сцепил руки перед собой, изо всех сил пытаясь упорядочить мысли, переполнявшие его голову.

- Это также причина, по которой я бросил рисовать.

Брови Ки Джона слегка сдвинулись. Начало речи Хан Со Юна сегодня во многом не соответствовало его ожиданиям.

- Я уже говорил вам раньше... В детстве я думал, что я один из тех редких одаренных людей... с выдающимся талантом в одной области.

Конец фразы дрожал от напряжения. Он и не думал, что придется делать такое признание, которое он никогда не делал другим, да еще таким образом. К тому же, в ситуации самозащиты перед разгневанным Квон Ки Джоном.

- Люди говорят, что рисуют руками, но это не так. Руки - это всего лишь инструмент, важнее глаза. Если говорить более прямо, это своего рода познавательная способность... Люди, у которых более развит тип когнитивных способностей, необходимых для рисования, в первую очередь классифицируются как талантливые. Конечно, если копнуть глубже, это не все, что нужно.

Ки Джон с довольно большим терпением наблюдал за Со Юном, который нес какую-то чушь. Он говорил, что хоть он и терпелив, но не любит терпеть. Речь Со Юна постепенно ускорялась.

- У меня, вероятно, эта способность развита врожденно. Когда я смотрю на картину... я могу гораздо точнее, чем другие, определить цвета, техники, использованные в процессе работы, порядок работы, вплоть до мельчайших деталей изображения. Я видел много работ художницы Чо Мён Син, но в сегодняшней посмертной работе у меня сложилось сильное впечатление, что детали имитируют оригинал. Поэтому...

- Подождите, то есть...

Ки Джон, молча слушавший рассказ Со Юна, наконец прервал его.

- Вы не нашли конкретных доказательств, но по вашему мнению, это так. Вы это хотите сказать?

В его тоне не скрывалось недоверие. Со Юн плотно сжал губы. Ему было неловко от того, что на этот вопрос он мог ответить только "да".

- Насколько я знаю, директор приложил немало усилий для проверки этой посмертной работы. После нескольких дней проверки она была признана подлинной, а все, что сделали вы, - это один раз посмотрели на картину сегодня, не так ли?

- ...Я понимаю, что это трудно принять. Поэтому мне было нелегко об этом говорить.

- Среди людей искусства немало таких, кто, как вы сейчас, рассуждает о скрытых талантах.

Он усмехнулся, словно исчерпав последние остатки терпения.

- Итак, на этом игра в гения закончена?

Хотя это прозвучало как шутка, в словах явно слышалась холодная насмешка и упрек. Со Юн сжал губы. Хоть он и ожидал такой реакции, но все равно не нашелся что ответить. Мало того, что он объявляет картину подделкой, так еще и основание для этого - всего лишь его личное ощущение. Кто станет его слушать?

Стиснув зубы, он попытался успокоиться. Если сейчас отступить, то лучше было вообще не начинать этот разговор.

Он уже был готов к гневу, и хотя Ки Джон мог рассердиться, он пока не собирался уходить.

- Как вы сказали, я не смог рассмотреть детально, поэтому я тоже не на сто процентов уверен... Но если вы собираетесь купить, я думаю, нужна повторная проверка...

Как бы он ни старался оставаться спокойным, его слова и голос дрожали. Квон Ки Джон даже во время игры наказывал за то, что отводили глаза. Со Юн едва мог выдержать его взгляд, который, казалось, вот-вот наполнится презрением. Он чувствовал, как по спине стекает холодный пот.

- Если провести повторную проверку... может быть, удастся найти доказательства.

- ...

- Хотя технологии оценки сейчас сильно развились, в оценке живописи все еще большую роль играет субъективное суждение эксперта. У меня нет официальной квалификации или авторитета в этой области оценки... Но я не мог просто проигнорировать возникшие подозрения.

Ки Джон больше не отвечал. Со Юн, едва закончив говорить, наконец слегка опустил взгляд. Его сцепленные руки дрожали, а сердце бешено колотилось. Будет ли преувеличением сказать, что сейчас он чувствует себя более уязвимым, чем в ту ночь, когда Ки Джон раскрыл его чувства?

Нет, тот факт, что Хан Со Юн тайно влюблен в Квон Ки Джона, он мог бы просто высмеять и счесть забавным. Но если он заметит скрытую страсть Ки Джона и попытается помешать возможности и ценности ее реализации...

Хан Со Юн, игравший роль любимой игрушки или щенка, в одно мгновение может превратиться в его глазах в раздражающую помеху. Тем более, что основания для этого вмешательства кажутся абсурдными, так что будет очень просто отмахнуться от этого как от пустой болтовни и убрать Хан Со Юна с глаз долой.

- Как связан ваш рассказ с причиной, по которой вы бросили рисовать? Если у вас действительно есть такой талант, кажется, было бы лучше продолжать стараться.

Его голос, прозвучавший после долгой паузы, стал немного спокойнее, чем вначале. Со Юн облизнул губы и ответил:

- ...Я сказал "в первую очередь", потому что насколько развита способность видеть, настолько же легче воспроизводить пейзажи и имитировать чужие техники. Но искусство - это не просто точное воспроизведение чего-то. Нужно иметь глаза, но свои собственные... В этом смысле я понял, что не очень выдающийся, только когда стал старшеклассником. Это обычная история.

На лице Со Юна, вспоминающего прошлое, отразилось не по годам глубокое сожаление, которое тут же исчезло. Ки Джон медленно кивнул и заговорил:

- Я не думал, что придется столкнуться с такой проблемой... Интересно. Смешно безоговорочно верить словам немецких родственников, привезших картину, но и...

"Поддаваться твоим фантазиям тоже не годится". Легко было догадаться, что он хотел сказать дальше. В такой ситуации самым надежным для Квон Ки Джона было бы мнение экспертов, проводивших оценку в музее. Ки Джон, словно немного устав, потер лицо и спросил:

- Вы думаете, что те родственники пытаются меня обмануть?

- Насчет этого... Они тоже могли быть обмануты. Среди создателей подделок тоже есть довольно умелые люди.

Даже в этом запутанном мире, мир искусства был одним из самых коварных. Случаев обмана и преступлений, связанных с репутацией, произведениями и структурой сделок, хватило бы на несколько книг. Даже непрофессионал вроде Квон Ки Джона, имевший опыт нескольких сделок с произведениями искусства, не мог этого не знать. Сейчас для него Хан Со Юн, вероятно, мало чем отличался от таких лжецов.

- Скажу честно. Разум подсказывает, что это глупость. Омега, у которого нет опыта оценки, но который, по его словам, обладает выдающимся талантом, утверждает, что картина поддельная, просто мельком взглянув на нее, и то, что я хоть как-то обращаю на это внимание...

- ...

- Но я тоже человек. Я говорил, что, кажется, многого не знаю о вас, но есть и то, что я знаю наверняка. Хан Со Юн, которого я знаю, не тот человек, который будет необдуманно говорить такие нелепости... Эмоционально мне трудно просто проигнорировать это.

Со Юн был тих, как преступник, ожидающий приговора судьи. Ки Джон некоторое время молча смотрел на него, а затем внезапно задал вопрос:

- Чего вы хотите?

- ...Простите?

- Если верить вашим словам, даже если подобные люди проведут повторную оценку, вряд ли вывод изменится. Если только вы сами не примете участие в проверке.

Об этом он не думал. Пока Со Юн колебался с ответом, Ки Джон продолжил:

- Разговор о новой работе моей матери сейчас не просто дело между нами двумя, это общественный вопрос. Если вы собираетесь бросить камень, вы должны быть готовы выйти на передний план. Надеюсь, вы не заговорили об этом, не будучи морально готовым к такому.

- Я...

Ки Джон усмехнулся и добавил:

- Кто знает. Хотя вы бросили рисовать, может быть, это шанс для вас ярко дебютировать как эксперту по оценке и прославиться.

Нет, теперь Со Юн не хотел ставить себя на кон и бросать вызов чему-либо.

Он совсем не рассчитывал получить какую-то известность, когда решился с трудом поделиться тем, о чём мог бы промолчать. Возможно, он совершил ошибку куда большую, чем думал. Осознав, что дал ещё один повод для подозрений мужчине, который и так постепенно накапливает недоверие к нему, он на мгновение почувствовал головокружение.»

- У меня нет таких амбиций.

- Я хочу сказать только одно. Хан Со Юн тоже должен нести ответственность за свои слова.

Раз уж Со Юн поднял волну, нельзя просто взять и отступить, если что-то не так. Мужчина, который не бросает слов на ветер, потребует того же и от Со Юн. Чувствуя, будто гравитация под ногами усилилась, он ощутил, как плечи внезапно отяжелели.

- Времени не так много, но... я подумаю. Сейчас уже поздно, так что буду размышлять ночью, а завтра обсужу с директором. Включая и ваши слова, Со Юн.

Ки Джон закончил разговор и поднял бокал, который ранее поставил на стол. Покинув кухню, мужчина направился в гостиную и прислонился спиной к дивану с видом на ночной пейзаж. Его лицо, погруженное в размышления, стало непреклонным.

Со Юн последовал за ним на несколько шагов, но в итоге не смог подойти близко и остановилась на том же неловком месте, что и вначале. Можно ли ещё здесь оставаться или лучше уйти, пока он размышляет ночью? Голова словно онемела, и она нервничала, не в силах принять даже такое простое решение. Ки Джон обернулся к такой Со Юн и поманил её рукой.

- Чего вы там столбом стоите? Идите сюда.

Со Юн, до этого осторожно наблюдавший, подошёл к нему без лишних слов. Но даже тогда он не сразу сел на диван, а продолжал стоять рядом, пока Ки Джон не указал ему глазами сесть рядом.

Со Юн медленно опустился рядом с ним, затаив дыхание. Надо вести себя так, словно меня здесь нет. Теперь он не хотела ни в чём противоречить его настроению.

Квон Ки Джон некоторое время молчал, а затем беззвучно протянул руку к Со Юну. Его длинные пальцы едва коснулись шеи Со Юна, как его лицо тут же приблизилось. Со Юн вздрогнул плечами и удивлённо посмотрела на него. Ки Джон по-прежнему сохранял жёсткое бесстрастное выражение.

Встретившись взглядами, никто из них не спешил двигаться. Если неподвижность Со Юн была вызвана напряжением, то молчание Ки Джона было больше похоже на терпение и ожидание. Глядя на застывшую и не двигающуюся Со Юн, Ки Джон первым нарушил тишину.

- Чего вы так таращитесь на меня такими глазами, как кролик? Мы же договорились.

- Ч-что...

- Забыли, что мы договорились обменяться, если вы выскажете своё мнение?

Большая рука обхватила лицо Со Юна. Он не торопился, словно давая понять, что Со Юн может оттолкнуть его, если не хочет. Но для Со Юна даже это было слишком быстро. Не успев прийти в себя от растерянности, он почувствовал на своих губах нежный поцелуй, ничем не отличавшийся от того, каким он встретил его, когда он впервые вошёл в дом.

Несмотря на ставшее холодным поведение, тепло тела Ки Джона оставалось прежним. И всё же напряжённые губы Со Юна не спешили раскрываться. Хотя Ки Джон сказал, что он должен нести ответственность за свои слова, Со Юн никак не ожидал, что он сейчас поцелует его.

Думая, что нужно открыть рот и впустить его, Со Юн всё равно плотно сжимал губы, словно отвергая поцелуй. Даже когда Ки Джон несколько раз облизал и прикусил его закрытые губы, он оставался непоколебимым.

Потому что если он откроет рот, то, казалось, тут же разрыдается. Нет, уже слишком поздно. Веки уже горели, готовые вот-вот пролить слёзы. Был ли этот поцелуй проявлением чувства долга или способом вернуть неловкую атмосферу, сам акт соприкосновения кожи и тепла обладал утешающей силой.

- Правда...

Чувствуя, как глаза увлажняются до такой степени, что уже невозможно скрыть, Со Юн наконец заговорил, словно пытаясь опередить его. Ки Джон, только что ласкавший его губы, слегка отстранился и посмотрел на Со Юна.

- У меня нет никаких других причин или целей.

- ...

- Я просто... на тот случай, если это подделка, не хотел, чтобы вас обманули...

Со Юн продолжал бормотать оправдания голосом, охрипшим от подступающих слёз. Если эта картина действительно окажется фальшивкой, это означало, что у него была определённая информация о Квон Ки Джоне. По крайней мере, два факта: что в детстве он особенно увлекался колёсами и что Ки Джон отсутствовал в списке портретов художницы Чо.

Как бы он ни узнал об этом, Со Юн не хотел видеть, как Квон Ки Джон попадётся на уловку мошенников и испытает ложную радость, если это дело рук человека, планирующего использовать его психологическую слабость.

Возможно, это эгоистичная мысль. Большинство людей в мире искусства согласились бы с тем, что среди дорогих произведений, которые сейчас висят в художественных галереях или музеях или бережно хранятся в частных коллекциях, наверняка есть и искусные подделки.

Картина уже была признана подлинной, так что если бы он не высказал свои не подтверждённые подозрения, все были бы счастливы. Квон Ки Джон был бы рад получить картину, воскрешающую воспоминания о матери, деятели искусства радовались бы открытию новой работы известного художника, а наследники, решившие продать картину, остались бы довольны полученной ценой.

Если бы Хан Со Юн не влез и не придрался к пустяку.

Если поднять вопрос о пересмотре уже закрытого дела, люди, участвовавшие в оценке, наверняка сильно воспротивятся. Если всё закончится пустой суматохой, Со Юна заклеймят как неприятную выскочку, и ему будет трудно снова войти в мир искусства.

Со Юн вытер влагу, скопившуюся под глазами. Разве желание не видеть, как любимый человек страдает от рук плохих людей, заслуживает осуждения? На самом деле, Хан Со Юн не могла ничего выиграть от этого разоблачения. Он просто сказал то, что, возможно, лучше было бы не говорить, поддавшись подстрекательству Ки Джона и собрав остатки своей недостаточной смелости.

- Я же сказал, что не буду злиться.

Голос Ки Джона, нарушивший тишину, звучал мягче. Со Юн молча смотрел в пол покрасневшими глазами.

- Простите, что нарушил обещание.

- Нет... Я думаю, вы имеете право злиться. Я ведь перевернул уже завершённое дело.

Хоть он и просил его не злиться, но думал, что он всё равно не сдержится. Как сказал Квон Ки Джон, он тоже человек. Сколько людей смогут сохранить спокойствие, когда то, чего они искренне желали, неожиданно подвергается сомнению?

- Вы можете злиться. Я просто... хочу сказать, что у меня нет никаких других намерений.

- ...

- Вы, наверное, не хотите снова слышать то, что собирались пропустить мимо ушей... но я... я люблю вас, директор. Когда думаешь, что человек, которого любишь, может пострадать, трудно просто промолчать... Вот и весь ответ.

Слёзные железы не успели полностью высохнуть и снова начали выделять влагу, из-за чего речь стала сбивчивой.

С чего бы так расстраиваться? Если бы Ки Джон изначально не поцеловал его, он бы не только не хныкал и не оправдывался, но и сидел бы тихо, как подушка на диване, даже не дыша.

- Я перегнул палку.

Ки Джон снова обхватил щёки Со Юна. На его лице была едва заметная горькая улыбка, которую он никогда раньше не видел. Со Юн впервые узнал, что даже Квон Ки Джон может смущаться.

- Вы ведь даже оговорились, что не можете быть на сто процентов уверены.

- ...

- Услышав такое неожиданное заявление, я тоже стал эмоциональным.

- Да...

- Не расстраивайтесь.

- Нет, я... мне кажется, это не то, из-за чего я должен расстраиваться.

Со Юн растерялся, не зная, куда себя деть. Он не понимал, как атмосфера стала такой. Правда в том, что он небрежно бросил слова, которым никто не мог поверить, и Квон Ки Джон не должен был извиняться или первым успокаивать его.

Лицо горело от ощущения, что он стал бесстыдным человеком, который использует слёзы, чтобы оправдать себя. На лице Ки Джона, где исчез острый гнев, теперь осталась лишь лёгкая улыбка. Он посмотрел Со Юн в глаза и спросил:

- Тогда как быть с поцелуем? Остановимся на этом?

Хотя он задал вопрос, словно передавая выбор Со Юну, его выражение лица говорило о том, что он уверен в ответе. Если бы он мог отказать ему сейчас, как контрудар, то, возможно, смог бы хоть раз заставить его растеряться, но Со Юн, чувствуя, как его лицо становится ещё горячее, открыла рот:

- Давайте продолжим...

На этот раз Ки Джону не нужно было несколько раз постукивать по его губам. Губы Со Юна были открыты ещё до того, как их губы полностью соприкоснулись. Между приоткрытыми губами, не скрывая нетерпения, виднелся слегка высунувшийся язык.

Как земля, замёрзшая зимой, тает и становится липкой грязью, так и губы, скованные тревогой и напряжением, казалось, стали более мягкими от облегчения. Неужели даже при одном поцелуе работает принцип кнута и пряника, которым пользуется хозяин?

Ещё до того, как языки по-настоящему переплелись, от одного лишь скольжения мягкого и тёплого куска плоти внутрь, в голове Со Юн всё закружилось. Когда она крепко зажмурилась, пытаясь прийти в себя, накопившиеся слёзы наконец медленно потекли по щекам.

- М-м, да, ах...

Это был невероятно нежный и медленный поцелуй, без малейшего применения силы. Сомкнутые губы не давили на Со Юна, а ласкали, а язык, ласкающий его рот, двигался мягко, словно беззвучно плавая.

Поцелуи Квон Ки Джона, которые знал Со Юн, были более интенсивными и влажными, даже когда были нежными. Иногда они были настолько грубыми и глубокими, что у него темнело в глазах, почти как при оральном сексе.

Может, потому что этот поцелуй начался после слов извинения? Казалось, он пытался успокоить Со Юна своим заботливым поцелуем. Язык, ласкающий его рот намного мягче, чем обычно, был нежным и сладким, как сахарная вата, тающая от одного прикосновения, и это разжигало желание насладиться им в полной мере, заставляя Со Юна нервничать больше обычного.

- Ах, м-м...

Со Юн уже обвил руками шею Ки Джона. Чтобы глубже принять его поцелуй, он неосознанно слегка меняла угол лица и высовывал язык. Наверное, выражение "душа вон" существует именно для таких моментов.

- Знаете такую историю?

Со Юн слегка вздрогнул, чувствуя, как его душа поглощается Ки Джоном, который все ещё медленно посасывал его язык.

Так хорошо, слишком хорошо... Со Юн, чьи губы были запечатаны поцелуем, мысленно повторял это ему снова и снова. Дрожа в объятиях Квон Ки Джона, забыв даже дышать, Со Юн тяжело задышал, выпуская задержанное дыхание, когда Ки Джон наконец отпустил его губы. Ки Джон улыбнулся, глядя на его лицо.

- Теперь тебе лучше?

- Д-да...

Если бы кто-то увидел, то, возможно, посмеялся бы над отсутствием у него стержня и чувства собственного достижения. Ему было всё равно. Пожалуйста, ещё. Со Юн уткнулся лицом в область его ключицы, словно умоляя. Тот момент, когда он был отчитан до слёз из-за разговора о картине, уже казался давно прошедшим.

- Куда ещё тебя поцеловать? Сюда?

- Ах, ох.

Язык Ки Джона глубоко лизнул его разгорячённое ухо. Беспомощно постанывая, Со Юн дрожал всем телом в его объятиях. Рука, которая раньше обхватывала его щёку, теперь проникла под одежду, медленно поглаживая тёплую обнажённую кожу. Губы, пройдя от мочки уха к шее, ласкали нежную кожу под подбородком, а затем вернулись к уху и прошептали:

- Я же обещал сделать всё, что ты захочешь. Скажи мне.

Со Юн покачал головой. В его расслабленном взгляде не осталось ни капли страха или напряжения.

- Сейчас, сейчас и так хорошо... Ничего не нужно.

- Не нужно?

- Я боюсь, что будет ещё лучше, чем сейчас...

Ки Джон, лениво улыбаясь, протяжно хмыкнул и опустил глаза. Он крепче прижал Со Юна к себе.

- Тогда я буду делать всё по-своему, ты не против?

- Мм, да...

- Со Юн, ты действительно опасный человек. Разве сейчас время беспокоиться о том, что кто-то другой может быть обманут?

Мужчина, бросивший шутку со смехом, встал с дивана, всё ещё держа Со Юна в объятиях. С каждым широким шагом тело Со Юна слегка покачивалось вверх и вниз.

Было очевидно, куда он направлялся. Как только они войдут в спальню, он начнёт по-настоящему плакать. Зная это, Со Юн всё равно прильнул ещё крепче к мужчине, державшему его. Он был просто благодарен за то, что этот вечер закончился именно так, и теперь всё остальное уже не имело значения.

На следующий день Квон Ки Джон прибыл в художественную галерею Хёнсон после двух часов дня. Для него, с его обычно плотным графиком, было редкостью посещать галерею два дня подряд.

Не осматривая другие места, он сразу направился в кабинет директора, где встретил свою тётю с удивлённым выражением лица. Наливая чай для племянника, она спросила, садясь на диван:

- Ты сказал, что хочешь поговорить о картине матери?

Цель визита была уже объяснена по телефону. Понимая, что если он расскажет по телефону о сомнениях, высказанных Хан Со Юном, это вызовет только насмешку, Ки Джон кратко объяснил, что "хочет поговорить о картине".

Похоже, она ожидала, что Ки Джон будет дольше размышлять о покупке картины. Обычно, если это было необходимо, Ки Джон всегда решительно проводил сделки, но это касалось случаев, когда характер инвестиции был очевиден. Квон Ки Джон редко имел дело с вещами, в которые вмешивались такие расплывчатые ценностные слова, как "мать" или "семья".

- Да, что тебя беспокоит?

Вместо того чтобы ответить сразу, Ки Джон поднёс чашку с чаем к губам. Хотя он редко испытывал трудности в убеждении людей, сегодня ему пришлось быть особенно осторожным.

За исключением нескольких неконтролируемых аспектов, уверенность в себе была для Квон Ки Джона как старый товарищ, неотделимый от его тела. Принимая решения или продвигая дела, встречаясь с нужными людьми, он редко сомневался или колебался.

Однако сейчас он не был уверен в словах, которые собирался сказать. Во-первых, ему не хватало профессиональных знаний в этой области по сравнению с собеседницей, и он понимал, насколько абсурдно могут звучать его аргументы для других.

Прежде всего, Ки Джона беспокоило то, что он не мог чётко определить, чего хочет, несмотря на то, что размышлял об этом всю прошлую ночь.

Он всегда считал, что точно знает, кто он, чего хочет и что должен иметь. Этот необычный для него вид сомнений редко заставлял его чувствовать себя неуспевающим учеником.

Вид Квон Ки Джона, тщательно подбирающего слова и размышляющего, не стоит ли ему уйти прямо сейчас, был непривычен даже для него самого.

- Сама картина мне нравится. Однако меня беспокоит другой аспект.

- Какой именно?

Как ни оформляй, трудно сделать чрезмерно фантастическую историю правдоподобной. Ки Джон, отбросив надежду на понимание, продолжил:

- Говорят, среди людей с особыми генами есть гении, которые рождаются с выдающимися способностями в определённой области.

Директор Квон Сын Силь кивнула, будто в этом не было ничего удивительного.

- Разве кто-то об этом не знает? Именно поэтому беты завидуют людям с особыми генами. Я и сама бета, так что завидую и твоему отцу, и тебе.

- Такие разговоры ходят, но это редкость. Я сам никогда не встречал таких людей.

- Может и так, но это не выдумки. Они определённо существуют. Взять хотя бы музыкальную или художественную сферу - там полно людей с особыми генами. Особенно альфы, как ты, часто проявляют себя в бизнесе и спорте.

- Вы когда-нибудь встречали кого-то, кто обладает не просто преимуществом или талантом... а действительно исключительными способностями?

На этих словах выражение лица директора Квон стало неопределённым. Неудивительно. Квон Ки Джон, живя как альфа, тоже не раз чувствовал, что его способности изначально были установлены немного выше, чем у других.

Он не отрицал генетические привилегии, но считал это лишь небольшой форой на старте. Такая разница, которую даже беты без особых генов могли преодолеть усердным трудом. Это не было чем-то настолько выдающимся, чтобы называть это данным небесами талантом.

- К чему ты клонишь?

- Среди близких людей...

С самого начала он не собирался называть имя Хан Со Юна. Всё-таки он сотрудник этого места. Человеческая психология забавна: даже правдоподобную историю начинают воспринимать предвзято, как только узнают, что она исходит от близкого человека, тем более подчинённого.

- Есть человек с выдающимися способностями в области эмоций. Одарённый.

- ...Он известный?

- Нет, но... Похоже, у него есть сомнения насчёт этой находки. Хотя можно было бы проигнорировать, но я хочу очень тщательно подойти к покупке этой картины, и даже если вероятность низкая, хотелось бы всё проверить.

Даже начиная разговор, Ки Джон испытывал странное чувство. Будто двигался не по собственной воле, а словно им управляла чья-то другая воля – странное ощущение.

Дойдя до личной встречи с директором, следовало признать, что его собственное мнение тоже изменилось, но Квон Ки Джон всё ещё отчасти недоумевал, почему он это делает.

"Я... люблю директора. Когда думаю, что любимый человек может пострадать, трудно промолчать... Вот и весь ответ."

Всякий раз, когда возникал вопрос "почему?", рефлекторно вспоминался вчерашний Хан Со Юн. Его лицо, настолько подавленное, что вызывало жалость, с покрасневшими глазами, не способное даже расплакаться, и всё же дрожащим голосом до конца выражающее свои чувства.

...Хотя сейчас, повзрослев и получив должность, он мог вести себя как диктатор, делающий всё по-своему, это вовсе не означало, что он был невосприимчив к влиянию других. Как и большинство детей из богатых семей, Квон Ки Джон с детства получил строгое домашнее воспитание в рамках человечности и впитал определённые ценности, которые должны были разделять все члены семьи. Как и другие, он испытывал гнев, несправедливость и печаль.

Человек в процессе роста постепенно стирается и обрастает новой кожей. Он неизбежно подчиняется или адаптируется к окружающей среде и обстоятельствам. Так и Квон Ки Джон стал тем, кем является сейчас.

Но напряжение, которое он чувствовал сейчас, отличалось от долгого и естественного влияния перемен. Оно было неестественно сильным, и он никак не мог понять, откуда оно исходит и как действует.

Не разрешив своих сомнений, Квон Ки Джон двигался под влиянием этой силы, и ему было даже немного неприятно от этого.

- Значит, ты не доверяешь экспертам по оценке, которых мы привлекли?

- Не совсем так, но я хотел бы провести повторную оценку вместе с тем человеком.

В итоге пришлось говорить прямо. Было трудно предсказать, как отреагирует директор, но она не особо удивилась. Словно привыкшая к такого рода упрямству, она лишь посмотрела на Ки Джона с некоторым недоумением и усмехнулась.

- Не ожидала такого от тебя, но такое случается. Обязательно хотят перепроверить со своим знакомым.

- ...

- Допустим, можно провести ещё одну проверку, раз уж дело важное. И кто же этот одарённый?

На лице директора, всегда проявлявшей интерес не только к произведениям искусства, но и к талантливым новичкам, читалось любопытство. Ки Джон помедлил, прежде чем ответить.

Похоже, в последнее время он часто стал пользоваться лестницей. Спускаясь по ступеням с третьего этажа, где находился кабинет директора, на второй, Ки Джон размышлял об этой незначительной детали. Можно было бы воспользоваться лифтом, но спуститься нужно было всего на один этаж. К тому же, ему просто хотелось немного пройтись.

Пройдя по коридору второго этажа, Ки Джон направился в офис внутри художественной галереи. В галерее, которая всегда показывает посетителям только красивую сторону, конечно же, есть и рабочие помещения. В одной зоне располагались обычные офисы, не отличающиеся особой красотой или свежестью дизайна – такие можно встретить в любой компании.

Он остановился перед довольно толстой стеклянной дверью. За ней, прямо на виду, сидел человек со знакомым затылком, погружённый в работу. Даже не видя его лица, только по спине можно было понять, что он сильно сосредоточен на чём-то. Похоже, он одновременно изучал экран и бумажные материалы - сидя с прямой спиной, его голова часто перемещалась между монитором и столом. Ки Джон мог даже представить выражение лица Со Юна, читающего документы с широко раскрытыми глазами.

К погруженному в работу мужчине подкатился на офисном кресле другой сотрудник с соседнего места. Это был альфа по имени Ю Ин Сан, с которым Ки Джон был знаком. Он, похоже, о чем-то спрашивал Со Юна, показывая какие-то документы, и Со Юн серьёзно отвечал.

Затем коллега, видимо, отпустил какую-то забавную шутку, потому что Со Юн внезапно рассмеялся, его плечи затряслись. Хотя был виден только профиль, улыбка была настолько яркой, что стоящему за дверью Ки Джону показалось, будто он слышит этот смех.

На самом деле это была чистая иллюзия, поскольку через дверь не доносилось ни звука. К тому же, Квон Ки Джон никогда не слышал, как Со Юн громко смеётся.

- Директор Квон?

Услышав голос за спиной, Ки Джон невозмутимо обернулся. С удивленным выражением лица стоял начальник отдела выставочного планирования. Ки Джон первым поздоровался:

- Давно не виделись.

- Мне сообщили, что вы сегодня придёте... Вы пришли по делам, связанным с нашим отделом?

- Да. Директор скоро сообщит вам. Я просто проходил мимо и ненадолго заглянул.

- Тогда, может, зайдёте на минутку...

Ки Джон с улыбкой покачал головой:

- Я уже ухожу. О рабочих вопросах узнаете от директора.

- А, да. Всего доброго.

Оставив позади недоумевающий взгляд начальника Кима, Ки Джон спустился по оставшимся ступеням. На коротком пути со второго на первый этаж он вспоминал разговор в кабинете директора.

"Хан Со Юн?"

Услышав это имя, директор выглядела ещё более озадаченной. Но, поняв, что Квон Ки Джон говорит серьёзно, она быстро взяла себя в руки и спокойно сказала:

"Дело не в том, что он твой партнёр... У Хан Со Юна действительно есть художественный талант. Я же говорила раньше? Жаль, что такой талантливый человек бросил рисование."

"Да, вы говорили."

"Но оценка произведений... Ты сам что-то проверял? Или просто поверил словам Со Юна?"

Это было точное замечание. У Ки Джона, не являющегося экспертом в искусстве, не было способа проверить, есть ли у него талант к оценке или нет. Это можно будет подтвердить только тогда, когда начнётся повторная оценка и Со Юн примет в ней участие.

"Я не могу сейчас проверить достоверность... Но я не думаю, что Со Юн сказал бы такое без причины."

"..."

"Как он проявляет себя в музее? Мои слова кажутся вам слишком абсурдными?"

Директор Квон с неопределённым выражением лица вздохнула и откинулась на спинку дивана.

"Он усердный, старательный, хорошо ладит с коллегами. Я, конечно, не часто его вижу, поскольку не занимаюсь практической работой, но даже по отчётам начальника Кима понятно, что он не из тех, кто будет хвастаться попусту. Обычно, когда люди получают большие награды в подростковом возрасте, у них появляется заносчивость, но Хан Со Юн, наоборот, после получения награды перестал рисовать."

"Вы не слышали причину?"

"Если даже ты, его партнёр, не знаешь, как я могу знать? Говорят, президент Daeryeong воспитывал его с особой заботой. Видимо, получил много любви. Судя по тому, как твёрдо он стоит на ногах."

В отличие от директора Квон Сын Силь, согласившейся с его словами, Ки Джон, казалось, придерживался другого мнения. Потирая подбородок, он немного помолчал, прежде чем заговорить:

"Любовь не так важна для того, чтобы человек твёрдо стоял на ногах. Скорее, это уверенность в собственных способностях, разве нет?"

"...Правда?"

"Как вы сказали, он скромный и усердный человек. И не из тех, кто лезет не в своё дело. Когда такой человек первым заводит разговор, значит, у него есть уверенность. Пусть не во всём, но по крайней мере в своих способностях он уверен. Когда я подумал об этом... Даже если в глазах других это выглядит глупо, я захотел провести повторную оценку."

Директор Квон Сын Силь издала задумчивое "хм". Хотя их отношения не были настолько серьёзными, чтобы говорить о браке, она, как тётя, конечно, знала о том, что её племянник до сих пор встречался и расставался с довольно многими людьми.

В последнее время племянник, который никогда даже не заводил легкой беседы о том, есть ли у него кто-то или нет, выглядел довольно свежо, когда серьезно говорил о своем возлюбленном.

"Похоже, ты действительно серьезен, раз уже думаешь о свадьбе."

"Что?"

"Я думала, ты хочешь получить эту картину."

"...Хочу. Я как раз размышлял о её приобретении."

"И всё же ты сейчас хочешь поверить словам Хан Со Юна?"

Квон Ки Джон спустился по всем ступеням. Достигнув первого этажа, он направился не сразу на парковку, а в выставочный зал, расположенный ближе к главному входу.

Не прошло и 24 часов с тех пор, как они вдвоем с Со Юном осматривали выставку. Единственное, что изменилось по сравнению со вчерашним вечером - это время, когда двери галереи были открыты.

В выставочном зале посетители были рассеяны повсюду. Хотя Ки Джон чувствовал, как их взгляды начинают притягиваться к нему, словно железные опилки к магниту, он сделал вид, что не замечает этого, и смешался с толпой.

Место, где остановился Ки Джон, было тем же, где стоял Со Юн, ожидая его. Точка их первой встречи, где висела картина Бэкона.

В тот день, как только Квон Ки Джон вошел в выставочный зал, он первым делом заметил не висящие на стенах работы, а одиноко стоящего Хан Со Юна. Хотя тот наверняка слышал приближающиеся шаги, но либо из-за сосредоточенности на картине, либо из желания игнорировать присутствие постороннего, он не повернул головы.

Его лицо было подобно колодцу, вырытому в тенистом месте, наполненному тоской. Выражение, с которым он смотрел на картину, было бледным. Неудивительно, что он не мог выглядеть бодрым - прошло совсем немного времени после того, что должно было быть для него удручающим свиданием вслепую. Только когда Ки Джон встал настолько близко, что его уже невозможно было игнорировать, Со Юн повернул голову. Его глаза, узнав Квон Ки Джона, слегка расширились, но тут же вернулись к спокойному выражению, будто ничего и не было.

"Сегодня я говорил с директором. Она... положительно отзывалась о вас. Благодаря этому результаты собеседования, кажется, тоже были хорошими. Спасибо вам."

После нескольких формальных фраз Со Юн первым делом выразил благодарность. Как будто забыл об унижении, испытанном на свидании вслепую. Омега, которого против воли вытолкнули на нежеланное свидание вслепую, даже не испытывая сексуального интереса к мужчинам. В этом они были похожи, но совершенно отличались в том, что этот омега говорил о желании привыкнуть к отношениям с мужчинами.

Квон Ки Джон желал брака по расчету исключительно ради себя, и на нежеланное свидание вслепую пошёл по той же причине. Он всего лишь хотел занять более выгодную позицию в борьбе за наследование, следуя желаниям деда, всё ещё держащего в руках семейную власть. У него никогда не было нежных чувств внука, желающего исполнить дедушкину мечту.

В отличие от него, этот омега, скромно опускающий глаза, был похож на человека, идущего в гору с возложенным на плечи долгом. Который, хоть иногда и бьёт себя, причиняя боль, чтобы забыть давящий на него груз, но даже не думает его сбросить.

Лицо омеги, которое, казалось, должно было быстро стереться из памяти; бледное отчаяние, которое становилось только заметнее, когда он пытался скрыть свою внутреннюю боль; красные шрамы на бескровных руках - всё это снова и снова всплывало перед глазами. В конце концов, причина, заставившая его лично прийти в художественную галерею, вероятно, наполовину состояла из извращённого желания, с которым он прожил всю жизнь, и наполовину из любопытства проверить собственное чутьё.

Сможет ли этот мужчина утолить его жажду?

Это было всё. Никаких других ожиданий не было.

Со Юн, поднявшийся в кабинет директора по неожиданному вызову, был подавлен ещё до того, как открыл дверь. Когда новичка без должности вызывает сам директор, чаще всего это бывает по плохим причинам.

Он ещё раз вспомнил длинный разговор с Квон Ки Джоном. Тот сказал, что обсудит это с директором, значит, наверняка рассказал всю историю. Интересно, как директор Квон Сын Силь восприняла этот рассказ.

Сделав глубокий вдох и постучав, он услышал "Входите". В изысканном кабинете, где он не был ни разу после собеседования при приёме на работу, его ждала директор Квон Сын Силь.

- Давно не виделись, Хан Со Юн. Как вам работается?

- Стараюсь изо всех сил.

- Присаживайтесь. Разговор будет недолгим, не отниму много времени.

Со Юн сел. Ощущение мягкого дивана, неуместного в рабочее время, было странным.

- Ничего особенного, просто хочу попросить вас о командировке.

- Командировке?

- Cheonggwang Construction строит новое здание универмага. Они планируют оформить первый этаж и внешнее пространство, ориентируясь на молодёжь. Они хотели бы, чтобы молодой человек участвовал в отборе картин и экспонатов для размещения там. Это совместный проект строительной компании, универмага и нашей галереи. О практических деталях узнаете у начальника отдела Кима.

Как только прозвучало название Cheonggwang Construction, Со Юн понял, что это дело связано с Квон Ки Джоном. Директор Квон Сын Силь усмехнулась и положила сцепленные руки на колени.

- ...Это официальная часть, но вы ведь знаете, почему я вас на самом деле вызвала?

Со Юн поколебался, но кивнул.

- Из-за... чувств, верно?

- Хм.

- Я слышала от директора Квона. Похоже, директор Квон очень хочет провести повторную экспертизу с вами, Со Юн. Раз уж он тот, кто хочет купить эту картину, нужно действовать по желанию покупателя.

Хоть и сказано обтекаемо, было ясно, что сам директор музея не одобряет эту повторную экспертизу. Естественно. Со Юн мысленно кивнул. Кроме Квон Ки Джона, никто не будет поддерживать эту экспертизу. Вероятно, причина, по которой официальным поводом для привлечения Со Юна к экспертизе сделали курирование выставки в здании универмага, заключалась в том, чтобы не разглашать факт повторной экспертизы, пока не будет точного результата.

Никто, кроме Квон Ки Джона. Осознав это, он почувствовал странное настроение. Вчера, когда они разговаривали наедине, его внезапно похолодевшее отношение так расстроило, что даже навернулись слёзы, но, если подумать, другие даже не стали бы слушать до конца, прежде чем вынести суждение. Если бы это было в присутствии многих, Хан Со Юн определённо не набрался бы храбрости до конца.

- На эту экспертизу мы пригласили довольно много известных людей. Думаю, даже если провести повторную экспертизу, результат не изменится. Как вы думаете, Со Юн? Нужны дополнительные специалисты?

- Нет. Если возможно, я бы хотел провести её самостоятельно.

- Правда? Тогда если что-то понадобится для работы, я передам директору Квону. Вы можете общаться напрямую, но поскольку это дело касается нашего музея, я тоже должна быть в курсе рабочих вопросов.

Это было справедливо. Со Юн выпрямился и посмотрел на директора.

- Во-первых... как и при многих экспертизах, мне нужно увидеть как можно больше картин художницы Чо Мён Син. Помимо тех, что сейчас выставлены, если есть другие работы, которые я мог бы посмотреть, я бы хотел их увидеть.

- Хм. И?

- Кроме законченных работ, если есть эскизы, записные книжки, заметки... я бы хотел изучить любые материалы.

Это была обычная, базовая просьба. Директор Квон Сын Силь тоже кивнул с понимающим видом.

- С картинами проблем не будет, их достаточно в нашем хранилище, а что касается остальных материалов... об этом лучше поговорить с директором Квоном.

- ...

- У художницы Чо была мастерская перед отъездом в Германию. Эту мастерскую отец директора Квона оставил нетронутой. Поговорите с директором Квоном. Сейчас туда не пускают никого, кроме семьи, но если речь идёт об экспертизе, думаю, он разрешит войти.

- Понятно.

- Сколько времени это может занять?

- Как можно быстрее... Время зависит от состояния материалов, поэтому как только я оценю материалы, сразу определю сроки и сообщу вам.

Разговор быстро закончился. Закончив личную встречу с директором Квон Сын Силь, Со Юн спускался по лестнице в офис, пытаясь унять бьющееся сердце.

Уже давно стало привычкой жить тихо, скромно, незаметно. Однако это касалось только личной жизни Хан Со Юна - на работе ждут человека, который может высказать своё мнение и выполнять свою долю работы. Со Юн тоже старался на работе скрывать свою истинную натуру и выстраивать образ делового человека.

Но у него ещё не было такого положения, чтобы поднимать руку и просить выслушать его мнение. Оценка его таланта закончилась ещё в старшей школе, а практического опыта всего два года. Обычно Со Юн не был человеком, который просил доверить ему работу выше его возможностей.

Может быть, он незаметно изменился?

И если изменился, то почему?

- Со Юн, можно с вами поговорить минутку?

- Да.

Вернувшись в офис, на этот раз его позвал начальник отдела. Со Юн последовал за его жестом в конференц-зал.

- Вы уже слышали от директора? Я тоже только сегодня узнал, поэтому не мог сказать заранее.

- Да. Она сказала обратиться к вам по практическим вопросам.

- Верно. Начиная с завтрашнего дня, вам не нужно приходить на работу, неделю. Точное место и время работы должны сообщить из Cheonggwang Construction сегодня. Кажется, можно будет работать удалённо и приходить только при необходимости. Другие будут очень завидовать Со Юну. Я тоже завидую.

- Надеюсь, я справлюсь... Я волнуюсь.

Когда он смущённо улыбнулся, начальник тоже улыбнулся и указал на дверной проём.

- Я видел директора Квона, когда входил недавно. Вон там, он стоял у входа в наш офис.

- Правда?

- Да. Видимо, поскольку это дело касается и директора Квона... может, ему было интересно, кто будет работать? В любом случае, было неожиданно видеть человека, от которого такого не ждёшь, стоящего там и заглядывающего внутрь. Он ещё и высокий, очень заметный.

Он снова хихикнул, будто находя это забавным даже сейчас. Со Юн, знающий, что его место прекрасно видно от входа в офис, не мог так легко улыбнуться.

Неужели он и правда наблюдал за мной? Человек, который никогда не тратит время впустую на размышления, стоял там без всякой причины?

Раз уж дошёл до офиса, почему хотя бы не позвонил, а просто молча ушёл? И сегодня снова накопились вопросы к этому непонятному человеку, которые он не смог задать, что немного печалило.

- Тогда вернёмся на рабочие места. Я сообщу остальным перед концом рабочего дня, а вы пока делайте вид, что ничего не знаете.

- Хорошо.

Только он встал, как зазвонил телефон. Проверив звонящего, Со Юн указал на телефон:

- Кажется, звонят.

- А, да. Тогда оставайтесь здесь и ответьте. Я пойду первым.

- Хорошо.

Дверь конференц-зала тоже была стеклянной. Только убедившись, что начальник отдела ушёл, Со Юн ответил на звонок:

- Хан Со Юн слушает.

- Вам уже рассказали?

Послышался голос мужчины, который только что был здесь и ушёл. Может из-за его слов, но сегодня его голос казался доносящимся издалека.

- Только что узнал.

- Говорят, вы хотели посмотреть мастерскую матери.

- Да. Помимо сравнения с готовыми работами, было бы гораздо точнее, если бы можно было изучить её обычные рабочие привычки и незавершённые наброски.

- В мастерскую вы не можете войти один. С отцом тоже нельзя, придётся идти со мной. Сколько времени вам нужно на осмотр мастерской?

- Нужно посмотреть на объём материалов... но так как надо провести всё максимально быстро, может для начала рассчитывать на три дня?

Времени было в обрез, но он слышал, что просили сообщить до конца этой недели, поэтому хотел как-то закончить до этого срока. В любом случае, его задача заключалась не столько в том, чтобы прийти к окончательным выводам, сколько в поиске подозрительных моментов. Если удастся найти что-то, что может послужить доказательством, тогда можно будет по взаимному согласию продлить срок экспертизы и приступить к реальной повторной оценке.

- Тогда оформим как командировку на неделю, и вы переедете ко мне домой. Я тоже возьму отпуск, чтобы сопровождать вас в мастерскую.

- Что?

- Говорите три дня, но неизвестно, сколько на самом деле это займёт, и если использовать только время после работы, разве успеем закончить вовремя? Поскольку в мастерскую нужно входить вместе, так будет эффективнее всего.

Внезапное предложение жить у него дома целую неделю ошеломило Со Юна, и он замялся, не в силах дать быстрый ответ.

- Под домом... я должен понимать не вашу квартиру, а главный дом, где живёт ваш отец?

- Понимаю, что вам будет неловко, но достаточно просто поприветствовать отца в первый день визита. В любом случае, мастерская находится за пределами главного дома, как и место, где я останавливаюсь. Он человек, который очень ценит личное пространство.

Даже если и неудобно, отказаться было нельзя. Ведь именно Со Юн поднял вопросы по уже закрытому делу, создавая проблемы. Даже если бы отец Ки Джона каждый день лично заходил в мастерскую и проверял ход работы, пришлось бы согласиться.

Хотя он и ночевал в доме Ки Джона однажды, но мысль о том, что придётся жить в его доме целую неделю, одновременно беспокоила и немного волновала. Нет, на самом деле он понимал, что особняк настолько велик, что совместное проживание не будет иметь значения, так как они постоянно будут держать дистанцию.

- Хорошо. Мне нужно сообщить родителям и собрать необходимые вещи, так что я тоже выеду из родительского дома.

- Берите только самое необходимое. У нас есть почти всё, а чего не хватает - купим. Когда будете готовы, позвоните, я заеду за вами.

- Хорошо.

После ответа на другом конце линии воцарилась тишина. Казалось, все дела обсуждены, но он не спешил заканчивать разговор. И при личных встречах, и в телефонных разговорах он обычно сразу заканчивал общение, как только все необходимые вопросы были решены. Из-за этой непривычной тишины Со Юн тоже не знал, что делать, и молчал вместе с ним.

Вспомнились его слова о том, что он стоял перед офисом без дела, и подумалось, что этот звонок - продолжение того момента. Теперь он смутно понимал, почему Ки Джон, дойдя до самого входа, ушёл, не повидавшись с ним.

Наверное, Квон Ки Джону тоже непросто. То, что он взялся решать проблему, поднятую Со Юном, не означает, что он полностью доверяет его словам. Возможно, он хотел проверить ситуацию с Со Юном, но не хотел видеть его лично, и даже сейчас, возможно, колеблется насчёт чего-то, связанного с ним.

Подумав, что если ему неловко, лучше первым попрощаться, он только собрался открыть рот, как наконец раздался голос Ки Джона:

- Я заставил вас слишком долго ждать.

- Ничего страшного.

В его голосе сквозила неприкрытая усталость. Становится жаль, будто все терзающие его муки возникли из-за него. Со Юн слегка прикусил губу.

- Перед началом работы, хотелось бы встретиться сегодня вечером. Время подходящее?

- А... да, нормально.

Похоже, есть что сказать перед началом основной работы. Возможно, есть какие-то моменты, которые нужно учесть, раз уж предстоит визит в родительский дом, где живёт его отец.

- Приеду к вам домой, Со Юн. Встретимся там сразу после работы.

- Да.

- Будем играть. Может быть немного тяжело, так что будьте готовы.

Со Юн, обычно соглашавшийся со всем, на этот раз не смог сразу ответить на внезапное объявление. Уже трудно сосчитать, сколько раз они проводили ночи вдвоём по его правилам. Казалось бы, нечего особо нервничать от таких слов, но из-за тревоги в его голосе сердце Со Юна тоже заволновалось.

Он явно ждал ответа и не заканчивал разговор, а Со Юн, покусывая губы и отбросив все вопросы, тихо ответил:

- Да, понял.

- Увидимся позже.

Наконец звонок прервался. Со Юн не сразу опустил телефон, рассеянно глядя перед собой. Было трудно точно выразить, почему его слова об игре показались такими особенными. Даже вернувшись к работе, он не мог избавиться от странного чувства, засевшего в уголке души.

Было непривычно видеть, как мужчина, который обращался с ним словно с щенком, сегодня несколько раз колеблется перед тем, как что-то сказать. Если причиной этого несвойственного поведения является смятение, то началось оно с языка Хан Со Юна.

Для Квон Ки Джона это нежеланное волнение, да и Со Юн вовсе не хотел тревожить его душу, когда заговорил об этом. И всё же грудь Со Юна наполнялась несвоевременным ожиданием.

"Даже если не из-за игр, если бы я мог стать нужным человеком для директора..."

Хотя он рано осознал, что обладает талантом, отличающим его от других, с какого-то момента стал лишь торопливо скрывать его. Притворяясь, будто талант, который когда-то освещал человека по имени Хан Со Юн и заставлял чувствовать себя особенным, полностью иссяк и высох, он решил жить не как заметная личность, а как безликий индивид, принадлежащий к массе.

Талант и сила - не синонимы. Талант без силы легко использовать. После осознания изнанки мира Со Юн притворился, что больше ничего не может рисовать, и со временем действительно перестал быть способным что-либо нарисовать.

Если бы только удалось доказать правоту своих мыслей в этом деле, возможно, даже после окончания нынешних отношений он смог бы иногда встречаться с Квон Ки Джоном. Не как фальшивый любовник или щенок, не как младший сын Daeryeong, прилепившийся из-за нужды в его покровительстве, а как полезный оценщик или художник.

Как давно его сердце не билось только ради собственного желания? Даже получив предупреждение о тяжёлой игре, Со Юну хотелось поскорее закончить работу и встретиться с ним.

Если нужно, он готов сделать что угодно, а с завтрашнего дня хотел отбросить все ненужные мысли и сосредоточиться только на усилиях по доказательству своих слов.

После работы Со Юн прибыл домой раньше обычного.

В пустом помещении было пугающе тихо. Без преувеличения, он использовал это пространство наполовину как собственный дом. И всё же Со Юн озирался как незваный гость, пришедший туда, куда нельзя, не в силах устоять на месте.

Интересно, какую игру он планирует, раз даже предупредил? По мере приближения времени возвращения с работы начал понемногу бояться, а теперь уже изрядно нервничал. Говорят, лучше получить розги пораньше - казалось, что будет спокойнее, если поскорее покончить с этим, чем бесконечно ждать.

Раздался звук открывающегося замка, когда Со Юн пил холодную воду у холодильника. Быстро поставив стакан, он засеменил к прихожей. Ожидаемый мужчина как раз входил в дом.

- Вы рано пришли.

Ки Джон приблизился с обычной улыбкой. И в тоне не чувствовалось никаких особых эмоций. Внутренне успокоившийся Со Юн встретил его с ответной улыбкой.

- Начальник отпустил немного пораньше, сказал, что нужно подготовиться к командировке.

- В этом есть смысл.

В отличие от торопливого настроения Со Юна, Ки Джон не спешил. Опустив сумку и сняв пиджак, он вымыл руки в умывальнике и, как и Со Юн, выпил стакан воды.

Со Юн тихо ждал, пока тот закончит приготовления. Вернувшись в гостиную, он обратился к стоящему на месте Со Юну:

- Садитесь.

Когда они разговаривали вдвоём, часто сидели рядом.

В том отеле, где была их первая игра, и даже вчера, когда атмосфера была напряжённой, они сидели на диване, соприкасаясь плечами.

Но сегодня он сел напротив Со Юна. Слова о командировке внезапно стали реальными, и напряжение стянуло тело, словно невидимый корсет. Со Юн выпрямил спину ещё сильнее.

- Сегодня я посетил художественную галерею. Заодно встретился с директором, чтобы обсудить вчерашний разговор.

- Я слышал. Говорят, вы даже заходили к нашему офису...

Будто услышав невысказанное "Почему же вы просто ушли?", он усмехнулся.

- Было любопытно, как вы ведёте себя на работе. Передо мной можете быть милым щенком, но в компании нужно держаться солидно, не так ли?

Со Юн всегда старался держаться достойно и перед Ки Джоном, но тот, похоже, этого совершенно не замечал. Заинтересовавшись его оценкой, Со Юн тихо ждал продолжения.

- Выглядели довольным. Похоже, всё ещё хорошо ладите с тем менеджером Ю, альфой.

- Э... ну, он всё-таки старший по стажу. Но с тех пор, как вы прислали букет, он больше ни разу не предлагал вместе поесть.

- Значит, раньше настойчиво звал пообедать вместе?

Лицо Со Юна покраснело, как у пойманного на лжи. Оглядываясь назад, он понял, что даже не рассказывал о договорённостях с менеджером Ю, но сболтнул лишнее, распространяясь о прошлом.

- Это было давно. А, тогда была вечерняя встреча, которую я отменил, когда вы внезапно позвали меня... Тогда и говорил об этом. После этого ничего такого не было.

- Всё в порядке. Если только не избегать общества вообще, на работе невозможно быть разборчивым в общении с каждым. Тем более новичку.

Со Юн, торопливо оправдывавшийся, помедлил и осторожно спросил:

- Значит... вы не собирались наказывать меня из-за менеджера Ю?

- Хм.

Ки Джон скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на Со Юна. Под этим изучающим взглядом, оглядывающим его с ног до головы, словно они впервые встретились, Со Юн плотно сжал губы и ждал. Если это предварительная встреча перед командировкой, то похоже на промежуточную оценку.

- Сегодня я не собираюсь вас наказывать. Нет причин.

- Тогда почему...

Он хорошо знал, что слово "наказание" - лишь красивая упаковка, и все страдания, которые тот причинял до сих пор, были просто развлечением.

Но как во всех играх мира, в его забавах тоже были свои формы и правила, и Со Юн давно привык к методам, которым тот его учил. Ки Джон придирался к мелким ошибкам и промахам Со Юна, превращая их в причины для ежедневных взысканий, а Со Юн, делая вид, что признаёт свою вину, покорно принимал назначенные наказания.

- Помните, что я сказал, когда впервые предложил вам такие отношения? Вы спросили, хочу ли я провести эксперимент, используя вас.

- Да...

Это было в тот момент, когда форма желаемого им насилия ещё оставалась неясной, и было непонятно, что именно он хочет с ним сделать. Тогда Квон Ки Джон ответил, что не будет разубеждать его думать так, но теперь Со Юн не считал происходящее между ними особо экспериментальным.

- Тогда я сказал думать как хотите, потому что объяснять всё было хлопотно, но отчасти вы были правы. В то время я плохо вас знал и прежде всего хотел узнать получше. Тот ли вы человек, которого я хочу, или нет - невозможно было понять, не попробовав.

Похоже, это действительно время промежуточной оценки. Со Юн сглотнул. Он не мог понять подтекста слов Квон Ки Джона. Когда тот в последний раз так серьёзно говорил о Со Юне?

Если этот разговор для оценки, то в конце должны быть "прошёл" или "не прошёл". Не в силах предугадать вывод, Со Юн лишь тревожно смотрел на Ки Джона.

- Не нужно так напрягаться. Я не собираюсь прямо сейчас решать вашу судьбу.

Заметив его беспокойство, Ки Джон усмехнулся. Не в силах соврать, что не нервничает, Со Юн несколько раз моргнул напряжёнными глазами, скрывая смущение.

- Скажем так, сегодня у меня похожее настроение, что и тогда. Прежде чем начать переоценку, полагаясь только на ваши слова, я хочу немного упорядочить свои мысли. Хотелось бы, чтобы вы помогли мне в этом, что скажете?

- Игра... поможет вам упорядочить мысли?

- Возможно.

Было нелегко понять. Но этот человек мог отшлёпать Со Юна перед утренним уходом на работу без причины, а потом сказать, что сделал это, чтобы день прошёл веселее. Достаточно было просто принять это, не было нужды непременно понимать.

Непривычно было то, что вместо того, чтобы просто придраться и назначить наказание, он как будто просил о содействии.

Его необычное сегодняшнее поведение, как шестерёнки, сцепилось с фразой о том, что "будет немного тяжело", и теперь Со Юн лишь слегка беспокоился о том, какую игру тот задумал.

- Я сделаю всё, как пожелает хозяин.

Услышав такой ответ, Ки Джон просто улыбнулся без лишних слов.

- Сначала начнём с порки.

- Да.

- Чем хотите получить? Можно рукой, паддлом или тростью. Вы уже испробовали разные варианты, так что выбирайте то, что вам больше нравится, Со Юн-щи.

Он говорил так, будто предлагал выбрать между разными видами пирожных или печенья, хотя ничего сладкого среди этих вариантов не было. Со Юн начал серьёзно перебирать в голове все инструменты, которые безжалостно били по его телу.

Когда его били рукой, ему нравилось то, что в более чем половине случаев это означало тесный контакт с Ки Джоном. Когда тот бил его по ягодицам рукой, он обычно укладывал Со Юна к себе на бедра или слегка обнимал за талию сзади во время наказания. Хотя иногда приходилось опираться о стол или стену, но всё же если выбирать любимый способ порки - это определённо была рука.

Паддл охватывал примерно такую же площадь, как ладонь, но из-за твёрдого материала боль была острее. Трость, то есть розгу, он доставал лишь изредка. Твёрдая и тонкая розга причиняла самую сильную боль и оставляла синяки надолго. Видимо, из-за долго не сходящих следов Ки Джон не любил её использовать, да и Со Юну не было смысла её выбирать.

Казалось бы, можно не колеблясь сказать, что хочет получить рукой, но почему-то Со Юн не ответил сразу, погрузившись в раздумья. Ки Джон, похоже, не ожидал, что ответ займёт столько времени, и его лицо становилось всё более озадаченным.

Спустя долгое время, сжав слегка вспотевшие руки, Со Юн с трудом произнёс:

- А можно... попробовать хлыст?

При этих словах, произнесённых тихим голосом, Ки Джон удивлённо распахнул глаза. Лицо Со Юна покраснело ещё сильнее, словно он сказал что-то непозволительное.

- Хлыст?

- Вы тогда сказали так. Спросили, не хочу ли я доверить вам свой хлыст.

- Да, говорил. Но я имел в виду не буквальный хлыст.

- Я понимаю, что это была метафора. Но просто... если возможно, хотелось бы попробовать.

Из-за того, что Ки Джон не дал немедленного согласия, напряжение Со Юна только усилилось. Судя по тому, что он не спешил одобрить просьбу и погрузился в размышления, хлыст явно был не самым простым инструментом.

Ки Джон, чье лицо стало бесстрастным, встретился взглядом с застывшим Со Юном. В его взгляде читалась неуверенность.

- Не уверен, что вы сможете выдержать.

- Это... настолько больно?

- Я же говорил, что сегодня будет тяжело. Порка - это только начало, а не конец. Сможете ли вы продолжить до конца после ударов хлыстом?

Каким бы болезненным ни был хлыст, разве это больнее, чем порезы лезвием? Может, он переоценивает свою выдержку? Со Юну тоже было трудно уверенно ответить.

То, что он внезапно заговорил о хлысте, было вызвано не простым любопытством или безрассудством, а тем, что он впервые за долгое время вспомнил их первую встречу. Со Юн не мог просто проигнорировать образ, который, словно в мечтах или грёзах, властвовал за его закрытыми глазами в те короткие мгновения.

Но он не хотел подробно объяснять это Ки Джону. После долгих размышлений Со Юн неожиданно спросил о постороннем:

- У вас ведь раньше были и другие щенки, кроме меня? То есть, не считая той бордер-колли.

Ки Джон моргнул несколько раз, прежде чем ответить:

- Не было.

- Что? Но кроме меня же...

- Время от времени у меня были партнёры для игр. Но я не считал их всех своими щенками.

Со Юн впервые узнал об этом. Он думал, что всех, с кем тот играл, называли щенками, но, похоже, это было не так. Пока Со Юн растерянно молчал, Ки Джон слегка прищурился и, приняв вид детектива, наклонился к нему:

- Почему вы вдруг об этом спрашиваете?

- ...Хотел узнать, били ли вы кого-нибудь хлыстом раньше.

- Было дело. Поэтому я и знаю, насколько это больно.

После этих слов Со Юн окончательно утвердился в своём решении. Облизнув губы, он решительно встретился с ним взглядом:

- Значит, и я смогу.

Ки Джон всё ещё выглядел недоверчивым. На его лице даже читалось лёгкое раздражение. Очевидно, такое неожиданное заявление Со Юна не входило в его планы на сегодняшнюю игру.

Но Со Юн был непреклонен. Если бы он попросил использовать инструмент, с которым тот никогда не работал, это могло бы быть обременительным, но раз есть опыт, то почему бы и нет, даже если это он? Видимо, находя забавной такую самоуверенность Со Юна перед лицом неизведанной боли, Ки Джон улыбнулся, словно глядя на щенка-однодневку.

- У людей, которые любят такие игры, у каждого свои предпочтения. Кто-то любит порку так же сильно, как другие её ненавидят. У вас довольно высокая терпимость к боли, но я думаю, что даже я ни разу не доводил вас до предела.

- ...

- Те, кто это любит, могут принимать и по несколько сотен ударов за раз. Даже с вашей выносливостью вас нельзя сравнивать с такими людьми. Я к тому, что не стоит ориентироваться на других.

От упоминания нескольких сотен ударов он действительно немного оробел. Даже в тот день, когда Ки Джон бил его больше всего, общее число ударов вряд ли превышало сотню. После небольшой паузы Со Юн ответил:

- Если вам действительно не хочется, я не буду настаивать.

Садистские развлечения любил Квон Ки Джон, и он же вёл их отношения. Если Квон Ки Джон против, то нельзя заставлять его подстраиваться.

- Вы говорили, что хотите привести мысли в порядок... У меня тоже есть нечто похожее. Я не пытаюсь равняться на других или показать характер, именно поэтому я и сказал об этом.

- Удары хлыстом помогут привести мысли в порядок?

- Возможно...

Голос Со Юна неуверенно затих, словно они исполняли песню по кругу, просто меняя местами говорящих. В то же время в глазах Ки Джона, который до сих пор относился скептически к разговору о хлысте, наконец появился проблеск интереса.

- Хм... Опять заставляете меня любопытствовать. А я не планировал сегодня тратить на это силы.

- Простите.

- Не за что извиняться. Я говорю, что это интересно.

Он жестом подозвал его ближе. Со Юн, сидевший напротив Ки Джона, медленно переместился и сел рядом с ним, как обычно.

Ки Джон молча, всё ещё с улыбкой на губах, смотрел на Со Юна, потом протянул руку. Поскольку они только что говорили об ударах, Со Юн невольно вздрогнул, но тот лишь усмехнулся и начал по одной расстёгивать пуговицы на его рубашке.

- И как ты собираешься терпеть хлыст, если так быстро пугаешься?

Он говорил тоном, каким обращаются к ребёнку. Обычно Со Юн раздевался сам, но сегодня Ки Джон, не торопясь разрывать одежду, методично снимал с него все вещи. Помог высвободить руки из рукавов и снял брюки.

- Хозяин, я...

- Сиди смирно.

Слабое сопротивление было тут же пресечено. Во время раздевания длинные пальцы небрежно касались кожи. Со Юну пришлось несколько раз сдерживать готовые вырваться звуки. После того как он останется без одежды, начнётся порка, более болезненная, чем обычно, но было бы неуместно, если бы другие ощущения проявились раньше.

Когда Со Юн поспешно потянулся к нижнему белью, желая хотя бы его снять самостоятельно, движения Ки Джона оказались быстрее. В итоге Со Юну пришлось поочерёдно поднимать ноги, позволяя Ки Джону раздеть его до конца.

Хотя быть обнажённым наедине перед Квон Ки Джоном стало уже таким же естественным, как дышать, то, что одежду с него снимали его руки, пробудило притупившееся чувство стыда, заставляя кожу гореть.

- Встань, - сказал Ки Джон, первым поднимаясь с дивана. Со Юн, съёжившийся в своей наготе, тоже встал и последовал за ним.

Хотя теперь Со Юн ходил сюда как к себе домой, изначально это место использовалось как второй дом Ки Джона. Естественно, большинство мебели и вещей здесь принадлежали Ки Джону, а Со Юн свободно пользовался только пространствами, которые считал своими: рабочим кабинетом, кухней, спальней и гостиной, не трогая остальные вещи без разрешения.

Ки Джон, идущий по коридору, открыл дверь. Знакомая Со Юну комната - кабинет, где он принимал его, подвешенный на турник, лишённый зрения и слуха.

И сегодня посреди кабинета стоял знакомый турник. При виде этой конструкции, превышающей его собственный рост, у него невольно пересохло в горле и по спине пробежал холодный пот. Оглядываясь назад, в тот день Квон Ки Джон не бил его особенно сильно и не принуждал к проникновению настолько, чтобы это надолго повлияло на тело. Но Со Юну казалось, что он никогда не сможет забыть то мимолётное чувство глубокого и тёмного одиночества.

- Подожди здесь.

Хоть и было сказано, что наказывать не будут, но стоя под турником он занервничал, словно приговорённый перед эшафотом. Ки Джон, оставив Со Юна, как и в прошлый раз открыл ящик и достал несколько предметов.

В руках развернувшегося Ки Джона было два инструмента, но взгляд Со Юна безусловно привлёк один из них. От чёрной цилиндрической рукояти отходили кожаные ремни, которые ближе к концу расщеплялись на множество тонких полосок.

- Я не планировал использовать хлыст на Со Юн-щи... Специального для новичков у меня нет.

Он представлял себе что-то простое и неопределённое, сделанное из длинного кожаного ремня, но увидев рукоять с несколькими плетьми, он покрылся холодным потом. Хоть он сам и попросил об этом, но встретившись с реальным предметом, его вид был настолько устрашающим, что хотелось отвести взгляд.

Но отступать было уже нельзя. Со Юн, стиснув зубы, смотрел на приближающегося хозяина.

- Не буду долго объяснять. Протяните руки.

Низкий голос отдал решительный приказ. Времени на психологическую подготовку не было. Видимо, последний шанс на раздумья был дан, когда тот сам раздевал его. Со Юн, скрывая страх, протянул обе руки.

Ки Джон, прежде чем взмахнуть хлыстом, сначала достал верёвку. Обычно для связывания Со Юна он предпочитал мягкие кожаные наручники или кандалы, поэтому верёвкой его связывали впервые. Он проверил, нет ли других следов на руках Со Юна, и начал медленно обматывать верёвкой сведённые вместе запястья.

Каждый раз, когда бежевая верёвка туго обвивала запястья, казалось, что и бешено колотящееся сердце тоже сжимается, отчего Со Юн на мгновение задерживал дыхание. Хоть верёвка и казалась хорошо обработанной и мягкой, по сравнению с кожаными наручниками давление, впивающееся в кожу, было определённо более жёстким и плотным.

- Сегодня я хотел как следует связать Со Юн-щи.

Обмотав запястья как при упаковке, он теперь разделил середину вертикально. Благодаря этому на плоской фиксации появилась форма, и на запястьях Со Юна образовалось кольцо, за которое можно было подвесить куда угодно.

- Жаль, но это придётся отложить на следующий раз.

Ки Джон завязал вертикальный узел и перекинул оставшуюся верёвку через турник. Когда он потянул свободный конец назад, как в прошлый раз, руки Со Юна автоматически взлетели вверх, словно он кричал "ура".

В отличие от прошлого раза, когда он практически висел в воздухе, разница была лишь в том, что сейчас его ноги стабильно стояли на земле, лишь слегка приподнявшись на носочках. Несмотря на это, было трудно удерживать равновесие, и тело слегка покачивалось. В отличие от того раза, когда две пары наручников надёжно фиксировали каждую руку, сейчас запястья были связаны вместе, и весь вес тела держался на одной верёвке.

Закончив тщательное связывание, Ки Джон легко выдохнул и обошёл вокруг Со Юна. Чувствуя себя как кусок мяса на проверке в мясной лавке, Со Юн даже не мог обернуться и лишь слегка опустил голову.

Закончив осмотр, Ки Джон снова встал перед Со Юном. Он выставил хлыст и слегка постучал частью возле рукояти между бёдер. Когда Со Юн поспешно расставил ноги шире, тонкие кожаные полоски скользнули по бёдрам, поднимаясь вверх к соскам. По траектории движения хлыста по телу волоски вставали дыбом.

- Когда вас в последний раз пороли? Давненько тело такое чистое.

- В последнее... ах... вы были... постоянно заняты...

Хоть он и старался ответить спокойно, но даже ему самому был слышен явный трепет в голосе. Хлыст ещё даже не начал бить, даже звука рассекаемого воздуха не было слышно, а у него уже кружилась голова. Это была игра, которую он сам настоял начать, несмотря на возражения Ки Джона. По крайней мере, он хотел показать свой жалкий вид только после начала порки.

- Ах, хнг...

Знал ли Ки Джон о его внутренних переживаниях или нет, но он не торопился. Словно забыв истинное предназначение оружия в своих руках, он медленно дразнил соски. Хлыст, который мог причинить сильную боль при ударе, сейчас был просто связкой мягких кожаных полосок, нежно ласкающих кожу.

- Закройте глаза.

Ки Джон наклонил голову и прошептал на ухо. Со Юн, и так уже страдающий от лёгкого головокружения, словно только этого и ждал, закрыл глаза.

Разделённые полоски рассыпались все разом, лаская ослабевшую от напряжения кожу. Совершенно не похожее на прикосновения рук или языка удовольствие мгновенно разлилось по телу, заставляя подвешенное тело безудержно дрожать.

Хммм... Словно всхлипывающий стон вырвался между губ.

- Помнишь, что мы здесь делали в прошлый раз?

- Ха... ах, нг...

Хлыст, ласкавший грудь, плавно скользнул вниз к паху. Медленно провёл от места глубоко под яичками до кончика уже наполовину вставшего члена. Множество кожаных полосок обрушились потоком стимуляции на разгорячённую кожу. Когда жар поднялся от внутренней стороны бёдер по всему телу, дыхание Со Юна сразу стало прерывистым.

- В тот день ты тоже висел здесь, когда я тебя трахал... До сих пор помню, как ты был без ума от удовольствия. Умолял не вынимать и продолжать, так усердно сжимал свою дырочку.

Губы Со Юна дёрнулись, словно желая возразить. Хоть он и правда умолял не вынимать, но в интонации Ки Джона было какое-то несоответствие. Однако в данной ситуации не было никакого смысла говорить о той безысходности, что он чувствовал тогда, да и возможности логически объяснить тоже не осталось.

Не то что прояснить свою позицию - мысль о том, что слова Ки Джона не были неверными, постепенно заполняла затуманивающееся сознание. В тишине и темноте бесцеремонно ласкающие прикосновения, внезапно исчезающие, удовольствие от варварского способа, когда он обрушивался как молния, грубо терзая и вбиваясь в нежную плоть - всё это пульсировало живо, словно случилось вчера. Интимный и сладкий голос Квон Ки Джона воскрешал в памяти наслаждение, которое было таким же интенсивным, как и одиночество.

- Уже весь мокрый.

- Х-ха, мм, ах!

Несмотря на предстоящую порку, тело Со Юна постыдно легко увлажнилось лишь от воспоминаний об удовольствии, испытанном в этом месте. Кожаная рукоять несколько раз потёрлась о скользкое отверстие между ягодицами, имитируя член.

Усилившееся напряжение и проникшее сквозь него удовольствие переплелись как узел, крепко соединяясь воедино. Всё ещё связанный с поднятыми руками, Со Юн прислонился лицом к плечу Ки Джона и замотал головой. Он боялся, что тот вдруг возьмёт и засунет это в его отверстие. Не надо. Когда он выдохнул отказ словно вздох, сквозь закрытые глаза донёсся низкий смех Ки Джона.

- Почему? Это не нравится?

- Не... вставляйте...

- Надо подружиться. Мы сейчас этим и занимаемся, чтобы вы подружились. Может, когда привыкнешь, будет меньше больно, когда будешь получать удары.

Ки Джон, который нёс какую-то чушь, выдавая её за шутку, вдруг понизил голос. Тем же тоном, каким предупреждал, что "сегодня будет немного тяжело", он сделал второе объявление.

- Я дам двадцать ударов. После каждых пяти будем делать перерыв и проверять состояние. Если не сможете терпеть, не упрямьтесь и используйте стоп-слово.

Со Юн открыл глаза. Сухо сглотнул. Сначала подумал, что проверка состояния после каждых пяти ударов - это излишняя осторожность, но вспомнив форму хлыста с множеством разделённых полосок, сразу понял. Было бы неразумно считать один удар таким хлыстом за простой единичный удар.

- Ответьте.

- Да...

Мужчина, который прижимался так близко, словно обнимал Со Юна, сразу отстранился, как только закончил говорить.

- Я буду считать. Во время ударов старайтесь максимально сохранять позу, а после каждых пяти ударов говорите "спасибо". Сегодня я устрою особую порку, потому что вы сами этого захотели.

- Понят...но.

Неторопливые шаги удалявшегося Квон Ки Джона остановились за спиной Со Юна. Короткое молчание, во время которого никто из них не произнёс ни слова, заполнило паузу.

Напряжение, которое ослабло от мимолётного удовольствия, снова заставило нервы остро напрячься, но возбуждение, только начавшее разогревать тело изнутри, не спадало сразу, отчего дыхание было прерывистым.

Со Юн сделал глубокий вдох, сильно расправив лёгкие, а затем медленно выдохнул. Крепко схватившись обеими руками за туго натянутую над запястьями верёвку и приготовившись выдержать предстоящий удар, он почувствовал, как хлыст легко скользнул вверх по позвоночнику. Вместе с этим безмолвным сигналом о том, куда будет нанесён удар, Ки Джон открыл рот.

- Раз.

Почти одновременно с сигналом к началу раздался свист рассекаемого воздуха. Хоть и не такой громкий, как в создаваемых звуковых эффектах, но это был тот самый звук хлыста, который Со Юн хорошо знал.

Щщах! Следом раздался громкий звук удара, и по всему телу разлилось потрясение, словно встряхнувшее даже внутренности. Жгучая боль охватила всё тело уже после. Прямо стоявшее тело покачнулось, поясница согнулась вперёд.

- Х-нг...!

Крика не было. Разделённый на множество полосок хлыст оставлял боль каждым волокном, поначалу ошеломляющую, но становящуюся всё сильнее с течением времени. От рук, крепко сжимающих верёвку, до ступней, стоящих на земле - всё дрожало, и сдавленное в лёгких дыхание с шумом вырывалось наружу.

Всё было как предупреждал Ки Джон. Это было совершенно не похоже на все предыдущие порки. Для того, кто получал удары, это был инструмент, словно собравший в себе все недостатки ладони, паддла и розги.

Одновременные удары разветвленного кожаного хлыста покрывали более широкую область, чем паддл, а боль от тонких прутьев была острее, чем от розги. Когда Ки Джон размахивал им, к его силе добавлялась центробежная сила, и удар проникал глубже, чем от ладони, вызывая отголоски боли до самого живота.

Хлесть! На этот раз пучок хлыстов ударил по задней стороне бедер. Хотя это было довольно больно, похоже, это даже не считалось, так как вместо счета последовало лишь холодное наставление Ки Джона:

- Если ты умолял о наказании, то должен хотя бы попытаться терпеть. Выпрями осанку.

- Да, да...

Со Юн рефлекторно кивнул и потянул за веревку, связывающую его руки. Опираясь на веревку, удерживающую его, он с трудом выпрямился. Ки Джон не стал долго ждать и сразу начал считать:

- Два.

Хлесть! Снова раздался звонкий звук. Ах-х, на этот раз из уст Со Юна быстро вырвался стон. Его поясница пошатнулась, но он как-то сумел предотвратить падение, резко выставив одну ногу вперед.

- Три.

Теперь тело начало дрожать уже при счете. Хлесть, четыре. Все тело горело, словно в лихорадке. Когда он согнулся, не выдержав боли, на ягодицы обрушился дополнительный удар, не входящий в счет. Ах, подавляя рыдающий стон, Со Юн мог лишь бесконечно цепляться за веревку.

- Еще один удар, и сможешь отдохнуть, - прошептал он, словно утешая.

Со Юн, беззвучно всхлипывая, с трудом выпрямил дрожащую поясницу. Как он и сказал, именно Со Юн попросил о порке, поэтому было бы бессовестно уже сейчас показывать слабость. Прошел всего один цикл, а ему уже тяжело удерживать собственное тело.

- Пять.

- Агх!

Жгучая боль обожгла раскаленную красную спину. Со Юн, подавляя рвущийся крик, глубоко вздохнул. Пока он тяжело дышал, сзади раздался строгий вопрос:

- Ничего не забыли?

- ...Ха, спа-спасибо...

Он поспешно выдавил слова благодарности, о которых совсем забыл, пытаясь справиться с болью. Если нарушить правила во время порки, Квон Ки Джон мог по своему усмотрению увеличить количество ударов.

Со Юн почувствовал, как Квон Ки Джон, стоявший позади, вернулся к турнику. Несмотря на боль, затуманивающую разум, влажный взгляд Со Юна устремился к нему.

Ки Джон, сняв только пиджак, все еще был в аккуратном костюме, держа в руке свернутый черный хлыст. Его образ напоминал аристократического юношу из классической живописи или старого фильма. В отличие от него, лицо Со Юна, должно быть, было испачкано потом и слезами. Взгляд, которым он смотрел на жалкого Со Юна, казался сухим и безразличным, но он притворялся хладнокровным хозяином. Взгляд хозяина, который внутренне доволен и немного жалеет щенка, настолько привыкшего к мазохизму, что теперь сам просит о наказании, вел Со Юна к знакомому ощущению нереальности. Перед глазами все поплыло, и его окутала сладкая дымка.

- После пяти ударов вы едва держитесь на ногах. Сможете выдержать еще пятнадцать?

Нежная рука погладила его под подбородком. Хм, Со Юн тихо всхлипнул и опустил голову, прижавшись щекой к его ладони.

Казалось, Ки Джон тоже был готов принять его каприз. Он подошел ближе к Со Юну, который терся лицом о его руку, и погладил его покрасневшую шею.

- Не понимаю причину вашего упрямства... Но раз уж мы начали, я не собираюсь щадить вас, пока вы сами не произнесете стоп-слово.

Со Юн кивнул, все еще прижимаясь лицом к его руке. Каждый раз, когда он моргал влажными глазами, в поле зрения попадал хлыст в руке Ки Джона. Глядя на него, Со Юн медленно закрыл глаза.

Кожаный хлыст, Квон Ки Джон, размахивающий им, Хан Со Юн, привязанный веревками. Со Юн начал тщательно раскрашивать образ, который мелькнул в его воображении, словно видение, пока он ждал Ки Джона в художественной галерее накануне.

В его фантазии Хан Со Юн, словно лишенный чувств предмет, не ощущал боли даже когда его хлестали до кровавых ран. Но реальность была совершенно противоположной. Настоящая порка - вот такая горячая, болезненная и невыносимая.

- Ах...

Со Юн, погруженный в свои мысли с закрытыми глазами, вздрогнул и застонал. Рука, гладившая его разгоряченную шею, уже спустилась к груди и животу, ощупывая влажную промежность и нежно обхватывая обмякший от невероятной боли член. Другой рукой он поддерживал нижнюю часть спины Со Юна, помогая удержать равновесие. Ошеломленный неожиданным удовольствием, Со Юн неуверенно застонал, пытаясь остановить его.

- Ха, ах, а, нельзя... Сейчас, хнг, м...!

- Почему нельзя?

- Я... я должен получить еще больше ударов…

- Разве было правило не трогать перед тем, как бить.

Тело, разгоряченное жестокими ударами, стало честнее и в наслаждении. Всего несколько движений рукой - и возбуждение достигло предела, смешиваясь с болью в спине, создавая невыразимо сильный водоворот ощущений. Член, зажатый в руке, стоял колом, и прозрачная жидкость, скопившаяся на головке, стекала, словно слезы.

- Хватит.

Отчаянный, но бессильный голос был ожидаемо проигнорирован. Член увлажнился смазкой, и каждое движение руки Ки Джона сопровождалось хлюпающими звуками.

- Ах! Хозяин, ааах! Ха, ах!

И без того разгоряченное тело неконтролируемо раскалялось. Ослабевшие руки то отпускали веревку, то снова хватались за нее. Измученное болью тело теперь должно было использовать все оставшиеся силы, чтобы сдержать оргазм.

Когда пятки снова опустились на пол, Ки Джон убрал руку и вытер ее платком из кармана. Оставив Со Юна задыхаться от внезапной ласки, он молча встал позади него.

- Выпрямись.

От прежнего ласкового голоса не осталось и следа. Тело, которое всего несколько секунд назад было готово достичь пика, конечно же, не смогло должным образом выполнить приказ.

Хлесть! На ягодицы обрушился подгоняющий удар. В макушке закололо. Со Юн впервые сегодня узнал, что даже стоя человек может двигаться, словно ползая. Опираясь на веревку, державшую его, он с трудом выпрямил дрожащее тело.

- Шесть.

Хлесть! На спине, где жар ненадолго утих, снова вспыхнуло пламя.

- Ааааргх!

Стон, который он сдерживал до пятого удара, перерос в крик. Он стиснул зубы, но это не помогло.

Если бы его продолжали бить без перерыва, он, наверное, смог бы терпеть дольше. Но за этот короткий промежуток тело, привыкшее к нежным прикосновениям, казалось, потеряло первоначальную решимость и терпение. Тем временем член, не успевший опасть, покачивался вместе с трясущимся телом. Горячие слезы подступили к глазам.

- Семь.

Продолжался звук рассекаемого воздуха, сопровождаемый счетом. Кнут хозяина не щадил страдальца. Он ждал, пока Со Юн выпрямится, и без единого слова резко опускался. Восемь, девять, десять. Когда счет закончился, Со Юн обмяк, словно потерял сознание. На самом деле он не лишился чувств, просто у него не осталось сил стоять. Только когда большая рука подняла его за подбородок, Со Юн вспомнил о забытом.

- Спасибо, хн, спасибо вам...

Ки Джон улыбнулся, словно одобряя, и поднял обмякшее тело Со Юна, поддерживая за талию, как во время первого перерыва. Догадавшись о намерениях Ки Джона, Со Юн судорожно замотал головой.

- Нет...! Я просто, просто буду терпеть удары, пожалуйста... Аах...!

Ки Джон легко проигнорировал сопротивление в своих объятиях. Член, сочившийся прозрачной жидкостью, снова оказался плотно зажат в большой руке и начал подвергаться ласкам. Нижняя часть тела Со Юна, пытавшаяся оттолкнуть Ки Джона, сразу же обмякла.

- Ах, ах, ах, хаа, ах...!

- Судя по стояку, тебе нравится получать удары.

- Хнн, хозяин, ах, пожалуйста, умоляю...

- Если только бить, будет слишком тяжело.

Очевидная отговорка. Он все понимал, но продолжал ласкать Со Юна. Прекрасно зная, насколько мучительнее станут последующие удары из-за этих вязких ласк, замаскированных под перерыв.

Обида в душе и реакции тела расходятся. Смешно, но чем сильнее становилась боль, тем выше поднималась кривая удовольствия. Голос Со Юна становился все громче от наслаждения, которое теперь плавило тело быстрее, чем вначале.

Но он никогда не достигнет оргазма. В тот момент, когда Со Юн почувствовал, что вес его тела, который поддерживали объятия Ки Джона, полностью вернулся к нему, он понял, что порка вот-вот возобновится. С трудом выпрямившись, всхлипывающий Со Юн вдруг заговорил:

- Нельзя ли, хн, бить меня спереди...?

Удивленное выражение длилось лишь мгновение. Ки Джон слегка усмехнулся.

- Почему? Думаешь, спереди будет меньше болеть?

Со Юн не стал отрицать и кивнул. Но Ки Джон не выполнил просьбу.

- Бить спереди опасно, можно случайно травмировать. Давайте оставшиеся десять ударов нанесем по бедрам. Как вам?

Желание видеть лицо было слишком незначительным поводом, чтобы рисковать травмой. Неохотно согласившись, Со Юн снова потерял Кон Ки Джона из виду.

Та же процедура повторилась. Нанеся пять ударов по бедрам, Ки Джон прижал Со Юна к себе и страстно ласкал. И человек, жестоко бивший кнутом сзади, и человек, нежно гладивший его тело и шептавший спереди - оба были одним и тем же Квон Ки Джоном.

Пока длился этот заведомо определенный процесс, образы в сознании Со Юна становились всё отчетливее.

В мимолетном подсознании Со Юн висел обнаженным в воздухе, кто-то хлестал его кнутом. Лицо того, кто бил его, было невидимым.

Но звук приближающихся шагов после экзекуции, когда он был брошен на пол как мусор, был знакомым. Даже в своем воображении Со Юн узнавал шаги своего хозяина. Когда он открыл глаза, Квон Ки Джон уже был рядом.

Тогда кто же был тем, кто размахивал кнутом в его подсознании? Даже не видя, Со Юн знал. Тот, кто так безжалостно избивал его до крови и мяса, не был Квон Ки Джоном.

Это был тот, кто долгое время провоцировал его расцарапывать себе руки и ноги до крови, кто постоянно шептал на ухо, что лучше умереть, чем жить такой жизнью, кто холодно ухмылялся перед его страданиями, обвиняя его во всех бедах.

Тот, кто держал кнут, вероятно, носил лицо другого Хан Со Юна, его собственное лицо. Нежеланный спутник жизни, который, казалось, навсегда исчез из его жизни.

«Я доверил кнут господину Квону.»

Принимая последние пять ударов, Со Юн стиснул зубы. Сны и иллюзии не могут победить реальность. Привычка к самоповреждению давно исчезла. После того, как его действительно высек Квон Ки Джон, эти затхлые фантазии больше не смогут овладеть им.

Назначенные двадцать ударов закончились. Похоже, незапланированное наказание было нелегким и для Квон Ки Джона - за плечом послышался короткий вздох.

Бросив кнут на пол, Ки Джон поднял безвольно качающееся на веревках тело, в котором не осталось сил. Когда веревка, прикрепленная к турнику, была перерезана, руки, которые долгое время насильно держались поднятыми, медленно опустились, приглушая покалывающую боль. - ...Спасибо... Со Юн, произнеся последнюю благодарность, медленно поднял голову. Он действительно не думал, что выдержит всё до конца. Взгляд Ки Джона говорил об этом. Казалось, он восхищался терпением Со Юна, но в то же время будто упрекал его за безрассудство. Со Юн вытер слезы и опустил взгляд. - Итак, мысли немного прояснились? - Да, - тихо ответил Со Юн. Ки Джон, похоже, хотел спросить о многом, в том числе о том, какие мысли Со Юн пытался привести в порядок, прося о порке, которую никогда раньше не испытывал, но, к счастью, не стал копать глубже. Он сел в кресло для одного, все еще обнимая Со Юна. Со Юн осторожно съежился в его объятиях. Хотя порка благополучно закончилась, казалось, потребуется целый день, чтобы полностью унять боль в местах, где прошел хлыст. К тому же... - Еще не конец. Вы же знаете? Ки Джон спросил, поглаживая влажные от пота волосы Со Юна. Со Юн кивнул, сглатывая слезы. Хотя порка была тем, чего хотел Со Юн, но он еще даже не слышал объяснения того, какую игру Ки Джон изначально приготовил. - Больно не будет. Об этом не беспокойтесь. Это была хорошая новость среди плохих. Если бы ему пришлось снова терпеть физическую боль с телом, истерзанным хлыстом, он бы искренне разрыдался. - Но для вас это может быть немного трудно. Что он собирается делать? Вместо того чтобы спрашивать, Со Юн посмотрел на него. Взгляд Ки Джона переместился в сторону. Со Юн естественно повернул голову вслед за ним. Там, где остановился взгляд обоих, стоял огромный сундук, достаточно большой, чтобы в него мог поместиться человек. Это был прямоугольный сундук, покрытый тяжелой блестящей темно-коричневой кожей, с металлическими заклепками на стыках. В отличие от современных чемоданов на колесиках, которые легко можно довезти до аэропорта, его старомодный дизайн напоминал о прошедших временах, когда люди, объединив усилия, грузили такие на пассажирские корабли. Хотя точное назначение было неясно - возможно, сейчас он использовался как полка или шкаф для хранения - он хорошо вписывался в атмосферу кабинета. Возможно, внутри находились принадлежности для следующей игры. Как только эта мысль пришла в голову, Со Юну стало трудно продолжать смотреть на сундук. Отведя взгляд и прильнув ближе к Ки Джону, он почувствовал, как тот медленно расчесывает его спутанные во время порки волосы гребнем. - Давайте сначала посмотрим на спину. Со Юн наклонился, показывая ему спину. Хотя он не мог видеть ее состояние собственными глазами, пульсирующая боль не показывала признаков скорого утихания.

Ладонь Ки Джона медленно поглаживала покрасневшую спину. Когда его рука касалась мест, по которым только что прошелся хлыст, даже от легкого прикосновения кожа горела, словно её обожгло ядовитое растение. Дыхание Со Юна стало прерывистым.

- Хотя синяки останутся, царапин и открытых ран нет. Сейчас всё красное... в этот раз следы будут довольно заметные.

- Прошу прощения...

Квон Ки Джон не любил, когда следы от порки оставались надолго. Наверное, его личные предпочтения тоже сыграли роль в попытке отговорить Со Юна от идеи с хлыстом. Ки Джон усмехнулся и ответил:

- Бил я, так что извиняться тебе не за что. Ну как, нужно ещё отдохнуть?

- Нет.

Со Юн покачал головой. Если впереди ждали ещё испытания, он хотел поскорее покончить с ними и провести оставшуюся ночь, отдыхая с ним. Продолжая перебирать волосы Со Юна, Ки Джон как ни в чём не бывало продолжил:

- Ты неплохо переносишь боль. Хотя сегодняшняя порка была, наверное, самой болезненной из всех, что ты получал, но явно не за пределами того, что ты можешь вынести. Если захочешь, сможешь принять ещё ударов двадцать. Разве нет?

Со Юн промолчал, понимая, что тот попал в точку. Всё было именно так. Хоть он и не мог соперничать с любителями, способными получать удовольствие от сотен ударов за раз, но удары Ки Джона всегда оставались в пределах того, что Со Юн мог выдержать. Сегодняшние двадцать ударов хлыстом не были исключением.

- Ты хорошо терпишь боль, но более чувствителен к удовольствию. Ведь и стоп-слово ты впервые произнёс не из-за боли?

- ...

- Но самое интересное в другом. Человек, который так сдержанно терпит любую боль во время порки, начинает вести себя как щенок с тревогой разлуки, стоит ему почувствовать малейшее ослабление моего внимания, даже когда мы просто находимся рядом.

От этих слов в груди похолодело. Со Юн рефлекторно встретился взглядом с Ки Джоном. В его тёмных глазах уже появился умоляющий, отчаянный блеск. Ки Джон нахмурился и криво улыбнулся, словно испытывая неловкость.

- Я ещё ничего не сказал.

- Хозяин...

- У тебя случайно нет клаустрофобии?

Хотя он привык жить во лжи, притворяясь плодом счастливой семьи, в такие моменты он не знал, как выкрутиться. После колебаний Со Юн честно покачал головой.

Уголки губ Ки Джона приподнялись. Со Юн хорошо знал эту улыбку, скрывающую какой-то замысел. Рука, гладившая волосы, плавно поднялась и указала в сторону комнаты.

- Видишь тот сундук?

- Да...

- Как видишь, он необычно большой, туда легко поместится взрослый мужчина. Я собираюсь запереть тебя там.

Лицо Со Юна, проследившего за пальцем Ки Джона, побелело, словно он увидел призрака. Его губы несколько раз приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но тут же закрылись.

Запереть его там – это тоже часть игры? Наверное, да. Каким же ограниченным было его воображение. Он думал только о том, что в сундуке могут храниться принадлежности для игры, но совершенно не предполагал, что сам сундук может быть инструментом.

Квон Ки Джон слишком хорошо знал, что Со Юн ненавидит больше всего. Как он однажды сказал, он предложил эти отношения именно потому, что хотел мучить Со Юна... Запоздалое сожаление накрыло его – не стоило так честно признаваться в том, что ему нравится и что нет.

- Я не оставлю тебя там надолго. 30 минут. Ровно 30 минут нужно просто побыть там одному. Я дам тебе кнопку вызова вместо стоп-слова, если совсем не сможешь терпеть – нажми её. Тогда мы прекратим игру.

- А где в это время будете вы, хозяин...

- Я выйду из кабинета. На всякий случай через 15 минут зайду и постучу. Если всё в порядке, ответь изнутри, что всё хорошо. Это будет сигналом, что мы продолжаем.

Со Юн еще долго не мог произнести согласие. Казалось, что лучше бы вытерпеть вдвое больше ударов хлыстом, чем то, что он предложил.

До встречи с Квон Ки Джоном у Со Юна не было даже опыта обычного секса. Он и представить не мог, что станет партнером садиста, тем более не мог вообразить, что привыкнет к садомазохистским практикам.

Тем не менее, причина, по которой Со Юн так быстро адаптировался к этим играм, заключалась в том, что впервые в отношениях с Квон Ки Джоном он почувствовал связь с другим человеком, которую считал невозможной для себя всю жизнь.

В соответствии с метафорой "подземелье", как только начиналась игра, время и пространство, в котором существовали они двое, превращалось в мир, отличный от внешнего. Как параллельная вселенная, где существовали только они вдвоем. В этом мире были ощущения, отличные от тех, что возникали, когда они просто обнимались и желали друг друга.

Со Юн знал. Даже когда Квон Ки Джон полностью подчинял его тело и разум, обращаясь с ним как вздумается, он следил за каждым его вздохом.

Даже когда он безудержно подгонял его или подводил к опасной грани, он никогда не терял рассудок. Поэтому даже когда он перекрывал ему дыхание, Со Юн без страха отдавался ему.

Дело было не в самой боли и не в сладкой награде после терпения. Именно это абсолютное чувство безопасности, возможность полностью довериться хозяину в их собственном мире, было тем ощущением, которое Со Юн больше всего любил во времени, проведенном с Квон Ки Джоном.

Поэтому вся боль имела смысл только когда они были вместе. В их мире, отрезанном от внешнего, Со Юн ни за что не хотел оставаться один.

- Вы сказали, что хотите привести мысли в порядок... Могу я спросить, какие именно?

Уже от одной мысли о том, что его лишат зрения и слуха, оставят одного в нереальности, пока он сам смешается с миром других людей, становилось невыносимо тоскливо.

Это было чувство изоляции, отличное от обычного одиночества в реальности, словно ты остался один в чёрной бездне. Хоть он и не был уверен, что сможет достойно это вытерпеть, но если бы тот хотя бы объяснил, зачем ему нужно запирать его, возможно, он смог бы набраться больше храбрости.

- Когда ты умолял меня о порке хлыстом, ты тоже не объяснял мне причину. Разве у каждого не может быть вещей, о которых хочется подумать в тишине?

- ...

- Если говорить просто... я хочу попробовать то, что, как я знаю, будет для тебя тяжело. Мне стало интересно, насколько сильны твои слова о том, что ты мне доверяешь.

Со Юн сглотнул от этого неясного ответа. Он прекрасно знал, что хоть он и доверяет Квон Ки Джону, тот не доверяет ему и вполовину так же.

Может, это испытание? Медленно моргая и храня молчание, Со Юн наконец произнёс:

- Я понял.

Ки Джон ответил лишь легким кивком. Он обнял Со Юна и поднял его.

Хотя Со Юн думал, что они сразу направятся к сундуку, тот положил его на широкий чистый стол. Со Юн не спрашивал, что тот собирается делать, и просто вёл себя послушно. Ки Джон принёс оставшуюся верёвку, которой уже были связаны запястья.

Теперь обработанное волокно коснулось лодыжек Со Юна. Наблюдать за тем, как его прекрасные, словно вырезанные руки тщательно обматывают верёвку и аккуратно завязывают узлы, было подобно созерцанию создания произведения искусства, но сердце Со Юна тяжело ныло.

Возможно, потому что он знал, что скоро тот оставит его и исчезнет? Каждый раз, когда его руки случайно касались кожи, хотелось подольше удержать это ощущение.

В отличие от наручников или кандалов, где нужно было просто застегнуть кожаные ремешки и затянуть пряжки, связывание человека верёвками требовало гораздо больше времени и усердия. После того как лодыжки были связаны вместе, верёвка, словно лиана, поднялась вверх, обвивая большую часть икр, образуя крепкие узлы, а оставшаяся часть соединилась со связанными запястьями. Теперь он не мог ни поднять руки, ни свободно выпрямить согнутые колени, делая самостоятельный побег невозможным, где бы его ни заперли.

Закончив со связыванием, Ки Джон сначала подтащил сундук. Хотя Со Юн слышал, как большой ящик проскрёб по полу и крышка открылась со скрипучим эхом, он намеренно отвернулся, стараясь не смотреть в ту сторону.

Когда мужчина вернулся и поднял его как куклу, дыхание Со Юна стало учащаться. Он хотел обвить его шею руками и хоть немного повиснуть на нём, но связанные запястья не позволяли этого сделать.

- Дыши спокойно.

Хотя Ки Джон прошептал это успокаивающе, это было нелегко. Пустое нутро сундука теперь попало и в поле зрения Со Юна. Хотя внутри была мягкая обивка для защиты хранящихся вещей, и всё было отделано фиолетовым бархатом, что в каком-то смысле выглядело даже уютно, для Со Юна это было похоже на пасть чудовища. Высота, которая на самом деле была меньше метра, казалась бездонным колодцем.

- Глубокий вдох.

Следуя его указаниям, Со Юн несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Молодец. Ки Джон крепко обнял Со Юна, а затем медленно опустил его тело вниз.

Он подумал, что не стоило быть таким упрямым. Возможно, это наказание за то, что он выпрашивал порку хлыстом, которую тот не хотел давать. Хотя крышка ещё даже не закрылась, глаза уже начало жечь.

- Вот кнопка вызова. Держи её. Если нажмёшь на кнопку, все установленные до сих пор правила будут отменены, и мы прекратим игру.

В связанные руки вложили маленький пульт. Но Со Юн уже предчувствовал. Что как бы страшно и одиноко ему ни было, сегодня он ни за что не сможет использовать стоп-слово.

Если Ки Джон выбрал этот метод, чтобы над чем-то поразмыслить, то Со Юн был готов следовать его воле изо всех сил. Он не хотел ему мешать.

- Скажите, когда будете готовы. Я закрою.

Связанный по рукам и ногам Со Юн лежал на боку в прямоугольном колодце. Конечности были зафиксированы так, что кроме пальцев рук и ног он не мог пошевелиться. Сейчас он мог повернуть голову и смотреть на Ки Джона, но как только крышка закроется, он останется один в полной темноте.

В обычной жизни 30 минут - это время, которое часто проходит бессмысленно, его и начать-то толком не успеваешь, не то что закончить. Казалось бы, подождать столько - пустяк, но вспоминая, как время наедине с Ки Джоном всегда текло иначе, чем во внешнем мире, Со Юн начал тревожиться, что эти 30 минут могут оказаться совсем не такими, к каким он привык.

- Я готов.

На эти решительные слова, оставившие все сомнения позади, Ки Джон ответил:

- До встречи.

Крышка сундука медленно закрылась. Со Юн до последнего косился вверх. Лицо Квон Ки Джона постепенно скрылось, и наконец не осталось ни единого луча света.

Со Юн затаил дыхание и прислушался к звукам снаружи. Твёрдые шаги с широким шагом постепенно удалялись, пока не послышался звук резко открывшейся, а затем с грохотом закрывшейся двери кабинета.

Он действительно остался один. По телу пробежала дрожь от ощущения погружения в глубокое болото. Словно труп в гробу. Это была совсем другая изоляция, не такая, как когда ему завязывали глаза и затыкали уши. Хоть он никогда и не испытывал счастья от близости с другими людьми, будь то семья или друзья, но и такого абсолютного одиночества он тоже редко испытывал.

Нет, слово "одиночество" слишком мягкое для описания этого чувства. Тело естественным образом воспринимает ситуацию связанности и заключения в ящике как опасную.

Это просто игра, просто постановка. Через 30 минут я смогу выйти, как ни в чём не бывало. Сколько бы он ни повторял это про себя, это не могло остановить инстинктивную тревогу.

Шумное место или тихое - если бы пришлось выбирать, Со Юн всегда был из тех, кто выбрал бы второе. Но только не сегодня. Тишина, напротив, режет слух острым лезвием. В абсолютной темноте, без единого тонкого луча света, безмолвие лишь подстёгивает страх.

- Хозяин...

В конце концов, Со Юн позвал его, словно читая заклинание. Квон Ки Джон заключил его здесь, и только он мог спасти его от этого страха.

Ощущение времени уже начало колебаться. Сколько минут прошло с тех пор, как он вышел из кабинета? Казалось, прошла всего минута, а может, уже пронеслось минут десять.

- Хозяин...

Голос дрожит. Зная, что его не услышат, он звал ещё отчаяннее. Спина, исполосованная жестокой поркой, горела, словно отзываясь на его зов.

Когда ничего не видно и не слышно, все остальные чувства обостряются. Боль от ударов хлыста, давление верёвок, крепко стягивающих запястья и лодыжки, дискомфорт в каждом суставе скованного тела.

Как ни странно, он был даже рад этой живой, острой боли. Только она, как кислородный шланг для водолаза, связывала Со Юна с реальностью. Без этой боли эти 30 минут могли бы показаться вечностью блужданий в бездонной пучине.

- Так больно...

И всё же Со Юн бормотал, словно капризничая. Если не говорить хоть что-то, казалось, эта тьма и тишина поглотят его целиком. По лежащему набок лицу медленно скатилась слеза, намочив переносицу.

Квон Ки Джон никогда не нарушал обещаний. Но сейчас, связанный, неспособный свободно двигаться, Со Юн не мог перестать представлять разные возможности: что если у Ки Джона внезапно появятся срочные дела, и он уйдёт из дома, оставив его здесь на несколько часов? Дело не в недоверии. Просто привычка Со Юна всегда предполагать худшее. Как в прошлый раз - заговорится по телефону и пропустит время освобождения, или найдёт предлог продлить заключение, чтобы помучить его ещё больше...

- ...страшно...

Даже бормотание вскоре достигло своего предела. Повторять слово "страшно" лишь делало страх сильнее.

Зная, как сильно он ненавидит такие ситуации, почему он решился на такую игру? Хоть он и сказал, что это не наказание, может быть, в глубине души он всё-таки злится на Со Юна. То ли из-за того, что пришлось пересматривать картину матери, то ли потому, что вместо послушания он упрямо настоял на порке хлыстом и испортил его планы.

Когда мысль, что во всём виноват он сам, пронзила сознание, из глаз, горевших жаром ещё до того, как он оказался в сундуке, вдруг покатились крупные слёзы.

- Простите, хозяин... Я был неправ…

Поздно каяться вслух - уже начатое наказание не закончится. После этих слов Со Юн замолчал, всхлипывая.

Чем больше думаешь, чем больше говоришь, тем тревожнее становится - лучше бы просто задремать. Он закрыл глаза, хлюпая носом. Но открыты глаза или закрыты - в поле зрения не было никаких изменений, и, обессилев, Со Юн снова моргнул.

Квон Ки Джон, сделав вид, что вышел, открыв и закрыв дверь, стоял, прислонившись к стене кабинета, скрестив руки. 30 минут. Хоть и скучновато, но не так уж долго.

Стоя тихо, подавив все признаки присутствия, он беззвучно усмехнулся. Такой вид пренебрежения не был особенно приятной игрой даже для самого Квон Ки Джона. Ведь больше всего ему нравилось лично наблюдать за Хан Со Юном, терпящим стыд и мучения.

Выбрать метод, неприятный обоим - действительно ли это так необходимо? Только начав посмеиваться над собой, он тут же перестал, вспомнив, что омега, запертый в сундуке, заставил его стать таким серьёзным.

В кабинете было так тихо, что казалось, звенит в ушах. Он думал, что тот может заплакать или начать извиваться, сопротивляясь, когда окажется не просто отделён от Ки Джона, но и заперт в тёмном тесном месте, но это оказалось напрасным беспокойством.

Послушный, тихий щенок и сегодня изо всех сил старается следовать указаниям хозяина. Может, потому что по-прежнему верит Квон Ки Джону? Как в тот день, когда он впервые привёл его домой.

"Я верил, что вы меня спасёте".

Вера считается одной из основных человеческих добродетелей. Но сколько людей на самом деле испытали опыт полного доверия другому?

У Ки Джона было несколько партнёров для игр. Обнаружив существование мира, связанного цепью садизма и мазохизма, Ки Джон надеялся, что, возможно, сможет воссоздать в реальности картину, которая давно захватила его разум.

Самое важное, что ценят люди этого мира - взаимное доверие. Одна сторона передаёт другой право и свободу себя разрушать, другая получает силу и контроль - без взаимного доверия невозможна гладкая игра, такова причина.

Это всего лишь идеализм. Там, где сталкиваются и обмениваются желания, мало места для веры. Впрочем, неважно. Изначально Квон Ки Джон не интересовался такой добродетелью, как доверие.

Ки Джон прожил всю жизнь, впитывая послание не верить никому, включая семью, и легко получал доверие других одним взглядом. Конечно, если это можно назвать доверием. То, что Квон Ки Джон получал от других как доверие, было больше похоже на одностороннее ожидание, что Ки Джон предоставит им то, что им нужно.

Хоть он никогда не желал доверия, простые игры, где обменивались только желания, в итоге не давали ему особого волнения. Мучить человека, радостно принимающего боль, было скучно, и смена способов садизма не улучшала скуку.

Вокруг Квон Ки Джона и без специальных поисков было полно людей, готовых лизать ему ноги и подчиняться. Желание быть глубже и крепче подчинённым было самым хлопотным среди всех утомительных чувств. В отличие от тех, кто проходил мимо него, Ки Джон ни разу не испытал к ним особого влечения.

Поэтому, когда образ Хан Со Юна - принца, скрывающего нечистые раны, с бледным, словно вот-вот упадёт, лицом, но упрямо сохраняющего прямую осанку - не покидал его мыслей несколько дней, Квон Ки Джон просто хотел слегка испытать его. Проверить, может ли омега, которого он чуть не пропустил мимо, подарить ему интерес, которого он до сих пор не получал. Вот и всё.

- Хозяин...

Тонкий голос прервал его размышления.

Похоже, у всё время тихого Хан Со Юна наконец наступил предел, и он звал Ки Джона, прекрасно зная, что ответа не будет.

Ки Джон прервал свои мысли и перевёл взгляд на сундук. После того как прозвучали короткие слова, заставившие усомниться, не послышалось ли, в кабинете снова стало тихо.

- Хозяин...

Это не было иллюзией. Во второй раз прозвучавший голос был явно наполнен слезами. Ки Джон невольно затаил дыхание и прислушался. Он представил себе Со Юна, зовущего его из сундука.

Наверное, смотрит в кромешную тьму влажными глазами, сохраняя красивое выражение лица без единой морщинки на бровях. Следы от хлыста на белой прямой спине и стройно вытянутых бёдрах постепенно темнеют до багрового, и хотя жар спадает, боль становится всё тяжелее, добавляя к страданиям от заключения и связывания ещё и муки от порки.

Боль - самое медленно улетучивающееся ощущение в человеческом теле.

Для Со Юна, который не любит отдаляться от него во время игры, эта боль, вероятно, станет утешением. Поначалу Ки Джон планировал просто слегка шлёпнуть его по заднице рукой или розгой. То, что он достал хлыст - полностью результат упрямства Хан Со Юна.

Почему ты так поступил? - мысленно упрекнул его Ки Джон. Хотя он мог просто отказаться, иногда непослушному щенку, который дерзко провоцирует своего хозяина, нужно преподать урок. Скрестив руки, он смотрел на сундук, когда услышал бормотание Со Юна.

- Так больно... - в конце фразы послышались сдавленные всхлипывания. Адамово яблоко Ки Джона дрогнуло. Его руки, лежащие поверх рукавов рубашки, напряглись.

- Страшно... - прерывистые всхлипывания продолжались довольно долго. Возможно из-за тревоги, его дыхание между рыданиями было неровным и прерывистым.

Ки Джон посмотрел на часы. Прошло всего 7 минут. Для Со Юна, лишённого свободы движений и запертого в тесном ящике, время, должно быть, тянулось бесконечно долго. В его душе, затихшей было от размышлений, снова начала подниматься буря.

"И всё же ты хочешь верить словам Хан Со Юна?" - снова зазвучали в ушах слова директора Квон Сын Силь.

Ки Джон насмотрелся досыта на людей, которые разыгрывают страдания, чтобы вызвать жалость и сочувствие, пытаясь завоевать его расположение. Он не мог быть уверен, что страх и тревога, которые показывает ему Хан Со Юн, тоже настоящие. И всё же почему-то теперь его сердце начинает волноваться раньше, чем включается разум.

Если появляется возможность получить то, что хочешь - бери. Всё просто и ясно. "Кажется, вы что-то не так поняли. Я снисходителен только потому, что это вы. Впредь нигде не смейте так разговаривать." Достаточно было строго предупредить и похоронить все сомнения. Но Квон Ки Джон выбрал длинный путь.

Верит он или нет? Если спросить так, то нет, он не верит Хан Со Юну. Он просто хочет верить.

Его покорное лицо с мягко моргающими глазами, когда он смотрит на него; его слепая преданность, когда он доверчиво прислоняется головой, говоря, что верил в спасение, даже отдав свою жизнь в чужие руки; его голос, когда он осторожно признавался в своих чувствах, несмотря на страх, что отношения могут закончиться; даже его неожиданные просьбы о порке.

Он не мог отрицать, что хочет, чтобы все эти проявления Хан Со Юна оказались настоящими. Хотя Квон Ки Джон привык проверять и оценивать, можно ли доверять человеку и стоит ли он доверия, когда дело касалось Хан Со Юна, его сердце действовало независимо от способности здраво судить.

Это было незнакомое, чуждое чувство, которое он сам не знал, как контролировать. Когда Хан Со Юн сказал, что хочет снова оценить картину матери, Квон Ки Джону захотелось точнее понять эту странную силу, которая им управляет. Начиная с этого момента и на предстоящую неделю - времени было достаточно.

- Простите, хозяин... Я был неправ... - когда всхлипывающий голос попросил прощения в пустоту, Ки Джон стиснул зубы. В груди поднялся незнакомый порыв. Хотелось открыть крышку сундука и обнять плачущего Хан Со Юна. Хотелось сказать, что он ни в чём не виноват. Говоря словами Со Юна - да. Ему хотелось уже спасти его.

Не только Хан Со Юн мог произнести стоп-слово. Ки Джон перекатывал во рту сигнал остановки, о котором, как он думал, никогда не вспомнит первым.

Хотя отношения начались с желания видеть страдания омеги перед собой, неужели теперь даже это изменилось? Взглянув на часы, он увидел, что осталось ещё 4 минуты. Ки Джон беззвучно вздохнул.

Время текло в тишине, прерываемой только периодическими всхлипываниями. Когда пришло назначенное время, Квон Ки Джон один раз открыл и закрыл дверь кабинета и подошёл к сундуку. Как только дверь закрылась, рыдания внезапно прекратились. Ки Джон дважды постучал по крышке сундука и спросил:

- Вы в порядке? - Он был готов прекратить, если тот хотел остановиться, даже без использования стоп-слова.

Со Юн, казалось, прочищал горло, но ответил без промедления:

- Да, всё хорошо, - хотя его голос был низким и хриплым от слёз, тон был таким спокойным, словно он и не плакал только что. Несмотря на недавние всхлипывания, он, похоже, совсем не собирался использовать стоп-слово.

- Больше ничего не хотите сказать?

- ...Осталось 15 минут... я дождусь до конца.

- Хорошо, - Ки Джон мог только кивнуть и отойти от сундука.

Если Хан Со Юн решил терпеть до конца, долг Квон Ки Джона, называющего себя хозяином - не мешать выполнению задания.

Всего 30 минут. Сейчас осталось 15. Объективно говоря, небольшой срок. Ки Джон мог свободно двигаться, и кабинет, в отличие от пространства внутри сундука, был просторным и комфортным. И всё же он нервничал. На лице Ки Джона, пристально смотревшего на сундук, не было и следа удовольствия от игры. Для обоих это была мучительная, худшая из сессий, и сейчас она была на середине.

Хан Со Юн. Милый щенок, не знающий своего места, виляющий хвостом и говорящий о любви к хозяину, будто они равны. Когда-нибудь придётся его отпустить, но хотелось подольше держать его рядом. Он не сопротивлялся тому, что находит его очаровательным. В конце концов, домашний щенок - именно такое существо.

Если бы он оставался просто домашним питомцем, сомнений бы не возникло. Но когда в его словах и действиях начали проявляться тонкие трещины и мелкие противоречия, Со Юн уже не мог быть просто милым щенком. Обычно Квон Ки Джон прекратил бы отношения в тот момент, когда что-то начинало его беспокоить, независимо от причины и серьёзности.

Однако даже сейчас Ки Джон лишь испытывал себя, и пока не собирался снимать с Со Юна ошейник.

Прошли самые длинные 15 минут в его жизни. После долгого ожидания Ки Джон проверил время и направился к сундуку быстрее, чем раньше.

Он открыл тяжёлую крышку без предупреждения. Показался тот, кто был заперт внутри. Со Юн лежал на боку точно так же, как когда его только закрыли, словно неработающая восковая кукла.

Ки Джон наклонился внутрь, сначала разрезал верёвки, затем, поддерживая за шею, помог Со Юну сесть. После долгого пребывания со связанными конечностями резкие движения были опасны.

После проверки на пятнадцатой минуте Со Юн, казалось, немного успокоился - он перестал разговаривать сам с собой и плакать вслух. Но когда открыли сундук, он весь был покрыт холодным потом и дрожал, как замёрзший человек. Ки Джон быстро поднял его и прижал к себе, спрашивая:

- Замёрз?

Температура в комнате была постоянной, но тело в его объятиях было холодным, словно человека только что вытащили не из сундука для хранения вещей, а из какого-то подвала.

Со Юн кивнул и только тогда поднял заплаканное лицо, встретившись взглядом с Ки Джоном. Какое-то время он только моргал, словно изучая выражение лица Ки Джона, затем с трудом поднял затёкшие руки и обвил ими шею Ки Джона.

- Я скучал по вам...

Его голос был влажным и поникшим, как мокрый лист. Ки Джон молчал. Словно человек, пытающийся уловить звук дождя, падающего на листву, он тихо закрыл и открыл глаза, прежде чем заговорить:

- Я тоже скучал по вам.

Руки Ки Джона напряглись. Он перехватил Со Юна поудобнее и крепче прижал к себе. Послышалось, как Со Юн глубоко вздохнул сквозь всхлипывания, уткнувшись лицом в плечо Ки Джона, словно вдыхая его запах.

- Вы хорошо справились. Может, теперь выйдем, намажем мазью спину и отдохнём вместе?

- Да...

Дела в кабинете были закончены. Ки Джон направился к выходу, оставив позади открытый сундук и брошенные верёвки.

Первым делом Ки Джон пошёл в ванную. Он усадил Со Юна на край ванны и медленно полил прохладной водой его тело, где остались следы от хлыста, проверяя температуру. Поскольку это были не раны, а синяки, прикосновение воды, похоже, не вызывало особой боли. Ки Джон спросил для проверки:

- Не щиплет и не жжёт?

- Всё нормально.

После того как охладили жар на спине, смочили кожу тёплой водой, смыли грязь и вместе погрузились в ванну, напряжение постепенно уходило с лица Со Юна, которое оставалось скованным даже после того, как его выпустили из сундука.

В отличие от атмосферы в кабинете, их окружала тёплая тишина. Первым заговорил Со Юн, сидевший, подтянув колени:

- Вы смогли привести мысли в порядок?

Когда он был заперт один, казалось, что во всей этой ситуации виноват только он сам. Перебирая всевозможные пессимистичные варианты, он дошёл даже до мыслей о том, что Квон Ки Джон, сильно разозлившись, запер его здесь, потому что больше не хотел его видеть. Но когда он открыл крышку сундука, его первыми словами был заботливый вопрос:

«Замёрз?»

Как только Со Юн услышал эти слова, почувствовал, как кровь снова побежала по телу, возвращая утраченное тепло.

После этого он обнял Со Юна крепче обычного. От этого жеста, будто говорившего, что он ждал Со Юна так же, как Со Юн ждал Ки Джона, недавние страх и тревога исчезли, словно их и не было. Но говорить об этом подробно стыдно. Со Юн, поколебавшись, продолжил:

- Сначала было немного страшно... Но после того, как директор постучал, мне стало намного спокойнее. Вы ведь были недалеко, и я думал, что нужно просто потерпеть ещё 15 минут, и всё закончится.

Говорит как ни в чём не бывало, хотя сам бормотал про себя, что страшно и что виноват, чуть не плача. Но поскольку первым нарушил правила игры и солгал именно Ки Джон, он не собирался делать вид, что всё понимает, или упрекать. Ки Джон слегка улыбнулся и притянул Со Юна к своей груди.

- Синяки ещё долго не сойдут, так что придётся сделать перерыв в играх. Завтра сосредоточимся только на переоценке.

- ...Да.

Со Юн кивнул, но вдруг, словно что-то вспомнив, поднял голову:

- Директор, значит... на сегодня игры закончены?

- Хм, закончены.

Со Юн помолчал, потом, глядя прямо перед собой, продолжил:

- Тогда и другого... не будет?

- Другого?

Ки Джон переспросил, будто совершенно не понимая, о чём речь. Со Юн быстро ответил "Нет, ничего" и замолчал.

Но Квон Ки Джон не из тех, кто упустит такую интересную зацепку. Он наклонился и прислонился лицом к плечу Со Юна сзади:

- Смотрю, хоть спина и красная, а течка всё равно началась.

- Нет, я не в этом смысле спрашивал...

- Кстати, мы ведь только возбудили тебя, а до конца не довели. Если бы я развязал тебе руки, тебе было бы не до страха там внутри. Развлекался бы в одиночку.

- Правда, не это имел в виду. Просто стало интересно...

Лицо Со Юна покраснело не меньше, чем спина в следах от плети. Он, похоже, собирался ещё оправдываться, но когда большая рука начала исследовать его тело под водой, вместо этого стал часто и прерывисто дышать. Потираясь губами о мягкую мочку уха, Ки Джон прошептал:

- Я думал сегодня пропустить, учитывая, что я тебя измучил и дел будет много... Но ведь всё равно с завтрашнего дня каждый день этим заниматься.

- Ка-каждый день...?

- Мы ведь ещё ни разу не делали это всю неделю подряд. Жди с нетерпением. Может быть даже тяжелее, чем обычные игры. Что, Со Юн-щи, уже слюнки текут?

Звуки голоса Со Юна, отрицательно мотающего головой, низкий смех Ки Джона и плеск воды в полной ванне смешались воедино.

"С завтрашнего дня". Даже отдаваясь рукам Ки Джона и постанывая, где-то в уголке сознания Со Юна притаилось беспокойство о грядущих днях. Ведь это дело он затеял по собственному произволу, даже вопреки мнению специалистов. Только бы удалось завершить всё без ошибок и просчётов... Впрочем, даже остатки тревоги в конце концов испарились в жаре, создаваемом Ки Джоном.

- Я ухожу, - Со Юн почтительно поклонился в прихожей. Родители вышли проводить его с выражением лица, в котором смешались беспокойство и надежда. Мать, тревожно глядя на Со Юна, вздохнула.

- Ты точно справишься целую неделю? Конечно, это хорошая возможность, но в доме директора Квона тебе будет очень неудобно.

- Даже если будет немного неудобно, где ещё найдёшь такую возможность? Не забудь проявить уважение к директору Квону. Говорят, нет родителей, которые могут превзойти своих детей. Как бы он ни игнорировал, если ты войдёшь в его дом и покажешь, что можешь хорошо ладить, у директора Квона не останется выбора.

Отец вмешался, пытаясь развеять беспокойство матери, словно оно было заразным. Казалось, вот-вот разгорится супружеская ссора, даже не дав Со Юну уйти.

- Не беспокойтесь так сильно. В этот раз я еду по работе, так что других поводов для волнения нет.

На ответ Со Юна мать лишь скептически усмехнулась, будто говоря "какая ещё работа". Со Юн неловко улыбнулся. Поскольку он не мог сразу рассказать всем подробности, то использовал тот же предлог, что и с коллегами из галереи - якобы его отобрали для курирования выставочных работ.

Когда он объяснил, что из-за важности конфиденциальности и невозможности вывезти коллекцию до принятия решения о выставке, ему придётся неделю прожить в доме Квон Ки Джона для оценки работ, отец, словно пропустив мимо ушей все предыдущие объяснения, уверенно заявил:

"Видимо, директор Квон решил познакомить тебя с семьёй."

Сколько бы Со Юн ни повторял, что это не так, отец лишь сердился, говоря, что сын ничего не понимает, и оставался непреклонен. Даже когда Со Юн солгал, что там будут жить и другие люди, это не помогло.

В итоге он оставил попытки что-либо объяснять. В конце концов, это была неправдоподобная ложь, да и не было смысла разубеждать отца в его розовых мечтах.

Именно он втянул Квон Ки Джона в этот спектакль, чтобы обмануть всех. Как можно одними устами убеждать не верить тому, во что люди поверили благодаря его же игре? Когда-нибудь мечты отца разобьются как мыльный пузырь, и ему самому придётся столкнуться с серьёзными последствиями, но это тоже было бременем, которое должен нести он, лжец.

- Мы никогда не отпускали тебя из дома так надолго, поэтому я волнуюсь. Ты точно ничего не забыл собрать?

- Да. В любом случае, директор сказал взять только самое необходимое, поскольку в его доме есть всё нужное.

- Но личные вещи ты должен взять. Ты же не забыл супрессанты и лекарства?

- Нет, я всё положил.

Помимо школьных поездок в средней и старшей школе и университетских выездов, Со Юн никогда надолго не покидал дом. Даже эти поездки длились максимум три-четыре дня и были групповыми, с руководителями и по расписанию, так что чувства при отъезде сейчас, когда он один, были совершенно другими.

Хотя семья несколько раз выезжала за границу, ему никогда не разрешали путешествовать одному. Причина была в том, что бесполезное долгое пребывание вне дома может привести к ненужным мыслям и оставить "царапины". Несмотря на то, что времена изменились, консервативный отец, похоже, всё ещё считал сына-омегу потенциальным активом, который нужно тщательно оберегать, чтобы потом обменять на подходящую компенсацию.

- А, мне пора идти. Кажется, машина приехала.

- Хорошо, удачи. Передавай привет директору.

Снова низко поклонившись, Со Юн быстро вышел из прихожей. Хотя это было не для путешествия, ему самому было непривычно, что он проведёт целую неделю вне дома.

Он нервничал из-за предстоящей встречи с отцом директора Квона и будущей работы, а ещё немного... трепетал от того, что проведёт неделю рядом с Ки Джоном, какой бы ни была цель.

Когда он открыл ворота, секретарь Ём уже ждал его, припарковав машину прямо перед домом. Со Юн поспешил поздороваться.

- Здравствуйте, секретарь Ём.

- Добро пожаловать. Если вам не нужно никуда заезжать, я сразу отвезу вас в родовое поместье директора.

- Да, пожалуйста.

Машина с секретарём Ёмом за рулём тронулась. Сидящий на заднем сиденье Со Юн крепко сжал кулаки на коленях. Теперь беспокоиться бесполезно. Оставалось только надеяться, что всё пойдёт гладко, как задумано.

Со Юн устремил взгляд на меняющийся пейзаж за окном. Солнечная погода, идеальная для пикника, немного успокаивала его напряжение.

***

Где же в плотном Сеуле, где высотные здания тесно прижимаются друг к другу, прячутся такие дома, прежде чем показать себя?

От места первого свидания в Нокучжэ до дома Квон Ки Джона и теперь его родового поместья - Со Юн, остро ощущая силу богатства совершенно другого уровня, ждал, пока откроются ворота. Когда огромные ворота, своим величием не похожие на обычный жилой дом, открылись, машина с Со Юном сразу въехала внутрь.

Хотя в доме Со Юна тоже был довольно ухоженный сад, масштаб был совершенно иным. Широкий газон, видневшийся за окном, высокие деревья вдоль стен и безупречно ухоженный ландшафт больше напоминали небольшой парк, чем сад частного дома. Пока он восхищённо разглядывал пейзаж, секретарь Ём спросил:

- Вы раньше бывали в родовом поместье директора?

- Нет, я здесь впервые.

- У меня тоже нечасто появляется возможность бывать здесь, но когда удаётся посетить это место, всегда поднимается настроение. Особняк действительно впечатляющий.

- Это точно. Просто... другой мир.

Возможно, он специально пытался помочь Со Юну расслабиться. От слов секретаря Ёма стало немного легче на душе. Даже близкий помощник Квон Ки Джона нечасто бывает здесь. Если бы не такая особая ситуация, Хан Со Юну никогда в жизни не довелось бы переступить порог особняка директора Квона из Cheongwang Group или посетить мастерскую Чо Мён Син.

Даже пресса публиковала лишь несколько фотографий пейзажа, видимого из-за стен - как и в случае с резиденциями других владельцев чеболей, внутреннее убранство родового поместья Квон Ки Джона никогда не было показано публике.

Работая с произведениями искусства, Со Юн понимал высокую ценность возможности "видеть". То, что он мог лично лицезреть пейзаж, который редко кому удаётся увидеть - уже одно это с лихвой окупало его участие в этом деле.

Секретарь Ём довёл Со Юна до входа, попрощался и удалился. Человек, похожий на дворецкого особняка, поклонился и начал сопровождать Со Юна.

Войдя внутрь, они пошли по коридору, который своей роскошной и гладкой отделкой создавал ещё более холодную атмосферу, и который вёл в приёмную, напоминавшую гостиничное лобби. Может быть, из-за непривычности? Несмотря на картины, зелёные растения и живые цветы, уместно расставленные повсюду и придающие жизни интерьеру, в особняке не чувствовалось домашнего тепла, и было как-то неуютно.

- А, пришли?

Пройдя ещё немного, наконец появилось знакомое лицо, встречающее Со Юна. Только сейчас он осознал, насколько был напряжён, и невольно улыбнулся, заметив, как сильно были зажаты его плечи.

- Здравствуйте, директор.

Говорят, человеческое восприятие относительно - тот, кто обычно казался холодным и отстранённым, словно вырезанным изо льда, теперь в этом незнакомом и строгом месте выглядел теплее всех на свете. На мгновение забыв о взглядах служащих, Со Юн от радости быстро подошёл прямо к нему.

- По дороге не было неудобств?

- Нет, совсем нет, секретарь Ём довёз меня прямо до входа.

Для Со Юна это было жёсткое и строгое пространство, в котором, казалось, никто не мог жить, но для Квон Ки Джона это был дом, где он рос с детства. Он выглядел более расслабленным, чем при встречах снаружи, и не был одет в свой обычный костюм.

Летний трикотаж и светлые брюки шли ему не меньше, чем строгий костюм. Ки Джон кивнул сопровождающему, стоявшему позади Со Юна.

- Сначала отнесите багаж. Дальше я сам проведу Со Юна.

- Слушаюсь.

Как он и просил, багаж, содержащий только самое необходимое, был скромным. Одна сумка и небольшой чемодан без колёсиков. Багаж, который не был в руках Со Юна с момента посадки в машину секретаря Ёма, исчез куда-то вместе со служащими. Пока он рассеянно смотрел им вслед, Ки Джон с улыбкой обнял его за плечи.

- Вы что, золотые слитки в сумку положили? Что вы так пристально смотрите?

- Нет, что вы.

Хотя его семья была богаче многих других, у них была только домработница, помогавшая по хозяйству, а возможность переложить все мелкие дела на чужие руки появлялась только в отелях во время путешествий. Как и в доме, где жил один Квон Ки Джон, для Со Юна всё ещё было удивительно чувствовать невидимую руку управляющего в каждом моменте повседневной жизни, в каждом уголке дома.

- Отец ждёт нас. Давайте сначала поприветствуем его, прежде чем идти в мастерскую.

- А, да.

- Он выделил немного времени перед выездом. Сейчас нужно только коротко поздороваться, так что не волнуйтесь.

Со Юн кивнул с улыбкой, но его сердце уже стучало как бешеное. Отец Квон Ки Джона, директор Квон Юн Су, старший сын председателя Cheongwang Group. Бывший муж художницы Чо Мён Син, отец Квон Ки Джона от этого брака, после развода ни разу не был замечен в скандалах или слухах о повторном браке, поддерживая относительно чистую личную жизнь.

Его вторичный пол - альфа. Единственный носитель этого пола среди всех детей председателя Квон Мун Тэка.

Учитывая, что даже при союзе альфы и омеги вероятность рождения носителя этих черт не так высока, тот факт, что председатель Квон Мун Тэк, директор Квон Юн Су и его сын Квон Ки Джон — все альфы, по мнению общественности, оказал значительное влияние на нынешнюю структуру наследования Cheongwang, как бы ни изменился мир.

Со Юн шел рядом с Ки Джоном, мысленно представляя лицо директора Квона, которое видел на фотографиях в новостях. Пройдя через просторную гостиную, в которой могла бы поместиться целая квартира, поднявшись по лестнице и пройдя по коридору, Квон Ки Джон наконец остановился. Он просто постучал в дверь. С другой стороны послышался ответ.

- Ки Джон, это ты?

В голосе чувствовалась надменность, свойственная людям, привыкшим командовать. В этом он был похож на своего сына Квон Ки Джона, но в нем ощущалась какая-то усталость и потрепанность, словно он прошел через многое.

- Разрешите войти.

Ки Джон открыл дверь. Со Юн подавил желание спрятаться за его спиной и прямо посмотрел вперед.

Никогда не теряй достоинства и держись уверенно, даже если это притворство. Хотя отец учил его этому, чтобы сделать более привлекательным товаром, эти постоянные наставления стали для Со Юна настоящим активом. Пусть перед Квон Ки Джоном эти уроки часто оказывались бесполезными, но по крайней мере перед незнакомыми людьми он мог держаться с напускной уверенностью.

Хозяин особняка, похоже, готовился к выходу, был полностью одет и выбирал галстук. Помощник держал стойку с несколькими галстуками.

Фотографии, которые Со Юн видел в интернете, видимо, были сделаны несколько лет назад, так как мужчина выглядел старше, чем он представлял. В отличие от Квон Ки Джона, высокого и крупного, от одного присутствия которого исходила властная аура, привлекавшая взгляды, его отец был относительно мрачным и щуплым мужчиной.

Конечно, это только в сравнении с Ки Джоном — по сравнению с обычными мужчинами его телосложение тоже нельзя было назвать маленьким.

Хотя директор Квон Юн Су видел, как Со Юн вошел вслед за Ки Джоном, он никак это не отметил. Он лишь равнодушно и холодно посмотрел сначала на сына, потом на его спутника, после чего коротко спросил:

- Нужно поработать в мастерской матери?

- Да. Как я уже говорил, необходимо провести исследование касательно картины, по которой поступило предложение из Германии.

Ки Джон легко положил руку на плечо Со Юна.

- Это Хан Со Юн из Daeryeong C&T. Я уже упоминал о нем. Он талантливый специалист, работающий с тетей в художественном музее Хёнсон, и согласился помочь нам в этом деле. Со Юн, поприветствуйте директора.

- Рад первой встрече, господин директор. Меня зовут Хан Со Юн.

Со Юн немедленно вежливо поклонился. Ответа не последовало, но это было ожидаемо и не вызвало замешательства. Для директора Квона Со Юн был просто внезапно появившимся любовником его сына, нежеланным посторонним элементом.

Закончив приветствие, Со Юн скромно встал рядом с Ки Джоном, как и прежде. Ни директор Квон, ни Ки Джон больше ничего не говорили. Что они задумали? Несмотря на невозмутимое выражение лица, растущее беспокойство не утихало.

Директор Квон, игнорируя двух ожидающих людей, смотрел только на стойку с галстуками, слегка касаясь пальцем нескольких из них, когда вдруг заговорил:

- Не выберете один для меня?

Со Юн понял, что вопрос адресован ему, только когда директор Квон посмотрел на него. Очнувшись от оцепенения, он быстро ответил:

- А, да.

Директор Квон со скучающим видом разглядывал разноцветные галстуки.

- Раньше мать Ки Джона выбирала галстуки в таких случаях... Но это было так давно, что воспоминания уже поблекли. Я слышал, у вас отличный художественный вкус?

- Вы мне льстите.

- Раз уж вы будете гостить в моем доме неделю, я тоже хочу воспользоваться вашим талантом. Выберите что-нибудь подходящее для меня сейчас.

Со Юн бросил быстрый взгляд на Ки Джона. Тот едва заметным кивком дал свое разрешение.

- В таком случае... позвольте.

Успокаивая бешено колотящееся сердце, Со Юн подошел к помощнику, державшему галстуки. Десятки галстуков разной фактуры, цветов и узоров были выстроены в ряд. Что-то казалось странным. Если у человека есть помощник для одевания, тот обычно подбирает аксессуары примерно одного стиля под конкретный наряд, но галстуки перед Со Юном были слишком разными.

Тщательно осмотрев каждый галстук, Со Юн осторожно выбрал один. Среди всех выстроенных в ряд галстуков этот не был слишком броским, но выделялся своим несколько китчевым уникальным узором.

Учитывая возраст человека, который будет его носить, можно было выбрать что-то более консервативное и безопасное, но директор Квон не стал спрашивать, почему был выбран именно этот галстук.

- Давайте этот.

- Да.

Помощник, стоявший рядом, взял галстук у Со Юна и начал завершать туалет своего работодателя. Ни слова не было сказано о том, удовлетворен ли он выбором Со Юна или нет. Со Юн приготовил объяснение на случай, если его спросят, почему он выбрал именно этот галстук, но директор не дал никакого намека на свою оценку.

Директор Квон, не глядя в сторону Со Юна и Ки Джона, продолжил:

- Будьте осторожны, чтобы не повредить вещи и работы в мастерской. Полагаю, и без отдельного напоминания понятно.

- Разумеется.

- Приятно было познакомиться, Хан Со Юн. Сейчас я занят подготовкой к выходу, поговорим подробнее в следующий раз.

Со Юн поспешно склонил голову:

- Да. До следующей встречи.

Они снова вышли из комнаты директора Квона. Хорошо ли всё прошло? Идя по коридору в каком-то растерянном состоянии, не понимая, что происходит, Со Юн почувствовал, как Ки Джон обнял его за плечи и улыбнулся:

- Как интересно. Мне тоже начинает становиться любопытно.

- Что вы имеете в виду...

- Тот галстук, который вы только что выбрали, — это подарок, который мать давным-давно преподнесла отцу.

Со Юн, не выказывая удивления, кивнул. Как он и предполагал. Директор Квон просто устроил небольшую проверку его глазу. Действительно ли Хан Со Юн может смотреть на вещи глазами Чо Мён Син.

Когда предположение превратилось в уверенность после слов Квон Ки Джона, на душе стало тяжело. Без каких-либо сигналов или предупреждений спокойно проверяет людей. Неизвестно, сколько раз придется столкнуться с подобными моментами во время пребывания в этом доме. Чувство напряжения, словно ледяная вода, окатило сознание Со Юна, прочищая мысли.

- Вы не удивлены. Вы знали?

- Намерения директора Квона я в какой-то степени понимал... Но то, что это был подарок от художницы, конечно, не знал.

Со Юн почувствовал, как щека со стороны, где стоял Ки Джон, начала покалывать. В глазах Квон Ки Джона, смотрящих на него, светилось незнакомое удовольствие.

Как это описать? Если сравнить с хозяином собаки, который хвастается сообразительностью своего питомца перед другими людьми... Может быть, он слишком мило к себе относится? Но более подходящего сравнения в голову не приходило.

- Не беспокойтесь, встреч с отцом больше практически не будет. Я провожу вас в вашу комнату. Переоденьтесь, немного отдохните, и когда будете готовы, сразу пойдем в мастерскую. У нас не так много времени.

- Хорошо.

Как бы там ни было, уже то, что дело началось без происшествий, было поводом для благодарности. Они направились к отдельному строению, где располагались покои Квон Ки Джона.

Пройдя через пространство, служащее внутренним двором, они увидели еще один дом, полностью отделенный от здания, где они встречались с директором Квоном. Обычно в семейном доме у каждого своя комната, но у Квон Ки Джона и его отца были отдельные здания.

Как ни старайся не обращать внимания, величие этого пространства, напоминающего городскую крепость, подавляло. Когда они молча вошли в прихожую, не позволяя себе бессмысленно восхищаться или суетиться, Со Юн, который внимательно следовал за Ки Джоном, стараясь не допустить ошибок, неожиданно для себя резко остановился. Ки Джон с недоумением обернулся:

- Что такое?

- А... ничего. Извините.

Пока они обменивались короткими репликами, подошел помощник, который ранее исчез с вещами Со Юна, и поклонился:

- Багаж, который вы недавно оставили, перенесен в комнату.

- Хм, если понадобишься, я позову, а пока оставь нас вдвоем.

Когда помощник удалился согласно указанию, в просторной гостиной остались только Ки Джон и Со Юн.

Хотя помещение было не таким большим, как главное здание, где они встречались с директором Квон Юн Су, оно все равно было весьма просторным. Пространство могло показаться слишком пустым для двоих, но Со Юн, который все время после прибытия в особняк не мог расслабиться, почувствовал себя неожиданно комфортно.

Это было забавно. Испытывать одностороннее чувство близости в незнакомом месте, где он оказался впервые. Тем более сейчас совсем не время расслабляться.

Похоже, даже проницательный Квон Ки Джон, который, казалось, видел всех насквозь, не догадывался о нынешнем состоянии Со Юна. Он без лишних объяснений перешел прямо к делу:

- Сначала я покажу вам комнату. Хоть мы и одни, нет необходимости переодеваться здесь.

- Да.

Ки Джон шел впереди вместо проводника. Они долго шли вперед. Хотя дом был большим и дверей, ведущих в комнаты, было много, Ки Джон проходил мимо всех, не останавливаясь.

Только добравшись до дальней части отдельного строения, где должна была находиться комната хозяина, Ки Джон остановился и распахнул дверь:

- Здесь спальня, где вы будете жить.

Со Юн осторожно вошел внутрь, осматриваясь по сторонам. В просторной комнате располагалась большая кровать, а через широкое окно хорошо проникал солнечный свет. Здесь также находились письменный стол, подходящий для чтения или работы с документами, кресло, полки и тумбочка. Уютная и элегантная обстановка мало чем отличалась от дома, где жил Ки Джон, за исключением того, что даже в спальне стояла разная мебель.

В отличие от нынешней спальни Квон Ки Джона, которая служила исключительно для сна, эта комната казалась более обжитой, что очень понравилось Со Юну. Не отказываясь от недельной роскоши, он произнес:

- Мне было бы достаточно и комнаты поменьше. Спасибо, что позаботились обо мне.

- Что ж, хотя в темноте этого не видно, я плохо сплю в тесных помещениях. И сейчас, как и раньше, это самая большая комната в доме, которую я сделал спальней.

Ки Джон медленно осмотрел комнату и продолжил:

- В детстве я любил заниматься разными делами перед сном, поэтому в спальне было много разных вещей. Сейчас всё убрал.

Он указал на небольшой письменный стол. Похоже, мебель здесь была не просто декором, а вещами, которыми пользовался Квон Ки Джон в прошлом. Что-то было странное в его словах. Со Юн осторожно произнес:

- Видимо, это была ваша спальня, директор.

- И сейчас используется. Когда я остаюсь в родительском доме.

- Правда, мне хватило бы и комнаты поменьше... Разве не будет удобнее для нас обоих, если вы будете использовать свою спальню, директор?

Возможно, Квон Ки Джон хотел создать условия, чтобы Со Юн мог сосредоточиться на работе в течение недели, но тот не хотел занимать чужое пространство. В любом случае, большую часть времени он проведет в мастерской, и ему не нужен такой роскошный отдых. Достаточно было ванной, чтобы смыть усталость дня, и кровати, чтобы хорошо выспаться.

- Вы хотели спать в разных комнатах? Думаю, достаточно одной спальни.

Однако полученный ответ оказался совершенно неожиданным для Со Юна.

В таком огромном особняке с бесчисленным количеством комнат он думал, что они, естественно, будут спать в разных комнатах, даже живя под одной крышей. До сих пор, когда ему случалось оставаться у Ки Джона, они часто пользовались разными спальнями. Хотя иногда они и засыпали в одной постели, это были лишь случайные ночи, и Со Юн никогда не считал само собой разумеющимся делить комнату с Ки Джоном.

Мысль о том, что придется несколько дней пользоваться одной спальней, заставила его застыть от волнения, отличного от холодного напряжения. Заметив его скованную реакцию, Ки Джон пристально посмотрел на него и спокойно продолжил:

- Даже если мы будем жить отдельно во флигеле, отцу всё равно станет известно, как мы проводим время. Если мы будем только работать вместе, а спать порознь, это будет выглядеть как чисто деловые отношения, что не пойдет на пользу вашему положению. Вы понимаете, что я имею в виду?

Объяснение было настолько убедительным, что Со Юн невольно кивнул. Его застывшее лицо, словно заколдованное, постепенно расслабилось.

- Вы правы, директор.

- Раз поняли, нет нужды продолжать разговор. Переоденьтесь в удобную одежду, и сразу пойдем в мастерскую.

Хотя всё происходило стремительно, на лбу Ки Джона, осмотревшего комнату, появилась легкая морщинка. Он коротко вздохнул и направился к двери.

- Я просил подготовить одежду, но, похоже, распоряжение не дошло. Я принесу, подождите немного.

- А, если речь об удобной одежде, я взял с собой.

- Я же говорил взять только самое необходимое. Подождите здесь немного.

- Хорошо.

Когда Со Юн просто кивнул, не возражая, Ки Джон наконец вышел из спальни. Оставшись один в старой спальне Квон Ки Джона, Со Юн осторожно выдохнул.

Он был прав в том, что до окончания их договоренных отношений выгоднее выглядеть любящей парой. Со Юну следовало стыдиться своей беспечности и отсутствия такой осознанности, как у Квон Ки Джона.

Хотя ситуация, требующая делить одну спальню около недели, и казалась обременительной... наверное, всё будет в порядке, ведь у него нет плохих привычек во сне. За исключением редких кошмаров, Со Юн обычно просыпался в той же позе, в которой засыпал.

Неловко топчась на месте, Со Юн через некоторое время смущенно присел на край кровати. Прежде всего, здесь было что-то особенное, что отличало эту комнату от других помещений.

Во флигеле, где Квон Ки Джон проводил много времени с детства, незаметно витал его аромат. Этот запах, который ощущался сразу при входе, был особенно сильным в спальне.

Хотя раньше он даже останавливался на полпути, радуясь этому запаху, теперь, подумав, это казалось странным. Ведь теперь Квон Ки Джон вряд ли будет часто заходить в этот флигель.

Разве возможно, чтобы в таком большом доме настолько сильно ощущался след одного человека сразу при входе, если только он не жил здесь постоянно?

Странно... Размышляя об этом, Со Юн, не в силах сопротивляться охватившей его лени, прилег на кровать. Оставив ноги свисать с края, он положил на бок только верхнюю часть тела, и знакомый запах вместе с уютным ощущением окутал его лицо.

Хотя вчера он достаточно выспался, непонятно, почему его так клонит в сон. Работы было невпроворот. Мысленно упрекая себя за то, что расслабляется, даже не начав, Со Юн всё же слегка прислонился лицом к подушке. Хотя он не понимал, почему продолжает расслабляться в то время, когда должен быть бодрым, было очевидно, что в доме, где долго жил Квон Ки Джон, царила особая атмосфера, отличная от его других жилищ.

- Сонный?

Голос, раздавшийся за спиной, заставил Со Юна, который валялся на кровати, позабыв обо всем, резко подняться. Хотя он быстро принял правильную позу, было неловко оборачиваться, когда его застали за самовольным занятием кровати в отсутствие хозяина.

Понимая, что выпрямлять спину уже поздно, Со Юн продолжал смотреть только вперед, а Ки Джон неспешным шагом подошел и появился перед его глазами. На лице Квон Ки Джона играла легкая горькая улыбка, словно он был тем, кто смутился.

- Чего вы так удивились. Если устали, можно и прилечь.

Как он и сказал, не стоило подскакивать как на пружине из-за того, что немного прилег. Причина, по которой он ерзал, словно пойманный на воровстве, заключалась в том, что он сам понимал: его намерение потереться лицом о кровать не было невинным.

- Нет, просто кровать выглядела такой мягкой.

- Не помню, чтобы я когда-либо вел себя настолько бесчеловечно, чтобы вы боялись даже прилечь на кровать...

В его руках была одежда, приготовленная для Со Юна. Со Юн быстро сменил тему:

- Я сейчас же переоденусь. Спасибо, что принесли.

Но Ки Джон оказался быстрее - он резко поднял руку, убирая одежду для переодевания прежде, чем Со Юн успел протянуть руку. Вместо того чтобы помочь Со Юну встать, он толкнул его в плечо, заставляя снова лечь. Над Со Юном, который потерял равновесие и упал на спину, Ки Джон навис, опираясь коленом на матрас.

Встречаясь взглядом с пристально смотрящими на него глазами, Со Юн сглотнул. Хотя у него только отобрали сменную одежду, а не раздели, он чувствовал себя так, будто полностью обнажен. Хотя это чувство растерянности, которое он испытывал не раз, уже не было чужим, к нему всё равно невозможно было привыкнуть.

- Если устали, немного отдохните. Как бы ни было туго со временем, пара часов дневного сна сильно не повлияет на график.

Голос Квон Ки Джона был глубоким, словно он пытался соблазнить. Именно в такие моменты нужно держать себя в руках. Со Юн ответил, не отводя взгляда:

- Всё в порядке.

- Видимо, плохо спали прошлой ночью?

- Нет, дело не в этом...

- Тогда понравилась кровать хозяина? Может, купить такую же для конуры щенка?

Похоже, ему понравилось, как Со Юн держал себя в руках перед его отцом, поэтому сегодня он был особенно заботлив. Со Юн помедлил, прежде чем заговорить:

- Мне нравится запах.

- Запах?

Видимо, ответ был неожиданным. Его глаза слегка расширились.

- Мне нравится аромат парфюма, которым вы пользуетесь, директор... И как только я вошел в этот дом, я почувствовал его. И от кровати тоже.

- Вы никогда раньше об этом не говорили.

- Не было возможности.

Да и не стоило об этом говорить. Разве между ними когда-нибудь был контекст для таких бессмысленных и щекотливых фраз, как "мне нравится запах вашего тела"?

- Поскольку сейчас вы живете отдельно, вы редко бываете в родительском доме, поэтому странно, что здесь так сильно пахнет вами... Простите, что без разрешения лег на кровать хозяина.

- Щенок, щенок... Позвал щенка, а у него даже нюх собачий?

Что-то его явно забавляло - он улыбался, слегка прищурив глаза.

- Это я предложил использовать одну спальню. Вам не нужно так осторожничать. Используйте всё - кровать и остальное - свободно, как свои вещи.

Он заново оглядел комнату задумчивым взглядом.

- В детстве я был более чувствительным, чем сейчас. Взрослые, наверное, создавали домашнюю обстановку соответственно. Включая запахи. Я никогда об этом не задумывался... Но теперь, когда вы сказали, кажется, что и парфюм, которым я сейчас пользуюсь, я естественным образом выбрал под влиянием детства.

Вот оно что. Не его запах остался в доме, а аромат, витающий по всему дому, стал его запахом.

Тяжелый, но свежий аромат. Хотя и совсем недолго, но он думал, что это мог быть запах его альфа-феромонов, но, видимо, это были просто фантазии.

Со Юн наконец смог слегка улыбнуться и произнести:

- От вас пахнет... как будто деревом.

- Вам нравится мой запах?

- ...Да.

Внезапно произнеся вслух то, что он не собирался говорить, Со Юн почувствовал неизбежное смущение. Когда он опустил взгляд, который до этого был прикован к глазам Ки Джона, улыбка на губах последнего стала еще шире.

- Если хотите почувствовать мой запах, не нужно тайком прижиматься лицом к постели. Достаточно просто сказать мне об этом.

- ......

- Мы же любовники... Неужели так сложно попросить обнять?

- Просто... я даже не подумал об этом...

Лицо Со Юна уже успело покраснеть. Ки Джон тихо рассмеялся и опустился на кровать. На мгновение послышался шорох простыней и одежды, затем, когда их тела соприкоснулись, всё стихло, и только тепло и дыхание передавались друг другу.

Со Юн медленно моргнул. С тех пор как они начали встречаться, он бесчисленное количество раз оказывался в его объятиях, но объятия без сексуального подтекста были редкостью даже с самого начала их знакомства.

"Как хорошо" - эта безмолвная мысль естественно всплыла в его голове. Хотя они планировали сразу отправиться в мастерскую и приступить к работе, теперь оба наслаждались неожиданным досугом, крепко обнявшись.

- Если устали, можете немного поспать. Принести вам пижаму?

- Нет, только десять минут.

Со Юн пробормотал, глубже зарываясь лицом в его объятия:

- Просто десять минут... хочу побыть вот так.

Ки Джон не ответил. Лишь продолжал гладить его по голове, словно позволяя делать всё, что хочется. Со Юн, не поднимая разгорячённого лица, прятал его на груди партнёра.

Хотя можно было бы и вздремнуть, как он предложил, но перед важным делом нельзя слишком расслабляться. В конце концов, проверка картин художницы Чо Мён Син была возложена только на него. Даже если перед глазами маячит сладкая конфета, нельзя поддаваться искушению - нужно сохранять ясную голову.

Но десять минут... наверное, можно? Убедив себя таким образом, он медленно дышал в объятиях альфы, и постепенно чувство душевного подъёма, отличное от сексуального возбуждения, вытеснило напряжение и беспокойство.

"Надо постараться."

Решив, что прошло достаточно времени, Со Юн достал телефон из кармана. Пятнадцать минут в сундуке казались вечностью, а десять минут в объятиях Квон Ки Джона пролетели как одно мгновение.

Когда он неуклюже поднялся, Ки Джон посмотрел на него взглядом, спрашивающим, достаточно ли. Со Юн молча кивнул.

- Тогда пойдёмте? Ки Джон тоже встал, без сожаления отряхиваясь. Он протянул одежду, которую убрал подальше от рук Со Юна. Это были удобные бежевый трикотажный свитер и хлопковые брюки.

- Большинство одежды, которую я присылал раньше, была для работы, но мне понравилось, как вы выглядели, когда вышли прямо из дома в прошлый раз, поэтому я подготовил что-то в похожем стиле. Пока вы здесь, не беспокойтесь ни о чём и чувствуйте себя комфортно.

Хотя мужчина и обещал не вмешиваться в личную жизнь, он настоял на том, чтобы ожерелье и одежда соответствовали его вкусу. Для Со Юна он обычно подготавливал хорошо сшитые на заказ рубашки и брюки. В отличие от безупречных костюмов, которые носил сам, для Со Юна он выбирал удобную, но опрятную одежду, типичную для людей, работающих в сфере искусства. Очевидно, что он не тратил свое драгоценное время на подбор гардероба Со Юна лично, а лишь одобрял предложения ответственного за это человека. Со Юн смутно понимал, что хозяину важен не сам наряд, а то, что Со Юн беспрекословно следует его указаниям. Ки Джон продолжал сидеть на кровати. Похоже, он не собирался уступать место, что означало, что Со Юну предстояло переодеться здесь же. Благодаря повторяющейся процедуре стыд постепенно притупился, и теперь Со Юн не испытывал никакого дискомфорта, обнажаясь перед Квон Ки Джоном. Он без колебаний снял с себя одежду. Сначала он снял и аккуратно сложил брюки, затем расстегнул пуговицы на рубашке, обнажив торс. Только тогда Ки Джон жестом подозвал его и заговорил: - Повернитесь спиной. Со Юн послушно повернулся. Он чувствовал на себе внимательный взгляд Ки Джона, изучающего его спину. Тот вздохнул, словно сожалея о чем-то. - Синяки оказались серьезнее, чем я думал. В таком состоянии они не сойдут как минимум месяц. - Прошу прощения. - Ваша спина и бедра стали совершенно фиолетовыми. Вам не больно? - Нет... Не настолько, насколько это выглядит. Было бы ложью сказать, что боли совсем нет, но если не обращать внимания, то можно было двигаться, не вспоминая о ней. Со Юн услышал, как Квон Ки Джон встал позади него. - У вас, Хан Со Юн, кожа склонна к появлению синяков, так что мне следовало лучше контролировать силу...

Бормоча себе под нос, он взял футболку, которую положил на полку. Подойдя к Со Юну, он естественным движением поднял его руки вверх и начал надевать рукава.

Со Юн смущенно ждал, пока тот закончит. Если раздевание обычно имеет определенную цель, то помощь с одеванием... Хотя это, вероятно, новый способ "ухода за щенком", он не мог справиться с накатывающим смущением. Не замечая его состояния, Ки Джон отпускал легкомысленные шутки.

- Хотя для вас это неприятно, но мне приятно думать, что оставленные мной следы останутся надолго.

- ...Но ведь вы не любите следы от порки, директор.

- Ну... Это когда хочется сразу нанести следующий удар, но я не планирую устраивать серьезные сцены не в своем доме.

К счастью, одежда не была облегающей, поэтому надеть её было легко. На вид она казалась обычной, но когда он её надел, стало ясно по ощущению ткани на коже и весу, что это явно не массовое производство. Сшитая на заказ одежда, как всегда, была исключительно удобной - не слишком свободной и не слишком тесной.

Ки Джон, быстро одев Со Юна, который был только в нижнем белье, в футболку и брюки, выглядел довольно удовлетворенным. Со Юн же, невольно получив помощь с одеванием, не мог выдавить из себя даже слова благодарности и лишь мямлил. Заметив его странную реакцию, Ки Джон наклонился ближе и спросил:

- Вам не нравится одежда?

- Нет, она удобная и хорошая...

- Тогда в чём дело?

Со Юн неловко улыбнулся. Когда он смотрел на одежду отдельно, то не заметил, но теперь, надев её, он понял, что она странным образом напоминает парный образ с сегодняшним нарядом Квон Ки Джона.

Хотя цвета разные, но похожий дизайн и материал футболки с короткими рукавами, также брюки похожего кроя, просто другого оттенка. Он не мог понять, показалось ли ему это, или это была намеренная шутка, но учитывая обычное поведение Ки Джона, мысли всё больше склонялись ко второму варианту.

- Ничего, буду носить с удовольствием.

Не стоит думать о лишнем. Даже если это намеренно, то, вероятно, потому что нужно показать отцу, что у них хорошие отношения.

Когда он успокоился и привёл в порядок выражение лица, Ки Джон ответил лёгкой улыбкой. Хотя одевание было закончено, он протянул руку и несколько раз легко погладил Со Юна по макушке. Удивлённый этим неожиданным жестом, Со Юн моргнул, и тот коротко пояснил:

- Волосы растрепались.

- А, спасибо.

Только что успокоившееся сердце снова забилось чаще. Но Ки Джон уже шёл впереди, и Со Юну пришлось последовать за ним в коридор, не имея времени что-либо добавить.

Их конечный пункт назначения на сегодня располагался в отдельном здании, как и остальные постройки. В самом дальнем углу обширной территории усадьбы, словно спрятанная хижина за специально густо высаженными кустами.

С одной стороны это выглядело как из сказки, с другой - довольно мрачно. Именно здесь располагалась мастерская Чо Мён Син. Наблюдая, как Квон Ки Джон вводит пароль на электронном замке, Со Юн спросил:

- Вы часто бываете в мастерской, директор?

- Нет. Мастерской заведует отец лично, и даже я не могу входить сюда без разрешения. В этот раз он особо разрешил доступ посторонним для оценочной работы.

То, что даже единственному сыну не разрешается свободно входить сюда, а ему позволено... Чувство ответственности снова тяжело легло на плечи Со Юна.

Вместе со звуком разблокировки замка дверь открылась. В момент открытия Со Юн смог понять, насколько идеально поддерживается помещение за старой дверью мастерской. Ощущалась полностью изолированная атмосфера, отличная от температуры и движения воздуха снаружи.

Они поспешили войти и закрыть дверь. Ки Джон, похоже, привык к необходимости проявлять такую осторожность, граничащую с суетливостью.

- Перчатки и маски приготовлены?

В такой тишине невольно понижаешь голос. Ки Джон ответил жестом. На полке возле входа лежали мягкие тонкие перчатки и маски для защиты архивных материалов от повреждений.

Только надёжно защитив руки и рот, Со Юн двинулся дальше. Как и подобает зданию, использовавшемуся не для жилья, а как мастерская, просторное помещение представляло собой открытую студию. Хотя пространство было разделено перегородками и книжными шкафами, закрытых комнат, которые можно было бы назвать отдельными помещениями, не было.

Окна, через которые при желании можно было бы впустить много света, были закрыты светонепроницаемыми шторами, и освещение внутри полностью зависело от искусственного света. Если бы помещение всё ещё использовалось как действующая мастерская, это было бы понятно, но теперь оно служило складом для хранения старых работ, поэтому естественно, что солнечный свет, который мог повредить произведения, был заблокирован.

Со Юн искренне восхищался.

- Условия хранения просто безупречны. Возможно, даже лучше, чем в фондах большинства музеев.

- У отца есть определенная одержимость. Он в некотором роде коллекционер.

Хотя они развелись, все оставшиеся здесь работы принадлежат художнице Чо Мён Син. Почему же она оставила всё и ушла? Хотя это было любопытно, такие деликатные вопросы задавать было неуместно.

Со Юн медленно шёл вглубь помещения. На многочисленных полках плотно стояли блокноты и альбомы для набросков, которыми пользовалась сама Чо Мён Син, а также немало альбомов по искусству и обычных книг, которые она, вероятно, приобрела для справочных целей.

Всё осталось на своих местах - ёмкости с красителями, инструменты, мольберт, стулья, стол. Даже незавершённые работы были оформлены в рамы. Хотя следы использования на каждом предмете стёрлись, казалось, что почти ничего не было выброшено.

- Можете исследовать всё, что хотите. Только, как сказал отец, будьте осторожны с повреждениями. В остальном у вас полная свобода действий.

- Понятно.

Для него это было бы удовольствием даже из личного интереса, а не только по работе. Но... Со Юн обернулся к Ки Джону с обеспокоенным взглядом.

- Директор, вы тоже планируете всё время оставаться в мастерской?

- А что? Не хотите?

- Что вы... Просто думаю, вам будет скучно.

Предварительное исследование материалов для оценки - утомительная работа. Пока он будет копаться в записях и работах, Квон Ки Джон, далёкий от мира искусства, проведёт здесь скучные часы, и Со Юну было неловко отнимать время у человека с таким плотным графиком.

- Ничего не поделаешь, даже если будет скучно. Я пришёл наблюдать за вами вместо отца. Не беспокойтесь, у меня есть чем заняться.

Он помахал планшетом, который держал в руках, и окинул просторную мастерскую каким-то ностальгическим взглядом.

- К тому же, я давно здесь не был, так что испытываю особые чувства. В детстве часто сюда захаживал.

Закончив говорить, Ки Джон сел за один конец длинного стола. Включив принесённый планшет и закончив настройку, он, вопреки беспокойству Со Юна, прогнал того с своей территории.

- Хан Со Юн, займитесь своими делами, а я здесь буду заниматься своими.

- ...Да.

Квон Ки Джон, казалось, быстро потерял интерес ко всему остальному и уставился в планшет. Со Юн тоже отвернулся. Материалов, оставшихся в мастерской, было так много, что было сомнительно, успеет ли он просмотреть всё даже за отведённое время. Как он и сказал, не время беспокоиться о других.

Хотя атмосфера действующей мастерской была сохранена, все материалы были аккуратно организованы для сохранности. Со Юн взял первые блокноты с верхней полки крайнего левого шкафа. Несмотря на то, что даже по обложке чувствовалась многолетняя давность, они были в безупречном состоянии, без каких-либо повреждений.

Взяв сразу несколько блокнотов, он направился к столу. Когда он устроился на максимально удалённом от Квон Ки Джона месте, по диагонали напротив, тот рассеянно поднял голову от планшета.

- Есть причина сесть именно там?

- А? Ах... Боюсь помешать вашей работе.

- Не обращайте на меня внимания, садитесь, где вам удобно.

Мне здесь удобно...

Конечно, вслух он этого не сказал, но передвинул стул на пару позиций ближе к Ки Джону. В компании у каждого был свой стол, поэтому сидеть вот так за одним длинным столом, занимаясь каждый своим делом, ему не доводилось со времён окончания школы.

Он бросил быстрый взгляд на Ки Джона, но тот был полностью погружён в свои материалы. Со Юн тоже открыл блокнот.

Как и ожидалось, в блокноте остались заметки, по которым можно было определить даты работы. Это были рабочие записи ещё до рождения Квон Ки Джона.

В блокноте, полном набросков, скетчей и идей на начальной стадии, чувствовался не тот стиль, который сделал Чо Мён Син знаменитой, а атмосфера учебных работ и ранних произведений. Хотя прослеживалось желание попробовать разные подходы, также была заметна нерешительность, ограничивающая эксперименты определёнными рамками, и, возможно, поэтому индивидуальность художницы была намного менее выраженной, чем в поздних работах.

Каждый проходит долгий и трудный путь, чтобы найти свой собственный мир. Те, кто ломает существующие рамки и открывает новые двери, получают признание многих и оставляют свои имена в истории. Даже среди известных художников своего времени немногие сохраняют имя, не подверженное коррозии времени.

Проследить путь художника, который надолго останется в памяти публики, было одновременно интересно и внушало благоговение. Тем более что сам он, по какой бы то ни было причине, оставил этот путь на полпути.

То, что поначалу было настолько обычными рисунками, что трудно было определить их автора, со временем начало обретать хорошо известные черты стиля Чо Мён Син.

Со Юн быстро и внимательно вбирал глазами следы размышлений, оставшиеся за законченной работой. Словно впитывая всем телом все, что видел. Когда он встал со своего места, чтобы принести новые материалы после проверки, его взгляд неожиданно встретился с Ки Джоном. Тот беззвучно усмехнулся и спросил:

- У тебя потрясающая концентрация. Не устал?

Взглянув на часы после этих слов, Со Юн обнаружил, что незаметно пролетело два часа. Он так погрузился в изучение работ, что не заметил, как пролетело время. Когда Со Юн смущенно улыбнулся, Ки Джон предложил:

- Давай немного отдохнем. Всё-таки первый день, и хоть ты торопишься, нужно делать перерыв хотя бы раз в два часа. Только правильно распределяя силы, можно хорошо довести работу до конца.

Дельный совет. Было время, когда он мог так погрузиться в работу, что забывал даже о голоде. И не только он - среди его окружения в период активного рисования такие случаи были нередки. То, что подобный подход может, наоборот, загубить работу, понимаешь сам после нескольких неудач.

- Есть не хочешь?

- Нет, всё в порядке.

Ки Джон на время отложил то, что рассматривал, и подпер подбородок. Словно погрузившись в воспоминания, он устремил взгляд куда-то вдаль и спросил:

- Есть что-то, что тебе интересно? Я могу рассказать то, что помню.

Не ожидав такой помощи, Со Юн медленно повел глазами. Вопросов, конечно, можно задать бесконечно много, но... Раз уж это время для отдыха, хотелось спросить что-то не только о художнице Чо Мён Син.

Интересно, как проводил время здесь в детстве Квон Ки Джон, который, как говорят, часто бывал в мастерской?

Хотя это был в основном личный интерес, но поскольку обсуждаемая картина изображала Квон Ки Джона, это можно было считать исследованием для понимания личной жизни Чо Мён Син и её отношений с сыном.

- Это довольно личный вопрос... Как вы проводили время здесь с художницей в детстве, директор?

- Мать в основном работала, а я читал рядом книги. Если интересуешься историей её как художницы, то, наверное, знаешь - у матери была некоторая алкогольная зависимость во время брака. Взрослым это, должно быть, доставляло беспокойство, но в детстве мне это особо не мешало. Когда она была пьяна, она была веселее и заботливее, чем обычно.

О своей алкогольной зависимости Чо Мён Син сама рассказала в интервью. Она никогда точно не указывала период зависимости или не объясняла причины, по которым ей приходилось бороться с депрессией, но люди обычно связывали это с несчастливым браком и разладом с бывшим мужем.

- Она особо не препятствовала тому, что маленький сын рылся во всех подряд книгах и материалах. Сейчас, думая об этом... полагаю, её жизнь в то время была довольно тоскливой, и моё присутствие в её мире, возможно, приносило ей утешение, а не беспокойство. Хотя, может быть, это я так интерпретирую в свою пользу.

Прервав речь, Ки Джон поднялся. Медленно осматривая ряды книжных полок, он остановился в одном месте и протянул руку.

- Это была моя самая любимая книга с иллюстрациями.

Чо Мён Син собрала в своём ателье богатую коллекцию различных альбомов и материалов со всего мира. Хотя Ки Джон назвал это книгой с иллюстрациями, среди множества материалов не было заметно книг, предназначенных для детей.

То, что он достал, был толстый альбом по искусству, клей на корешке которого ослаб от частого использования.

- ...Можно посмотреть?

Если бы он не собирался показывать, то не стал бы доставать. Ки Джон протянул книгу, как бы говоря делай, что хочешь.

Со Юн осторожно взял её и положил на стол. Хотя с момента знакомства с Квон Ки Джоном прошло уже несколько месяцев, и за это время они много общались и имели даже более глубокие физические отношения, чем все их разговоры.

Тем не менее, если спросить, знает ли он Квон Ки Джона, ответить было бы сложно. Потому что он редко показывал себя просто как человека, а не как хозяина в их договорных отношениях или директора Cheonggwang Group. Со Юн старался бережно хранить в памяти те редкие проблески человечности, которые он показывал, словно кленовые листья, засушенные между страниц книги.

Книга, которую этот мужчина больше всего любил в детстве. Почему-то он чувствовал напряжение перед возможностью увидеть его личную сторону, которая могла по-настоящему раскрыться. Когда Со Юн не сразу открыл книгу, Ки Джон спросил первым:

- Не будешь смотреть?

- А, я хотел сначала изучить обложку.

Надпись, украшавшая заглавие, была не на английском. Под текстом на неизвестном языке была напечатана часть картины, которая должна была быть внутри.

Картина человека без выражения лица, истекающего кровью.

Со Юн не особо разбирался и не интересовался тем, что нравится детям, но не мог не задаться вопросом. Можно ли ребенку смотреть такую книгу?

- Сколько вам было лет, когда вы её читали?

- Лет пять-шесть.

Это вызвало ещё больше вопросов. Но Со Юн, не показывая своего замешательства, перевернул страницу.

Сразу за обложкой на первой странице находилась аккуратно сложенная цветная иллюстрация, которую можно было развернуть на всю страницу. Со Юн осторожно развернул её, стараясь не повредить бумагу. Стоящий рядом Ки Джон усмехнулся и добавил:

- Эта книга и так уже достаточно потрепана от частого использования. Не нужно с ней так осторожничать.

Вместо ответа Со Юн впился взглядом в развернувшуюся перед ним иллюстрацию.

На большой красочной иллюстрации была изображена картина ада. Не метафора, описывающая ужасную ситуацию или жестокую сцену. Это была буквально картина ада, воображаемое изображение того места, которое называют загробным миром. На Земле существуют произведения, изображающие загробный мир, независимо от времени и места. Хотя мировоззрение немного различается в зависимости от культуры и религии, смертные люди, одновременно желая и страшась мира после смерти, оставили эти фантазии в виде текстов и картин.

Некоторые остаются шедеврами и восхваляются долгое время, другие исчезают вместе с эпохой, не оставив даже сведений о времени создания или авторе. Хотя он не мог прочитать пояснительный текст рядом с картиной, Со Юн, чувствуя, что понимает суть этой книги, спросил Ки Джона:

- Вы знаете, кто нарисовал эту картину?

- Нет. Это книга, в которой собраны только картины неизвестных авторов.

Картина представляла собой своего рода групповую композицию, разделенную на верхнюю и нижнюю части. В верхней части на фоне прекрасного пейзажа, окрашенного в золотой, белый, синий и зеленый цвета, сидели святые, ангелы и праведники в белых одеждах с умиротворенными улыбками - типичная сцена рая.

Однако при переходе к нижней части той же картины атмосфера резко менялась. На поверхности, окрашенной преимущественно в черный и красный цвета, были изображены смеющиеся черепа, чудовища с широко разинутыми пастями, несуществующие хищные звери... Причудливые демоны, созданные воображением, и обнаженные человеческие тела переплетались друг с другом без единого просвета, то смеясь, то рыдая. Это выглядело одновременно как сцена пыток и оргия падших.

Закусив губу и поколебавшись, Со Юн всё же не смог сдержаться и высказал вслух то, о чем думал:

- ...Возможно, я говорю дерзость, но мне кажется, это не совсем подходящая книга для пяти-шестилетнего ребенка.

- Дерзость? Вы правы. Но когда я заканчивал обязательные уроки, никто не мешал мне играть в мастерской матери. Включая саму мать.

Его улыбка после этих слов казалась такой, что он вполне мог бы существовать внутри этой картины ада, не выглядя неуместно. Как зритель, созерцающий жестокое зрелище, он смотрел на всё, не моргнув и глазом, словно наблюдая представление в оперном театре.

- Любой ребенок не мог не соблазниться этой мастерской. Здесь было действительно много интересного.

Ки Джон подошел ближе и перевернул за Со Юна несколько страниц. Большая книга была полна жестоких изображений.

Со Юн сразу понял предназначение этих картин без каких-либо объяснений. Картины, окрашенные кровью и насилием, парадоксальным образом были в основном религиозными, созданными для прославления бога и объяснения принципов мироздания. Помимо изображений известных религий, встречались и картины неизвестных верований и незнакомых культур.

- Вы знаете, что мать одно время рисовала в гротескном эстетическом стиле? Среди её ранних работ встречаются такие картины. Похоже, она какое-то время была увлечена этим стилем.

- Да, знаю. Хотя это не привлекло особого внимания, так как большинство картин были созданы до того, как она стала известной.

- Однажды мать спросила меня. Действительно ли мне так нравится эта книга.

Ки Джон поделился воспоминанием. Художница Чо Мён Син и в тот день была слегка пьяна после дневного возлияния. В то время она часто бывала пьяной, и потребовалось ещё как минимум 10 лет, чтобы окончательно завершить её уже разрушенный брак с господином Квоном.

- Я ответил, что да. Дети ведь легко увлекаются всякими страшилками? Наверное, по похожей причине мне особенно нравилась эта книга.

Безусловно, нет лакомства слаще зловещего. Стоит лишь раз попробовать его на вкус, и уже неважно, чем оно является на самом деле - после этого уже невозможно заинтересоваться благотворительными вещами вроде пастельных игрушек, якобы созданных взрослыми для детей.

У Ки Джона было предостаточно "детских" вещей для игр, но он все больше погружался в жестокий и прекрасный мир, созданный его матерью. Опасное, тревожное и тайное - всевозможные табу, мистика и фантазии. Когда теплые лучи солнца касались картины, где все это было смешано воедино, казалось, будто над бумагой поднимается мутный, едкий запах, словно от жженой кожи дьявола.

В ответ на согласие маленького Ки Джона Чо Мён Син лишь улыбнулась. Она пробормотала, будто сама себе:

«Действительно, это картина, которая может понравиться детям. На ней много людей, и в ней много историй. На самом деле, в старые времена эта картина служила чем-то вроде книжки с картинками. Тогда не так много людей умело читать, поэтому приходилось объяснять устройство мира через такие изображения. Сынок, может, мама почитает тебе книгу, давно не читала?»

Ки Джон закрыл свою настоящую книжку с картинками и поставил её на полку, затем небрежно улёгся на пол в мастерской и открыл одну из детских книжек с иллюстрациями, которых там было несколько.

Родители Ки Джона не были из тех, кто читает книги перед сном. Однако Чо Мён Син иногда, когда было настроение, укладывала маленького сына рядом и читала ему.

Маленькому Ки Джону казалось, что это скорее мешает приятному времяпрепровождению, но он не хотел портить самоудовлетворение своей депрессивной матери и послушно подчинялся. Внезапно мать, от которой исходил сладковатый запах алкоголя, листая страницы, спросила:

«Почему тебе так нравится та картина?»

Он на мгновение задумался. Даже с бедным словарным запасом ребёнка он размышлял, как лучше донести свою мысль до матери, и наконец смог уверенно ответить:

«Потому что люди на ней выглядят счастливыми.»

- ...

- Помню, что ответил именно так.

Услышав воспоминания Ки Джона, Со Юн промолчал, а Ки Джон, усмехнувшись, указал на развёрнутый вначале чертёж и добавил:

- Посмотрите на людей в раю. У них такое же выражение лица, какое я часто видел у матери в детстве. И не только у неё. Когда взрослые собирались вместе, создавалась картина точь-в-точь как эта. Они располагались в красивых зданиях или садах, тихо улыбались и беседовали. Я никогда не думал, что эти люди счастливы. Даже в юном возрасте я понимал, что люди здесь не испытывают настоящего счастья или радости.

Люди, которые в роскошной обстановке могли казаться счастливыми или страдающими от бесконечного бремени. Палец Ки Джона скользнул вниз по чертежу.

- А в сравнении с ними люди в аду... Возможно, это было намерением художника, но разве они не странно возбуждены и воодушевлены, даже корчась от мучений? Тогда мне казалось, что люди здесь выглядят намного более радостными. Я чувствовал, что здесь существуют неведомые мне ощущения и эмоции. Конечно, назвать это словом "счастье" было ошибкой в выборе слов... Но я был маленьким.

Его впечатление было точным. Энергия, захватывающая внимание зрителя, притягательность, втягивающая людей в произведение, явно сильнее проявлялась в картине, изображающей ад, а не рай.

Аккуратно сложив длинный чертёж, как в начале, Ки Джон начал перелистывать сразу по несколько страниц.

- Но моя любимая картина в этой книге - не эта картина ада.

К этому моменту становилось даже страшно представить, какая картина появится дальше. Со Юн нервно сглотнул и с тревогой наблюдал за тем, как Ки Джон листает книгу.

Словно помня страницы наизусть от частого просмотра, он без колебаний нашёл разворот, полностью заполненный священной картиной неизвестного художника.

Со Юн пристально всматривался в картину. Если говорить об уровне жестокости, она была даже более сдержанной по сравнению с первой картиной ада и другими работами, которые он видел, листая книгу.

Это была картина мученика неопределённого пола, принимающего наказание. Со связанным телом, подвешенный в воздухе, он молча терпел боль, которую причиняли невидимые палачи.

Он не кричал и не плакал. Его безэмоциональное лицо казалось то просветлённым, познавшим все мирские истины, то измождённым, будто он лишь ждал момента, когда закончится боль.

От шедевров, выставленных в музеях с именами известных художников, до анонимных работ в современных альбомах - существует бесчисленное множество картин с подобной композицией, изображающих мучеников. Хотя в ней не было ничего особенно творческого, что могло бы остаться в истории или захватить сердце Ки Джона, но, возможно, потому что он сказал, что любит эту картину, взгляд Со Юна то и дело возвращался к этому усталому, скучающему лицу.

- Почему эта картина...?

Эта картина была далека от того, чтобы назвать её радостной или счастливой. В предыдущей картине ада, как он и говорил, чувствовался странный катарсис, но здесь было иначе.

- Не знаю почему. Давайте просто скажем, что меня это привлекло. Именно эта картина впервые заставила меня осознать мои наклонности.

При этих словах Со Юн снова опустил взгляд на картину. Картина, заставившая осознать наклонности... Неужели этот безымянный мученик был его первой любовью? Как в мифах, где человек влюбляется в созданную им статую, случаи возникновения нежных чувств к персонажам произведений искусства были не так уж редки.

- Странно звучит, да?

- ...Нет.

На вопрос Ки Джона Со Юн покачал головой и продолжил:

- Относительно такого рода религиозной живописи... существует множество дискуссий. Судя по стилю, картина написана где-то в 17 веке в Италии или окрестностях. Хотя в то время сексуальные изображения были под запретом, желание людей к провокационным образам тогда было таким же, как и сейчас.

Это была эпоха, когда публичные казни и наказания открыто служили шоу для щекотания нервов, а произведения с жестокими сценами создавались под предлогом укрепления веры и просвещения народа. Среди них было много картин с явно эротическим подтекстом.

- Конечно, нельзя сказать, что все произведения такие... но многие исследователи считают, что некоторые работы создавались с нечистыми намерениями изначально.

Некоторые картины намеренно создавались, чтобы пробуждать желания зрителя. Поэтому неудивительно, что картина пробудила в нём желание. Видимо, довольный таким объяснением, которое словно оправдывало его, Ки Джон слегка улыбнулся и провёл рукой по картине.

- Когда я впервые увидел её, я был ребёнком, поэтому просто думал, что это красивая картина. Но когда наступил переходный возраст, мне приснился сон, похожий на эту картину. Хотя я какое-то время не вспоминал о ней, отдалившись от мастерской матери.

- ...

- Поскольку это был мой сон, он не был в точности как картина... В любом случае, во сне я думал, что смотрю на этого мученика.

- Что же вы делали во сне?

Ему было любопытно. Бил ли он мученика плетью в своём сне? Или спасал его от невидимых людей, причиняющих боль грешнику?

- Просто смотрел.

Улыбка исчезла с лица Ки Джона. Он пристально смотрел не на картину, а на Со Юна. Мужчина с равнодушным взглядом видит сложные и запутанные сны. Со Юн почувствовал необъяснимую жажду.

- Интересно, было бы сейчас иначе? Тогда я был подростком, поэтому и во сне не знал, что делать, просто стоял без дела. Проснувшись, я осознал природу своего влечения и немного растерялся, а после этого никогда больше не видел такой же сон.

- ...

- Но... насильственные образы настолько сильны, что надолго остаются в памяти.

От его голоса с нотками вздоха возникло ощущение, будто кожа на предплечье, давно зажившая и даже без шрамов, теперь совершенно гладкая, начала покалывать.

Со Юн сглотнул слюну, чувствуя озноб. Пытаясь стряхнуть с себя странное беспокойство, он решительно произнёс:

- Да. Поэтому вина лежит на взрослых вокруг вас, которые позволили ребёнку беззащитно смотреть на такие жестокие картины.

- Верно. Но это уже давно в прошлом, и сейчас это уже не исправить. И если честно... я думаю, такие картины не могут создать наклонности, которых не было. Они лишь заставляют прорасти врождённое семя немного раньше.

Ки Джон закрыл книгу. Возвращая альбом на книжную полку, он продолжил:

- С возрастом я стал лучше понимать природу своих желаний. То, что таким наклонностям можно дать имя, что есть много похожих людей. Встречал несколько похожих людей, но особой помощи это не принесло. Потребовалось много времени, чтобы найти то, чего я действительно хочу.

Со Юн слегка опустил голову, избегая взгляда Квон Ки Джона, возвращающегося к столу. Интересно, видит ли он в Хан Со Юне какое-то сходство с тем мучеником на картине?

В душах людей, которые терпят страдания ради непоколебимых убеждений и в конце концов принимают даже смерть, определённо есть что-то прекрасное, будь эти убеждения правильными или искажёнными.

Но у Со Юна нет ни религии, которой он предан, ни несгибаемых убеждений. Причина, по которой он терпит боль, - лишь мещанское желание обеспечить благополучие себе и своим близким, а не какое-то возвышенное самопожертвование.

- Господин...

Со Юн начал говорить, не в силах встретиться взглядом с приближающимся Квон Ки Джоном. Почувствовалось, как тот замер от внезапной смены обращения.

- Вы хотите... чтобы я относился к вам как к божеству?

Абсолютная вера в то, что даже если перекрыть дыхание и закопать в землю, он в конце концов спасёт его.

Возможно ли, что именно этого слепого поклонения желает Квон Ки Джон? Тот, кто хочет быть богом для кого-то, наверное, заботился бы о нём как о верующем. Если так, всё стало бы проще. Не нужно было бы ни о чём беспокоиться или что-то решать, просто слепо верить и следовать за ним, пока исполняешь роль его верующего.

- Ну что вы.

Однако Ки Джон усмехнулся, будто услышал нелепость. Он возобновил движение и вплотную приблизился к Со Юну.

- Я не настолько праздный, чтобы желать, чтобы кто-то поклонялся мне как богу. Не знаю, такой ли ответ вы хотели услышать, но я же говорил - мне потребовалось много времени, чтобы понять, чего я хочу.

Длинные пальцы коснулись щеки Со Юна. Когда он поднял голову, их взгляды сразу встретились.

- Поэтому я собираюсь узнать это прямо сейчас.

- ...

- Что я хочу делать с Хан Со Юном.

Оба на мгновение замолчали. Со Юн отклонился назад, опираясь на край стола. Хотя они вроде бы не вели такого уж волнующего разговора, перед глазами всё слегка поплыло, а сердце забилось быстрее.

Пальцы на щеке медленно скользнули вниз. Кончики пальцев почти коснулись губ. До сих пор Со Юн проходил через всевозможные действия, которые даже представить себе не мог, и теперь, когда тот говорит, что хочет узнать, что делать дальше, невозможно было предугадать, каким будет его окончательный ответ.

Пальцы, поддерживающие вес тела, напряглись до побеления костяшек. Пока он, не в силах даже моргнуть, был полностью поглощён взглядом Ки Джона, тот снова приподнял уголки губ в улыбке. Внезапно взглянув на часы, он сменил тему:

- Хотел отдохнуть всего 10 минут, а прошло больше. Может, вернёмся к работе?

- А... да!

Со Юн поспешно выпрямился. Он сел на место в смятенном состоянии, не способный ни полностью понять смысл оставленных им слов, ни полностью их игнорировать. Украдкой взглянул на Квон Ки Джона, но тот уже вернулся к своим прежним делам.

Несчастные люди в раю и счастливые в аду, безэмоциональный мученик, извращённые желания - интересно, повлияло ли время, проведённое с матерью, о котором только что рассказал Ки Джон, на Чо Мён Син? Как она вспоминала о своём маленьком сыне после того, как уехала в другое место после развода...

Упорядочивая поток вопросов в голове, Со Юн тоже медленно возвращался в свой обычный ритм.

Когда они входили в мастерскую Чо Мён Син, был яркий день, а когда вышли - сумрачный вечер. Вернувшись в пристройку, Со Юн смочил водой пересохший рот. Видимо, из-за целого дня концентрации аппетита почти не было.

- Ужин подайте в комнату, приготовьте что-нибудь простое.

Со Юн не стал вмешиваться, слыша, как Квон Ки Джон даёт указания прислуге, заметив его состояние. Если не предупредить заранее, люди в особняке из-за присутствия гостя накроют богатый стол, но от обильной еды, которую всё равно не съесть, станет только неловко.

- Подготовка займёт некоторое время, так что сначала примите душ.

Он повернулся и произнёс это, отпустив прислугу и закрыв дверь. Со Юну хотя бы было чем заняться, а Квон Ки Джон, который весь день просидел в мастерской как приложение, должно быть, устал не меньше. Его голос тоже звучал ниже обычного.

- В первый день всегда более утомительно. После душа станет легче. Ванная там.

- Хорошо.

Усталость больше похожа не на переработку в офисе, а на изнеможение после интенсивной подготовки к экзаменам. На самом деле даже двигаться ради того, чтобы помыться, было лень, но отказать Ки Джону он тоже не мог, поэтому Со Юн с трудом поднял своё тяжёлое тело.

- Может, вместе помоемся?

Прямо перед тем, как направиться в ванную, Ки Джон внезапно задал вопрос с очевидным намерением. Со Юн потерял дар речи. Если он хочет, то можно делать как ему угодно, не было необходимости спрашивать его мнение.

Он собирался ответить "Я не против", как вдруг снаружи послышался стук в дверь. Ки Джон только что отпустил прислугу и закрыл дверь. Он, до этого улыбавшийся, не скрывая раздражения, коротко вздохнул.

- Молодой господин, вас ищет отец.

- ...Скажи, что скоро приду.

Лицо Ки Джона слегка исказилось недовольством, будто ему испортили все планы. Когда Со Юн невольно хихикнул, его взгляд моментально обратился к нему.

- Почему смеётесь?

- Ах, простите.

Хотя он быстро вернул прежнее выражение лица, Ки Джон всё ещё смотрел на него вопросительно. Со Юн помедлил, прежде чем заговорить.

- Просто впервые узнал, что в родном доме вас называют молодым господином...

Хотя он закончил фразой "это удивительно", смех всё равно был неуместным. Пока Со Юн, не договорив, сжимал руки, Ки Джон вздохнул и проворчал:

- Вот незадача.

- Через неделю вы, наверное, будете относиться к хозяину с пренебрежением.

- Нет, что вы.

Лучше бы у него была такая смелость. Когда Со Юн ответил, даже не улыбнувшись, Ки Джон наконец улыбнулся как прежде и поднялся с дивана.

- Я пошутил. Я скоро вернусь, а вы пока примите душ и отдохните. Когда приготовят еду, можете есть без меня.

- ...Да, возвращайтесь благополучно.

Хотя они часто прощались такими словами после совместно проведённой ночи, это были просто дежурные фразы - на самом деле он никогда не встречал его возвращающимся домой после отъезда. Похоже, тот думал о том же. Он молча посмотрел на Со Юна сверху вниз, а затем развернулся.

Когда хозяин комнаты вышел, он остался один в просторной спальне. Хотелось бы ещё поваляться, но чем дольше откладывать, тем сложнее будет встать. Со Юн медленно направился к ванной и открыл дверь.

Хоть это была всего лишь ванная комната, он осматривался по сторонам, словно изучая какое-то особенное место. В ванной дорогого частного дома была своя уникальность, которой не найти в многоэтажках или квартирах высотных комплексов. Например, круглая ванна или большое окно, из которого, несмотря на то что это ванная, открывался вид на зелёный пейзаж.

С Ки Джоном было бы приятно провести время, нежась в ванне, но сейчас хотелось быстрее отдохнуть. Приняв душ в одиночестве, он закончил примерно через 10 минут.

Не было нужды искать сменную одежду - на раздвижной полке в глубине ванной висели два банных халата. Со Юн надел один из них и вышел, вытирая влажные волосы.

Поскольку он торопился с душем, еда ещё не была готова. Со Юн снова сел на диван, откинувшись на спинку. Хотя Ки Джон сказал пользоваться всем свободно, было неловко просто так лечь отдыхать на кровать в отсутствие хозяина.

Взяв в руки телефон, который толком не проверял весь день, он увидел два пропущенных звонка. Оба были от отца. Теперь, когда он об этом подумал, стоило позвонить и сообщить о прибытии. Наверное, тот очень беспокоится о том, как здесь обстоят дела.

"...Потом позвоню."

Казалось, что услышать сейчас голос отца будет ещё более утомительно. Со Юн криво прислонился к спинке дивана и медленно моргал.

Больше, чем звонок отца, его беспокоил вызов президента Квона. Он начал волноваться, не говорит ли сейчас отец Квон Ки Джона о нем что-нибудь. Хотя их встреча была мимолетной, ему казалось, что он произвел неплохое впечатление... Что, если тот сейчас отчитывает сына, за то, что он встречается с таким никчемным парнем и просит расстаться с ним, как только это дело закончится? Сколько ни переживай, ничего не изменишь. К тому же, это место полностью принадлежало семье Квон. Когда Квон Ки Джон ушел, Со Юну совсем не хотелось выходить из комнаты. Он плотно прижался к дивану и стал ждать его возвращения. Даже сейчас у него была хорошая концентрация по сравнению с другими, но в детстве, когда он увлекался чем-то, то совершенно терял счет времени. Бывало, он играл с землей в саду до самых сумерек, а сколько раз засыпал за чтением книги или рисованием в гостиной или своей комнате. В юном возрасте его никто не заставлял учиться сверх меры, и поскольку он был послушным ребенком, который особо не шалил, взрослые не препятствовали его одиноким играм. Когда он так засыпал, отец или мать, а после их кончины - дедушка, а иногда и помощница по дому, которая жила с ними, тихонько подходили, брали спящего Со Юна на руки и переносили в кровать. Взрослые старались двигаться осторожно, чтобы не разбудить его, но примерно в одном случае из трех-четырех он все же просыпался. Однако Со Юн специально не открывал глаза. Наоборот, он еще крепче зажмуривался и продолжал притворяться спящим, ровно дыша. Ведь те короткие мгновения, когда кто-то нес его, сонного, до кровати, были одними из самых счастливых, которые можно было пересчитать по пальцам. Когда не стало и дедушки, Со Юн уже учился в старших классах начальной школы. В таком возрасте уже полагалось самому находить дорогу в постель. Но однажды ранним вечером, после ссоры с Со Гёном, Со Юн, сильно расстроенный, спрятался в маленькой кладовке, примыкавшей к гостиной. Он не собирался этого делать с самого начала, но, представляя, как уже ушедший дедушка отчитывает старшего брата, Со Юн, тяжело дыша, незаметно уснул. До того дня ссоры с братом были обычным делом, так что это был просто еще один немного грустный, но в целом обычный день. Однако именно в тот день Со Юн осознал, что часть его жизни изменилась навсегда. Когда он открыл глаза, за окном уже брезжил рассвет, а сам он все еще лежал на голом полу кладовки без одеяла.

Как назло в тот день помощница по дому взяла выходной по семейным обстоятельствам, а отец не мог вернуться домой из-за командировки. Не повезло, что всё случилось именно в такой день. Когда он только открыл глаза, то растерялся, не зная что делать, чувствуя себя совершенно одиноким и брошенным.

Со Юн не мог сразу подняться и пытался успокоить колотящееся сердце. От растерянности бросило в жар, на лбу выступил пот, но внутри всё похолодело - странное, никогда прежде не испытанное ощущение.

Когда он тихо вышел в гостиную, в доме стояла полная тишина - видимо, мать и старший брат еще спали. Со Юн тихонько вернулся в свою комнату и заполз под одеяло. Он заперся в маленькой комнате еще до ужина, и мать наверняка искала его, но брат, должно быть, соврал ей что-нибудь, не желая, чтобы узнали об их ссоре - например, что Со Юн уже спит.

Хоть он и понимал, что так бывает, но когда прилёг на подушку, почему-то навернулись слёзы. Даже если бы он действительно спал, будь здесь дедушка или хотя бы домработница, они бы непременно открыли все двери, разыскивая его, что бы там ни говорил брат. Отругали бы, что нельзя так спать, не поужинав, и в итоге усадили бы за стол.

- Дедушка...

Кажется, в более раннем возрасте он звал маму или папу, но к тому времени Со Юн стал ребёнком, который в минуты горести первым делом искал дедушку.

Поскольку было раннее утро, он, видимо, снова заснул после слёз. И снова видел сон? Сон, где кто-то бережно поднял его с холодного пола и осторожно перенёс на кровать, стараясь не разбудить. Был ли это дедушка, отец или мать - с закрытыми глазами трудно было понять.

Разум подсказывал притвориться спящим, но от радости Со Юн, даже не открыв глаз, потянулся руками и прильнул к тому, кто держал его. Радуясь, что его не оставили одного и пришли искать, он невольно начал капризничать:

- Почему так поздно пришёл?

Человек, державший Со Юна, словно посмеиваясь, слегка качнул плечами и ответил:

- Простите.

Почему взрослый человек обращается к нему на "вы"?

В сознание Со Юна словно плеснули холодной водой. Резко открыв глаза, он встретился взглядом с лицом, склонившимся над ним.

- Ах, вот как... Проснулись?

Мужчина, державший Со Юна, неловко усмехнулся. Со Юн растерянно огляделся. В голове, ещё не до конца проснувшейся, всё кружилось, и он никак не мог понять, что происходит.

- Я...

- Вы спали на диване в какой-то неудобной позе...

- А... Простите, то есть, спасибо. Раз уж я проснулся, можете опустить меня...

Глядя на сбивчиво говорящего Со Юна, Ки Джон фыркнул. Его руки всё ещё крепко держали юношу.

- Когда жаловался, что я поздно пришёл, был один настрой, а теперь торопишься, чтобы я тебя отпустил.

- Это я не вам говорил... Простите. Кажется, я говорил во сне.

Пока Со Юн старательно объяснял, оставаясь послушно в его руках и опасаясь делать резкие движения, тот вместо того чтобы опустить его, лишь слегка приподнял бровь и сделал неопределённое выражение лица.

- Не мне? Значит, во сне вас кто-то другой обнимал?

- Что? Нет, это...

Лицо Со Юна запоздало покраснело. В таком возрасте слишком стыдно объяснять, что ему приснились покойный дедушка или родители, обнимающие его.

Но если просто молчать, может возникнуть неправильное понимание. Что делать? Пока он внутренне метался, Квон Ки Джон явно не собирался оставлять тему и настаивал:

- Почему молчишь?

- Нет, просто... Мне приснилось детство. Во сне появился мой покойный дедушка...

- Дедушка? Дедушка вас обнимал?

Ки Джон сделал несколько шагов и дошёл до кровати, куда и направлялся. Как только он опустил Со Юна, тот, вместо того чтобы лечь, выпрямился и сел на край кровати. Ки Джон встал перед ним и усмехнулся:

- Неплохое оправдание. Раз речь о покойном, неудобно дальше расспрашивать.

- Это не оправдание, правда.

- Хорошо. Я вам верю.

Похоже, он допытывался просто чтобы подразнить Со Юна - ответив так, будто ему всё равно, он сел в стоящее рядом кресло.

- Видимо, вы были очень близки с покойным председателем Ханом. Раз даже во сне такое говорите.

- Да. Всё-таки мои родители рано умерли. Дедушка очень заботился обо мне.

- До сих пор так сильно скучаете?

Конечно скучаю. Но когда он подумал о встрече с ушедшими раньше членами семьи, слова застряли в горле.

По сравнению с тем временем, когда они ушли, жизнь Со Юна становилась только хуже. Если встретиться снова, логично было бы показать, что он стал счастливее, чем когда они расстались. А если это не так, то при встрече они лишь будут смотреть друг на друга с тоской во взглядах.

Такая печальная встреча ему не нужна.

- В вас еще есть что-то детское, господин Хан Со Юн.

Со Юн, на мгновение погрузившийся в мысли об ушедших родных, поднял взгляд на эти слова. Если судить только по содержанию, их можно было бы принять за насмешку, но по голосу Ки Джона, его выражению лица и интонации чувствовалось - в его словах была толика сочувствия.

Он, кажется, всё понял, хотя Со Юн даже не ответил на вопрос, скучает ли. Пусть думает, что он избалованный капризуля, выросший под чрезмерной родительской опекой, легко впадающий в одиночество, или незрелый человек, который не умеет справляться с эмоциями и раздирает собственную кожу. Но своё настоящее одиночество, это застарелое чувство отчуждённости, Со Юн не хотел показывать никому в мире, не только Квон Ки Джону.

Тем более что Квон Ки Джон в детстве расстался с матерью и после этого ни разу не видел её лица, расставшись навсегда. Сейчас он идёт по следам, оставленным его матерью, так что если кто и должен испытывать тоску, то он, а не Со Юн, ведущий себя как ребёнок.

- И правда...

Хоть он и понимал это, но не мог справиться с выражением лица. Хотел ответить легко, с непринуждённой улыбкой, но чувствовал, что лицо где-то исказилось неестественно.

Стало неловко - казалось, вот-вот польются слёзы, хотя ничего особенного сказано не было. Одна за другой всплывали тревоги, мучившие его перед выходом из дома. Что он может не справиться с надлежащим выражением эмоций, что придётся здороваться с президентом Квон Юн Су, что нужно держать себя правильно и не совершать ошибок в родовом доме Квон Ки Джона.

Всё это были преждевременные и пустые волнения. Настоящая проблема была в другом. Сможет ли он до конца скрывать бедную и слабую душу человека по имени Хан Со Юн, находясь рядом с ним целую неделю?

Он сам не мог понять, почему с самого начала не волновался об этом больше всего. Со Юн медленно опустил голову, пряча лицо.

Мужчина, сидевший в кресле напротив, поднялся. Он перешёл к кровати, сел рядом с Со Юном и спросил:

- Я отложил приготовление еды, думая, что вы ещё долго будете спать. Не голодны?

- Я в порядке... Но разве вам не нужно поесть?

- Почему в порядке? Нет аппетита?

Со Юн честно кивнул. С тех пор как они покинули мастерскую, во рту было сухо, и голода он до сих пор не чувствовал. Ки Джон продолжил:

- У меня, вопреки внешнему виду, режим довольно гибкий, так что можно поесть и позже.

Его рука легла на плечо Со Юна и резко потянула назад. Сидящее тело Со Юна покачнулось и упало на кровать.

Тело непроизвольно напряглось. Хотелось встать. Мягкая кровать, запах Квон Ки Джона, его тепло. Для него, чьё тело и душа расшатались из-за несвоевременного сна, все эти нежные вещи казались опасными, как яд.

Лучше бы сказал, что голоден. Тогда они бы сразу занялись едой, и не было бы времени погружаться в переживания. Пока он сожалел об этом и искал подходящие слова, Ки Джон мягко провёл тыльной стороной ладони по его щеке и заговорил первым:

- Работа важна, но мне не по себе, что вы с первого дня так напрягаетесь.

- ...

- Если вы не против, давайте не спешить с едой и немного отдохнём. Перед мастерской просили обнимать десять минут. Почему снова стали таким напряжённым?

Ну да, после встречи с президентом Квон Юн Су ему было хорошо расслабиться в его объятиях, но сейчас всё наоборот. Если провести время в объятиях, уже будучи расслабленным, он может совсем размякнуть и показать то, что не хочет показывать.

- Директор, тогда...

- Мм.

- Тогда я... хочу...

Голос Со Юна стал умоляющим и торопливым. Ки Джон, не ожидавший такого неожиданного ответа, вместо того чтобы сразу согласиться, посмотрел на Со Юна удивлённым взглядом.

Квон Ки Джон может быстро раскусить эту дешёвую уловку, призванную выбраться из неудобной ситуации. Даже если он догадается, хотелось бы, чтобы хоть раз поддался обману. Взгляд Со Юна стал отчаянным.

Ки Джон вскоре усмехнулся, словно признавая поражение, и притянул Со Юна за талию.

- Неправильно. В такие моменты нельзя называть меня директором.

- Хозяин...

Может, его желание было услышано? Он не стал дальше копаться в душе Со Юна. Вместо этого начал ощупывать пальцами его губы, медленно проникая внутрь, наблюдая, как его щенок неторопливо посасывает пальцы хозяина.

Как и когда брал в рот его член, Со Юн старательно облизывал то, что проникло в его рот. Ки Джон медленно исследовал его рот, словно заставляя делать минет, играя с мягким языком, зажимая его между пальцами.

Вторая рука, обвивавшая талию Со Юна, умело развязала пояс халата и скользнула внутрь.

В полусонном состоянии, когда к горячей, разогретой коже прикоснулись любимые пальцы, по всему телу разлилось нежное блаженство. Со Юн вздрогнул, тихо застонав.

- Неожиданно, но ты хорошо врешь, - низким голосом проворчал Ки Джон.

- Х-хм, - Со Юн хотел резко опровергнуть, но язык словно приклеился к нёбу. Видимо, тот не поверил, что он просто притворялся. Не желая больше разговаривать, он попытался придвинуться к нему телом.

- Если сказать, что это ложь, то, возможно, это и будет ложью.

Лицо Со Юна начало пылать от прилива крови.

- Говорят, что раньше альфы были беззащитны перед соблазнением омег…, но сейчас ведь не те времена.

На мягкий упрёк Со Юн попытался извиниться. Однако пальцы по-прежнему мешали движению языка, поэтому произносимые звуки были настолько невнятными, что понять их было практически невозможно.

- Мм, хх...! - не давая ему возразить, тот продолжал гладить его губы и мягкую кожу под халатом, все дальше и дальше. Он касался чувствительных, вздыбленных сосков, тонкой кожи над ребрами, обрисовывал изгибы талии, скользил по внутренней поверхности бедер. Халат, который и одеждой-то назвать было сложно, легко соскользнул, и Со Юн оказался совершенно голым.

Тёплые пальцы, которые ласкали его кожу, были невероятно нежными. Тело, неспособное противостоять наслаждению, которое даровал ему любимый, буквально таяло, словно желе, но из-за того, что Ки Джон, похоже, был не намерен простить его ложь, сердце Со Юна сжимала тревога. Ки Джон, который не расстегнул ни одной пуговицы, вдоволь поиграл с ним, прежде чем, наконец, отпустить. Со Юн думал, что как только обретет свободу слова, тут же извинится, но, едва получив свободу, язык словно онемел, и он не мог вымолвить ни слова. Пока он размышлял, Ки Джон снова взял инициативу в свои руки.

- Тебе пора получить наказание, - строго сказал он.

Глаза Со Юна забегали. Онемевший язык снова начал слушаться. Со Юн, словно ожидая этого момента, ответил:

- Да, хозяин… - увидев, как Ки Джон беззвучно усмехается, Со Юн понял, что его угрозы о наказании вовсе не пугают его. Он привык к скрытому смыслу его слов, а его собственная готовность принять это наказание заставляла его содрогаться от смутного предчувствия. Он будто бы все глубже погружался в созданный им мир, где были только они вдвоем. Когда тот был по-настоящему зол, он не начинал так, словно с наслаждением, издеваться над ним, обещая наказание. Наказание, о котором говорил Ки Джон, было лишь предлогом для начала игры, а его небольшая ложь стала удобным поводом для него сегодня.

- Раз уж ты сам захотел… - рука Ки Джона скользнула по его синякам на спине. - Бить тебя сегодня не буду, а собаки больше боятся не боли, а стыда… Может, поиграем в какую-нибудь постыдную игру?

Со Юн, лишенный возможности возразить, лишь моргал. Неужели он и в самом деле ждал ответа? Ки Джон откинулся на спинку кровати. Расслабленно вытянув ноги, он кивнул, предлагая подойти ближе. Со Юн, опираясь на руки, пополз к нему. Он не мог решить, куда ему сесть рядом с ним, и в итоге Ки Джон притянул его к себе и усадил на свои бёдра. Внезапно оказавшись так близко, он столкнулся с его взглядом, в котором не было злости. Невольно он пристально посмотрел на Ки Джона, и когда тот ему улыбнулся, он поспешно отвел взгляд.

- Повернись спиной ко мне, чтобы я видел твою спину.

Со Юн быстро выполнил его просьбу. Он повернулся спиной к нему, сидя на его бёдрах. Он не раз лежал ничком на кровати, прижавшись к ней, но сидеть, повернувшись спиной, было непривычно, и он чувствовал себя неловко. Ему были видны только его ноги, кровать и стена, но лица Ки Джона он не видел.

- А-а! - в этот момент Со Юн вздрогнул всем телом. Теплый воздух и мягкие губы коснулись его шеи.

Он был настороже, поэтому даже от этого лёгкого поцелуя испытал неподдельное удивление. Но следующие ласки успокоили его сердце, которое колотилось в бешеном ритме. Ки Джон, нежно двигая губами, скользил ими по его плечам, по синякам на спине. В его действиях не было намека на желание причинить ему боль.

- Аах, ах, хаа, - губы скользили по его спине, а рука, перешедшая на переднюю часть тела, ласкала его соски и грудь. Со Юн стискивал губы, изо всех сил сдерживая стоны, которые у него невольно вырывались.

В отношениях с Квон Ки Джоном Со Юн раз за разом познавал боль, будто разрывающую кожу, и жестокое наслаждение, яростно колотящее изнутри. Однако к такой легкой ласке у него не было иммунитета, и тело невольно дрожало. Ощущение было легким и нежным, как перышко, без всякой боли или остроты, словно паришь в облаках. Он не знал, как справиться с этим чувством. Отношения с Квон Ки Джоном всегда сопровождались ощущением погружения. Самым большим удовольствием для Со Юна был экстаз момента, когда его, бесконечно тонущего в бездонном болоте или воде, вытаскивала на поверхность рука того, кто его туда столкнул. - Ложись. - Д-да… Со Юн, пошатываясь, наклонился. Он думал, что достаточно низко опустился, но Ки Джон, похоже недовольный, продолжил указания. - Полностью ложись на меня, чтобы была видна дырка. Со Юн, тяжело дыша, часто заморгал. Он гордился тем, что всегда был послушным щенком перед ним, но на этот раз ему было трудно понять, чего именно тот требует. Со Юн опустился еще ниже и неуверенно спросил: - Т-так…? - Еще. Вот так. В итоге Ки Джон протянул руку и крепко надавил на поясницу Со Юна. Следуя его прикосновению и опускаясь ниже, Со Юн почувствовал, как его лицо становится все горячее. "Если так, то зад… не будет ли он слишком близко виден…?" Хотя осмотры тела были регулярными, сейчас все было по-другому. Со Юн, который сначала сидел, раздвинув ноги на бедрах полулежащего Квон Ки Джона, а теперь лег, оказался в положении, когда его зад был приподнят почти к лицу Ки Джона. Со Юн беспокоился, куда направлен взгляд Ки Джона. Сглотнув, он попытался потихоньку приподнять поясницу, но тут… - Ах! Рука Квон Ки Джона резко схватила таз Со Юна и потянула. Нижняя часть тела скользнула почти до груди Ки Джона, и зад оказался совсем близко к его лицу. Все тело охватил огонь стыда. Хотя Ки Джон не приказывал вставать, Со Юн все равно пытался вырваться из-под его взгляда. Шлеп! Знакомая рука опустилась на ягодицы. - Ух! - Лежи смирно. Ягодицы, избежавшие ударов плетью, горели. Со Юн мгновенно прекратил сопротивляться, но его поясница все еще слегка дрожала, словно борясь между разумом и инстинктом. Теперь Квон Ки Джон откровенно слегка раздвинул ягодицы и неспешно осмотрел. Послышалось его хмыканье, будто он оценивает товар. Он просто спокойно смотрел, а тело Со Юна уже тряслось и начало покрываться потом. - Я подумал, что никогда не рассматривал это так близко. Нужно хоть раз внимательно посмотреть. Все-таки это место, которое каждый раз так старается, принимая мой член. - Нет…! В этом нет необходимости… - Хотя я довольно много его разрабатывал, форма почти не изменилась. Не вижу разницы с тем, как было в первый раз. Все еще плотно сжато, маленькое, и цвет красивый. Со Юну показалось, что дыхание Ки Джона коснулось между ягодиц. В голове помутилось. Он не хотел этого, но чувствовал, как его отверстие непроизвольно сжимается и разжимается. Низкий смешок, доносящийся сзади, казался Со Юну непривычно злым для Квон Ки Джона. Сглатывая и пытаясь успокоить тревожно бьющееся сердце, он вдруг почувствовал, как палец Ки Джона неожиданно скользнул по отверстию. - Ха…! - При таком состоянии еще можно притвориться девственником. Вы, Со Юн, неплохо умеете лгать, так что наивный человек мог бы и поверить. - Ах, а-а… - Если бы только исправить эту привычку так быстро течь… Бормоча это себе под нос, он медленно ввел палец, которым массировал отверстие. - Ха, ах! А…! Со Юн хотел скрыть то, что было так откровенно выставлено напоказ, но от неожиданного проникновения его бедра рефлекторно поднялись еще выше. Удивленное тело, не подчиняясь воле хозяина, задрожало. Еще когда Ки Джон массировал вход, оттуда доносились тихие влажные звуки. Когда палец погрузился внутрь, он, словно нарочно, начал двигать им во все стороны, и влажные слизистые при каждом соприкосновении с чужой плотью издавали хлюпающие звуки. Стыд, который испытывал Со Юн, был отделен от его тела, охваченного наслаждением, и мог контролироваться только силой воли. - Слышите? Звук жидкости. - Х-ха, а, слышу… ух, слышу. - И чем вы занимались, чтобы так намокнуть? Я просто посмотрел на дырку, а она уже течет. Так нельзя, вы везде притворяетесь. - Я не делаю, ха-а, хозяин, ух! Я не делаю такого…! Со Юн отчаянно замотал головой. Это было тело, которое выдерживало, когда в него вставляли по четыре пальца и грубо двигали ими внутри. Теперь он мог вынести сколько угодно такого легкого проникновения одним пальцем. Поэтому причина, по которой Со Юн сейчас всхлипывал, будто наполовину потеряв рассудок, была не в боли или удовольствии, которое испытывало его тело. - Раз уж мы оказались вместе, может, попробуем полностью растянуть дырку? Если буду вставлять каждую ночь в течение недели, то к моменту возвращения домой, возможно, она уже не сможет как следует закрыться. Этот мужчина умел произносить угрозы с такой нежностью. В обычной ситуации Со Юн, возможно, испугался бы или содрогнулся от таких слов, но сейчас он, тяжело дыша, быстро кивнул. - Давайте, хн, сделайте это. - Трахнуть тебя, пока зад не превратится в лохмотья? - Угу, да, хорошо. Мне… нравится. По крайней мере, если он вставит член, то не сможет так близко рассматривать его отверстие. Сейчас Со Юн был готов на что угодно, лишь бы избежать этого. Он был загнан в такой угол, что кивнул бы даже если бы Ки Джон предложил попробовать вставить кулак, как в прошлый раз, только бы тот убрал свой взгляд. Ки Джон медленно двигал пальцем, расширяя внутреннее пространство, и прошептал с улыбкой в голосе: - Хм… Это немного позже. Палец, глубоко погруженный внутрь, медленно вышел. - Ха-а-ах…! От ощущения твердых костяшек, царапающих плотно сжатые внутренние стенки, волоски на теле встали дыбом. Но расслабляться было некогда. Воспользовавшись моментом, когда сзади было пусто, Со Юн снова попытался уползти вперед, чтобы скрыться от его взгляда. Ки Джон цокнул языком. - Что-то сегодня щенок непослушный. Это была тщетная попытка. Не успев как следует встать на колени, Со Юн снова был схвачен за бедра. Нижняя часть тела поднялась вверх, и теперь его зад оказался гораздо выше головы. Влажные ягодицы, казалось, теперь касались подбородка Ки Джона. Не то что убежать, Со Юн оказался еще ближе, чем раньше, и ему хотелось просто потерять сознание. Но хотя перед глазами все плыло, почему-то сознание становилось все яснее. Он отчетливо чувствовал взгляд и дыхание Ки Джона на своем стыдном месте. Когда губы Ки Джона коснулись дрожащей плоти ягодиц, словно целуя в щеку, Со Юн вздрогнул всем телом. Ки Джон несколько раз прижался губами к ягодицам и пробормотал: - Вблизи видно, как оно подрагивает, довольно мило. - Ха-а, ха-а, а. Тяжелое дыхание дрожало вместе с телом. Со Юн подавил рвущиеся наружу рыдания. Он думал, что это будет просто постыдная игра, но все оказалось гораздо хуже. Тело, раскаленное от стыда, было таким горячим, что, казалось, вот-вот испарится. - Я… виноват… Он с трудом попытался извиниться, но ответа не последовало. Похоже, Ки Джон еще не собирался заканчивать это "наказание". Со Юн закусил губу, сдерживая слезы, а губы Ки Джона снова опустились. - Ах! Глаза Со Юна расширились. Тело, которое он уже отдал во власть рук Ки Джона, снова дернулось. Со Юн, проглотив тяжелый вздох, моргнул. Сначала он подумал, что ему показалось. Или что это была ошибка Квон Ки Джона, игравшего с его ягодицами. Но когда губы, скользившие возле копчика, еще раз коснулись отверстия, он больше не мог оставаться спокойным. - Хозяин, хозяин…! Я виноват. Извиваясь, он рефлекторно еще раз попросил прощения. Его растерянный голос слегка дрогнул, а речь стала еще более нестабильной, чем раньше. - Я же сказал лежать смирно. Однако ответ, который он получил, далеко превзошел ожидания Со Юна. Губы коснулись между ягодиц, и на этот раз они не просто легко скользнули, а сильно надавили на отверстие. Нет, невольно отвергая это и содрогаясь, Со Юн почувствовал, как Ки Джон высунул язык, словно лаская его отверстие. Что-то влажное и мокрое без разрешения прикоснулось к самой интимной части его тела. - А-а-а! Ах, а! Ху! Ха-а! Со Юн, до этого сдерживавший стоны, потерял терпение и закричал. Из глаз, полных слез, теперь потекли настоящие ручьи, и он зарыдал, как обиженный ребенок. Язык медленно и кругообразно вылизывал отверстие, словно обводя его контур. Губы не отрывались от влажной промежности. Обычно Со Юн всегда радовался, когда Ки Джон целовал его тело. Где угодно и когда угодно, он всегда хотел, чтобы тот прижимался к нему губами еще больше, и никогда не хотел, чтобы он останавливался. - Нет…! Ах, не надо! Но это было слишком стыдно. Настолько, что хотелось исчезнуть. Никогда раньше Со Юн не хотел так сильно отвергнуть ощущения, которые давал ему Квон Ки Джон, и он, забыв о вежливости, отрицательно замотал головой. Он пытался вывернуться и убежать, но Квон Ки Джон крепко сжал его бедра предплечьем, не давая Со Юну даже пошевелиться. Несмотря на сопротивление Со Юна, Ки Джон продолжал делать то, что хотел. Он колол кончиком языка увлажнившееся отверстие, лизал мелкие складочки, даже посасывал так, что раздавалось чмоканье, и только после этого наконец оторвал губы. Глядя на Со Юна, уткнувшегося лицом в его колени, он насмешливо пробормотал: - Лица не видно, так что ты, наверное, забыл, кто сейчас вылизывает твой зад… Он отпустил бедра, которые до этого удерживал. Со Юн, словно дикий зверь, вырвавшийся из капкана, резко развернулся и отпрянул. Его лицо было мокрым от слез. Со Юн, задыхаясь, смотрел на Ки Джона с недоверием, в то время как тот оставался невозмутимым и даже немного резким. - Я дважды сказал тебе вести себя тихо, но ты не слушал. Разве можно так своевольничать, если это не полноценная игра? - Хозяин, я просто… - Или ты собирался использовать стоп-слово из-за такой мелочи? Я говорил, что ты можешь использовать его в любое время, но если ты будешь злоупотреблять им по таким пустякам, я буду разочарован. Не из-за боли или физического дискомфорта, а всего лишь из-за смущения. Как он и сказал, использовать стоп-слово, чтобы прекратить все действия из-за таких эмоций, было бы абсурдно. Не зная, что делать, Со Юн только шевелил губами, в то время как Ки Джон, в отличие от растерянного Со Юна, спокойно улыбнулся. - Ложись туда. - … - Ляг, широко раздвинь ноги и подними зад, держась за колени. Чтобы дырочка была хорошо видна. Я еще раз вылижу тебя. - Хозяин… Голос сразу стал плаксивым. Хотелось как ребенок топнуть ногами и просить прекратить, но это было невозможно. Со Юн, только что вырвавшийся из его хватки и почувствовавший облегчение, тихо всхлипнул, но в конце концов, похоже, сдался и опустил голову. Как ему было приказано, он лег на кровать, сам обхватил руками под коленями и поднял зад к потолку. Слезы продолжали течь, и лицо горело так, что он думал, что сойдет с ума. Конечно, между действиями были моменты колебания, и движения были очень медленными. Но Ки Джон, не моргнув глазом, просто наблюдал за Со Юном, словно надзиратель. - …На самом деле я хотел наградить тебя за сегодняшние старания. Ки Джон решительно подошел к Со Юну, принявшему нужную позу. Его рука надавила на заднюю часть бедер, заставляя дырочку подняться еще выше. Если раньше, когда он лежал ничком, взгляд ощущался лишь смутно, то теперь было четко видно, куда он направлен. Со Юн не выдержал и крепко зажмурился. - Дрожишь, словно с тобой делают что-то ужасное, хотя я должен был бы услышать слова благодарности… Со Юн, ты такой непредсказуемый, это интересно. - … - Я положил тебя так, чтобы ты смотрел прямо. Не отворачивайся и открой глаза. Со Юн открыл глаза. Ки Джон с удовлетворением посмотрел на глаза, полные слез. Большая рука нежно погладила ягодицы, словно предвещая следующее действие, затем почувствовалось теплое дыхание на влажном месте, и наконец губы плотно прижались к интимной области. Напряженные ягодицы слегка задрожали. От поцелуя, словно пожирающего нежную плоть, Со Юн, не имея возможности отвести взгляд, мог лишь прикрыть рот рукой и сдерживать рвущиеся наружу рыдания. - Ах… ох… ммм! Он очень медленно лизал сзади. От копчика до промежности, язык плавно скользил, облизывая, а затем губы полностью обхватывали отверстие и всасывали. С влажным звуком "чмок" казалось, что даже мозг всасывается, макушка покалывала, а грудь вздымалась. Ки Джон, наполовину зарывшись лицом между белых ягодиц, время от времени поднимал взгляд, чтобы убедиться, что Со Юн держит глаза открытыми. Когда их взгляды встречались, тело Со Юна снова разгоралось. Казалось, что Ки Джон не собирается останавливаться, даже видя, как Со Юн безудержно льет слезы. Но человек - существо, способное адаптироваться. Со Юн постепенно привыкал к удовольствию, которое поначалу казалось ужасающим до мурашек. Ощущения в месте соприкосновения с Квон Ки Джоном, осознание происходящего становились все более отчетливыми. То, что сейчас касается его отверстия - это губы, несравнимо более мягкие, чем пальцы или член. Его губы, к которым Со Юн всегда стремился прикоснуться хоть немного больше, теперь были на самой стыдной и интимной части его тела… Почему? Когда стыд немного притупился, наконец возник вопрос. Почему Квон Ки Джон делает это там, где любой другой отказался бы целовать? Целовать низкое, самое грязное место другого человека. Разве это не невозможно без вмешательства власти или чувств? Причина, по которой он сам мог без колебаний брать в рот член Квон Ки Джона с самого начала, заключалась в весах договорных отношений между ними, а позже - потому что все его чувства были отданы ему. Но у Хан Со Юна нет силы, которую он мог бы направить на Квон Ки Джона. Тот его не любит. Тогда зачем целовать такое место? Хотя он говорил, что сейчас не такой мир, разве это не делает его похожим на альфу, беспомощного перед соблазном омеги? Когда влажный и мягкий язык, скользивший по отверстию, с силой толкнулся в сжатый вход, вопросы, мелькавшие в голове, мгновенно исчезли. Все тело Со Юна слегка задрожало, и вырвалось горячее дыхание. - Ах! Ах, ааах, а…! Квон Ки Джон не мог не заметить, как подавленные всхлипывания постепенно превращались в возбужденные стоны, а отвращение - в скрытое принятие. Язык, слегка проникший внутрь, нежно массировал чувствительную слизистую. Невозможно описать наслаждение от того, как нечто мягкое проникало в самые чувствительные места. Забыв о указании не отводить взгляд, Со Юн теперь плакал, мотая головой. - А-а-а, прекра… ах… хн… а-а-а…! Такое нежное, влажное и сладкое удовольствие было за пределами ощущений, с которыми Со Юн умел справляться. Хотя никто не душил его, дыхание перехватывало, и он тяжело дышал. Тот говорил, что если будет вставлять целую неделю, то его зад превратится в лохмотья, но сейчас казалось, что отверстие уже стало совершенно бесформенным и размякшим. Вся сила ниже пояса исчезла, и теперь, даже если бы Ки Джон отпустил его, он не смог бы сбежать. Когда Со Юн всхлипнул вслух, словно признавая поражение, Ки Джон наконец поднял голову. В отличие от Со Юна, чье лицо было мокрым от слез, а тело - от пота и других жидкостей, он все еще не расстегнул ни одной пуговицы на рубашке. Однако его губы, влажные от слюны и смазки, и растрепанные волосы, спадающие на лоб, ясно показывали, что он тоже был вовлечен в любовную игру. - Почему ты так долго плачешь? Ки Джон вытер рот тыльной стороной ладони и спросил с горькой усмешкой. Его тон был таким, будто он успокаивал ребенка, который никак не перестанет плакать, и уже думал, что тот должен был успокоиться. Со Юн попытался сжать губы. Даже сквозь непрекращающиеся слезы ему было стыдно, что он так утомил его. - Хн… простите… В голосе Со Юна больше не было прежней настороженности. Хотя его отпустили, внутренняя сторона бедер по инерции все еще дрожала. Из твердого члена обильно сочилась скользкая смазка, пачкая живот. Ки Джон поднял обмякшее тело Со Юна. Он усадил его на себя, как в начале, и потер его мокрый живот. - Разве не приятно? Было так трудно терпеть? - Не знаю… Я правда, правда не знаю… - Почему не знаешь? Ты же от удовольствия столько смазки выпустил. М? Ты весь мокрый спереди и сзади. Ки Джон с улыбкой погладил влажный зад. Как только его рука коснулась, все тело Со Юна содрогнулось, словно через него пропустили ток. Он задрожал в объятиях Ки Джона. А-а-ах, громко застонал Со Юн, и тот крепко обнял его. - Скажи, как ты себя чувствуешь. - Ах, хорошо, хорошо… - Молодец. Когда хорошо, нужно говорить, что хорошо. А не извиняться. Когда тебя беспощадно атакуют, а потом ты глубоко погружаешься, не нужно ни о чем думать. Он хотел этого, поэтому неумело пытался соблазнить его. Но было мучительно чувствовать себя захлестнутым волнами, не имея возможности погрузиться. Со Юн прислонился лбом к его плечу и на этот раз искренне умолял:

- Хозяин, я хочу…

- Как? Снова полизать твою дырочку?

- Нет, обычно… Вот сюда… Вставьте…

Покрасневший Со Юн провел рукой между своими бедрами и его тазом, ощупывая отчетливо выступающий под брюками предмет.

Ки Джон тихо рассмеялся и наконец расстегнул ширинку. Он расстегнул молнию, приспустил трусы и медленно потер свой уже твердый, как дубинка, член.

- Это? Хочешь, чтобы я вставил?

- Да…

Его член был как неожиданная сторона личности Квон Ки Джона. Такая бугристая форма, такой внушительный размер, стоящий колом - одного взгляда на это было достаточно, чтобы низ живота начал ныть, а дыхание участилось. Перед глазами было знакомое, но все еще непривычное наслаждение.

Пока Со Юн пребывал в оцепенении, Ки Джон с улыбкой протянул руку. Он слегка приподнял бедра Со Юна, как когда обнимал его, но на этот раз плотно прижал его ягодицы к своему паху.

- Ух…

- Если так не терпится, сам вставь его и двигайся.

- Д-двигаться?

- Когда я делал по-своему, ты все время плакал. Сегодня я больше не могу тебя наказывать. Ну-ка, попробуй подвигаться так, как тебе хочется.

Закончив говорить, он слегка прикусил ухо Со Юна. Низкий голос проник до самой барабанной перепонки.

- Давай займемся обычным сексом.

Наполовину по собственной воле, наполовину подчиняясь его рукам, Со Юн поерзал на Ки Джоне, с трудом направив кончик головки ко входу.

Он был знаком с процессом введения твердого члена в расслабленное отверстие. Но сегодня это было особенно трудно, потому что нужно было не отдаться телом Ки Джону, а самому опуститься бедрами и полностью поглотить толстый ствол.

Это было нелегко. Даже после того, как он с трудом вставил головку, Со Юн долго опускался, обливаясь холодным потом от давления снизу вверх. Боль, которую можно было терпеть, когда вставлял Ки Джон, стала невыносимой, когда он получил контроль.

Он отчетливо чувствовал, как каждая вена на стволе царапает внутренние стенки. Видимо, сколько ни лижи и ни соси, внутри не станет совсем мягко - чем глубже он погружался, тем толще казался член в узком проходе.

Он медленно, дюйм за дюймом, поглощал его, но оставалось еще много. Он все время вздрагивал и останавливался, и в конце концов Ки Джон схватил Со Юна за нижнюю часть талии и резко опустил его ягодицы вниз.

…Ах! Хн!

Спина Со Юна напряглась, и его всего затрясло. Испуганное тело сжалось, плотно обхватив член Ки Джона до основания.

Ки Джон слегка нахмурился, выдохнул и улыбнулся. Глубоко войдя в Со Юна, он сказал:

- Вы выглядели так, будто вам тяжело, вот я и решил помочь.

- Б-благодарю вас…

С трудом придя в себя после внезапного проникновения, Со Юн отдышался и начал медленно двигать бедрами. Напрягая ноги и поднимая и опуская ягодицы, он старался двигаться так же, как это делал Ки Джон, насаживаясь на его член.

- Ах, ах, ммм, ох…

- Слишком медленно. Так мы и до утра не закончим.

- Да, да, ах, ах! Хотя Со Юн старался изо всех сил, в отличие от него дыхание Ки Джона оставалось ровным. Когда он ускорил движения по его просьбе, острое ощущение в глубине заставило поясницу напрячься. Невольно его движения снова замедлились.

Ки Джон, полулежа, усмехнулся и протянул руку ладонью вверх, словно предлагая дать пять. Со Юн, тяжело дыша, непонимающе посмотрел на него. Ки Джон коротко сказал:

- Переплетите пальцы.

Со Юн поспешно взял его за руку. Даже во время свиданий они никогда так не держались за руки. Когда их пальцы переплелись, стало гораздо легче двигаться, слегка опираясь на него своим весом.

Держась за его руку, Со Юн стал двигать бедрами быстрее, чем раньше, но это все равно было нелегко. Из-за собственного веса, даже не двигаясь, он чувствовал, как огромный член заполняет его изнутри, и это ощущение было непривычно тяжелым.

Со Юн стиснул зубы и постепенно наращивал темп. Ему хотелось сделать все хорошо. Как Квон Ки Джон был привлекателен в его глазах, так и Хан Со Юн хотел выглядеть более привлекательным для него. Он хотел, чтобы тот тоже полюбил его. Может, не до брака, но хотя бы относился к нему как к настоящему любовнику, пока они вместе.

С первого дня появились новые желания, хотя он и не должен был создавать проблем, пока они живут вместе. Даже думая, что поцелуй Ки Джона в спину был лишь игрой опытного альфы.

Почему он делает то, чего раньше не делал, вселяя ложную надежду? Мужчина, полулежащий внизу и глядящий на него снизу вверх, казался одновременно милым и недовольным, отчего на глаза снова навернулись слезы.

Со временем он приноровился двигать бедрами. Вместо чисто вертикальных движений он научился покачивать бедрами вперед-назад или тереться вплотную, делая круговые движения.

Но когда глубоко погруженный член вдруг сильно задевал чувствительное место, движения невольно замедлялись, и он только глупо дрожал. Ки Джон с улыбкой спросил:

- Вам очень тяжело?

- Слишком… ах… глубоко…

- Где именно? Я чувствую, что касаюсь входа внутри…

Ки Джон, не разжимая сплетенных пальцев, сильно надавил на живот Со Юна. Когда мышцы пресса внезапно напряглись, ощущение сжатия внизу живота вместе с невыразимым наслаждением заставило его увидеть звезды перед глазами. Вырвался стон, смешанный со всхлипом.

Ки Джон начал двигать бедрами снизу. От силы толчков, достигавших до самой диафрагмы, Со Юн вместо ответа откинулся назад с криком. Но из-за сцепленных рук его падающее назад тело тут же выпрямилось.

На этом не закончилось. При каждом толчке Ки Джона раздавались шлепки соприкасающейся плоти. Белые ягодицы подпрыгивали от толчков, и между покрасневшими половинками то появлялся, то исчезал блестящий от смазки член.

- Если устали, отдохните немного. Я сам, ах, подвигаюсь.

- Ах! А! Подождите, ах! Ах, мм! Глубоко, слишком…!

Ки Джон, лениво бормоча, слегка подергивал бедрами, но вдруг резко усилил толчки, яростно вбиваясь в тело Со Юна. Тот упал вперед, издавая задыхающиеся звуки. Выпустив руку Ки Джона, он рухнул на его крепкую грудь, дрожа всем телом и всхлипывая. Из кончика члена уже бесконтрольно сочилась беловатая жидкость.

- Ах, простите, ах!

Он хотел извиниться за то, что кончил без разрешения, но у него не было такой возможности, так как Ки Джон продолжал вбиваться глубоко внутрь. От запредельного наслаждения в голове все помутилось.

Со Юн уткнулся лицом в плечо Ки Джона. Когда его нос оказался возле шеи партнера, любимый запах стал еще сильнее. Казалось, он сейчас умрет. Даже когда Со Юн рассыпался от оргазменного наслаждения, движения Ки Джона не прекращались.

- Ах, мм! Ха, а, а, ах. Аа.

Пока он бессвязно всхлипывал и стонал, рука Квон Ки Джона крепко сжала его трясущиеся ягодицы. Он схватил Со Юна за ягодицы и стал резко насаживать его сверху вниз. Ощущение тяжелого орудия, разбивающего его изнутри, разносилось по всему телу.

- Ты нарочно, ха, так стонешь мне на ухо?

- Аа! Ах! Ах, ха! Ха, а! А!

В его словах, произнесенных сквозь зубы, уже не было и следа улыбки. Со Юн больше не мог ответить на вопрос хозяина. Он мог только кричать и плакать от наслаждения, пронзающего его снизу.

На мгновение забылись и стыд, и греховные желания. Осталось лишь головокружительное ощущение, словно что-то месит его изнутри и перемешивает мозг, а сложные желания постепенно стирались…

Наконец-то он перестал думать о чем-либо, как и хотел. Он не помнил, как закончился длительный секс. Последние воспоминания были такими же смутными, как у человека, потерявшего память из-за алкоголя.

Когда Со Юн открыл глаза, словно потеряв сознание в середине, все уже закончилось. Голова была туманной, а тело - тяжелым. Он не мог понять, он долго спал или ненадолго потерял сознание.

- Директор…

Со Юн попытался встать, но только тогда осознал, что тяжесть в теле была не просто усталостью. Квон Ки Джон лежал рядом позади него, обвив рукой его талию.

Казалось, он тоже спал, поэтому Со Юн позвал его тихим голосом, но крепкая рука на теле даже не шелохнулась. Он подумал оттолкнуть его, слегка напрягся, но быстро отказался от этой идеи. Чтобы освободиться от этих объятий, нужно было разбудить его, но будить его бесцеремонно было неловко. Это не имело смысла, но ничего не поделаешь.

В итоге, вместо того чтобы прикасаться к его телу, Со Юн решил сам двигаться, чтобы выбраться из объятий. Он начал медленно шевелиться вперед, но после нескольких движений понял, что это не так просто, как он думал.

- Ди-директор…

Помимо руки вокруг талии, была еще одна часть, сдерживающая его. Когда он просто лежал, то не чувствовал этого, возможно, потому что уже привык к ощущению…

Внутри его отверстия все еще определенно находился член Квон Ки Джона. Когда он пошевелился, то, что глубоко вошло в него, зашевелилось, как змея, потревоженная во время спячки, стимулируя внутренние стенки. Хотя он не был таким твердым, как во время их страстных моментов, даже в расслабленном состоянии его размер был внушительным и полностью заполнял его сзади.

Со Юн не мог понять, как они оказались в таком положении во сне. Вряд ли директор потерял сознание, как он сам. "Директор, директор." Сколько раз он ни звал, тот даже не шевелился.

Со Юну захотелось заплакать, как только он проснулся. Он медленно потянул тело вперед. Невольно вырвался тихий стон. Вначале только Со Юн был обнажен, а Ки Джон был полностью одет, но теперь, после страстного соития, они оба были голыми, сбросив одежду одну за другой.

Благодаря этому тепло его тела, прикасающегося к Со Юну, ощущалось еще острее. Мужчина, который внешне казался таким холодным, словно даже кровь в его венах была ледяной, на удивление имел теплые руки и высокую температуру тела. Его тело, все еще горячее даже во сне, было похоже на вредное искушение, в которое хотелось погрузиться снова и снова, несмотря на мысли о том, что нужно освободиться.

Хотя глаза открыты, кажется, будто все еще блуждаешь во сне. Сон намного более головокружительный и непристойный, чем любые эротические сновидения, которые могли быть в юности. Может быть, Квон Ки Джон - это что-то вроде демона-искусителя из старых сказок? Для Со Юна это на самом деле не имело особого значения.

- Ммм, ах, ох…

Внутри все еще было скользко от жидкостей Квон Ки Джона, непонятно, насколько глубоко он проник. Похоже, даже когда Со Юн потерял сознание, возбуждение не спало. По спине Со Юна несколько раз пробежала дрожь, когда он почувствовал, как ставший более гибким стержень медленно скользит внутри в ответ на его движения.

Со Юн сомневался, сможет ли он полностью вытащить его, не разбудив Ки Джона. Он прикрыл рот, сдерживая стоны, и медленно двигался вперед, когда почувствовал, как дрогнула рука вокруг его талии.

Он подумал, что ему показалось, но услышал знакомый смешок позади себя. Больше не было нужды так стараться в одиночку. Со смешанным чувством стыда и облегчения он попытался обернуться, но прежде чем он успел полностью повернуть голову, рука вокруг его талии резко притянула его тело обратно на прежнее место.

- Ах!

Короткий, но отчаянный период усилий пошел прахом. То, что он едва начал вытаскивать, мгновенно погрузилось еще глубже, чем раньше. Ослабевший было орган снова начал твердеть и набухать, когда Ки Джон открыл глаза.

Тело Со Юна, обнятое крепкими руками, дрожало, словно его пронзило не человеческой плотью, а острым оружием. В отличие от Со Юна, который тяжело дышал, не в силах издать ни звука, голос Ки Джона, шепчущего на покрасневшее ухо, был ленивым, даже не стряхнувшим сонливость.

- Нельзя вытаскивать без разрешения.

- Р-разрешения…

Со Юн думал, что секс уже закончился, раз они оба заснули. Он неосознанно понимал, что окончание акта было прерогативой Квон Ки Джона, но не знал, что даже для того, чтобы привести себя в порядок после уже завершенного дела, нужно разрешение.

- Ты же просил сделать тебя растянутым. Кажется, просто короткого секса недостаточно, нужно продолжать всю ночь, чтобы твоя дырочка растянулась. Потерпи немного, даже если тяжело.

- Простите, ах, простите… Мм, я думал, вы спите…

Даже в своем затуманенном состоянии, когда он с трудом понимал, что происходит, Со Юн прилежно начал с извинений. Ки Джону, видимо, было забавно смотреть, как он бессвязно просит прощения, и тихо засмеялся. Он медленно терся о место их соединения, проникая еще глубже в никогда не закрывавшийся проход.

Со Юну было странно чувствовать, как член Квон Ки Джона, который ослаб, снова становится все больше и тверже внутри его тела. Ощущение было такое, будто в животе поселилось живое существо. Неужели его зад действительно растянется настолько, что больше не сможет закрыться, как сказал Ки Джон?

Пока он спал, высохшие слёзы снова увлажнили ресницы Со Юна.

- Кажется, я задремал. Видимо, сегодня и я немного устал. Прошло около двух часов. Вы тоже хорошо поспали, Со Юн?

- Ах, да, да…

Внизу Ки Джон начал медленно двигаться, издавая скрипучие звуки, входя и выходя из Со Юна, при этом непринужденно ведя беседу.

- Хоть и поздно, но будет лучше, если мы поужинаем, пусть даже просто перекусим, прежде чем лечь спать. Я попрошу принести еду в комнату, поедим не торопясь. Вас это устроит?

- Ах, хорошо, да, да, хорошо…

- Ужин? Или то, чем мы сейчас занимаемся?

Он снова тихо рассмеялся и просунул руку под бедро Со Юна, лежащего на боку. Естественно, ноги широко раздвинулись, и проникновение стало еще глубже.

- М-м, конечно же…

- Ах!

Движения бедер стали заметно глубже и быстрее. Обнимая растерянного и всхлипывающего Со Юна, он, похоже, собирался кому-то позвонить. Лежа так плотно прижавшись друг к другу, голос Со Юна, вероятно, будет слышен собеседнику на другом конце провода. Со Юн закрыл рот рукой, пытаясь подавить прерывистое дыхание и нарастающий жар.

- Приготовьте ужин. Не нужно много, мы поедим и сразу ляжем спать, так что пусть будет что-нибудь мягкое и легко усваиваемое. Не нужно заносить в комнату, просто оставьте у двери.

Похоже, звонок был для того, чтобы дать указания прислуге. Хотя разговор быстро закончился, беспокойство Со Юна не прекращалось. Даже если никто не войдет в комнату, звуки будут слышны, когда кто-нибудь подойдет к двери.

- Господин, ах, если кто-то придет…

- Не беспокойтесь об этом. Люди, которые встречаются с намерением пожениться, ночью в одной комнате… домашние наверняка догадываются, чем мы занимаемся.

- И всё же…

- Тогда давайте просто оставим его внутри, пока не принесут ужин. Я не буду двигаться. Так подойдет?

Это была приятная новость. Со Юн кивнул. Мысль о том, что можно было бы просто вытащить его, в тот момент даже не пришла ему в голову.

Ки Джон, обнимавший Со Юна сзади, внезапно приподнялся и перекинул ноги Со Юна себе на плечи. После нескольких простых движений их поза, в которой они были соединены, глядя в одном направлении, мгновенно сменилась на миссионерскую, лицом к лицу. Эта внезапная смена позы показалась Со Юну почти волшебной.

Выражение лица Ки Джона казалось гораздо более спокойным по сравнению с Со Юном. Только Со Юн стонал и мучился. Ему было стыдно, что он так сильно реагирует на такие незначительные движения, но в то же время ему нравилось видеть лицо партнера.

- Наблюдая за вашей работой в мастерской сегодня, мне стало любопытно.

Как и обещал, он прекратил движения и положил руку на гладкий живот Со Юна. Со Юн, тяжело дыша, перевел взгляд на его руку. Из-за того, что сперма не была должным образом вытерта, живот Со Юна был покрыт пятнами засохшей жидкости. Это выглядело слишком грязно по сравнению с его элегантными руками.

Ки Джон слегка сжал кулак, а затем внезапно надавил на нижнюю часть живота. Рот Со Юна широко раскрылся.

- Ах, а-а!

Когда было приложено давление, мышцы живота инстинктивно напряглись, и внутреннее пространство сузилось. К ощущению давления добавилось чувство, что член, заполняющий его сзади, сильно прижимается к стенкам.

Ки Джон, как и обещал, не двигался, но Со Юн один задыхался и запрокидывал голову от удовольствия, медленно распространяющегося из глубины.

- Ах, хватит, пре-прекратите…

По привычке вырвавшаяся мольба прекратить, как всегда, была бесполезна. Ки Джон продолжал надавливать на белый живот, слегка меняя положение руки.

Медленное, тягучее удовольствие, отличное от того, что он испытывал при движениях, разливалось внутри живота Со Юна, как краска. Ощущения, которые еще не полностью вернулись после сна, начали пробуждаться, и нижняя часть тела снова стала горячей, как в начале. Дыхание Ки Джона, увлеченного новой игрой, тоже становилось более грубым, но он все еще спокойно продолжал разговор.

- Как продвигается ваша личная работа, Со Юн? Когда я смогу ее увидеть?

- Понемногу… ах… делаю… но пока… ах! не очень много…

Несмотря на головокружение от удовольствия, Со Юн изо всех сил пытался ответить на его вопрос. Хотя он начал с энтузиазмом, из-за различных дел, навалившихся потом, у него не было столько времени, сколько он ожидал, и новая картина почти не продвинулась.

- Что вы рисуете? Может быть, меня?

- Я… не уверен…

- Как так - художник не уверен в том, что рисует?

Ки Джон рассмеялся, словно находя нелепым ответ "не уверен" вместо простого "да" или "нет". Они продолжали медленно разговаривать, все еще соединенные, когда раздался стук в дверь.

- Молодой господин, ужин готов.

- Оставьте там.

Со Юн глубоко вздохнул с дрожью. Это было облегчение от того, что их не застали во время акта, и от мысли, что это смутное действо наконец закончится.

Однако вместо того, чтобы отстраниться, Ки Джон просунул руку под спину Со Юна и, слегка подтолкнув, приподнял его. Все еще оставаясь соединенными внизу, он резко встал с кровати и направился к двери. Удивленный Со Юн обхватил руками плечи Ки Джона и невольно повысил голос с упреком:

- П-пожалуйста, опустите меня, господин…

- Тсс. Возможно, они еще не ушли далеко.

Услышав это, Со Юн крепко сжал губы.

- Держитесь крепче. Не упадите, а то поранитесь.

Ки Джон одной рукой поддерживал Со Юна за талию, втаскивая столик в комнату. Со Юн, забыв о своей просьбе спустить его, лишь крепче прижался к Ки Джону.

Вернувшись к кровати, Ки Джон сел на матрас и с улыбкой посмотрел на заплаканное лицо Со Юна.

- Хватит плакать. Давайте поужинаем. С чего начнем?

Он придвинул столик ближе, чтобы Со Юн мог рассмотреть блюда. Но Со Юн, плотно прижавшись ягодицами к бедрам Ки Джона, не мог ответить. Чтобы обсуждать еду, нужно было сначала избавиться от предмета, все еще давящего на его внутренности.

- Уже поздно… Для начала лучше всего подойдет неострый суп. Кажется, он как раз нужной температуры.

Однако Ки Джон, словно не заботясь о порядке, зачерпнул ложку белого супа и поднес ее к губам Со Юна.

- Откройте рот. Нужно кормить и верхний рот тоже.

- Господин, так неудобно есть…

- Ничего, член ведь не в желудке. Скажите "а-а".

Он улыбался. Казалось бы, добрая улыбка, но за ней чувствовалась жесткость, которую не пробить и иглой. Со Юн уже привык к такому выражению лица.

"Даже собаку не трогают, когда она ест, но разве это не хуже?" Понимая, что оттягивание ничего не изменит, Со Юн, подавив обиду и горечь, медленно открыл рот.

- А-а…

Серебряная ложка скользнула в рот, слегка звякнув о зубы. Белый густой суп успокоил язык, уставший от криков и плача.

Как ни странно, суп, который он ел с членом Ки Джона внутри, оказался удивительно вкусным. Со Юн даже не осознавал, насколько был голоден, пока ароматная жидкость не коснулась его языка, пробуждая зверский аппетит.

Со Юн, выросший в достатке, никогда не знал настоящего голода. Заметив, как оживилось его лицо, Ки Джон с улыбкой спросил:

- Вкусно?

- Да…

- Я тоже люблю это блюдо. Повар в нашем доме хорошо готовит закуски. Вот, еще.

Ложка снова приблизилась к губам Со Юна. На этот раз он без колебаний открыл рот и проглотил суп. После нескольких глотков уже Ки Джон смущенно усмехнулся:

- Для того, кто недавно плакал, вы слишком хорошо едите. Хотя его шутка не удалась, Ки Джон, казалось, находил это забавным. Когда ложка в очередной раз коснулась губ, Со Юн поспешно открыл рот, но немного не рассчитал. Не успев проглотить, суп медленно потек по подбородку.

Увлекшись едой, Со Юн на мгновение забыл о стыде, но теперь, показав себя таким неуклюжим, он внезапно смутился. Он быстро поднес руку к подбородку, но понял, что вытирать голой рукой бесполезно. Видя его молчаливое замешательство, Ки Джон тихо рассмеялся и потянулся за салфеткой.

Однако вместо салфетки он использовал свой язык, чтобы слизать пролитый суп. Пока Со Юн моргал от удивления, Ки Джон с довольной улыбкой произнес:

- И правда. Сегодня тоже очень вкусно.

Сердце Со Юна забилось быстрее, а аппетит снова пропал. Хотя Ки Джон, вероятно, хвалил суп, Со Юн не мог не интерпретировать его слова иначе, и от этого ему стало неловко.

Положив ложку на стол, Ки Джон наконец обхватил Со Юна за талию и прошептал:

- Нельзя слишком долго мешать голодному щенку, верно?

- Ах, ммм…

С влажным звуком, словно отрывая что-то приклеенное, их нижние части тел наконец разъединились после нескольких часов соединения.

Хотя Со Юн почувствовал облегчение от исчезновения раздражающего ощущения, когда Ки Джон полностью отпустил его, он ощутил странную пустоту, словно лишился половины тела - настолько он успел привыкнуть к этому неудобному союзу.

Измотанный долгим напряжением, Со Юн едва держался на ногах. Ки Джон снова притянул его к себе и взял ложку. Со Юн, смущенный тем, что его поймали на притворстве, потянулся к столовым приборам:

- Господин, теперь я сам поем.

Но Ки Джон лишь улыбнулся, не давая Со Юну ложку и вилку. В итоге Со Юн смог выбраться из объятий Ки Джона, только съев все: от ароматного супа до тающих во рту овощей и больших гребешков, жаренных в масле.

Хотя меню было простым, из-за необычного способа приема пищи ужин занял довольно много времени. Пока они вместе мылись после позднего ужина, слуги бесшумно привели в порядок постель. Хотя Со Юн сам не особо занимался домашними делами, он обычно сам застилал свою кровать. Жизнь, в которой все делают за тебя, определенно была роскошью.

Влага, состоящая из пота, слез и других жидкостей, как по волшебству исчезла с постели. Наконец наступила по-настоящему спокойная ночь. Все стало свежим, тихим и комфортным, как будто и не было того, что всего несколько десятков минут назад они, став единым целым, задыхаясь, сплетались в объятиях. Ки Джон выключил свет, оставив только небольшую декоративную лампу.

- Сегодня вы хорошо потрудились. Надеюсь на вас и завтра. Спокойной ночи.

- Да… Вам тоже, директор. Доброй ночи.

Вежливо ответив на пожелание спокойной ночи, Со Юн лег, но сон все не приходил. Должно быть, потому что он уже вздремнул на диване до прихода Ки Джона, а потом еще поспал пару часов сразу после секса, лишив себя нормального ночного сна.

Это был невероятно длинный день, насыщенность которого не сравнить с обычными днями, когда он ездил только между домом и работой. И это не считая дела с расследованием художницы Чо Мён Син…

Сила совместной жизни, когда весь день проводишь в тесном контакте с другим человеком, оказалась выше всяких ожиданий. После изнуряющего секса, а затем ужина, прижавшись к Ки Джону, одиночество, мелькнувшее во сне, теперь казалось далеким прошлым. Возникло ощущение, что он получил не столько обмен между влюбленными, сколько какую-то животную форму заботы. Его сердце полностью согрелось, не осталось ни единого холодного или одинокого уголка. Как будто душа приняла длительную ванну в горячей воде.

"Завтра будет такой же тяжелый день, нужно скорее заснуть". Пока он моргал в темноте, мужчина рядом заворочался. Похоже, Квон Ки Джон тоже еще не спал.

- Не спится?

- …Наверное, я слишком много спал раньше.

- Простите, что помешал вам следить за режимом с первого же дня.

- Что вы, это я первым заснул, так что…

Судя по смешку, его извинения тоже не были искренними. В темной комнате выражение лица было не разглядеть, как обычно, но от этого стало даже спокойнее.

Они лежали, глядя друг на друга, и первым заговорил Со Юн:

- …О чем вы разговаривали с президентом?

Он осторожно поднял тему, которая его беспокоила. Волновался, не сказал ли что-то неприятное, испортив впечатление в первый же день. Хотя Квон Ки Джон не из тех, кто поддается на чужие слова, имея четкую цель, все же не хотелось бы расстраивать его из-за себя.

- Вам интересно? Беспокоитесь, что, может быть, говорили о вас?

- …

- Это были разговоры о компании. Обычные скучные темы, которые всегда обсуждаются при встрече с отцом… Нельзя их пропускать мимо ушей, но они утомительны.

Если так, то хорошо. Впрочем, для президента Квона Хан Со Юн - человек, которого хочется считать невидимкой. Нет причин специально поднимать тему о нем в разговоре с сыном в первый же день приезда и создавать проблемы на ровном месте.

Ки Джона, похоже, больше волновало состояние сна сотрудника дочерней компании, которому завтра снова нужно усердно работать, чем разговоры с отцом. Он легко провел рукой по волосам Со Юна.

- Здесь не мой дом, так что я не могу показать вам морской пейзаж, как в прошлый раз. Как бы вас усыпить…

- …Тогда, может, послушаем вместе АСМР? Мне тогда так понравилось, что я иногда включаю дома перед сном. На телефоне.

- Делайте как вам удобно. Сейчас важную работу выполняете вы, Хан Со Юн, так что обо мне не беспокойтесь.

Со Юн взял телефон с прикроватной тумбочки и открыл музыкальное приложение. Он включил сохраненный в избранном звук, и у изголовья раздался нежный шум волн.

- Не слишком громко?

- Все в порядке. Иногда и такое приятно.

- Тогда… спокойной ночи.

- Спокойной ночи, - ответил Квон Ки Джон. После этого наступила тихая ночь, лишь изредка нарушаемая шумом волн.

Это было несравнимо с визуальным искусством, которое они вместе смотрели в комнате Квон Ки Джона. Качество звука было низким, так как воспроизводилось через встроенный динамик телефона, да и сам шум волн был менее реалистичным.

Но качество звука не имело значения. То, что раньше было просто белым шумом для ускорения засыпания, когда он слушал в одиночестве, теперь превратило их общую постель в море только для них двоих. День, когда можно без остатка прижаться к любимому человеку и заснуть в одной постели.

"Я счастлив". Со Юн думал об этом без прикрас. Даже если это мимолетное счастье, а может быть, именно поэтому этот момент был особенно драгоценным.

Интересно, помнит ли он разговор о том, чтобы когда-нибудь вместе поехать к морю, на которое они мельком смотрели в детстве? Когда Со Юн слушал эти слова, он думал, что у него не будет шанса надеяться на какое-то "потом". Перебирая эти сладко-горькие воспоминания, Со Юн вскоре закрыл глаза.

Второй день в доме Квон Ки Джона. Мягкое прикосновение, едва скользнувшее по щеке, разбудило Со Юна. Постель была согрета теплом, не его собственным, а чьим-то ещё. Хотя за окном всё ещё жаркое лето, в комнате не ощущалось смены сезонов, и одеяло, обвивающее тело, было на удивление уютным. Следом довольно заботливый голос защекотал ухо:

- Пора вставать. Если слишком долго валяться, весь день будет тяжёлым.

- Да...

Со Юн медленно приоткрыл веки. В поле зрения попал Квон Ки Джон, который, как и он сам, казалось, только что проснулся. Лежа на боку, подперев висок ладонью, он выглядел расслабленным и немного томным.

Они и раньше несколько раз засыпали в одной постели, но чтобы он оставался рядом до самого утра, пока Со Юн не откроет глаза... кажется, такого ещё не было. Хотя Со Юн и сам не из любителей поспать, но Ки Джон всегда вставал раньше, и когда заспанный Со Юн выползал из постели, тот уже был полностью одет. Каждый раз, чувствуя себя единственным соней, Со Юн неловко здоровался: "Доброе утро, хорошо спали?"

Но сегодня Со Юн мог уверенно поприветствовать его. Ведь этим утром между ним и Квон Ки Джоном не было особой разницы.

- Выспались? Вчера, кстати, вы довольно громко храпели.

- Что? Правда?

- Шучу.

Бросив фразу, от которой сон как рукой сняло, Ки Джон непринуждённо поднялся первым. Со Юн только растерянно моргал.

"Надо же, он и такие шутки умеет шутить? Хотя он всегда любил меня подкалывать. Но чтобы сразу после пробуждения..." Проглотив запоздалое возмущение, момент для ответной шпильки был упущен. Даже слегка обидевшись, он не мог сдержать невольную улыбку.

"Правда как будто живём вместе".

Внезапно возникающие восхитительные моменты прогоняют прежнее напряжение и тревогу. Зная, что это недолгое счастье с предопределённым концом, хотелось насладиться им максимально, не теряя осторожности. Со Юн не стал отказываться от предложения Ки Джона вместе пойти в ванную.

Процедура начала дня везде одинакова. После того как помылись и вытерлись, Со Юн собирался надеть подаренное Ки Джоном ожерелье, как вдруг оказавшийся сзади Ки Джон молча забрал застёжку из его рук. Со Юн не растерялся и спокойно ждал, пока хозяин застегнёт его ожерелье.

В отличие от простого ужина, которым они утолили голод вчера, первая трапеза дня была накрыта сытными блюдами. Опустошив тарелки, оба сразу направились в рабочий кабинет. Хоть Ки Джон и взял отпуск, дел, похоже, меньше не стало - сегодня он работал с несколькими папками документов и ноутбуком рядом с Со Юном. Он сел на то же место, что и вчера, и сразу погрузился в работу.

Вернувшись к столу с кучей нужных материалов, Со Юн, в отличие от вчерашнего дня, медлил занять место. Хоть и было неловко отвлекать мужчину, уже погрузившегося в работу, он набрался смелости заговорить:

- Директор, если не возражаете, можно сесть рядом?

Квон Ки Джон обернулся с таким видом, будто спрашивают что-то само собой разумеющееся:

- Не нужно спрашивать. Садитесь, где вам удобно.

- Хорошо.

Со Юн тут же сел рядом с ним и разложил принесённые материалы. Внимательно рассматривая неопубликованные эскизы Чо Мён Син, перелистывая их один за другим, Со Юн спросил:

- У вас остались совместные фотографии с художницей? Было бы полезно взглянуть для справки.

- Где-то должны быть. Надо спросить у отца. Я же не забирал с собой детские фотографии, когда съезжал.

Ки Джон, похоже заинтересовавшись вопросом, повернул голову:

- Такие фотографии помогут в экспертизе картины?

- Вы сказали, что изображённый предмет был вашей любимой игрушкой в детстве. Возможно, фальсификатор почерпнул идею из фотографий или записей художницы.

- Мои фотографии у матери... Да, возможно, она сохранила несколько. Чтобы узнать, какие фотографии у неё были, придётся связаться с родственниками в Германии. Но раз они могут быть причастны к подделке, вряд ли станут сотрудничать.

При экспертизе в первую очередь проверяют происхождение работы. Исследуя старые картины, иногда приходится, как при составлении родословной, долго прослеживать путь работы до нынешнего владельца.

В данном случае проверка происхождения была простой - картину обнародовала семья. Однако известны редкие случаи участия родственников в создании подделок, поэтому одного этого недостаточно для гарантии подлинности.

Впрочем, художница Чо Мён Син была состоятельным человеком. Известно, что при разводе она получила значительную часть имущества, а в Германии стабильно зарабатывала преподаванием. Её новая семья тоже должна была унаследовать немалое состояние. Поскольку подделки обычно создают ради денег, мотив вызывал вопросы.

- Родственники испытывают финансовые трудности?

- Насколько я слышал, нет, но детали выясняются.

Похоже, Ки Джона тоже смущал этот момент, раз расследование уже велось. Беспокоящих моментов было немало. Перелистывая записи, Со Юн спросил ещё раз:

- Кроме машинки, у вас были другие любимые игрушки в детстве?

- У меня было много игрушек. Увлекался чем-то, потом интерес пропадал, и я переключался на другое. Разве дети не все такие? То хотел стать автомобильным инженером, то астрономом, то археологом. Не зная, что моя судьба была предрешена с рождения.

- Может, есть какие-то особенные воспоминания, связанные с художницей?

- Даже не знаю. В моей памяти нет, но с точки зрения матери всё могло быть иначе.

Верно. Обычно люди не помнят своё детство так детально, как их родители, и даже события одного дня в одном месте каждый помнит по-разному.

Должна быть причина выбора конкретного предмета... На данный момент можно предположить три варианта.

Во-первых, фальсификатор мог завершить незаконченную работу, взяв за основу эскизы или заметки Чо Мён Син, подобные тем, что сейчас изучает Со Юн. Во-вторых, он мог воссоздать детство Квон Ки Джона по фотографиям или записям Чо Мён Син. В-третьих, Чо Мён Син могла рассказать семье или фальсификатору истории о Ки Джоне.

Пока всё это лишь догадки. Придётся выяснять постепенно в ходе расследования.

Со Юн представил маленького Ки Джона. Наверное, теряя интерес к одному, он тут же с головой погружался в изучение другого. Точно так же, как сейчас относится к нему самому.

- Вы так же быстро потеряли интерес к картине, которую показывали вчера?

Вопрос был продиктован исключительно личным любопытством, но Со Юн притворился, что спрашивает по делу:

- Нет. Та картина довольно долго меня интересовала. Настолько, что даже снилась спустя много времени.

Давным-давно, сидя в кафе и рассеянно что-то черкая, он как-то мимоходом обмолвился. Что, в детстве он хотел нарисовать одну сцену, но никак не мог выразить руками то, что было в голове. Наверное, имел в виду ту старую икону, что показал вчера.

Хотя вопросы ещё оставались, их было неловко задавать. Ки Джон либо рассмеётся, словно услышал что-то нелепое, либо его раздражит любопытство Со Юна. Пытаясь снова сосредоточиться на изучении материалов, он услышал вопрос Ки Джона:

- Почему вас это интересует? Боитесь, что я потеряю интерес и к вам, Хан Со Юн?

Со Юн лишь сглотнул, не найдя ответа. Вопрос попал в самую суть и одновременно промахнулся мимо сути текущего момента.

Хотелось спросить, есть ли для него что-то общее между той картиной и Хан Со Юном. Ки Джон не отрицал, что Со Юн может быть для него своего рода экспериментом - возможно, он хочет с его помощью воплотить свой идеал.

Если так, то он выбрал совершенно неподходящий материал. Его идеал - прекрасный мученик неизвестного происхождения, тогда как Со Юн - приземлённый человек, далёкий от святости. Даже сравнивать неловко, потому и спросить вслух не решился.

- Скорее... рядом с такой прекрасной картиной я кажусь слишком несовершенным.

- И зачем соревноваться с картиной?

Он весело рассмеялся, но тут же с серьёзным видом протянул руку. Кончики пальцев легко пробежались по волосам Со Юна и отстранились.

- Рано беспокоиться. Как я уже говорил, я только начинаю понимать, чего хочу с вами.

- ...

- Не буду отрицать, что та картина повлияла на мой изначальный интерес к вам. В вас есть что-то похожее.

- В чём именно...?

Взгляд Ки Джона задумчиво остановился на Со Юне. Словно и правда пытался заново, пункт за пунктом, найти это сходство.

Пожалев о своём вопросе, Со Юн не мог даже взглянуть на него, только буравил взглядом блокнот. Щека, к которой был прикован взгляд Ки Джона, горела.

- Обычно в том, кому предстоит жертва, видна обида, а в том, кто чего-то желает - страсть... Но в вас с первого дня я не видел ничего подобного.

Помедлив с ответом на его слова, Со Юн в конце концов слабо улыбнулся. В его памяти день смотрин был полным провалом, где он выложил все карты, но если в глазах Ки Джона он выглядел отрешённым от желаний, значит, даже в такой ситуации ему удалось себя приукрасить.

К сожалению, настоящий Хан Со Юн совсем не такой. Каждую ночь он переживает обиды, каждый день носит в сердце то отвергнутые собственными руками желания, то несбыточные мечты. Возможно, на мгновение ему удалось сыграть роль святого, молча исполняющего свой долг во имя убеждений и высших целей, но лишь на мгновение - на самом деле он самый обычный, мелочный человек. Со Юн намеренно бодро спросил:

- А сейчас я кажусь таким же, как тогда?

- ...Это тоже нужно выяснить постепенно.

Раньше он не осмелился бы задать такой дерзкий встречный вопрос. Сидя рядом с Ки Джоном, который так же игриво отвечал на шутливый вопрос, Со Юн, к своему удивлению, чувствовал, как на душе становится легче.

* * *

Благодаря продуктивности в изучении материалов, сегодня даже перерыв прошел формально - почти четыре часа просидели за столом.

Не в силах противостоять настояниям Ки Джона о том, что отдыхать нужно должным образом, Со Юн вынужденно покинул библиотеку. Переместившись в гостиную для отдыха при особняке Ки Джона, получив указание отдыхать не менее 20 минут, он полулежал на диване, пытаясь очистить голову от мыслей.

Вокруг стояла оглушительная тишина. Ки Джон ненадолго отлучился поговорить по телефону, а на столике рядом с Со Юном, словно драгоценные камни, сверкали ароматный чай и изысканные закуски, приготовленные прислугой. Хоть из-за сосредоточенной работы аппетита не было, из уважения к старанию приготовивших он положил в рот самый маленький кусочек.

В гостиной, оформленной в классическом стиле, неуместно стоял огромный телевизор. Вид того, как Квон Ки Джон пользуется ноутбуком, планшетом или постоянно носимым мобильным телефоном, не вызывал ощущения дисгармонии, но представить его смотрящим телевизор было трудно. Даже он, кто, казалось, не знает слова «безделье», включал ли телевизор, чтобы убить время?

Особой тяги к просмотру не было, но одиночество в незнакомом тихом пространстве давило невидимым грузом. Захотев создать шум, Со Юн нажал кнопку пульта.

Когда раздался жизнерадостный смех, атмосфера заметно полегчала. На экране шло развлекательное шоу со знаменитостями. Бессмысленно уставившись в экран, Со Юн вскоре начал посмеиваться над их глупыми шутками. Программа строилась на беседах с приглашенными гостями, завершаясь викториной. Ведущий зачитал вопрос гостю:

- Отложение - это когда грязь, песок, гравий и остатки живых организмов переносятся водой, ледниками или ветром и накапливаются в определенном месте. А есть слово, обозначающее явление, когда между частицами этих отложений попадают минеральные вещества, и частицы слипаются друг с другом. Что это за слово?

- Что за вопросы сегодня? Я же гуманитарий!

Когда гость выразил затруднение, все снова рассмеялись. Со Юн, тоже не разбирающийся в науке, хихикнул вместе с ними.

- Всего четыре слога, и поскольку слово длинное, я подскажу последние два. Нужно угадать только первые два.

- Да дело же не в количестве слогов!

"Интересно, что это?" - выпрямившись от любопытства, Со Юн услышал ответ не с экрана, а сзади:

- Диагенез (прим.: процесс превращения рыхлого осадка в твёрдую горную породу).

Вздрогнув от неожиданности, Со Юн обернулся. Незаметно вернувшийся Ки Джон стоял за диваном. Со Юн рефлекторно выключил телевизор пультом. Ки Джон недоуменно посмотрел на него:

- Зачем? Можете смотреть дальше.

- Я просто включил ненадолго. Стало скучно одному.

"Интересно, давно он там стоит? Что, если видел, как я смеялся перед телевизором?" Стыдно, что показал такую ленивую сторону. Со Юн поспешил сменить тему:

- Как вы узнали? Я впервые слышу это слово.

- Кажется, учил в старшей школе. Вы же готовились в художественный, у вас были другие предметы.

Равнодушно ответил Ки Джон, приближаясь к дивану. Взглянув на тарелку с закусками, он слегка нахмурился:

- Ешьте больше. При долгой концентрации сладкое помогает.

- Хорошо...

Когда Со Юн нерешительно посмотрел на тарелку, Ки Джон улыбнулся, взяв одну закуску:

- Что, если не покормить, и пальцем не пошевелите?

Такого намерения точно не было. Но Со Юн послушно принял угощение ртом. Оно показалось намного слаще первого кусочка.

Когда рот опустел, рука Ки Джона снова приблизилась. Хотел аккуратно проглотить, но угол губ немного сместился, и крем с украшения попал на палец Ки Джона.

- Извините.

Произнося извинения, он посмотрел прямо в глаза. Как тогда, когда Ки Джон стер суп с его губ, Со Юн без колебаний высунул язык.

Пока мягкая плоть не слизала весь крем с пальца, Ки Джон молча наблюдал за Со Юном, не говоря прекратить, и только когда тот выпрямился, улыбнулся и спросил:

- Хотите закончить на сегодня?

- Хотелось бы, но ещё много работы.

- Ещё не прошло двадцати минут.

- Я достаточно отдохнул.

Со Юн тоже с улыбкой встал. Хоть и приятно чувствовать себя живущими вместе, у этого сожительства есть чёткая цель.

Вернувшись к шкафам в кабинете, Со Юн, разбирая материалы для проверки, достал телефон. Из-за внезапного появления Ки Джона и выключения телевизора он не услышал объяснения ответа. Заинтересовавшее слово вывело на экране разнообразные объяснения.

"В подземных водах растворены вещества, называемые цементирующими. Они осаждаются между частицами отложений, связывая их и образуя породу. Процесс, когда поры заполняются цементирующим веществом и несвязанные частицы прочно соединяются, превращаясь в осадочную породу, называется диагенезом."

"А, термин из геологии". Для Со Юна, с юности избегавшего точных наук, слово было совершенно незнакомым. А вот Ки Джон, хоть сейчас и директор строительной компании, в университете изучал физику. Перед смотринами Со Юн читал его интервью, где тот говорил, что предвидел: энергетика станет главной темой для компаний. Добавлял, что менеджмент все равно будет изучать после выпуска, а в бакалавриате хотел заниматься чистой наукой.

Каково было мальчику, выросшему в мастерской матери-художницы со свободным и тревожным чувством прекрасного, к старшей школе выбирать специальность с учетом перспектив энергетики? Если отложением называют накопление разных веществ в одном месте за долгое время, то и жизнь проходит похожий процесс. Все, что человек видит, слышит и чувствует с рождения, постепенно накапливается, формируя личность.

Тайные наклонности Ки Джона и его публичный образ наследника корпорации, расчетливость и холодность, иногда проглядывающие сквозь эти щели заботливость и человечность... Поначалу что-то пугало и отталкивало, но теперь, когда сердце загорелось, каждая черта кажется драгоценным фрагментом, без которого не будет нынешнего Ки Джона.

- Что вы так долго рассматриваете?

Хотел быстро проверить между поиском материалов, но, погрузившись в размышления, потратил больше времени. Видимо, заметив, как он сосредоточенно смотрит в телефон у шкафа, Ки Джон незаметно подошел.

- Простите, но фотографировать и выносить здешние материалы нельзя.

- Я не собирался фотографировать. Просто...

Пока он растерянно мялся, взгляд Ки Джона скользнул к телефону. Результаты поиска все еще были на экране. Ки Джон усмехнулся, словно раскрыл чужой секрет:

- А, тот квиз. Проверяете, правильный ли ответ?

- Нет, не поэтому.

Тон Со Юна стал решительнее. Он и не думал, что Ки Джон мог ошибиться - обидное, хоть и мелкое недопонимание.

- Мне понравилось значение слова. Хотел узнать подробнее. Ведь оно означает, как разрозненные частицы соединяются в одно целое. Обычно наука кажется сухой, а этот термин какой-то... поэтичный.

- Вот как. А ведь слово просто описывает природное явление. Если вы находите в нем смысл, это из-за вашей богатой чувственности. Все-таки художники - особенные люди.

Можно было высмеять за сентиментальное очеловечивание природных процессов, но эта похвала тронула. Хоть он явно не постеснялся бы солгать ради цели, этот человек, которому не нужно льстить другим, часто говорил искренне.

- Хотя наука и романтика не так уж далеки. Известны случаи, когда космонавты-атеисты после полета начинали верить в бога. Наверное, наблюдая мир как есть, открываешь его красоту. В этом смысле похоже на рисование.

Перебирая книги и добавляя эти слова, Ки Джон вдруг словно вспомнил что-то и обернулся:

- Кстати, во вчерашнем разговоре было кое-что непонятное…

- Что именно?

- Когда я спросил, что ты рисуешь, не меня ли, ты ответил, что не знаешь.

Прежде ситуации всплыло само воспоминание: он, обнаженный, верхом на Ки Джоне, бессвязно отвечающий между стонами. Кадык Со Юна дернулся от смущения.

- Если сам художник не знает, то кто же тогда знает?

- ...Я ещё не смог чётко определить тему, поэтому продолжаю метаться. В последнее время столько всего происходит, что оказалось сложнее выделить достаточно времени, чем я думал.

Наверное, Ки Джон может говорить только правду, потому что не сомневается. А тот, кто вечно шатается и не уверен в себе, даже без злого умысла постоянно лжет.

С того дня, как решил вернуться к рисованию, Со Юн рисовал Ки Джона. Просто он не продвинулся так далеко, как хотел. Легко анализировать готовую работу, перенося её суть, но непросто наблюдать живого человека, переваривать внутри себя и выражать в произведении.

Множество элементов, составляющих человека, разные, порой противоречивые осколки внутри Ки Джона, невидимая сила, соединяющая их воедино, и получающийся в итоге образ. Его умений не хватало выразить всё вместе, а частично - выходило не похоже на Ки Джона. Только рисовал и выбрасывал, копя незаконченный мусор.

Врожденные аналитические способности и наблюдательность ограничивались готовыми работами. У него, без близких друзей, без настоящей любви, всегда наполовину отвернутого от других, не могло вдруг появиться умение умело изображать людей.

Достаточно о себе. Сейчас главный герой - художница Чо Мён Син. Вернувшись за свой стол и просматривая материалы, он снова не заметил, как пролетело время. Похоже, пора снова отдохнуть. Он немного перевёл дух и повернул голову, встретившись глазами с мужчиной, сидящим рядом. Он не знал, что тот смотрит на него. Немного растерявшись, он вопросительно посмотрел на него, и Ки Джон легко вздохнул.

- Вот как это чувствуется.

- Что?

- Никогда не сидел просто так рядом с работающим человеком. Хоть и знаю, что работаешь ради меня, все равно хочется мешать.

Он немного неловко улыбнулся. Похоже, документы и файлы, которые Ки Джон просматривал рядом с Со Юном, уже закончились. Конечно, если бы захотел, наверняка нашлось бы много работы, но оставлять Со Юна одного в мастерской он не мог, поэтому был вынужден весь день работать удалённо в одном месте, и для него это, вероятно, было довольно скучно. В отличие от Со Юна, который согласился лишь притворяться влюблённым на людях, у Ки Джона действительно были настоящие возлюбленные. Когда Квон Ки Джон был занят работой, они иногда жаловались на скуку или отвлекали его, чтобы привлечь внимание.

Интересно, мог бы он так же, будь они по-настоящему вместе? Сейчас, кажется, потребовалось бы собрать всю жизненную храбрость, чтобы помешать его работе. Хотя сам Со Юн не любил, когда мешают работать, но если это Ки Джон - даже такие капризы приятны.

- Можете мешать. В отличие от зубрежки или расчетов, разговоры не помешают.

- Правда?

Ки Джон, видимо не собираясь отказываться, продолжил:

- Если всё закончится как предполагается... многие заинтересуются тобой. Ты ведь понимаешь.

- ...Я готов.

- Будет много разговоров. Думаю, мне стоит узнать первым. Что конкретно заставило тебя бросить рисование? Даже если ты осознал предел своего таланта, должен был быть конкретный толчок.

Со Юн только неловко улыбнулся, не отвечая. Обычно Ки Джон ловко менял тему, видя затруднение собеседника, но сейчас, похоже, действительно хотел знать и не собирался проявлять такт. Значит, больше нельзя отделаться уклончивым ответом.

- Ну... Боюсь, услышав впервые, вы подумаете, что я выдумываю.

- Даже если подумаю, оставлю при себе.

- ...Это действительно секрет... Обещаете никому не рассказывать?

Сложно. Почему влюбленность, иллюзия особых отношений так ослабляет сердце?

Даже секрет, который решил никому не раскрывать, так легко рвется наружу. Хотя, возможно, пожалеет, как только закончит говорить.

- Разве я когда-нибудь нарушал обещания, данные вам?

Но на его будничный ответ даже смущенно улыбнуться не получилось. Он прав. Человек, затеявший самые безнравственные в жизни Со Юна отношения - обмен телом ради выгоды - оказался самым верным своему слову из всех знакомых.

Поэтому Со Юн начал рассказ, которым не делился ни с кем:

- ...При обучении рисованию обычно проходят этап копирования. Нужно внимательно наблюдать, чтобы подражать работам мастеров, в процессе такого тщательного изучения многому учишься. Скорее это метод развития художественного взгляда, чем техники рисования.

- Хм.

- Можно сказать, мой талант оптимально подходит для копирования. Я могу понять механизм создания картины с гораздо меньшими усилиями, чем другие... Мне было нетрудно имитировать стиль и технику. В детстве все восхищались. Говорили - гений, большое будущее. Представляете, как я гордился?

- А что, нельзя было гордиться?

В шутливом возражении слышалось, что он считает излишней скромность Со Юна. Со Юн невольно улыбнулся. Оттенки менялись, но так или иначе Ки Джон обычно в итоге становился на его сторону.

Удивительно, но это понимание пришло недавно. Может, поэтому, несмотря на робость, его язык становится все свободнее.

- Да, гордился. Многие взрослые и известные учителя хвалили. В детстве... тогда казалось, что взрослые всегда правы.

Воодушевленный похвалами, он показывал все свое мастерство. Тогда в нем действительно было что-то от самодовольного мальчишки, упивающегося собственной одаренностью. Это был период, когда сводный брат особенно ненавидел его. Теперь он понимает брата - сам бы раздражался на такого.

Когда учитель художественной студии, где он усердно учился, спросил, сможет ли он скопировать стиль этого художника, Со Юн уверенно кивнул. Для гениального ученика учитель выделил отдельную мастерскую, где Со Юн выполнил для него несколько копий.

Когда его спросили, можно ли оставить себе копии, отмечая выдающееся мастерство, он великодушно согласился. Копирование не представляло для него трудности, а явному подражанию чужому стилю все равно не было художественной ценности.

Осознание наивности пришло после победы на молодежном конкурсе, о которой упоминала директор Квон Сын Силь. Вскоре после получения важной для поступающего Со Юна награды в художественных кругах разразился скандал с поддельными картинами.

Были представлены подделки, которые даже экспертам трудно было отличить. Их показывали в прессе и на телевидении. Мошенничество возглавлял известный художник и преподаватель, обучавший многих учеников. Преступник признался, что сам создавал подделки для обмана.

Погубил ли себя мошенник? Нет. Благодаря почти идеальному качеству подделок он стал еще известнее как художник. Вот такой парадокс мира искусства.

Пока бушевал скандал, студия закрылась, ученики разошлись к новым учителям. Только Со Юн остался в оцепенении. Сразу узнав истинное происхождение картин, использованных в мошенничестве, он с того дня не мог даже держать карандаш, его руки дрожали. Это были его копии. Те, что он без сомнений считал украшением дома и студии учителя как подарок любимого ученика. Картины, которые он рисовал, теряя счет времени, окрыленный похвалами о гениальности и уникальном таланте.

- ...Отец был очень разочарован, когда я внезапно решил бросить искусство. Хоть семья тогда жила неплохо, но вложили немало в мое обучение, я получал крупные награды, он всем хвастался... Хоть до конца не понял, но принял решение - и за это я благодарен.

Ки Джон слушал этот ровный, спокойный рассказ без единого замечания. Только когда Со Юн замолчал, ожидая реакции, он глубоко выдохнул и после паузы, словно не зная, что сказать, спросил:

- Этот учитель всё еще работает художником?

- Нет. Видимо, ложная слава недолговечна. Знаю, что он оставил искусство и уехал из Кореи. С тех пор мы не виделись. Он не связывался... да и у меня не хватило смелости потребовать объяснений.

Тогда Со Юна раздирали противоречивые чувства. Предательство доверенного учителя, сомнения в искренности его похвал переросли в неверие в себя. По сравнению с копиями, которые мир восхвалял как "идеальный обман", собственные картины казались грубыми и заурядными.

Больше всего пугало то, что, сам того не зная, оказался причастен к мошенничеству, и возможность раскрытия личности создателя подделок. Если бы тогда он произнес три слога имени "Хан Со Юн", мир с готовностью растерзал бы его.

Сочувствие к юной жертве обмана учителя было бы лишь одной стороной - подозрения в соучастии и настороженность к таланту обмана преследовали бы Хан Со Юна без срока давности. Поверила бы даже семья. Ему не раз снилось, как его выгоняют, крича о позоре для семьи. До сих пор трудно представить, как сложилась бы тогда его жизнь.

Теперь уже не узнать, молчал ли преступник из тщеславия или из последней совести к бывшему ученику...

В итоге личность фальсификатора, ненадолго потрясшего художественный мир Кореи, осталась неизвестной до завершения судов и угасания интереса к делу. Со Юн тоже оставил прошлое позади, тихо живя как бывший подающий надежды член художественного мира.

Первое признание оставило горький вкус, а не облегчение. Со школьных дней подготовки к поступлению до сегодняшнего дня - столько прошло времени, а Хан Со Юн-художник не сдвинулся ни на шаг вперед.

- Простите... что не рассказал раньше.

- Сколько же у вас секретов. Всё новые выходят.

- ...Простите.

Тон Ки Джона звучал как допрос, но выражение лица было неожиданно спокойным. Поверит ли он и в этот раз? Не слишком ли опрометчиво решил, что Ки Джон отнесется иначе к истории, скрываемой из страха перед общественным мнением?

Он уже начал жалеть об импульсивно выданном признании, которое нельзя забрать назад. С трудом сглотнув, Со Юн заговорил:

- Как вы сказали... если экспертиза закончится по-моему, появятся люди, желающие узнать обо мне больше. Поэтому...

"Раз я доверился вам, не могли бы вы защитить меня от подозрений и сомнений, не связанных с этим делом?" Стыдные слова не прозвучали, но Ки Джон, казалось, понял. Помолчав, он медленно кивнул:

- Да. Мне тоже стоит отнестись серьезнее.

Неясно было, проявление ли это близости или, наоборот, отстранения.

- Больше не буду мешать. Закончим работу и отдохнем.

- ...Да.

Хотелось спросить о многом, но он больше не давал подсказок.

Жалеть о сказанном бесполезно. Остается лишь надеяться, что этот рассказ не вызовет у Ки Джона негативных сомнений, а заставит считать Хан Со Юна более надежным человеком.

В доме Ки Джона была библиотека размером с небольшую публичную, куда его отец часто уединялся после работы.

По словам деда, который начинал простым торговцем и создал Cheongwang голыми руками, его старший сын, президент Квон, был "книжным червем". По сравнению с Ки Джоном, обладавшим всеми чертами альфы, которые люди смутно представляют, его отец действительно даже в глазах сына отличался от типичного образа.

Президент Квон Юн Су не любил спорт и физические упражнения, не стремился быть на виду, имел интровертный характер и увлекался искусством - литературой, музыкой и живописью.

Конечно, склонности и деловая хватка - разные вещи, поэтому дед, хоть и неодобрительно относился к такому сыну, большую часть состояния передал старшему сыну-альфе. Однако то, что до сих пор, когда внуки уже борются за наследование, он сидит в кресле председателя и не выпускает реальную власть, означало, что председатель Квон Мун Тэк в глубине души все еще не доверяет своим детям.

- Отец.

Ки Джон вошел в библиотеку. Его отец, молча перевернул страницу. Ки Джон, не обращая внимания, продолжил:

- Нужно попросить еще кое-что насчет экспертизы.

- Я открыл мастерскую, чего еще надо?

- Хочу посмотреть фотографии со времен матери. Скажите, где они хранятся, я заберу.

Директор Квон слегка нахмурился - скорее в недоумении, чем недовольстве.

- Раз картина с моим изображением, возможно, в фотографиях есть подсказки.

Его отец молчал даже после объяснений. Он молча смотрел на сына, потом фыркнул:

- ...Становишься всё жальче. Не думаешь, что тобой манипулирует омега без единого достойного достижения?

- У Хан Со Юна нет выгоды в этом деле.

- Почему нет? Он уже живет в этом доме под предлогом экспертизы.

- Это выгодно мне, а не ему. Директор Хан из Daeryeong так трясется над вторым сыном, что сложно проводить время вместе.

Президент Квон бесстрастно смотрел на сына, чью улыбку нельзя было прочесть - шутит он или говорит серьезно. Улыбка Ки Джона не дрогнула.

- Скоро представлю его дедушке. Он как раз такой, каким дед хотел видеть мою пару. Живя вместе, он нравится всё больше.

- Ки Джон-а.

- Вы же тоже его проверили. Тот квиз был не из легких.

Среди десятков галстуков, подсунутых будто ловушка, Со Юн точно выбрал один, оставленный Чо Мён Син. Можно списать на случайность, но Ки Джон слышал от самого Со Юна, что тот понял смысл задачи. Он даже не колебался перед выбором.

- Кажется, понимаю, почему вы выбрали мать. Когда рядом талантливый человек, хочется своими руками помочь его таланту расцвести. Говорят, каков отец - таков сын, видимо, и вкусы я унаследовал от вас.

- Какое сравнение. Твоя мать уже была известной художницей, когда вышла за меня.

- Говорят, людей притягивает то, чего у них нет. Я просто удачно родился внуком деда и вашим сыном, никогда не считал себя особенно талантливым. Поэтому, наверное, так восхищаюсь, видя рядом прирожденный дар.

Президент Квон смотрел, будто услышал неудачную шутку. Он знал: когда его сын говорит скромно, именно тогда он наиболее высокомерен.

Главный талант для многих бизнесменов - чувствовать, куда пойдут деньги, находить рынки, сулящие многократную прибыль, распознавать недооцененные таланты, которые позже расцветут и принесут плоды. В этом никогда не ошибавшийся Ки Джон уверенно улыбался. Директор Квон вздохнул:

- Мой брак - одна из причин недоверия председателя. Всегда жалуется, что альфам нельзя доверять из-за их импульсивности и эмоциональных решений.

- Вы же иронизируете. Всё равно он доверяет вам и мне больше всех. К тому же...

Ки Джон пожал плечами:

- Я другой. Хан Со Юн - именно тот, кого хочет дед.

- Он стал мягче, чем раньше. Но даже председатель не планировал настоящий брак со вторым сыном Daeryeong. Ты же понимаешь. Может, при покойном председателе Хане, но сейчас нет смысла связываться с Daeryeong.

Ки Джон не стал спорить и с этим. Хоть он глубже, чем планировал, вмешался в жизнь Со Юна и познакомился с его семьей... у них была проблема серьезнее, чем упадок семейного положения.

В его первом впечатлении о Со Юне не было прикрас. Аккуратное лицо с натянутой улыбкой, без обиды и желаний, только с чувством долга и ответственности. Он сразу понял: омега по имени Хан Со Юн не интересуется ни Квон Ки Джоном, ни Cheongwang больше, чем картиной на стене.

А его родственники, напротив, были жадными людьми, словно забравшими все чувства, которых не нашлось у Со Юна. Хоть бизнес и движется деньгами и желаниями, для гладкого управления нужно умение изящно это упаковать. Неудивительно, что люди, не освоившие даже основ, провалились в управлении.

Хоть дед Со Юна был известен как выдающийся предприниматель, он провалился в воспитании второго поколения. Проблема преемника - головная боль многих основателей малого и среднего бизнеса.

- Слышал, дочь председателя Яна из Shinwon Ilbo, Джу Ён, на следующей неделе возвращается. И ты отодвигаешь такую партию ради второго сына Daeryeong. Даже шутка уже затянулась.

- ...

- Не хотел говорить такое перед сыном... но ты уже достаточно взрослый. Не только как член Cheongwang, но и как отец хочу отговорить от такого выбора. Пусть ты был мал, но видел, как жили родители. Правильно жениться на похожем человеке, на том, с кем есть взаимопонимание. Не нужно повторять мою ошибку.

Хоть их отношения трудно назвать близкими, в этом совете чувствовалась искренность. Ки Джон тоже соглашался с отцом.

Со Юн тоже спрашивал, на ком он хотел бы жениться. Ки Джон ответил без раздумий: публично - тот, кто поможет его положению и бизнесу, лично - кто не мучается от притворства. Иначе брак будет тяжел для обоих. На такие мысли, конечно, повлиял опыт родительской неудачи.

Легко представить, как общественность следила за свадьбой художницы-самоучки и сына из богатой семьи. Их плод, Квон Ки Джон, с детства привлекал искаженное внимание людей. Может, из-за обиды на мир? Ки Джон никогда не интересовался, как разведенные родители решили пожениться и насколько любили друг друга.

Ки Джон знал только, что мать часто становилась предметом сплетен как инструмент очернения отца, и что она, жившая свободно, ни к чему не привязываясь, была очень неумела в фальшивых улыбках.

В итоге она ушла, облегчая душевные муки алкоголем, бросив всё, связанное с семьей. Словно не осталось привязанности и к единственному сыну - среди множества портретов не оставила ни одного его изображения.

Видя её страдания, он не винил родителей за их выбор. Не думал, что скучает по ушедшей матери. Всё было обманом. Даже ему самому странно, как он почувствовал собственничество к её картине и ощетинился на Со Юна, назвавшего её подделкой.

- Я отличаюсь от отца, а Хан Со Юн - от матери. Даже при схожих обстоятельствах разные случаи могут дать разный результат.

- Надоела игра слов. Когда ты просил разрешить вход постороннему в мастерскую, я сказал, что через несколько дней тоже попрошу кое о чем. Не буду долго говорить. Назначь встречу с Ян Джу Ён на следующей неделе.

- Не слишком ли большая просьба за доступ в архив?

- Просто встреться разок, не говорю жениться прямо сейчас. Справедливый обмен. Фотографии отправлю в твою комнату, можешь идти.

Легкая перепалка без веса. Ки Джон слегка поклонился и повернулся. В закрывающуюся дверь было видно, как взгляд президента Квона возвращается к книге.

Идя из библиотеки в главный дом, оттуда в свою пристройку, Ки Джон впервые за долгое время погрузился в мысли не о работе или внешних конфликтах, а о себе.

"Брак..."

Перед отцом он вел себя так, будто готов сделать предложение Хан Со Юну, но конечно, не всерьез. Отец это понимал, потому и закончил разговор на этом.

Но это и не полностью пустые слова. Если только председатель Квон не чудак, решивший отдать всё обществу, никто не оставит нажитое состояние наследнику, который не продолжит род.

То есть для Ки Джона брак был лишь частью преемственности, неизбежной процедурой. Потому требование к партнеру - быть подходящим. "Подходящий" включает множество деталей.

Лучшая стратегия, конечно, создать союз. Брак с семьей, готовой помогать Квон Ки Джону и Cheongwang, укрепит положение.

Но отказ от союза через брак не особо навредит. Есть много способов создать силу и без брака. Отказ от стратегического выбора супруга вряд ли сильно изменит предопределенное будущее.

О любви и страсти речи не шло изначально. Потому неважно, достаточно ли этой симпатии для брака.

Он ему нравится. Ему хочется наблюдать, как этот человек раскрывает свои способности, находясь рядом на протяжении долгого времени. Если начать взвешивать критерии уместности, этому не будет конца, но, другими словами, брак Квон Ки Джона мог быть решён лишь на основе такого желания. Пока что это всего лишь этап размышлений в духе «А почему бы и нет?», но всё же...

Ки Джон открыл дверь спальни. Он увидел человека, сидящего за столом возле окна. Со Юн, даже не заметив, что дверь открылась, был полностью погружён в книгу перед собой. Как будто его затягивало внутрь.

И отец, которого он только что видел, был большим книголюбом, и сам Ки Джон читал не меньше других, но, кажется, никогда так не погружался. Интересно, что его так захватило? Ки Джон невольно улыбнулся, бесшумно подходя:

- Что так увлеченно читаете?

- А, вернулись.

Стало даже жаль, что нарушил его тихое погружение. Очнувшийся Со Юн поднял книгу. Это был каталог-резоне с работами Чо Мён Син.

- Кое-что беспокоит... Проверяю работы.

- Хватит ли каталога? Давайте завтра проверим оригиналы в хранилище.

- Всё в порядке. Сейчас просто изучаю сюжеты и композицию.

- Я договорился о фотографиях, о которых говорил. Скоро принесут.

- Спасибо.

Взглянув на наручные часы, Ки Джон сменил тему.

- В сложившейся ситуации выбора нет, но, кажется, вы слишком заперты в доме. Пока будут готовить фотографии, может, ненадолго прогуляемся?

- Прогуляемся? Где...

- За главным домом есть дорожка для прогулок.

Частная территория была обустроена так, что можно было гулять, не выходя за пределы. Хоть и не как в просторном парке, но достаточно для короткой прогулки.

Думал, ему будет неохота прерывать изучение каталога, но при предложении прогуляться лицо Со Юна заметно просветлело. Прямо как...

- Щенок.

- Что? Почему...

Глядящему снизу вверх с недоуменным лицом Со Юну Ки Джон не стал объяснять, только обнял за плечи:

- Начинаются перепады температуры, вечером прохладно. Накиньте что-нибудь.

- Хорошо.

Вещи, на всякий случай взятые Со Юном из дома, так и лежали аккуратно сложенными в чемодане. Накинув тонкий кардиган, предоставленный Ки Джоном, он был готов. Они вместе вышли из дома.

Как и сказал Ки Джон, ночной воздух стал прохладным. Красивый днем сад в темноте покрылся тенями, стал сумрачным и интимным, как погасшая сцена.

Ки Джон шел впереди, показывая дорогу. Освещение не давало споткнуться, но и не разрушало ночную таинственность. Пространство было продумано до мелочей. Выйдя на тропинку, Ки Джон спросил:

- Как исследование? Думаете закончите за неделю?

Хоть и наблюдает рядом, но не может проверить данные, собирающиеся в голове Со Юна.

Прошло всего два дня, но этот момент в их не-совсем-совместной жизни интриговал Ки Джона. Он привык везде получать поддержку других, всегда быть главным действующим лицом. А тут оказался на побегушках. Забавно, что такая ситуация ему даже нравилась.

- Пока не могу сказать точно, но, кажется, получится быстрее, чем думал. Помимо того, что я вижу, нужны четкие доказательства, чтобы убедить людей... Я постараюсь. Чтобы вы не разочаровались.

Закончив, Со Юн спохватился и горько усмехнулся:

- Вы ведь больше всего хотели, чтобы картина оказалась подлинной... Простите.

- Вам не за что извиняться. Это я виноват, что разозлился тогда. Нет ничего глупее, чем почитать подделку как подлинник. Правильно тщательно проверять при сомнениях. Говорят, люди верят в то, во что хотят верить - вот и я не избежал этого.

- Все жертвы подделок говорят похоже. Если работа нравится, хочется верить в её подлинность. Некоторые сравнивают с влюбленностью в плохого человека.

Ки Джон рассмеялся:

- Может быть, потому что люди, любящие искусство, такие? Метафора романтичная.

- Но, директор, это пока предположение...

Со Юн замялся. Но, видимо решив, что начатое не отменишь, заговорил, не дожидаясь понукания:

- Эта подделка могла быть создана не с нуля. Возможно... художница действительно хотела нарисовать вас, и фальсификатор завершил оставшийся на стадии эскиза рисунок, подражая её стилю.

- Правда?

- Да. То есть, даже если картина поддельная, то, на что вы надеялись...

Факт существования портрета Ки Джона, оставленного матерью, не меняется. Со Юн осторожно пытался утешить.

Ки Джон легко понял причину его колебаний. Со Юн беспокоился, не заденет ли преждевременное утешение чувства Ки Джона.

Он излишне внимательный. Ки Джон предложил прогулку, чтобы начать неприятный разговор помягче, но так говорить сложно. Ничего не подозревающий Со Юн успокаивающе улыбнулся:

- Хорошо хоть президент Квон активно помогает. Я не знал, что он так тщательно следит за мастерской.

- М-м... Не бесплатно.

Раз разговор зашел об отце, Ки Джон продолжил. Со Юн, видимо не ожидавший ответной платы, удивленно поднял глаза:

- Помимо того, что дед устроил смотрины с вами, у отца есть свой кандидат. Жениться мне, а у старших разные мнения - у меня, как у исполнителя, голова болит.

- А...

- На следующей неделе, похоже, придется встретиться с кандидатом от отца. Такова цена помощи. Думал сказать после завершения работы, раз вы сейчас сосредоточены, но... кажется, лучше сообщить сейчас.

Радостный с начала прогулки Со Юн растерялся. Всё-таки они притворяются настоящей парой, а тут встреча с прицелом на брак.

Опустив голову, он долго шел молча, потом заговорил немного удивленно:

- ...Думал, вы встретитесь без предупреждения.

- Отец специально организует, не уверен, что удастся сохранить тишину. Может попасть в прессу, как наша с вами история. Разве не лучше услышать от меня, чем от других?

Президент Квон Юн Су и директор Квон Ки Джон были не только отцом и сыном, но и негласными конкурентами и союзниками. Ведь власть над структурой наследования всё еще в руках председателя Квон Мун Тэка.

Хоть говорят, что дед стал мягче, но крепкий старик не собирался покидать трон Cheongwang, и все негласно ожидали, что его доля перейдет к назначенному преемнику Квон Ки Джону. Потому влияние директора Квон Юн Су среди второго поколения во многом опиралось на положение сына, представителя третьего поколения.

В детстве, жалея ребенка потерявшего мать, отец даже разрешил завести щенка, и Ки Джон тоже по биологическому инстинкту искал родительской любви.

Но время всё меняет. Когда между повзрослевшим сыном и стареющим отцом встали вопросы власти и расчета, отец начал ставить чувство неполноценности выше привязанности к сыну, а сын не видел нужды унижаться перед таким отцом.

- Не беспокойтесь. Мы иногда виделись с детства, и у неё тоже нет мыслей о браке. Это прихоть старших. Просто обменяемся приветствиями.

Ки Джон понимал: хоть отцу не нравится Хан Со Юн, требование встретиться с Ян Джу Ён не только в этом. Он хочет победить сына в битве из-за брака.

Не зная подоплеки, Со Юн помолчал в раздумьях, потом кивнул:

- Президент Квон беспокоится понятно. Слышал, он сам женился вопреки воле художницы Чо. В его глазах вы идете тем же путем, конечно он хочет вас остановить.

- Забавно - сам сделал, а мне нельзя.

- Потому что он отец. И хочет сыну более спокойной, счастливой жизни.

Говоря разумные вещи, Со Юн, видимо восстановив спокойствие, улыбнулся. Ожидал больше растерянности или уныния, но он быстро собрался. Пока Ки Джон молчал, Со Юн продолжил:

- Честно, мне неприятно это слышать... но когда-то это должно было случиться. Мы же не настоящая пара, с самого начала всё было решено.

- ...Говорю же, это просто встреча.

- Может, сейчас так, но когда-нибудь...

Со Юн посмотрел в небо. Хоть сад и тропинку сделали имитацией темного леса, это лишь искусственные заросли посреди города. В сеульском небе не видно ни звезды.

Они долго молчали, погруженные в свои мысли. Тишину нарушил Со Юн. В его голосе всё еще слышался сухой смех:

- Знаете, я думал... Стыдно было сказать.

- О чем?

- Я хотел бы быть настоящим щенком, а не человеком. Тогда, даже если вы женитесь или уедете далеко, я мог бы не расставаться с вами и быть рядом.

Не верилось, что жизнь человека по имени Хан Со Юн сулит что-то приятнее опыта быть возлюбленным Квон Ки Джона. Может, лучше прожить жизнь любимым щенком Ки Джона. Он из тех, кто, взяв щенка, до конца несет ответственность. Если бы Хан Со Юн правда был щенком...

- Но, кажется, это чересчур. Ведь есть много способов быть рядом и не щенком.

- Как?

- Ну... Сначала хорошо закончу эту экспертизу. Вы же продолжите покупать предметы искусства, доверяйте мне их оценку. И хоть пока я толком не начал, но когда вернусь к рисованию, может неожиданно получиться. Если стану известным... пусть не так часто, как сейчас, но хотя бы иногда сможем видеться?

Со Юн говорил это с улыбкой, будто рассказывал что-то забавное. Ки Джон вместо ответа пристально смотрел на улыбающееся лицо. Он просто предупредил заранее, чтобы не удивился внезапной новости, а не предлагал готовиться к расставанию, но Хан Со Юн забегал слишком вперед.

- Хм. Когда мы расстанемся, разве вы не выйдете замуж за другого альфу?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Со Юна. Глаза расширились - похоже, об этом он не думал. Ки Джон безжалостно добил:

- В деловых кругах все знают о наших отношениях, так что альфа, с которым вы будете позже, наверняка будет знать, что мы были близки. Тогда он не позволит вам даже изредка встречаться со мной.

Ходит поверье, что альфы сильно ревнивы к партнерам. Ки Джон, хоть и имел опыт отношений, не испытывал особой собственнической страсти.

Потому считал это предрассудком, но глядя на деда и отца, думал - может, не совсем беспочвенно.

Развод родителей внешне прошел гладко, но отец, сохранивший все следы матери нетронутыми и не пускающий других, тоже непрост. Как и дед, до сих пор не выпускающий созданную компанию и выискивающий самого подходящего наследника.

Возможно, он просто не встретил достойного человека, а появись тот, кто заставит принять серьезное решение - всё изменится. Тем более в браке точно произойдет запечатление - найдется ли альфа, который спокойно позволит супругу встречаться с бывшим? Надежда Хан Со Юна трогательна, но нереалистична.

Резко отрезав, Ки Джон почувствовал несвойственную неловкость. Какая разница, реалистично или нет? Для Хан Со Юна это маленькая надежда, утешение в ситуации, которую он не может изменить - зачем ему, практически причине всего, так холодно опровергать?

- ...Я не думал о своем браке.

И правда, тон Со Юна заметно потух. "Почему я об этом не подумал?" - последовало бормотание.

Больно поцарапав нежное сердце, не умеющее выпускать когти, стало немного жаль. Ки Джон придвинулся ближе к Со Юну, молча глядящему вперед.

- Простите. Вы так усердно работаете, а я, как заказчик, только подрываю мотивацию.

- Нет. Вы всё правильно сказали. Когда я останусь один... как вы сказали, отец быстро найдет другую партию.

Извинения не помогли - помрачневшее лицо не прояснялось. Даже в неприятном разговоре сохранял улыбку, но последние слова, похоже, сильно задели.

Он специально вышел на прогулку, чтобы не шокировать - и всё зря. Не отцовские уловки, а собственный язык постарался.

Хотел сказать что-то еще, но искусственная тропинка уперлась в тупик. Обратный путь к дому был тише и холоднее.

- Молодой господин, альбом с фотографиями оставили в спальне.

При входе подошел слуга. На унылом лице Со Юна наконец появился проблеск оживления.

Хотя во время прогулки Ки Джон обычно замедлял шаг под темп Со Юна, сейчас в этом не было необходимости. Шаги Со Юна стали шире обычного из-за спешки.

На прикроватном столике аккуратно лежало несколько фотоальбомов в кожаных переплётах. Хотя сейчас фотографии обычно хранят в цифровом виде, родители Квон Ки Джона, как и многие другие, сохранили детские фотографии сына в печатном виде.

- Можно посмотреть прямо сейчас?

- Как вам удобно.

Не успел ответ прозвучать, как Со Юн уже перевернул обложку. Его глаза заблестели при виде новых материалов для изучения.

Похоже, ему наконец удалось отвлечься, так что нет смысла продолжать разговор, который может только испортить настроение. Ки Джон попросил служанку принести чай и сел напротив Со Юна.

- Все фотографии такие обычные, не знаю, будет ли от них польза.

- Может и нет, но смотрю в надежде найти хоть что-нибудь. Вы были таким милым в детстве, директор.

Рождение в богатой семье не означает, что фотографируются в золотых одеждах. Детские фотографии были самыми обычными, какие можно найти в любой семье. Хотя сейчас его лицо неизбежно выдавало характер, ребёнок на фотографиях был ещё наивным и не знал, какой этот мир.

- Судя по тому, что вы уточнили "в детстве", сейчас я уже не милый.

- Что?

Со Юн, листавший альбом, поднял растерянное лицо. Может, ослышался? Глядя так на Ки Джона, он запинаясь продолжил:

- А, сейчас вы... скорее не милый, а... красивый.

- Вот как.

Весь день только мешать человеку, который сосредоточен на работе - от этого становится не по себе. Раньше он терпеть не мог, когда кто-то приставал к нему во время работы, а теперь, когда роли поменялись, ему нечего было возразить.

Бросив взгляд на Ки Джона, Со Юн вскоре снова погрузился в изучение фотографий. Для Ки Джона тоже прошло много времени с тех пор, как он в последний раз смотрел свои детские фотографии. Может, потому что особо не было воспоминаний, к которым хотелось бы вернуться? С тех пор как повзрослел, он к ним не притрагивался.

Квон Ки Джон в альбоме постепенно менялся. От невинного младенца, которого трудно было бы узнать, не скажи, что это Квон Ки Джон, до ребёнка, умеющего делать нужное выражение лица. Иногда попадались фотографии, где он выглядел похожим на себя нынешнего.

Наблюдать за собственным взрослением вместе с посторонним было скорее неловко, чем интересно. Ки Джон поднялся.

- Я тоже, пожалуй, возьму что-нибудь почитать. Проверяйте дальше.

Оставив это похожее на рабочее указание, Ки Джон вышел из комнаты и направился в библиотеку. Хотя его книжные полки и не были столь впечатляющими, как у отца, но всё же были вполне достойными.

Вопреки своим словам о том, что возьмёт книгу, Ки Джон не спешил возвращаться в комнату. Он достал какую-то книгу и сел в кресло в библиотеке.

Но даже не открыв обложку, он какое-то время просто смотрел в окно. Хотя днём оттуда был бы виден кусочек изысканного сада, сейчас было просто темно.

Когда он вернулся в спальню, прошло около часа. Со Юн всё ещё сидел за столом, и его профиль, склонённый над альбомом, выглядел гораздо более утомлённым, чем когда Ки Джон уходил.

Несколько фотографий, видимо, были отложены отдельно - они лежали стопкой в углу стола. Ки Джон медленно подошёл и закрыл альбом, в который уткнулся Со Юн.

- Если хотите спать, продолжим завтра. У нас есть время, не стоит перенапрягаться. - Хорошо.

Видимо, он действительно устал - Со Юн без единого возражения послушно отступил. Но вместо того, чтобы сразу лечь в постель, он поднял голову и встретился взглядом с Ки Джоном.

- Я думал, вы скоро вернётесь.

В голосе явно слышалась усталость. Ки Джон беззвучно изогнул губы.

- Показалось, что я только мешаю, вот и ушёл.

- Какое там мешаете... Совсем нет.

Со Юн медленно улыбнулся, словно услышал что-то немыслимое, затем протянул руку и взял одну из отложенных фотографий.

- Вот такая фотография нашлась. Возможно, у художника тоже есть такая?

На фотографии, которую протянул Со Юн, был Квон Ки Джон примерно трёх-четырёх лет. Словно подтверждая рассказ о былом увлечении, вокруг него были разложены игрушечные колёса разных форм.

- Сейчас не могу сказать, но возможно. В конце концов, это цифровая фотография, у которой есть оригинал.

- Значит, подделыватель мог видеть эту фотографию.

Всё ещё казалось что-то неясным, но вдруг Со Юну пришла другая мысль, и его лицо просветлело.

- Просматривая альбом, я нашёл фотографию, где мы с вами вместе.

- ...я и вы?

- Да. Я же говорил, что однажды встречал вас в детстве в курортном комплексе Намхэ. Кажется, это фотография с того раза - я случайно попал в кадр с краю.

Это была неожиданная находка, о существовании которой он даже не подозревал. Взгляд Ки Джона впился в маленький прямоугольник.

Ки Джон в детском костюме улыбался не по-детски степенно. Если память не изменяет, к тому времени отношения между отцом и матерью уже испортились безвозвратно, и семья собиралась втроём только на подобных публичных мероприятиях.

Надо же, в период, когда даже семейную фотографию было трудно сделать, случайно оказаться на одном снимке с Хан Со Юном. Забавное совпадение. Со Юн, мельком показавшийся в углу фотографии, был снят так мелко, что не заметишь, если не укажут, но его надутое выражение лица было уморительно отчётливым. Лицо маленького ребёнка, который почему-то сильно обиделся. Квон Ки Джон с улыбкой положил фотографию.

- Похоже, Хан Со Юн был очень сердит.

- Видимо, фото сделали после того, как я обиделся, что мне не разрешили пойти с вашей группой.

Наверное, за кадром были родители или дед Хан Со Юна. На лице Со Юна, разглядывающего фото, медленно, как роса, проступила тоска.

Непривычно видеть, как он пыхтит от злости из-за запрета делать то, что хочет. Наверное, тогда он мог и поныть, услышав отказ, или закатить истерику, чего-то желая. Черты, которые сейчас в Хан Со Юне трудно найти.

- В детстве вы были очень милым.

- Ну, тогда больше чем сейчас... В детстве все милые.

- Хан Со Юн и сейчас достаточно милый.

- Спасибо.

Видимо, уже привык к подобным шуткам - на этот раз Со Юн сильно не смутился. Только застенчиво улыбнулся. Впрочем, теперь уже поздно смущаться таким словам - его открыто называли милым немало раз. Со Юн продолжил:

- Много фотографий, когда я был совсем маленьким... Но потом я перестал любить фотографироваться, так что детских фото не так много. Не думал, что такое фото сохранилось. - Почему разлюбили?

- Ну, обычно в подростковом возрасте становишься стеснительным. Видимо, я тоже таким был. Остались только фото со школьных поездок, выпускные... Только такие.

Закончив уборку и приготовления ко сну во время разговора, они легли в постель, как и вчера. Со Юн, который был поглощён работой даже после ухода из мастерской, похоже, так устал, что готов был уснуть ещё до выключения света. Но мужчина, который в последнее время только и делал, что мешал Со Юну, и на этот раз не оставил его в покое.

Ки Джон придвинулся вплотную к омеге, красиво уткнувшемуся лицом в подушку, и протянул руку. Когда рука коснулась гладкого живота под одеждой, Со Юн резко открыл закрытые глаза. Встретившись с удивлённым взглядом, Ки Джон заговорил, даже не улыбнувшись:

- Ещё остались дела.

- Что? Какие?

- Забыли, что мы договорились делать каждый день? Всего два дня прошло.

Говоря это, он засунул руку в штаны. В полумраке послышалось, как Со Юн глубоко вдохнул.

Ки Джон широко раскрытой ладонью погладил нежную внутреннюю поверхность бедра, затем сразу же приласкал ягодицы. Словно наслаждаясь мягкой кожей, он касался разных мест, и наконец положил руку на ещё не полностью вставший член.

- Ммм...!

Со Юн застонал и вздрогнул всем телом. Словно найдя слабое место, Ки Джон резко наклонился и прижался губами к его шее.

Губы медленно скользнули под подбородок, но рука в штанах двигалась на тон быстрее. Ничего не поделаешь. Реакция Хан Со Юна была настолько быстрой. В мгновение ока твёрдо вставший член начал излучать жар, и всё тело дрожало каждый раз, когда губы скользили от одной точки кожи к другой.

Губы, ласкавшие под подбородком, постепенно расширяли территорию и вскоре достигли груди. Просунув лицо между полностью расстёгнутыми пуговицами пижамы, Ки Джон слегка прикусил напрягшийся сосок, а затем, чуть усилив нажим, втянул его в рот.

- Ах! Ахх, а...!

Когда он дразнил сосок и одновременно ласкал внизу, жар в голосе сразу усилился. Рука, ласкавшая член, тёрла и надавливала на нежную промежность, мучая её, и наконец скользнула ко входу, смоченному выделившейся там жидкостью. Мягко потирая влажные складки большим пальцем, Ки Джон прикусил ухо Со Юна.

- Вход мягче обычного из-за того, что вчера много раз это делали. Чувствуете?

- Я, я не... не знаю... ахх...

- Что мы вчера делали? Ах да. Вы впервые двигались на мне сверху. Было хорошо?

Одновременно с вопросом палец ловко скользнул внутрь. Со Юн не смог ответить и протяжно застонал, и только когда палец Ки Джона вошёл до основания и дальше уже некуда было, кивнул, задыхаясь:

- Аа, ах, да, было... хорошо...

- А ещё... что я делал с вашей дыркой?

От вопросов, задаваемых словно повторяя урок, лицо Со Юна покраснело не только от удовольствия. В глазах Со Юна, живо вспомнившего вчерашнее наслаждение и стыд, не осталось и следа сонливости.

Не получив ответа, Ки Джон высунул язык и влажно лизнул ушную раковину.

- Видимо, не помните. Может, повторить?

- Ах, х-х, нет, ах, нет.

Со Юн вздрогнул, удивлённый лаской, достигающей барабанной перепонки. От нахлынувшего удовольствия из-за внезапно начавшихся действий сразу навернулись слёзы.

Тогда отвечай. Когда Ки Джон приказал низким голосом, Со Юн, тяжело дыша, открыл дрожащие губы:

- Рт-ртом...

- Что ртом?

- Ртом... мою... дырку...

Внутренние стенки Со Юна, пытающегося самому описать вчерашнее, сжались, словно реагируя на стыд. Ки Джон, тихо посмеиваясь, не грубо надавил на стенки, сосущие его палец.

- Нх, хх, ух.

Ки Джон крепко обнял всхлипывающего Со Юна, не способного закончить фразу, и прошептал:

- Нужно закончить предложение. Хозяин лизал дырку Со Юна.

- Ах, хо-хозяин, ах, рт-ртом, мою дырку... ах, ли-лизал...

Пока он произносил короткую фразу, изнутри хлынула горячая жидкость. Омега, который даже будучи выпоротым, возбуждался и увлажнялся внутри, произнося постыдные фразы... но до конца не поддавался желанию.

Он был сладким созданием, словно рождённым для Квон Ки Джона. Как Со Юн часто говорил Ки Джону, что ему нравится его запах, так и Ки Джону сегодня запах кожи Со Юна казался особенно сладким.

Ки Джон тоже полностью разделся. Его разгорячённое тело навалилось на Со Юна, как тайно ожидаемое бедствие. Когда он приставил толстую головку к влажному, скользкому входу и толкнулся, маленькое отверстие всё равно с трудом раскрылось. Головка, похожая на сжатый кожаный мяч, проложила путь внутрь тела, и когда выступающий венец головки, словно вырезанный по диагонали, проехался по только что раскрывшимся стенкам, Со Юн начал бессвязно всхлипывать.

- Во время секса вы всё так же нетерпеливы. Что же будет дальше, если вы плачете ещё до того, как я следует не вставил?

- Аах, х-х, простите, простите... ах!

Ещё не вставив до конца, Ки Джон начал слегка двигать бёдрами, стимулируя пульсирующие стенки, и Со Юн не знал, что делать. Словно сам удивлённый своим удовольствием, он лишь смотрел на Ки Джона полными слёз глазами. Будто спрашивая: что со мной сегодня?

Лежа с широко раздвинутыми ногами, взгляд оставался невинным. Когда их глаза встретились, внезапно накатил жар. Не только член, погружённый в тело Со Юна, но и где-то глубоко внутри. Ки Джон пристально смотрел на лицо, обращённое только к нему, словно требуя ответа, и заговорил:

- Завтра будет ещё лучше. А послезавтра ещё лучше, чем завтра. Тело постепенно привыкнет.

- Ах... ах...! Ха, ахх...!

Даже если Со Юн не осознавал этого днём, остаточный жар прошлой ночи всё ещё оставался в нём. Тело, в котором наслаждение не погасло полностью, загоралось так же легко, как очаг с тлеющими углями, стоило лишь несколько раз поворошить.

Он вошёл до конца в липко раскрывающиеся стенки. Когда ствол достиг скрытого входа глубоко внутри и не остановился, Со Юн задрожал всем телом и закатил глаза. Ки Джон схватил запястья Со Юна, который неосознанно выгибался, пытаясь уйти от глубокого проникновения. Он был зафиксирован так же крепко, как наручниками или верёвками, не в силах пошевелиться.

- Разве можно сравнить с тем, когда мы встречались изредка? Я же предупреждал тебя. Если будем делать это каждый день, пока ты здесь живёшь, потом зад даже не сможет закрыться.

"Тогда не то что притворяться невинным - даже других альф принять не сможешь, что же делать?" - злорадно подумал Ки Джон и, гадко ухмыльнувшись, начал резко двигать бёдрами.

Твёрдая головка раз за разом ударяла по внутреннему входу, и каждый раз, когда их бёдра сталкивались, по всему телу расходилась сильная вибрация, отголоски которой превращались в непонятное удовольствие и заставляли Со Юна плакать.

- Хх, ах! Ах, нх, хаах, а!

- С самого начала, мы пробовали много интересного... Хах, теперь с другими, наверное, не сможешь. Хан Со Юн.

Именно Квон Ки Джон научил Со Юна, который раньше познал только освобождающую боль, оставлявшую кожу в крови, как боль может сочетаться с наслаждением. И каждый раз Со Юн всхлипывал и рыдал, иногда извивался, но ни разу не отставал от Ки Джона. Иногда даже сам просил боли сильнее той, что назначал хозяин.

Сможет ли такой Хан Со Юн жить с обычным альфой? Сможет ли он быть доволен, принимая сзади член скучного альфы, ночами, где есть только это?

- Другие, ах, не хочу.

Как и раньше, Со Юн помотал головой, словно не желая слышать такие слова. Ки Джон криво усмехнулся:

- Но ты уже, хах, думаешь о том, что будет после окончания наших отношений. Значит, член другого альфы, ха, будет входить и выходить отсюда?

- Нет, не-ет. Хх, пожалуйста... Не хочу.

Всхлипывания Со Юна усилились. Явно было видно, что он плачет не только от удовольствия, но и от нахлынувших других эмоций, и Ки Джон немного замедлил движения бёдер. Похоже, Со Юн хотел закрыть заплаканное лицо, но не мог, так как запястья были схвачены Ки Джоном. Покусав губы, он отвернул голову.

Редкое зрелище. Со Юн хлюпал носом с угрюмо надутым выражением, совсем как ребёнок с той фотографии.

- Пожалуйста, хн, прекратите такие разговоры... Я старался, не думать об этом больше...

Ки Джон наклонился ещё ниже. Крепко обняв Со Юна, он низко прорычал. Он не хотел об этом думать. Это Хан Со Юн первым заговорил о преждевременном расставании.

- Тогда зачем ты так сказал? Я же не говорил о расставании. Я просто хотел предупредить заранее, чтобы ты потом не удивлялся.

- Я просто, когда услышал ваши слова, само собой подумал...

- Ещё рано. И тебе, и мне, нужно продолжать, пока не надоест друг другу. Ты же говорил, что тебе понравилось, когда я лизал твою дырку и ты двигал бёдрами сверху.

- Ха...!

Он покрутил бёдрами, словно растирая глубоко вошедшей головкой. Со Юн вздрогнул всем телом и подавил стон.

- Знаете, сколько всего мы ещё не пробовали? Разве не интересно? Времени не хватит даже на размышления о приятном, так что нет нужды тратить его на такие бесполезные мысли.

- Ах, х-х, простите...

Ки Джон крепче обнял Со Юна, который, словно щенок, сразу поджал хвост и извинился, хотя не сделал ничего плохого, пытаясь противостоять яростному наслаждению, которое загоняло его в угол.

Хан Со Юн женится на другом альфе. Хотя Со Юн опустил голову, говоря, что не думал об этом, Квон Ки Джон тоже никогда конкретно не представлял такого. Невольно вырвался тяжёлый вздох, как при виде неверного решения после долгих расчётов.

Он совершенно не понимал, зачем отдавать другому альфе омегу, настолько привыкшего к его рукам. И как омега, и как художник Хан Со Юн будет только совершенствоваться, так разве отпустить его жениться на другом - не значит сделать кому-то одолжение? Бескорыстная помощь не соответствовала натуре Квон Ки Джона.

Мысль о том, что раз уж жениться по необходимости, то почему бы и не взять Хан Со Юна в супруги, всё больше обретала смысл для Ки Джона. В нынешние времена брак не такие уж сильные оковы. Даже если, живя супругами, наступит день, когда они действительно надоедят друг другу, можно будет достойно компенсировать и разойтись.

Хотя человек со слабым происхождением может быть не лучшим брачным партнёром, зато при разводе не будет проблем. Несмотря на чувство утраты как сына, Ки Джон соглашался, что развод его родителей был рациональным выбором.

- Простите, что расстроил.

Когда он ослабил хватку и прошептал это, напряжение ушло и из тела в его объятиях. Но, видимо, обида не совсем прошла - Со Юн всё ещё смотрел на Ки Джона слегка укоризненным взглядом и пошевелил губами:

- Если вам жаль... поцелуйте меня.

Обычно он бы поломался для вида, но сегодня Квон Ки Джон определённо был слишком вредным. Чтобы успокоить душу, которая болела, будучи исцарапанной ещё с вечерней прогулки, хоть и молча, сегодня он послушно наклонился.

Когда их губы соединились и влажные языки переплелись, Со Юн сразу издал сладкий стон и сжался внизу. Глядя на омегу, который дрожал до самого нутра, хотя Ки Джон даже не двигался, он тоже больше не хотел ждать.

Начав двигаться медленно и глубоко, постепенно наращивая темп, Со Юн не сдерживался и стонал сквозь рыдания. Но при этом не пытался оторваться от соединённых губ. Дыхание обоих явно участилось. Только когда стало трудно дышать, лица наконец разделились, и после долгого поцелуя время пролетело быстро, вторая ночь стремительно углублялась.

- Аах! Аа! Хх, хватит, это... ах... хх!

В голосе Со Юна, достигшего пика, теперь вместо разума и рассудка остались только инстинкты. После нескольких смен поз, сзади склонённого Со Юна, Ки Джон вбивал свой ствол глубоко и мелко, быстро и медленно, как вздумается, не отрывая взгляда от израненной спины.

Белая спина всё ещё была в беспорядке от синяков от порки. Тёмно-красные отметины, как следы колёс, беспорядочно проехавших по снежному полю. Хоть и не намеренно, но оставленные самим Квон Ки Джоном следы, которые продержатся какое-то время.

Ки Джон снова схватил руки Со Юна, побелевшие от того, как сильно он сжимал простыни, и завёл их над головой. Ягодицы лежащего ничком Со Юна покраснели от многократного трения не меньше, чем от шлепков. С каждым толчком ягодицы бесконечно дрожали, а между покрасневшими половинками быстро входил и выходил член, похожий на кол, наращивая силу.

- Хозяин, пожа... луйста... Аах, аа! Аааа!

Толстый ствол с силой вбивался во внутренности, уже ставшие скользкими от спермы. Со Юн достиг очередного оргазма, издавая стоны, похожие на крики. С покрасневшей до боли головки члена капала жидкая сперма, всё тело содрогалось в конвульсиях от неизвестно какого по счёту оргазма. Расплавленные стенки сузились, сжимая член Ки Джона, словно высасывая.

- Кха, хаа. Ки Джон тоже кончил в Со Юна, не сдерживаясь, и наконец прекратил двигаться. Крепко обнимая всхлипывающего Со Юна, который не мог даже толком издавать звуки, он тоже тяжело дышал. Лежавшие лицом вниз, они повернулись на бок, в одну сторону. Даже при этом Ки Джон не отпускал Со Юна из своих объятий. Со Юн тоже положил руку поверх крепких объятий и, чувствуя тихое прерывистое дыхание за спиной, расслабился, как после секса. Даже после того, как стихли рыдания, вызванные переполнявшим экстазом, Со Юн молчал. Вернее, будет сказать, что у него пропали силы говорить. "Я не собирался говорить о расставании", "ещё рано". Но даже если бы он это сказал, факт, что когда-нибудь им придется готовиться к расставанию, не изменился бы. Со Юн смеялся над собой, что успокаивается от такого расплывчатого обещания. Но, как всегда, его чувства трепетались на ветру, и он не знал, как их удержать. Даже после того, как все закончилось, чувство наполненности внутри и прикосновение губ к шее мешали ему заснуть, но эта незначительная физическая неловкость не могла победить сонливость, накатившую в конце насыщенного дня. Бормоча что-то вроде: "Если так будет продолжаться каждый день, я умру прежде, чем закончу разбираться со своими чувствами", Со Юн тихо закрыл глаза.

На пятую ночь пребывания в родовом доме Квон Ки Джона Со Юн сообщил, что больше нет необходимости посещать мастерскую. Вместо этого он хотел осмотреть хранилище картин, чтобы сопоставить оригиналы со своими предположениями.

Ки Джон взял отпуск в спешке именно для того, чтобы сопровождать Со Юна в мастерской. Его отец запрещал посторонним, кроме нескольких специальных смотрителей, входить в мастерскую Чо Мён Син. А работу Хан Со Юна было сложно контролировать постороннему человеку весь день. Поскольку оставлять отца и Хан Со Юна вместе было нельзя, единственным выбором оставалось то, что сам Ки Джон будет помогать Со Юну.

Обычно он и так иногда брал короткий отпуск. Хотя ничего особенного не происходило, было странное чувство, будто провёл много времени в изоляции от мира.

На шестой день пребывания Хан Со Юна в доме, рано утром, когда Ки Джон, впервые за долгое время надев костюм, заканчивал готовиться к работе, Со Юн стоял рядом и пристально наблюдал за ним. Застёгивая пуговицы рубашки, Ки Джон встретился с ним взглядом и спросил: - Почему так пристально смотрите? Впечатляет, как я приоделся впервые за долгое время? - Да.

Со Юн ответил без колебаний. Между губ Ки Джона проскользнул беззвучный смешок. Похоже, он уже привык к поддразниваниям за эти дни и больше не смущается.

Даже недельное совместное проживание всё же было совместным проживанием, и почему-то было неловко расставаться после целых дней вместе. Ещё совсем недавно, перед тем как встать с постели, он держал это тело в своих объятиях.

И позавчера, и вчера Квон Ки Джон неизменно исполнял то, что обещал каждую ночь. Не прошло и десяти часов с тех пор, как Со Юн извивался под ним от наслаждения, роняя слёзы.

В то время, когда его истерзанное лоно ещё не успело полностью высохнуть, лицо Со Юна казалось затуманенным, словно он не до конца проснулся или был охвачен томной негой. Выбирая галстук и глядя на такого Со Юна, Ки Джон вдруг вспомнил и заговорил: - Кстати, несколько дней назад вы выбирали галстук для отца. Можете и мне помочь? - Конечно.

Рассеянно стоявший Со Юн, словно только этого и ждал, просиял и подошёл к стойке с галстуками. Было заметно, как он обрадовался появившемуся делу после простого наблюдения.

Обычно помогать с одеванием приходили слуги, но сегодня Ки Джон готовился один в просторной гардеробной, взяв с собой только Со Юна, думая, что тому будет неловко.

В родном доме Хан Со Юна тоже есть домработница, но нет таких внимательных слуг, которые помогали бы с одеванием. Ему ещё было сложно привыкнуть к тому, чтобы во всём полагаться на чужую помощь... Но если всё пойдёт по плану, придётся постепенно привыкать к такой жизни. - Как вам этот?

Со Юн выбрал и протянул один галстук. Ки Джон, на мгновение погрузившийся в свои мысли, тихо кашлянул и перевёл взгляд. - Хороший. Хотя я редко ношу такой цвет. - Поэтому и выбрал. Попробуйте. Думаю, вам пойдёт.

Выбранный Со Юном галстук был свежего голубого оттенка, немного отличающегося от обычных предпочтений Ки Джона, который в основном носил тёмные, насыщенные цвета. Ки Джон уже собирался его завязать, но остановил движение и посмотрел на Со Юна: - Повяжете? - А...

Со Юн, который, казалось, за эти дни привык даже к смущающим разговорам, всё же покраснел. Галстук, близкий к небесно-голубому, перешёл в руки Со Юна. - Я умею, но никогда не завязывал на других... Не знаю, получится ли хорошо.

После этого оправдания его неуверенные попытки завязать галстук под тщательно отглаженным воротником были явно неумелыми. Он говорил, что на его работе дресс-код свободный, и поскольку он не участвует в бизнесе, редко носит костюмы. Они тоже почти не ходили на светские мероприятия, так что костюмы, сшитые для Со Юна, он только примерял.

Узел кое-как получился, но лицо Со Юна, глядящего на свою работу, было озадаченным. В обычно безупречном внешнем виде Квон Ки Джона появилась будто дыра – небрежное завершение. Со Юн пробормотал извиняющимся тоном: - Кажется, не очень...

Ки Джон улыбнулся, глядя в зеркало на неуклюже завязанный узел: - Видимо, это отдельный талант от умения рисовать. Ничего, я перевяжу. - Правда, я редко это делал. Извините. - Ничего. Со временем привыкнете.

В его выражении проскользнуло сожаление о том, что времени привыкнуть к выражению лица Со Юна не будет. До конца назначенной недели совместного проживания оставалось два дня, не считая сегодняшнего – слишком короткий срок, чтобы освоить непривычное дело. Перевязывая галстук, Ки Джон снова пошутил: - Чувствую себя как будто мы и правда женаты. - ...Вы думаете?

Ки Джон широко улыбнулся. Судя по тому, как спокойно он проглотил слова, не растерявшись, похоже, думал о том же.

Его отец тоже был легкомысленным человеком. С самого начала знакомства с Хан Со Юном он хвастался отцу, что встречается с ним с намерением жениться, так что если бы отец действительно хотел воспрепятствовать браку, не следовало позволять этим двоим, играющим в любовников, находиться вместе несколько дней.

Хотя для него Хан Со Юн давно перестал быть просто партнёром для развлечений, если бы не этот случай с эмоциями, он бы не дошёл до стадии рассмотрения брака. Со Юн, не имевший понятия о внутренних мыслях Ки Джона, и сегодня смотрел на него лицом, не выражающим ни капли жадности.

После того, как заговорили о свадьбе, он лишь надеялся, что этот взгляд не изменится. Недаром древняя поговорка гласит, что при виде вещи рождается желание. Часто бывало, что люди, державшиеся отрешённо, словно учёные мужи, когда были уверены в недостижимости чего-то, показывали своё истинное лицо, когда возможность оказывалась прямо перед ними.

Ки Джон обычно быстро переходил к действиям, как только всё обдумывал, но в этом случае решил отложить всё до завершения работы с эмоциями. Сейчас нужно сосредоточиться на том, что прямо перед глазами. - Хорошего дня. Увидимся позже. - Да, удачного дня, директор.

Ки Джон направлялся в компанию, а Со Юн впервые за несколько дней – в художественный музей. Незаконченная работа осталась в доме отца, но многие завершённые работы Чо Мён Син хранились в художественном музее Хёнсон. Среди них были и те, что принадлежали его тёте, директору музея Квон Сын Силь, и немало работ, которыми владел отец, но передал музею для выставки и хранения. - Давно не виделись.

Перед служебной машиной с улыбкой ждал секретарь Ём. Ки Джон приподнял уголки губ: - Благодаря мне и вы немного отдохнули? - Внезапный отпуск – я только благодарен.

Обмениваясь шутливыми репликами, они сели в машину. Секретарь Ём, заводя двигатель, спросил через зеркало заднего вида: - Похоже, вы проводите время с господином Хан Со Юном. Галстук не в вашем обычном стиле. - Так заметно? - Ну... Возможно, я просто быстрее других это замечаю.

Одежда офисных работников фактически стандартизирована, и руководители не исключение. У людей уже сложился определённый образ того, как должен выглядеть Квон Ки Джон, и когда составляющие этого образа меняются, они чувствуют, что "что-то не так", даже не понимая конкретной причины. Умение использовать такое подсознательное восприятие – тоже часть работы тех, кто имеет дело с публикой.

Хан Со Юн вряд ли думал об этом, выбирая галстук, но умные люди часто делают хороший выбор даже неосознанно. Люди называют это удачей. - Сегодня утром поступил новый отчёт по расследованию Хан Со Юна, которое вы поручили в прошлый раз. - А, что там? - Насчёт однокурсников вице-президента Хан Со Гёна... Оказалось, они не были однокурсниками. Похоже, они познакомились не в университете, а в развлекательных заведениях, поэтому их сложно отследить.

Ки Джон медленно кивнул. Что-то тут не так. Хан Со Гён ведь выпускник престижного университета – странно, что его однокурсники ворвались в дом и сексуально домогались его младшего брата. Видимо, он соврал про однокурсников, чтобы хоть как-то избежать упрёков отца, президента Хана.

Впервые он поручил секретарю Ёму расследование, когда подозрения насчёт Хан Со Гёна достигли пика. Если бы Хан Со Гён оказался не бетой, а альфой, можно было бы без расследования быть уверенным в том, как он смотрит на Со Юна.

Даже в эпоху, когда люди с особенностями могут жить нормально, извращённый взгляд на омег всё ещё остаётся одной из социальных проблем, и порой недопустимые вещи случаются даже в кругу семьи. Даже беты не свободны от сексуальных фантазий об омегах. - Не торопитесь, но и не бросайте. Просто выясните всё до конца. - Понял.

Сейчас Хан Со Гён раздражает его не так сильно, как раньше. Точнее говоря, ему всё равно. Конечно, Daeryeong и семья Хан Со Юна определённо станут препятствием для этих отношений, поэтому когда дойдёт до разговора о будущем, он планировал чётко обсудить этот вопрос.

Для таких людей, как они, брак – это объявление союза между семьями, поэтому он проявит уважение к стороне Daeryeong, но согласится ли Со Юн постепенно прервать связи с приёмными родителями и сводным братом?

Хоть ему будет нелегко решиться, учитывая его привязанность к семье... Хан Со Юн не настолько глуп, чтобы выбрать другой вариант, когда на одной чаше весов брак с Квон Ки Джоном. Скорее, именно ради дорогой семьи он выберет то, что выгодно обеим сторонам.

Когда Хан Со Юн станет его партнёром и отдалится от них, даже если у Хан Со Гёна и были какие-то личные мотивы, он больше никогда не посмеет поднять голову перед своим сводным братом-омегой. Таким ничтожным человеком казался Хан Со Гён в глазах Квон Ки Джона. - Из-за внезапного отпуска сегодняшний график довольно плотный. По прибытии сразу проведу вас в конференц-зал. - Хм.

Хоть во время отпуска он не только отдыхал, но дистанционная работа всё же имеет свои ограничения. Машина плавно скользила по дороге, везя Ки Джона, который просматривал оставшиеся материалы.

После того как он разобрался с накопившимися делами и наконец смог перевести дух, было уже позднее время, незадолго до окончания рабочего дня.

Возможно, придётся задержаться допоздна из-за этого несвоевременного отпуска. Он как раз попросил секретаря принести кофе и перебирал документы, когда зазвонил телефон. Увидев, кто звонит, Ки Джон сразу ответил: - Да, тётя. - Ты занят?

Ки Джон выпрямился. Хотя директор музея Квон Сын Силь пыталась говорить сдержанно, её голос не мог скрыть возбуждения. - Только что освободился после напряжённого дня. Говорите. - Кажется, Хан Со Юн закончил работу.

Уже?

Лицо Ки Джона напряглось. Голос директора Квон давал понять, что подозрения Со Юна подтвердились.

Он думал, что уже всё для себя решил, но теперь, когда дело подошло к завершению, чувства снова стали сложными. Хотя он первым поддержал ещё не доказанные способности Хан Со Юна, он не мог просто радоваться, как директор Квон. - Что выяснилось? - Я знаю, что у тебя хороший глаз, но честно говоря, в этот раз у меня были большие сомнения. Неудивительно, ведь о Хан Со Юне ничего не известно в этой области. Даже если у вас хорошие отношения... Я не из тех, кто поручит такое важное дело только потому, что вы встречаетесь. - На самом деле я предложил повторную экспертизу не из-за наших отношений. - Я тоже была в непростом положении – всё-таки это картина твоей матери, и просьба племянника, поэтому я закрыла глаза и дала добро. Но ты оказался прав. Со Юн нашёл доказательства.

Хан Со Юн добился результата, и сам Квон Ки Джон избежал опасности стать жертвой мошенничества. Хотя стоило бы радоваться, Ки Джон всё ещё не мог ликовать. Пока он медлил с ответом, директор Квон спросила: - Тебе не интересно, как он это выяснил? - Интересно. Но я хотел бы услышать об этом от самого Хан Со Юна. - Ах, да, конечно. Наверное, будет обидно услышать это от меня.

Похоже, директор Квон наконец заметила его сложные чувства. В её голосе появились сентиментальные нотки.

Ки Джон тихо вздохнул, так что не было слышно через трубку. Не настолько всё печально, чтобы заслуживать чужого сочувствия. На самом деле он сам не очень понимал, почему так сильно хотел заполучить эту картину.

Разлад между родителями был долгим и изнурительным даже на его детский взгляд, поэтому он не удивился, когда они решили развестись. Он принял и то, что не сможет видеться с матерью до совершеннолетия. К тому времени Ки Джон уже учился в средней школе, и от него, уже достаточно взрослого, ожидали поведения полноценного человека, а не детских капризов.

Полноценный человек. Отдельная жизнь. Каждый человек живёт своей жизнью. Даже семья – это лишь временный союз, нет вечных уз. Он рано усвоил, будучи членом Cheongwang, что любые отношения могут распасться или превратиться во вражду. - Это точно? - Да. С завтрашнего дня станет шумно. Мы чуть не попали в неловкое положение, взявшись за эту экспертизу, но предыдущие эксперты все были со стороны, а Со Юн, проведший повторную экспертизу – наш сотрудник, так что это станет хорошим поводом для обсуждений. Похоже, у нас появится новая звезда в отечественном мире искусства. Что скажешь, сможешь приехать? - Из-за нескольких дней отпуска накопилось неожиданно много дел. Прямо сейчас не могу, но приеду сразу после работы. - Хорошо, позвони перед приездом. Пока это конфиденциально, так что не распространяйся. - Хорошо.

Закончив разговор, Ки Джон отложил документы, которые всё ещё держал в руках. С непонятным ощущением пустоты он сцепил руки и некоторое время смотрел в пустоту.

...Но Хан Со Юн ждёт. Глядя на него прямо, хоть и опасаясь, как бы не ранить своего хозяина, он подробно расскажет, как раскрыл эту аферу.

При мысли о щенке, который будет старательно смотреть ему в глаза, смятение немного отступило. Ки Джон легко выдохнул и развернул кресло к длинному окну за спиной.

В музей он прибыл после семи вечера. Недавно в это время было ещё светло, но дни стали короче, и уже стемнело.

Хотя директор Квон Сын Силь ждала его, Ки Джон не пошёл сразу в кабинет директора. Никто не остановил его, когда он вошёл в выставочный зал с табличкой закрыто. Квон Ки Джон зашёл в постоянную экспозицию с работами из коллекции музея.

Там висело несколько картин Чо Мён Син. В постоянной экспозиции директор Квон Сын Силь периодически меняла работы, тщательно отбирая их из тех, что хранились в запасниках.

Ки Джон медленно осмотрел работы на стенах. Он насмотрелся на картины матери до тошноты. Даже когда впервые увидел эту подделку, ни секунды не сомневался, что это её работа.

Теперь, оглядываясь назад, Квон Ки Джон признавал, что лично ему картины Чо Мён Син не особо нравились. Он просто относился к ним с особым чувством как к работам матери. Возможно, в детстве он впитал немного её чувственности в её мастерской, но выросший Квон Ки Джон стал человеком с чёткими собственными вкусами и предпочтениями.

Когда он бесцельно осматривал выставку, в кармане зазвонил телефон. Ещё до того, как он нажал кнопку ответа и успел поздороваться, с другого конца послышался голос: - Говорят, ты в выставочном зале. Почему не поднимаешься? - Хочу немного подготовиться морально. - Ну ты даёшь...

Даже нетерпеливый директор смягчилась от его ответа. Он словно видел, как она горько усмехается. - Если хочешь ещё посмотреть, может, прислать к тебе Со Юна? Возможно, вам лучше поговорить наедине. - Со Юн тоже там?

На эти слова директор Квон сначала промолчала, а потом вдруг коротко рассмеялась, будто не веря своим ушам. Не понимая причины её смеха, Ки Джон молча ждал объяснений. - Как непривычно. В голосе мёд так и капает. Да, он здесь. Сейчас отправлю его вниз.

Он привык ставить других в неловкое положение, но не привык к растерянности от собственной потери дара речи. Спорить было бы так же по-детски, как и эта шутка, поэтому он только усмехнулся, и на этом разговор закончился.

Тётя Квон Сын Силь, с молодости интересовавшаяся искусством и культурой, была единственной в Cheongwang, кто относился к Чо Мён Син дружелюбно. Говорили, что она даже активнее его самого, родного сына, противилась разводу.

В итоге, после того как Чо Мён Син почти сбежала из Кореи, она проявляла оставшуюся доброту к племяннику Квон Ки Джону, и даже Ки Джон, который всегда был начеку в разговорах с родственниками, только перед этой второй тётей снимал защиту.

...Через несколько дней после смотрин позвонила тоже тётя. Как раз когда он размышлял, стоит ли встретиться с Хан Со Юном ещё раз, возможно, она помогла ему принять решение быстрее.

"Директор Квон, вы, говорят, были на смотринах с Хан Со Юном, младшим сыном Daeryeong. Как всё прошло?"

В период, когда начало нарастать давление по поводу женитьбы, Квон Сын Силь была одной из тех, кто не проявлял интереса к личной жизни Ки Джона. Видя, что она специально позвонила спросить об этом, Ки Джон, криво усмехнувшись, подумал, что эти смотрины, похоже, стали довольно громкой темой в их семье, и ответил:

"Как прошло... Да никак. Мы только раз встретились. Вы же знаете, председатель чувствует ненужную благодарность перед Daeryeong."

"Да. Отец тоже постарел. Дело в том, что этот Хан Со Юн, так получилось, что мы проводим с ним собеседование."

Но разговор, который завела директор Квон, был не о браке. Она спросила Ки Джона, ожидавшего продолжения:

"Кстати, это решили ещё до того, как узнали, что он идёт на смотрины с тобой. Я немного сомневалась, как поступить, но не хочу влиять на приём на работу из-за такого. У тебя ведь есть глаз на людей. Интересно, какой он человек?"

Какой человек…

Это был вопрос о качествах как сотрудника, а не любовника или супруга. Квон Ки Джон в очередной раз вспомнил уже не раз пересмотренную встречу на смотринах.

Было видно, что он, как и я, пришёл по принуждению. Хоть и старался это скрыть и как-то понравиться мне, но не получалось. Возможно, из-за того, что я встречал слишком много людей, готовых на всё ради моего расположения, его неумелая игра, простая до наивности, показалась интересной.

Я же с самого начала шёл туда с намерением отказать. Поскольку нынешний Daeryeong всё равно не представлял ценности даже как партнёр по бизнесу, я хотел сделать так, чтобы собеседник почувствовал унижение и разочарование и больше не стремился встретиться со мной.

В мужчине передо мной чувствовалась атмосфера павшего аристократа. Такого, что даже с фальшивой улыбкой ради выживания, казалось, хранит в глубине души несгибаемую гордость. Такой тип, что если подразнить его грубыми словами, помрачнеет и первым встанет из-за стола. Чутьё Ки Джона не подвело, но дальнейшее пошло немного иначе, чем ожидалось. Он ответил на вопрос тёти:

"Показался добросовестным человеком."

Было довольно впечатляюще, как он отдавался делу, хотел он того или нет. Шрамы на запястьях говорили о сложных внутренних переживаниях, но внешне он был настолько опрятен и невозмутим, что этого совсем не чувствовалось, и в нём проявлялось достоинство такого рода, которое нельзя сыграть. Видимо, результат самоконтроля, не позволяющего легко обнажать душу перед другими.

Ки Джон довольно жестоко раскрыл его скрытую сущность, и после этого Хан Со Юн тоже порядком пошатнулся, но... Такая ситуация была крайне особенным случаем, обычно он не из тех, кто легко жалуется на трудности или меняет место.

"Если вам нужен человек надолго, встретьтесь с ним."

"Правда? Раз ты так говоришь, я спокойна. Хорошо. Ты не против, если мы возьмём Хан Со Юна?"

"Конечно нет. Такие вещи не должны влиять на приём на работу."

Ки Джон, собиравшийся на этом закончить разговор, после короткого колебания спросил:

"Дата собеседования уже назначена?"

Погружённый в короткие воспоминания Ки Джон вдруг прислушался. За его спиной, пока он рассматривал картину на стене, послышались приближающиеся шаги.

Ки Джон намеренно не оборачивался, продолжая смотреть на картину. Шаги всё приближались, пока не остановились рядом. - Директор.

Только когда его позвали почти шёпотом, осторожно, Ки Джон повернулся. Там стоял Хан Со Юн. С лицом, настолько взволнованным, что легко можно было догадаться о событиях сегодняшнего дня.

Когда они впервые встретились снова в музее, Хан Со Юн был словно в невидимых доспехах, не желая дать Квон Ки Джону ни малейшей возможности. Но с тех пор прошло немало времени. Ки Джон тоже повернулся к нему: - Не тяжело было впервые за долгое время выйти на работу? - Я в порядке. Слышал, вы были очень заняты. - Из-за меня и вас заставил задержаться допоздна. - Нет, что вы. Я рад был выйти впервые за долгое время.

Да? Ки Джон спросил немного равнодушно: - А мне было неловко впервые за долгое время быть вдали от Хан Со Юна. Видимо, вы совсем этого не чувствовали. - Что...? Ах, нет. Я тоже... Я просто рад, что работа хорошо завершилась...

Хотя такие слова возможны между любовниками, Со Юн засуетился, будто подвергся неожиданной атаке. Ки Джон лишь слегка приподнял уголки губ и сразу сменил тему: - Слышал, вы закончили работу раньше, чем ожидалось. - Да. Сегодня я подтвердил всё, что подготовил, просматривая материалы до вчерашнего дня. Из Германии ответ ещё не пришёл, но мы уже на стадии подтверждения. В таких делах всё равно никто не скажет: «да, я вас обманул». Часто люди искренне верят, что это оригинал, когда просят провести экспертизу.

В принципе, выносить материалы из мастерской Чо Мён Син запрещено, но два дня назад Со Юн получил разрешение президента Квона и с условием не разглашать публично скопировал несколько эскизов. Для Ки Джона это были просто обычные карандашные наброски, но с того момента взгляд Со Юна стал ясным, словно он что-то понял наверняка.

В руках у Со Юна была тонкая папка с документами и одна картина в раме. Он, видимо, собирался объяснить Ки Джону найденные доказательства, но остановился и замялся. - Почему вы прервали объяснение? - Директор сказала, что вам нужна моральная подготовка. Я не уверен, стоит ли сразу объяснять...

На эти неуверенные слова Ки Джон наконец слегка улыбнулся. Румянец на лице показывал, что Хан Со Юн был очень взволнован, но сейчас явно смущался остаточного возбуждения.

Наверное, его слова о моральной подготовке остудили радость. Ки Джон, окинув взглядом картины на стене, сказал: - Я просто так сказал. После стольких дней наблюдения за вашей работой… - Тогда... пройдите сюда на минуту.

Вместо того чтобы открыть папку, Со Юн подвёл Ки Джона к другой картине. Перед ними была знаменитая работа Чо Мён Син, которую Ки Джон уже бессчётное количество раз рассматривал.

Глядя на большую картину, испытываешь странное чувство. Становится ясно, насколько мать хотела вырваться из окружавшей её реальности. Проследив изменения с ранних работ, это чувствуется ещё отчётливее.

Со Юн положил под выставленную работу портрет Квон Ки Джона, который принёс с собой. Это была та самая подделка, недавно ставшая самой горячей темой между ними. Пока Ки Джон пристально смотрел на неё, Со Юн начал объяснять: - В целом... раз она не прекратила рисовать и там, фальсификатор, если бы решил создать подделку, то наверняка разобрался в используемых материалах, и есть большая вероятность, что он использовал те же самые материалы, которые остались после художницы. Он мог также запомнить порядок нанесения слоев. Поскольку эту подделку предоставили родственники, скопировать манеру работы художницы было относительно легко. У фальсификатора хороший уровень, и действительно сложно найти изъяны при визуальной экспертизе.

Ки Джон пристально смотрел на подделку. Даже зная ответ, который дал Со Юн, он совершенно не мог понять, что именно в ней поддельное. - Я не проводил экспертизу подлинности картины, а искал доказательства того, что она поддельная, поэтому мне пришлось подойти иначе, чем другим экспертам. Сначала я думал, где могла быть слабость у фальсификатора, и тут вспомнил об особенности госпожи Чо. Поскольку господин Квон придерживается принципа конфиденциальности, почти нет опубликованных материалов, кроме завершённых работ. - Но у немецкой стороны должны быть работы, созданные там. - Да, но пик творчества госпожи Чо пришёлся на время в Корее. В Германии она сосредоточилась на обучении учеников, почти не занимаясь собственными работами. Если поискать, можно найти что-то, что есть здесь, но нет там... Казалось, можно найти хотя бы один недостающий винтик.

Со Юн наклонился и указал на подделку в раме на полу. - Сначала я засомневался в выборе предмета. У художников есть причины выбирать предметы, появляющиеся на картине. Особенно это касается госпожи Чо, которая активно использовала символы и метафоры. Если бы она рисовала портрет сына, которого давно не видела, кажется, могли быть более подходящие предметы. Хотя вы говорили, что в детстве были привязаны к этому, и фотография действительно нашлась...

Со Юн наклонил голову. Ки Джону, наоборот, мнение Со Юна показалось странным. Колесо часто выбирают как символ в разных работах. Недаром существует выражение колесо судьбы. Если она рисовала, вспоминая прошлое, это был подходящий предмет, соответствующий мотиву работы. - Вот как? Я думал, что и в этой подделке символизм сохранён. - Вы правы. Другие эксперты, наверное, думали так же. Стиль так хорошо скопирован, что трудно это заподозрить. Но мне уже казалось, что почерк отличается от обычного стиля госпожи Чо... Когда я искал доказательства этого ощущения неправильности, просматривая фотографии и материалы, среди проверенных в прошлый раз фотографий была та, где вы окружены игрушечными колёсами. Я думаю, фальсификатор задумал подделку, увидев эту фотографию. Посмотрите сюда.

Со Юн открыл папку, которую держал. Там аккуратно лежали несколько копий эскизов, сделанных вчера.

Это были грубые карандашные наброски. Со Юн указал пальцем на одно место: - Чем вам кажется этот рисунок?

Там был эскиз круглой окружности с несколькими линиями, радиально расходящимися от центра круга.

Может, из-за только что состоявшегося разговора, но Ки Джону этот рисунок виделся только одним определённым предметом. Чувствуя, что попался на наводящий вопрос, он попытался придумать другие варианты, но в итоге сдался, пожав плечами: - Похоже на колесо. - Верно.

Со Юн улыбнулся, словно ожидал этого. Это была уверенная улыбка, какую Ки Джон видел у него почти впервые. - Это не колесо, а часы.

Со Юн одновременно с объяснением указал на выставленную работу на стене. В этой знаменитой картине Чо Мён Син среди ярких цветов скрывалось множество символов, и там, куда указывал Со Юн, явно располагалась форма часов. - Этот набросок – ранний эскиз к этой картине. Есть ещё несколько эскизов других картин, и если сравнить их с готовыми работами, можно понять, что этот круг изображает часы. Эта круглая форма, похожая на колесо, была своего рода привычкой госпожи Чо при создании черновых эскизов часов. - ..… - В каком-то смысле это базовая вещь... Если не иметь опыта работы с набросками и кроки (беглый набросок, запечатлевающий наиболее важные черты или композицию художественного произведения, здания и т.п.) художницы, невозможно было бы понять это при создании подделки.

Ки Джон, слегка нахмурившись, внимательно слушал его объяснение. Со Юн тоже продолжил говорить с серьёзным лицом: - Но та фотография наверняка была и у художницы. То есть у фальсификатора были и фотография, и два черновых эскиза подделки, он использовал оба для создания проблемной картины. Он тоже неправильно понял этот эскиз. Конечно, с вашей стороны естественно не сомневаться – предмет детской привязанности это личное, о чём другие не знают, и если мать нарисовала его, тут нечего подозревать. Если бы вы публично высказались об этом, мнение о подлинности картины получило бы ещё больше поддержки. - ...Если бы вы не сказали, я бы это сделал. В мире искусства наверняка хотели бы услышать и моё мнение об этой картине.

Если этот круг – часы, то то, что Чо Мён Син изначально хотела нарисовать, как сказал Со Юн, становится более абстрактным и символичным изображением.

Услышав объяснение, Ки Джон вдруг почувствовал, что первоначальный замысел матери стал ближе и яснее. Не только он, но и все, кто знает картины Чо Мён Син, почувствовали бы то же самое. Со Юн кивнул и продолжил объяснять: - До этого момента были только косвенные подозрения, а после уверенности я тщательно проверил и другие картины. До сих пор мы фокусировались на вашем портрете, относительно пренебрегая двумя другими работами... Сегодня утром я нашёл вещественное доказательство. Когда цвет показался подозрительным, директор сразу запросила анализ образцов в знакомом учреждении, и оказалось, что использована краска, произведённая два года назад после обновления сырья, пусть и в небольшом количестве. Не в вашем портрете, а в другой работе. - Два года назад? - Видимо, купили ту же краску, не зная о смене сырья, но художница умерла несколько лет назад, так что не могла использовать краску, произведённую два года назад. Из трёх обнаруженных картин две – подделки. На этом этапе уже трудно отпираться. Немецкая сторона пока сопротивляется, но скоро им придётся признаться.

Ки Джон, тихо слушавший, не скрывая недоумения, нахмурился: - До этого анализ образцов не делали? Почему раньше никто не обнаружил? - А... Когда невозможно определить разницу на глаз, обычно берут случайные образцы с картины для анализа состава. В этот раз случай другой – я специально выбрал определённый цветовой пигмент для проверки.

Ки Джон замолчал, словно пытаясь собраться с мыслями. После долгой паузы, глядя на картину, он заговорил: - Значит, правда. - Что? - То, что вы говорили – что можете определить подлинность просто глядя на картину.

Взгляд Ки Джона, смотревшего на картину, теперь был направлен на Со Юна. От явно искреннего восхищения в его тоне щёки Со Юна снова начали краснеть. - Да. Но это моя позиция, а чтобы убедить людей, нужны подтверждающие доказательства... Если бы не ваша помощь, я бы не получил возможности провести такое расследование и не смог бы это раскрыть. Спасибо. - Это я должен благодарить. Благодаря вам я избежал роли дурака.

Хотя Ки Джон наконец вслух признал способности Со Юна и поблагодарил его, в его выражении и голосе оставалась холодность. Слишком прохладно для человека, который несколько дней полностью поддерживал его, даже живя вместе ради общей цели.

Со Юн не мог не заметить этого. Хотя с директором Квон Сын Силь и другими сотрудниками музея он, несомненно, радостно наслаждался своим достижением, сейчас он не мог полностью выразить радость, беспокоясь о настроении Квон Ки Джона. По лицу Ки Джона скользнула едва заметная горькая усмешка. - Как вы себя чувствовали, когда подтвердили доказательства? Должно быть, было захватывающе.

Будто ничего не замечая, спросил Ки Джон. Мнущийся Со Юн слегка опустил голову: - Я был рад. Очень. - Неудивительно. В последнее время вы были полностью поглощены этим. Обо мне тоже думали? - Да.

Со Юн на мгновение прикусил губу, прежде чем продолжить. - Как вы думаете, почему я так себя веду? - Не только я... Думаю, любой, кто знает историю, поймёт ваши чувства сейчас.

Это был осторожный, уклончивый ответ. Казалось, он хотел сказать что-то другое, но на его лице появилась привычная строгость самоконтроля. Ки Джон тоже сменил тему: - Хоть я и выслушал все объяснения, раз уж мы здесь, надо бы зайти к директору. Поднимемся? - А, да. - Хочется пройтись. Можно по лестнице вместо лифта? - Конечно.

Они вместе вышли из постоянной экспозиции. Пока они поднимались по лестнице к западному крылу, где находился кабинет директора, между ними царило молчание.

Поднимаясь по лестнице на второй этаж, Со Юн, до этого смотревший только вперёд, первым нарушил тишину: - Если бы художница не умерла... Возможно, она бы закончила её. - Хм? - Картину. Хотя законченная версия - подделка, я уверен, что существовал оригинальный эскиз художницы... Может, после того как уточните факты с немецкой стороной, попробуете получить этот эскиз?

Пока Со Юн говорил, они полностью поднялись на второй этаж. Ки Джон, вместо того чтобы сразу подняться на третий этаж, где находился кабинет директора, вдруг остановился и перевёл взгляд вдаль. - Здесь ведь ваш офис, верно? - А, да, верно. - Сейчас все уже ушли домой? Может, зайдём? - В офис?

Хотя Со Юн выглядел озадаченным, он не стал возражать. Они повернули и направились к офису отдела выставочного планирования.

Видимо, сейчас был не самый загруженный период - после окончания рабочего дня офис был совершенно пуст. Кроме основного освещения в коридоре, весь свет был выключен, и снаружи офис казался тёмным. - Открыть дверь?

Дверь, конечно же, была заперта. Ки Джон кивнул. Прикладывая палец к сканеру отпечатков, Со Юн вспомнил недавний разговор. Сцену, о которой рассказал начальник отдела - как Квон Ки Джон стоял снаружи и заглядывал в офис.

Сейчас Квон Ки Джон шагнул в тот самый офис, мимо которого тогда прошёл. Офис, который бывал то оживлённым в периоды занятости, то сонным в спокойные дни, исчез - вместо него возникло незнакомое пространство, куда лишь слабо проникал внешний свет сквозь темноту. Даже для Со Юна это был первый раз, когда он оставался один в тёмном офисе. От того, что он оказался наедине с Квон Ки Джоном в ночном офисе, обычное рабочее место вдруг показалось совершенно новым местом, отчего сердце слегка забилось. - Это ведь ваше место? - Да.

Ки Джон остановился перед рабочим местом Со Юна. Тот мысленно вздохнул с облегчением. Обычно его стол не был таким опрятным, но к счастью, перед формальной командировкой он навёл порядок. Ки Джон слегка улыбнулся и повернул голову: - Поскольку неизвестно, как долго Хан Со Юн будет приходить в этот офис, я хотел хотя бы раз взглянуть на место, где работал гениальный эксперт. - ...Что?

Лицо Со Юна побледнело. Учитывая, что на предыдущей работе его уволили при расформировании команды, он не мог легко пропустить мимо ушей такие слова.

На этот раз он действительно хотел проработать долго, неужели опять что-то пошло не так? Но если его увольняют сейчас, он не понимает причины. Он ведь сделал всё возможное ради репутации Квон Ки Джона и музея. Не зная этих переживаний, Ки Джон продолжил говорить как вестник радостных новостей: - Сейчас у директора большие ожидания. Она хочет сделать из Хан Со Юна молодую звезду корейского арт-мира. Вряд ли она оставит вас рядовым сотрудником отдела выставочного планирования. С точки зрения директора, это отличная возможность для продвижения музея Хёнсон. Обнаружение этой последней работы моей матери - такая громкая новость, что о ней знают даже люди, обычно не интересующиеся искусством. - А… - Так что возможно, вам придётся ходить на работу в другое место.

Хотя испуганно колотившееся сердце успокоилось, его объяснение тоже не было приятной новостью. Работа в отделе планирования была сложной, но приносила удовольствие, и отношения с коллегами сложились хорошие. Он не только не хотел покидать команду, но и не желал становиться новой звездой арт-мира. Он хотел лишь получить признание своей профессиональной компетентности на уровне, достаточном чтобы иногда встречаться с Квон Ки Джоном в будущем, и гарантии авторитета как специалиста - но не хотел привлекать внимание посторонней публики и получать ненужную известность.

"У меня есть секрет, который я не хочу ни с кем делить. Сейчас, живя как безымянный человек, есть истории, которые остаются нераскрытыми, но они могут быть раскопаны в любой момент. Если я действительно стану известным, даже отец не останется в стороне. Если когда-нибудь придётся разорвать отношения с Ки Джоном, он наверняка начнёт активно искать новую партию для брака, а если к Со Юну прицепится ненужный титул, это только разожжёт тщеславие отца." - Я не особо... не хочу становиться настолько известным. И есть те обстоятельства, о которых я говорил в прошлый раз. - А что же. Вы ведь говорили, что хотели встречаться со мной подольше и после того, как станете известным. - Да, поэтому... Достаточно быть известным среди людей, хорошо разбирающихся в искусстве.

Ки Джон усмехнулся и слегка присел на край стола Со Юна. - Какой же вы жадный. Жизнь не течёт так гладко, как нам хочется. Где что-то получаешь, там что-то теряешь, а где теряешь - там находишь. - … - Ну... Наверное, такие слова от человека вроде меня не воспринимаются всерьёз. - Нет, это не так.

Возможно, в начале знакомства он бы так и подумал, но не сейчас. Как сказал Ки Джон, для тех, кто борется за выживание или нуждается в каждой копейке, слова внука из богатой семьи могут звучать раздражающе, но если так рассуждать, то никто не сможет говорить о страданиях. Для кого-то, кому ещё тяжелее, даже Хан Со Юн покажется всего лишь избалованным молодым господином, несущим чепуху. - Похоже, в ближайшее время мне предстоит командировка в Чехию. Там есть завод, который мы строим по государственному заказу, нужно хотя бы раз осмотреть объект. - Хорошо. - Это недалеко от Германии, думаю заехать туда ненадолго. Есть дела, которые нужно уладить.

Услышав слова Ки Джона, Со Юн широко раскрыл глаза. Хотя, к счастью, удалось раскрыть всё до того, как был нанесён реальный ущерб, факт остаётся фактом - немецкие наследники пытались провернуть крупную аферу против Квон Ки Джона и музея Хёнсон.

Это нельзя было просто так оставить. Требовалось правовое завершение - либо наказание, либо соглашение между сторонами. Хотя можно было бы поручить это адвокату, у личной поездки в Германию должна быть причина. Например, проверка оригинального эскиза. Со Юн улыбнулся и кивнул: - Очень кстати. Сможете проверить эскиз, пока будете там.

Но Ки Джон вместо ответа лишь загадочно улыбнулся. Улыбка на лице Со Юна постепенно исчезла, сменившись недоумением. - Что касается картины, я хочу закрыть этот вопрос без дальнейших проверок. С меня хватит. - … - По вашим объяснениям, этот эскиз должен быть довольно грубым. Разве можно гарантировать, что рисунок с примерными очертаниями - это попытка изобразить меня? Раз подтвердилось, что это подделка, нет смысла дальше за это цепляться. - Ну, точно можно будет сказать, только увидев эскиз...

Со Юн пробормотал с явным сожалением. У фальсификатора должна была быть причина связать фотографию и эскиз, так что вероятность того, что этот эскиз изображал Ки Джона, была высока. Даже если эскиз грубый, учитывая стиль Чо Мён Син, наверняка можно было бы определить характерные черты персонажа. Улыбка Ки Джона стала шире. - Вам интересно? Какой он, этот эскиз? - Немного.

Это было неизбежное желание. Как человеку, который какое-то время отчаянно занимался повторной экспертизой, было любопытно, оказались ли верными его предположения. Эскиз Чо Мён Син был недостающим элементом в процессе повторной экспертизы - о его существовании можно было судить по обстоятельствам, но сам оригинал оставался недоступным. - Если так интересно, может, достать его? Мне-то всё равно, но ради вашего любопытства.

Но на эти слова Ки Джона он без колебаний покачал головой. У Со Юна, решившего использовать свой врождённый талант, было одно желание - если уж применять свои способности ради других, то только чтобы помогать людям.

Наверное, везде одинаково, но и среди людей искусства нередко встречались те, кто ради любопытства, славы или художественных убеждений причинял боль другим или бередил старые раны. Поскольку сам он был жертвой таких людей, Со Юн не хотел, чтобы из-за него кто-то пострадал. - Хан Со Юн такой добрый человек, наверное, думает, что мне очень грустно.

От этих слов Ки Джона Со Юн растерянно моргнул. "Добрый человек" - такую похвалу он слышал от Квон Ки Джона впервые. К лицу подступил жар. Заметив его смущение, тот с немного озорным взглядом добавил: - Разве вы не говорили, что до сих пор видите во сне покойного председателя Хана? Значит, думаете, что и я также тоскую по матери?

Полностью отрицать это было нельзя. Люди всегда меряют чужие чувства по своим.

Квон Ки Джон сказал, что у него нет трогательных воспоминаний о матери и он особо не скучал по ней, но если так рассуждать, то и у Со Юна не так много воспоминаний о родителях, покинувших его в детстве.

Но всё равно он хочет их увидеть. Иногда тоска становится такой сильной, что трудно дышать. Хотя конкретные воспоминания во многом стёрлись, любовь, которую умершие шептали ему при жизни, посеяла в его подсознании семена привязанности. Чтобы даже после исчезновения посеявших их людей они могли прорасти в сердце Со Юна, пустить побеги и расти самостоятельно. Если бы не это - как бы он в одиночку справился и выдержал все те моменты, когда жизнь внезапно меняла лицо и становилась холодной к нему?

Конечно, его ситуация отличается от ситуации Квон Ки Джона. Его родители развелись в детстве из-за разлада, и хотя мать была жива, они не виделись до самой её смерти. Атмосфера в семье во время его взросления, должно быть, сильно отличалась от обычного семейного уюта.

Но даже по одному отрывку разговора в мастерской Чо Мён Син Со Юн мог прочитать оттенки коротких сцен, оставшихся в его памяти. Чо Мён Син, позволявшая маленькому сыну свободно копаться во всех материалах в мастерской и читавшая ему книжки с картинками, будучи пьяной; Квон Ки Джон, который, хоть и считал немного обременительным, что его отвлекают от игры, тихо прижимался к матери. Пусть это и отличалось от обычных отношений матери и сына, но Со Юн определённо чувствовал в этих воспоминаниях любовь.

Но и это могло быть ошибочным суждением, основанным на его собственном опыте. Со Юн мог оценивать только созданные предметы, но не мог читать человеческие души. - Я никогда не думал о том, чтобы снова заполнить место матери. Наверное, потому что у меня было много другого? К счастью, я родился в среде, где даже без особого внимания родителей не было никаких помех для выживания и роста. Не было нужды выпрашивать любовь.

Несмотря на едкое содержание, тон оставался спокойным. Со Юн, не отрывая глаз от лица Ки Джона, внимательно слушал. - И всё же, когда мать впервые решила уйти, мне было неприятно. Потому что у других есть то, чего меня лишают. Я думал, почему так разволновался, когда появилась возможность получить нежеланную вещь, и, похоже, это было связано с неприятным чувством от исчезновения того, что, как я считал, должно было принадлежать мне по праву. - … - Можно ли назвать это настоящей утратой? Я просто был раздражён тем, что пострадало моё чувство всемогущества. Мой принцип - не тратить энергию впустую, погружаясь в эмоциональные иллюзии. Поэтому с этим делом покончено.

Человеком, решившим купить картину, был Квон Ки Джон. Со Юн был лишь экспертом, а не главным действующим лицом. У него больше не было ни права, ни желания добавлять своё мнение.

Но даже после принятия решения на душе не становилось легче, в уголке сердца оставался грязный осадок. Возможно, это искажённое восприятие из-за наложения собственных чувств, но так или иначе, в глазах Со Юна различные мелкие выражения на его лице всё ещё казались не такими, как обычно.

Хозяин Хан Со Юна, всегда красивый и надменный, сегодня носил незнакомое лицо - между густыми прямыми бровями таилась слабая тоска, а в слегка приподнятых уголках губ застыло лёгкое одиночество. Возможно, даже желание утешить было неуместным. - ...Наказание. - Что?

Со Юн, немного поколебавшись, твёрдо закончил: - Я хочу получить наказание.

Ки Джон не ответил. Со Юн ждал его реакции без дополнительных объяснений. Ки Джон, казалось, слегка удивлённый, молча смотрел на Со Юна, затем медленно моргнул и спросил: - Почему? Снова хотите привести мысли в порядок?

В голосе Квон Ки Джона звучало несвойственное ему чистое недоумение. Желание получить наказание казалось неуместным посреди разговора о личной жизни и картине. Тем более здесь - на рабочем месте самого Со Юна. - Потому что я поступил неправильно. - Что неправильного? За успехи нужно получать награду, а не наказание. - Сначала я раскопал ненужные факты и потревожил душевное спокойствие хозяина.

Со Юн продолжал отвечать без колебаний. - А сегодня я весь день был в приподнятом настроении, не думая о чувствах хозяина. - … - Прошу прощения. Хотелось бы получить ваше прощение.

Произнеся это, Со Юн опустил глаза. Придираться к несуществующим проступкам и создавать предлог для наказания было прелюдией к играм Квон Ки Джона. Привыкший к этому процессу Со Юн теперь, даже без указаний Ки Джона, сам находил и признавал свои ошибки. В потухшем взгляде Ки Джона появился интерес, как когда он находил что-то забавное, а лёгкая тоска и одиночество на красивом лице ненадолго рассеялись.

Со Юн вспомнил то утро, когда без всякой причины его ударили ремнем по ягодицам. Не нужен какой-то грандиозный повод. Сегодня, если это улучшит настроение хозяина, который казался более жалким, чем он сам, можно вытерпеть несколько болезненных ударов.

Это не были пустые слова. Мысль о том, что раскрытие правды лучше для счастья и пользы другого человека, была лишь суждением Хан Со Юна. Многие люди всю жизнь счастливо живут, владея подделкой и веря, что это оригинал. Хотя Квон Ки Джон сказал, что рад, что не оказался дураком, но возможно, быть обманутым было бы лучше. По крайней мере, не пришлось бы снова обретать хладнокровие, возвращаясь к воспоминаниям о матери. - Наказывать или нет - решает хозяин. По-моему, сегодня Хан Со Юн не сделал ничего, заслуживающего наказания.

Ки Джон усмехнулся и осмотрелся. Хотя в его взгляде и голосе по-прежнему не было энтузиазма, он явно заинтересовался поведением Со Юна. - Но когда вы так мило просите, я не могу совсем вам отказать.

Он протянул руку к столу Со Юна. Взгляд Со Юна естественно последовал за его рукой.

Ки Джон взял тридцатисантиметровую пластиковую линейку из подставки для канцелярских принадлежностей. Самую обычную, какую можно купить в любом канцелярском магазине. Со Юн широко раскрыл глаза.

Неужели он выбрал её для телесного наказания? По сравнению с обычными розгами, паддлами, плетьми и ремнями она совсем не внушает страха, больше похожа на игрушку. Ки Джон пару раз хлопнул линейкой по своей ладони и отдал приказ: - Протяните руку. - ...Что? - Получите десять ударов по ладони этим, и закончим. Этого хватит, верно?

Со Юн растерялся, не понимая, шутка это или нет. Конечно, никого нет, но всё-таки это офис, и если бы ему приказали раздеться или обнажить интимные части тела для наказания, это было бы проблематично...

Но всё же - десять ударов пластиковой линейкой по ладони? Он набрался храбрости и сам попросил наказания, а с ним обращаются как с маленьким ребёнком. Но именно он заговорил об этом, и если Квон Ки Джон этого хочет, он не собирался отказываться, каким бы ни был выбор. Скрывая некоторое замешательство, Со Юн молча протянул обе руки.

Работая в отделе выставочного планирования, часто приходилось иметь дело с бумагой, например, резать свежеотпечатанные постеры, поэтому линейка была одним из часто используемых инструментов. Всего несколько дней назад, перед переходом на удалённую работу, он беспечно использовал её для резки макетов каталога, а теперь она находилась в руках Ки Джона.

Край линейки небрежно коснулся ладони. Это было настолько лёгкое прикосновение, что едва ощущалось, не то что боль, но Со Юн невольно вздрогнул плечами. Он уже успел напрячься настолько, что его недавнее недовольство тем, что с ним обращаются как с ребёнком, казалось нелепым. - В последние дни мы были вместе каждый день, так что не было необходимости в осмотре тела. - ...Да.

Пластиковая линейка, лежавшая посреди ладони, медленно скользнула к запястью. Без сопротивления проникнув под рукав, она заставила его задраться, обнажив скрытую руку.

Конечно, внутренняя сторона предплечья была чистой. Хотя прошло не так много времени с тех пор, когда он не мог успокоиться, пока не превращал это место в кровавое месиво, теперь это казалось далёким прошлым. После встречи с Ки Джоном он пару раз чувствовал такие порывы, но каждый раз Ки Джон успокаивал его жестокие импульсы способами, не оставляющими шрамов.

Ки Джон молча смотрел на обнажённое белое запястье. Со Юн сглотнул. Ощущение, будто с ним обращаются как с юнцом, уже исчезло, как рассыпанный песок, унесённый учащённым сердцебиением.

Казалось, будто там, где обычная пластиковая линейка касается кожи, вот-вот расцветут огненные цветы, словно от прикосновения губ. Ки Джон, молча смотревший только на руку, резко поднял взгляд, встретился глазами с Со Юном и спросил: - Я показался вам жалким?

Удивлённый Со Юн сжал губы. Когда он не смог сразу ответить ни да, ни нет, Ки Джон сам ответил на свой вопрос тоном, не требующим ответа: - Возможно. Щенок всегда хочет утешить хозяина. - ...Это… - Хорошенько выпрямите ладонь.

Со Юн, открывший было рот, чувствуя, что нужно что-то сказать, снова проглотил слова и туго выпрямил ладонь. Линейка, скользнувшая к предплечью, резко взметнулась в воздух.

Шлёп. Тонкая длинная пластмасса прилипла к мягкой ладони, и тихий звук эхом разнёсся по пустому офису. Негромкий звук не распространился далеко, лишь ударился о их уши и рассеялся.

Ощущение, опустившееся на ладонь, настолько разошлось с ожиданиями, что от растерянности кончики пальцев слегка задрожали. Боли совсем не было. Просто лёгкий шлепок - и всё. - Один, - произнёс Квон Ки Джон.

Он не требовал считать удары или благодарить после каждого. Он сам считал, и второй удар упал на ладонь почти так же, как первый. И снова никакой боли. - Два.

Его голос был слишком мягким для того, кто наказывает. К третьему формальному удару Со Юн начал испытывать неловкость.

Он хотел наказания, чтобы хоть как-то утешить того, кто испытывал чувство утраты. Хоть он и не мог полностью понять склонность получать удовольствие от причинения боли другим, но раз Ки Джон говорил, что может начать день веселее, шлёпая его по ягодицам, возможно, наказание сейчас могло бы улучшить его настроение.

Видимо, он ошибался. Наказание для Ки Джона было развлечением, игрой, которая приходит на ум только в хорошем настроении. Многие, когда подавлены, теряют желание искать удовольствие, и вместо того, чтобы насильно менять настроение, просто ждут, пока эмоции пройдут сами собой. Сейчас скорее Ки Джон подыгрывал поспешной затее Со Юна. - Шесть.

Число ударов, едва ли заслуживающих называться наказанием, перевалило за половину. По ладоням его били и в детстве. Когда они с братом дрались, мать их ругала и ставила рядом, давая по десять ударов каждому. Рассерженная мать била изо всех сил, и Со Юну приходилось напрягать ладонь, чтобы пальцы не подгибались от боли.

Вот это было настоящее наказание, а то, как бил Ки Джон сейчас, больше походило на поглаживание. От обычных хлопков в ладоши и то больше пощипывало. - Десять.

Последний удар такой же силы скользнул по ладони. Когда Ки Джон положил линейку на место, Со Юн поспешно спрятал руки за спину, словно только этого и ждал. Ладонь после десяти ударов даже не покраснела, зато лицо пылало так, что было заметно даже в тёмном офисе. По щеке Со Юна скользнула гладкая тыльная сторона ладони.

Лицо Со Юна должно было быть достаточно горячим, но рука Ки Джона была ещё теплее. Со Юн продолжал опускать взгляд, когда тот нарочито ласково обратился к нему: - Ты сам просил ударить, я ударил - почему такое выражение лица? - Простите. - За что? - Просто... За всё.

Было неловко и стыдно, будто заставил незаинтересованного человека подыграть в игру, как щенок, выпрашивающий внимание. Жизненного опыта такого человека как Хан Со Юн слишком мало, чтобы предугадывать чужие чувства и пытаться утешать по-своему. Впрочем, Со Юн ещё даже со своими чувствами толком не научился разбираться. - Мне понравилось. Как может не нравиться, когда питомец так старается утешить расстроенного хозяина? Но мне любопытно. Способов утешить много, почему ты выбрал наказание? - ...Раньше... Вы говорили, что даже без особой причины, если побьёте меня, сможете провести день веселее. - А.

Он кивнул с пониманием. Сам Квон Ки Джон, возможно, уже и забыл слова, сказанные тогда под настроение. И действительно, он улыбнулся, словно услышав неожиданный ответ. - А если бы я отказался, что бы ты делал?

Если бы после его мольбы о наказании ему сказали, что не в настроении... Ну, наверное, тихо отступил бы? Со Юн не был достаточно смел, чтобы настаивать два-три раза после отказа Квон Ки Джона.

Когда Со Юн не ответил сразу, тот сделал широкий шаг вперёд. Шаг высокого мужчины был немаленьким, и расстояние между ними мгновенно сократилось. Со Юн чуть не отшатнулся рефлекторно, но с трудом удержал равновесие. - Подумай. Какие ещё есть способы?

Теперь его рука приподняла подбородок Со Юна. Избегаемые взгляды встретились принудительно. Судя по тому, как он продолжал разговор, который мог бы уже закончиться, он явно хотел получить ответ. У человека, повторяющего один и тот же вопрос, обычно есть желаемый ответ.

К сожалению, в голове Со Юна не возникало никакого подходящего ответа. Он медленно перебирал в памяти всё, чему его научил Ки Джон. Но за немалое время их знакомства он никогда не видел Ки Джона подавленным. Трудно было даже представить его поддающимся таким слабым эмоциям, как депрессия или тревога.

Но даже этот всегда невозмутимый человек иногда выражал недовольство или злился на Со Юна. Например, когда застал его в музее с заместителем Ю, или в тот день, когда пришёл извиняться вместо семьи, попавшей в неловкое положение из-за проступка брата. В такие моменты Квон Ки Джон всегда хотел от него одного.

Вспоминая прошлое, Со Юн медленно опустился. Колени коснулись пола, затем ягодицы опустились на пятки. По мере того как расстояние между ними увеличивалось, взгляд Квон Ки Джона тоже постепенно опускался вниз.

Стоя на коленях, Со Юн после короткого колебания прижался лицом к его бедру и поднёс губы к области паха. У него не хватило смелости расстегнуть молнию и достать член, но он мог показать ответ на заданный вопрос.

Показать полное подчинение как его "щенок". Оказаться в мире, где он лишён не только свободы тела, но и зрения и слуха, где существуют только ощущения, даруемые хозяином, или раздеться и ползать на четвереньках, существуя только как его пёс в этот нереальный момент.

Когда настроение Квон Ки Джона было плохим, он всегда требовал от Со Юна крайней степени подчинения. Значит, и сейчас должно быть похоже - так он рассчитал. Хорошо скроенные брюки всегда аккуратно скрывали его впечатляющее достоинство, намного превышающее средний размер, но губами можно было почувствовать его внушительный объём. Когда он поднял взгляд, не отрывая губ от ширинки, Ки Джон ухмыльнулся и спросил снова: - Вот это? Это тот другой способ, о котором ты думал?

Со Юн ответил на этот вопрос молчаливым согласием. Хмм, Ки Джон склонил голову набок, явно недовольный.

Глядя на его выражение лица, Со Юн тоже хотел недоумённо наклонить голову. Если ни просьба о наказании, ни проявление покорности не были правильными ответами, у него больше не было идей. Даже если у Ки Джона был заготовлен ответ, Со Юн вряд ли мог догадаться о нём сам. - Ладно. Ценю намерение. Раз уж начал, давай попробуй.

Ки Джон легонько погладил Со Юна по голове, будто хваля. Понимая смысл этих слов, Со Юн нерешительно поднял голову выше. - Прямо здесь, сейчас? - Здесь же нет камер видеонаблюдения? И все ушли домой.

Со Юн сглотнул, не отрывая лица от его паха. Как сказал Ки Джон, вероятность быть обнаруженными была крайне мала. В это время через тёмное окно тоже вряд ли кто-то заглянет.

Но психологическое сопротивление от того, что это его ежедневное рабочее место, сдерживало смелые действия. Со Юн встретился взглядом с Ки Джоном, словно ища последнего подтверждения. Если это шутка, можно было бы отступить, но в его глазах, ожидающих следующего действия Со Юна, была твёрдость.

Сегодняшняя ситуация преодолевает колебания. Похоже, хоть его выбор и не был правильным ответом, он не был и полностью неверным, подумал Со Юн, мысленно кивая, и поднял руку. - Без рук.

Когда Со Юн потянулся к молнии, последовало ещё одно указание. Он без возражений опустил руки. Плотно прижав губы к ширинке брюк, он высунул язык, чтобы нащупать металлическую застёжку под аккуратным покровом, поднялся по шершавой линии и нашёл головку.

До этого момента всё было просто - это мог бы сделать кто угодно, было бы желание. Но зубами ухватить маленькую молнию и расстегнуть ширинку оказалось непростой задачей. То ли в прошлый раз в театре ему просто повезло, то ли сейчас он слишком торопился, но молния постоянно выскальзывала из зубов. - Ах...

На мгновение острая боль полоснула по губам.

Со Юн, увлечённый выполнением задачи, вздрогнул от неожиданности и, прижимая губы, поднял лицо от паха Ки Джона. Похоже, пытаясь расстегнуть молнию только ртом, он поцарапал губу об острый край металлической детали.

Ки Джон, стоявший прямо, мгновенно расширил глаза, затем сразу наклонился и опустился на одно колено. Казалось, он тоже был напуган. - Вы в порядке?

Со Юн растерянно моргнул, удивлённый даже больше, чем когда поцарапал губу. Красивое лицо, только что смотревшее на него сверху вниз, внезапно оказалось прямо перед ним. В нахмуренных бровях Квон Ки Джона, полностью утратившего сонливость и игривость, читалось почти чрезмерное беспокойство. - А... Да, всё нормально. Кажется, крови нет.

Со Юн инстинктивно проверил губы и показал ему тыльную сторону ладони, на которой ничего не осталось. Руки Ки Джона уже лежали на его щеках.

В офисе было темно. Словно пытаясь тщательно проверить, действительно ли нет травмы, Ки Джон придвинулся ближе, осматривая губы Со Юна. Слегка надавив пальцем на нижнюю губу и проверив нежную внутреннюю часть, он провёл рукой по волосам и тихо вздохнул.

Едва слышно цокнув языком, он с каким-то горьким выражением пристально посмотрел на Со Юна, затем просунул руки ему под мышки и поднялся. Со Юн, поддерживаемый им, тоже встал.

Вместо утешения лицо Квон Ки Джона выглядело даже более встревоженным, чем когда они вошли в офис. Возможно, лучше было вообще ничего не делать с самого начала. Со Юн нерешительно заговорил первым: - В прошлый раз быстро получилось, думал, что смогу... Оказалось сложнее, чем я думал. Простите.

Он выдавил неловкую улыбку, чувствуя, что своими неумелыми действиями только испортил атмосферу. Ки Джон повернул к нему невыразительное лицо. Глядя на неловко улыбающегося Со Юна, он криво усмехнулся. - Не извиняйтесь. Это я должен извиниться. Вёл себя капризно с человеком, который пытался меня утешить. - Капризно..?

Хоть он определённо капризный человек, но сейчас Со Юн этого не почувствовал. Пока он недоумённо переспрашивал, Ки Джон наклонился, приблизив лицо: - Мне кажется, я не был с вами настолько строг... Разве для утешения нет более обычных способов?

Не успев спросить, что он имеет в виду, Со Юн оказался в объятиях Ки Джона. Его тело внезапно оказалось так близко, что можно было почувствовать жар.

Со Юн растерянно моргнул, прижатый к крепкой груди и широким плечам. Даже когда он попытался отстраниться от неожиданности, сильные руки Ки Джона держали крепко.

Дело не в том, что его объятия были незнакомы. Они занимались сексом много раз, и особенно в последние дни засыпали обнаженными, переплетаясь телами в постели. Но такие объятия – полностью одетыми, не в постели, а снаружи, не ради удовольствия, а ради утешения – это был совершенно новый вид прикосновений между ними. - Вот такие объятия, например.

Затем губы коснулись щеки. Не успел Со Юн моргнуть от удивления, как их губы встретились. Губы Со Юна слегка приоткрылись, дрожа. Ки Джон легко отстранился и прошептал совсем близко: - И такие поцелуи.

Прежде чем Со Юн успел что-то возразить или ответить, их губы снова соединились. Прикосновение было невероятно нежным. Язык скользнул внутрь так естественно, будто нашел свое привычное место, уверенно исследуя рот Со Юна. Только Со Юн застыл в растерянности, не успевая за внезапным поцелуем.

Даже мышцы во рту напряглись, он едва дышал, задыхаясь, пока большая рука медленно гладила его от затылка до спины. Это был медленный, настойчивый поцелуй, совсем не похожий на обычный стиль Ки Джона, предпочитающего доминировать, а не ждать.

Поцелуй продолжался, пока напряжение постепенно таяло под ласкающими прикосновениями. Язык дразнил, облизывал горячее нёбо и слизистую, нежно посасывал нижнюю губу, которую чуть не прикусил. - Аах...

Когда Ки Джон в очередной раз провел языком по чувствительной внутренней стороне нижней губы, Со Юн, до этого лишь тяжело дышавший, вздрогнул и застонал. Словно только этого и ждал, Ки Джон крепче сжал руки на его спине. - Хах… - М-мм...

Со Юн торопливо обвил руками шею Ки Джона, подхваченный мягким удовольствием, кружившим голову. Зажмурившись, он отдался поцелую, заставлявшему все тело дрожать от макушки до кончиков пальцев.

Изначально он хотел утешить Ки Джона, но почему-то самому хотелось плакать. Причина была неясна. Изо всех сил сдерживая подступающие слезы, он тоже высунул язык, отвечая на глубокий, тягучий поцелуй.

Сердце билось все быстрее, но он не хотел успокаиваться. Со Юн таял в мягких, обволакивающих ощущениях. Влажные звуки соприкасающихся губ и языков бесконечно щекотали слух.

Хорошо.

Голова наполнилась простыми, короткими словами. Хорошо, хорошо, хорошо, хорошо. Кажется, он невольно произносил это вслух в короткие мгновения между поцелуями, когда они меняли угол. Ки Джон без упреков снова и снова целовал его, словно пытаясь проглотить эти слова. Поцелуи не утихали, а становились все глубже и яростнее.

Неизвестно, как долго они так исследовали губы друг друга. Когда поцелуй, от которого немел язык, наконец прервался, глаза Со Юна были влажными.

С непонятными даже самому себе слезами он растерянно смотрел на Ки Джона. Все ощущения, захлестнувшие его, казались невероятными.

Со Юн знал, что теплые объятия и нежные поцелуи – более обычный способ утешения, чем побои или минет на коленях. Но такие вещи – это проявления близости между настоящими влюбленными или друзьями, а не в отношениях, основанных на контракте и иерархии, где без разрешения одной стороны такие прикосновения невозможны. На самом деле, Со Юну никогда не давали такой свободы. - Почему плачешь?

Спросил Ки Джон, слегка улыбаясь. Его дыхание тоже было тяжелее обычного. Аккуратно уложенные волосы слегка растрепались, одежда на шее и плечах помялась от того, как Со Юн прижимался всем телом.

Как описать эти чувства? Со Юн, даже не осознававший, что у него текут слезы, прижал тыльную сторону ладони к глазам. - ...Не знаю.

Голос Со Юна дрожал. Объятия, поцелуи и взгляд Ки Джона – все казалось незнакомым. Сейчас он не был ни строгим хозяином, перечисляющим проступки и назначающим наказания, ни игривым хозяином, балующим своего щенка.

Человек перед ним ощущался просто альфой по имени Ки Джон. Мужчиной, с которым можно обмениваться поцелуями и объятиями без иерархии и условий контракта.

Почему он так себя ведет? Почему вдруг? Не обольщайся из-за одного поцелуя. Он просто более подавлен, чем обычно.

Даже пока Со Юн пытался обуздать свои беспорядочные мысли, его сердце продолжало бешено колотиться, отдаваясь в голове. Голова кружилась, словно кровь бежала по венам втрое быстрее обычного. В какой-то момент чувственные стимулы превысили предел восприятия, и странная усталость накрыла его, оставив разум пустым, как чистый лист.

Невидимый водоворот внутри затягивал сложные мысли. Даже попытки одернуть себя, чтобы не обманываться, утонули в сладкой капитуляции. Понимая или нет его состояние, Ки Джон пробормотал томным голосом: - Тебе же нравятся поцелуи, почему не вспоминаешь о них в такие моменты? - ...Потому что... я не могу... делать это по своему желанию… - Мне тоже нравится. Целоваться с тобой.

Прошептав это, он снова скользнул губами по горячей щеке. Даже от этого Со Юн задрожал и обмяк в руках Ки Джона. Тот без усилий поддержал и крепко обнял прильнувшего к нему Со Юна. - Со Юн-щи, теперь ты можешь делать все, что захочешь.

Со Юн только кивнул вместо ответа. Хоть он все еще не понимал, что происходит, но не хотел покидать этот момент абсолютного комфорта. - Ты надушился перед выходом? От тебя так приятно пахнет вблизи.

Со Юн покачал головой на вопрос Ки Джона, заданный с улыбкой. Это была всего лишь его обычная сексуальная шуточка, и, не ожидая ответа, Ки Джон без лишних слов выпрямился.

Словно пытаясь остудить разгоревшийся жар, он коротко вздохнул. Рука, легко обнимавшая плечи и спину Со Юна, с сожалением поглаживала их. Наконец, восстановив самообладание, Ки Джон встретился с ним взглядом. Его лицо, с которого исчезла улыбка, стало гораздо серьезнее. - Хоть я и хотел бы сразу вернуться домой... но нужно поговорить с директором и принять один рабочий звонок. - ...… - В главном доме слишком много людей и суеты, давай поедем в квартиру, где только мы вдвоем? Секретарь Ём ждет внизу, иди первым, я скоро присоединюсь. - Хорошо. - Со Юн-щи...

Ки Джон на мгновение замолчал, словно подбирая подходящие слова, затем продолжил: - Мне нужно поговорить с вами.

Со Юн молча смотрел на Ки Джона снизу вверх. Их окутывала плотная тишина, не позволявшая продолжить разговор. Если для этого нужно сменить место, значит, разговор будет долгим и серьезным. О чем – он даже не мог догадаться.

Раньше такие слова заставили бы его нервничать. Он бы тревожно ждал, переживая, не решил ли Ки Джон наконец прекратить их отношения.

Но сегодняшний Ки Джон был непривычным во всем. От внезапных поцелуев и объятий, обычно ограниченных особыми случаями, до сладкой иллюзии близости с человеком, который раньше казался недосягаемым.

Казалось, стоит только обнять его и попросить пойти вместе, умоляя не уходить, как Ки Джон отложит все дела и обнимет в ответ. По крайней мере, сегодня.

"Хватит глупых мыслей."

Он попытался взять себя в руки, чувствуя, как расплывается сознание, словно намокшая бумага. Никогда, даже в шутку, он не смел думать, что может управлять Ки Джоном по своему желанию, но сейчас пустые фантазии сотрясали его душу.

Один капризный поцелуй – и он безрассудно переступает черту, за которой может ждать обрыв. Откуда взялось это необоснованное высокомерие? Мороз пробежал по спине при мысли, что наследственная болезнь отца и брата – тщеславие – возможно, передалась и ему.

Похоже, пустые надежды, щекотавшие сердце с того дня, как он начал жить в его доме, вот-вот лопнут. Встревоженный, Со Юн просто молча кивнул, ничего не решаясь спросить.

Ки Джон не отпустил его одного. Несмотря на занятость, он спустился вместе с Со Юном по лестнице на первый этаж. - Мой портрет...

У выхода вдруг раздался голос Ки Джона. Со Юн, занятый обузданием своих чувств, поднял голову, ожидая продолжения. - Теперь я хочу, чтобы его нарисовал кто-то другой, а не матушка.

Сказал он, держась за дверную ручку. Их взгляды встретились многозначительно. Как бы Со Юн ни старался не обманываться, он уже не мог сдержать разрастающееся ожидание, догадываясь, кого Ки Джон имеет в виду под "кем-то другим". Переполненный чувствами, он подавил рвущиеся наружу эмоции застенчивой улыбкой.

Пока он шел за ним, земля словно уходила из-под ног. Хотя ощущение проваливающейся почвы и падения было знакомым, сейчас все было наоборот.

Вместо падения вниз шаги были легкими, будто к телу привязали воздушные шары.

Странное чувство, словно он вышел за пределы гравитации и мог взлететь, стоит только захотеть. Пока он шел как во сне, появился секретарь Ём, и Ки Джон улыбнулся, как недавно, только убедившись, что Со Юн сел в машину. - Иди первым и отдохни. - Хорошо.

Попрощавшись с Со Юном, он обратился к водителю: - Секретарь Ём, позаботьтесь о нем. - Не беспокойтесь.

Закрыв дверь после необычного наставления даже секретарю Ёму, Ки Джон отошел. Со Юн следил за его силуэтом в окно машины до последнего. Только когда Ки Джон, постояв на месте, развернулся и пошел к музею, Со Юн медленно выпрямился. - Господин Хан Со Юн, давно не виделись. Как поживаете?

Секретарь Ём приветливо улыбнулся. Со Юн, погруженный в свои мысли, слегка поклонился: - Хорошо. У вас тоже все хорошо? - Благодаря отпуску директора я тоже немного отдохнул. Слышал, он собирался отдыхать неделю, но отпуск закончился раньше, чем ожидалось. Жаль, но похоже, я снова буду занят.

Хоть он и ворчал, но выглядел довольным за рулем. Со Юн тихо усмехнулся: - Простите. Это я бестактно закончил работу слишком быстро. - Что вы, я рад вас видеть. Директор тоже выглядел довольным, приятно видеть, как вы становитесь все ближе.

Со Юн нерешительно спросил: - Вы так думаете? - Хоть я и не могу судить о ваших отношениях, но мне так кажется.

Значит, не ему одному показалось, что сегодня он другой. Сердце, колотившееся с момента поцелуя, не успокоилось даже после спуска по лестнице и посадки в машину.

Интересно, сколько еще ждать его возвращения домой? Лицо Со Юна, смотрящего в окно, оставалось слегка покрасневшим.

Хотя после получения карты-ключа он часто приходил один, секретарь Ём настоял на том, чтобы проводить его до входа. Несмотря на отказ, он утверждал, что директор специально попросил позаботиться, и если он этого не сделает, то получит выговор.

Оставшись один, он наконец смог свободно вздохнуть. Приятное напряжение сковывало тело и душу не меньше тревоги – рядом с Ки Джоном или секретарём Ёмом все его тело было напряжено.

Войдя в квартиру, Со Юн первым делом направился в самую дальнюю комнату. Ту самую, которую он скромно обустроил под мастерскую, но в последнее время редко посещал из-за занятости.

Как и другая недвижимость Ки Джона, это место регулярно убирали наемные работники. Но им было строго запрещено трогать вещи, поэтому мастерская оставалась в том же виде, как при последнем посещении.

Работа над портретом Ки Джона, начатая с энтузиазмом, все еще не продвинулась, застряв на месте. Прерванные карандашные линии были такими же неясными, как его колеблющиеся чувства.

"Что вы рисуете? Случайно не меня?"

"...Не знаю..."

"Как же так – художник не знает, что рисует?"

Вспомнился разговор той ночью, окутанный его жаром. На ответ Со Юна он недоуменно усмехнулся.

Изначально целью было нарисовать Ки Джона. Но пока он раз за разом отбрасывал наполовину готовые рисунки, Со Юн все больше погружался в замешательство. Ки Джон в его голове, будучи перенесенным на бумагу, каждый раз становился совершенно другим человеком.

Даже когда он выбрасывал портреты незнакомца и начинал заново, результат оставался похожим. После стольких попыток он уже не мог уверенно сказать, действительно ли рисует Ки Джона.

Он знал свои ограничения с самого начала. Возможно, он был гениален в копировании других, но в создании нового мира собственными глазами и руками никогда не выделялся среди других студентов-художников.

Если главной причиной была его неспособность, то отчасти виновата была и жизненная сила альфы по имени Ки Джон. Облик живого человека, в отличие от неподвижного натюрморта, постоянно меняется, как текущая вода. Лицо альфы, которого любил Со Юн, нельзя было свести к одному-двум образам – перенесенные на холст темные и яркие краски Ки Джона высыхали и увядали, превращаясь в банальный портрет.

Со Юн хотел нарисовать не просто его портрет, сидящего в позе. Он хотел полностью раскрыть его таким, каким видел. Неудивительно, что работа не давалась – он замахнулся на то, что пока было за пределами его возможностей.

– Директор...

Медленно стирая незаконченный эскиз, он позвал отсутствующего мужчину. Интересно, о чем он хотел поговорить?

Может, он тоже немного полюбил Хан Со Юна? Иначе почему сегодня обнял его? Зачем так долго целовал без причины, провожал по знакомой короткой дороге, хотя он мог пойти один...

Тепло и ощущение внезапно соприкоснувшихся губ, головокружительное чувство колотящегося сердца – все еще живо. Жар, охвативший тело, словно при простуде, не спадал.

"...Может, правда температура?"

Со Юн потрогал лоб рукой. Неутихающее сердцебиение и периодический озноб, как при повышенной температуре, начинали беспокоить. Сначала он думал, что это волнение от необычной доброты Ки Джона, но странно, что оно не проходило даже теперь, когда он остался один.

Если Со Юну нездоровится, Ки Джон может отложить разговор на другой день. Этого не хотелось. Завтра или послезавтра Ки Джон может не быть таким же нежным. Для него это могло быть мимолетным капризом, но для Со Юна – тонкой нитью надежды.

Со Юн вышел в гостиную. Он предполагал, что в такой квартире должны быть термометр или жаропонижающее. Обычно он старался не трогать чужие вещи, но сейчас ситуация особая...

Порывшись в ящиках гостиной, он нашел аптечку первой помощи. Достал термометр и поднес к уху. После нажатия кнопки с писком появился результат.

– ...Это считается температурой?

Со Юн наклонил голову. На термометре было 37 градусов. Не совсем нормальная температура, но в пределах погрешности, зависящей от обстоятельств и окружения.

Подумав, он решил, что жаропонижающее не нужно. Вернув аптечку на место, он сел на диван. Видимо, из-за взволнованных чувств появился жар, поэтому он решил спокойно посидеть на месте, чтобы немного остыть.

Прислонившись к спинке, он почувствовал нарастающую вялость. Рассеянно глядя в пустоту, Со Юн закрыл глаза. Между громкими стуками сердца он ощутил еще одно чувство, которое трепетно щекотало грудь. Птица, что жила внутри Со Юна и, казалось, улетела прочь после того, как он признался Ки Джону в своих чувствах, пробудилась от долгого сна. Птица, проснувшаяся спустя столько времени, казалось, стала еще энергичнее и яростно хлопала крыльями. Настолько настойчиво и сильно, что ему даже чудился звук хлопающих крыльев возле ушей. Ритмично машущие крылья не только щекотали сердце, но и, словно поднимая ветер внутри тела, заставляли вздыматься даже живот. Со Юн открыл закрытые глаза. Нормальное зрение медленно расплывалось, как намеренно искажая изображение. Спина и лоб покрылись легкой испариной.

Термометр показывал обычные 37 градусов, как же так? Растерянный Со Юн попытался встать. - Ах!

Одежда, которую предоставлял Ки Джон, всегда была из мягкой, комфортной и гладкой ткани. Он слегка повернулся, чтобы встать с дивана. Просто от легкого прикосновения ткани к коже из его рта вырвалось прерывистое дыхание.

Обычное легкое трение, которого он обычно даже не замечал, вызвало мурашки по всему телу. Словно по сигналу, не успев задаться вопросом, почему это происходит, он вспомнил знакомые прикосновения.

Большие руки, ласкавшие каждый уголок его обнаженного тела, и захватывающее, сладкое до удушья удовольствие, быстро поглощавшее его каждый раз.

Тут Со Юн испугался. Независимо от показаний термометра, он наконец понял, что его тело сейчас не в норме. - Хах... аах...

Жар, который тихо таился глубоко внутри, заставляя сомневаться, все ли в порядке, накатил внезапно и поглотил Со Юна целиком, разрастаясь до невероятных размеров.

Незаметно для себя он уже растянулся на диване. Тело беспричинно дрожало. Кожа горела и зудела.

На этот раз вспомнились не нежные поглаживания, а жесткие удары по ягодицам и бедрам. Громкие шлепки, тяжелая боль, отдающаяся до низа живота, и ладонь, ласкающая разгоряченную кожу.

Когда удары следуют один за другим, не успеваешь проглотить стон, становится трудно сохранять ясность рассудка. Иногда он сбивался со счета или путал цифры, получая больше ударов, чем было назначено изначально. - Ааах...

От одних только фантазий пальцы на ногах поджимались, а таз дрожал. Хоть его и не раз хвалили за то, как хорошо он принимает наказание, он никогда по-настоящему не наслаждался этим, но сегодня все иначе. Хотелось, чтобы Ки Джон вернулся и отшлепал его, как в воспоминаниях. Казалось, что сейчас сильные удары по зудящей разгоряченной коже принесут только удовольствие, а не боль.

Из-за похотливых ощущений, самовольно захвативших тело, он уже был твердым внизу. Со Юн, непроизвольно потянувшийся рукой к штанам, покачал головой. - Нет... нельзя...

Не понимая, что именно нельзя, что именно он отрицает, Со Юн инстинктивно пытался сдержаться. Сейчас здесь нет Ки Джона. Ни Ки Джон, ни он сам – никто еще не касался Хан Со Юна.

Но сзади уже самовольно текла смазка. Почувствовав, как намокает белье, Со Юн вдруг осознал возможность, о которой до сих пор не догадывался.

"Неужели..."

Внезапное напряжение сковало даже обмякшее тело.

В голове Со Юна промелькнуло слово, известное всем омегам, но существовавшее лишь в теории – то, что он никогда не испытывал и обычно начисто забывал.

"Течка?.."

Со Юн яростно замотал головой. Невозможно. С тех пор как в позднем подростковом возрасте его определили как омегу, он, как и все омеги, неукоснительно принимал регуляторы феромонов по указанию врача.

Омеги прекращают прием препаратов только в определенных случаях: при побочных эффектах, когда организм не принимает компоненты, при гормональных нарушениях или когда механизм действия препарата не работает, при планировании беременности.

За исключением редких случаев, и альфы, и омеги с момента определения их типа начинают принимать регуляторы феромонов согласно результатам анализов, и обычно не испытывают ни течку, ни гон до наступления необходимого периода. Со Юн не был исключением.

Почему? Совершенно непонятно. Неужели его организм внезапно изменился, и лекарство, которое еще вчера действовало нормально, перестало подходить?

"Раз мы продолжим встречаться, давайте определим несколько простых правил."

Среди путаных мыслей внезапно всплыл голос Ки Джона из воспоминаний. Его профиль за рулем на темной ночной дороге, городской пейзаж за окном, когда он был измотан после трудной ночи первого опыта, даже холод в душе.

"Во-первых, раз мы стали заниматься сексом, каждый должен тщательно контролировать свои феромоны."

Ки Джон в начале их знакомства сильно отличался от нынешнего, ставшего намного мягче. Вспомнив профиль мужчины, в котором даже за добрыми словами всегда таилась острая прохлада, Со Юн, пошатываясь, поднялся.

- Лекарство...

Хотя причина неизвестна, если феромоны вышли из-под контроля, остается только попробовать подавить их препаратами. По правилам нужно принимать одну таблетку в день, но в экстренной ситуации, может быть, несколько дополнительных таблеток помогут успокоить эти странные симптомы.

Но тут Со Юн вспомнил, что оставил флакон с таблетками на рабочем столе. Он уже принял сегодняшнюю дозу днем и не подумал взять его с собой. В любом случае, завтра он пойдет на работу, и оставить лекарство там было лучшим способом не забыть его принять.

Что делать? Со Юн дрожащими руками взял телефон. Несколько раз сделав опечатки, он пытался найти опыт людей в похожей ситуации, вводя запросы вроде "внезапная течка". Но перед помутневшим взором буквы на маленьком экране телефона уже расплывались. Более того...

Пип!

Знакомый звук ворвался в уши Со Юна, пытавшегося изо всех сил разобрать информацию перед глазами. Он резко повернул голову.

Это был звук считывания карты-ключа входной двери. Металлический щелчок механизмов сигнализировал об её открытии. Послышались и шаги в прихожей. В квартире, где был только Со Юн, явно ощущалось присутствие другого человека.

К счастью, из-за размеров квартиры требовалось время, чтобы дойти от входа до гостиной. В обычной квартире задыхающийся, распростертый Со Юн сразу попал бы на глаза, но пока он был вне поля зрения Ки Джона.

- Хан Со Юн, вы дома?

Удивленный отсутствием реакции на звук двери, Ки Джон позвал первым. Вскочив, Со Юн огляделся и поспешил в ванную. Может быть, если облиться холодной водой, этот жар ненадолго спадет, да и скрыть свое состояние будет легче.

Ки Джон тоже принимает супрессанты, поэтому он не сможет почувствовать феромоны течного омеги, если не сказать ему. Если вести себя естественно, есть шанс, что он не заметит.

- Хан Со Юн.

Его голос приближался. Заперев дверь ванной и включив душ, он встал под струи, даже не подумав раздеться. Холодная вода хлынула как ливень. Когда бешеное сердцебиение на мгновение замедлилось, Со Юн выдохнул дрожащий вздох. Как только тело начало намокать, раздался стук. - Вы в ванной? Принимаете душ? - Да!

Со Юн ответил без промедления. Несмотря на жар, ощущение холодной воды на коже было скорее мучительным, чем освежающим. Безжалостные ледяные струи резали кожу как ножом. - Вы вернулись? Я... сейчас выйду.

Хотя его трясло, он попытался говорить как ни в чем не бывало. Шум воды и эхо ванной комнаты частично скрывали дрожь в голосе. От ничего не подозревающего мужчины послышался игривый ответ: - Не торопитесь. Мне тоже нужно принять душ. Может, вместе? - Нет, я уже почти закончил...

Со Юн замялся, бормоча что-то невнятное. Конечно, если вести себя естественно, можно не попасться... но сможет ли он так притворяться в таком состоянии?

Может, лучше признаться первым? Что хоть причина неизвестна, но похоже, внезапно началась течка.

Хотя он разочарует его небрежностью в контроле феромонов, Ки Джон из тех, кто может разузнать вместо Со Юна, что делать в такой ситуации, и помочь справиться с чрезвычайным положением.

Да, не нужно упрямиться, лучше честно признаться. Даже если немного отругает, так будет лучше. Со Юн кивнул и закрыл кран.

Когда он подошел к двери и потянулся к ручке, дверь вдруг дернулась. Испуганный Со Юн отдернул руку. Ки Джон, пытавшийся открыть дверь снаружи, помолчав секунду, спросил, не скрывая недовольства: - ...Почему дверь заперта? - Простите. Сейчас открою.

Со Юн сглотнул и снова потянулся к двери. Но почему? Хотя он твердо решил сообщить о начавшейся течке, его рука не могла сразу открыть дверь. Взгляд Со Юна снова затуманивался иррациональным жаром.

"Альфа."

За дверью стоял Ки Джон. Стоя близко, хотя их разделяла стена, казалось, что слышно его дыхание, ровное биение сердца, отдающееся в ушах.

Со Юн попытался представить, какое лицо у мужчины за дверью. Вспоминая не свойственную ему теплую улыбку, которую видел в офисе музея, он прижался к двери. Потираясь щекой о твердую деревянную дверь, словно это была грудь Ки Джона, он тяжело и беспорядочно дышал. Горячее дыхание растопило остатки рассудка. - Ааах...

Услышав уже более нервный стук, Со Юн медленно схватился за ручку. Стоит открыть эту дверь, и альфа, который обнимет его, ждет прямо за ней. Тот, кто остудит этот жар и уберет ноющую боль глубоко внутри, кто, возможно, даже сегодня ночью сможет оплодотворить его.

Когда рядом альфа, незачем искать другие способы.

Щелк – с тихим звуком отпирающегося замка дверь открылась. Выражение лица мужчины перед ванной, в отличие от фантазий Со Юна, было жестким, но ненадолго. Нахмуренные брови разгладились, глаза слегка расширились. Острый вопрос на лице постепенно сменился недоумением, пока дверь открывалась полностью. Он спросил, не скрывая беспокойства: - Вы сказали, что принимаете душ... Что случилось?

Что он хотел сказать, почему сегодня был так необычно нежен?

Ожидание, похожее на цветок раннего лета, заставлявшее сердце трепетать вечером, превратилось в слепое, ярко-красное желание, раскаленное похотью, мучившей тело. Хотя кожа остыла под холодной водой, смазка, текущая изнутри, была обжигающе горячей. - Ах...

Со Юн слегка поморщился, чувствуя, как скользкая жидкость стекает по внутренней стороне бедер. При виде Ки Джона жар внутри начал бушевать все сильнее. Он чувствовал, как пустой живот, жаждущий поглотить феромоны альфы, самовольно сжимается и дрожит.

Хочу обладать им. Хочу обладать им.

Ки Джон был нужен ему больше, чем когда-либо. Теперь, прежде чем слушать что-либо еще, Со Юн хотел обладать им, своим альфой.

Не такие ли чувства испытывает бык, бросающийся на красный плащ тореадора? Все остальные желания и любопытство исчезли. На лбу Ки Джона снова появились легкие морщинки. Его большая рука легла на плечо Со Юна. - Хан Со Юн, вы в порядке? Слышите меня?

Реакция Ки Джона была оправданной. Любому показался бы странным Хан Со Юн, появившийся насквозь мокрым в одежде, с капающий водой, даже не вытершись полотенцем.

Он больше походил на человека, только что выбравшегося на берег после падения в воду, чем на того, кто принимал душ. Его глуповатая улыбка без единого ответа на вопросы выглядела даже жутковато. - Простите. Я просто... немного... торопился...

Даже речь стала какой-то медленной и невнятной. Тяжелое дыхание с вздымающейся грудью, хотя он не занимался спортом, делало его похожим на пьяного.

Со Юн медленно взялся за пуговицы на груди. Похоже, хотел снять мокрую одежду, но не смог – после нескольких неудачных попыток он устало опустил руки.

Подняв голову, он встретился взглядом с Ки Джоном. Глаза, уже наполнившиеся слезами, белые щеки с легким румянцем, несмотря на холодную воду, и… - Хозяин...

Знакомое обращение прозвучало с тягучей хрипотцой. Ки Джон потер глаза и слегка покачал головой. Словно странное состояние Хан Со Юна передалось и ему – его тело, еще недавно нормальное, начало странно разогреваться.

Ки Джон прищурившись смотрел на Со Юна. Окружающие предметы постепенно затуманивались, как на отфильтрованной фотографии. Четко виден был только один человек. Фокус направлен только на омегу перед ним, края размыты. Как у хищника, высматривающего не человека, а добычу. - Что за чертовщина… - Я хочу вас...

Их слова прозвучали почти одновременно. Когда Ки Джон снова закрыл глаза, пытаясь справиться с плывущим зрением, Со Юн внезапно бросился к нему, обвив руками шею. Приподнявшись на цыпочках, он прижался губами к его губам.

Горячий язык проник между еще сухих губ Ки Джона. Слишком напряженный язык вместо умелого и мягкого скольжения царапал слизистую, выдавая нетерпение.

Поцелуй был очень неумелым, совсем не таким, как когда Ки Джон наклонился первым.

Хоть он мог оттолкнуть за такую дерзость и строго предупредить, руки Ки Джона, казалось, не собирались отталкивать мокрого омегу, прижавшегося к нему. Даже с сильно нахмуренным лицом он крепко поддерживал его за спину, явно пытаясь понять ситуацию.

Холодная вода полностью пропитала грудь Ки Джона, оставляя пятна на белой рубашке. Неопознанный аромат, смутно ощущавшийся еще в офисе, усилился от влаги настолько, что уже нельзя было списать его на игру воображения.

Ки Джон глубоко вдохнул, даже принимая неумелый поцелуй. Словно вдыхаемый наркотик, этот аромат пропитывал мозг.

Это был не просто запах. Сладкий, кислый, горький и густой аромат, который невозможно воспроизвести искусственными духами, дикий и варварский, будто пытающийся пробудить все человеческие чувства. Этот аромат непрерывно проникал в голову, как материальные руки, месящие мысли и чувства.

Сможешь ли ты устоять? Сможешь ли устоять, когда я делаю так?

Словно испытывая его. Это невозможно. С тех пор как его определили альфой, Ки Джон прилагал много усилий, чтобы избегать таких ситуаций. Единственное, что человек не может преодолеть. Чтобы не поддаваться и не подчиняться тому, что называется инстинктом.

Но в человеческих технологиях всегда были бреши, а усилия могли быть преданы в любой момент. Иногда очень бессмысленно. Ки Джон, пытавшийся на мгновение отрицать реальность, вскоре пришел к ясному выводу.

Наконец оторвавшись от губ, Ки Джон резко обхватил лицо Со Юна перед собой обеими руками. Яростно глядя, словно увидел призрака, он низко прорычал: - Что происходит? - ...… - Ты... что ты со мной сделал?

Голос рычал угрожающе, но Со Юн ничуть не испугался. Он только хихикал с раскрасневшимся от возбуждения лицом, отвечая с почти невинной, чистой улыбкой: - Вы же сказали... что теперь я могу делать все, что захочу.

С каждым словом Со Юна Ки Джон чувствовал, как перед глазами вспыхивают маленькие огоньки, затуманивая сознание. Не только его аромат, но и привычный шепчущий голос были смертельно сладкими. Было трудно сдержать желание обнять его так крепко, чтобы раздавить, настолько он был опасен и очарователен.

Хотелось исказить его красивое улыбающееся лицо, растоптать его, пока он не начнет рыдать и умолять о пощаде. Хотелось слизать его слезы, обнять и гладить, пока он не перестанет плакать. Хотелось разорвать на куски любого альфу, который осмелится посягнуть на него, и одновременно хотелось защитить его как самое драгоценное существо в мире, чтобы никто не смел к нему прикоснуться.

Пока эти противоречивые желания бурлили внутри Ки Джона, взгляд Со Юна остановился на его шее. Затем его пальцы коснулись синего галстука под воротником рубашки. Его все еще добрые глаза слегка изогнулись, и Со Юн радостно прошептал: - Это... То, что я тебе подарил...

Ки Джон глубоко вдохнул. Словно прорвало плотину, которую он изо всех сил удерживал, чтобы не рухнуть – подавляемые инстинкты в одно мгновение захватили все его тело. Будь то из-за чертовых феромонов омеги, из-за улыбки или неумелого поцелуя – причина уже не имела значения.

Больше ничего не спрашивая, он наклонился. Накрыл улыбающиеся губы своими, проникая языком внутрь. Улыбка Со Юна быстро сменилась страдальческой гримасой, и он, дрожа всем телом, прижался к Ки Джону.

Ки Джон жадно сосал его требовательно подставленный язык. Надавливал на кончик языка, интенсивно массировал плоскую поверхность. Сквозь плотно сомкнутые губы нерегулярно вырывались стоны. - Ммм, ах, мммф. - Хаа, хх.

Руки, что всегда осторожно прикасались, словно к настоящему хозяину, сегодня беспорядочно блуждали по спине Ки Джона. Даже через одежду в местах прикосновений Со Юна разливался болезненный жар. Ки Джон сбросил пиджак и галстук. Хотя он снял часть одежды, температура тела почему-то продолжала только расти.

Горячее, прерывистое дыхание смешивалось во рту. Слюна стекала, языки переплетались, они поглощали губы друг друга, и когда этого стало мало, Ки Джон схватил Со Юна за затылок, заставляя запрокинуть голову. Когда язык скользнул глубоко в горло, Со Юн застонал и судорожно вцепился в рубашку Ки Джона. - Ахх! Мммф, ах!

Аромат, исходящий от дрожащего тела в его объятиях, становился все гуще. От одних только поцелуев перед глазами мелькали вспышки.

По мере того как разрасталось желание, терпение иссякало. Это был предел. Ки Джон схватил Со Юна за грудки и с треском разорвал рубашку. Несмотря на отсутствие предупреждения, Со Юн даже не выглядел удивленным.

Когда он сорвал мешающую оболочку, показалось обнаженное тело, выглядевшее бледнее обычного из-за долгого воздействия холода. Ки Джон тихо рассмеялся и бросил: - Тебе идет. - ...Что именно...

Тело, внутри которого бушует шторм жара, излучает гладкий холодный свет, словно отполированный фарфор. Даже эта двуличность – несоответствие между внешним и внутренним – шла омеге по имени Хан Со Юн.

Тот, кто часто отводил взгляд при встрече глазами, кто даже после стольких ночей не мог избавиться от стыда и наполнялся слезами, кто не осмеливался первым поцеловать без разрешения.

Этот робкий омега пришел к нему один, неся судьбу своей семьи, первым признался в любви и раскрыл ложь за кулисами, которая чуть не обманула весь мир. А теперь пытается подчинить себе мужчину, которого называл хозяином. Какая наглость. - Ну давай, делай что хочешь.

Не так-то просто будет. Ки Джон, скрипнув зубами, подхватил Со Юна на руки. Широкими шагами он перенес его к большому дивану посреди гостиной и на этот раз сразу стянул с него брюки. - Ах, а.

Как только его рука коснулась тонкого белья, Со Юн вздрогнул, но Ки Джон, словно не заметив этого, сорвал остатки ткани.

Под бельем был полный беспорядок. Похоже, он уже слегка кончил во время поцелуев – на кончике члена липко блестела непрозрачная жидкость, стекая по белью и капая на кожаный диван.

О том, что сзади все промокло, и говорить не стоило. Когда сильный запах, застрявший в его одежде, густо распространился, Ки Джон криво усмехнулся. Солоноватый запах выделений омеги заставлял его низ живота бурлить. В каждой вене члена пульсировала кровь. Желание немедленно наброситься, сосать и вылизывать яснее любых слов давало понять его состояние. - Так вот оно что...

Без сомнений, это был гон. То самое состояние, что превращает альфу в одержимого похотью зверя.

К счастью, пока еще оставались крохи здравого смысла, поэтому чтобы избежать ситуации, нужно было оставить Хан Со Юна и уйти из дома. Можно было бы вызвать врача для соответствующих мер. Это был последний шанс.

Но ноги Ки Джона не сдвинулись с места. Инстинкты альфы, изнывающего от желания овладеть течным омегой, не позволяли ему покинуть это место. В борьбе между бесконечно нарастающим вожделением и угасающим рассудком победитель был известен с самого начала.

Со Юн тоже посмотрел на свой мокрый низ. Даже в ситуации, когда обычно он бы покраснел, Со Юн лишь моргал влажными глазами. Рассеянно опустив руку, он схватился за свой испачканный член.

Но тело омеги в течке стало несравнимо чувствительнее обычного. Видимо, даже мастурбировать было сложно – он не мог как следует двигать рукой и лишь всхлипывал, роняя слезы, отчего Ки Джон невольно вздохнул.

Нависнув над Хан Со Юном, тот снова всхлипнул и обвил руками спину Ки Джона. - Хозяин, пожалуйста... Я хочу сейчас...

Вместо ответа на плачущий голос Ки Джон прижался губами к шее Со Юна. Даже от такого легкого поцелуя Со Юн содрогнулся и замотал головой.

Чем сильнее дрожало тело в его объятиях, тем сильнее колебались феромоны

Ки Джона. Вместо воды из душа теперь на Со Юна изливались невидимые феромоны Квон Ки Джона. Пока Со Юн всхлипывал от незнакомого мощного удовольствия, бьющего прямо в мозг, рука Ки Джона исследовала его сзади. Когда он медленно потер отверстие, истекающее горячей смазкой, Со Юн издал задыхающийся звук. Ки Джон усмехнулся и поддразнил его. - Кажется, я часто шутил про течку… - Ах, ах, ааах, хааа...! - Ты и не знал, что такое настоящая течка. Верно? - Вставь, вставь его...

Феромоны Со Юна также туманили разум Ки Джона. Стоит потерять бдительность хоть на миг – и последние крохи слабого рассудка исчезнут. Желание вогнать член в дырку течного омеги и залить его нутро своим семенем разрослось настолько, что казалось самой сутью существования Квон Ки Джона.

Ки Джон все еще держался. Но его терпения хватало лишь на то, чтобы сдерживать желание полностью отдаться этому пламени, а не на то, чтобы оттолкнуть льнущего к нему омегу. Вместо того чтобы вонзить член в источающее сладкий запах отверстие, он припал губами к набухшим розовым соскам. Высунув язык, он лизал и громко посасывал их. - Ах, хаа, ааах...

Ки Джон крепко обхватил руками извивающееся тело, готовое вырваться, стоит его отпустить. Придавленное белое тело отчаянно подрагивало. - Хнн, нет, не...

Не в силах даже закончить невнятные слова, Со Юн горько всхлипывал. Каждый раз, когда губы скользили по коже, втягивая её, когда язык терзал твёрдые соски, болезненное удовольствие пронзало позвоночник, заставляя неметь руки и ноги. Феромоны альфы и ласки Квон Ки Джона погружали дрожащее тело в такое наслаждение, что он не мог даже пошевелиться по собственной воле.

От одной только стимуляции сосков тело Со Юна легко достигло оргазма. Белая сперма потекла с покрасневшей головки члена.

Но разгоряченное тело оставалось неудовлетворенным. Был лишь один способ унять этот жар. Со Юн не мог понять, как Ки Джон, тоже находясь в состоянии гона, мог так долго терпеть – ведь ему должно быть не менее тяжело.

Улыбка Ки Джона стала более зловеще, и он прошептал, словно прочитав сомнения Со Юна: - Помнишь, что я говорил раньше? Я сказал, что мне нравится, когда ты так набрасываешься. - Хнн, ух. - Что мне как раз нравится не давать тебе то, что ты хочешь. - Аах!

Закончив фразу, Ки Джон укусил сосок, будто собираясь оторвать его. Со Юн закричал от боли, словно его сосок вот-вот оторвется.

Но мозг омеги в течке, похоже, превращал даже боль в удовольствие – когда пульсирующая боль от груди достигла низа живота, только что кончивший член снова дёрнулся. Пока Со Юн плакал, борясь с невыносимыми ощущениями, Ки Джон, тяжело дыша, спускался губами по его телу. - Аах! Ааа! Больно, ах!

Это были жестокие, интенсивные ласки, больше похожие на попытку подчинить, чем на прелюдию перед проникновением. На белом теле расползались красные следы, а нежная кожа покрылась отметинами зубов. Каждый раз, когда зубы впивались в кожу, Со Юн извивался с криком, но убежать не мог.

Наконец лицо Ки Джона достигло паха Со Юна. Словно только этого и ждал, он зарылся лицом между ног, и внутренняя сторона бёдер Со Юна напряглась. Руки Ки Джона раздвинули и крепко зафиксировали их, уткнувшись носом между яичками и членом. - Хаа...

Ки Джон глубоко вдохнул запах чужой спермы, который должен был бы вызвать отвращение. Феромоны течного Со Юна пропитывали всё его тело, и подбородок Ки Джона слегка дрожал.

Как звериный голод, изнутри поднималось желание сожрать лежащего под ним омегу. - Хаа, хватит, хааа, аах, ах!

Не колеблясь, Ки Джон начал вылизывать и сосать то место, испачканное смазкой, сочившейся с самого начала, и уже несколькими порциями спермы. Его глаза были такими же затуманенными, как у Со Юна.

Ки Джон, который никогда не пачкался едой, сейчас измазал не только губы, но и переносицу, и подбородок смесью выделений Со Юна и своей слюны. Громко раздавались непристойные звуки сосания и чавканья влажных мест. - Кончай ещё. Этого мало. - Хнн, ах, ахх! - Ты не понял? Я сказал, продолжай кончать.

Словно это была не грязная смазка, а нектар, Ки Джон тщательно вылизывал мокрые яички и взял в рот округлившиеся от возбуждения шарики. Вылизав даже потёки на внутренней стороне бёдер, он наконец взял в рот возбуждённый член. Когда он с причмокиванием начал сосать центр его тела, Со Юн выгнулся с криком. - Аааа! Хнн, нет! Нет! Это, хаа, не это...!

Со Юн замотал головой и задрожал всем телом, не в силах сдержать судороги. Слёзы текли ручьём. Ощущение того, как самое чувствительное место на его теле, не считая дырки для члена, обволакивается горячей слизистой и посасывается, было одновременно незнакомым и до одури приятным.

Даже когда Со Юн безвольно кончил в рот Ки Джона, тот даже бровью не повёл. Сглотнув упавшую на язык жидкость, он лишь вытер губы и, подняв под коленями, потёрся языком о спрятанное между ягодицами отверстие. Он припал к нему губами и сосал, словно пытаясь выпить всю текущую как вода смазку.

Из рта Со Юна то и дело вырывались крики, смешанные с плачем. Казалось, он сходит с ума от ощущения, что тает везде, где прикасается дыхание и язык Ки Джона. Хотя это было так хорошо, что он бы не сопротивлялся, даже если бы всё его тело растаяло – тело жаждало совсем другого удовольствия, отчего он изнывал. - Хва... хаа, пожалуйста.

Если бы ощущения были стрелами, то стрелы Ки Джона все кружили бы по краям мишени. Чем более неудержимыми и липкими становились ласки, тем сильнее становилась жажда. Со Юн рыдал в голос от неутолимой муки.

Вдоволь насосавшись внизу, Квон Ки Джон перевернул лежащего Со Юна на живот.

Ягодицы, по которым растеклась смазка, были, несомненно, блестящими от влаги.

Ки Джон широко раздвинул ягодицы обеими руками. Под ярким светом гостиной полностью открылось разгорячённое и только что ласкаемое ртом отверстие, покрасневшее и подрагивающее. Но Со Юн не только не стыдился, но и протянул руку назад, ощупывая своё отверстие. - Ах, хнн, здесь... внутрь, хаа, пожалуйста... теперь вставьте сзади...

Вид длинных пальцев, кружащих вокруг входа, был достаточно возбуждающим, чтобы соблазнить даже возбужденного альфу. Из горла Ки Джона невольно вырвался звериный рык.

Ки Джон навалился сверху на распростёртое тело. Глядя на Со Юна, задыхающегося под тяжёлым весом, он почти сорвал с себя одежду. Мышцы спины вдоль позвоночника и широчайшие под крепкими предплечьями вздувались при каждом тяжёлом вдохе настолько, что сверху тело Со Юна под ним почти не было видно.

Ки Джон наклонил голову и прикусил ухо Со Юна. Крепкие руки обхватили его грудь и шею. Давление, словно душащее горло, было таким сильным, что и без того прерывистое дыхание Со Юна стало хриплым. - Знаешь что?

У уха раздался слегка надломленный голос Ки Джона. Его дыхание тоже было беспорядочным. Со Юн, изо всех сил фокусируя затуманивающийся взгляд, слушал его слова. - Сейчас я... хх, так зол… - ...хнн, ух.

Тело Со Юна задрожало в такт всхлипываниям. Даже когда мозг иссушало требование тела скорее соединиться, от этих слов сердце болезненно сжалось.

Он так старался, чтобы этого не случилось. Даже в ванной у него ещё оставались силы сопротивляться...

Но каждый раз, когда он пытался о чём-то подумать, исходящие от Ки Джона феромоны месили его мозг как глину, не давая продолжить мысль. Тяжёлый член Квон Ки Джона, прижимающийся к истекающему отверстию, сводил Со Юна с ума. - Хаа, хх, простите. Простите. Ахх, поэтому...

Не нужно было спрашивать, что должно было быть дальше. Даже придавленный весом Ки Джона, Со Юн слегка покачивал бёдрами.

Одного лишь тупого трения набухшего члена, медленно потирающегося о дырку, было достаточно, чтобы Со Юн плача извивался. У него не осталось даже возможности подумать, что его действия могли лишь усилить гнев Ки Джона. - Ах...

Ки Джон тоже выдохнул стон, похожий на вздох, когда тело в его объятиях задвигалось. Когда мягкая, нежная дырка омеги потёрлась о его твёрдый член, словно лаская его, даже гнев, заставлявший его сердце бушевать, начал бессмысленно таять.

Это нетрудно. Стоит лишь чуть надавить бёдрами вниз – и головка будет втянута в дерзкое отверстие, умоляющее о проникновении. Насладившись этим сладким телом до изнеможения и наполнив плоский живот спермой до отказа, Хан Со Юн мог бы забеременеть ребёнком от Квон Ки Джона.

Так и надо сделать. В чём проблема? Владевший им ранее гнев уже казался Ки Джону бессмысленным. - Хнн!

Лежащий ничком Со Юн дёрнулся и поскрёб кожаный диван. Это был жест в поисках чего-то, за что можно ухватиться, но под рукой не было ничего подходящего. - Аах, ааа, а.

Почти закрывшиеся глаза широко раскрылись, и из приоткрытого рта вместе с прозрачной слюной непрерывно лились стоны.

Ки Джон, навалившийся на спину Со Юна, наконец толкнулся бёдрами, проталкивая набухшую головку в отверстие.

От давления, распирающего нутро, Со Юн высунул язык и задыхался. Может, ему казалось, но возбужденный член Ки Джона ощущался толще обычного. Скользкая, умоляющая о быстром проникновении дырка раскрывалась медленнее, чем просила, а начавший входить член не останавливался.

От тугого растяжения, когда головка размером с маленький кулак расправляла плотные складки, мурашки поднимались до самой шеи. Даже привычная боль от растяжения входа сейчас была невероятно сладкой.

Когда член альфы вошел, крики, сотрясавшие все тело, стихли, и кипевшая внутри жидкость стала сладко остывать, растекаясь по телу.

Хотя феромоны можно разделять через слюну или дыхание, течка нужна не для единения, а для размножения. Только когда гениталии соединились, мучительный жар, сжигавший тело, начал постепенно спадать.

Но это было лишь начало. Тело, казалось бы успокоившееся после принятия члена альфы, вскоре стало еще сильнее подгонять омегу к настоящей цели. Даже когда толстый член пробивал путь внутри, Со Юн напрягал живот и подавался бедрами назад, пытаясь заглотить член альфы еще глубже. - Хаа, хаа, ахх, хорошо… - Еще бы не хорошо. Ты же, ух, так, умолял об этом.

Ки Джон резко толкнулся бедрами, выплевывая слова. Пронзенный до глубины одним рывком, Со Юн закричал и содрогнулся. Но проникновение все еще не закончилось.

Они соединялись телами бессчетное количество раз. Более того, в последние дни он принимал его сзади каждый день без исключения. Хоть он никогда не измерял, Со Юн своим телом знал, насколько толстым и длинным становится член Квон Ки Джона при возбуждении.

Где в теле упирается твердый конец, когда он входит до основания, какая часть заставляет его плакать от вибрации при сильных толчках – Со Юн бессознательно помнил все это. - Хнн, ух, ххх...

Сзади он был полностью мокрым, а внутри расслабленным и мягким больше обычного, поэтому принимать его было относительно легко.

Однако когда проникновение, которое должно было уже остановиться, продолжалось медленно и долго, даже радостно двигавший бедрами Со Юн растерялся. То, что член Ки Джона сегодня казался необычно большим, определенно не было его воображением.

Член с выступающими венами, как бугристые наросты, протискивался внутрь, массируя слизистую, устраиваясь в месте, которого он никогда не касался прежде, даже во время их соитий. - А, ахх...

Как бы тело ни горело, невозможно было остаться равнодушным, когда силой раздвигают веками закрытые внутренности и вбивают внутрь что-то похожее на кол. Со Юн невольно закричал громче. - А, больно...! Ах, хнн, ааах...

Но мозг омеги в течке превращал все ощущения тела в удовольствие.

Даже когда он всхлипывал от боли, член Со Юна снова выпустил густую смазку. Боль была недолгой, а следующее за ней удовольствие, притупляющее боль – долгим.

Все мышцы словно таяли, силы покидали тело. Он не мог контролировать дрожащее тело. Было хорошо. Чем глубже проникал его член, тем больше он загонял его к краю неизбежных ощущений, было так хорошо, что он не знал, что делать. - Больно?

Ласковый тон переспрашивающего Квон Ки Джона, его рука, гладящая мокрые от пота волосы, пробуждали бесстыдную надежду. Что его гнев давно прошел, и сейчас он снова стал нежным хозяином, обнимающим его. - Так выпрашивал, чтобы вставил, хх, а теперь уже ноешь... Что мне с тобой делать? - Ах, ух, аааа! Хааа! А! А! А! - Мне больно. Сейчас ты так сжимаешь, что мой член, ух, сейчас взорвется.

Это была короткая иллюзия. Нежные прикосновения длились недолго, и вскоре Ки Джон начал безжалостно шлепать по ягодицам, как когда наказывал, только вместо рук его твердый таз врезался в них.

Со Юн безумно кричал. Не осознавая, он протянул руку назад от дивана, который царапал, и оттолкнул бедро Ки Джона. Слабое сопротивление было легко подавлено. Запястье Со Юна оказалось в хватке Ки Джона, и с каждым толчком он тянул руку Со Юна на себя, не давая сбежать ни на шаг. - И теперь пытаешься сбежать, да? - Нет, нет, ааах, хорошо, ах, так хорошоо...! - Хорошо, но почему, ха, убегаешь?

Нежные стенки, еще не привыкшие к проникновению, беспорядочно царапались о выпуклую головку. Когда он входил так, что ягодицы и таз сталкивались, сотрясая тело, по всему телу распространялась острая пульсация, словно внутренности били пестом.

Толстый возбужденный член быстро входил и выходил из него. Шея Со Юна покраснела до самых плеч. Ки Джон, не моргая, жадно наблюдал за непристойным зрелищем: темно-красный ствол то глубоко погружался между белых ягодиц, то выскальзывал, блестящий от смазки. Его взгляд был таким настойчивым, словно хотел разорвать отверстие, но лежащий лицом вниз Со Юн этого не видел. - Ах, ааах! Хорошо. Хорошо, но немного, ах, пожалуйста, чуть-чуть, нежнее...!

Дыхания не хватало из-за бесконечных толчков внутри. Со Юн едва мог говорить, выдыхая слова.

Напор альфы, входящего на всю глубину, не был просто болезненным. Сейчас для Со Юна наслаждение и боль слились воедино. Причина, по которой он неосознанно пытался сбежать, была в другом.

Его смущал страх, пришедший после успешного соединения с альфой, смешиваясь с экстазом. Его тело, испытывающее только блаженство там, где должна быть боль, казалось чужим. Казалось, что он может испортиться, даже не заметив этого.

Этот момент, когда он принимал член своего альфы, был слишком хорош, но он не мог предсказать, к чему это приведет.

Можно ли назвать это расплатой за жадность, разозлившую его? Сейчас Со Юн получал наказание. Не такое, как шлепки по заднице или спине. Казалось, даже если его зад порвется или тело будет искалечено, Квон Ки Джон и бровью не поведет.

Самым страшным было то, что даже если тело действительно порвется, даже если в приступе гнева Ки Джон задушит его – сейчас Со Юн с радостью примет и это. - Хочешь, чтобы я делал медленнее?

Прошептал над его головой Ки Джон, крепко сжимавший запястье Со Юна. Съежившиеся напряженные плечи задрожали. Хотя он знал, что это притворная доброта разгневанного мужчины, от привычной вежливой речи слезы хлынули потоком.

Он все равно плакал все это время, так что сейчас не было смысла сдерживаться. Но сам Со Юн как никто другой понимал разницу между слезами наслаждения и нынешними слезами, поэтому он прикусил губу, пытаясь сдержать неуместный плач. - Я чувствую. Ты боишься.

В его голосе слышалось легкое удивление. Со Юн собрал последние силы и повернул голову. Ки Джон тоже низко наклонился, пытаясь рассмотреть выражение лица Со Юна.

Когда их взгляды встретились, он мягко улыбнулся. Знакомая улыбка. Совсем не похожая на то, как он только что скрежетал зубами, говоря, что ужасно зол за то, что тот с ним сделал. - Что? Испугался, потому что я немного припугнул? - А, да...!

Член, полностью заполнявший живот, медленно выскользнул, а затем так же медленно протиснулся обратно.

Когда толстый возбужденный орган полностью заполнил его, он четко ощущал, как головка надавливает на простату, вызывая желание кончить, и прижимается к входу в матку, спрятанному глубже обычного.

Голова кружится, рот сам открывается. От удовольствия, похожего на электрический ток по всему телу, он извивался, поджимая пальцы ног. Интенсивное и долгое наслаждение сотрясало разум и растекалось до кончиков конечностей. - Ааах, ммм...

Стон Со Юна протяжно растянулся. Ощущения, которые сливались воедино, когда тот безжалостно таранил его внутренности, теперь стали четкими и различимыми.

Со Юн стонал и дрожал в конвульсиях. Даже когда Квон Ки Джон остановил движения, давая время, внутренние мышцы Со Юна продолжали активно сжиматься и разжиматься, массируя член альфы. Видимо, и Ки Джону было трудно оставаться неподвижным из-за постоянной стимуляции – он медленно покачивал бедрами, слегка хмуря брови. Не нужно бояться. Забыл? Со Юн-щи, мы же много, ух, делали это вместе. - Вот как. Да, точно.

Со Юн с затуманенным разумом едва поспевал за сладкими уговорами. Если подумать, Квон Ки Джон всегда любил дразнить его злыми словами и действиями. Значит, и сегодня просто… - Не нравится лежать лицом вниз? Может, повернешься ко мне?

Со Юн слабо кивнул. Наконец его запястья освободились, и тело, распластанное на диване, перевернулось на спину.

Увидев его неизменное лицо, стало спокойнее. Ки Джон позволил Со Юну обвить руками его шею. Их обнаженные тела слились воедино. - Ах... Хаа, ммм, хнн.

Когда напряжение спало, феромоны альфы быстро проникли в тело через место их соединения. Хоть и невидимые глазу, но ощутимые. Со Юн всхлипнул и пошевелился. В глазах помутилось, словно от опьянения.

Внутренние стенки, казавшиеся достаточно расслабленными, снова влажно растаяли. Ненадолго вернувшийся рассудок и возникший страх мгновенно смыло феромонами альфы. - Кх...

Как только защита Со Юна рухнула, улыбка исчезла с лица Квон Ки Джона. Словно говоря, что недавняя улыбка была лишь ловушкой для испуганной омеги, он сурово нахмурился и резко двинул бедрами. Округлая плоть снова точно надавила на скрытый вход. И на этом не остановилась. - Ахха! Ааа! Аах!

Руки Со Юна на шее Ки Джона стали добровольными путами. Ки Джон тяжело придавил дрожащие бедра своим телом и начал резко вбиваться. Он тихо рассмеялся и пробормотал: - Я снова... коснулся.

Если бы можно было услышать звуки изнутри тела, сейчас из Со Юна доносились бы хлюпающие звуки набухшей головки альфы, прилипающей к влажному входу в матку. Со Юн, инстинктивно поняв намерения Ки Джона, разрыдался и забился. - Ыкх—! Ааа, ааа! Хаа, нельзя, нельзя...!

Хоть ему и вдалбливали до тошноты, как контролировать феромоны, когда принимать лекарства и как жить нормально, родившись альфой и омегой, но никто не учил, что делать во время течки.

Теперь понятно, почему не учили отдельно. Инстинкт был лучшим учителем. Хоть теории и не знал, Ки Джон уже естественным образом освоил, как выпускать и сдерживать свои феромоны.

Пока омега рыдал, цепляясь за него, Ки Джон не моргал. Грубое дыхание и стоны вырывались наружу. Был ли он когда-нибудь настолько возбужден во время секса? Впервые.

Из плотно соединенной сокровенной точки, из дырки Хан Со Юна снова потекла горячая смазка, обильно смачивая член Ки Джона. Тело омеги было предельно честным. Глубоко внутри, пропитанные феромонами альфы, всегда закрытые врата наконец приоткрывались. Тормозил лишь оставшийся кусочек тревоги Хан Со Юна. - Терпи.

Это был решительный приказ. Со Юн, роняя слезы, задрожал. Как только слова закончились, головка Ки Джона тяжело надавила на размягченный вход. - Разве не этого ты хотел? - Ахаа...! Хаах, ах! Ах! - Придется открыться. Чтобы я кончил внутрь побольше, хаа, и ты понес моего ребенка.

В этом была главная разница между бетами и омегами. В отличие от бет, у которых матка открывается только при родах, у омег вход в матку открывается во время течки. Под воздействием феромонов альфы он постепенно становится мягким и податливым. Хоть и не настолько, чтобы принять весь член, но достаточно, чтобы обхватить кончик головки.

Когда Квон Ки Джон в который раз постучался во вход, его член, обернутый теплой влажной слизистой, снова погрузился в округлое углубление. Одновременно вены на крепком животе Ки Джона задергались, начиная извергать семя. Он нахмурился и громко застонал: - Хаа!

Все мощные мышцы на теле Ки Джона одновременно напряглись. С подбородка упала капля пота. За все проведенные ночи, нет, за всю жизнь он не испытывал такого наслаждения.

Со Юн судорожно дрожал, даже не в силах стонать. Обычно он и не осознавал существование этого органа в своем теле. Ощущение горячей жидкости, льющейся внутрь, было неописуемым. Скорее не брызгала, а именно лилась.

Когда феромоны альфы расслабляют внутренние врата настолько, что они открываются, феромоны омеги в ответ окутывают тело альфы. Словно в невидимом воздухе зарождается жизнь, лаская их тела, накатывает всепоглощающее наслаждение. - Кхх, ха. - Ахх, хнн, аах, а.

Они бесконечно стонали, цепляясь друг за друга в объятиях. Глядя затуманенными глазами на мокрое от пота лицо друг друга, они одновременно слились в поцелуе.

Язык Ки Джона глубоко ворочался во рту Со Юна. Задыхающийся Со Юн снова забился, словно от удара током. Будто предвидя бурную реакцию, Ки Джон, не растерявшись, крепко прижал дергающееся тело. - Мммх! Хнн, мм!

Член Квон Ки Джона, глубоко погруженный внутрь, начал пульсирующе набухать. Чтобы ни капли спермы не вытекло из живота омеги.

Основание члена округло вздулось, образуя твердую шишку, словно желая заткнуть дырку пробкой, а наполовину поглощенная входом в матку головка тоже сильно расширилась.

Оргазм альфы в состоянии гона не заканчивается просто эякуляцией. Это процесс для более надежного оплодотворения омеги – узел.

Хоть Со Юн смутно и ожидал этого, но боль была невыносимой, даже зная о ней. Стенки, сузившиеся от оргазма, насильно растягивались набухшим внутри членом, буквально разрывая внутренности. - Ах... Х-хх...!

Боль была такой, что в глазах темнело. Все тело мгновенно покрылось холодным потом. Сознание то меркло от мучений, то насильно возвращалось от пульсирующих внутри феромонов альфы и жара все еще вливающейся жидкости.

Даже магия течки, превращающая боль в наслаждение, не могла полностью защитить от мук узла. Казалось, он умрет. Со Юн изо всех сил напрягал онемевший, отказывающийся работать мозг.

Было слово, которое можно использовать, когда так больно. Слово, которое они договорились говорить, если станет невыносимо. Что это было? Какое слово? - С-свадьба...

Когда он с трудом разлепил губы, выуживая из помутневшей памяти, Ки Джон рассмеялся и обхватил щеки Со Юна. Глядя на дрожащего Со Юна, не способного продолжить, он перехватил продолжение: - Верно. Поженимся. Придется. Ведь сегодня ты понесёшь моего ребенка. А я не собираюсь заводить внебрачных детей. - … - Теперь ты мой омега. Так будет всю жизнь. Каждую течку будешь раздвигать ноги, как сегодня, и мы вместе станем животными.

Ки Джон оскалился в улыбке. - Это намного приятнее, чем я думал. Не понимаю, почему я пытался избежать этого.

Задыхающийся от возбуждения Квон Ки Джон сейчас выглядел непривычнее, чем когда-либо. Всегда напоминавший надменного злодея, сейчас он был похож на хулигана, бесцеремонно издевающегося над ним. Из уголков глаз Со Юна снова потекли слезы.

Недовольный этим, Ки Джон, нахмурившись, смотрел на него с кривой усмешкой. - Что за выражение лица? Мне сейчас невероятно хорошо. Разве не этого ты хотел?

Хотел, еще как. Он желал его. Хоть и делал вид, что готов уйти в любой момент, осторожно держался рядом, притворяясь, что ему не нужно признание, но это была ложь. Он жаждал его настолько, насколько позволял себе, и хотел, чтобы тот тоже желал его так же сильно. Не хотел уступать его никому другому.

Но действительно ли такого результата он хотел? Его слова о свадьбе звучат не как предложение, а как предупреждение.

В затуманенной голове было трудно понять, где все пошло не так. Предчувствуя, что уже ничего не исправить, Со Юн дрожащими губами произнес: - Побейте... меня. - .… - Накажите... меня, хозяин. Я... ух, виноват...

Ки Джон яростно уставился на него, затем приблизил лицо. Он угрожающе прошептал на ухо: - Теперь... и не думай сбежать.

Феромоны служат не только для стимуляции течки. Как Ки Джон почувствовал тревогу и страх Со Юна, так и Со Юн смутно ощущал чувства Ки Джона.

На самом деле его гнев ничуть не утих. Он просто смешался с похотью к омеге перед ним. Мужчина, привыкший почти идеально контролировать себя и других, вести жизнь по своему усмотрению, сейчас злился на себя за то, что потерял контроль из-за незапланированной течки.

Ребенок, остававшийся невозмутимым перед распадом семьи, мужчина, даже в проявлении насильственных желаний следовавший установленным правилам. В его жизни не было места для этого хаотичного, грубого, вульгарного, животного инстинкта, который сейчас им управлял. - Ыкх!

Вырвался стон Со Юна. Жгучая боль, словно клеймо, обожгла шею. Молча склонившийся мужчина крепко вцепился зубами в затылок Со Юна. Хватка была такой сильной, что могла оставить рану. Как хищник, вцепившийся в горло добычи и трясущий ее до последнего вздоха, Ки Джон долго не отпускал, кусая плоть Со Юна.

Со Юн задыхался. Тело, охваченное одновременно ужасной болью и дурманящим наслаждением, кричало, но среди непрерывных слез теперь то и дело прорывался смех.

Запах феромонов альфы Квон Ки Джона стал сильнее, чем когда-либо. Его аромат, казавшийся свежим лесом, был лишь искусственным запахом.

Его настоящий запах был гораздо более вязким и темным. Болото, на которое натыкаешься только после долгой прогулки вглубь леса. Вязкие глубокие воды, где даже ветер с трудом поднимает волны. Влажный и сырой запах мха, листьев, травы и грязи, который, кажется, окутает тебя, если ты погрузишься туда.

Отношения с Квон Ки Джоном всегда сопровождались ощущением погружения. Самым большим наслаждением для Со Юна было бесконечно тонуть в бездонном болоте или воде, а затем испытывать экстаз, когда рука утопившего его человека вытаскивает обратно на поверхность.

Это не то, чего он хотел – он просто научился этому от него. Со Юн наконец понял, какое наслаждение ему действительно нужно. Он сильнее обхватил руками шею Ки Джона.

Да, вот оно.

Он прав. На самом деле именно этого я и хотел.

Возможно, он прав, говоря, что во мне нет ни желания, ни обиды.

Я слишком привык жить, скрывая свое тело под водой. Глубоководные существа не мечтают о поверхности моря.

Не нужно спасать меня из воды. Как водяной дух, я протяну руку и утяну тебя вниз, а ты, попавшись, должен просто погрузиться со мной в глубину.

Погрузись со мной на самое дно.

Хочу, чтобы ты тоже, ударяясь и разбиваясь о всё вокруг, стал уязвимым, рассыпался на частицы и превратился в ничто.

Чтобы мы остались безымянным осадком, а потом снова вышли и слились воедино.

Пока он возносил эту молитву, более мрачную, чем черное болото, челюсть кусавшего его за шею Ки Джона расслабилась. Долгий узел подходил к концу.

Оба молчали, обнявшись. Как руины после тайфуна, они были слишком измотаны, чтобы думать о чем-либо.

Первым потерял сознание Со Юн. Затуманенный разум погружался не в метафорическую, а в настоящую тьму. Как он и желал про себя, на этот раз Квон Ки Джон не станет спасать его.

Со Юна разбудили тихие шаги, медленно ступающие по полу. Звук был негромким, словно кто-то шел в домашних тапочках, но в поступи чувствовалась характерная решительность - широкий шаг, без шарканья.

Со Юн лежал неподвижно, полностью обессиленный. Сколько же он проспал? Тяжелая атмосфера в комнате не позволяла даже пошевелиться. Да и сил не было даже на то, чтобы двинуть пальцем.

- Раз проснулся, вставай, - раздался знакомый голос над головой, когда шаги остановились рядом. Этот голос был холоднее ледяной воды, которая недавно обжигала его разгоряченное тело.

Медленно моргая, Со Юн не мог заставить себя подняться даже после этих слов. Ощущение пробуждения после течки напоминало выход из наркоза - сознание вернулось, но все еще кружилась голова и мысли были затуманены. Что уж говорить о теле, принявшем на себя всю страсть и ярость альфы в период гона. Все тело ныло, словно после сильного удара.

Но память осталась кристально ясной. Как было бы хорошо, если бы воспоминания о моментах, когда он был опьянен феромонами, исчезли, как после алкогольного затмения. Все, что он думал, видел, слышал и чувствовал перед тем, как заснуть, мучительно четко отпечаталось в памяти. Наверняка и Квон Ки Джон чувствует то же самое.

Понимая, что не в том положении, чтобы жаловаться на боль, Со Юн с трудом принял сидячее положение, едва сдержав стон.

Он все еще был обнажен. По всему телу виднелись следы их страсти - красные синяки и следы укусов.

Медленно подняв голову, он посмотрел на стоящего перед ним мужчину. Хотелось спросить, все ли в порядке с директором, но в этом явно не было необходимости. В отличие от потерявшего сознание Со Юна, Квон Ки Джон, похоже, вообще не спал. Место жара гона заняли ледяные взгляды. Его глаза были такими же ясными, как обычно.

Он уже успел помыться и переодеться, словно говоря, что все произошедшее возбуждение было лишь улетучившимся сном. Со Юну стало стыдно за свой неопрятный вид с засохшими следами телесных жидкостей. Но он не мог просто так встать и пойти мыться, поэтому продолжал сидеть на диване, ожидая следующих слов Ки Джона.

- Что вы делаете?

- ...Простите?

Ки Джон нахмурился, торопя Со Юна. Когда тот лишь растерянно уставился на него, на лице появилось кривое выражение, словно его что-то позабавило.

- Что, мне нужно все разжевывать? Не молчите, объясните. Как это произошло?

- ...

- Надеюсь, у вас есть что сказать в свое оправдание после того, как вы довели ситуацию до такого.

Он тяжело опустился на диван по диагонали и молча смотрел на Со Юна - взгляд острый как игла и холодный как лед.

Как подчиненный, совершивший серьезную ошибку и получивший шанс объясниться, Со Юн нервно медлил перед ним. Но... он действительно не мог ничего ни объяснить, ни оправдать. Он сам не понимал, как все это произошло.

Когда молчание затянулось, Ки Джон подался вперед и спросил:

- Хан Со Юн-щи. Вы понимаете, о чем я спрашиваю?

- ...Да. О течке...

- Верно. Я спрашиваю, что вы сделали после того, как пришли домой первым, что все обернулось таким образом.

С его точки зрения это должно было быть крайне неожиданно. Ведь когда они расставались в офисе, ничто не предвещало подобного. Попасть под внезапные феромоны течки омеги и испытать свой первый гон, которого никогда раньше не было.

Со Юн напряженно искал, что сказать. Но о циклах течки и феромонах он знал не больше того, что изучал в школе. О том, чего не знаешь, даже правдоподобно соврать не получится. В итоге он заговорил с чувством полной безнадежности:

- Я вернулся домой первым и отдыхал здесь... на этом диване. И вдруг началась течка. Причину... я действительно не знаю.

- ...

- Я пошел в ванную, думая, может, станет легче, если охладить тело холодной водой... но видимо, это не помогло. Когда я был в ванной, я действительно хотел честно вам всё рассказать. Правда. Я думал, если скажу вам о начавшейся течке, вы поможете...

Пока он говорил, по коже пробежали мурашки. Даже самому было жутко вспоминать, каким странным он был после того, как вышел из ванной. Казалось, будто кто-то другой вселился в его тело и управлял им.

Стало по-настоящему страшно. Значит, инстинкты и желания действительно могут так одержимо контролировать человека. Теперь он понимал, почему Квон Ки Джон все это время так старался избегать подобных ситуаций.

- Я сам не понимаю, почему так получилось. Я ведь регулярно принимал супрессанты. Феромоны... я обещал держать их под контролем, но все равно случилось такое. Я искренне сожалею.

Что еще он мог сказать?

- Со Юн совершенно не понимал, как всё могло так запутаться. Несмотря на занятость, он никогда не забывал принимать супрессанты, и не было никаких причин для внезапной течки.

Естественно, Квон Ки Джон смотрел на его оправдания так, будто они были не более чем трусливой шуткой. Он легко вздохнул и усмехнулся:

- Похоже, Хан Со Юн-щи совсем меня не уважает.

- Директор, это не так.

- Всё в порядке. Кого мне винить, кроме себя? Я сам приучил вас к этому. Всегда прощал, стоило только сказать ничего не знаю или извините. В конце концов, все ваши отговорки никогда не имели для меня особого значения.

С лица Ки Джона исчезла даже саркастическая усмешка. Со Юн замолчал. Казалось, будто в горле застрял горячий ком.

- Но в этот раз не получится легко отделаться. Вы понимаете, верно? Как бы нелепо это ни звучало... у нас с вами произошла сцепка. Было бы хорошо сказать, что всё в порядке, раз я тоже принимаю препараты, но учитывая результат, нельзя полагаться только на действие лекарств.

Чувствуя себя виноватым перед этим усталым тоном, Со Юн молча кивнул. Сцепка альфы в гоне с омегой в течке с высокой вероятностью означало беременность.

Для Квон Ки Джона, у которого даже не было планов на брак, неожиданная сцепка и возможная беременность были сродни стихийному бедствию. Особенно учитывая, что он не несёт ответственности за случившееся. К тому же его партнёром оказался Хан Со Юн, которого он с самого начала не рассматривал как потенциального супруга.

Партнёр для удовлетворения особых потребностей, щенок для редких развлечений - вот кем был Со Юн. Хотя за те несколько дней, что они провели вместе из-за его эмоциональных проблем, казалось, что между ними возникла более глубокая связь...

Состоятельные мужчины часто бывают подозрительны. Он быстр в решениях и действиях, но крайне медлителен и осторожен в том, чтобы открыть своё сердце. Даже без слов Со Юн чувствовал: та хрупкая благосклонность, доверие и привязанность, которые Квон Ки Джон по-своему выстраивал по отношению к нему, сегодня ночью рухнули, как песчаная насыпь под волной.

Посреди этих руин, созданных им самим, всё ещё не до конца верящему в реальность происходящего Со Юну, Ки Джон продолжил:

- И решать, действительно ли течка началась без причины или нет, должны не мы, а специалисты. - ...

- Не хочу хвастаться, но не только ко мне, но и к другим людям в похожем положении нередко пытаются подобраться, притворяясь, что случайно началась течка или гон. В каком-то смысле это очень классический метод. Уж вы-то должны знать об этом лучше всех.

Он не знал. Он мог только предполагать, что есть такие нехорошие люди. Хотя скрытые шипы в его вопросе царапали сердце, естественно, он не мог показать, как ему больно.

- К счастью, причину можно определить простым опросом и анализом крови. Несмотря на позднее время, они согласились приехать. Поэтому...

Ки Джон подбородком указал в сторону ванной.

- Приведите себя в порядок до прихода людей. Если, конечно, не планируете встречать врача в таком виде. До их прибытия осталось примерно 15 минут.

Когда Со Юн молча уставился на него с потерянным видом, он переспросил:

- Что? Неужели собираетесь отказаться от обследования?

- Нет, я согласен.

Со Юн поспешно покачал головой. Его слова были правильными, и так даже лучше. В конце концов, Со Юну действительно нечего было скрывать.

Если сделать анализ крови, появится шанс, что Ки Джон поймёт: эта течка была непредвиденной ситуацией, которую невозможно было контролировать. Хотя говорят, что мы живём в эпоху, когда течку и гон можно контролировать лекарствами, ничто человеческое не может быть совершенным, и периодически слышны истории о людях, попавших в затруднительное положение из-за того, что лекарства не подействовали.

Ещё не поздно. Если только удастся доказать, что это действительно был несчастный случай, возможно, удастся вернуть его доверие.

Когда он поднялся с дивана, ноги предательски дрожали. Даже на ощупь количество семени, выпущенного альфой в состоянии гона, было огромным. Со Юн побледнел, чувствуя, как жидкость, скопившаяся глубоко внутри, вытекает из отверстия и стекает по бёдрам. Ки Джон молча наблюдал за Со Юном, который не мог сразу начать идти и пытался справиться с прерывистым дыханием. Раньше он мог бы с озорной улыбкой поднять его на руки и отнести в ванную, но сегодня демонстрация затруднительного положения вызвала бы только неодобрение. Со Юн прикусил внутреннюю сторону губы и медленно повёл своё готовое рухнуть тело вперёд. Короткий путь до ванной показался бесконечно длинным.

Обычно любая меланхолия проходит после тёплого душа, но сегодня об этом не могло быть и речи. Помывшись, вытершись и одевшись, Со Юн не знал, куда себя деть, и в итоге снова сел на диван.

Вода не смыла уныние, но хотя бы смыла остаточный жар течки.

Когда остаточный жар покинул тело, ситуация стала ощущаться еще тяжелее. В гостиной стояла удушающая тишина. Хотя ни он сам, ни Ки Джон никогда не считались особо разговорчивыми, только сегодня Со Юн осознал, как много они на самом деле общались. И как сильно он любил эти тихие беседы с ним.

Интересно, каким человеком он теперь кажется Ки Джону?

Наверняка уже не милым щенком. В начале их партнерских отношений Квон Ки Джон сказал, что принимает супрессанты с противозачаточным эффектом, поэтому Со Юну достаточно заботиться только о своем теле. Без лишних объяснений Со Юн понимал подоплеку этой предосторожности. Представитель третьего поколения Cheongwang Group, самый перспективный наследник, выдающийся во всех отношениях альфа, привлекающий внимание общества. Независимо от пола и особенностей, вокруг него наверняка вьются люди, готовые на всё, чтобы заполучить его ребенка.

- Здравствуйте, директор Квон.

И теперь Хан Со Юн оказался на грани того, чтобы стать одним из тех вульгарных людей вокруг Квон Ки Джона.

Квон Ки Джон поднялся встретить вошедшего в дом врача. Врач средних лет пришел с человеком, похожим на ассистента. Со Юн тоже встал с дивана и вежливо поклонился. Врач, сохраняя бесстрастное выражение лица, кивнул в ответ и спросил у Ки Джона:

- Это тот человек, которому нужно провести обследование?

- Да.

Хотя ситуация могла вызвать множество вопросов, врач тоже был профессионалом. Не выказав никаких эмоций, он просто кивнул и начал подготовку к обследованию. Пока ассистент дезинфицировал стол, врач позвал Со Юна:

- Подойдите сюда. Итак...

- Хан Со Юн.

- Да, господин Хан Со Юн. После забора крови нужно будет только ответить на несколько вопросов.

Были подготовлены медицинские инструменты, которые обычно можно увидеть только в больнице, и Со Юн сел напротив врача. Ки Джон, похоже, не собирался уходить и наблюдал за происходящим сбоку.

- Принимали ли вы какие-либо лекарства или пищу после недавней течки?

- Нет.

- Не могли бы вы закатать рукав?

- А, да.

Со Юн поспешно закатал левый рукав. Но сделав это, он невольно слегка покраснел от неожиданного смущения. На бледном запястье все еще виднелись следы от укусов и засосов, оставленных губами Квон Ки Джона.

Брови Ки Джона недовольно дрогнули. Врач, казалось, совершенно не обращал на это внимания, обвязывая руку резиновым жгутом. Пока Со Юн глотал сухой ком в горле, терпя неловкость, врач спокойно произнес:

- Для забора крови это неизбежно.

Растерянный Со Юн хотел ответить, что все в порядке. Но прежде чем он успел открыть рот, Квон Ки Джон ответил первым:

- Понятно.

Тон был сухим и резким. Похоже, врач с самого начала обращался к Ки Джону, поэтому просто кивнул и поднял шприц.

- Будет немного больно.

После быстрой дезинфекции места сгиба руки длинная игла вошла в кожу. Красная кровь моментально наполнила пластиковый контейнер, соединенный с иглой, и забор крови быстро закончился. Пока Со Юн торопливо опускал рукав сразу после остановки кровотечения, врач безучастно заметил:

- У вас есть раны на шее.

Настала очередь Со Юну снова покраснеть. На замечание врача опять ответил Ки Джон:

- Это я недавно оставил.

- Можно осмотреть и это место заодно?

- Делайте.

Хотя речь шла о лечении Со Юна, врач общался только с Квон Ки Джоном. Пока слегка ошеломленный Со Юн моргал, врач, получив разрешение Ки Джона, встал и осмотрел его шею. Хотя воротник довольно хорошо скрывал эту область, у врача оказался острый глаз.

Он несколько раз надавил ватной палочкой на раны Со Юна, видимо, собирая образцы корочек, затем быстро продезинфицировал, нанес лекарство и наложил марлю. После этого, убирая инструменты, сказал:

- Результаты анализов будут готовы примерно через двадцать-тридцать минут. До этого я бы хотел поговорить сначала с директором, поэтому господин Хан Со Юн...

- Со Юн, можете пойти в кабинет. Или в любую другую комнату.

В ответ на слова Квон Ки Джона Со Юн быстро кивнул. Он был просто благодарен за возможность хоть ненадолго выбраться из этой неловкой, душной атмосферы.

Оставив людей в гостиной, он направился в кабинет. Без особой причины - просто это была ближайшая комната к приемной.

Но закрыв дверь, Со Юн тут же пожалел, что не выбрал другую комнату. Первое, что бросилось в глаза при входе в кабинет, был огромный сундук, в котором он недавно провел полчаса, свернувшись калачиком.

Здесь же на ковре стоял турник особой формы, на котором его подвешивали, лишая свободы движений, и мучили, сейчас его не было видно - видимо, убрали. Здесь его били хлыстом по спине.

- Ха. Он невольно усмехнулся. Другие бы нахмурились, услышав такое. Неужели он правда считал прекрасным воспоминанием то, как его заперли в сундуке, связали и отхлестали?

Со Юн медленно подошел и присел на большой сундук, осторожно поглаживая крышку с изысканным узором.

"Замёрз?"

Воспоминания остались такими же яркими. Со Юн все еще отчетливо помнил успокаивающее ощущение крепких рук и тепло тела Ки Джона, когда он без колебаний вытащил его связанного, задыхающегося в кромешной тьме, чувствующего себя заживо погребенным.

Хотя именно Ки Джон связал и запер Со Юна в темноте, он льнул к нему, словно совершенно забыв, кто его туда поместил. Когда Со Юн сказал, что скучал по нему, он ответил тем же, крепче сжимая его в объятиях.

Сейчас, оставшись один в пустой комнате в ожидании заключения врача, Со Юн не мог не тосковать по тому приятному чувству сдавленности, когда он обнимал его дрожащее тело.

"Мне нужно вам кое-что сказать."

Всего несколько часов назад он произнес эти слова, глядя на Со Юна. С несвойственной ему нежностью во взгляде, после того как обнял и поцеловал без всякой причины.

Интересно, что он хотел сказать? У Со Юна, конечно, не хватило смелости спросить, да и не факт, что он бы ответил.

Возможно, теперь он никогда этого не узнает. То, что он хотел ему сказать, кануло в такие глубины, куда ничья рука не дотянется. Со Юн снова погрузился в размышления, разглядывая тонкий узор на крышке сундука.

"Может, я все испортил?"

Даже оправдание внезапно наступившей течкой звучало неубедительно для его гнева. Казалось маловероятным, что все омеги настолько теряют рассудок во время течки, пытаясь подчинить себе партнера.

Как же тогда множество пар с разными особенностями проходят через течки и гон без травм, рожают детей и создают семьи?

- Господин Хан Со Юн. - Стук в дверь кабинета вывел его из задумчивости. Со Юн вскочил с сундука и быстро ответил:

- Да?

- Можете выйти. Результаты анализов готовы.

От спокойного голоса врача сердце забилось сильнее. Хоть он и не чувствовал за собой никакой вины, но его отношения с Ки Джоном все равно балансировали на грани.

Со Юн открыл дверь и вышел из кабинета. Выражение лица врача по-прежнему было нечитаемым, а настроение Ки Джона, сидевшего поодаль, казалось таким же, как и до того, как он вошел в кабинет. Со Юн сглотнул и последовал за врачом.

- Присаживайтесь. У меня есть несколько коротких вопросов.

А он-то думал, что сразу узнает результаты, но оказалось, что остались еще формальности. Со Юн сел на тот же стул, на котором сидел во время забора крови, и, весь напряженный, приготовился отвечать на вопросы.

- Какой у вас график приема подавителей? - Каждый день... по одной таблетке. Меня определили как омегу где-то во втором классе старшей школы, и с тех пор я ни разу не пропускал прием. И сегодня в обед тоже принял.

- Какие именно подавители вы принимаете?

- Эдиблок. Всегда принимал только его, не менял.

- Принимаете ли какие-то другие препараты?

- Только общие витамины... Ничего, что влияет на феромоны.

Врач кивнул. Держа в руках лист с какими-то непонятными Со Юну записями, он продолжил сухим тоном:

- Объясню простым языком. Сейчас у вас очень высокий уровень гормонов, вызывающих течку. Насколько я понимаю, сейчас вы в стабильном состоянии благодаря тому, что получили достаточное количество альфа-феромонов. Но это временно. Течка обычно длится около трех дней, а у некоторых может затянуться и до недели.

- ...А если принять подавители...

- Да, о назначении мы поговорим отдельно. Сначала о том, почему уровень гормонов такой высокий. Это могло произойти из-за какого-то гормонального сбоя или естественных причин, а могло быть вызвано искусственно, например, медикаментами.

Со Юн серьезно кивал, внимательно слушая его объяснения. До встречи с Ки Джоном, перед смотринами, он проходил довольно тщательное медицинское обследование для обмена медицинскими справками. Тогда никаких проблем с феромонами или гормонами не было, но нарушения в организме могут возникнуть в любой момент.

- В анализе крови обнаружен довольно высокий уровень эпилфекдифрина. Это вещество, которое провоцирует течку. Его обычно назначают омегам, у которых не наступает естественная течка после прекращения приема подавителей. Когда хотят забеременеть, но течка не наступает, врачи часто прописывают препараты с этим веществом.

Со Юн только медленно моргал, слушая его слова.

В чем смысл? Фразы явно звучали, но мозг отказывался их понимать. Пока он смотрел на врача, будто слушая инопланетный язык, тот продолжил объяснение, не дожидаясь его понимания:

- Сейчас у вас сильно нарушен гормональный баланс. При официальном назначении эпилфекдифрин не может быть обнаружен в такой высокой концентрации... К тому же он должен быть сбалансирован с другими показателями, чего здесь нет. Похоже, вы принимали его не по медицинскому рецепту, я прав?

- .....

- Господин Хан Со Юн?

- А, я... - Со Юн невольно посмотрел на Ки Джона, словно он мог дать более ясный ответ вместо него.

Но он просто ждал его ответа с таким же бесстрастным лицом, как у врача. Поморгав, Со Юн в итоге был вынужден сказать правду:

- Я... кроме подавителей, никаких других лекарств не принимал.

Врач едва слышно вздохнул. Это было первое проявление эмоций с его стороны. На его лице мелькнуло и тут же исчезло выражение скуки и утомления, словно он уже до тошноты насмотрелся на подобные ответы.

- Тогда расскажите о пищевых добавках, которые вы упомянули. Возможно, это побочный эффект от других препаратов. Помните их названия?

- Это...

Хоть он и принимал их почти каждый день, но делал это машинально, по привычке, и названия как-то не запоминались. Не считая подавителей, на его рабочем столе обычно стояло три баночки с лекарствами, которые он принимал ежедневно.

Мультивитамины, которые подарил коллега Ю после того, как они вместе заглянули в аптеку во время выездной работы, магний, который начальник раздал всем сотрудникам в знак благодарности за период частых переработок, и...

- … Шестеренки мыслей, крутившиеся на полном ходу, вдруг резко остановились. По телу пробежал короткий озноб, от которого кровь застыла в жилах.

"Ты ведь продолжаешь принимать лекарства, которые дала мама?"

Со Юн невольно мотнул головой. Почему вдруг всплыло мамино лицо? Это же абсурд. Спина и ладони покрылись испариной. Он в смятении заметался взглядом, пытаясь прогнать всплывающие в памяти картины.

"Оно действует только при регулярном приеме. Если будешь пропускать - толку не будет."

Он такой плохой сын, что вспоминает маму, которая всегда заботилась о нём в трудные моменты. Внутренне страдая от несправедливости подозрений Ки Джона, а сам без всяких оснований подозревает собственную мать. Нужно взять себя в руки, в такой ситуации нельзя действовать опрометчиво.

- Господин Хан Со Юн? С вами все в порядке? - Заметив его внезапную бледность, взгляд врача стал острее. Со Юн тихо посмотрел на него и бессильно произнес:

- Сейчас плохо помню названия, но это были обычные препараты из аптеки. Подарки от старших коллег. На витаминах был нарисован апельсин на этикетке. Одни - мультивитамины, другие - магний.

- Понятно. Приму к сведению. Но должен сразу предупредить - до сих пор не было зарегистрировано ни одного случая, когда течка провоцировалась побочными эффектами от мультивитаминов или магния.

Врач невозмутимо просматривал свои записи:

- Судя по текущей картине гормональных показателей, похоже, вы одновременно принимали обычные подавители и стимулятор течки в высокой дозе. Такое иногда встречается, и хотя течка не начинается сразу, в какой-то момент феромоны могут начать выделяться естественным образом. Сейчас большинство альф тоже принимает подавители и не чувствует феромоны... Но если контактировать с альфой, не принимающим подавители, неизвестно, что может произойти.

- ...Тогда... господин директор... Он принимает... лекарства.

Спрашивать о Ки Джоне в его присутствии было крайне неловко. Но ему было интересно. Со Юн точно слышал, что он тоже принимает подавители, так почему же он так сильно среагировал на его феромоны? Он учил, что при правильном приеме подавителей вероятность почувствовать феромоны партнера очень низка, даже если тот входит в течку или гон. Ведь все носители признака принимают подавители именно для общей безопасности.

- Если позволите... Я слышал, вы встречаетесь?

- Да, - отрывисто ответил молчавший все это время Ки Джон. Врач кивнул:

- Видимо, вы проводите много времени вместе и часто вступаете в близость. Господин директор, длительно подвергаясь воздействию феромонов господина Хана, вероятно, развил повышенную чувствительность к ним. Как и все лекарства, подавители лишь помогают контролировать феромоны, но не дают абсолютного эффекта.

- Кроме того, изменения феромонов у носителей во многом зависят от их состояния и эмоциональных колебаний, поэтому контроль над этим аспектом все еще затруднителен и продолжает исследоваться.

- Возможность беременности...

И снова Квон Ки Джон ответил на слова врача. Рука Со Юна, лежащая на колене, невольно напряглась.

- Каковы реальные шансы?

- Хотя директор регулярно принимает супрессанты с противозачаточным эффектом, учитывая уже произошедшую сцепку, вероятность беременности отнюдь не низкая. Что касается наличия беременности, остается только наблюдать… На эти слова Со Юн поспешно заговорил. Возможно, в глазах Квон Ки Джона даже такие вопросы выглядели как притворство, но Со Юн был в отчаянии. Помимо нежелания усугублять ситуацию, он, как и все, не хотел такой незапланированной беременности.

- Я слышал, что есть экстренные противозачаточные таблетки для омег. Может, если принять их прямо сейчас?

- Хотя они и используются, эффективность экстренной контрацепции для омег пока уступает препаратам для бет. К тому же, учитывая крайне нестабильный уровень феромонов Хан Со Юна, высока вероятность побочных эффектов, и есть сомнения в их действенности.

- И все же...

- Как врач, я рекомендую пока просто наблюдать. Через две недели можно будет сделать тест. Если беременность нежелательна, вместо того чтобы снова серьезно нарушать феромонную систему препаратами, возможно, будет лучше сделать раннее прерывание. Это также важно для здоровья господина Хан Со Юна.

Вместе с объективным, почти холодным объяснением врач начал убирать медицинские инструменты. Напоследок он оставил строгий совет:

- Рекомендую немедленно прекратить прием препаратов, стимулирующих течку.

Нет, это был не совет, а замаскированный приговор. Он намекал Ки Джону, что Со Юн намеренно принимал препараты, вызывающие течку, и довел ситуацию до такого состояния.

Вероятно, он уже наблюдал бесчисленное количество подобных случаев. В его глазах Хан Со Юн ничем не отличался от других таких же людей.

- Выпишу вам небольшую дозу супрессантов на оставшийся период течки. Те, что вы принимали ранее, плохо контролируют течку. Хотя некоторые симптомы все равно будут проявляться, этот цикл вы сможете пережить без особых проблем. Принимайте по одной таблетке в день, начиная с завтрашнего дня. После окончания периода течки вернетесь к прежним препаратам.

Пока врач выписывал рецепт от руки, а сопровождающий раскладывал лекарства, губы Со Юна дрогнули. Хотелось рассказать о лекарствах, которые дала мать, но он не мог найти в себе смелости справиться с последствиями.

Он не хотел быть сыном, который усомнился в невиновности матери, и не мог стать подлецом, который выдаст мать ради поиска лазейки для себя. Хотя использование матери в качестве козла отпущения могло бы помочь избежать текущего кризиса, память о трусливом решении долго бы его мучила. Возможно, это был непреднамеренный побочный эффект. Даже если мать, желая ускорить брак, совершила необдуманный поступок, он хотел сначала лично поговорить с ней, прежде чем безрассудно обвинять. Разве это не правильный порядок действий? И даже если мать действовала самовольно...

- Тогда я откланяюсь.

- Спасибо, что приехали так поздно.

- Что вы. Зовите в любое время, если понадобится. Более подробные результаты обследования сообщу после проведения анализов в больнице.

Поверит ли Квон Ки Джон, если окажется, что мать действовала самовольно?

Размышлял Со Юн, глядя на крепкую спину Ки Джона, провожающего врача. Его доверие уже разбито вдребезги. С самого начала ни Daeryeong, ни семья Хан Со Юна ни разу не показали себя заслуживающими доверия, так что теперь Хан Со Юн просто стал таким же, как остальные члены семьи.

Со Юн мог необычайно живо представить, насколько уродливым и жалким покажется Ки Джону его оправдание, что это была инициатива матери, не имеющая к нему отношения.

Входная дверь закрылась. Лицо повернувшегося Ки Джона оставалось таким же невозмутимым, как и при враче. Еще несколько часов назад Со Юн был в восторге от его ставшей более нежной улыбки, а сейчас испытывал облегчение уже от того, что тот не морщится при виде него.

- Врач кое-что не сказал вам.

Ки Джон подошел к месту, где недавно стоял врач, с холодной усмешкой. Со Юн молча смотрел на него.

- Те лекарства, которые вы принимали... В больницах их используют для омег, у которых не наступает течка, но есть и другое негласное применение.

- ...

- Вы наверняка слышали об омегах, которые зарабатывают на жизнь, продавая свою течку.

Те омеги, что продают свое тело. Говорят, что зарабатывать только на регулярных течках сложно, поэтому они принимают препараты, чтобы вызывать течку по несколько раз в месяц. На омег в течке есть спрос не только среди альф, но и среди любопытных бет.

Это было прямое обвинение. Пока лицо Со Юна становилось все бледнее, улыбка исчезла и с лица Квон Ки Джона. Он тихо вздохнул и оперся руками о стол перед Со Юном.

- Могли бы просто попросить купить вашу течку. Я бы не поскупился на цену.

- Директор...

- Хотя, наверное, было бы жалко продать все разом. Ведь вашей целью и целью Daeryeong было получить не несколько грошей? Врач сказал, что одновременный прием супрессантов и стимуляторов для длительного воздействия феромонами - довольно старый метод. Так когда вы начали?

Пока онемевший Со Юн лишь растерянно смотрел на него, Ки Джон продолжил, не дожидаясь ответа:

- Никогда в жизни не испытывал такого отвратительного и странного чувства. Словно кто-то запустил руку мне в голову и копался там без разрешения. Тело моё, но я не мог им управлять. Чувствую себя грязным, будто в меня вселился спаривающийся зверь, а потом покинул. Ну что, хоть вы получили удовольствие?

У Со Юна не было сил ответить, но он прекрасно понимал смысл его слов. Он испытывал то же самое жуткое ощущение, будто кто-то другой захватил его тело и разум.

Чувство, словно ты одурманен и полностью поглощен желанием, теряя себя. Гнев Квон Ки Джона, который против воли оказался в таком же состоянии, был невыразим.

Невозможно быть уверенным, были ли его собственные слова и мысли действительно его. Ведь до вхождения в течку Хан Со Юн никогда даже не думал о том, чтобы затащить его туда. Наверняка то же самое чувствовал и Квон Ки Джон.

- Знаете, что самое противное?

- ...

- То, что даже та капля симпатии, которую я испытывал к вам... может быть всего лишь влиянием этих чертовых феромонов омеги.

Со Юн попытался вспомнить, когда мать начала давать ему препараты. Когда же это началось? Может, то, что Ки Джон не разозлился, выслушав его признание, и поцеловал в щеку, было лишь из-за неосознанно выделявшихся феромонов? И то, что сказал, что хотел спасти его, когда он находился в сундуке? И то, что поверил его словам, а не другим оценщикам, когда он утверждал, что картина Чо Мён Син поддельная?

Неделя совместной жизни была напряженной, но счастливой. Он прогонял грустные и плохие сны, обнимал его и кормил с ложечки, словно маленького зверька. Рядом с ним казалось, будто находишься за неприступными крепостными стенами, куда никто не может вторгнуться. Они вместе просыпались утром, весь день работали вместе и засыпали вместе ночью. И каждый день, без исключения, соединяли свои тела.

Сегодняшний поцелуй был завершением тех дней. Его взгляд, когда он сказал, что хочет что-то сказать, был невероятно мягким. Сейчас он говорил, что вся эта теплота могла быть лишь чувственной иллюзией альфы, долго подвергавшегося воздействию феромонов омеги.

Со Юну тоже стало трудно сохранять самообладание. Не в силах сдержать горячую тяжесть слез, наполнивших глаза, он опустил голову.

- Я соблюдал все условия наших отношений.

В его голосе сквозила глубокая печаль.

- Я никогда не лгал, не нарушал обещаний и даже иногда выполнял просьбы. Разве я не прав?

- Нет... Все, что вы сказали, правда, директор.

Со Юн покачал головой, как провинившийся. Непослушная слеза упала, намочив бедро. Быстро вытерев слезы, он поспешно заговорил:

- Мне нечего сказать в свое оправдание. Но, директор... Я правда не делал этого намеренно. Я выясню, как все произошло.

- Говорите так, будто это чужое дело.

Ки Джон холодно усмехнулся с явным презрением. Только отчаяние Со Юна становилось все сильнее.

- Родители могут знать, в чем дело, так что сначала я схожу домой...

- Домой?

Усмешка застыла на губах Ки Джона. Его глаза внезапно засверкали, как у разъяренного зверя. Со Юн невольно съежился. Ки Джон резко спросил, словно на допросе:

- Под домом вы имеете в виду родительский дом?

- Я... я один не могу понять, что произошло...

Ему нужно было увидеться с матерью. Только спросив её напрямую о лекарствах, можно было понять, был ли это непреднамеренный побочный эффект или умышленный приём препаратов.

Не мог же я рассказать о ней, не зная точной причины. Но Ки Джон был непреклонен:

- С чего бы мне сейчас отпускать вас, Хан Со Юн? Кто знает, что вы там опять с семьей замыслите.

- Нет, директор, я даже не думал...

В отчаянии Со Юн был непреклонен. Ки Джон, похоже, потерял терпение - его брови, до сих пор колебавшиеся между бесстрастностью и холодной насмешкой, резко сошлись на переносице.

- Да посмотри на себя!

Внезапный крик Ки Джона эхом разнесся по просторной гостиной. Со Юн замер и сжал губы.

- Не заметил взгляд врача? И шея, и руки - всем телом рекламируешь течного омегу, а собрался домой? В дом, где этот похотливый бета? Думаешь, только альфа поймет, в каком ты сейчас состоянии?!

- Дирек... тор...

- Не понимаешь? Может, показать? Иди за мной.

Он внезапно схватил Со Юна за запястье и широко зашагал. От такой резкой перемены Со Юн, даже не успев сопротивляться, беспомощно последовал за ним.

Ки Джон остановился перед длинным зеркалом в углу между комнатами. Он развернул Со Юна лицом к отражению.

Испуганное сердце готово было выпрыгнуть из груди. В ушах звенело, будто контузило, голова кружилась. Поначалу он даже не мог разглядеть себя в зеркале, но постепенно зрение прояснилось. Ки Джон был прав. Даже через одежду просвечивала покрасневшая шея, а возбужденное состояние явно читалось на раскрасневшемся лице, хотя казалось, что жар течки уже полностью спал.

- Ну как? Теперь видишь, в каком ты состоянии?

- ...

- Все вы заодно, разве нет? Твои родители наверняка приготовили запасной план на случай, если провалится попытка обвести меня вокруг пальца. Ты сам говорил - если между нами все кончится, отец найдет новую партию для брака. Проснись! Думал, я позволю другим прикасаться к омеге, который пережил со мной сцепку и, возможно, носит моего ребенка?

Со Юн опустил голову, отворачиваясь от зеркала. В нем отражался не только он. Там было и лицо Квон Ки Джона, застывшее в гневной гримасе, когда он рычал на Со Юна.

Он казался чужим. Хотя Со Юн и раньше видел Ки Джона в гневе, но никогда - таким жестоким. Его затошнило, как при морской болезни и захотелось осесть на месте.

Не кричи. Не угрожай страшными словами. Ты ведь не был человеком, который так злится.

Пожалуйста, только не ты, не веди себя так со мной...

Обычный Со Юн так бы не подумал. Какова бы ни была причина, факт остается фактом - он намеренно обманул Ки Джона, поэтому решил терпеть любые упреки до конца. Но подступающая тошнота и головокружение, смешавшись с остаточным жаром течки, сильно измотали его. Больше не получалось сохранять самообладание.

- Что за выражение лица? Ты же сам первый заговорил о свадьбе, даже в таком состоянии. Я готов сделать все, как ты хочешь - что тебе еще не нравится?

Он снова накинулся с криком. Дыхание Со Юна невольно участилось.

Он умолял о свадьбе? Он совершенно не помнил такого. Может, в горячке течки, охваченный невыносимой болью и наслаждением, он в беспамятстве ляпнул что-то о браке? Копаясь в затуманенных воспоминаниях об экстазе, Со Юн с трудом вспомнил свои слова в конце их близости и через силу заговорил:

- Тогда... я не о свадьбе хотел сказать...

- ...

- Я хотел использовать стоп-слово....

Ки Джон замолчал. Его глаза, пылавшие странным гневом, дрогнули в замешательстве, свойственном человеку, осознавшему свою ошибку. На его лице, к которому возвращался рассудок, мелькнуло потрясение от осознания, что он сорвался на крик. Похоже, ему самому недавний Квон Ки Джон казался таким же чужим.

- Я знаю, что это был не просто акт, но тогда... принять сцепку было немного... тяжело... Я мог думать только о том, что нужно это сделать. Простите.

Боль первой сцепки была настолько сильной. Даже с парализованным мозгом, не способным ни о чем думать, он отчаянно искал заклинание, которое могло бы облегчить боль.

Едва закончив связное предложение дрожащим голосом, он почувствовал, как силы покидают все тело - казалось он вот-вот упадет. Понимая, что так нельзя, Со Юн все же схватился за воротник Ки Джона. Когда его повело в сторону, Ки Джон протянул руки и поддержал его, обхватив за талию. Похоже, тело среагировало быстрее разума - замешательство все еще не сошло с его лица. Глотая частое дыхание, Со Юн с трудом продолжил:

- Директор, простите... У меня кружится голова... Можно присесть ненадолго?

Ки Джон не ответил.

Обвив рукой талию Со Юна, он вскоре подтянул к зеркалу стоявший рядом стул и усадил его туда. Оказавшись на стуле, тот наконец смог перевести дыхание. Когда оба замолчали, в доме внезапно воцарилась тишина.

Чувствовалось, что ярость Ки Джона, который только что готов был растерзать человека, немного поутихла. Медленно проведя рукой по лицу и тяжело вздохнув, он начал говорить, словно сдерживая себя, тщательно произнося каждое слово:

- Похоже, я все еще не совсем пришел в себя.

- ...

- Какими бы ни были обстоятельства... То, что я не распознал стоп-слово - непростительно. Это моя ошибка. За это я приношу извинения.

- Нет, что вы...

- Надо было изменить стоп-слово в прошлый раз... Я отнесся к этому слишком легкомысленно.

В голосе и интонациях Ки Джона чувствовалась горечь. Со Юн считал, что тому не за что извиняться. Их недавняя близость не была обычной игрой по правилам, и именно Хан Со Юн лишил его способности мыслить рационально.

Но если Квон Ки Джон говорит, что их стоп-слово все еще имеет значение... Со Юн хотел ухватиться хотя бы за эту призрачную надежду.

- Хозяин...

Преодолевая смущение, он поднял голову и посмотрел на него. Брови Ки Джона слегка нахмурились, когда их взгляды встретились. Возможно, из-за неуместного сейчас обращения. В его глазах снова промелькнуло замешательство. Грудь Со Юна уже часто вздымалась от подступающих слез, но он старался не всхлипывать, когда спросил:

- Раз я сказал стоп-слово... Может, простите меня?

Ведь говорили, что стоп-слово - это слово, после которого можно получить прощение за что угодно. Что какую бы ошибку ни совершил, какое бы наказание ни отбывал - если произнесешь стоп-слово, на этом все закончится. Поэтому не стоит думать о тяжести проступка, нужно обязательно произносить его, когда действительно тяжело.

Конечно, он прекрасно понимал, что это правило действует только в пределах его подземелья и игр, которые там происходят, но...

Ки Джон молча смотрел на Со Юна сверху вниз, и, что было на него не похоже, один раз шевельнул губами. Как человек, который колеблется. Как тот, кто не может решиться произнести то, что хочет сказать.

Однако когда он снова сомкнул и разомкнул губы, следы этих коротких раздумий уже исчезли.

- Разве вы сами только что не сказали, что это не была игра?

Это был спокойный и решительный отказ. Отказ, достойный настоящего Квон Ки Джона, которого Со Юн хорошо знал. Растерянно глядя на него снизу вверх, Со Юн вскоре бессильно кивнул.

- Как я уже говорил, через две недели мы сможем определить наличие беременности, так что до тех пор нам обоим лучше просто наблюдать за ситуацией. Я неоднократно говорил, что не собираюсь отвергать человека, носящего моего ребенка. Использовали ли вы хитрость или нет, но поддался ей именно я, и я считаю, что должен нести ответственность за последствия. Сделка - это всегда как поединок на настоящих мечах. Не всегда можно рассчитывать на честную игру, и если я в чем и виноват, так это в том, что отнесся к этому слишком беспечно. Раз уж так вышло, я, как проигравший, должен заплатить цену.

- ...

- Жениться мне все равно когда-нибудь придется. То, что это будете вы, Хан Со Юн, не ставит меня в особо невыгодное положение. Люди поймут, если появится ребенок.

Со Юн молчал, опустив голову. Что он мог ответить? На самом деле он был не в том положении, чтобы говорить, что сам не хочет беременности, что никогда не желал такого брака.

Похоже, тот не собирался настаивать на прерывании беременности. Это было уведомление о том, что если тест покажет беременность, он возьмет на себя ответственность в форме нежеланного брака, а если беременности не будет - тогда планирует закончить эти отношения. Через две недели решится судьба их отношений.

- Оставайтесь сегодня здесь. Если вы вернетесь домой в таком состоянии, ваша семья сильно встревожится. Продлите отпуск в галерее и хорошенько отдохните, пока полностью не закончится течка. Я как-нибудь объясню это директору.

- Да...

- Сегодня нам лучше побыть порознь. Похоже, я тоже еще не полностью освободился от влияния гона. Думаю, продолжать разговор не принесет пользы ни одному из нас. Я ухожу.

- Да.

Ки Джон направился к выходу. Было ясно, что после окончания разговора он собирается немедленно уйти. Со Юн, у которого головокружение прошло и силы немного восстановились, тоже встал и последовал за ним.

Дойдя до прихожей, Ки Джон обернулся и посмотрел сверху вниз на вышедшего проводить его Со Юна. Его потухший взгляд, сухой и отстраненный, остановился на ошейнике на шее Со Юна.

- И еще... впредь нет необходимости называть меня "хозяином".

- ...

- Ты ведь все равно никогда не считал меня им.

Перед его горькой усмешкой, полной самоиронии, Со Юн не мог произнести ни слова. Он так и стоял неподвижно в прихожей, пока тот не развернулся и не покинул дом.

Как только дверь закрылась, слезы, словно ждавшие этого момента, хлынули потоком, мгновенно намочив щеки. Всхлипывая, Со Юн вернулся в гостиную и сел на диван. Как бы он ни пытался сдержаться, рыдания неудержимо вырывались наружу. Продолжая плакать, он расстегнул ошейник. Аккуратно положил на стол кожаный ошейник с бриллиантовым кулоном, который уже настолько сросся с кожей, что без него стало непривычно.

Где-то в груди была невыносимая боль. Даже сильнее, чем мучительная боль от узла. Впервые с детства, когда можно было громко плакать, Со Юн рыдал так долго.

***

Как обычно, без колебаний, большими шагами Квон Ки Джон добрался до парковки и рухнул на водительское сиденье. Вместо того чтобы сразу завести двигатель, он схватился за руль, наклонился вперед и уставился перед собой. Первый в жизни гон принес с собой крайнее возбуждение и смятение. Хотя он принял феромонный стабилизатор сразу после того, как у Хан Со Юна взяли кровь, похоже, лекарство еще не подействовало полностью.

Глаза все еще то горели, то остывали, искажая зрение, а жар в теле, как извергающийся вулкан, то вспыхивал, то утихал. Бешеное сердцебиение тоже не думало успокаиваться. Его обычно безупречно организованные мысли были как дом после ограбления - полный хаос.

Это состояние было несравнимо с обычным опьянением, и садиться за руль сейчас казалось даже опаснее вождения в нетрезвом виде. Он сделал звонок.

- Да, директор.

Несмотря на поздний час, трубку подняли сразу. Ки Джон откинулся на спинку сиденья и заговорил:

- Секретарь Ём, кажется, тебе придется за мной приехать.

- Конечно. Где вы?

- Хердион. Я на втором этаже подземной парковки.

- Выезжаю немедленно.

Хотя для простой поездки можно было вызвать водителя, и звонок был внезапным после рабочего дня, секретарь Ём не выразил ни малейшего недовольства. Ки Джон уронил телефон и вздохнул. Будь это просто личный помощник, он бы даже не подумал звонить в таком расстроенном состоянии.

Иногда держать старого друга в качестве секретаря бывает неудобно, но иметь рядом надежного человека стоит случайной неловкости. Вокруг Ки Джона было много людей, потративших уйму времени и денег на поиски доверенных лиц, но так и не добившихся желаемого результата. По сравнению с ними у Ки Джона был довольно успешный подбор персонала.

Почти невозможно найти человека, которого можно надолго оставить рядом с собой, руководствуясь одним лишь желанием доверять. Если подделка картины приносит разовый убыток, то доверие к неправильному человеку постепенно разрушает и дело, и тебя самого. Квон Ки Джон сегодня еще раз осознал эту давно известную истину.

"Директор, простите... Мне немного нехорошо, можно... присесть на минутку?"

И все же образ Хан Со Юна, который только что доверчиво прильнул к нему, все еще стоял перед глазами. Хотя ситуация обернулась крахом, он все еще видел Хан Со Юна, который покорно прислонился к нему, веря, что его спасут, даже если перекрыть горло и задушить. Ки Джон крепко зажмурился, процедив ругательство, пытаясь прогнать образ омеги, но это не помогло.

В тот момент, когда Хан Со Юн, весь ощетинившийся и говорящий резкости, схватился за его воротник и потянулся к нему, было невозможно не удержать его. Он и так был растерян из-за путаницы со стоп-словом. Обнимая его за талию и вдыхая еще не выветрившийся аромат, Квон Ки Джон на короткий миг забыл даже о гневе и оцепенел. Казалось естественным больше ни о чем не спрашивать и не выяснять, а просто провести долгую ночь, обнимая своего омегу.

Пропустить стоп-слово. Такого никогда не могло случиться с Квон Ки Джоном в нормальном состоянии. Видимо, и то, как неожиданно забилось сердце, когда Хан Со Юн заговорил о браке, тоже было последствием гона.

Он слышал предупреждения о том, что у альфы в состоянии гона ненормально усиливается собственническое чувство к омеге, которого он считает своим. Пока они были вдвоем, он не осознавал своего состояния, но как только врач вошел в дом, нервы Ки Джона напряглись до предела, а когда тот закатал рукав для забора крови и коснулся руки со следами его укусов, ему захотелось схватить врача за плечи и оттащить от Хан Со Юна.

Это было безумие. Конечно, врач должен прикасаться к пациенту для осмотра и лечения. Благодаря частично вернувшемуся рассудку он подавил нелепое желание схватить врача, и тот, очевидно понимая состояние Ки Джона, проводил забор крови, сопровождая каждое действие объяснениями, словно спрашивая разрешения, что позволило избежать буйства.

Квон Ки Джон, который раньше считал россказнями утверждения о сильном собственническом инстинкте альф, теперь не узнавал себя в каждый момент времени.

- Директор, вы долго ждали?

Пока он пытался совладать со своими сложными чувствами, прибыл секретарь Ём. Он постучал в окно водительской двери и поклонился. Несмотря на ночное время, его взгляд был ясным, похоже, он спешил сюда.

- Давайте пересядем в машину, на которой я приехал. Эту я потом перегоню к вам домой.

Ки Джон кивнул и вышел с водительского места. Секретарь Ём, провожая его, слегка нахмурился:

- У вас нездоровый вид. Уверены, что можно сразу домой?

- Все в порядке. Просто немного выпил.

Секретарь Ём, будучи бетой, совершенно не замечал произошедших с Ки Джоном изменений и, видимо, просто считал, что тот плохо себя чувствует. Это было к лучшему.

Ки Джон, рассеянно сев на заднее сиденье, невольно нахмурился. Он сам не заметил, как спросил секретаря Ёма, который устраивался за рулем и заводил двигатель, несколько резким тоном:

- Это случайно не та машина, в которой ехал Хан Со Юн-щи?

- А, да. Я привез его сюда на этой же машине.

В салоне остался запах феромонов Хан Со Юна. Как и говорил врач, тот рассеивал феромоны повсюду еще до начала течки, просто из-за действия супрессантов это не ощущалось. Едва утихшие гнев и жар снова начали подниматься из глубины.

Следовало бы попросить пересесть в другую машину, но почему-то рот Ки Джона не открывался. Пока он медленно дышал, вдыхая слабый аромат Хан Со Юна, машина тронулась. Уже выехав на дорогу, Ки Джон как бы между прочим спросил у секретаря Ёма:

- Как он сегодня выглядел?

- Господин Хан Со Юн?

- Да.

Секретарь Ём на мгновение задумался, потом ответил с улыбкой:

- Он выглядел хорошо. Сегодня вы двое казались особенно близки, я думал, вы останетесь здесь на ночь.

Когда старый друг работает секретарем, иногда возникают неудобные моменты. Как сейчас, когда он непринужденно говорит вещи, которые обычный личный помощник никогда бы не произнес. Он тонко намекнул, что я собирался остаться на ночь, но раз уж я уезжаю один, то, вероятно, между нами что-то случилось?

- У Со Юна внезапно немного ухудшилось самочувствие, мы договорились увидеться позже.

- Наверное, устал, он давно не был на работе.

Лица секретаря Ёма за рулем не было видно с заднего сиденья. Но в его голосе, как легкий фоновый оттенок, проскальзывала симпатия к Хан Со Юну. Если подумать, у них накопилось довольно много времени наедине в машине, пока он возил его туда-сюда.

- О чем-нибудь разговаривали по дороге?

- Он извинялся, что заставил прервать отпуск. Хоть он и немногословен, но интересно общается.

Вместо ответа Ки Джон дернул бровью. Даже осознавая ненормальность своего недовольства, в этот момент он воспринимал даже секретаря Ёма как соперника, положившего глаз на его омегу.

Если бы он заранее не знал, что это симптомы гона, и не пытался держать себя в руках, то наверняка сорвался бы на крик, как недавно перед Хан Со Юном.

"Какой бардак."

Ки Джон откинул голову на подголовник и бессмысленно уставился в потолок машины. Он не только не распознал стоп-слово, но и внезапно сорвался на крик. Даже в гораздо более юном возрасте, когда такие эмоциональные проявления были бы простительны, он никогда не выражал чувства подобным образом. Сегодняшний Квон Ки Джон был в таком хаосе, что не мог остановить отвращение к самому себе. Никогда прежде он так остро не понимал старые истории о том, как до разработки супрессантов четвертого поколения люди с генетическими особенностями с трудом приспосабливались к общественной жизни и подвергались явной дискриминации со стороны бет.

Упрямство Со Юна, настаивавшего на возвращении домой, вызвало такую ярость, что на мгновение потемнело в глазах. Возможно, к этому добавилось чувство предательства от того, что даже перед лицом их разрыва он первым делом думает о семье. Конечно, вспомнились и все члены этой семьи.

Сводный брат Со Юна с самого начала был ему неприятен. Этот бета с черной душой, который искал и звонил брату в два часа ночи, трогал шею Со Юна в месте встречи до прихода остальных, и говоря о брате, постоянно подчеркивал слово "омега".

Этот Хан Со Гён уже получил немалую выгоду, торгуя именем Cheongwang, как и отец Со Юна. Причина, по которой он молча закрывал на это глаза, заключалась в том, что по меркам Квон Ки Джона их выгода была достаточно незначительной, чтобы не мешать отношениям с Хан Со Юном, и главное - в глубине души он считал, что Хан Со Юн отличается от них.

Как когда-то он хотел верить, что поддельные работы матери настоящие, так же он хотел верить, что Хан Со Юн отличается от других. С самого начала он пришёл на свидание вслепую, чтобы отсрочить крах своей семьи, и по той же причине бросился в объятия внезапного предложения Квон Ки Джона. Хотя он неоднократно уклонялся, говоря, что не разбирается в семейном бизнесе, нигде нет гарантии, что эти слова правдивы. Неужели он действительно ничего не знал?

Ведь именно Со Юн всегда искренне заботился о том, чтобы вернуть угасающий Daeryeong к былой славе и поддерживать свою легкомысленную семью, не дотягивающую до нужного уровня. Как наследник, проходящий обучение для управления крупной корпорацией, Ки Джон прекрасно понимал то давление, которое он испытывал всё это время. После того как он начал искать объекты для удовлетворения своих тайных желаний, он бесчисленное количество раз встречал людей, которые снимали психологическое напряжение и стресс через самоповреждение. Как и лжецов, способных выдать игру уровня профессиональных актёров ради достижения своей цели. Если Со Юн и отличается от своей семьи, то, возможно, только тем, что он умнее.

- Директор, вы спите?

- Нет.

Коротко ответив на вопрос секретаря Ёма перед прибытием, Ки Джон на мгновение закрыл глаза. Дед всегда с горечью жаловался, что альфам нельзя доверять в принятии решений из-за их импульсивности и подверженности настроению. Когда дед говорил своему внуку, что тот надёжен, поскольку не поддаётся чужому влиянию, Ки Джон внутренне насмехался над теми, кто не мог быть таким же. Ему казались одинаково глупыми и дед, произносивший такие слова, и отец, потерявший доверие деда из-за импульсивного брака, и мать, которая ушла из жизни, не сумев преодолеть алкогольную зависимость.

Хоть он и родился с особенными извращёнными желаниями, разве он хоть раз переступил черту? Он считал, что быть игрушкой в руках инстинктов и порывов - удел других. Сегодня, помимо чувства предательства от удара в спину от Со Юна, ему было тяжело избавиться от ощущения поражения перед чем-то огромным и неконтролируемым. Он не мог быть уверен, действительно ли ему полностью принадлежат не только спокойное настроение, царившее всего несколько часов назад, но даже гнев и чувство предательства, которые сейчас его переполняют.

- Завтра утром...

Ки Джон оборвал фразу, собираясь дать указания секретарю Ёму. Тот, ожидая продолжения, переспросил:

- Как нам поступить завтра утром?

- Свяжись пораньше с доктором Кимом, пусть осмотрит господина Хан Со Юна, и позаботься о его завтраке. Проследи, чтобы он никуда не выходил один. Я сам доберусь до офиса.

- К доктору Киму? Господину Со Юну сильно нездоровится?

- Пока просто прими к сведению.

- Понял.

Он подумывал заехать к Со Юну завтра утром ещё раз и поговорить в более спокойном состоянии, но отказался от этой мысли. По словам врача, течка Со Юна продлится ещё несколько дней. Хоть ему и пропишут супрессанты, но нельзя использовать слишком сильные препараты, чтобы искусственно полностью подавить уровень феромонов течки, так как это навредит организму. Поэтому он собирается прописать дозу, которая лишь позволит пережить эту течку самостоятельно.

Врач также добавил, что поскольку гон Квон Ки Джона был вызван полунасильственно, его феромонная система сильно разбалансирована, поэтому лучше им находиться раздельно до окончания цикла, чтобы предотвратить повторение подобной ситуации. Слушая эти механические советы, он невольно усмехнулся, чувствуя себя как дрессировщик, пытающийся регулировать интенсивность спаривания возбуждённых зверей.

- Тогда до завтра, директор.

- Да, иди.

Добравшись до дома, Ки Джон обменялся короткими приветствиями с секретарём Ёмом и вошёл внутрь. Слуги тихо склонили головы, встречая возвращение хозяина дома. Передавая им свою сумку и одежду, Ки Джон сохранял обычное выражение лица.

- Господин Квон звонил сюда, сказал, что не может до вас дозвониться.

На сообщение слуги Ки Джон безразлично кивнул. Похоже, пока он был охвачен жаром, отец пытался с ним связаться. Если это не по работе, то наверняка насчёт встречи с Ян Джу Ён. В любом случае, сейчас он не хотел это слушать. Только закрыв дверь спальни и оставшись один, Ки Джон наконец рухнул на кровать.

Даже у людей, которые кажутся совершенными от рождения, непременно было детство. Несомненно, когда-то давно, после рождения, и Квон Ки Джон спал с кем-то, но те времена стёрлись из памяти.

Даже во время отношений он по возможности спал один. Днём подслушивают птицы, а ночью - мыши. После дня, проведённого под неустанным наблюдением чьих-то глаз, безмолвно следящих и исследующих каждое движение, когда наступала ночь, хотелось хотя бы во сне побыть одному и отгородиться от мирской суеты.

Последние несколько дней он ни разу не спал один. Каждую ночь он засыпал, испытывая беспричинное чувство полноты, обнимая Со Юна, который, измученный, проваливался в сон после того, как плакал, сжимая его член. Теперь, оглядываясь назад, он думал, что, должно быть, был околдован, когда так беспричинно расслабился и чувствовал себя комфортно.

Потому что омега. Он так думал. Что причина, по которой он часто чувствовал полное единение тела и души, в отличие от прежних партнёров, возможно, в том, что Со Юн - омега. Как бы то ни было, говорят, что альфы и омеги от рождения притягиваются друг к другу сильнее, чем с бетами.

"Точно. Надо жениться. Придётся. Потому что сегодня ты забеременеешь от меня. Я не собираюсь создавать внебрачных детей."

Вспомнив слова, которые он бездумно произнёс в состоянии гона, даже не заметив стоп-слова, он невольно нахмурился. Хоть он и впервые за долгое время встретил ночь в одиночестве, на душе было неспокойно.

...У него было что сказать Со Юну.

Пока он направлялся к дому, где тот ждал его, он, как бы смешно это не казалось, был немного взволнован, что было на него не похоже. Он даже представлял, какое выражение появится на лице Со Юна, когда он заговорит о свадьбе, и на мгновение задумался, уместно ли делать такое внезапное и неизящное предложение, даже если их отношения начались из-за договорённости с дедом. Он с лёгким сожалением подумал, что, возможно, стоило выбрать более подходящий день и подготовиться перед тем, как поднимать эту тему. Были ли все эти эмоции и чувства тоже просто игрой феромонов?

В итоге он всё же сумел сказать то, что хотел. Хотя сцена получилась совсем не такой, как он представлял.

Видимо, лекарства, данные врачом, только сейчас начали действовать - острые эмоции, достигавшие лишь пиковых значений, теперь медленно обрушивались, как расплавленное лезвие, и сознание погружалось в сон. Завтра он сможет проснуться в здравом уме, поэтому лучше отложить важные решения. Сегодня остаётся только уснуть, ненавидя высокомерного зверя, который так легко пал перед инстинктом.

Это был конец долгого и бессмысленного дня.

«У Со Юна жар. Похоже, он заболел. Сегодня он в школу не пойдёт.»

Сложно одинаково любить родного сына, выстраданного в муках, и внезапно появившегося родственника. Даже если усыновление официально оформлено, и по документам он считается сыном, фундаментальная разница остаётся неизменной. Со Юн знал это, поэтому никогда не винил мать, когда она, будучи всегда ласковой с его братом, проявляла к нему холодность и безразличие.

Со Юн тоже был несправедлив, как и его мать. Из приёмных родителей кровным родственником был дядя со стороны отца, но почему-то Со Юн всегда хотел получить любовь не от отца, а от матери. Возможно, потому что в отличие от отца, занятого демонстрацией своего авторитета и хвастовством, мать никогда не пренебрегала своими обязанностями.

Ещё до окончания начальной школы, когда Со Юн слёг с простудой, мать всю ночь ухаживала за ним, постоянно заходя проверить его состояние.

«Тётя, Со Юну сегодня нужно поесть каши. Сварите, пожалуйста, вкусную кашу с креветками, он их любит.»

Нежная рука на лбу, обеспокоенный голос, просящий домработницу приготовить кашу для Со Юна.

Если бы она вела себя как злая мачеха из старых сказок, он бы и не искал её любви с самого начала, но эти редкие проявления настоящей "материнской" заботы всегда оставляли в нём жажду большего.

- Мама...

Со Юн пробормотал во сне слово, которое почти никогда не произносил наяву, и открыл глаза. Поначалу он не мог вспомнить, где спал. Только приподнявшись, понял, что уснул на диване в гостиной апартаментов, предоставленных Квон Ки Джоном, даже не выключив свет после того, как заплакал.

Засыпал он в слезах из-за Квон Ки Джона, а проснулся с мокрыми от слёз глазами после сна о прошлом.

Может, и вчерашние события были просто дурным сном? С этой призрачной надеждой он вытер опухшие веки, но увидел на журнальном столике снятое ожерелье. Доказательство того, что вчерашнее не было сном.

Но нельзя было продолжать погружаться в печаль. Осознав реальность, он вспомнил наставления врача. Со Юн подошёл к столу, где вчера брали кровь, и принял подавитель течки, оставленный доктором. После того как он проглотил холодную воду с таблеткой, в голове немного прояснилось.

Закрыв глаза, он пытался справиться с утренней меланхолией, глубоко дыша, когда со стороны дивана, где он лежал, раздалась вибрация телефона. Поспешно проверив звонящего, он увидел на экране имя "Секретарь Ём".

- Здравствуйте, секретарь Ём.

- Господин Со Юн, вы уже проснулись? Прошу прощения, если разбудил вас.

- Нет, я уже встал.

- Я слышал, что вы нездоровы. Директор приказал привести к вам врача. Когда вам будет удобно? Это семейный врач директора, так что можете не стесняться.

Видимо, Квон Ки Джон объяснил секретарю Ёму-бете, что он плохо себя чувствует. Семейный врач наверняка тот же, что и вчера. Очевидно, он хочет проверить, как продвигается течка. Хоть и не хотелось снова встречаться с этим врачом...

- Думаю, мне нужно только принять душ. Через 30 минут... нет, через час.

- Хорошо, тогда до встречи.

Секретарь Ём, как всегда вежливо попрощавшись, завершил разговор.

Все окна были закрыты, и невозможно было определить погоду снаружи. Приподняв жалюзи и выглянув наружу, он сразу увидел яркое утро, толпы спешащих на работу людей и вереницы машин.

В отличие от него, словно воскресшего из мёртвых, мир как обычно энергично готовился к новому дню.

Оставив сияющий внешний мир позади, Со Юн вошёл в ванную и горько усмехнулся своему отражению в зеркале. Из-за того, что уснул после долгого плача, глаза сильно опухли. Если секретарь Ём увидит его в таком состоянии, обязательно начнёт беспокоиться, что что-то случилось.

Долго умывая лицо холодной водой, он кое-как уменьшил отёк век, и после душа направился в гардеробную, чтобы переодеться. Хотя здание принадлежало Квон Ки Джону, Со Юн использовал его как свой дом и принёс немного своих вещей. Теперь ему не нужно было одеваться так, как приказывал Квон Ки Джон, думал он без выражения, открывая дверь гардеробной.

- Ах...

У Со Юна закружилась голова, и он поспешно схватился за дверную ручку, чтобы не упасть. Его первая течка оказалась намного сильнее и настойчивее, чем он предполагал. В гардеробной, которой пользовался Квон Ки Джон, естественно, было много его одежды, и слабый запах его феромонов витал в воздухе, смешиваясь с ароматом стирального порошка и кондиционера для белья.

Хотя он только что принял подавитель и не мог ожидать мгновенного эффекта, он не думал, что всё ещё будет так остро реагировать.

Внутри тела тут же начала пульсировать боль и подниматься жар, поэтому Со Юн, затаив дыхание, спешно достал только свою одежду и, выйдя наружу, сразу захлопнул дверь. Обессиленно рухнув на пол, он некоторое время тяжело дышал, затем, пошатываясь, начал переодеваться.

"...Хочу домой."

Может, из-за сна, пришедшего в эту печальную ночь? Со Юн, словно действительно став больным ребёнком, захотел просто вернуться домой. Возможно, всё так запуталось именно из-за таблеток, которые дала мать, но несмотря на это, ему хотелось хоть ненадолго выбраться из территории Квон Ки Джона и почувствовать облегчение.

О течке и гоне рассказывали даже на уроках здоровья в школе. Это был один из обязательных общих предметов, который должны были посещать все - альфы, омеги и беты - независимо от выбранной специализации. На этих занятиях, объясняющих репродуктивные различия между генотипами и бетами, говорили, что у омег течка начинается естественным образом при корректировке супрессантов под наблюдением врача, и когда омега входит в цикл течки, у его партнёра-альфы тоже наступает гон, позволяющий им вступить в отношения для зачатия.

Течка и гон, о которых он узнал в школьные годы, не были такими жестокими и дикими, как прошлой ночью. В учебниках были нарисованы умеренные иллюстрации улыбающихся супружеских пар альф и омег, обнимающих друг друга, и говорилось, что течка и гон, которые когда-то были причиной дискриминации генотипов, теперь, благодаря стремительному развитию супрессантов, превратились в счастье, которым могут наслаждаться носители генотипов. Нередко встречались даже студенты-беты, которые открыто завидовали, говоря, что генотипам повезло больше.

С самого детства слыша, как вдалбливали, что ему придётся жениться на том, кого выберет отец, Со Юн незаметно перестал ассоциировать слово "брак" с такими понятиями как любовь, счастье или радость. Он лишь скромно надеялся, что даже если это будет брак по расчёту, его парой станет не слишком плохой человек.

...Даже он не мог представить такую жалкую первую течку.

Квон Ки Джон тоже наверняка ни разу в жизни не ожидал такого гона, как вчера. Пока он, закусив губу, пытался сдержать накатывающие волнами жар и печаль, раздался звонок в дверь.

Незаметно прошёл уже час с назначенного времени. Со Юн быстро поднялся и подошёл к двери. Перед тем как открыть её, он пару раз натянул вымученную улыбку, пытаясь расслабить застывшее лицо.

- Здравствуйте, господин Хан Со Юн. Как провели ночь?

- Здравствуйте.

Улыбнувшись в ответ на приветствие секретаря Ёма, Со Юн перевёл взгляд на стоящего позади врача. Как и ожидалось, это был тот же врач, которого он встречал вчера. Тот коротко поклонился в знак приветствия и вошёл внутрь, словно видел его впервые. Секретарь Ём, стоя перед ними, продолжил:

- Думаю, вам будет удобнее провести осмотр наедине. Я собираюсь заказать завтрак в ближайшем отеле. Господин Со Юн, какое меню вы предпочитаете? Может, раз вы нездоровы, приготовить кашу?

Со Юн растерянно замахал руками:

- Я ещё не голоден. Не стоит. Поем сам позже.

- Директор дал мне чёткие указания позаботиться о вашем завтраке. Если я этого не сделаю, мне несдобровать.

Это была шутка с нажимом, мол, поешьте завтрак, считайте, что спасаете меня. В обычное время он бы кивнул с улыбкой, но сегодня растерянность только усилилась.

Мужчина, который ушёл, сказав, что больше не нужно называть его хозяином, словно они никогда больше не увидятся, распорядился позаботиться о его завтраке. О завтраке того, кто теперь даже не его щенок. Замешательство длилось недолго. Вскоре Со Юн опустил взгляд с горькой усмешкой. Видимо такова природа людей, привыкших так обращаться с чувствами. Если бы они просто вышвырнули его на улицу и больше не оглядывались, он бы тоже смог избавиться от привязанности, но они, то бывают ласковыми, то, казалось бы, отворачиваются, а затем снова протягивают руку, заставляя его томиться.

- ...Тогда, как вы и сказали, пусть будет каша. Любая подойдёт.

- Сейчас принесу. Побеседуйте пока с доктором.

Когда секретарь Ём вышел, доктор наконец прочистил горло, привлекая внимание. Взгляд Со Юна, машинально следивший за удаляющейся спиной секретаря Ёма, обратился вперёд.

- Хорошо спали прошлой ночью?

- Да. Проспал без пробуждений.

Он заснул так глубоко, что даже не помнил, когда именно. Боль, похожая на ломоту во всём теле, словно его избили, всё ещё оставалась, но Со Юн, привыкший к такой боли, знал, что время всё исправит.

- Прописанные супрессанты приняли?

- Да, но... Кажется, течка ещё не совсем прошла.

- Как я говорил вчера, симптомы не исчезнут полностью. Сейчас ваш уровень феромонов слишком нестабилен, чтобы использовать более сильные супрессанты. Но вы должны справиться самостоятельно без альфы. Сильно беспокоит?

Со Юн не смог ответить сразу.

В конце концов слова врача означали - не сможет ли он выдержать этот цикл без секса, пока не пройдёт течка. Хотя врач со вчерашнего дня просто задавал уместные вопросы и давал советы для диагностики, но когда накопились тревожащие мысли, необоснованная мнительность, будто с ним обращаются как со зверем, который не может сдержать даже такое влечение, делала его настроение беспокойным.

- ...Всё в порядке. Попробую потерпеть.

- Хорошо. Есть возможность использовать более сильные препараты, но лично я рекомендую остановиться на этой дозировке. Если не будете пропускать приём лекарств и будете принимать их правильно, то сможете благополучно пережить эту течку. И ещё...

Врач замялся, словно хотел что-то сказать, но промолчал. Поскольку он всё время оставался бесстрастным человеком, эта нерешительность сильно задела и Со Юна.

- Есть какие-то другие проблемы?

- Нет. Просто на секунду отвлёкся. Прошу прощения.

Измерив температуру и давление, врач дал только общеизвестные рекомендации о том, что особых поводов для беспокойства нет, но во время цикла течки расходуется много энергии, поэтому нужно много пить и не пропускать приёмы пищи.

- Осмотр прошёл хорошо?

К моменту окончания разговора вернулся секретарь Ём. В его руках был жёсткий пакет с напечатанным логотипом отеля.

- Я принёс кашу с креветками. Порекомендовали, сказали, сегодня привезли хорошие креветки.

- Спасибо.

Хотя аппетита всё ещё не было, Со Юн ответил с улыбкой. Врач поднялся с места, собираясь уходить.

- Состояние господина Хан Со Юна без особых проблем. Что ж, приятного аппетита. Я пойду.

- Я передам директору, что вы заходили.

Со Юн рассеянно наблюдал, как секретарь Ём и врач обмениваются прощаниями. У него не осталось сил ни на аппетит, ни на ненужные разговоры.

Когда он просто сидел, даже не открыв крышку принесённой каши, секретарь Ём подошёл и вместо него открыл крышку контейнера и достал ложку.

- За это время немного остыла. Я подогрею.

- Не надо. Я так поем.

Со Юн, наконец покачав головой, медленно зачерпнул ложку каши. Слегка остывшую кашу было даже удобнее есть, чем только что сваренную горячую, и как и положено каше из кухни отеля, в ней было много дорогих креветок.

Но сегодня вкус еды толком не чувствовался. В горле постоянно стоял ком от воспоминаний о каше, которую мать приносила ему, когда он болел простудой. Пока Со Юн несколько раз перекатывал во рту кашу, в которой даже нечего было жевать, помогавший с едой секретарь Ём добавил:

- Сегодня тоже пойдёте на работу? Когда закончите есть и будете готовы, я вас отвезу.

При этих словах Со Юн поднял голову и посмотрел на секретаря Ёма. Ничего не знающий секретарь Ём встретил его взгляд с вежливой улыбкой. Со Юн слабо улыбнулся и ответил на добрую любезность:

- Сегодня я хочу поехать домой.

- Домой... Вы имеете в виду ваш родительский дом?

- Да.

Вместо того чтобы просто согласиться, секретарь Ём сделал неопределённое выражение лица. Хотя не было причин препятствовать возвращению в собственный дом, он был человеком Квон Ки Джона до мозга костей. Даже в мелочах он не станет принимать самостоятельных решений и действовать вразрез с указаниями Ки Джона.

- У меня ещё не закончился отпуск в галерее. К тому же я закончил дела в родительском доме директора.

- Куда бы вы ни направлялись, я вас отвезу.

- Всё в порядке. Я могу поехать на такси.

- Нет. Вы плохо себя чувствуете, я не могу этого допустить. Я вас отвезу. Продолжайте есть. Я только сделаю один звонок.

Было понятно, с кем и о чём он собирается говорить. Со Юн заговорил первым, прежде чем тот успел уйти:

- Я сам поговорю с директором.

- ...

- Я сам позвоню... Секретарь Ём, не могли бы вы передать мне телефон?

К этому моменту секретарь Ём, похоже, догадался, что между ними произошли какие-то проблемы. Он с несколько растерянным выражением держал телефон, потирая подбородок, затем, коротко вздохнув, нажал кнопку на экране. Вскоре он поприветствовал собеседника по телефону:

- Да, директор. Это я. Разговор с доктором Кимом закончен, он сказал, что состояние господина Со Юна без особых проблем. Сейчас он ест. Но... Господин Со Юн говорит, что хочет поговорить с вами.

Через некоторое время секретарь Ём протянул телефон Со Юну. Коротко кивнув, он снова оставил их наедине. Благодаря за молчаливую заботу, Со Юн тихо заговорил:

- ...Хорошо ли вы спали?

- А как вам спалось этой ночью, Хан Со Юн-щи?

Неожиданно, но в его тоне не чувствовалось особых эмоций. Предательство, искажавшее его обычно спокойный взгляд, и гнев, взорвавшийся как бомба, высохли до хрупкости. Настолько, что нельзя было почувствовать разницы с их обычными телефонными разговорами. Впрочем, если это Квон Ки Джон, возможно, он за одну ночь аккуратно упаковал даже такие чувства.

Интересно, какое у него сейчас выражение лица? Размышляя о невидимом собеседнике, Со Юн перешёл прямо к делу.

- Директор, я... хотел бы сегодня вернуться домой. Моё состояние уже стабилизировалось, и врач сказал, что достаточно просто принимать лекарства.

- Разве не лучше остаться здесь хотя бы до полного окончания течки?

- Я скучаю по матери.

Ответа не последовало. Видимо, Квон Ки Джон потерял дар речи от такого по-детски наивного, неуместного в данной ситуации заявления.

Но какими еще словами можно было убедить Квон Ки Джона? Пусть даже это звучит глупо и вызовет насмешку - это его искренние чувства, ничего не поделаешь. Как только эти слова слетели с губ, Со Юн почувствовал, что снова может расплакаться, и, сглотнув тяжелый ком в горле, уставился в потолок.

Сколько времени прошло с тех пор, как она стала относиться к нему так же тепло, как к старшему брату? Когда ему стало плохо и физически, и морально, он просто захотел вернуться домой и увидеть мать. И он действительно хотел убедиться, давала ли она ему такие таблетки, было ли это просто её неосознанной ошибкой.

- Я не хочу оставаться здесь один целыми днями.

- ...

- Я знаю... что если вы решите, то что бы моя семья ни делала сейчас - всё будет бесполезно. У меня нет никаких других мыслей. Просто... хочу вернуться домой и отдохнуть.

- Забавно, ведь это была квартира, которую я предоставил, когда вы сказали, что хотите жить один. А теперь, похоже, передумали.

Как он и сказал с лёгкой издёвкой, ситуация была смешной. Когда-то он так стремился вырваться и быть один, но теперь, когда его тело и разум загнаны в угол, он хотел лежать в своей маленькой комнате на втором этаже родного дома, в кровати, которой пользовался с средней школы, и спокойно болеть.

К тому же в этой квартире слишком много следов присутствия Квон Ки Джона. Для Со Юна, который едва сдерживал течку с помощью лекарств, это была совершенно неподходящая обстановка.

- Хан Со Юн-щи - самый умный человек в семье Daeryeong.

- ...

- По моему мнению, что президент Хан, что вице-президент Хан Со Гён, что ваша мать, по которой вы скучаете - все они лишь пустышки. Без Со Юна компания Daeryeong просто не сможет нормально функционировать, а вы просите отправить вас обратно туда.

Эти слова вызвали у Со Юна беззвучный смешок. Хотя в его словах была ошибка, представляющая Со Юна как теневого кукловода всех дел, но замечание о том, что без Хан Со Юна Daeryeong не сможет функционировать, казалось верным.

Но так уж устроен мир. Есть те, кто делает всю чёрную работу за кулисами, и те, кто получает выгоду и важничает благодаря этому. Он уже устал считать это несправедливым или тяжёлым.

Возможно, есть сильные люди, способные стряхнуть все оковы и встать на ноги самостоятельно, но большинство людей - слабые создания, неспособные жить без корней, в одиночку. Со Юн просто один из таких обычных людей.

- Если я не собираюсь держать вас взаперти, что я могу сделать с человеком, который хочет уйти? Но помните, что сейчас вы можете носить моего ребёнка. Думаю, вы и без слов понимаете, какое поведение будет для вас выгодным.

- Да. Я понимаю, о чём вы.

Это было предупреждение не вынашивать никаких хитрых планов и не пытаться что-то придумать. Намёк на то, что если он неосторожно сделает неверный шаг в попытке выбраться из этого кризиса, то и Хан Со Юн, и Daeryeong могут быть уничтожены в любой момент.

Изначально причина, по которой Daeryeong смогла так гладко достичь своих целей, была не в способностях отца или брата, а в молчаливом согласии Квон Ки Джона. Даже если другие члены семьи этого не понимали, Со Юн прекрасно это осознавал.

- Секретарь Ём отвезёт вас на машине. В вашем состоянии ехать одному опасно, могут возникнуть недоразумения. Когда прекращать наши отношения - это я решу, когда посчитаю нужным. Это тоже было частью нашей сделки, вы ведь не забыли?

- Я помню.

Затем повисло молчание. Со Юн не мог первым прервать звонок и просто держал телефон, пока спустя долгое время тот не заговорил снова.

- Вы действительно хорошо себя чувствуете?

- А как вы, директор?

Они только задавали друг другу вопросы, но никто не отвечал. Когда Со Юн начал ощущать странную нехватку воздуха и беззвучно сделал глубокий вдох, Ки Джон закончил разговор.

- Я свяжусь с вами позже.

- Да, до свидания.

После того как звонок закончился, он немного посидел один, затем вернулся секретарь Ём, который ранее оставил их наедине. Судя по всему, он уже получил указания от Квон Ки Джона, так как его выражение лица стало более покладистым.

- Будем выезжать прямо сейчас?

- Да. Я быстро соберусь, подождите немного, пожалуйста.

Со Юн вошёл в маленькую комнату, оборудованную под мастерскую. Там его ждали незаконченные эскизы и недавно приобретённые художественные принадлежности.

Он ненадолго задумался, не взять ли их домой, но передумал. Всё равно по возвращении домой ему будет не до рисования, да и в эскизах не было большого прогресса, так что он не видел особой необходимости их забирать.

Если Со Юн больше не вернётся сюда, Квон Ки Джон сам распорядится этими вещами. Вернувшись к столу, где лежало ожерелье, Со Юн достал бумажник. Рядом с ожерельем он положил ключ-карту от жилого комплекса, которую получил с милой запиской о том, чтобы чувствовал себя как дома.

Истинная суть происходящего ещё не выяснена, и что будет через две недели - неизвестно. Но как бы ни обернулись дела в будущем, даже если действительно придётся жениться, как он говорит, Хан Со Юн больше не сможет вернуться к роли его покорного щенка и не будет проводить одинокие часы в этой квартире. У него было такое предчувствие.

Он никогда больше не получит шанс опровергнуть его язвительное замечание о том, считал ли он его своим хозяином.

- Спасибо за всё это время.

Говорят, что люди, пережившие вместе плохой опыт, даже после благополучного разрешения ситуации не могут вернуться к прежним отношениям. Для Со Юна такой опыт - эта течка. Когда он проснулся после долгого сна и вернул рассудок, вчерашнее наслаждение, когда он потерял себя и был поглощён тёмной страстью, стало воспоминанием, к которому не хотелось возвращаться. Вряд ли для Квон Ки Джона это было иначе.

Сидя в машине по пути домой, Со Юн рассеянно смотрел на оживлённые дневные улицы. Возможно, из-за подавленного настроения даже яркое белое солнце казалось сегодня бледным и холодным.

Мама была одна дома, отец и брат уже уехали на работу. Она вышла встретить младшего сына в прихожую, когда тот вернулся среди бела дня раньше оговоренной недели.

Широко раскрытыми глазами она всмотрелась в лицо Со Юна вблизи, не скрывая беспокойства:

- Боже, Со Юн-а. Почему ты такой бледный? Ты заболел?

- У него появились симптомы простуды, и сегодня утром его осмотрел личный врач директора. Мы решили, что лучше ему отдохнуть дома, поэтому он вернулся немного раньше, - ответил вместо него секретарь Ём, который проводил их до входа.

- Вот как. Пожалуйста, передайте директору Квону мою искреннюю благодарность.

Мать несколько раз почтительно поклонилась.

- Не стоит. Тогда я откланяюсь. Господин Со Юн, до встречи.

- Да, спасибо, что подвезли.

По прибытии домой усталость, казалось, навалилась с новой силой. Как только секретарь Ём вышел, у Со Юна, чьё напряжение спало, закружилась голова, и он пошатнулся, опираясь о стену.

- Со Юн-а! - испуганно вскрикнула мать, а помощница по дому, наблюдавшая со стороны, тут же подбежала поддержать его.

Со Юн выпрямился и слабо улыбнулся:

- Всё в порядке. Просто немного простыл, голова закружилась.

- Что же это такое? Забрали чужого драгоценного сына, и как же нужно было его измучить, чтобы он так заболел.

Её голос слегка дрожал от искреннего возмущения. Видя материнский гнев, Со Юн ещё больше захотел верить в свои убеждения.

Такая мать не могла тайно подмешать ему те таблетки. Даже если в лекарстве и были компоненты, вызывающие течку, это могло быть лишь результатом незнания или случайной ошибкой при изготовлении.

Вернувшись в свою комнату, Со Юн переоделся и рухнул на кровать. Симптомы течки, неопределённо подавленные супрессантами, действительно напоминали простуду. В доме, где были только беты, никто не мог уловить феромоны Со Юна, и все суетились вокруг него, как вокруг обычного больного.

- Ты принял лекарства? А поел?

- Я уже и поел, и лекарства принял. Можно я посплю?

- К счастью, температура не высокая. Хорошо, тогда поспи, а потом пообедаешь и снова примешь лекарства.

Ладонь, ставшая суше и грубее по сравнению с воспоминаниями детства, коснулась лба Со Юна и отстранилась. Когда мать поднялась, собираясь выйти из комнаты, Со Юн торопливо произнёс:

- Мама.

- Да?

- На обед... я хочу паровой омлет.

- Правда? Судя по аппетиту, всё не так плохо. Хорошо, сегодня мама приготовит. Или ты хочешь, чтобы приготовила помощница?

- Нет. Я хочу, чтобы вы приготовили.

Мать с довольной улыбкой вышла из комнаты. Когда дверь закрылась, улыбка, которую Со Юн с трудом удерживал на лице, исчезла. Уткнувшись глубоко в подушку и накрывшись одеялом с головой, он бесконечно дрожал, постанывая от жара течки, которая всё ещё не прошла полностью.

Чувство облегчения, словно он вернулся в свою одинокую хижину, длилось недолго. Вскоре его накрыло давно не испытанное одиночество, будто он стоял на краю обрыва.

***

Для того, кто ворочался от мучительного жара, разливающегося внутри тела, уже одна возможность заснуть от усталости была благословением.

Проснувшись от глубокого дневного сна и взглянув на часы, он понял, что проспал примерно два-три часа. Видимо, супрессант, принятый утром, начал действовать - тело ощущалось намного легче, чем когда он только вернулся домой.

Хотелось пить. Со Юн встал с кровати и спустился по лестнице. Почувствовав движение, мать, смотревшая телевизор в гостиной, подняла голову.

- Уже проснулся? Мог бы поспать подольше.

- Пить хочется... Я хотел попить воды.

- Ох, что же я за мать такая. Совсем забыла поставить воду в комнату больному ребёнку.

Мать поспешно встала и направилась на кухню.

Наблюдая за её удаляющейся спиной, Со Юн слабо улыбнулся и последовал за ней.

Мать протянула ему стакан, доверху наполненный свежей водой. Со Юн сделал несколько больших глотков, но не спешил уходить из кухни, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Его мать удивлённо посмотрела на него.

- Может, поешь сейчас, если голоден?

- Нет.

Тогда что? - спрашивал её взгляд. Внимательные глаза матери, осматривающие больного сына, и лёгкая заботливая улыбка на её губах делали невозможным даже мысль о подозрениях.

Нет, не нужно думать о подозрениях. Ведь даже неизвестно, вызвало ли течку именно то лекарство, да и нет доказательств, что мать сделала это намеренно.

Со Юн, всё ещё держа стакан, после некоторых колебаний с трудом начал:

- Вообще-то... кое-что случилось, пока я был у директора.

Услышав это, мать нахмурилась, словно ожидала чего-то подобного. Она села за стол и указала на стул рядом.

- Не стой, когда тебе нездоровится, сядь. Они там плохо с тобой обращались?

- Не совсем...

- Нельзя так сразу показывать свой характер. Хоть мы и не можем сравниться с Cheongwang Group, но как можно так обращаться с чужим сыном до свадьбы, что он возвращается больным.

Со Юн в замешательстве провёл рукой по волосам. Хотя он не мог возразить на такое недопонимание, но вопреки предположениям матери, в доме Квон Ки Джона с ним обращались очень хорошо. Не считая времени работы в студии, слуги следили за каждым его движением, не давая и пальцем пошевелить, а во время исследований он даже использовал самого директора Квон Ки Джона как личного секретаря.

- Они хорошо ко мне относились. Дело не в этом.

- Тогда в чём?

Со Юн сделал ещё глоток воды. Язык пересох ещё до того, как он начал говорить. Он не мог придумать, как правильно начать разговор.

- Сегодня утром приходил личный врач Cheongwang для осмотра...

Мать кивнула, молча побуждая его продолжать. Со Юн слегка сжал руки, лежащие на коленях, и продолжил:

- Врач сказал, что я, похоже... неправильно принимал лекарства. Вы можете не знать, но поскольку я омега, есть вещи, на которые нужно обращать особое внимание, в отличие от бет.

- Лекарства? Супрессанты?

- Нет, не супрессанты...

На это мать наклонила голову и переспросила:

- Ты говоришь о лекарствах, которые я тебе давала? Те, что я получила от доктора Мина?

И снова Со Юн замялся с ответом. Он размышлял, как спросить о лекарствах, не задев чувств матери. Как естественно поинтересоваться, не выказывая сомнений в намерениях матери, которая из заботы о сыне даже достала для него лекарства.

Пока Со Юн раздумывал, мать тоже погрузилась в молчаливые размышления. Она внимательно осматривала необычное сегодня состояние сына, переводя взгляд то туда, то сюда, и заговорила первой:

- Неужели... у тебя началась течка?

Мысли Со Юна, усердно подбиравшего подходящие слова, резко остановились.

Пока Со Юн молчал, пристально глядя на её лицо, она, видимо, восприняв молчание как подтверждение, постепенно просветлела лицом, на котором прежде отражались беспокойство и недовольство. Она прикрыла рот, словно стесняясь прорывающейся улыбки.

- Боже, правда? Со Юн, скажи что-нибудь. У тебя действительно началась течка?

Его разум, остановившийся как сломанная шестерёнка, снова начал медленно работать. Но он всё ещё не мог быстро осознать ситуацию. Как мать так быстро догадалась о его течке и почему она так радуется?

- Вы знали?

Но краткое замешательство было лишь попыткой убежать от реальности. Ещё до получения ответа Со Юн не мог не понять.

Мать уже знала о природе лекарства и намеренно давала ему его долгое время.

- О чём ты?

- О том, что в том лекарстве... есть компоненты, вызывающие течку.

- Лекарства по рецепту из больницы слишком сильные и кратковременные. То, что я тебе давала, как мне сказали, это лекарство для долгосрочного улучшения совместимости между альфой и омегой. Говорят, многие пары с разными вторичными полами его принимают. Его можно принимать вместе с супрессантами, и тогда поток феромонов постепенно нормализуется, а когда чувства углубляются, может начаться течка.

Со Юн снова потерял дар речи.

В объяснении матери чувствовалась какая-то надуманность, как в разговорах о суевериях или колдовстве.

Люди с вторичным полом принимают супрессанты для полного подавления выброса феромонов и поддержания их уровня на постоянном уровне. Разговоры о нормализации потока феромонов или о том, что течка приходит при углублении чувств, казались полной бессмыслицей.

- Раз это такое лекарство... почему вы хотя бы не предупредили меня заранее?

- Ох! С твоим-то упрямым характером, скажи я тебе, ты ни за что бы не стал принимать, - мать нахмурилась с досадой. Со Юн безучастно смотрел на неё.

- Вот и твой брат такой же. Сколько ни приношу ему полезное - каждый раз ноет, что не хочет пить. Скажи я тебе, что это лекарство может вызвать течку - разве бы ты с твоим характером стал его принимать?

- ...

- В любом случае, разве не хорошо, что в итоге началась течка? Ведь если во время течки будет близость, может получиться ребёнок. Раз уж так вышло, нужно любым способом довести дело до свадьбы с директором Квоном! Хоть я и говорила отцу не вмешиваться в дела молодых, но я видела, что если оставить всё на тебя, такого неопытного, то можно только упустить хороший шанс, поэтому я и достала это лекарство. Вместо благодарности ты меня допрашиваешь - мне очень обидно.

Она смотрела на Со Юна с искренней обидой, словно ожидая, что сын первым признает свою недальновидность и склонит голову в извинении.

Сердцебиение незаметно участилось. Чувство безысходности горячим комком застряло в горле. Какие эмоции уместно выражать перед человеком, который искренне верит, что поступил правильно ради другого? Злости, от которой хотелось бы кричать, не было. И слёз от горя тоже не было. Первым пришло опустошение, а затем - недоумение от собственной растерянности, от того, что даже сейчас не знаешь, как реагировать.

...И насмешка над самим собой за то, что до последнего не рассказал об этом Квон Ки Джону.

Со Юн тихо опустил взгляд и заговорил. Его голос звучал глухо:

- Ребёнка не будет.

- Почему? Разве ты не был с директором Квоном во время течки? Ведь сказали, что вы будете вместе целую неделю, я думала, на этот раз точно всё получится.

- Директор Квон тоже принимает супрессанты для альф. В них есть противозачаточный эффект... Одной моей течки недостаточно.

Услышав это, мать широко раскрыла глаза от удивления, а затем нахмурилась, не скрывая разочарования.

- Молодой человек оказался осторожнее, чем я думала. Говорят, альфы почти никогда не принимают противозачаточные.

- Да. Он очень педантичный человек. Особенно в том, что касается контрактов, сделок и обещаний.

Если подумать, ни он, ни Квон Ки Джон не знали. Каковы настоящие течка и гон. Они лишь смутно представляли их как естественное феромонное явление, которое возникает, когда прекращаешь принимать супрессанты, помогает подтвердить взаимную любовь, углубить отношения, как процесс, через который нужно пройти для зачатия ребёнка.

Если даже он сам, будучи человеком с вторичным полом, был настолько невежественен, то что уж говорить о матери-бете - как глубоко она могла это осмыслить? Наверное, она просто рассчитывала, что если течка случится, когда они встречаются, может родиться ребёнок и сразу же можно будет устроить свадьбу, что можно будет укрепить положение семьи, закрепив отношения между Квон Ки Джоном и Хан Со Юном. Она никак не могла предвидеть физические и эмоциональные последствия этого явления.

Но всё же...

Мать, которая угрюмо сидела, видимо, недовольная тем, что дела пошли не по плану, вскоре снова улыбнулась. Даже когда семья не раз оказывалась в тяжёлой ситуации из-за финансовых трудностей, она часто так улыбалась и подбадривала: Давайте мыслить позитивно.

- И всё же говорят, что когда альфа и омега вместе переживают течку, их отношения улучшаются. От этого лекарства вреда не будет. Разве не хорошо для нас, если ваши отношения с директором Квоном станут глубже?

Для нас. Со Юн невольно усмехнулся этому слову, которое мать выбрала неосознанно. Приняв эту усмешку за знак согласия, её лицо стало ещё добрее и светлее, но вдруг, словно что-то вспомнив, она испуганно схватила Со Юна за руку.

- Ты сейчас болеешь из-за этого лекарства?

- Немного... Видимо, были побочные эффекты.

- Боже... А ведь говорили, что по сравнению с больничными лекарствами оно очень мягкое. Ты с детства был чувствительным. Наверное, поэтому.

- Всё в порядке. Ничего серьёзного.

Со Юн с трудом поднялся.

- Причину... я теперь знаю, и хватит. Я и подумать не мог о течке, пока принимал супрессанты... Просто немного удивился, что всё произошло так внезапно.

- Прости, что не сказала заранее. Но ты же понимаешь мамины чувства? Если бы я сказала, ты бы точно отказался принимать.

- Да. Думаю, так и было бы. Я пойду наверх.

- Хорошо, если проголодаешься - скажи, я приготовлю.

Со Юн послушно кивнул и первым покинул кухню. К счастью, благодаря супрессанту, принятому рано утром, жар достаточно спал, чтобы можно было двигаться.

Вернувшись в свою комнату, Со Юн сразу открыл шкаф. Роясь внутри в поисках сменной одежды, он вдруг замер, уставившись в угол шкафа.

Там лежала вещь, спрятанная глубоко в шкафу, словно постыдное воспоминание. Белая рубашка Квон Ки Джона, которую так и не удалось вернуть.

Он давно забыл об этом. О том, что в его комнате остались следы Ки Джона, пусть и незначительные. Даже воспоминание об их первой встрече, которое было настолько постыдным, что хотелось провалиться сквозь землю, видимо, потускнело со временем - теперь оно вызывало лишь легкое смущение.

Со Юн медленно протянул руку, осторожно касаясь гладкой поверхности рубашки, затем резко притянул её к себе и уткнулся лицом в ткань. Хотя запах владельца давно выветрился - прошло слишком много времени с тех пор, как она касалась тела Квон Ки Джона - он всё равно закрыл глаза и глубоко вдохнул. Его лицо, сохранявшее невозмутимость перед матерью, исказилось, брови сдвинулись. Сжатые плечи слегка задрожали.

Память воскрешает его аромат. В голове звучит голос Ки Джона: - Мне кажется, вице-президент Хан Со Гён видит в Со Юне только омегу. В конце концов, вы даже не родные братья, верно?

Когда-то давно Со Юн втайне согласился с этими гневными словами Ки Джона. Он и без того знал, что его сводный брат и отец - жадные, легкомысленные люди, которые считают его лишь удобным инструментом для достижения своих целей.

Но он думал, что мать отличается от них. В его глазах она была человеком, понимающим, что такое привязанность. Просто иногда ей приходилось проявлять холодность из-за того, что Со Юн необоснованно был фаворитом отца, а не его родной сын. Он верил, что если ситуация улучшится и он будет правильно себя вести, то сможет получить от матери любовь не как омега или инструмент для процветания семьи, а как родное дитя.

Даже осознав, что это была лишь его иллюзия, он не почувствовал ни особой печали, ни потрясения. Сейчас его поразило не поведение матери, а осознание собственной жалкой ограниченности как человека по имени Хан Со Юн.

- Ты куда собрался?

- Я ненадолго выйду. У меня были дела, но я забыл и сразу пришёл домой.

- Нет, куда ты в таком состоянии...

Спустившись на первый этаж уже готовым к выходу, Со Юн покинул дом, оставив позади протесты матери. Опасаясь, что могут заметить остаточные признаки течки, он надвинул кепку и даже надел маску.

На такси он отправился в больницу, известную своей специализацией на лечении людей с особенностями пола. После регистрации и сдачи крови, немного подождав, Со Юн встретился с врачом. Довольно молодой на вид доктор спросил доброжелательно:

- Здравствуйте, Хан Со Юн-щи. Вы хотите получить рецепт на таблетку экстренной контрацепции? Сколько времени прошло после полового акта?

- Ещё нет 24 часов.

- По времени проблем нет... Но судя по результатам предварительных анализов, я бы не рекомендовал принимать экстренную контрацепцию. Из-за нестабильного уровня феромонов могут быть серьёзные побочные эффекты, да и вероятность успешной контрацепции значительно снижается.

Со Юн без колебаний кивнул:

- Я знаю. Я готов рискнуть. Мой партнёр-альфа тоже принимает противозачаточные. Думаю, если мы оба постараемся, то шансы будут выше... Сейчас мне действительно нельзя забеременеть.

Врач протяжно хмыкнул, глядя на экран компьютера, затем кивнул:

- Раз вы настаиваете, я выпишу рецепт. Но помните о предупреждениях, и если после приёма возникнут проблемы с дыханием, сильный жар, головокружение или спазмы желудка, немедленно обратитесь в больницу. Небольшой жар или лёгкое головокружение - это нормально.

- Хорошо.

Со Юн механически кивал, затем, словно собравшись с мыслями, сфокусировал взгляд и спросил:

- Говорят, беременность можно определить только через 2 недели после... Нельзя ли как-нибудь раньше?

- Можно. Через две недели результат самый достоверный, но современные анализы крови позволяют проверить уже через неделю. Правда, этот тест не такой точный, как двухнедельный, иногда бывают ошибки. Он дороже, и часто всё равно приходится перепроверять через две недели, поэтому обычно мы его не рекомендуем...

Врач, печатая что-то на клавиатуре, спокойно и чётко продолжил:

- Если вы не хотите беременности, лучше сделать ранний тест через неделю. Заодно проверим уровень феромонов. А таблетку примите как можно скорее.

- Хорошо.

Приём быстро закончился, и Со Юн купил нужное лекарство в аптеке этого же здания. Он проглотил маленькую таблетку, запив водой из кулера - ту самую, которую не разрешил принимать лечащий врач Ки Джона. Всё произошло удивительно быстро и просто.

До того как заснуть, его лихорадило и было тяжело дышать, но теперь казалось, что тело настолько остыло, что он даже не чувствовал тепла солнца. Он шёл, механически считая плитки тротуара, уставившись себе под ноги, когда случайно поднял голову.

«Мы не идём по чужим следам. Место, куда мы направляемся, – это и есть наш путь и будущее.»

По случайности на большом экране здания напротив транслировалась имиджевая реклама некой компании. Под воодушевляющий текст в ускоренном темпе демонстрировались достижения и успехи, завершаясь знакомым логотипом Cheongwang Construction. Среди быстро промелькнувших кадров была и фотография крупного завода, строящегося в Чехии.

...Он когда-то думал, что это к лучшему - что Квон Ки Джон известный человек. Даже если они не смогут видеться, всегда можно будет следить за его жизнью через интернет и СМИ. Теперь Со Юн хотел спросить у себя прежнего: почему он не старался заслужить больше его любви?

Когда он сделал то негласно запретное признание, а Ки Джон продолжал оставаться рядом; когда Ки Джон, несмотря на подозрения к его семье, сажал его на пассажирское сиденье и давал горькие советы; когда они смогли провести вместе целую неделю... Были ли это феромоны или что-то ещё - для Со Юна каждый момент был возможностью. Он мог бы уцепиться за малейшие проявления его доброты, как за край одежды, и изо всех сил стараться привлечь его внимание. Мог бы воспользоваться моментом, отвернуться от эгоистичной семьи и начать самостоятельную жизнь в доме, который тот приготовил.

Но Со Юн всегда лишь фантазировал: ничего не поделаешь, если он уйдёт; хорошо бы самому стать известным, чтобы иногда встречаться; пусть бы даже настоящей собакой, лишь бы остаться рядом. Он рационализировал это как свой способ любить, утешая себя тем, что после окончания их спектакля ему всё равно возвращаться к семье.

"Действительно ли это так?"

Неужели он сам решил, что Квон Ки Джон - лишь актёр, с которым можно стоять рядом только на сцене, недостижимый образ в картине, а его настоящий мир - это дно, где копошатся лжецы, лицемеры и вульгарные люди? Или же он в глубине души презирал суету тех, кто барахтается в грязи, пытаясь подняться выше, считая себя выше этого? Причина не имела значения. Он чётко осознал лишь одно: Хан Со Юн не приложил и половины тех усилий ради Квон Ки Джона, что тратил в попытках заслужить признание семьи.

Говорил, что готов стать настоящей собакой, лишь бы быть рядом с ним, но рядом с семьёй отчаянно стремился стать таким же, как они. Мог с первого взгляда отличить подделку от оригинала в живописи, но оказался слеп к собственному сердцу.

Мужчина, называвший его щенком, как он сам иногда хвастался, был человеком состоятельным. Со Юн считал, что на его периодические проявления благосклонности, подобные луне, выглядывающей из-за облаков, нельзя полагаться.

Но даже одного-двух капризов Квон Ки Джона хватило бы, чтобы изменить жизнь Хан Со Юна, и Ки Джон несколько раз предлагал ему руку помощи, чтобы выбраться из трясины. То, что он не взялся за протянутую руку, делая вид, что не замечает мольбы о помощи на своём лице - это был выбор самого Со Юна.

Как жертва, бросающаяся в огонь ради семьи, как мученик, в одиночку несущий бремя страданий... За всеми этими благородными отговорками, не было ли ему просто спокойнее оставаться на дне, стоя на коленях перед ним?

"Спустись со мной на самое дно." Наконец Со Юн был вынужден признать: то бездонное тёмное желание, что охватило его в момент мучительного экстаза во время течки, было не феромонным импульсом, а его истинным желанием.

Как русалка из легенд, что шептала о любви и заманивала моряков в глубины, чтобы утопить. Нет, сравнивать себя с таким таинственным и прекрасным существом - слишком самонадеянно. Это желание утопленника, стремящегося заразить других своим несчастьем.

Его улыбки, разговоры и смущение в обществе - лишь поверхностность; на самом деле он с головы до ног мрачный, зловещий и тёмный, не знающий, как любить других.

Из глаз Со Юна, молча шагающего с бесстрастным лицом, тихо покатились слёзы. Несмотря на маску и кепку, несколько прохожих, казалось, заметили его беззвучный плач, бросая на него косые взгляды.

Почему я не старался любить тебя сильнее?

...Почему я не старался сильнее любить себя?

Та, что называла его сыном, относилась к Хан Со Юну как к собаке из питомника для разведения. Владелец питомника тоже скажет, что любит собаку, приносящую потомство. Она так же не знает, что такое любовь, и это вызывает не обиду, а лишь горькую усмешку.

Даже если результатом этой течки по несчастливой случайности станет беременность, ребёнок не появится на свет. И в будущем, чьего бы ребёнка альфы он ни носил, он больше не собирался действовать по их желанию.

На месте стёртого желания появилось другое чувство. Безграничное и глубокое отвращение.

Последствия приёма таблетки, от которой предостерегали оба врача, оказались весьма серьёзными. Вернувшись домой из больницы, Со Юн с вечера слёг с жаром и тошнотой, не в силах подняться с постели.

Попытки отправить его в больницу он отверг, сославшись на простуду. Мать остановила отца, который собирался позвонить Квон Ки Джону и потребовать объяснений - мол, как это после визита в его дом сын так заболел, и ни одного звонка. Было очевидно, что мать встревожена, полагая, что ухудшение состояния - побочный эффект данного ею лекарства. Она явно беспокоилась, что Со Юн может рассказать отцу или брату о препарате для стимуляции течки.

Поскольку сам Со Юн тоже не хотел, чтобы о такой мелочи сообщали Ки Джону, он не стал развеивать тревогу матери. Ему даже было приятно, что можно просто лежать, борясь с болью, без необходимости давать подробные объяснения для успокоения семьи.

К счастью, к утру жар спал, и стало легче. Наконец улеглись бушевавшие побочные эффекты, переворачивавшие всё внутри.

- Молодой господин.

Домработница, только что вошедшая в комнату с бутылкой воды, вздрогнула от неожиданности и поспешно приблизилась. Её лицо было полно беспокойства.

- Боже мой, наконец-то жар спал. Впервые вижу, чтобы вы так сильно болели с тех пор, как стали взрослым.

- Видимо, простуда оказалась серьёзной. Теперь всё в порядке.

Хотя сил не было, после спада температуры стало значительно легче. Возможно, благодаря противозачаточной таблетке, симптомы течки, которые, как он думал, продлятся ещё несколько дней, полностью исчезли.

Если сейчас сделать анализ на феромоны, врачи, нахмурившись, наверняка скажут, что показатели ухудшились... Но Со Юн, желавший как можно скорее вернуться к обычной жизни, был просто рад исчезновению симптомов течки.

- Как раз готовлю завтрак. Сможете спуститься? Или, может, принести в постель?

На слова домработницы Со Юн помолчал, затем кивнул. Обычно он бы сказал, что всё в порядке и сам спустится, но сегодня, имея уважительную причину, он не хотел лишний раз сталкиваться с родителями.

- Да, пожалуйста.

- Хорошо. Я приготовила суп из сушёной жёлтой горбуши с тофу. После болезни нет ничего лучше для восстановления сил.

Только после ухода домработницы Со Юн поднялся. Хотя немного кружилась голова, двигаться было можно. Он решил терпеть, раз такие симптомы в пределах нормы. Теперь, когда самочувствие улучшилось, хорошо бы и лекарство подействовало правильно.

Он вошёл в ванную, чтобы смыть липкий пот. Отражение в зеркале показало заметно осунувшееся за последние дни лицо Хан Со Юна. Сняв влажную пижаму, он осторожно повернулся, разглядывая спину.

Следы от хлыста, хоть и заметно побледнели, всё ещё оставались. Как и говорил Ки Джон, следы останутся надолго. Глядя в зеркало, Со Юн горько усмехнулся. Когда он просил наказания, то и представить не мог, что следы от хлыста продержатся дольше, чем их отношения с Квон Ки Джоном.

Укус на шее, оставленный Ки Джоном, тоже ещё не зажил. Если на следы от хлыста Со Юн смотрел с усмешкой, то эту рану ему было труднее видеть, и он опустил глаза. После душа он надел одежду с высоким воротником, скрывающим следы. Закончив завтракать и собравшись на работу, он спустился на первый этаж. Мать уставилась на него круглыми глазами.

- Со Юн-а! Тебе уже лучше?

- Да, кажется, намного лучше.

- Говорили же тебе - давай в больницу сходим, а ты и слушать не хотел. Мы с отцом так переживали.

Мать дрожащим голосом изображала искреннее беспокойство. Со Юн лишь улыбнулся в ответ на её неискреннюю игру. Ведь если бы врач осмотрел его, трудно было бы избежать разговора о препарате для стимуляции течки, поэтому именно мать ни за что не хотела вести его в больницу.

- Собираешься на работу? Может, ещё отдохнёшь?

Спросил отец, наблюдавший за разговором матери и сына.

- Тело уже более-менее в порядке, да и неудобно новичку постоянно брать отгулы, так что хочу пойти.

- Надеюсь, с директором Квоном ничего не случилось?

- Вовсе нет. Директор хорошо ко мне относился... Наверное, я просто немного перенервничал из-за сложной должности.

- Какой же ты слабый.

На презрительное цоканье отца Со Юн ничего не ответил. На мгновение встретился взглядом с братом, сидевшим на диване, но тот первым отвернулся.

- Я ухожу.

- Если станет плохо, возвращайся пораньше. Не нужно упрямиться, понял?

- Да, не беспокойтесь.

Со Юн улыбнулся в ответ на наставления матери. В этой обычной утренней сцене изменилась только форма его сердца.

Накануне обычного рабочего утра каждый член семьи, кажется, оценивающе смотрит на единственного омегу в доме, прокручивая какие-то расчеты в голове. До того явно, что становится удивительно, как раньше он не замечал этих взглядов.

Говорят, восприятие ситуации зависит от настроя. Разве не существует поговорки о том, что даже гнилая вода в черепе утолит жажду, если пить ее, не зная об этом? Бедняк, у которого лишь небо над головой, может быть счастлив, если отбросит жадность, а богач, одержимый защитой своего имущества, может чувствовать себя как в аду. Теперь его семья никогда не вернется к прежнему состоянию. Но эта мысль вызывала скорее облегчение, чем грусть.

- О, Со Юн-щи! Вы с сегодняшнего дня полностью выходите на работу?

- Как поживаете, заместитель?

- Не очень хорошо. Без вас рядом было скучно.

Несмотря ни на что, некоторые люди остаются неизменными. Заместитель Ю, которого он давно не видел, встретил Со Юна своей обычной мягкой улыбкой. И не только он.

- Как прошла командировка? Слышал, вы ездили в головной офис строительной компании?

- Наверное, тяжело было младшему одному в командировке. Давай сегодня поедим что-нибудь вкусное на обед.

Прибывающие на работу сотрудники один за другим здоровались, проходя мимо. Со Юн отвечал короткими фразами.

Он уже имел опыт нежеланного увольнения с первого места работы. Люди в компании, с которыми ежедневно делишь радости и горести, после расставания становятся далекими, будто ничего и не было. Зная это, сегодня их доброжелательность казалась особенно ценной.

- Со Юн, нужно зайти к директору. Она хочет лично получить отчет о командировке. Потом расскажешь и мне.

- Да, конечно.

Изучая рабочие вопросы, накопившиеся за время отсутствия, Со Юн по указанию руководителя отдела направился в кабинет директора этажом выше. Поднимаясь по лестнице, он вспомнил слова Квон Ки Джона о том, что директор Квон Сын Силь проявляет большой интерес к этой оценочной работе и хочет использовать Со Юна для продвижения художественной галереи.

Собравшись с духом, он открыл дверь кабинета. Директор, рассматривавшая листья комнатного растения, подняла голову и улыбнулась.

- Ты пришёл? Как самочувствие? Директор Квон говорил, что позавчера после работы тебе нездоровилось. Видимо, перенапрягся.

- Уже всё в порядке. Спасибо за беспокойство.

- Думала, возьмёшь ещё отпуск, а ты вышел на работу. Директор Квон точно сказал - ты действительно ответственный человек.

Она с улыбкой предложила присесть на диван. Знакомый секретарь принёс свежезаваренный чай.

- Догадываешься, почему я тебя позвала? Сегодня планируем выпустить пресс-релиз о результатах нашей оценки. Хотела бы упомянуть и о тебе - что думаешь об этом?

Даже зная, что ответить, Со Юн медлил, теребя чашку. Нелегко было разочаровывать человека, чьё лицо светилось ожиданием и волнением.

Но теперь он хотел ставить свой выбор выше ожиданий других. Сделав глоток, Со Юн заговорил:

- Простите, директор. Пресс-релиз, конечно, нужен, но... я бы предпочёл, чтобы информацию обо мне не разглашали.

- Со Юн, разве не важно для жизни правильно использовать врождённый талант? Мне всегда казалось это досадным. Помнишь, что я сказала на твоём первом собеседовании? Что жаль, что ты забросил живопись - я думала, ты станешь известным художником. Сейчас, пока молод, такие вещи могут казаться пустяками. Но позже, со временем, можешь пожалеть.

- Я понимаю, о чём вы. И всегда был благодарен, что вы наняли меня, хотя могли отнестись с предубеждением.

Со Юн встретился с ней взглядом.

- Когда я буду готов... тогда обязательно скажу вам. Сейчас это слишком неожиданно.

Директор Квон Сын Силь долго всматривалась в его лицо, словно пытаясь прочесть мысли. Среди художников много эксцентричных, своеобразных людей. Взять хотя бы Чо Мён Син, мать Квон Ки Джона. Со Юн нервно сглотнул - человек, долгие годы общавшийся с разными людьми, казалось, мог действительно видеть его насквозь.

- Хорошо. Если бы ты отказывался просто из скромности, я бы попыталась убедить тебя, но после таких слов мне даже спокойнее.

- Спасибо.

Директор легко отступила, и Со Юн с облегчением смог поклониться в знак благодарности.

В этот момент раздался стук в дверь. Директор Квон Сын Силь взглянула на часы и кивнула. Послышался голос секретаря:

- Директор, пришёл директор Квон Ки Джон.

- Да, пусть войдёт.

У Со Юна даже не было времени что-либо добавить.

- Дверь тут же открылась, и появился Ки Джон, как всегда, облаченный в деловой костюм.

Со Юн поднял голову от неожиданности. Растерялся не он один. Квон Ки Джон тоже напрягся, увидев Со Юна на диване. Это была едва заметная перемена, но Со Юн уловил её. Директор неловко улыбнулась, переводя взгляд между ними.

- Прости. Я забыла, что назначила встречу директору Квону, когда вызвала Со Юна. Хотя... вы же близки, так что ничего страшного?

- Ничего страшного.

Ки Джон ответил равнодушно. Со Юн молча прикрыл рот чашкой.

- Директор Квон, раз уж так вышло, не подождёшь немного? Пусть у вас тут свидание будет. Я недолго, нужно сделать пару фотографий.

- Да, конечно.

Будь это встреча с внешним партнером, разразился бы скандал, но даже всесильный Квон Ки Джон перед директором Квон Сын Силь был всего лишь любимым племянником. Со Юн, выжидавший момент, чтобы встать, упустил возможность из-за её манеры говорить о них с Квон Ки Джоном как о паре.

Пока Со Юн неловко сидел на месте, директор оставила их вдвоем и вышла. Кабинет директора был теплым пространством, залитым солнечным светом и наполненным зелеными растениями, но тяжелое молчание остужало даже воздух.

- Я говорил взять больше отпуска.

Квон Ки Джон решительно сделал несколько шагов и сел на диван напротив. Его бесстрастное лицо смотрело на Со Юна.

- Теперь даже не притворяетесь, что слушаете меня.

- ...Я восстановился быстрее, чем ожидал. Правда, всё в порядке.

Даже услышав ответ, Ки Джон выглядел недовольным. Неудивительно, что его настроение испортилось - он неожиданно столкнулся с Со Юном, которого, вероятно, не особо хотел видеть.

В отличие от искусственно вызванной течки Со Юна, гон, вызванный феромонами, похоже, не длился долго - Ки Джон выглядел совершенно как обычно. Внешне он казался настолько холодным, что невозможно было догадаться о скрытом внутри искаженном желании, и сегодня эта строгость ощущалась особенно сильно.

Не было ни прежних улыбок, ни даже следа того гнева, когда он кричал на Со Юна. Казалось, они вернулись к моменту первой встречи на смотринах, когда только обменялись приветствиями и с трудом смотрели друг другу в глаза.

Квон Ки Джон, которого он видел всего два дня назад, казался человеком, с которым не виделись очень давно. Наверное, из-за возникшей между ними душевной дистанции. Грустно, но терпимо. Грусть была эмоцией, с которой Со Юн умел справляться лучше других. Пока он прикрывал лицо чашкой, Квон Ки Джон снова заговорил первым.

- Разговор с директором завершили?

- ...Да.

Хотя неожиданная встреча была неловкой, Со Юн все равно хотел ещё раз поговорить с ним. Не время было убегать. Их отношения тоже нуждались в некотором завершении. Со Юн осторожно спросил:

- Командировка... Даты определились?

- Выезжаю через два дня. Решил заехать посоветоваться с директором, раз уж еду до самой Германии.

- ...А насчет встречи с председателем Квоном...

- Выделю время перед отъездом. Я из тех, кто держит свои обещания.

Закончив ответ, Ки Джон слегка скривил уголок рта.

- Не думайте, что я передумаю. Я даже расписание подвинул, чтобы вернуться к назначенному времени, о котором говорил врач.

- ......

- Хан Со Юн, не перенапрягайтесь и следите за здоровьем. В конце концов, только забеременев, вы достигнете цели, ради которой старались, принимая стимуляторы.

Со Юн поставил чашку. У него была фраза, которую он решил сказать при встрече с ним. Даже мучаясь от жара прошлой ночью, он несколько раз представлял ситуацию, чтобы произнести эти слова перед Квон Ки Джоном, не дрогнув.

- Насчет лекарства.

При слове "лекарство" Квон Ки Джон бросил равнодушный взгляд, будто ему неинтересно. Со Юн прикусил губу и продолжил:

- То лекарство... Я действительно принял его намеренно.

Даже если это снова вызовет его гнев, ничего не поделаешь. Сначала Со Юн пытался умолять со слезами, но теперь у него не было желания залатать отношения с Квон Ки Джоном.

Когда он подумал, что мать считает его не лучше собаки для разведения, следом пришла одна мысль. Если они видят в нем племенную собаку, то и на партнера для случки смотрят так же. Со Юн не хотел, чтобы кто-то был унижен ими из-за него.

Нельзя винить только других. Не только его семья, но и он сам, имеющий лишь темные желания, не заслуживает права оставаться рядом с кем-то, надеясь на любовь. Хан Со Юн в течке бесстыдно обнажил свои желания, но Хан Со Юн, вернувший рассудок, знал стыд и мог лгать.

Причина, по которой он не перекладывал вину на мать, была не в последней верности семье.

Если отношения с Квон Ки Джоном прервутся, постепенное восстановление компании Daeryeong, которое происходило при его молчаливом согласии, вернется к ситуации полной зависимости от собственных сил. К судьбе своей семьи он теперь мог относиться равнодушно, но только не к Daeryeong. Компания, которую основал и развивал всю жизнь его дед. С некоторыми руководителями он был знаком с детства, были и те, кто остался верен даже когда управленческие показатели достигли критической точки.

В такой ситуации больше нельзя рассчитывать на защиту Квон Ки Джона. Однако если взять всю вину на себя и склонить голову, он хотя бы не направит свой меч прямо на компанию.

- Моя жадность была чрезмерной. Я сам не знал, что эффект будет настолько сильным. Позавчера от растерянности... Простите за ложь.

Ки Джон некоторое время молчал. Слегка подперев подбородок длинными пальцами, он смотрел на Со Юна холодным взглядом, затем пожал плечами и откинулся на спинку дивана.

- Как неожиданно. Я и не думал, что вы могли принять его по незнанию.

- ......

- И чего тянул с этими словами... Может, вспомнил, как я говорил, что честность делает тебя привлекательнее?

Он совсем не выглядел удивленным или застигнутым врасплох. Особо не злился. На его лице читалось лишь безразличие, как при получении неважной информации. Теперь растерянным оказался Со Юн.

- В тот день я тоже, видимо из-за феромонов, слишком разозлился, но если подумать - ничего особенного. Моей ошибкой было то, что я слишком расслабился и доверял вам. Помните, что я сказал при нашей первой встрече в этой галерее?

Он помнил почти все его слова. Однако не мог догадаться, какие именно он имеет в виду, поэтому молча ждал продолжения.

- Что омеги пугают меня, потому что могут манипулировать мной инстинктивно, до того, как я успею подумать.

- ......

- После этих слов я все равно потерял бдительность, так что некого винить.

Квон Ки Джон наконец улыбнулся. Знакомое выражение, но пронизывающий его холод все еще был чужд Со Юну.

- Среди моих старших родственников есть тот, кто привел домой любовника, работавшего в развлекательном заведении. Ситуация похожая, но мы хотя бы выглядим получше со стороны. И причина благородная есть, и те, кто будет рад, найдутся.

Лекарства, которые принимают омеги, продающие течку. Снова всплыли его слова.

К обращению как с проституткой ему было не привыкать. С тех пор как он начал встречаться с Квон Ки Джоном, сводный брат при каждом удобном случае говорил ему об этом. Совсем недавно хотелось ударить по его ухмыляющемуся лицу, когда тот со смехом говорил, что получает выгоду благодаря тому, что Со Юн продает свое тело.

Низкие насмешки Хан Сон Гёна вызывали лишь раздражение, но не печаль. Однако то, что Квон Ки Джон называл его теми же словами, что и сводный брат, было тяжело вынести даже для Со Юна. Он думал, что умеет терпеть боль, но внезапно почувствовал настоящую физическую боль, словно сердце разрывается, и пришлось стиснуть зубы.

- Командировка... Счастливого пути.

Если посидеть еще, он может не справиться с выражением лица. Пора было уходить.

Закончив прощание, он встал и направился к выходу, но дыхание становилось все тяжелее, а голова начала кружиться. Стабилизировавшиеся побочные эффекты не выдерживали эмоциональных колебаний и снова начинали проявляться.

Хотя бы до выхода из кабинета директора... Прикусив губу, он медленно переставлял ноги, но безрезультатно. Перед глазами все плыло, а поле зрения качалось как при морской болезни, заставив его крепко зажмуриться. Не хотелось выглядеть слабым перед Квон Ки Джоном, но тело отказывалось подчиняться.

Когда тело начало заваливаться к полу, сильные руки резко подхватили его. Едва удержав равновесие после того, как чуть не упал самым постыдным образом, Со Юн не решался открыть глаза. Сверху послышался долгий выдох, словно сдерживающий гнев.

- ...Я же сказал отдыхать, пока полностью не поправишься.

Незаметно поднявшийся с места Квон Ки Джон обнимал Со Юна сзади. Со Юн, опустив голову, тяжело дышал, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Знакомая ситуация. Когда они были так близко, появлялась привычка прижиматься лицом к его груди и цепляться за него. Со Юн стиснул зубы и крепко сжал дрожащие кулаки. Квон Ки Джон продолжил:

- Это из-за того, что я наговорил неприятных вещей? Я же сказал не злиться.

Со Юн покачал головой. Он не хотел, чтобы это выглядело как демонстрация или попытка вызвать жалость, тем более перед Квон Ки Джоном. Хоть это и не получалось контролировать.

Протянув руку, он оттолкнул его грудь.

Силы покинули руки Квон Ки Джона, а Со Юн, у которого прошло головокружение, поправил слегка растрепанные волосы и выпрямился.

- Всё утро я чувствовал себя нормально. Думаю, это произошло из-за того, что я слишком резко встал. Буду осторожнее. Спасибо за помощь.

Даже после того как Со Юн закончил говорить, он, словно желая что-то добавить, нерешительно сжал кулаки и немного импульсивно встретился с ним взглядом. Квон Ки Джон тоже пристально смотрел на него, будто предлагая высказаться, если ему есть что сказать. Всё равно это конец. Теперь нет причин бояться, вызовет ли это его гнев или нет. Он планировал тихо уйти, но раз уж завязался разговор, казалось уместным сказать хотя бы это.

- Прошу прощения, что вместо мученика на картине оказался обычный продажный мужчина.

- ...

- Но... вы сами первым предложили купить.

Квон Ки Джон промолчал. Со Юн, не став больше смотреть на его лицо, развернулся и вышел из кабинета директора. К счастью, дверь за ним больше не открывалась.

Спускаясь по лестнице, он прислонился к стене, чтобы перевести дыхание. Глядя себе под ноги, он считал дни.

"Неделя."

Если быть точным, оставалось около пяти дней. Несмотря на то, что Квон Ки Джон принимал противозачаточные таблетки, пытаясь избежать непредвиденных обстоятельств, он всё равно попал под течку Со Юна и пережил первый гон. Хотя в этом процессе сложно найти ответственность Ки Джона, он сказал, что возьмёт на себя ответственность, если появится ребёнок.

Если таков его способ взять ответственность, то последней ролью Хан Со Юна казалось дождаться и понаблюдать за результатами теста, исход которых был неизвестен. Он надеялся, что сможет сообщить Ки Джону, который уехал в командировку в далёкие края, что ничего не произошло. Тогда в их отношениях не останется никаких долгов.

Хотя он сказал, что сам определит время окончания отношений, такой испытательный срок в конечном счёте был из-за возможной беременности... Если результат покажет отсутствие беременности, Квон Ки Джон больше не будет искать Хан Со Юна.

Первым, что сделал вернувшийся на своё место Со Юн, было отправиться в комнату отдыха с баночкой таблеток, которую он до сих пор не убрал, будучи занятым накопившейся работой. Высыпав все оставшиеся таблетки в мусорное ведро, он бросил пустую баночку в контейнер для раздельного сбора отходов. Как раз вошедший заварить кофе заместитель Ю широко раскрыл глаза.

- Ты выбрасываешь все таблетки?

- Да.

- Почему? Ты же так усердно их принимал, говорил, что мать специально подобрала.

- Кажется, они не очень подходят моему организму.

- Да? Жаль.

Оставшееся рабочее время прошло без происшествий. К счастью, и самочувствие после головокружения было неплохим. День был совершенно обычным, не считая звонка с незнакомого номера во время подготовки к уходу домой. Если бы это был спам, он бы проигнорировал, но поскольку высветился мобильный номер, Со Юн нажал кнопку ответа, подумав, что звонок может быть важным.

- Алло.

- Здравствуйте, это Хан Со Юн?

- Да, это я.

- Я Нам Чон Мин из секретариата Cheongwang Construction. Поскольку секретарь Ём Дон Хун занят подготовкой к зарубежной командировке директора Квона, начиная с сегодняшнего дня я буду сопровождать вас в поездках на работу и обратно.

Со Юн только моргал, затем на время отошёл. Зайдя в пустой конференц-зал, он понизил голос:

- Сопровождать? В поездках на работу я справлюсь сам. Я и так всегда сам добирался.

- Я слышал, что вы всё ещё восстанавливаетесь после недомогания. Это распоряжение директора - сопровождать вас на служебном автомобиле в поездках на работу и обратно.

Секретарь, очевидно полагавший, что всё уже обговорено между Квон Ки Джоном и Хан Со Юном, говорил с неловкостью. Со Юн, открывавший и закрывавший рот, лишь коротко вздохнул и прекратил спор. Бессмысленно объяснять свою позицию человеку без права принимать решения, а отказ только разозлит Квон Ки Джона.

То, что он будет ездить с кем-то другим на работу и обратно, не помешает его планам. Со Юн вскоре сдался:

- Хорошо. Спасибо.

- Да, тогда позвоните после окончания рабочего дня. Я заранее приеду и буду ждать.

После завершения звонка он некоторое время растерянно стоял с телефоном в руке. Это было немного неожиданно. Хотя Квон Ки Джон, должно быть, был весьма недоволен, получив такой упрёк от того, кто был не более чем его прирученной собакой. Возможно, для альфы имеет особое значение тот факт, что омега мог забеременеть его ребёнком, даже если это не тот результат, которого он хотел.

"Потому что сказал, что возьмёт ответственность."

Впрочем, учитывая то, что он знал о характере Квон Ки Джона, даже такое противоречивое поведение было понятным. Видимо, даже если эмоционально Со Юн ему противен, он не откажется от того, что публично пообещал сделать.

- Поистине редкостная добродетель - способность отделять чувства от разума.

...Он очень любил его и уважал как человека. Со Юн горько усмехнулся, вспомнив, как тот спросил, неужели он никогда не считал его хозяином, хотя на самом деле искренне хотел, чтобы тот оставался его хозяином как можно дольше. Хотя теперь, наверное, в это не поверят.

Слезы, казалось, высохшие за ночь, снова подступили. Со Юн быстро провел тыльной стороной ладони по векам, вытирая влагу.

*** - Со Юн-щи, сегодня тоже задерживаешься?

- Хочу еще немного поработать и уйти. После долгого отсутствия тяжело нагнать.

- Ты же не в отпуске был, а в командировке, не перенапрягайся. Я пойду.

- Да, увидимся завтра.

В ожидании дня, когда можно будет сделать анализ крови, Со Юн намеренно вызывался на сверхурочные, приходил рано и уходил поздно. Хоть это и доставляло неудобства сопровождающему его секретарю, он хотел максимально сократить время пребывания дома. Однако, видимо заметив его уловку, сегодня пришло строгое указание от отца прийти пораньше и поужинать вместе. В опустевшем затихшем офисе Со Юн потянулся и выключил компьютер. По короткому пути от офиса до парковки он безучастно просматривал новостную ленту в телефоне.

"Два из трех новых произведений покойной художницы Чо Мён Син оказались подделкой"

Время шло быстро, и даже за эти короткие дни произошло много событий. Директор Квон Сын Силь, как и обещала, объявила прессе результаты экспертизы, и разгоревшийся сразу после публикации скандал о подделках никак не утихал.

Одни спрашивали о реальной компетентности и ответственности участников первой экспертизы, другие требовали подробного разъяснения процесса повторной экспертизы в музее, интересовались позицией немецких наследников, впервые представивших картины миру.

Наследники, поначалу отмалчивавшиеся, срочно изменили свою позицию, узнав, что Квон Ки Джон собирается лично посетить немецкую сторону. Как и предполагал Со Юн. Эти подделки были созданы с использованием черновых эскизов и дневников, оставленных Чо Мён Син при жизни. Однако поскольку фальсификатор утверждал, что действовал в сговоре с наследниками, а наследники настаивали, что тоже были им обмануты, оставались моменты, которые еще предстояло прояснить. Назревала затяжная борьба.

"Внутренний рынок исчерпан. Ведущая строительная компания Кореи активно обращает взор за рубеж"

Тем временем Квон Ки Джон, как и планировалось, отбыл в командировку. Завтра будут готовы результаты раннего теста, которых он ждал. Все шло по намеченному плану. Со Юн убрал телефон в карман.

- Здравствуйте.

- Садитесь. Сегодня тоже доставлю вас с комфортом.

Со Юн сел в роскошную машину, ожидавшую его, и поторопил водителя ехать домой. Найдется ли еще такой офисный работник, которому так неприятна дорога домой? Задавался он бессмысленными вопросами. Еще до того, как произнести традиционное "я вернулся", войдя в дом, Со Юн почувствовал, что атмосфера не такая, как обычно.

Уже по выражению лица домработницы, вышедшей его встретить, было видно, что что-то не так. Ее лицо порой служило своеобразным прогнозом погоды, предсказывая настроение отца, матери или старшего брата.

- Я вернулся.

Учитывая недавние бурные события, на ум приходило не одно подозрение. Со Юн, делая вид, что ничего не замечает, поздоровался и прошёл по коридору. В гостиной на диване сидели отец, мать и старший брат. В присутствии всей семьи только растерянная домработница нервно произнесла:

- Раз второй молодой господин вернулся, давайте ужинать.

- Хм.

По кивку отца все переместились к обеденному столу. Приятного аппетита. Со Юн, коротко поприветствовав, молча взял ложку.

То ли из-за Квон Ки Джона, то ли из-за побочных эффектов противозачаточных, в последние дни у него совсем не было аппетита. Но, думая, что нельзя позволить телу ослабнуть, он через силу ел регулярно. Со Юн, не глядя на лица членов семьи и сосредоточившись только на еде, поднял взгляд лишь когда немного утолил голод. Отец, не притронувшись к ложке, пристально смотрел на него.

В прошлом он бы съежился, заранее чувствуя неладное, но не теперь. Когда Со Юн тоже молча уставился на отца, тот тяжело заговорил:

- Что произошло?

- ...Не понимаю, о чем вы.

Отец пододвинул к месту Со Юна свой телефон, лежавший на столе. Протянув руку и взглянув на экран, Со Юн не изменился в лице. На довольно большом для телефона экране была фотография и статья.

- Это младшая дочь председателя Shinwon Ilbo и директор Квон.

Со Юн уже видел эту фотографию в офисе.

В месте, популярном среди богатых пар для организованных встреч и свиданий, были запечатлены Квон Ки Джон и Син Джу Ён из Shinwon Ilbo, проводящие время в близких отношениях. Со Юну композиция фото была знакома - похожие снимки с ним самим тоже публиковались в прессе.

В обеденный перерыв в компании тоже ненадолго обсуждали это. Говоря, что похоже, директор Квон Ки Джон уже сменил любовника, думали, странно, что он встречается с омегой-мужчиной, но оказалось, что это ненадолго.

Пока люди судачили, Со Юн молча орудовал палочками.

- Уже тогда что-то было не так, когда он забрал тебя якобы как любовника на несколько дней, а ты вернулся и слег. Даже не позвонил первым объяснить ситуацию, пренебрег старшими, а теперь еще и такая статья вышла. И после этого будешь говорить, что ничего не произошло?

Когда Со Юн не ответил, отец, казалось, рассердился и нахмурился.

- Не думай, что сможешь обмануть, честно...

- Мы расстались.

Со Юн заговорил прежде, чем отец закончил. Отец застыл с открытым ртом. Глаза матери и брата, которые только слушали, тоже округлились.

- Что?

- Мы расстались. Как вы и сказали, мы поговорили накануне того дня, когда я заболел, и сейчас всё полностью закончено.

- Что ты говоришь? Ты, почему только сейчас...

- Простите. Я тоже не знал, как об этом рассказать.

Хотя это был редкий семейный ужин, никто не притрагивался к еде. У каждого было выражение лица, говорящее о том, что они не знают, что сказать. Мать неловко улыбнулась и спросила Со Юна:

- О чём ты говоришь? Ведь тебя до сих пор возит на работу и обратно секретарь директора Квона.

- Он сказал, что это последняя любезность, поскольку мне стало плохо, когда я пришёл в его родительский дом. Это тоже ненадолго, через несколько дней закончится.

Лицо отца, слушавшего разговор матери и сына, то краснело, то бледнело. Он вдруг разразился:

- Почему!

Внезапный крик сотряс потолок. Мать поморщилась, содрогнувшись. Хотя Со Юн больше всех боялся громкого голоса отца, на этот раз он никак не отреагировал.

- Как ты себя вёл эту неделю, что даже после визита в родительский дом тебя отвергли! Насколько ты хочешь опозорить лицо отца!

Для постороннего такое заявление могло показаться возвращением в эпоху Чосон, но Со Юн привык к такому поведению приёмного отца. Он спокойно ответил:

- Мы все знали, что в реальности до брака дело вряд ли дойдёт...

- Никаких сложностей нет. Председатель Квон уже наметил его как преемника. Помимо выдающихся деловых результатов, он единственный среди внуков альфа, как и председатель Квон, он отличается от других представителей третьего поколения, которые просто конкурируют между собой! К тому же ваша встреча была устроена по прямому указанию председателя Квона. Если бы ты только хорошо себя вёл, не было бы никаких проблем. Говори прямо, как всё дошло до такого!

Со Юн молча опустил взгляд. Ему самому хотелось спросить у сидящих перед ним родных: как всё дошло до такого?

- Была договорённость, но по моей оплошности я не смог её сдержать.

- ...

- Это всё, что я могу сказать.

Атмосфера семейного ужина, который должен был быть самым тёплым моментом дня, была напряжённой, словно готовое вот-вот разбиться стекло. Пока отец и Со Юн хранили молчание, мать с трудом заговорила:

- Успокойтесь немного. Если вы будете только злиться, как ребёнок сможет ответить?

Следуя её словам, отец, дрожа губами, глубоко вздохнул. Видимо, чтобы обрести спокойствие. Однако гнев, похоже, совсем не утих.

- Ты говоришь, что совсем нет возможности всё исправить?

- Да, совсем нет.

- Вот как?

Отец сделал несколько глотков воды и продолжил:

- Раз с директором Квон Ки Джоном всё кончено, тогда встреться с другим альфой. Знаешь президента Пака из Miso Capital? Ты его несколько раз видел в детстве. Его старший сын несколько лет назад женился, но развёлся и ищет партнёра для повторного брака, было бы хорошо, если бы ты занял это место. Президент Пак, видимо, хорошо к тебе относился, недавно спрашивал, встречаешься ли ты ещё с Квон Ки Джоном. Как бы мир ни менялся, семьи с большими деньгами во многом остаются главными.

Со Юн молча напрягся. Miso Capital была по сути частной кредитной компанией с красивым названием. Как и многие кредитные компании, она управлялась семейным бизнесом, и хотя с человеческой точки зрения в этом не было ничего хорошего, многие предприятия, как и Daeryeong, поддерживали с ними связи для срочного привлечения средств. Со Юн и сам слышал за столом истории о том, что старший сын Miso Capital с детства любил только транжирить деньги, женился, но из-за постоянных измен и рукоприкладства в итоге развёлся.

От директора строительной компании Cheongwang Квон Ки Джона до старшего сына владельца частной кредитной компании. От такого вопиющего несоответствия хотелось рассмеяться. Он ожидал, что после разрыва с Квон Ки Джоном сразу предложат новую партию для брака, но не думал, что начнут с альфы из компании с самой дурной репутацией.

- Почему молчишь? Старший сын Miso Capital не дотягивает до уровня Квон Ки Джона из Cheongwang? Если не нравится, можешь проглотить гордость и снова умолять Квон Ки Джона, цепляясь за его штанину. Хотя и так понятно, как ты поступил со своим характером. Небось, когда он сказал прекратить отношения, ты просто согласился и ушёл.

- Отец.

Молчавший до этого Со Юн наконец заговорил. Приёмный отец, нахмурившись, смотрел на него.

- Я считаю, что уже выполнил свой долг тем, что встречался с директором Квон Ки Джоном до этого момента.

- Что?

- Я знаю, что дела компании значительно улучшились после появления новостей о наших отношениях с директором Квоном. Думаю, как сын я выполнил свои обязательства. Больше я не собираюсь... жениться на альфе, которого вы выбрали.

- Что ты сказал?

- Отец! Сколько можно полагаться только на внешние факторы в управлении компанией? Раз мы достигли такого уровня, теперь Daeryeong должна развиваться собственными силами. В любом случае, кто бы ни стал моим мужем, его влияние не сравнится с Cheongwang...

Со Юн не смог закончить фразу. Что-то твёрдое внезапно прилетело и сильно ударило его по лбу. "Дорогой!" - послышался испуганный голос матери. Лишь через несколько секунд он осознал, что отец бросил в него ложку.

- Ты что, вздумал меня поучать?! Мы могли отправить тебя обратно в детдом, и ты снова стал бы сиротой! А мы тебя усыновили, кормили, растили, тратили большие деньги на твоё образование, и теперь ты будешь читать мне нотации?!

Со Юн на мгновение замолчал, прижав пальцы ко лбу.

Внутри поднималась горячая волна. Нечто копившееся очень долго, осевшее на дне души, но всегда бурлившее как вязкий прибой, так и не затвердевшее по-настоящему.

Ещё до того, как он решил заговорить, рот открылся сам:

- Вы бы не смогли отправить меня в детдом. Дедушка бы этого не допустил.

- Что?

- Даже если бы вы не усыновили меня, дедушка бы меня вырастил, и если бы я остался просто племянником при дяде, вам было бы сложнее присвоить наследство, оставленное мне. Разве вы не получили достаточно выгоды? Думаю, я уже сполна отплатил за то, что вы меня кормили, растили и учили.

- Хан Со Юн! - громко и гневно выкрикнул его имя не отец, а сводный брат. Со Юн повернулся к нему:

- Как вы сказали, если бы Хан Со Гён тогда не сел пьяным за руль и не попал в аварию, кто знает, какие контракты получила бы сейчас компания Daeryeong. Компанию, построенную дедушкой, до такого состояния довели именно вы с отцом! И теперь вы хотите, чтобы я до конца разгребал последствия? Почему я должен это делать? Какая на мне лежит ответственность? Ответственность должны нести вы с отцом!

С тех пор как Со Юн стал приёмным сыном в этой семье - нет, даже включая время, когда его родители были живы - никто никогда не видел, чтобы он повышал голос на старших.

На лице отца читалось больше потрясение, чем недовольство. Мать выглядела так же.

- Сумасшедший ублюдок.

Тишину, напоминающую затишье после бури, нарушил Хан Со Гён. Он широкими шагами обошёл стол и мгновенно оказался рядом с всё ещё сидевшим Со Юном. Хлесь! Раздался громкий звук сильной пощёчины, и Со Юн с грохотом упал на пол вместе со стулом.

- Встань. - Во рту появился привкус крови, в глазах всё плыло. Не успел он прийти в себя, как его схватили за волосы. Лишь крик матери доносился словно издалека:

- Со Гён-а!

- Не останавливайте меня. Думаете, я буду молча слушать этот бред? Я же говорил. Этот ублюдок неблагодарный и хитрый, только битьём можно добиться от него послушания.

Мать тоже не знала, что делать, только повышала голос, но пока Со Юна тащили за волосы, никто по-настоящему не пытался остановить Со Гёна. Со Юн практически полз по лестнице на второй этаж, а когда открылась дверь комнаты, его с силой пнули в бок, и он рухнул посреди пола.

- Кха...

- В последнее время ты совсем обнаглел из-за встреч с директором Квоном? Надо знать меру в своём высокомерии, как ты смеешь так разговаривать с отцом, глаза выпучил...

Бам, бам - сильные удары ногой продолжали сыпаться на живот упавшего Со Юна. Он быстро начал задыхаться и поспешно свернулся калачиком, прикрывая живот.

Хотя в животе ещё не могло быть ребёнка, и он даже принял таблетку экстренной контрацепции, но когда получил удар в живот, почему-то первой мыслью было - а вдруг он беременный.

От человеческих инстинктов просто тошнило, но даже под ударами вырвался горький смешок.

- А ведь ты прав. Какая там свадьба. Директор Квон что, с ума сошёл? Жениться на омеге-шлюхе, торгующем своей дыркой.

Бам! Со Гён с силой нанёс последний удар по животу и, тяжело вздохнув, наклонился. Он встал, наступив на спину распростёртого на полу, тяжело дышащего Со Юна.

- Я же говорил тебе. Что он наиграется с тобой и бросит, предупреждал - держи что-нибудь про запас на случай, если Квон Ки Джон даст слабину.

Ни слова не вырвалось в ответ. После удара в живот кровь будто хлынула обратно - в носу появился металлический привкус, дыхание перехватило, а из горла вырывались только хрипы.

Со Гён, выпустив пар после буйства, немного успокоился и затих. Когда он снова заговорил, в его голосе звучало уже не злость, а удивление:

- Это что такое?

Прежде чем Со Юн понял, о чём речь, нога убралась с его спины, и рука сводного брата резко задрала одежду.

Спина полностью обнажилась. Поначалу Со Юн не понимал, что происходит, но вдруг вспомнил о всё ещё заметных следах от плети.

- Что это всё такое, а?

- Пусти...!

Только теперь Со Юн отчаянно начал вырываться. Но было уже поздно. Сводный брат прижал коленом подколенные сухожилия, а руками придавил плечи. Прикосновение холодного воздуха к обнажённой спине вызывало ужасающий стыд.

- Хм? Как ни смотри, это явно не следы от ударов руками.

- Пусти! Отпусти меня! Пусти!

- Это вкусы Квон Ки Джона? А?

Послышалось злорадное хихиканье, словно перед ним было забавное зрелище. Над головой Со Юна, который извивался, не в силах сдержать стыд и гнев, прозвучала издёвка:

- Так ты и от Квон Ки Джона побои терпел?

От этих слов Со Юн перестал вырываться.

Все силы внезапно покинули тело, и слёзы сами потекли по щекам. Он никогда не плакал, как бы больно ни было, когда Хан Со Гён срывал на нём злость, поэтому показать слёзы перед ним - такое случилось впервые за долгое время.

То, что происходило между ним и Ки Джоном, нельзя было объяснить такими пошлыми словами как побои. Удары плетью - это Со Юн сам попросил, и их игры всегда проходили по правилам. Во время игр он всегда чувствовал, как внимательно Квон Ки Джон следит за его состоянием, слышал в грозном, угрожающем голосе скрытое намерение не доводить Со Юна до предела.

Поначалу Со Юн тоже думал, что это просто необычное сексуальное влечение к физической боли, но постепенно начал воспринимать их игры как способ единения, как особую форму интимной близости. Когда он доверял своё беззащитное перед болью тело его рукам, его охватывало непередаваемое возбуждение - несколько раз он даже кончал прямо во время порки.

- А мы-то зря старались, не зная, что ты был не любовником, а боксёрской грушей. Хотя, если подумать, у тебя действительно такое лицо, что хочется врезать. Боже... И ты, и он строили из себя благородных, а за закрытыми дверями творили такое? Вот почему говорят, что все альфы и омеги - извращенцы.

Почему же тогда кровь стынет в жилах и текут слёзы? Если это был просто способ близости, и он делал это потому, что хотел, можно было бы просто игнорировать болтовню Хан Со Гёна. Не было нужды плакать, словно задели за живое.

"Давайте поговорим о другом. Я сам решу, адекватная цена или нет." С самого начала он делал это не по своей воле. У него, по сути, не было выбора - ведь кроме сделки с собственным телом, у них не было никаких точек соприкосновения. Тот назвал это "предложением", но для тогдашнего Со Юна это была единственная соломинка. Он просто согласился на условия - до встречи с ним он никогда даже не представлял такие отношения.

Пусть со временем он и нашёл в этом смысл, научился получать удовольствие, начал испытывать иные чувства... Было ли это настоящей близостью? Не пытался ли он найти смысл только потому, что иначе не мог поддерживать эти отношения?

- А ведь можно и Квон Ки Джона прижать? Сделать пару голых фотографий и слить в прессу. Мол, директор Квон - извращенец, который избивает своего любовника. Серьёзного ущерба не нанесёт, но скандал будет позорный.

- Не надо...

- Чего не надо? Тебя использовали как грушу для битья, бросили, а ты всё его защищаешь? Видать, нравилось получать. Неудивительно для омеги-шлюхи.

Увидев слёзы Со Юна, он заговорил мягче. Должно быть, он был очень доволен - ведь ему, всегда желавшему причинить боль упрямому сводному брату, который почти никогда не показывал слёз, наконец это удалось.

- Твою мать, думаешь, только у Квон Ки Джона руки есть? Будь благодарен, что я тебя бью. Знаешь, как тяжело старшему брату воспитывать непослушного младшего?

- .....

- В любом случае, когда отец остынет, он может передумать, так что не шуми и просто извинись за свои ошибки. Не создавай проблем в семье. Из-за тебя мать в обморок упадёт.

Сказав это покровительственным тоном, он вышел из комнаты. Даже послышалось лёгкое насвистывание. После его ухода Со Юн ещё долго лежал неподвижно, как труп, прежде чем, пошатываясь, поднялся.

В ушах гудело, словно кишели бескрылые насекомые. От этого ужасного шума, которого он давно не слышал, разболелась голова. Словно в трансе, Со Юн подошёл к столу и открыл нижний ящик. Нож, к которому он не прикасался несколько месяцев, будто ждал его.

Без колебаний он полоснул по предплечью. Красные следы мгновенно превратились в два. Глядя на свою руку со слезами на лице и тяжело дыша, он услышал сквозь бесформенный шум человеческий голос. Наверное, тот, что он всегда слышал. Ещё один он, который холодно насмехался и осуждал его.

"В реальной ситуации для удара кулаком нужно кое-что важнее силы или техники. Знаете, что самое необходимое?"

Но в ушах звучал голос другого человека.

Знакомые слова, низкий голос, спокойно дававший советы, даже когда принимал на себя его самые сильные удары по лапам, не сбиваясь с дыхания.

"Всё просто. Это готовность ударить другого человека, если потребуется. Без этого даже самый сильный не сможет драться."

Какой же он бесчувственный человек, раз вспоминает Квон Ки Джона даже в такой ситуации.

Но что поделать? Нравится или нет, тот оставил в нём слишком много следов.

На мгновение он горько усмехнулся, но уже остановил руку с ножом. В тот день, когда он впервые доверил ему настоящую плеть, тот второй Хан Со Юн, который всегда нашёптывал дурные слова в такие моменты, действительно, похоже, исчез навсегда. Со Юн, сидевший и бессмысленно глядевший в пустоту, отбросил нож и резко встал. Быстрыми шагами спустившись по лестнице, он увидел сводного брата, который сидел на диване и о чём-то разговаривал с отцом.

- Что такое?

Хан Со Гён, заметив приближающегося широкими шагами Со Юна, нахмурился и поднялся. Со Юн не ответил. Раз, два, три, после удара сразу защита. Вспоминая слова своего бывшего хозяина, он со всей силы нанёс удар кулаком.

* * *

- Здравствуйте, господин Хан Со Юн. Сегодня пришли на анализ крови на беременность?

- Да.

Со Юн кивнул в ответ врачу.

Это был долгожданный седьмой день. Чтобы не опоздать после работы, он пришёл в больницу во время обеденного перерыва. Прежде чем сообщить результаты анализа крови, врач с некоторым удивлением посмотрел на Со Юна.

- У вас, кажется, синяк на лице... Что-то случилось?

- А, я недавно начал заниматься боксом... Вчера был спарринг. Пока ещё можно, да?

- Вообще да... Хотя вы всё равно сказали, что не хотите беременности.

Врач пробормотал это, щёлкая мышкой. Глядя в экран компьютера, он кивнул.

- Возможно, странно говорить поздравляю, но поздравляю.

Со Юн напрягся, с трудом понимая смысл его слов. Врач продолжил как ни в чём не бывало:

- Похоже, вам удалось избежать беременности.

- Правда?

- Да. Видимо, противозачаточные средства, которые использовали вы оба с партнёром, сработали эффективно. Поскольку гормоны беременности начинают вырабатываться в процессе имплантации, через неделю их можно обнаружить анализом крови, даже если обычный тест ещё не покажет. Судя по полному отсутствию гормонов, вероятно, и через 2 недели изменений не будет. Конечно, стопроцентной гарантии нет, поэтому рекомендую провести повторный тест через 2 недели. Во время течки вероятность забеременеть очень высока, вам повезло.

Со Юн с облегчением вздохнул. Целую неделю он так переживал, забеременел он или нет, что даже спать толком не мог - наконец-то хорошие новости среди всех плохих ситуаций.

- Однако... ваш уровень феромонов...

- Что?

- В очень плохом состоянии. Именно поэтому я изначально отговаривал вас от приёма противозачаточных... Поскольку феромоны носителей признака тоже являются своего рода гормонами, их дисбаланс может вызвать различные симптомы. Уже сейчас ваша выносливость должна быть значительно ниже нормы. Если не следить за этим, состояние может ухудшиться ещё больше.

- Пока что не стоит нервничать и лучше воздержаться от интенсивных физических нагрузок. Стоит отдохнуть и скорректировать дозировку супрессантов. Частая смена препаратов нежелательна, но я выпишу вам новый рецепт.

- А можно... сразу выписать побольше? Мне сложно часто приезжать в эту больницу - далеко от дома и работы.

- Сколько вам нужно? Месяца на три?

- Да, примерно... И еще хотелось бы получить медицинское заключение. Справку, подтверждающую отсутствие беременности.

Покинув больницу, Со Юн направился к станции метро. По пути он поднял взгляд на небо с безжизненным выражением лица. Где-то там, в далёкой стране за этим небом, сейчас находился Квон Ки Джон.

Квон Ки Джон не знал, что он сам сделал анализ крови всего через неделю. Наверное, удивится, когда узнает. Теперь и он сможет вздохнуть спокойно. Для него эта новость будет даже радостнее, чем для самого Со Юна. Ведь он избежал кризиса - брака с нежеланным омегой из-за неожиданно появившегося ребёнка.

- О, Со Юн-щи. Обедал уже?

Возвращаясь в офис около художественной галереи, он встретил заместителя Ю. Со Юн кивнул с улыбкой.

- Да, перекусил кое-как.

- Я как раз за кофе собирался. Пойдём вместе? Я угощаю.

- Давайте.

Они вместе направились в привычное кафе неподалёку от офиса. Взяв по стакану айс американо, на обратном пути заместитель Ю осторожно спросил:

- Со Юн-щи, вчера что-то случилось?

- А, вы про лицо? Ничего особенного. Я недавно боксом начал заниматься. Немного не рассчитал во время спарринга.

- Бокс? Ты?

- Что вас так удивляет? Мне не подходит?

- Да нет, бокс - это здорово. Я сам всё думаю записаться, но никак не соберусь. Говорят, отличная нагрузка. Как это? Стоит попробовать?

- Да. Я раньше такими видами спорта не занимался и не знал, но, похоже, у меня есть определённые способности, хоть я и не люблю драться. Когда решительно бьёшь, оказывается, вполне можно справиться.

Хотя мало кто способен умело среагировать на внезапное нападение, но даже без учёта этого вчерашний Хан Со Юн показал себя неплохо. Сводный брат, похоже, даже представить не мог, что его младший брат способен дать отпор - получил несколько ударов подряд и, когда у него пошла кровь из носа, смотрел с недоверием. Если подумать, Хан Со Гён в любом случае не был намного крупнее или сильнее его.

Благодаря матери, разразившейся истерическими рыданиями с вопросами "когда же это закончится", первый бунт Со Юна завершился прежде, чем Хан Со Гён успел толком дать отпор. Хотя это можно считать удачей - продолжись драка дольше, он бы не смог явиться на работу в приличном виде, но всё равно было горько вспоминать, как мать, молча наблюдавшая, когда его таскали за волосы, начала причитать со слезами, как только сводный брат получил по заслугам, меняя этим настроение ситуации.

И всё же сегодня на душе у Со Юна было легко, совсем не похоже на человека, пережившего вчерашнее. Хотя впервые за долгое время на предплечье появились два шрама от ножа, раньше двумя бы не ограничилось. В ситуации, когда он обычно просто засыпал, изрезав свои руки до красноты, он впервые успешно вернул чужой гнев тому, кто его направил.

- Похоже, интересно. Может, и мне записаться в твой зал?

- Он рядом с моим домом, вам будет далековато ездить.

Ответил Со Юн с улыбкой. Когда-то Квон Ки Джон недолюбливал стоящего рядом заместителя Ю Ин Сана. Он даже поспорил, утверждая, что тот испытывает к Хан Со Юну чувства, выходящие за рамки рабочих отношений.

Чтобы доказать свои подозрения, он отправил в офис огромный букет. Люди посмеивались над таким демонстративным ухаживанием с кофе и шоколадом, подшучивая над современными методами знакомства, и до сих пор иногда вспоминают эту историю, чтобы подразнить Со Юна. Офис - это в целом скучное место, куда приходят работать, поэтому такие события обсуждаются целый год.

- Дело не только в этом.

- М?

- После командировки ты какой-то подавленный. Что-то случилось? Не только я заметил - начальник отдела и менеджер тоже беспокоятся. Может, в строительной компании к тебе плохо отнеслись из-за возраста и статуса новичка?

- А... Правда! Ничего такого не было.

- Или... может, личные проблемы? Возможно, с тем, кто прислал букет, что-то не так?

Хотя он старался говорить непринуждённо, возможно, из-за прошлого случая в его тоне чувствовался скрытый личный интерес. Вместо ответа Со Юн сделал глоток айс американо.

Что было бы, если бы с самого начала ему понравился альфа вроде заместителя Ю Ин Сана, а не Квон Ки Джон?

Если бы работали в одной компании, имели схожую специальность и доход, и просто естественным образом понравились друг другу... У него открытый характер, который нравится всем, и он умеет оставаться просто хорошим коллегой, когда узнаёт, что у кого-то есть партнер. Хотя Со Юн и не имел настоящих отношений, кажется, с ним можно было бы испытать более обычное счастье, чем с Квон Ки Джоном. Вместе назначать свидания на выходных, ходить на популярные туристические места, есть попкорн в кино за просмотром желанного фильма, или пойти в шумный дешёвый бар, где не нужно беспокоиться о чужих взглядах, и пробовать хотя бы слабый алкоголь.

Интересно, такие отношения тоже становятся такими же тягостными и печальными к концу? Этого не узнать.

- Вообще-то... мы расстались.

- Правда?

Заместитель Ю Ин Сан повысил голос, но тут же прикрыл рот с виноватым выражением. Со Юн рассмеялся вслух.

- Что вы всё время так удивляетесь?

- Да нет, просто...

Кхм, он неловко прокашлялся и, пройдя несколько шагов, заговорил:

- Когда?

- Недавно.

- Вот оно что. Наверное, тяжело тебе в последнее время?

- Немного. Но сейчас уже почти всё в порядке. Только не говорите начальнику отдела и менеджеру, пожалуйста.

- Конечно. Надо было угостить тебя чем-нибудь повкуснее кофе.

Он показал сжатый кулак. Этот жест больше походил на боевой клич, чем на утешение, отчего Со Юн слегка улыбнулся.

- Ты ещё молодой, скоро встретишь хорошего человека.

- Надеюсь.

Атмосфера стала какой-то особенной. Казалось, одно слово - и что-то может измениться прямо сейчас. Но Со Юн перевёл разговор на послеобеденную работу, меняя направление беседы.

Спокойный день шёл своим чередом. Благодаря повторной оценке работ Чо Мён Син художественная галерея оказалась в центре внимания как никогда, но для сотрудников, не связанных с этим отделом, это была не особо важная тема.

Когда пришло время уходить, люди один за другим покидали офис, и последним начальник отдела, надевая сумку, спросил Со Юна:

- Со Юн, опять задерживаешься?

- Да, только сегодня, потом перестану.

- Эх, после командировки слишком усердно работаешь. Не перенапрягайся, увидимся завтра.

Начальник попрощался и вышел. Со Юн снова остался один в офисе, работая над накопившимися письмами. Поскольку нужно было отправить индивидуальные письма нескольким людям, он тщательно проверял, не допустил ли ошибок в адресах и обращениях.

Рабочее время закончилось, поэтому он настроил отложенную отправку на завтрашнее утро. Кроме одного письма, отправленного человеку, не связанному с работой. Закончив дела, Со Юн поспешил уйти. Сев в машину, за рулём которой был секретарь Квон Ки Джона, он вежливо попросил:

- Сегодня я хотел бы немного пройтись. Не могли бы вы высадить меня на главной улице, не заезжая в мой квартал?

- Вы уверены, что это нормально?

- Конечно. Это совсем рядом, не беспокойтесь.

Машина плавно ехала и, как было оговорено, высадила Со Юна на главной улице. Наблюдая, как уезжает секретарь Квон Ки Джона, Со Юн, словно выполняя своё желание пройтись, медленно прошёл несколько шагов и остановился.

Со Юн встал на краю тротуара в ожидании такси. Обычно он пользовался приложением для вызова такси, но сегодня не хотел этого делать. Только он собирался поднять руку, заметив приближающееся издалека такси, как в ладони раздалась тяжёлая вибрация. Увидев, кто звонит, Со Юн с лёгким удивлением поднёс телефон к уху.

- Здравствуйте.

- Что это за письмо?

- Вы уже посмотрели? Я думал, вы ещё нескоро посмотрите, раз в командировке...

- Объясните.

Квон Ки Джон, проверивший его письмо из Чехии, почему-то говорил рассерженным тоном. Хоть Со Юн и не ожидал, что он будет бестактно радоваться, но такая реакция была неожиданной.

Впрочем, Со Юн сделал анализ без согласования с ним. Для человека, который успокаивается, только когда всё находится в зоне его контроля, сам процесс мог быть неприятен независимо от результата. Со Юн пнул маленький камешек у ног и ответил без выражения:

- В больнице сказали, что можно сделать анализ крови, не дожидаясь двух недель. Вот и сделал. Результат вы видите...

- Как такое возможно? Говорят, что при совпадении течки и гона избежать этого сложно.

- Говорят, повезло.

Не имея времени на длинные объяснения, Со Юн ответил коротко.

- Раз так вышло, можно считать разговор о свадьбе несостоявшимся. Извините за беспокойство.

- Это не такой простой вопрос. Я даже не могу быть уверен в надёжности этих результатов.

- Хоть я и много врал вам, директор... но зачем мне врать об этом?

Обычно при разговоре с директором Квоном всегда казалось, будто душа парит в пустоте на полшага, но сейчас она была спокойной, как озеро без ряби.

Может, из-за большого расстояния? Или от усталости? Благодаря этому Со Юн смог ответить спокойно.

- Директор, на самом деле я тоже не особо хочу жениться. Разве не хорошо, что так вышло для нас обоих?

- ...

- И о том, что я говорил о своих чувствах... забудьте, пожалуйста. Теперь я сам не уверен.

Как неправильно застёгнутая первая пуговица ведёт к неправильному застёгиванию последней, так и Со Юн всю прошлую ночь не мог не размышлять, можно ли называть любовью чувство, родившееся в отношениях с искажённым началом. Ответа он пока не нашёл. Потребуется время, чтобы найти его. Чтобы понять истинное имя этого чувства к нему.

Похоже, он хотел что-то сказать, но рядом послышались приглушённые голоса. Казалось, они осторожно торопили Квон Ки Джона. Видимо, он проверил почту и сразу позвонил посреди плотного графика - послышался раздражённый цокот языком.

- Поговорим, когда вернусь. По телефону такие вещи не обсуждают.

- Да, удачной командировки. И ещё...

Квон Ки Джон, собиравшийся завершить звонок, замер, ожидая продолжения. Со Юн, не желая задерживать занятого человека, сразу произнёс:

- Спасибо вам.

- ...Кажется, рановато для таких благодарностей. В любом случае, увидимся позже.

Когда разговор закончился, Со Юн заметил приближающееся такси с красной табличкой "свободно". Сев в остановившуюся машину, он прислонился к дверце на заднем сиденье и умиротворённо смотрел в окно. Теперь ничто не могло его удержать. Водитель спросил:

- Куда едем?

- На Южный автовокзал.

Когда машина тронулась, его спокойное до этого момента сердце начало волноваться. Впервые в жизни он отправлялся так далеко один. Молча сидя в машине, мчащейся по дороге, он вдруг захотел увидеть лицо мужчины, с которым только что разговаривал.

Хотя они провели вместе немало времени, забавно, но в галерее телефона Со Юна не было ни одной нормальной его фотографии. Тем более совместных снимков. Со Юн ввёл в поисковике три иероглифа его имени.

〈Квон Ки Джон〉

Вскоре на экране появился профиль и фотография самого известного человека с таким именем.

Мужчина в тёмном костюме с лёгкой улыбкой смотрел прямо в камеру.

Теперь, когда он подумал об этом, он, кажется, искал его имя и в такси по пути на первую встречу. Тогда он подумал, что хоть мужчина и улыбается, но лицо кажется лишённым тепла, а теперь он выглядит не столько холодным, сколько человеком, скрывающим многое. Со Юн, тихо разглядывавший Квон Ки Джона на фотографии, перевёл взгляд на пейзаж за окном.

Этот человек прогнал плохой сон, долгое время мучивший его. Этого он никогда не сможет отрицать.

Может быть, прогнать кошмар удалось потому, что сам Квон Ки Джон тоже был человеком из мира снов? На самом деле он был существом, которым Хан Со Юн не мог ни обладать, ни желать, кем-то, с кем невозможно встретиться в реальности, но благодаря связи через деда Со Юн на мгновение смог прикоснуться к миру грёз.

Это был не нежный и тёплый пастельный сон, а немного пугающий и причудливый, но при этом первозданно красивый и насыщенный. Настолько, что однажды, если позволят способности, хотелось бы нарисовать эти цвета.

Он не жалеет о времени, проведённом во сне. Хотя вчера перед насмешками Хан Со Гёна на глаза навернулись слёзы, но если успокоиться и подумать, были вещи, возможные только благодаря такому способу. Это был опыт, который никогда больше не повторится.

Но теперь Со Юн хотел найти не сон, а реальность. Мир, принадлежащий не семье и не кому-то другому, а самому Хан Со Юну. Мир, в который он ещё ни разу не ступал по-настоящему.

...Может быть, проведя время в одиночестве, он сможет найти ответы на свои собственные чувства. Со Юн закрыл глаза и откинулся на сиденье. В этой ситуации, где переплелись волнение и тревога, только неизвестная печальная классическая музыка, которую включил водитель такси, украшала его первый в жизни самостоятельный путь.

Двое мужчин шли по гостиничному коридору, устланному красным ковром с фиолетовым оттенком. Из-за мягкого ковра их шаги были беззвучны, и вокруг стояла тишина. В отличие от обычных этажей с множеством дверей, ведущих в номера, в этом длинном коридоре была только одна дверь. Достигнув её, они обменялись коротко попрощались.

- Сегодня вы хорошо потрудились. Отдохните как следует, директор Квон. Увидимся завтра.

- И вам спасибо за труд, секретарь Ём.

Вернувшись в отель после напряжённого дня, Ки Джон бесшумно вздохнул и ослабил галстук. Давней привычкой было не показывать растрёпанный вид на публике, и он всегда был строг и придирчив к своей одежде. Он настолько привык к такому образу жизни, что обычно не чувствовал усталости, проводя весь день в костюме с галстуком, но сегодня всё было иначе. Вероятно, потому что весь день его раздражала проблема, которую невозможно было решить прямо сейчас - она торчала как заноза.

Поскольку это была командировка, а не путешествие, Ки Джон был чрезвычайно занят с момента прибытия. Он проверял ход строительства на объекте и выслушивал отчёты местных сотрудников. Среди руководителей, находящихся здесь, были люди и выше его по должности, и в основном старше по возрасту, но никто не относился к Квон Ки Джону свысока.

Процедур, подготовленных к визиту наследника семьи владельцев и руководителя головного офиса, было немало. Если бы он пренебрёг ими по личным причинам, это дошло бы до ушей его деда.

Хотя многие компании всё ещё были заняты строительством крупных жилых зданий и коммерческих объектов внутри страны, Cheongwang Construction уже несколько лет назад сменила курс на зарубежные проекты и государственные заказы, и с прошлого года наконец начали появляться ощутимые результаты. Хотя президентом строительной компании был отец Ки Джона, практические результаты создавал именно Квон Ки Джон, поэтому нынешний опыт должен был стать фундаментом для укрепления его позиций.

В обычной ситуации он бы сразу разделся и пошёл в душ, но сейчас Ки Джон, лишь ослабив галстук, сел за стол. Открыв ноутбук, он вошёл в рабочую почту. В почтовом ящике уже накопились новые рабочие письма, и письмо от Хан Со Юна, которое он мельком просмотрел в обеденный перерыв, оказалось отодвинуто вниз.

От: Хан Со Юн, отдел выставочного планирования Художественного музея Хёнсон.

Даже при повторном взгляде было непривычно видеть имя Хан Со Юна в рабочей почте. Они общались по телефону и сообщениями, но это было первое письмо от него.

Видимо, он запомнил его электронный адрес, мельком увидев его визитку, пока они были вместе. Тема письма была такой же сухой, как в настоящем рабочем письме, и Ки Джон открыл его с недоумением.

От: Хан Со Юн, отдел выставочного планирования Художественного музея Хёнсон.

Здравствуйте, директор Квон Ки Джон.

Это Хан Со Юн.

Сообщаю, что появилась возможность быстрее узнать ожидаемые результаты.

Приношу извинения за доставленные неудобства и благодарю за вашу помощь, несмотря ни на что.

Содержание также казалось формальным - если бы посторонний человек мельком взглянул, то подумал бы, что речь идёт о работе. К письму были прикреплены два файла. Ки Джон сразу же кликнул на них.

Один был результатом анализа крови с именем Хан Со Юна, а другой - заключением врача. В отличие от результатов анализа, состоящих в основном из цифр, понятных только медикам, заключение было простым. Основываясь на текущем уровне феромонов и отсутствии гормонов беременности, вероятность того, что Хан Со Юн беременен, крайне низка.

Восстановив в памяти письмо, Ки Джон встал и подошёл к минибару номера. Он небрежно бросил кусок льда в стакан с виски и сделал глоток. Терпкий аромат словно немного прояснил затуманенную усталостью голову.

Именно Хан Со Юн создал эту ситуацию, даже приняв препараты для стимуляции течки. Если бы у него не было чёткой цели забеременеть от Квон Ки Джона и использовать это как предлог для брака, не было бы необходимости совершать такой поступок.

Это могло быть его самостоятельным решением или результатом обсуждения с его вульгарной семьёй. Впрочем, способ или повод не имели значения.

"Что он пытается сделать?" Семейный врач сказал, что надёжный срок для анализа - две недели после последнего контакта. Хотя сейчас полно шарлатанов, рекламирующих, что всё можно узнать проще и быстрее, врач семьи Квон был осторожным и консервативным, поскольку должен был минимизировать ошибки.

Просто прислать заключение какого-то неизвестного врача и заявить, что беременности нет, что ему повезло и что он не хочет замуж. Это внезапный разворот от того последовательного поведения, которое он демонстрировал до сих пор. Интересно, на что он делает ставку в этот раз. Какие у него теперь планы.

Ки Джон поставил стакан и горько усмехнулся. Наконец направившись в ванную, он встал под душ и повернул рычаг.

"Вы, должно быть, думали, что я мученик с картины, но на самом деле я просто продажная шлюха. Однако... вы первым предложили купить меня, директор."

В уединённой гостиничной ванной единственным звуком была падающая вода. Пока он мылся, глядя на плитку с изысканным узором, в голове сами собой всплывали образ и голос Хан Со Юна, которые он видел и слышал в последний раз перед отъездом в командировку - казалось, от них исходила какая-то влажность. Тогда Ки Джон на мгновение потерял дар речи и стоял как вкопанный, пока Со Юн не скрылся за дверью. Это было всё равно что получить прямой упрёк в том, что его гнев необоснован. Те слова, оцарапавшие душу в тот день, и загадочное содержание письма теперь смешались, создавая сумятицу в голове Квон Ки Джона.

...Нет, не стоит заранее обо всём размышлять. Нужно просто вернуться в Корею, чётко проверить результаты анализов и лично поговорить с Хан Со Юном.

Приведя мысли в порядок, Ки Джон без промедления лёг спать ради завтрашнего расписания, но сон не приходил так быстро, как хотелось. Роскошная и широкая кровать, слишком большая для одного. Он долго моргал в темноте, словно король, оставшийся один на пустой земле.

Время бессонницы как-то незаметно прошло, и он, похоже, заснул. Разбудила Квон Ки Джона вибрация телефона на прикроватной тумбочке.

Хотя из-за опущенных светонепроницаемых штор невозможно было определить время глазами, тело чувствовало, что до утра ещё далеко. Нащупав телефон, он проверил время - только три часа ночи.

Кто бы мог разбудить его в такое время, если только это не крайне срочное дело? Квон Ки Джон ответил на звонок, не вставая.

- Что случилось?

Голос, только что проснувшийся от короткого сна, звучал вяло и устало. Ки Джон уткнулся лицом в подушку, думая, что какая бы авария ни произошла, хорошо хоть это после завершения всех важных дел в Чехии, хотя сегодня ему явно не удастся нормально поспать.

Визит на объект, бывший целью рабочей командировки, закончился вчера вечером. Сегодня после короткого завтрака с местными руководителями он планировал сразу отправиться в Мюнхен - место последнего пребывания Чо Мён Син. Он слышал, что даже немецкие родственники, которые упрямо твердили, что ничего не знают о поддельных работах, изменили свой настрой, узнав, что Квон Ки Джон лично приедет в Германию.

Помимо юридического спора, Ки Джон как раз решился впервые лично разыскать следы матери, жившей в Германии. Учитывая, что после развода родителей с ней не было никакого общения, для Ки Джона лично это было непростым решением.

- Прошу прощения за поздний звонок.

- Наверняка есть причина. Что такое?

Звонил секретарь Ём Дон Хун. Он тоже вернулся в номер в то же время, что и сам Ки Джон, так что если он решил разбудить его, дело явно было срочным.

- Только что поступил звонок от заместителя Нам Чон Мина, которому поручили сопровождать Хан Со Юна.

- Что-то случилось?

Судя по колебанию в голосе, он тоже сомневался в услышанном. Однако, словно понимая, что не может не доложить полученную информацию, секретарь Ём немедленно продолжил:

- Машина уже больше часа стоит перед домом Со Юна, но его там нет. И связаться не можем. По словам родных, он не возвращался домой после работы вчера, в музее тоже проверили, но там говорят, что ещё рано для работы. То есть его местонахождение неизвестно со вчерашнего вечера.

- В Хердионе проверяли?

- Уже распорядился, но его и там нет. Говорят, что после работы, как обычно, довезли его до района, где находится родительский дом.

На гладком лбу Квон Ки Джона, отвечавшего небрежно, наконец появилась тонкая морщинка. Он, казалось, полностью проснувшись, сел и переспросил:

- И дома его тоже нет?

- Да. Телефон выключен, и пока невозможно установить его местонахождение. Поскольку он не из тех, кто внезапно пропадает без связи, семья, похоже, сильно беспокоится.

Выражение лица Ки Джона становилось всё серьёзнее. Он согласился с тем, что Со Юн не из тех, кто внезапно перестаёт выходить на связь. Человек, который всегда вёл размеренный образ жизни, не появляется ни дома, ни на работе, выключил телефон и исчез. Обычно в такой ситуации первым делом думают о несчастном случае, но в голове Ки Джона рефлекторно всплыли другие слова.

«Спасибо вам». Это было последнее прощание Со Юна, которое он услышал вчера. Произнесённое спокойно, как человеком, прощающимся навсегда. Тогда он легко завершил разговор, решив, что ещё не время для таких прощаний, да и следующее расписание поджимало, но теперь, видя ситуацию, трудно было списать ту странную атмосферу на игру воображения.

Крепло убеждение, что внезапное исчезновение было не несчастным случаем и не импульсивной прогулкой, а намеренным действием Хан Со Юна.

- Продолжайте проверять, так как он может появиться там позже, и поскольку это может быть несчастный случай, не стоит больше ждать - начните с отслеживания местоположения телефона. Мне нужно сначала поговорить с доктором Кимом.

- Понял.

Квон Ки Джон встал с кровати, немного походил и вскоре набрал номер. В Праге была тёмная предрассветная пора, а в Корее как раз начинался день. Врач сразу ответил на звонок Ки Джона.

- Здравствуйте, директор Квон. Что случилось?

- Помните омегу, которого вы осматривали неделю назад? Хан Со Юна.

- Конечно. Я как раз беспокоился о его здоровье.

- Сейчас я в командировке в Праге, и вчера от Хан Со Юна пришло письмо. Он сказал, что сделал анализы в другой больнице без моего ведома, и что не беременен. Разве вы не говорили, что нужно ждать две недели?

- В последнее время беременность можно определить по анализу крови и через неделю. Но точность ниже, чем у теста на второй неделе, поэтому если есть достаточно времени, я обычно не рекомендую спешить. По моему мнению, торопиться не было необходимости, но...

Логичное объяснение. Нет смысла специально делать неточный анализ на неделю раньше, когда человек хочет забеременеть. Зачем тогда вообще принимать стимуляторы течки, если не хочешь забеременеть? Да ещё и в течение длительного времени.

"Я был слишком жаден. Я тоже не знал, что эффект будет таким сильным. Позавчера я растерялся... Простите за ложь."

Ки Джон невольно стиснул зубы. У Хан Со Юна всегда была неприятная теневая сторона, которая постоянно маячила рядом. Скрытая часть, дразняще мелькающая за чёрной вуалью.

Он мог бы докопаться до всего, но, слегка приподняв край вуали, Ки Джон пришёл к выводу, что там не скрывается ничего настолько значительного, чтобы срывать её полностью. Раскопки выявили бы лишь мелкие и пошлые махинации его подозрительной семейки.

Он мог закрыть на это глаза. В действительности, Daeryeong не стоила личного расследования Квон Ки Джона, и если эмоциональные страдания или стыд, которые пришлось бы испытать Хан Со Юну в процессе разоблачения, превысили бы результат, не было необходимости настаивать. В зависимости от действий, можно было бы изолировать хотя бы одного Хан Со Юна от семьи, не раскрывая истинное лицо семьи Daeryeong. Фактически, Квон Ки Джон был близок к этому этапу.

Хан Со Юн ударил в спину Ки Джона, который собирался поверить только ему одному и закрыть глаза на всё остальное, словно насмехаясь. И сейчас снова совершает непонятный поступок. После того как уже один раз получил удар в спину, трудно было поверить, что это исчезновение не имеет умысла. Неужели он думал, что его течка или беременность будут встречены с распростёртыми объятиями? Недостаточно того, что он согласился взять ответственность за инцидент в форме брака.

"Теперь он хочет, чтобы его искали?"

...Неудивительно, что он хочет сохранить своё достоинство, раз уж дело дошло до прямого обсуждения брака. Нередки случаи, когда двое перед свадьбой устраивают борьбу самолюбия. Но он не ожидал, что Хан Со Юн бросит ему вызов так откровенно в такой ситуации.

Вырвался короткий смешок от абсурдности ситуации. Может, он хочет покуражиться из-за того, что его оскорбили, обращаясь как с продажным омегой, и задели его чувства? Или намеренно провоцирует его, пока он далеко в командировке? К этому моменту даже неточный результат теста на беременность казался лишь инструментом для провоцирования его подозрений.

Не думал, что он из тех, кто так усердно плетёт интриги. Ки Джон выдохнул устало и снова спросил:

- В любом случае, это значит, что результат неточный?

- Нужно посмотреть подробное медицинское заключение для оценки, но в целом да. Кстати, с ним что-то случилось?

- Ничего особенного. Просто интересно, насколько достоверно утверждение, что результат появился через неделю.

Но семейный врач, казалось, ещё что-то хотел сказать и протяжно промычал. Было необычно видеть такие явные колебания у обычно спокойного и размеренного врача.

- Похоже, у вас есть что-то ещё?

- Видите ли... Это отдельный от беременности вопрос, и мне тоже сложно судить прямо сейчас, поэтому я планировал сказать после повторного анализа через две недели.

О чём речь? Квон Ки Джон не стал спрашивать вслух, просто ждал. Семейный врач семьи Квон был осторожным человеком, но не бесчувственным к настроению клиентов.

- Директор, вы ведь знаете, что такое запечатление?

"Запечатление?"

Есть ли среди людей с особым генотипом те, кто не знает этого слова?

Запечатление было ключевым элементом, который заставлял бет романтизировать отношения между носителями признаков, считая их более судьбоносными, чем их собственные. Если течка, гон и феромоны считались чертами, делающими носителей признаков более звероподобными и примитивными по сравнению с бетами, то запечатление находилось на противоположном конце спектра. Впрочем, оба эти аспекта объединяло то, что они объективизировали носителей признаков.

- Это должен знать любой носитель признаков, получивший базовое образование.

Запечатление - это иммунная реакция на феромоны, возникающая между альфой и омегой. Когда альфа и омега образуют метку, они реагируют только на феромоны друг друга, и больше не чувствуют феромоны других альф или омег даже без приёма подавителей. Даже во время периодической течки феромоны меченой омеги больше не являются притягательными для других альф. Напротив, они вызывают странное чувство отторжения, затрудняющее приближение к такой омеге. Сейчас научный принцип этого явления уже известен, но давным-давно, когда люди не понимали механизма, они назвали этот удивительный феномен "запечатлением", и этот термин используется по сей день.

Поскольку метка часто ставится как символ вечной верности друг другу, среди носителей признаков это действие имеет даже большее значение, чем официальный брак. Особенно альфы, с их сильным собственническим инстинктом, часто хотят поставить метку омеге, которую считают своей парой, а омеги тоже не против, так как это освобождает их от необходимости принимать подавители, поэтому среди женатых пар процент имеющих метку довольно высок.

- Почему вдруг речь о запечатлении?

- Как вы знаете, господин директор, для образования запечатления обе стороны должны получить инъекцию сыворотки, извлечённой и обработанной из материала партнёра. Хотя запечатление может образоваться и естественным путём, вероятность такого события крайне низка. Именно поэтому древние люди считали запечатление чем-то мистическим. Сейчас все используют сыворотку для образования метки, благодаря чему уровень успеха значительно вырос, и случаи естественной метки редко документируются.

Ки Джон молча слушал его слова. Зловещее предчувствие медленно расползалось по телу.

- В прошлый раз, когда у вас был гон, разве вы не оставили ему укус с кровотечением?

- ...Помню.

- Известно, что укус альфы в состоянии гона - это распространённая процедура естественной метки... Однако результаты метки проявляются не сразу. Для образования в организме требуется минимум от недели до двух, поэтому я хотел провести анализ, прежде чем сообщать вам. К тому же в тот день вы оба были в нестабильном состоянии из-за одной только новости о беременности.

Ки Джон сидел на диване, прижав пальцы ко лбу, словно испытывая головную боль. Говорят, беда не приходит одна - разговор о беременности ещё не был полностью завершён, а теперь возникла совершенно неожиданная проблема. Хоть он и угрожал Хан Со Юну, что всё не так просто, но теперь ситуация становилась даже сложнее, чем предполагал Квон Ки Джон.

Брак - это всего лишь административная процедура контракта, который можно заключить с кем угодно, просто заполнив соответствующие бумаги, и так же легко расторгнуть, но метка - это совсем другое дело. Удаление метки часто сравнивают с удалением татуировки. Хотя создание метки сравнительно просто - достаточно ввести сыворотку партнёра, её удаление - это в несколько раз более сложный и болезненный процесс.

Несмотря на колоссальное преимущество в виде отсутствия необходимости принимать подавители и нечувствительности к феромонам посторонних, именно поэтому в легких отношениях решение о метке никогда не принимается просто так. И теперь метка с Хан Со Юном? С омегой, который прибегал к таблеткам для достижения своих целей, а теперь оставил лишь нелепое сообщение о том, что не беременен и не хочет вступать в брак, после чего исчез без следа.

- Значит, ты говоришь, что между мной и господином Хан Со Юном могло возникнуть запечатление?

- Нужно провести анализ, чтобы быть уверенным, но такая вероятность есть. - Нужно ли проверять и вторую сторону?

- Да. И если вы захотите удалить метку, его сотрудничество будет необходимо.

- Понятно.

Закончив разговор, Ки Джон откинулся на диван, погрузившись в размышления. Раздумывал он недолго. Он связался с секретарем Ёмом.

- Как обстоят дела?

- Новых сообщений не поступало. Мы в режиме ожидания.

- Отмени все сегодняшние встречи за завтраком и немецкое расписание. Отправь сначала адвоката, я приеду позже. Мне нужно вернуться в Сеул. Узнай ближайший рейс.

- Да, сейчас же займусь этим.

Ответил без колебаний секретарь Ём Дон Хун. Поскольку он считал Хан Со Юна возлюбленным, к которому Квон Ки Джон испытывал небывалые чувства, он, похоже, воспринимал эту ситуацию довольно серьёзно даже без дополнительных объяснений.

Хотя ощущение того, что попался на очевидную уловку, было отвратительным, это была форс-мажорная ситуация.

Самым большим мотивом для поездки в Германию было желание разобраться в своих оставшихся мыслях как "сына Чо Мён Син". Но если поехать в Германию в таком состоянии, он не только не сможет привести мысли в порядок, но всё время будет думать только о местонахождении Хан Со Юна, пока не закончится поездка. Приоритеты изменились. Ки Джон начал ранее утро, не ложась обратно в постель. Когда он раздвинул шторы, небо всё ещё было тёмным.

Как бы он ни спешил, невозможно изменить абсолютное время, необходимое для перелёта из Европы в Корею. Когда Ки Джон приземлился в аэропорту Инчхон, прошло уже больше десяти часов с момента получения сообщения об исчезновении Хан Со Юна, и была уже поздняя ночь, когда большинство учреждений и организаций были закрыты.

Как только они вошли в зону, где возможны звонки, секретарь Ём был занят телефонными переговорами. Ки Джон внимательно прислушивался к его голосу, но шёл молча, плотно сжав губы. Вскоре секретарь Ём поравнялся с ним и начал докладывать.

- Последний раз его телефон был зафиксирован возле Южного автовокзала Сеула, прежде чем он отключился.

- Автовокзала?

- После этого сигнал пропал, видимо, телефон выключен... Судя по тому, что сигнал оборвался на автовокзале, это значит, что его уже нет в Сеуле, верно?

- А записи о выезде из страны?

- Отсутствуют.

Неизвестно. Действительно ли он покинул Сеул или только делает вид. Если бы он искренне хотел уехать далеко-далеко, в наши дни уехать за границу было бы несложно, но судя по тому, что последняя зацепка - всего лишь междугородний автовокзал, похоже, Хан Со Юн на самом деле не собирался исчезать без следа.

- Что будем делать?

- ...Сначала в родительский дом Хан Со Юна...

Ки Джон не закончил фразу и замолчал. Зазвонил телефон. Это был звонок от человека, с которым он и так собирался связаться после встречи с семьёй Хан Со Юна.

- Госпожа директор.

На этот раз уже секретарь Ём Дон Хун молча слушал разговор Квон Ки Джона. Разговор был коротким. Ки Джон изменил пункт назначения.

- Сначала заедем к тёте.

- Со Юн-ним там?

- Нет. Похоже, тёте есть что сказать насчёт Со Юна.

Едва закончив долгий перелёт, он без передышки сел в машину. Пока спешил, не замечал, но стоило откинуться на сиденье, как навалилась тяжёлая головная боль. Получив сообщение среди ночи, он заказал ближайший рейс и помчался в аэропорт, даже в самолёте толком не смог уснуть. Дело не только в смене часовых поясов - этот бесконечный день, казалось, никогда не закончится.

О ситуации в музее он узнал ещё до звонка директора. Не предупредив заранее и не явиться на работу в течение дня - как ни крути, это прогул.

Ки Джон всегда гордился своим умением разбираться в людях, но теперь и в этом засомневался. Он считал его надёжным человеком, но прогул…

- Вы можете рассказать и мне? - нарушил молчание секретарь Ём по пути в музей.

- О чём?

- О том, что случилось.

- ...Ничего особенного. Расскажу, когда всё прояснится.

Ясное дело, последовавшее молчание секретаря Ёма было пропитано недоверием. Ведь "ничего особенного" не заставляет отменить все дела и срочно возвращаться в страну. Но Ки Джон не стал объяснять дальше.

Музей уже закрылся, поэтому машина Ки Джона направилась к дому директора Квон Сын Силь, расположенному на окраине. Здание, спроектированное известным архитектором, своей оригинальностью затмевало любую галерею. Оно стояло в просторном саду, украшенном современными скульптурами, отражающими вкус хозяйки.

- Приехал? - Квон Сын Силь встретила племянника в домашнем наряде.

Окинув его лицо взглядом, она цокнула языком:

- Выглядишь измотанным.

- После перелёта все так выглядят.

- Выпей чаю. Нет ничего лучше чая, когда устал.

Чай, который подала директор Квон, отличался идеальной температурой и ароматом, доступными лишь профессионалу. Поднимая чашку, Ки Джон вспомнил, как давно тётя сравнивала аромат чая с мимолётностью прекрасного (буквально "цветы в тумане"). Как лучшие моменты жизни проходят незаметно, так и вкус чая - хорошо заваренный чай нужно пить, не мешкая.

- Что-то случилось с Хан Сон Юном?

- Ничего особенного.

- Ты связался с ним?

- Пока нет.

- Ох, - пробормотала она, вздохнув, затем включила планшет на чайном столике и протянула его Ки Джону, державшему чашку.

- Не буду долго задерживать человека, только что вернувшегося из командировки. Я могла бы просто переслать, но решила, что тебе лучше лично взглянуть на всё это. На экране было открыто электронное письмо. Ки Джон слегка прищурился, глядя на него.

Похоже, Хан Со Юн отправил письмо не только Квон Ки Джону, но и директору Квон Сын Силь. В отличие от письма, отправленного ему, которое содержало только прикрепленный файл и несколько формальных предложений, письмо, полученное директором Квон, было довольно длинным, почтительным и, прежде всего, искренним.

Здравствуйте, директор. Это Хан Со Юн из отдела выставочного планирования. Не знаю, как выразить свое сожаление за то, что отправляю вам такое внезапное письмо.

Письмо начиналось с извинений за увольнение без предварительного уведомления и выражения сожаления по отношению к коллегам по команде. Он объяснял, что из-за личных обстоятельств, которые трудно объяснить подробно, ему стало сложно поддерживать нынешний образ жизни, и после долгих раздумий он решил тайно сменить место работы.

Он писал, что никогда в жизни так много не размышлял о том, как ему следует поступить, и что ему показалось необходимым провести какое-то время наедине с собой, никому не сообщая об этом, поэтому он вынужден был выбрать такой способ.

Возможно, вам покажется смешным, что такой неблагонадежный сотрудник, как я, младший в должности, к тому же самовольно уволившийся, пишет вам такие длинные объяснения. Но за всю мою жизнь только двух людей я считал достойными уважения и доверия взрослыми - моего покойного дедушку и вас, директор. Я понимаю, что так полагаться на начальника - это создает проблемы, но я пишу это письмо в надежде, что вы, возможно, поймете мою ситуацию. Простите.

Я был искренен, когда говорил, что объяснюсь с вами, как только буду готов. Вы с самого начала могли меня отвергнуть, но охотно приняли на работу, давно проявляли интерес к моей заброшенной работе художника, и недавно доверили мне оценку картин. Сейчас моя ситуация сложная, но когда-нибудь я хочу оправдать ваши ожидания.

Брови Ки Джона едва заметно нахмурились. Человеком, проявлявшим наибольший интерес к художественным работам Хан Со Юна, был не директор Квон Сын Силь, а сам Квон Ки Джон. Даже работа по переоценке стала возможной только потому, что он лично посетил галерею и убедил директора Квон, но Хан Со Юн выражал глубокую благодарность совсем не тому человеку. Хотя он и признавал, что директор Квон была достойна благодарности Хан Со Юна.

Пользуясь случаем, хочу попросить еще об одном одолжении. Я отправил на ваше имя посылку. Когда она прибудет, не могли бы вы её ненадолго сохранить? Это обычная маленькая вещь, она не займет много места. После долгих раздумий я решил обратиться к вам с этой просьбой, так как если оставить ее дома или на работе, кто-нибудь может забрать. Простите и спасибо.

Ки Джон, до этого момента смотревший только на планшет, поднял голову и встретился взглядом с директором Квон.

- Вы получили посылку?

- Проверяла, но она еще не пришла. Если закончил читать, давай сюда.

Она выхватила планшет и продолжила с несколько озабоченным выражением:

- Как ты видишь, это не то письмо, которое можно легко показывать другим. Тем более не то, которым можно делиться целиком. Молодой сотрудник доверился мне и раскрыл свои чувства... Но я показала тебе, потому что, похоже, ты имеешь к этому отношение. Я обычно не проявляю такого интереса к людям, но Со Юна я решила хорошенько воспитать и по-своему заботилась о нем. Видимо, он это почувствовал...

- Я тоже не могу понять, что у людей на душе.

- Он подготовил все файлы для передачи дел и отправил письма всем внешним художникам и галереям, с которыми общался, завершив всю текущую работу. По словам начальника отдела, он в последнее время каждый день оставался допоздна - видимо, для этого. После некоторых раздумий я оформила ему больничный.

Директор Квон Сын Силь, глядя на племянника, выглядела расстроенной. Отпив чай, она пристально посмотрела на Квон Ки Джона и вздохнула.

- Я позвала тебя, думая, может, ты что-то знаешь... Хоть он и молод, но зная характер Со Юна, не похоже, чтобы он так поступил из-за проблем между вами двумя. Правда ничего не знаешь?

- Если бы знал подробности, я не искал бы его вот так.

- Поскольку он исчез по дороге домой, его семья первым делом связалась с галереей. Мы с начальником отдела так беспокоились, что даже заговорили о заявлении о пропаже, но я получила это письмо до того, как мы подали заявление, так что этот разговор прекратился. Ведь это не тот случай, когда должна вмешиваться полиция, раз нет криминала.

Ки Джон промолчал. Когда он спешно садился в самолет после получения письма от Со Юна, он думал, что причиной его внезапного исчезновения были недавние проблемы с течкой, гоном и возможной беременностью. Однако первые следы Хан Со Юна, с которыми он столкнулся по прибытии в Корею, безжалостно расходились с его предположениями.

Даже сейчас, когда он больше не мог доверять своему прежнему представлению о Хан Со Юне, ему приходилось согласиться со словами директора.

Возможно, Хан Со Юн и лгал в отношениях с Квон Ки Джоном, но как сотрудник выставочного отдела художественной галереи Хёнсон он всегда был искренен в работе. В этом не может быть сомнений. Иначе он не стал бы предлагать провести переоценку, рискуя испортить их неплохие на тот момент отношения.

Просто взять и уволиться без предупреждения из-за эмоциональной размолвки с ним - это совсем не похоже на Хан Со Юна. Тем более оставив директору такое письмо.

Горько самому приписывать к этому делу слово «всего лишь», но, если взглянуть объективно на степень важности, любой сказал бы то же самое.

- Что сказала семья Хан Со Юна? Кто связывался?

- Мать. Ничего особенного не сказала, просто выглядела обеспокоенной.

- Когда получите посылку, дайте мне знать.

- Не могу обещать. Не знаю, что там, но раз уж Со Юн специально доверил это мне, разве правильно будет отдавать другим без разрешения? Давай посмотрим по ситуации и обсудим позже, если будет нужно.

Короткая встреча подошла к концу. Директор Квон Сын Силь предложила остаться переночевать, но Ки Джон отказался. Провожая его до входа, она вздохнула.

- Творческие люди иногда выкидывают такие номера. Думаешь, я в первый раз с таким сталкиваюсь? Со Юн - человек порядочный. Если подождать, он вернется, так что не слишком переживай.

- ...

- Теперь я точно вижу, что ты серьезно относишься к Со Юну. Редкий случай.

- Я пойду. Отдыхайте.

Хотя никаких особых зацепок он не получил, настроение Ки Джона, покидающего дом Сын Силь, разительно отличалось от того, с которым он входил.

После гона он думал, что Со Юн обиделся на его резкое поведение и просто хочет поиграть в короткие прятки. Если бы он с самого начала отверг его - другое дело, но ясно выразив намерение взять ответственность за ребенка и жениться, вести себя так, будто не собирается принимать Со Юна... Естественно, тот ответил тем же. Но эта ситуация вряд ли объясняется просто обидой. Должна быть какая-то другая причина, заставившая Со Юна исчезнуть, помимо их отношений.

Когда он вернулся к машине, ожидавший секретарь Ём тут же подошел.

- Директор, его нашли на камерах автовокзала.

- Куда он направился?

- Похоже, в Пусан. Со вчерашнего вечера Хан Со Юн совсем не пользуется кредитной картой, все оплачивает только наличными. Мы выяснили, что позавчера он снял все деньги со счета в своем основном банке. Сейчас, когда кто-то снимает все сбережения сразу, первым делом подозревают фишинг, поэтому кассир это запомнил.

- Продолжайте отслеживать. Связались с его родным домом?

- Да.

По здравому смыслу, сейчас не время для визитов. К тому же усталость накапливалась все больше.

Но сейчас не обычное время. Их второй сын, который вел себя настолько подозрительно, вдруг исчез - родители Со Юна сейчас должны быть самыми обеспокоенными.

- Поедем к родителям Со Юна?

- Нет, сначала нужно поговорить с врачом. Ты же связался с ним?

- Да. Хотя клиника закрыта, сказали, что разговор возможен и поздно вечером.

Ки Джон собирался поговорить с врачом из клиники, где Со Юн проходил тест на беременность. О возможной беременности Со Юна пока знали только Ки Джон, сам Со Юн и лечащий врач, который его осматривал.

Он распорядился не трогать другие медицинские записи и истории болезни, только найти главврача внешней больницы. Он хотел разобраться с этим вопросом лично, не доверяя другим.

- Он был очень категоричен насчет неразглашения медицинских записей посторонним... Но помог тот факт, что они с нашим главврачом старые знакомые. Мы убедили его, что это крайне необходимо из-за проблем с Хан Со Юном.

- Хорошо поработал.

Будь то общественные или личные дела, случаев, идущих не по правилам, больше, чем следующих им. Как он и говорил Со Юну, сделки не всегда могут быть справедливыми. В опустевшей машине Квон Ки Джон тихо набрал номер.

- Алло.

- Это главврач клиники S.I.?

- Да, верно.

Собеседник казался немного напряженным. Он, вероятно, не ожидал, что обычный осмотр пациента приведет к звонку для расследования поздно ночью.

- Вам должны были позвонить заранее насчет сотрудничества. О пациенте по имени Хан Со Юн, который недавно был на приеме.

- Да-да, он приходил днем.

- Вы проводили тест на беременность. Вы определили, что беременности нет.

- Поскольку он не хотел беременности, мы провели ранний тест. Хотя результаты через 2 недели будут точнее, в случае Хан Со Юна гормон беременности совершенно не обнаружен, поэтому вероятность изменений через 2 недели очень мала. Тем не менее, на всякий случай я порекомендовал повторное обследование через 2 недели.

В ответ на эти слова Квон Ки Джон подпер подбородок. Его лицо по-прежнему выражало недоумение.

- У Хан Со Юна была течка, а альфа-партнер находился в состоянии гона. В таком случае возможно ли избежать беременности?

- Хм... Я слышал, что альфа принимает противозачаточные. Даже при гоне механизм действия препарата должен был сработать в какой-то степени. К тому же Хан Со Юн принял экстренную контрацепцию. Похоже, она сработала.

Экстренная контрацепция?

Ки Джон нахмурился. Об этом Хан Со Юн ему не говорил.

- До вас другой врач уже осматривал пациента. Тот врач не рекомендовал принимать экстренную контрацепцию. Сказал, что лучше сделать ранний аборт.

- Я тоже отговаривал. Из-за нестабильного уровня феромонов у пациента гормональные препараты высокой дозировки, такие как экстренная контрацепция, могли быть весьма вредны. Но пациент очень настаивал, и я решил, что ожидаемый риск не настолько высок, чтобы отказать в рецепте по своему усмотрению.

- Насколько вредны?

- Ну, у всех лекарств есть побочные эффекты. Особенно побочные эффекты гормональных препаратов высокой дозировки, таких как экстренная контрацепция, могут проявиться даже у здоровых людей. К счастью, опасных побочных эффектов, которых мы опасались, не возникло, но баланс феромонов действительно сильно нарушился. В такой ситуации сначала падает физическая выносливость, могут появиться различные симптомы, такие как головокружение от анемии, невралгические боли. Поэтому я посоветовал пока воздержаться от физических нагрузок и активной деятельности, хорошенько отдохнуть.

Ки Джон слегка стиснул зубы. Его угловатая челюсть напряглась.

Он не мог не вспомнить, как Со Юн, встав с дивана и сделав несколько медленных шагов, вдруг пошатнулся и накренился.

Это не было притворством. Его изначально бледное лицо стало белым как бумага, без малейших признаков румянца, а тело, которое поддерживала рука Квон Ки Джона, тяжело дышало, словно вот-вот рухнет. Если бы он не следил обеспокоенным взглядом с самого момента, как тот встал, Со Юн упал бы на пол прежде, чем он успел бы его поймать.

- А запечатление...

- Что?

- Говорили о возможности запечатления, вы это не проверяли?

- А... нет, об этом совершенно...

Врач, казалось, немного растерялся. Говорят, случаи естественного запечатления сейчас почти не регистрируются. Это аспект, который трудно определить, если пациент сам не сообщит.

- Но если произошло запечатление, упомянутые симптомы могут улучшиться быстрее, чем ожидается. Феромоны альфы, создавшего метку, очень помогают в стабилизации баланса.

- Вот как.

Ки Джон провел рукой по осунувшемуся лицу, прежде чем ответить.

- Спасибо за содействие в столь позднее время.

- Не за что. Тогда...

Звонок прервался. В темной и тихой машине Ки Джон некоторое время молчал, затем наконец позвал секретаря Ёма.

- На сегодня нужно отдохнуть.

- Понял. Отвезти вас домой?

- Нет, в Хердион. Ты хорошо поработал. Мелкие дела поручи подчиненным, завтра выходи после обеда.

- Все в порядке.

Когда он садился в самолет в Праге, еще не рассвело. Когда прибыл, в Сеуле тоже стояла глубокая ночь. От ощущения перемещения из ночи в ночь вся эта ситуация до сих пор казалась похожей на сон.

Добравшись до знакомого многофункционального жилого комплекса, Ки Джон отпустил секретаря Ёма на парковке и поднялся на лифте. Наконец оставшись один, он почувствовал, как усталость, которую он носил словно броню, начала отпускать, делая тело еще тяжелее.

Квартира, которую он предоставил Хан Со Юну для свободного пользования, уже успела приобрести запустелый вид, хотя прошло совсем немного времени с тех пор. Когда-то он использовал это место как личный рабочий кабинет, но в последнее время приходил сюда только когда Со Юн уже был здесь.

"Вы пришли".

Непроизвольно в голове всплыл образ того, как он всегда немного смущенно, неловко приветствовал его, когда тот приходил, сколько бы времени ни прошло.

Игнорируя размер пустоты, созданной отсутствием, Ки Джон вошел внутрь. Сняв галстук и пиджак, он сразу расстегнул пару пуговиц у воротника рубашки. Вздохнув, он направился к дивану, но еще до того, как сесть, заметил предметы.

Ки Джон замер на месте, глядя на вещи, аккуратно разложенные на журнальном столике. Знакомые вещи. Ожерелье, которое он сам надел на шею Хан Со Юна, и ключ-карта от этого здания, которую он дал вместе со словами свободно пользоваться этой квартирой. Он не ожидал столкнуться с этими вещами отдельно от Хан Со Юна.

"Спасибо за всё".

Снова всплыл в памяти его голос, звучавший как-то легко, будто при прощании, будто человека, полностью расплатившегося с долгами. Интересно, какое лицо было у Хан Со Юна в тот момент.

Ки Джон медленно опустился на диван. Глядя на следы, оставленные ушедшим Хан Со Юном на столе. Предположение, возникшее еще при встрече с директором Квон, теперь становилось почти уверенностью.

Экстренная контрацепция, полностью снятые со счета деньги, подготовленные за несколько дней документы для передачи дел, использование наличных, чтобы не оставлять следов перемещений.

Это не было импульсивным поступком.

Он тщательно готовился к отъезду, заботясь о том, чтобы его путь остался незамеченным. И этот "кто-то"... "...это не я", - таков был вывод Ки Джона, столкнувшегося с множеством улик. Хан Со Юн, очевидно, играл в прятки. Но причина, по которой он скрывался, была не в Квон Ки Джоне.

Тогда в чём же дело? От кого он пытается скрыться? Первое, что приходит на ум - это тень, которая всегда следовала за Хан Со Юном, его семья. Именно поэтому он изменил свой первоначальный план навестить сначала его родных.

То, как он набросился на человека под действием таблеток, а потом получил рецепт на экстренную контрацепцию, говоря, что не хочет беременности... Возможно, между ними возник конфликт по поводу беременности.

Если действительно были проблемы с семьёй, лучше сначала собрать больше информации, прежде чем встречаться с ними напрямую. Если столкнуться с ними, ничего не зная, можно раскрыть все свои карты.

Ки Джон взял кожаный ошейник с бриллиантовой подвеской. Глядя на сверкающий кулон, он бессильно пробормотал:

- Какой же ты бестолковый...

Причина, по которой он подарил драгоценность, заключалась в том, что это было что-то дорогое, но удобное для ношения. Даже если их отношения закончатся, это могло бы стать своего рода денежной компенсацией за то, что пришлось терпеть его дурные привычки.

Нет необходимости возвращать все полученные вещи только потому, что отношения прекратились. Тем более, если планировал забрать все деньги и уйти. Бриллианты довольно легко обратить в наличные.

Теперь он посмотрел на чёрную карту-ключ. Если прячешься от опасных людей, нет места безопаснее, чем это здание, принадлежащее Квон Ки Джону. Даже если он немного разозлился, он бы не выгнал его отсюда. Так почему же он не остался здесь, а бродит где-то с измождённым лицом?

От беспокойства он невольно цокнул языком. Ки Джон уставился на сверкающий в свете бриллиант и крепко сжал его в руке.

Возвращённые вещи, последние слова, сказанные как прощание - давай забудем о разговорах о браке... И просьба забыть слова о любви... В памяти всплывали один за другим поступки Хан Со Юна, словно говорящие о том, что всё до сих пор было обманом и ложью, и нужно сделать вид, будто ничего не было.

Какие бы изменения ни произошли в его душе, то, что он принял экстренную контрацепцию вопреки предупреждениям врачей о побочных эффектах, означает, что он действительно не хотел беременности. Если бы он принял таблетки как способ попросить прощения за свои действия, он бы сообщил об этом Квон Ки Джону.

Но Хан Со Юн ничего не сказал. Втянув его в эту грязь, теперь в этих прятках он самовольно делал Квон Ки Джона посторонним. Ки Джон пробормотал низким голосом:

- Кто тебе дал право...

Первым чувством, которое испытал Ки Джон, осознав, что он даже не зритель, хотя думал, что водит, было отвращение. Как ты смеешь делать меня пешкой. Но со временем эти мысли сменились смятением.

В его владениях Хан Со Юн был бы в безопасности. Драгоценности могли бы стать хорошими деньгами на чёрный день. Но Хан Со Юн не воспользовался и не взял с собой ничего из того, что получил от Квон Ки Джона. И в последний момент он доверился и попросил помощи не у Ки Джона, с которым был так близок долгое время, а у директора Квон Сын Силь.

Нежеланное, похожее на тяжёлую боль чувство царапало грудь изнутри. Ки Джон стиснул зубы.

...Он уже объяснил Хан Со Юну, что даже если отношения закончатся, он сам решит, когда это будет необходимо. И напомнил не забывать, что это тоже было частью их договора. Со Юн тогда ответил, что, конечно, помнит.

Как сказала директор Квон, он не собирался просто ждать, пока тот вернётся. Тем более, что дело касалось и проблемы запечатления. Неважно, от кого он скрывается - он найдёт его быстрее всех.

А когда найдёт...

Об этом можно будет подумать потом.

Командировка закончилась быстрее, чем ожидалось, и Ки Джон раньше вернулся в компанию. Секретарь Ём с беспокойством смотрел на Квон Ки Джона, который сидел за столом в своём личном кабинете, уткнувшись в рабочие документы. Подойдя к Ки Джону, он, прежде чем доложить, спросил о другом:

- Время обеда, не собираетесь ли поесть?

Вместо ответа Ки Джон указал на стоящие рядом различные витамины и протеиновый коктейль. Секретарь Ём вздохнул:

- Это же только добавки, а не основной приём пищи. У вас ведь есть время, если продолжите так...

- Начинай доклад.

Услышав, как он обрывает разговор, секретарь Ём только вздохнул и выпрямился.

Точное время, когда Хан Со Юн решил исчезнуть, установить было невозможно.

Однако в процессе поисков становилось все яснее, что он гораздо тщательнее, чем предполагалось, подготовился к этой игре в прятки. Камеры засняли, как он покупал билет в Пусан на автовокзале, но позже выяснилось, что Хан Со Юн не использовал этот билет, а передал его кому-то другому после покупки. Люди, преследовавшие Хан Со Юна, думая, что он направился в Пусан, только после безрезультатных поисков доложили об этом руководству.

На второй день после возвращения в страну, как и говорил секретарь Ём, пока ещё можно было сохранять спокойствие, но с каждой мелкой задержкой беспокойство неизбежно нарастало. Ки Джон пробормотал со вздохом:

- Значит, в итоге конечный пункт назначения неизвестен.

- Прошу прощения.

- Ничего не поделаешь, раз он специально ввёл всех в заблуждение.

Ки Джон издал саркастический смешок, обнаружив, что считает это даже к лучшему. Раз у него хватило сил купить билет, провернуть сделку с кем-то и уехать, намеренно скрыв пункт назначения, то по крайней мере он вряд ли где-то свалился без сознания.

Но такое самоутешение работает недолго. Чем больше проходит времени, тем меньше эти слова походят на шутку. Как известно, упустишь первую возможность - и всё становится гораздо сложнее.

Вернувшись к работе, Ки Джон между делами получал отчёты о Со Юне. Поскольку он отменил поездку в Германию по личным причинам и вернулся в страну, к счастью, времени на поиски Хан Со Юна хватало. Благодаря этому секретарь Ём Дон Хун и несколько сотрудников секретариата, а также внештатный персонал из доверенного агентства вместе искали Со Юна.

- Есть ещё один момент для доклада. Мы обнаружили людей, чьи маршруты часто пересекаются с нашими в поисках господина Со Юна.

- Не только мы ищем господина Хан Со Юна?

- Да. Поэтому мы попытались выяснить, кто эти люди.

Секретарь Ём показал несколько фотографий на телефоне и продолжил:

- Это люди из кредитной компании.

- Кредитной компании?

Квон Ки Джон нахмурился. Хотя причина исчезновения Со Юна всё ещё не была полностью ясна, финансовые проблемы даже не рассматривались как возможная причина.

Хан Со Юн был довольно бережливым, настолько, что трудно было поверить в его обеспеченное происхождение, и никогда не был расточительным. До такой степени, что казался мутантом по сравнению с президентом Daeryeong, известным своим тщеславием, и сводным братом, который проматывал деньги на развлечения и азартные игры. Квон Ки Джон внутренне насмехался над атмосферой в семье Daeryeong, но никогда особо не находил этот контраст странным. Видя поведение отца, тот, вероятно, считал, что хотя бы сына-омегу, которого однажды нужно будет выдать в хорошую семью, следует воспитать соответственно.

И такого Хан Со Юна преследуют люди из кредитной компании? Разве что он по ошибке взял на себя чужой долг.

Ки Джон взял телефон у секретаря Ёма и пролистал фотографии. Естественно, это были люди, которых Ки Джон не мог знать.

- Какая компания? Есть связи с Daeryeong?

- Компания называется Miso Capital, они несколько раз предоставляли срочное финансирование Daeryeong. У них хорошие отношения, и, учитывая специфику кредитных компаний, у них достаточно персонала для взыскания долгов, поэтому, возможно, они попросили помощи в поисках господина Со Юна.

Хотя Квон Ки Джон не стал открыто возражать, он скептически относился к этой гипотезе. Кредитная компания, способная несколько раз предоставить срочное финансирование предприятию, должна иметь активы не меньше среднего бизнеса. Станет ли такая компания одалживать персонал просто из чувства долга компании, которая хоть и начала восстанавливаться, но всё ещё имеет неважные перспективы?

Конечно, если проблемная кредитная компания не знает о разрыве между Квон Ки Джоном и Хан Со Юном, можно было бы без особых сомнений предположить, что они активно сотрудничают в надежде на будущую выгоду... Но как и большинство ситуаций, связанных с Хан Со Юном, это тоже не складывалось гладко.

- Выясни подробнее, почему они его ищут. И... сегодня после всех дел надо заехать в родительский дом Хан Со Юна. Свяжись с ними.

- Понял.

После того как секретарь Ём вышел, Ки Джон на время отложил работу и погрузился в размышления.

Какова бы ни была причина поисков Хан Со Юна, это означало, что тот "кто-то", от кого он пытался скрыться, начал действовать. Более того, люди, ищущие Со Юна, из кредитной компании, связанной с Daeryeong. Его семья не могла не знать о проблемах между Хан Со Юном и ними, поэтому можно было предположить, что Хан Со Юн ушёл из дома из-за разногласий по этому поводу.

Как и ожидалось, пока он был в командировке, отец раздул в прессе историю о его встрече с Ян Джу Ён. Хотя он прекрасно знал, что ни у него, ни у Ян Джу Ён нет особой симпатии друг к другу. Очевидно, это своего рода урок сыну, который в прошлый раз открыто дерзил.

Хоть тогда он и заверил Хан Со Юна, что если такое случится, не о чем беспокоиться, но если его семья увидела эту статью в нынешней ситуации, они наверняка подняли бы шум, и если из-за этого возник конфликт в семье... Если они пришли к выводу, что свадьба с ним сорвалась, трудно представить, что отец Хан Со Юна спокойно принял бы такой результат.

Ки Джон глубоко вздохнул и нахмурился. Он уже и не помнил, сколько раз вздыхал за это утро. Обычно никакие рабочие проблемы не влияли на его состояние, но то ли из-за того, что сразу после командировки пришлось без отдыха мотаться туда-сюда, с момента возвращения он чувствовал себя неважно. Именно поэтому секретарь Ём настойчиво вмешивался, ворча по поводу его питания, будто он маленький ребёнок.

...Когда он встретится с семьёй, всё прояснится. Отбросив преждевременные тревоги, Ки Джон снова повернулся к ноутбуку.

Хотя он и встречался с семьёй Хан Со Юна за обедом, но впервые оказался у них дома.

И в этот раз отец Хан Со Юна хотел организовать встречу в подходящем месте снаружи, но Квон Ки Джон вежливо отказался. По той причине, что сейчас, когда Со Юн сбежал из дома, не стоит устраивать заметную встречу на людях.

Пока что немногие посторонние знали о том, что Хан Со Юн исчез, да и не время было об этом распространяться. Побег младшего сына-омеги, встречающегося с Квон Ки Джоном, должен быть событием, которое Daeryeong хотел бы скрыть даже больше, чем сам Квон Ки Джон, но судя по такой неосторожности, будущее Daeryeong без Хан Со Юна не выглядело радужным.

- Добро пожаловать, директор Квон.

- Давно не виделись. Как ваше здоровье?

Когда Ки Джон вошёл в дом, президент Хан с супругой первыми вышли его встретить. Вице-президент Хан Со Гён, видимо, ещё не вернулся домой, так как отсутствовал.

Атмосфера в доме была напряжённой. В отличие от первых встреч, когда они просто налаживали дружеские отношения, сейчас все явно скрывали то, что хотели сказать, так что это было неудивительно.

- Мне неловко показывать вам наш скромный дом, директор. Для нас честь принимать вас.

- Что вы. Сейчас такая старинная атмосфера ещё более ценна.

Это были не просто слова вежливости - родительский дом Хан Со Юна был хорошо построенным особняком в старом богатом районе. Хоть он и был далёк от модного сейчас яркого современного интерьера, но внутреннее убранство, выполненное преимущественно в тёмно-коричневом дереве, тщательно поддерживалось и повсюду блестело, а в соответствии со слухами о хобби коллекционирования антиквариата, тут и там были расставлены дорогие старинные предметы мебели и декора.

Общая атмосфера, должно быть, была создана покойным дедом Со Юна. Думая об этом, Ки Джон сел на указанное место. Домработница принесла лёгкие закуски. Ки Джон слегка улыбнулся и первым начал разговор:

- Прошу прощения, что не смог навестить вас раньше. Был в срочной зарубежной командировке, и всё как-то не складывалось.

- Что вы, это естественно, вы же так заняты. Мы уже благодарны, что вы пришли.

Никто первым не произносил имя Хан Со Юна. Ки Джон сделал глоток чая. По сравнению с впечатляющей обстановкой дома, чайные листья для угощения гостей были, похоже, дешёвыми - вкус был отвратительным.

- Пока я был в командировке, с Со Юн-щи...

Как только прозвучало имя, супруги Хан напряглись. Ки Джон, сделав вид, что не заметил, продолжил:

- Что-то случилось?

Супруги молча обменялись взглядами. Ответил отец Хан Со Юна:

- Директор Квон, это мы хотели бы спросить у вас.

- ...

- После визита в ваш родительский дом ребёнок слёг с простудой. У него был сильный жар, он не мог встать с постели, и моя жена всю ночь сидела рядом, ухаживая за ним. И всё же утром он уходил на работу, такой ответственный ребёнок в одночасье исчез, мы до сих пор не можем поверить в происходящее. Разве вы не знали об исчезновении Со Юна с самого начала? И всё же ни разу не связались с нами.

Он замолчал, словно от нахлынувшего гнева стиснув губы, а затем продолжил, как будто упрекая Ки Джона:

- Вы встречались с Ян Джу Ён из Shinwon Ilbo. Со Юн говорил так, будто у вас с ним какие-то проблемы. Нам невероятно тяжело оттого, что Со Юн вот так ушёл из дома, толком ничего и не объяснив. Как родители, как семья, мы не можем спать от угрызений совести, что не смогли поддержать любимого сына в такой момент.

- ...Действительно, проблемы были, но это была просто ссора. Мы с Со Юн-щи тоже люди, разве можем мы всегда быть в хороших отношениях?

Ки Джон вынужденно продолжил немного подавленным, но спокойным голосом:

- О встрече с Ян Джу Ён я заранее предупредил Со Юна. Сказал, что иду туда из уважения к отцу, и даже если появится какая-нибудь статья, не стоит расстраиваться. Разве Со Юн-щи не передал вам это?

Судя по всему, они слышали об этом впервые.

Родители Со Юна снова растерянно переглянулись. Вместо отца, который, казалось, потерял дар речи, на этот раз мать склонила голову.

- Такого разговора не было. По словам Со Юна... он не смог сдержать обещание.

- Обещание?

- Он не рассказал подробностей. Сказал только, что между вами было какое-то обещание, которое он не смог сдержать по своей вине, и больше ничего не может сказать.

Мать выглядела такой печальной, будто вот-вот расплачется. В её взгляде отражалась такая глубокая скорбь, что казалось глупым сомневаться в отношениях этой семьи с Хан Со Юном.

- Господин директор, я не знаю, какое обещание он не смог сдержать. Но какое бы оно ни было, наверняка на то были причины. Хоть он и не мой родной сын, но я знаю его лучше всех. Он действительно спокойный и хороший мальчик. У него точно не было злых намерений.

Но Квон Ки Джон совершенно не верил чужим слезам. Он больше доверял своему чутью, чем выражениям лиц других людей. На самом деле, среди людей, чью ложь ему удавалось раскрыть, были даже профессиональные актёры, которых можно было часто встретить на телевидении или киноэкранах.

- Не нужно так его защищать. Как я уже говорил, у нас была небольшая словесная перепалка, вот и всё.

- Но...

- Я тоже, как только услышал новости, бросил все силы на его поиски. К счастью, это не несчастный случай и не похищение - он ушёл сам. Я постараюсь сделать всё, чтобы он успокоился и благополучно вернулся.

- ...Спасибо.

Мать Со Юна кивнула, опустив глаза. После короткого тяжёлого молчания Ки Джон, рассеянно оглядывая дом, произнёс:

- Я впервые зашёл в дом, хотелось бы осмотреть комнату Со Юна. Можно?

- Ах, да. Конечно, разумеется. Я вас провожу.

Мать Со Юна поднялась с дивана. Ки Джон последовал за ней. Недалеко от гостиной на первом этаже открылась деревянная дверь, и мать, неловко улыбнувшись, указала внутрь.

- Комната молодого парня, живущего одного... Извините, что не успели прибраться, как-то неловко показывать.

Указанная комната была оформлена в том же стиле, что и гостиная, но определённо создавала более лёгкое впечатление, чем тяжеловесная и антикварная гостиная. Ки Джон вошёл внутрь, бегло осмотрел довольно большую для одного человека кровать, письменный стол, книжный шкаф и вышел обратно.

- Спасибо, что показали. Однако...

- Да?

- Он переехал? Я слышал, что комната Со Юна на втором этаже.

На этих словах лицо матери наконец выдало её истинные чувства и застыло в изумлении. Господин Хан и стоявшая поодаль домработница, услышавшие это, отреагировали так же.

Стоявшая рядом мать Со Юна вскоре ответила с натянутой улыбкой:

- Ой, вы об этом слышали? Да, когда Со Юн был маленьким, он жил в комнате на втором этаже. А после устройства на работу переехал сюда.

- Любопытно было бы взглянуть и на ту комнату, где он жил в детстве. Можно?

- А... Та комната пустует, там сейчас такой беспорядок...

- Ничего страшного. Всё в порядке. Это там?

Ки Джон, не дожидаясь сопровождения, направился к заметной лестнице. Оставив позади растерянных хозяев дома, к нему поспешно приблизилась домработница. Её лицо было даже бледнее, чем у хозяев.

- Я, я вас провожу.

- Буду признателен.

Домработница поднялась по лестнице первой, Ки Джон последовал за неё. Поднявшись по деревянной лестнице, такой же, как и остальные части гостиной, они вышли в просторный коридор, и домработница открыла дверь в крайнюю комнату, ближайшую к лестнице.

Она нажала на выключатель на стене, включив свет. Ки Джон, слегка втянув воздух, сделал шаг внутрь.

Говоря словами врача, может быть, это из-за повышенной чувствительности к феромонам после гона? Несмотря на возобновлённый приём супрессантов, запах Хан Со Юна ощущался настолько отчётливо, будто он был совсем рядом. Если бы он использовал эту комнату только в детстве, феромоны не могли бы ощущаться здесь так явственно.

- Атмосфера здесь довольно отличается от нижнего этажа.

- Второй молодой господин не любит вычурности, - тихо добавила домработница к замечанию Ки Джона. Ки Джон обернулся к ней:

- Похоже, вы хорошо знаете вкусы Со Юна.

- Я работаю в этом доме ещё со времён покойного господина Хана. Я знаю второго молодого господина с детства...

Домработница замолчала на полуслове. Причиной было появление приёмной матери Со Юна, которая наконец поднялась по лестнице и вошла в комнату.

- Комната пустует, мы заходим сюда только по необходимости, поэтому немного неловко показывать... Она немного обветшала, всё-таки он жил здесь в детстве.

Ки Джон только кивнул и молча продолжил медленно осматривать комнату.

По сравнению с комнатой на первом этаже, которую он только что видел, площадь здесь была значительно меньше. Односпальная кровать, подходящая для подростка в период роста, письменный стол, и довольно большой книжный шкаф, плотно заставленный книгами по искусству.

Хотя все было чистым, без единого пятнышка, мебель определённо выглядела более потрёпанной по сравнению с той, что стояла на первом этаже. Небольшой стул, одно зеркало, а на окне, рядом с кроватью, висели довольно старые жалюзи. Чувствовалась характерная выцветшая атмосфера пространства, в котором с момента первоначальной меблировки ни разу не появлялось новых вещей и не делался ремонт.

По сравнению с антикварной и роскошной атмосферой нижнего этажа, эта маленькая комната напоминала чердак. Хоть и не настолько тесная, чтобы было недостаточно для одного человека, но контраст с общей атмосферой дома был неизбежен. Без разрешения он открыл шкаф. Внутри аккуратно висела знакомая Ки Джону одежда Хан Со Юна.

- Господин директор прислал много одежды в подарок. Места не хватало, поэтому развесили и здесь.

- ...Глядя на одежду, ещё сильнее хочется увидеть человека.

Ки Джон, долго разглядывавший это, теперь подошёл к кровати.

"Я соскучился по матери." На следующий день после течки, почти умоляющий голос Со Юна, просившегося домой, и лицо той матери, которая так отчаянно защищала сына, будто вот-вот расплачется, поочерёдно всплывали в памяти. И сейчас лицо женщины, стоящей рядом, было изнурено беспокойством.

Хотя обстоятельства явно указывали на крепкие отношения между матерью и сыном, эта убогая комната, которая выглядела особенно нетронутой, казалась неуместной для таких тёплых отношений.

Может, эта чердачная комната была назначена приёмным отцом, любящим устанавливать иерархию? Ходили повсеместные слухи, что господин Хан души не чает в своём втором сыне-омеге, но даже если слова о том, что эту комнату использовали в детстве, были правдой, здесь не чувствовалось ни капли отцовской любви.

Отец Ки Джона тоже не был особо ласков к сыну, но по-своему старался выполнять взятые на себя обязательства. Однако в этом старом натюрморте пространства ощущалось только последовательное безразличие к его владельцу.

Ки Джон молча смотрел на подушку, слегка продавленную в центре, где лежала голова.

...Значит, он лежал здесь всю ночь, не в силах встать, страдая от болезни? Может быть, это были побочные эффекты лекарств, которые он принимал в той больнице?

Он говорил, что эта узкая, старая кровать, которой бог знает сколько лет, удобнее и роднее, чем широкая кровать в спальне Хердиона?

Перед глазами внезапно промелькнула шатающаяся фигура со спины. Ки Джон, пристально смотревший на пустую кровать, словно отгоняя остаточное изображение, отвернулся.

- Мне пора идти.

Спускаясь по лестнице, Квон Ки Джон шёл впереди. Внизу их неловко встретил приёмный отец Со Юна.

- Комната пустовала, поэтому выглядит не очень презентабельно.

- Думаю, Со Юну нравилась её уединённость. Он ведь любит проводить время в тишине.

При этом положительном замечании приёмные родители, казалось, немного расслабились и неловко улыбнулись. Поскольку в доме без Хан Со Юна больше не о чем было долго разговаривать, Ки Джон, не медля, стал собираться уходить. Чета Хан вышла проводить его до ворот.

- Господин директор, кажется, я неправильно понял вас, основываясь только на словах сына. Прошу, простите мне повышенный тон.

- Когда с вашим сыном случилось такое, естественно, что вы разозлились. Думаю, и моя вина в этом есть. Сделаю всё возможное, чтобы найти его.

Ки Джон вежливо попрощался и покинул дом.

- Заходите. Извините, что пришёл так поздно и первым ухожу.

- И вы берегите себя, господин директор.

Ворота закрылись. Приёмные родители Со Юна, до последнего момента сохранявшие печальное выражение лица, сразу же стали выглядеть измождёнными.

Когда господин Хан вернулся в гостиную, от недавней скорби не осталось и следа. Он нахмурился и заворчал:

- Что за...! Говорил, что расстались без обид, а теперь этот наглец обманывает нас, родителей?

- Я же говорила, давай ещё понаблюдаем, а потом решим, надо быть осторожнее! Что теперь делать? Что если директор Квон узнает о сыне директора Пака!

- Да что там сложного, можно же отменить! Ещё даже не было точного разговора, просто сказали, что подумаем о брачном предложении, если поможет найти ребёнка, который теперь один!

- Это одно и то же!

Приёмная мать Со Юна повысила голос, словно от головной боли. Обычно повышать голос было прерогативой господина Хана, но сегодня он, казалось, отступил перед напором разгневанной супруги.

После ухода гостя домработница, поправлявшая разбросанную у входа обувь, вдруг с озабоченным видом сказала:

- Господин, кажется, недавний гость обронил что-то, когда обувался.

В руках домработницы была перьевая ручка. Господин Хан мельком взглянул на неё и раздражённо отмахнулся.

- Разве не видно, что сейчас не до этого? Сохрани, потом разберёмся!

Если выйти прямо сейчас, возможно, ещё удастся вернуть... Взволнованная домработница поспешно надела обувь и вышла за порог. Супруги, словно их это не особо заботило, мельком взглянули на неё и вскоре снова начали перепалку.

Открыв ворота, она осмотрелась по сторонам и заметила чёрный седан, припаркованный недалеко от дома. Не зная, какая именно машина принадлежит Квон Ки Джону, но на всякий случай, когда она подбежала к ней, окно опустилось ещё до того, как она успела постучать.

В полумраке салона показалось скульптурное лицо недавнего гостя. Она поспешно протянула перьевую ручку.

- Го-господин директор, вы это обронили.

- Вот как. Спасибо.

Квон Ки Джон принял её совершенно не как человек, потерявший и нашедший вещь, а скорее как тот, кто ждал, что домработница выйдет следом - без малейшего удивления.

Убрав ручку, он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой футляр, похожий на визитницу, и на этот раз сам протянул что-то домработнице. Когда она машинально это приняла, он произнёс тихим голосом:

- Раз вы знаете Со Юна с детства, должно быть, вы многое знаете о нём.

- ...

- Я знаком с Со Юном не так давно, и мне многое о нём любопытно. Если согласитесь поговорить со мной, я щедро отблагодарю, включая и благодарность за находку ручки.

В её руках была визитка директора Квон Ки Джона. Пока растерянная домработница в замешательстве сглатывала, рядом с ней появился ещё один высокий, опрятно одетый мужчина.

- Можно оставить вам мой номер, если у вас есть телефон?

- А, да, да. Конечно.

Когда она, словно втянутая в водоворот, протянула телефон, мужчина набрал свой номер и нажал кнопку вызова. Тут же вернув ей телефон, он склонил голову:

- Когда будет время, можете связаться любым удобным способом.

- А, хо... рошо.

Оставив домработницу стоять в оцепенении, машина наконец тронулась. Глядя на удаляющиеся красные габаритные огни, она с тревожным выражением уставилась на визитку в руке, а затем, опасаясь, что кто-нибудь увидит, поспешно засунула её глубоко в карман.

В больницу он попал позже, чем планировал. После возвращения в страну он был слишком занят, разбираясь с неотложными делами. Впрочем, раз метка уже появилась, без Хан Со Юна этого всё равно не изменить. Торопиться с обследованием не было смысла - результат уже не исправить, поэтому проверка на запечатление постоянно откладывалась и в итоге была назначена последней.

- У вас нездоровый цвет лица, - лечащий врач, которого он не видел долгое время, начал не с разговора о метке или феромонах, а с замечания о внешнем виде Квон Ки Джона. Ки Джон небрежно ответил:

- Я недавно вернулся из командировки.

- Разве не прошло уже несколько дней с вашего возвращения? При вашей обычной выносливости, господин директор, достаточно было бы одной ночи сна, чтобы прийти в норму.

Это было замечание врача, который знал состояние здоровья Квон Ки Джона лучше него самого. Ки Джон оставил попытки что-то скрыть и устало выдохнул:

- В последнее время я действительно чувствую себя неважно.

- Давайте сначала проведём обследование. Как я уже говорил, если запечатление действительно произошло, это может быть её влияние.

Ки Джон закатал рукав рубашки и протянул руку. Забор крови занял считанные минуты, но для проверки наличия запечатления без присутствия партнёра потребуется около суток. Врач предложил заодно поставить капельницу для восстановления сил.

Не видя причин отказываться, Ки Джон лёг с иглой капельницы в руке. Одноместная палата, обставленная как номер в отеле, и характерная для пустой больницы сонная атмосфера заставили отчётливо осознать усталость, которую он игнорировал. Было бы неплохо немного вздремнуть - это помогло бы восстановиться, но из-за того, что он постоянно был сосредоточен на поисках Хан Со Юна, несмотря на физическую усталость, разум оставался удивительно ясным.

В поисках Хан Со Юна, как ни странно, большого прогресса не было.

От кого он скрывается, каковы его нынешние отношения с семьёй, почему его преследуют люди из кредитной конторы... Всё это не было главным. Расследования, заказанные в разных местах, касались лишь второстепенных деталей - на самом деле найти человека можно было и не зная причину его исчезновения.

Мобильный телефон не отслеживался, последний раз его видели на Южном автовокзале. Когда он спросил директора Квон Сын Силь, получила ли она посылку, та ответила, что даже не открывала её, и заявила, что уже то, что она показала кому-то письмо, отправленное ей с доверием, было предательством по отношению к Хан Со Юну, поэтому она будет лично хранить эту вещь до возвращения владельца. Однако она сказала адрес отправителя - им оказался круглосуточный магазин возле автовокзала, что не дало никаких особых зацепок. В любом случае, человек, который так тщательно заметает следы, вряд ли отправил бы директору Квону что-то, связанное с его нынешним местонахождением. Ки Джон не стал упорствовать и переключил внимание на другие направления.

Хотя можно было предположить, что во время подготовки к исчезновению он связывался со многими людьми, в записях звонков не осталось никаких особых следов. К этому моменту всё выглядело не столько как попытка скрыться от кого-то конкретного, сколько как затворническое бегство человека, который просто хотел спрятаться от мира.

"Думал, будет просто, раз личность известна", - размышлял он.

Слежка и поиски людей были для него привычным делом, в котором он не знал неудач ещё с давних времён. Однако, если подумать, все люди, которых до сих пор выслеживал Квон Ки Джон, имели одну общую черту - они были ослеплены собственной выгодой.

Нетрудно поймать того, кто отчаянно убегает, судорожно цепляясь за желаемое и не желая его терять. Но Хан Со Юн, словно дым растворившийся в воздухе и фактически отринувший весь свой прежний мир, в корне отличался от тех, кого он преследовал раньше.

Пока он рассеянно смотрел в потолок, завибрировал оставленный рядом телефон. В последнее время, когда звонков стало поступать много отовсюду, Ки Джон, в отличие от прежних времён, стал отвечать на все номера, даже незнакомые.

- Квон Ки Джон слушает.

Несмотря на его любезное представление, на другом конце линии молчали. Ки Джон тоже помолчал немного, затем приподнялся с постели.

- Говорите. Здесь никого нет.

Наконец послышался явно напряжённый голос женщины средних лет. Видимо, опасаясь чужих ушей, она говорила намеренно приглушённо:

- Я... домработница в доме господина Хана.

Хотя он и оставил свою визитку, он не ожидал, что связь произойдёт так скоро. Человек, который заведовал домашними делами ещё со времён прежнего директора Хана, должен был испытывать преданность не меньшую, чем члены семьи, а значит, ей требовалось время на размышления. Пожалуй, она связалась даже раньше, чем можно было предположить.

- Если нужно, я могу подъехать.

- Нет-нет. По телефону будет достаточно. Всё равно рассказывать особо нечего.

В голосе женщины, уже принявшей решение, всё ещё сквозили сомнения и колебания. В этих колебаниях проявлялась удивительная природа человека как социального существа. Если Хан Со Юн был связан с нынешней семьёй родственными узами, то домработница была абсолютно посторонним человеком, не связанным ни документами, ни кровью. Тем не менее, она не могла сразу решиться на очевидную выгоду и лишь теперь, долго взвешивая благополучие дома, где проработала много лет, и собственную выгоду, решилась позвонить Ки Джону. Конечно, хотя ей и требовалось время, он с самого начала был уверен, что она первой выйдет на связь.

- У меня много вопросов, вряд ли несколько минут телефонного разговора будут достаточны.

- Всё равно я не так много могу рассказать. Да и мои слова вряд ли что-то изменят...

В её интонации чувствовался намёк на то, что её цели несколько отличаются от целей Ки Джона, ищущего Хан Со Юна. Ки Джон не стал расспрашивать. Сейчас было время слушать собеседника.

- Что именно вас интересует?

- Я ищу Хан Со Юна. Когда я вернулся из командировки, оказалось, что он привёл дела в порядок и исчез. У нас была лишь небольшая размолвка, поэтому я думаю, что причина не во мне, а в чём-то другом, возможно, в семейных разногласиях. После посещения его дома эти подозрения укрепились, но конкретно... Вы, проработав в этом доме столько лет, должны знать. Какие именно были разногласия.

После очередного молчания, прерываемого лишь напряжённым прерывистым дыханием, домработница наконец заговорила:

- Вы правы. В семье действительно были разногласия. Господин директор решил, что между вторым молодым господином и вами что-то не сложилось, поэтому стал настаивать на новой партии для брака.

- Новой партии?

- Компания Miso Capital, кредитная организация. Их старший сын развёлся и искал омегу для повторного брака. Говорят, он давно присматривался ко второму молодому господину.

- Вот оно что.

Ки Джон невольно усмехнулся от абсурдности ситуации. Неудивительно, что когда секретарь Ём пытался разузнать что-то с их стороны, всё было туманно и никак не удавалось выяснить чёткую причину. Если они мобилизовали персонал компании для поиска человека ради повторного брака разведённого сына, то из соображений престижа они бы не стали разбрасываться такой информацией. Вероятно, даже сотрудники компании, разыскивающие Со Юна, не знали истинной причины.

Причина оказалась куда более примитивной и пошлой, чем он предполагал. До нелепости, учитывая, что он рассматривал возможность крупных долгов или сложных кредитных обязательств.

Поскольку несколько дней назад он уже объяснил при визите, что между ними нет серьёзных проблем, директор Хан сейчас наверняка обливается потом, пытаясь замять эту вторую брачную историю.

- То есть вы говорите, что причина ухода Хан Со Юна - конфликт с отцом.

Хан Со Юн, который упорно оставался жить дома, даже когда ему предоставили отдельное жильё со всеми удобствами. Тот, кто ценил семейные отношения превыше всего остального, теперь устроил тщательно спланированный побег из-за нежелания жениться на другом альфе. Честно говоря, для Ки Джона это была не самая неприятная новость.

- Нет, нельзя сказать, что только из-за этого...

- Что-то ещё случилось?

- Бесполезно объяснять словами. Это нужно увидеть. Нужны доказательства.

- Доказательства?

- Второй молодой господин сделал фотографии на телефон. Однажды я... мне было так тяжело смотреть, что я посоветовала ему сфотографировать - вдруг пригодится. После этого молодой господин как-то между делом сказал, что последовал моему совету.

- Уважаемая, мне сложно понять ваши слова. О каких фотографиях идёт речь? Вы говорите, что Со Юн сам сделал эти снимки?

- Господин директор, я не могу говорить об этом. Не могу правильно объяснить словами. Я не могу взять на себя ответственность за такие слова.

Недавнее лёгкое настроение куда-то испарилось, и Ки Джон нахмурился от дурного предчувствия. Домработница вела себя так, будто знала какую-то ужасную тайну, о которой нельзя говорить. Что могло быть настолько серьёзным в компании среднего размера, да ещё и в рамках семейных отношений, чтобы так напугать человека.

- Когда увидите, вы поймёте, о чём я говорю. Найдите сначала фотографии, и я расскажу всё, что знаю. Я слышала, что сейчас фотографии с телефона можно посмотреть даже без самого телефона, через компьютер или как-то ещё. Но я не знаю. Не знаю, как это делается.

- ...

- Я слишком беспокоюсь, чтобы просто рассказывать без доказательств. Боюсь, что если неловко заговорю об этом, ситуация только ухудшится. На самом деле, я даже не уверена, имею ли право говорить об этом сейчас.

- Вы говорите, что эти фотографии сохранены в телефоне Хан Со Юна?

- Должны быть. Наверное. Он ведь сказал, что снимал на телефон.

- Я заканчиваю разговор.

Домработница, как испуганный человек, попрощалась и завершила звонок, даже не дождавшись ответа Ки Джона.

Держать в руке замолчавший телефон было жутковато, словно его околдовали. Но оцепенение длилось недолго. Ки Джон тут же нажал кнопку вызова и вытащил иглу капельницы из предплечья. Оставив лишь сообщение, чтобы связались с ним, когда будут готовы результаты анализов, он поспешно покинул больницу. Сев в машину, Квон Ки Джон сразу же позвонил другому человеку. В ответ раздался удивлённый голос, не ожидавший внезапного звонка.

- Что случилось?

- Сегодня выходной, вы дома? - Нет. У меня сегодня было небольшое дело, я в галерее.

- Посылка от Хан Со Юна.

В ответ на прямолинейные слова Ки Джона директор Квон Сын Силь цокнула языком. Даже через телефон чувствовалось её недовольство - зачем, мол, снова поднимать уже закрытую тему.

- Мне нужно её увидеть.

- Я же сказала, что нельзя. Это личная вещь, которую Со Юн прислал мне.

- Хан Со Юн может быть в опасности.

Директор помолчала, словно требуя объяснений. Ки Джон продолжил без запинки:

- Его преследуют люди из кредитной компании, занимающейся ростовщичеством. Я немного разузнал ситуацию - похоже, в телефоне Хан Со Юна осталась информация о нарушениях, которые не должны стать достоянием общественности.

- Что? Информация о нарушениях? У Со Юна?

- Он всё-таки из семьи бизнесменов. Я не требую всё отдать безоговорочно. Если среди вещей, присланных Хан Со Юном, есть телефон... впрочем, не обязательно телефон. Если есть что-то, способное хранить данные, передайте это мне. Мне нужно проверить эту информацию, чтобы помочь Со Юну.

Она, прежде категорически отказывая, казалось, заколебалась перед решительными словами племянника, которому доверяла всю жизнь.

- Я ещё не открывала, так что не знаю, что там внутри.

- Давайте откроем сейчас. Если там окажутся не те вещи, я не буду настаивать.

- Подожди минутку.

Директор Квон Сын Силь, хоть и выглядела не до конца убеждённой, больше не отказывала. После короткой паузы через телефон послышался шелест бумаги.

Снова наступила тишина, а затем с той стороны раздалось покашливание, словно она снова взяла телефон. Ки Джон спросил первым:

- Там что-то другое?

- ...Нет, ты прав. Там и телефон, и USB-накопитель. Оба.

Ки Джон вздохнул так, чтобы она не услышала. Но, скрыв своё нетерпение, продолжил спокойным тоном:

- Я уже еду в галерею. Раз сегодня выходной, офис должен быть пустым. Я ненадолго воспользуюсь рабочим местом Хан Со Юна. Нужно многое проверить.

Ки Джон завершил звонок. Хотя он не давал особых указаний, водитель, словно понимая его настроение, увеличил скорость. Ки Джон, потирая подбородок, смотрел в окно.

Секретарь директора открыла дверь пустого офиса. Пустая компания заставляла воспринимать суету рабочих дней как сон. Как и тот вечер, когда он встретил здесь Хан Со Юна - казалось, прошла уже целая вечность.

Сознательно подавляя ненужные воспоминания, Ки Джон подошёл к хорошо знакомому рабочему месту Хан Со Юна. Его место, оформленное как отпуск, оставалось нетронутым. Стол, почти не изменившийся с момента их последней встречи, был аккуратно прибран, а папки-файлы с маркировкой по категориям и книги стояли в держателе.

Он подключил разряженный телефон к зарядному кабелю и вставил USB-накопитель в порт. Хорошо бы они сразу открылись, но всё оказалось не так просто. Не только телефон, но и USB был защищён паролем. Понимая, что без помощи специалиста вряд ли удастся что-то узнать, он всё же попробовал ввести дату рождения Хан Со Юна. USB, конечно, не отреагировал. После короткого размышления Ки Джон попробовал ввести и свою дату рождения. Результат был тем же.

...Его собственное поведение, словно надеющееся любым способом остаться в сознании Хан Со Юна, начинало казаться ему самому жалким. Ки Джон прекратил вводить пароли и молча уставился на безнадёжный экран.

Пока он смотрел на экран монитора, который, как неприступная стена, преграждал путь к продвижению в деле, вдруг сзади послышался звук открывающейся двери. Ки Джон обернулся. Похоже, вошедший человек был удивлён даже больше, чем Ки Джон, незаконно занявший чужое рабочее место.

- Ах... э...

На мгновение тот, казалось, подумал, что ошибся дверью, и огляделся по сторонам. Видимо, у сотрудника выставочного отдела остались незавершённые дела, раз он пришёл в пустой офис в выходной день.

Хоть лично они и не пересекались, Ки Джон помнил этого мужчину. Он слегка кивнул, показывая, что узнал его:

- Не пугайтесь. Я просто заглянул в галерею и ненадолго одолжил это место по делу.

- А... Здравствуйте.

- Видимо, сегодня выходной, и вы зашли, получив разрешение только от директора. Прошу прощения.

- Нет-нет, я просто вчера забыл кое-что, уходя с работы... Оказался поблизости, решил забрать. Я быстро.

Сослуживец Хан Со Юна, альфа по имени Ю Ин Сан, продолжая извиняться без особой необходимости, осторожно подошёл к своему столу и начал копаться в ящиках. Похоже, быстро нашёл то, что искал - коротко поклонился и поспешил покинуть эту неловкую ситуацию. Но Ки Джон остановил его:

- Кажется, вы Ю Ин Сан. Я слышал, что вы близкий коллега Хан Со Юна, который сейчас в отпуске.

- ...А, да, верно.

Ответил он, явно озадаченный. На его лице читалось двойное удивление: во-первых, тем, что Квон Ки Джон помнил его после единственного представления, а во-вторых, тем, что тот упомянул имя близкого коллеги.

- Скажите, не замечали ли вы чего-нибудь необычного или особенного перед тем, как Хан Со Юн ушёл в отпуск?

- Что вы имеете в виду под особенным?

- Раз вы близки, наверняка много общались. Что угодно. Даже если что-то незначительное, что запомнилось.

- ...С Хан Со Юном что-то случилось?

Вместо ответа на вопрос Ю Ин Сан задал свой. Ки Джон тоже промолчал, просто глядя на него. Тогда Ю Ин Сан, словно спохватившись, добавил:

- Дело в том, что я слышал, будто он взял отпуск по болезни, но после этого от него совсем нет вестей. Я беспокоюсь.

- Ну, мы вместе были в командировке, и у меня остались вопросы по работе, но я тоже не могу с ним связаться. Опасаясь, что возникли какие-то проблемы, я с разрешения директора веду частные поиски. Пожалуйста, не говорите об этом другим сотрудникам.

- Вот как...

Лицо альфы, вероятно втайне надеявшегося на новости, помрачнело. Однако, словно вспомнив первоначальный вопрос Квон Ки Джона, он глубоко задумался, а затем осторожно начал:

- Это личное, но... похоже, он недавно расстался с тем, с кем встречался.

- ...Хан Со Юн сам так сказал?

- Да. Поэтому... я думал, может, он не отвечает из-за депрессии.

Расстался.

Ки Джон не смог никак отреагировать на эти слова и просто молча сидел с плотно сжатыми губами.

"Он сказал, что у вас было соглашение, но он не смог его выполнить по своей оплошности, и что иначе объяснить не может."

Он вспомнил слова матери Хан Со Юна, произнесённые почти как плач. Судя по тону и атмосфере разговора, Хан Со Юн вёл себя как человек, которому объявили о разрыве, что казалось довольно странным для Ки Джона, который не только не расставался с ним, но даже подчёркивал, что они поженятся, если появится ребёнок, несмотря на принудительно спровоцированную течку.

Если такое говорить семье, с которой были разногласия, - ещё ладно, но сказать то же самое коллеге...

- Он говорил о причине расставания?

- Нет. Мне показалось неуместным спрашивать о причине. Видно было, что он тяжело переживал, но когда мы разговаривали в последний раз, сказал, что уже всё для себя прояснил.

- Прояснил?

- Да. Тот разговор с Хан Со Юном на работе был последним. После этого связи с ним не было.

Даже во время беседы на лице Ю Ин Сана читалось сомнение, правильно ли делиться такой информацией. Однако беспокойство о возможных проблемах с Со Юном, похоже, перевешивало.

Нахмурившись, словно пытаясь вспомнить что-то еще, его взгляд вдруг упал на монитор перед Ки Джоном.

- А, вы, случайно, не исследуете компьютер Хан Со Юна?

- Собирался, но он защищен паролем, так что не получается.

- Должно быть 0719. Он говорил, что использует его почти везде.

- ...Вы настолько были близки, что знаете пароль?

- А, только рабочий. Мы сидели рядом, иногда приходилось проверять что-то друг за другом, когда кто-то отходил. Естественно, пароль от банковского счета другой, - добавил Ю Ин Сан в шутливой манере, но Квон Ки Джон не только не улыбнулся, но и не ответил, лишь сухо кивнул.

- Попробую ввести.

- Тогда я, пожалуй, пойду. Извините, что не смог помочь больше.

Похоже, мужчина по имени Ю Ин Сан уловил, что настроение Квон Ки Джона стало еще более холодным, несмотря на его попытку пошутить, и начал собираться уходить.

Директор Квон успешно определил природу полученного предмета, и благодаря неожиданной помощи скоро можно будет проверить содержимое USB. Дела шли настолько гладко, что можно было говорить о везении, но настроение Квон Ки Джона, вопреки обстоятельствам, становилось все более мрачным.

Когда директор Квон Сын Силь изначально отказывалась показывать предмет, Ки Джон думал, что человек, столь усердно заметающий свои следы, не стал бы отправлять директору вещь, связанную с его местонахождением. Но что теперь? Это было заблуждением, возникшим из-за того, что сам Квон Ки Джон забыл: он больше не занимает места в мыслях Хан Со Юна.

Велика вероятность, что предмет в руках директора Квон Сын Силь попадется на глаза и Квон Ки Джону. Несмотря на такую очевидную возможность, Хан Со Юн, похоже, совершенно об этом не беспокоился. Словно заявляя, что человек, от которого он хочет скрыть предмет, находится не в сфере влияния Квон Ки Джона, а совершенно в другом месте. И это не всё. Коллега по музею, сидевший рядом с ним, знает о нём больше, чем он сам, хотя практически ежедневно соприкасался с ним кожа к коже. История о расставании с тем, с кем встречался, и то, что они делились хотя бы рабочими паролями - должно быть, этот человек знает бесчисленное множество историй, о которых он и понятия не имеет.

Квон Ки Джон был полностью исключен из этого почти-преследования и оставшихся отношений с Хан Со Юном. Он постоянно забывал об этом факте. Столкнувшись с чувством отчуждения в самом неожиданном месте, Ки Джон невольно горько усмехнулся.

В этот момент заместитель начальника Ю Ин Сан, направлявшийся к выходу, словно что-то вспомнив, обернулся.

- Кстати, есть еще одна вещь, которая меня беспокоит.

- Что случилось?

- Понимаете, у Со Юна были лекарства, которые он принимал каждый день на работе. Говорил, что их специально подготовила ему мать, он так радовался и усердно их принимал. Но однажды взял и выбросил все в мусорное ведро в комнате отдыха. Тогда мне это показалось странным. Зная характер Со Юна - даже если бы лекарства ему не подходили, он бы не стал так просто выбрасывать то, что кто-то приготовил с заботой.

- ...Когда это было?

- Я помню, что это было примерно за неделю до того, как он взял отпуск. Сейчас думаю, что слова про мать были лишь отговоркой, на самом деле их, вероятно, дал тот человек, с которым он расстался.

Ю Ин Сан коротко поклонился и вышел из офиса. Ки Джон, не моргая, смотрел на закрытую дверь.

Лекарства, которые он с радостью принимал каждый день, полученные от матери. Это тоже был элемент, о котором Квон Ки Джон совершенно ничего не знал.

"Пусть я и не рожала его в муках, но я знаю его лучше, чем кто-либо другой."

В голове эхом отдавались умоляющие слова матери Хан Со Юна.

Пытаясь упорядочить тревожные мысли и нехорошие предчувствия, Квон Ки Джон медленно положил руки на клавиатуру. Как только он ввёл четырёхзначный пароль, который сообщил ему Ю Ин Сан, на мониторе, до этого показывавшем лишь одно и то же окно, наконец произошли изменения.

На с трудом подключенной флешке одиноко располагалась всего одна папка. Она даже не была переименована – скромно красовалось стандартное название "Новая папка". Что же там может быть такого? Вспоминая взволнованный, если не сказать истеричный голос домработницы, Ки Джон сразу же кликнул на папку.

Как только папка открылась, он увидел несколько изображений, отсортированных по дате сохранения. Имена файлов также были сухо организованы по годам и датам, охватывая период примерно от восьмилетней давности до недавнего времени.

Поскольку маленькие эскизы не позволяли разобрать, что на них изображено, Ки Джон быстро увеличил одно из изображений.

- Это...

Он нахмурился и слегка подался вперёд к монитору.

Как и говорила домработница, на флешке действительно были фотографии. Но даже после увеличения он не мог интуитивно понять, что за фигура заполняла экран.

Только прокрутив вниз и открыв следующее изображение, Ки Джон осознал, что именно он видит. Это было человеческое тело. Обнажённый торс без одежды. Хотя лица видно не было, он сразу понял, чье это тело. Человеком на фотографии определённо был Хан Со Юн, чью наготу Ки Джон видел не меньше десятка раз. Однако то, что было запечатлено на фотографии, не было той знакомой белой гладкой кожей. На теле, где живот и бока были покрыты красными пятнами, как разводы виднелись синяки. Перед этим неожиданным зрелищем первым пришло замешательство.

"Может, это фотографии после игры?"

На мгновение возникла такая мысль, но год, указанный в имени файла, указывал на период задолго до встречи с Ки Джоном, и он мог поклясться, что никогда не бил Со Юна по животу или бокам.

Даже когда Со Юн, получая удары хлыстом по спине, просил бить его спереди, потому что так было легче терпеть, он не разрешал этого из соображений безопасности. Талия и живот были зонами, к которым Ки Джон никогда не прикасался, так как даже лёгкий удар мог повредить внутренние органы. Нет, эти следы не могли легко возникнуть не только у Квон Ки Джона, но и при любом запланированном садистском акте, который можно было бы назвать "игрой".

Не понимая истинную природу фотографий, ему почему-то уже стало трудно дышать. Ки Джон заставил себя глубоко вдохнуть, затем внимательно вглядываясь в фотографии, продолжил прокручивать. Снимки ран и синяков не ограничивались одним-двумя. Были и фотографии, где вместе с повреждениями было запечатлено безэмоциональное лицо, словно доказывая, кто этот человек на фотографиях. К фотографии синяка около брови, будто от удара чем-то, было добавлено слово "телефон" рядом с датой. Иногда разбитые губы, но большую часть составляли фотографии, похожие на ту, что он открыл вначале - где торс выглядел так, словно его избивал кто-то. Похожие, но разные фотографии ран, сделанные в разные дни.

Он привык видеть раны и синяки. Более того, Ки Джон предпочитал оставлять следы своего садизма на теле партнера. Разве не следы самоповреждения на предплечье Хан Со Юна впервые привлекли его внимание?

Теперь нет ни малейшей причины волноваться при виде чужих ран. Изначально он не был из тех, кто легко удивляется в неожиданных ситуациях. И все же Ки Джон не мог успокоить тревожно бьющееся сердце, словно ребенок, впервые увидевший раненого человека.

- ...

Рука Ки Джона, прокручивавшая странную серию бессвязных фотографий, вдруг замерла. Он пристально всматривался в изображение на мониторе.

В отличие от других фотографий, где удары были сконцентрированы в районе живота, здесь синяки равномерно распределялись по плечам, талии, предплечьям и голеням... Это было что-то знакомое.

Ки Джон определенно помнил, как видел Хан Со Юна в таком состоянии.

Долго вглядываясь в фотографию, он вдруг издал стон, смешанный со вздохом, и, словно подгоняемый дурным предчувствием, резко вскочил со своего места. Прекратив просмотр фотографий, он отключил USB. Вытащив флешку и включенный телефон, он положил их в карман пиджака, при этом не моргнув ни разу, как человек, столкнувшийся с воплощением кошмара.

Выйдя из офиса, Ки Джон направился в туалет и встал перед раковиной. Включив холодную воду, он несколько раз плеснул себе в лицо, не заботясь о том, что брызги попадают на его безупречный костюм. Раздавался звук плещущейся воды, словно пощечины. По его скульптурному лицу беспорядочно стекали капли, а идеально уложенные волосы растрепались и падали на лоб.

"Простите. Вчера я случайно упал с лестницы."

Он не мог не помнить тот случай.

Тогда в своем кабинете он полностью раздел Хан Со Юна и тщательно осмотрел его тело.

Хотя падения с лестницы - обычное дело, Ки Джон по въевшейся привычке усомнился в этом оправдании. Учитывая, что у него была привычка к самоповреждениям с использованием ножа, существовала вероятность, что он попытался причинить себе вред другим способом, скрывая это от его глаз. Последовавший разговор и все события того дня Ки Джон помнил до сих пор отчетливо. Несмотря на то, что он несколько раз плеснул холодной водой в лицо, жар, поднявшийся до кончиков волос, не спадал. Ки Джон пристально смотрел на свое отражение в зеркале.

Незнакомец. В зеркале отражался человек, чье лицо было искажено неведомым чувством, с налитыми кровью белками глаз, совершенно не похожий на того, кого можно было бы описать словами "проницательный" или "хладнокровный". Пульс бился не в груди, а в голове, вызывая неприятную тошноту.

Пристально глядя в зеркало, Ки Джон достал свой телефон. Нажав на последний номер в истории звонков, он ждал, пока закончится длинный гудок. Собеседник, долго не отвечавший на звонок, подал голос, заметно приглушенный, только когда Ки Джон уже собирался опустить телефон.

- Алло.

- Это Квон Ки Джон.

Домработница семьи Daeryeong немного растерянно замялась. Хотя она и оставила подсказку, но видимо не ожидала, что он перезвонит так быстро.

- Я нашел предмет, о котором вы говорили. Он оставил его неподалеку.

- ...Что именно вы увидели?

Домработница все еще говорила осторожно. Похоже, сомневалась, не увидел ли Квон Ки Джон что-то не то или не пытается ли он проверить её, на самом деле ничего не найдя. Ки Джон развеял эти сомнения одним вопросом.

- Кто это?

- …

- Кто осмелился, без капли страха.

Голос был тихим, но в конце слов чувствовалась сила. Это был голос, словно медленно текущая под землёй лава, но полный кипящей перед взрывом ярости.

Даже после того, как Хан Со Юн начал встречаться с Квон Ки Джоном, фотографии продолжали сохраняться. Маловероятно, что человек, способный избивать Хан Со Юна, мог быть не в курсе новостей делового мира. Зная об их отношениях, он продолжал рукоприкладство, а Хан Со Юн до конца хранил молчание об этом и ушёл.

Кандидатов в любом случае было немного. Перед задачей с ограниченным количеством вариантов домработница, обещавшая всё рассказать, не могла заставить себя начать говорить и лишь бормотала себе под нос: "Ах, что же делать" - и непрерывно вздыхала. Не в силах больше ждать, Ки Джон снова заговорил.

- Это президент Хан?

- Нет.

- Тогда, может быть, вице-президент?

Домработница лишь втянула воздух, не давая ответа. Ки Джон невольно стиснул зубы. Челюсть напряглась, кровь прилила к голове. Дыхание постепенно становилось всё более неровным.

Руки, опиравшиеся на раковину, напряглись так, будто вот-вот разобьют зеркало. Хочется всех убить. Стереть с лица земли. Такая иррациональная жажда убийства бушевала внутри, как яростные волны, и он чувствовал ещё один взгляд - свой собственный, отстранённо наблюдающий за собой, неуместно обезумевшим от ненависти.

...Он подумал, что фотографии могли быть сделаны после их близости.

На мгновение, глядя на эти фотографии, он так подумал. Глядя на эти фотографии...

Собственное заблуждение остудило кровь, заставив тело похолодеть. В ушах Ки Джона, с застывшем лицом, звучит голос Со Юна, который словно стыдливо оправдывался:

"Но ни у отца, ни у брата действительно нет плохих намерений. Мы очень обычная семья... Пожалуйста, поверьте хотя бы в это."

Виновник падения Daeryeong, никчёмный человек, не справляющийся со своими обязанностями, липнущий похотливыми взглядами к сводному брату-омеге, недостойная семья. Он давно подозревал Хан Со Гёна, но не в таком направлении. Считал его просто глупцом, который не знает своего места и жадно смотрит на чужое.

Человеком, который даже мимолётные подозрения превратил в пустую затею, был не кто иной, как Хан Со Юн.

Его твёрдая защита сделала тайно возникающие подозрения бессмысленными. Если сам он так говорит, то до каких пор можно придираться к этой семье? Он легкомысленно полагал, что если потребуется, то достаточно будет просто отделить Хан Со Юна от раздражающей его семьи. Ведь казалось маловероятным, что кто-то из семьи Daeryeong осмелится тронуть человека под его покровительством. Какое высокомерие.

- С каких пор это происходит?

- Это длится уже давно. Уже около 10 лет... Изначально у них были плохие отношения, они часто ссорились, но однажды, когда вице-президент попытался навредить второму молодому господину, президент его серьезно отчитал. После этого, кто знает, о чем думал второй молодой господин, но он перестал сопротивляться и просто терпел, когда вице-президент его бил.

- Похоже, это продолжалось до недавнего времени. Разве не так давно Хан Со Юн упал с лестницы?

На эти слова домработница, казалось, слегка удивилась и переспросила:

- Вы знали об этом...?

От этого прямого вопроса тяжесть навалилась от солнечного сплетения до горла, одновременно обжигая. Челюсть напряглась, четче обозначив угловатые линии.

- В тот день президент зря похвалил молодого господина перед вице-президентом, и тот разозлился... Так толкнуть человека, превратить его в месиво, а потом еще и попасть в автомобильную аварию - из-за этого атмосфера в доме снова стала ужасной. Молодой господин даже не мог рассказать о том, что с ним сделал вице-президент, и так заботился о госпоже - как же было больно на это смотреть...

Пока она говорила, Ки Джон вспоминал сцены прошлого. Опасаясь, что собеседница заметит его учащенное дыхание, он плотно сжал губы. Восстановив дыхание, Ки Джон задал другой вопрос:

- А про лекарства вы тоже знаете?

- Лекарства... Нет, не понимаю, о чем вы говорите.

- Кажется, Хан Со Юн принимал лекарства, которые получал от матери.

- А...! Есть аптека, где госпожа издавна заказывает тонизирующие средства. Это место без вывески, работающее по знакомству, и раньше лекарства получали только президент и вице-президент, никогда не брали для второго молодого господина, но недавно стали приносить и его порцию. Поскольку у молодого господина нет родной матери, он очень старался быть хорошим сыном для госпожи.

- ...Вы знаете название этой аптеки?

- Конечно. Я даже сама ходила забирать лекарства.

История домработницы была предсказуемой и банальной, и именно поэтому её было тяжело слушать.

Долгие годы Хан Со Юн использовался как грушу для битья Хан Со Гёном, и домработница, не в силах смотреть на это, посоветовала хотя бы сохранять фотографии как доказательства на случай, если позже произойдет что-то еще более несправедливое.

Президент Хан и его жена, зная о склонности Со Гёна к рукоприкладству, закрывали на это глаза, относясь к происходящему как к обычным братским ссорам и шалостям. За несколько дней до исчезновения Со Юн был жестоко избит за то, что отказался от предложенного отцом брака, и вскоре после этого пропал без следа.

Президент Хан, будучи патриархальным человеком, стремился подчинить своей воле не только Со Юна, но и всю семью, а его жена, измученная эмоциональным поведением мужа и взлетами и падениями семьи, заботилась только о собственной крови.

Все в семье думали лишь о том, как бы повысить свой статус, устроив выгодный брак для единственного омеги в доме, а между сводными братьями никогда не было хороших отношений. Слухи о дружной семье и любящих братьях были не более чем фальшивым имиджем, созданным тщеславием семьи.

На протяжении всего рассказа Ки Джон молчал, и его спокойное, невозмутимое выражение лица не выдавало никаких эмоций. Лишь вздувшиеся вены на тыльной стороне руки, сжимающей телефон, позволяли догадаться о его настроении.

- Но тот день был не таким, как обычно. Второй молодой господин всегда был терпеливым, но в тот день, возможно потому, что считал это последним разом, он почему-то не просто терпел удары, а ответил вице-президенту тем же... Честно говоря, мне, наблюдавшей со стороны, стало легче на душе. Хотя я и не думала, что после этого он так уйдет из дома.

Она глубоко вздохнула и продолжила:

- Господин директор, но даже несмотря на это, второй молодой господин действительно любит свою семью. Узнав об обстоятельствах, он не захочет, чтобы вы гневались.

- ...

- Я тоже знаю характер молодого господина... И когда думаю о покойном президенте Хане, рассказывать посторонним о делах этого дома кажется равносильным очернению собственной семьи, поэтому я все это время молчала. Но раз дело зашло так далеко, разве не должен быть у второго молодого господина кто-то, кто знает ситуацию и может помочь? Если вмешается такой человек, как вы, господин директор, что смогут сделать президент или вице-президент? И еще...

Домработница, говорившая как будто сама с собой, теперь колебалась, подбирая слова. Ки Джон сразу понял, что она хочет сказать.

- Вы очень помогли. Вы не пожалеете о том, что набрались смелости.

- Возможно, вы не поверите, но я изменила решение не из-за денег. Просто я уже немолода, здоровье становится все хуже, и я не знаю, сколько еще смогу работать...

- Вам не нужно оправдываться. Вы не должны испытывать такого рода чувство вины.

Ки Джон ответил тоном настолько спокойным, что он казался безмятежным:

- Ведь это я сделал предложение, от которого невозможно отказаться.

Закончив разговор, Ки Джон вернулся в офис и остановился перед столом Со Юна. Голова пульсировала от гнева, накопившегося во время разговора с домработницей.

Сразу после исчезновения симптомов течки Хан Со Юн был растерян, говоря, что не понимает, что произошло. Разве может быть правдой то, что он не знал о стимуляторах, которые, похоже, принимал длительное время? Ки Джон холодно усмехнулся этим словам, но теперь наконец понял их причину.

Упоминание о падении с лестницы было ложью, призванной скрыть грехи сводного брата. Хан Со Гён относился к Хан Со Юну не просто как к омеге, а как к вещи, с которой можно делать что угодно по своему усмотрению. Тот, кто в его присутствии не смел даже поднять глаза, перед Хан Со Юном вёл себя как деспот, владеющий целым миром.

Всё это было издевательством над Хан Со Юном и обманом по отношению к нему самому. Ему хотелось немедленно показать этим низким людям из семьи Daeryeong, что они натворили. Отплатить за страдания Хан Со Юна в несколько раз было бы так же просто, как сломать шею чучелу. Но он не спешил действовать, потому что прежде нужно было кое-что выяснить.

В отсутствие хозяина место казалось пустынным. Однако все слова Хан Со Юна, которые он до сих пор пропускал мимо ушей, теперь беспокойно всплывали в голове один за другим, создавая шум в ушах Ки Джона.

«Я пришёл просить не о помощи. Я действительно хотел только извиниться.»

«Брат думает, что я, возможно, женюсь. Он всегда так заботился обо мне, поэтому сейчас ему очень обидно.»

«То лекарство... Да, я принял его намеренно.»

Почему? Совершенно непонятно. Почему после долгих лет несправедливости, решившись наконец уйти, он до последнего отчаянно защищал семью от его подозрений.

Неужели он действительно так сильно их любил? Настолько, что до самого конца лгал и закрывал ему глаза?

Хан Со Юн, пришедший к нему с телом, покрытым синяками от рук сводного брата, и тогда естественным образом опустил голову. Не для того, чтобы пожаловаться на насилие брата, а чтобы попросить прощения за несовершенную семью. Ещё недели не прошло с того дня, когда он, краснея, признался в своих чувствах.

Хотя именно он предложил забыть обо всём, прошло совсем немного времени с той ночи, когда он по-детски прижимался к нему, а теперь снова появился как представитель семьи Daeryeong, прося прощения, что особенно раздражало. Даже сейчас, казалось, перед глазами стоял тот Хан Со Юн.

- Зачем ты так стараешься? Насколько дороги тебе эти люди?

Это была ночь, наполненная искажённым желанием и тайным гневом. Хотелось заставить его плакать и сломить того, кто появился весь в синяках неизвестного происхождения и с каменным лицом заступался за других, чтобы снова сделать его своим послушным щенком. Некоторые могли бы выбрать способ успокоить и утешить, чтобы ослабить его решимость, но это был не его метод. Намерение игры попало в цель, и Хан Со Юн снова припал к нему, плача и раскрывая свои искренние чувства. Но даже тогда он так и не рассказал самого важного, делая вид, что ничего не происходит.

Почему.

Перед этим коротким вопросом к самому себе Ки Джон теперь вынужден был вспомнить не Хан Со Юна, а мужчину, сидевшего напротив. Мужчину, к которому Хан Со Юн обращался каждый раз. Самого Квон Ки Джона.

Как в своё время он отвечал на те странные, даже подозрительные моменты в поведении Со Юна, когда казалось, что тот что-то скрывает? Квон Ки Джон отчётливо помнил каждый свой ответ.

«В извинениях нет необходимости. Убытки Daeryeong - это проблема Daeryeong, я с самого начала не собирался вмешиваться. Репутация касательно возможного брака с господином Со Юном пострадает, но какая разница? Мы ведь всё равно не собирались жениться.»

«Если подумать, даже смешно, почему я так об этом беспокоюсь. Даже если Хан Со Юн меня обманывает, это ведь не такое уж большое дело.»

«Как неожиданно. Я даже не думал, что вы могли принять это случайно.»

Домработница семьи Daeryeong, долгое время хранившая молчание, наконец раскрыла правду благодаря своевременному убеждению и обещанному вознаграждению.

Успешные сделки и переговоры заставляют осуществить то, что в ином случае никогда бы не случилось. Ки Джон проворачивал подобное множество раз, так же легко, как дышал. То же самое касалось и отношений с Хан Со Юном. Шрамы на его белых руках, словно неровности, выступающие из гладкой повседневности, словно занозы, впившиеся в ладонь, тревожили душу и заставляли продолжать отношения, которые уже почти подошли к концу.

Он мог проделать то же самое в любой момент. Просто решил, что это не стоит таких усилий. Если вначале это было близко к безразличию, то со временем он пришёл к выводу, что если Со Юн хочет что-то скрыть, не нужно это раскапывать - достаточно просто держать его рядом с собой.

Если бы он хотел заставить Хан Со Юна раскрыть свою скрытую сторону, ему следовало бы приложить соответствующие усилия. Это касается любого. Зачем кому-то раскрывать свои тайны человеку, который искренне не интересуется им?

Человеку, которому сложно определить, друг ты или враг; человеку, который при виде пришедшего с травмами не спрашивает, насколько больно и почему он ранен, а лишь хмурится из-за самого факта появления с травмами; человеку, который считает, что после истечения определённого срока они, возможно, больше никогда не встретятся; человеку, который в ответ на мольбы о прощении лишь цинично усмехается, не давая ни единого шанса что-либо объяснить; человеку, который даже не готов поверить его словам...

Домработница семьи Daeryeong знает секрет, который Хан Со Юн пытался скрыть. Он делится повседневными мелочами с близкими коллегами, а директор Квон Сын Силь заслужила его человеческое доверие.

Единственным человеком, который ничего не знал и не слышал, был Квон Ки Джон, называвший себя хозяином Хан Со Юна. Сидя за пустым столом, Ки Джон молча созерцал форму истины, лежащей перед ним. Ситуация постепенно становилась очевидной.

Хан Со Юн снял ошейник и ушёл.

Следовательно, Квон Ки Джон больше не был его хозяином. Хотя на публике они разыгрывали влюблённых, настоящими возлюбленными они никогда не были. Значит, Квон Ки Джон не был и его любовником.

Время, проведённое вместе, едва перевалило за два сезона, и они даже не были друзьями. Даже доверие друг к другу в этих отношениях использовалось лишь как инструмент развлечения, поэтому перед лицом настоящего кризиса оно бессмысленно рассыпалось.

Тогда кем же является Квон Ки Джон для нынешнего Хан Со Юна?

Посторонним.

Всего лишь совершенно чужим человеком.

Тем, кто даже не мог представить себе мысль о том, чтобы последовать за его исчезнувшими следами.

«Я верил, что вы спасёте меня.»

В беспокойном сознании остался лишь обессиленный голос, шептавший эти слова той далёкой тёмной ночью, после того как доверил ему свою жизнь.

Возможно, было бы легче на душе, если бы он мог интерпретировать всё исключительно в свою пользу, но Квон Ки Джон долго тренировался оценивать ситуацию максимально объективно и хладнокровно. Он больше не мог игнорировать спокойный и суровый приговор, который скрытая правда и текущая ситуация выносили ему.

Хотя ничего не было обещано вслух, если нужно указать, кто первым нарушил доверие между ними, предателем был не Хан Со Юн, а сам Квон Ки Джон.

Теперь Ки Джон остался один перед тёмным ночным морем, в которое они погружались вместе. Его взгляд устремился куда-то далеко за пределы пустого офиса. Взгляд, ищущий и жаждущий кого-то, кто стал невидим.

В груди образовалась пустота, тихая и чёрная, как космос, которая мгновенно разрослась и поглотила всё сердце Ки Джона. Это было чувство утраты, которое он никогда не испытывал, сколько бы ни терял в жизни, глубокая пустота, пронизывающая до костей.

Войдя в сумрачное помещение, секретарь Ём осторожно ощупал стену. Когда он нажал на выключатель, тёмный офис, контрастировавший с ещё светлой погодой снаружи, озарился светом.

Ки Джон, вглядывавшийся в монитор, посмотрел на лицо секретаря Ёма, затем рассеянно перевёл взгляд на наручные часы.

- Уже так поздно.

- Господин директор... - со вздохом произнёс секретарь Ём. Ки Джон лишь холодно посмотрел на него.

- Вы опять пропустили обед. Так и до беды недалеко.

- Я получаю необходимые питательные вещества, не о чем беспокоиться.

- Господин Хан Со Юн ведь не потерявшийся ребёнок, а взрослый человек, который наверняка имел причины уйти из дома. Нет необходимости так зацикливаться на его местонахождении...

Секретарь Ём, собиравшийся было продолжить нравоучения, закрыл рот с выражением лица, говорящим "какой смысл это обсуждать". Быть личным секретарём может не каждый. Одна из базовых добродетелей - умение понимать настроение и обстоятельства начальника без лишних слов.

Он наверняка уже давно понял, что отношения с Хан Со Юном серьёзно испортились, и осознал, почему Квон Ки Джон сейчас страдает как никогда прежде. Поэтому Ки Джон даже перед секретарём Ёмом не пытался притворяться, что всё в порядке.

С момента разговора с домработницей семьи Daeryeong прошло уже некоторое время. За это время Ки Джон получил сообщение от врача об исследовании запечатления.

- Согласно результатам обследования, запечатления нет.

- Ты уверен?

- В этом нет ничего странного. Хотя ситуация и вызывала подозрения, вероятность естественного запечатления изначально низкая.

- Разве ты не говорил, что недавнее ухудшение состояния могло быть из-за запечатления?

- Хотя существует вероятность одностороннего запечатления у господина Хан Со Юна... Это тоже лишь теоретическая возможность, реальная вероятность крайне мала. Разве это не к лучшему, раз вы этого не хотели?

После беременности и подозрения о запечатлении тоже закончились на стадии предположений. Хотя, как сказал врач, следовало бы успокоиться, что всё обошлось, в глубине души Ки Джон не только не чувствовал облегчения, но ощущал пустоту, словно у него отняли то, что принадлежало ему.

При попытке поесть к горлу подступала тошнота, было трудно что-либо проглотить. Продолжались бессонные ночи, можно было считать удачей, если удавалось поспать час-два. Даже в состоянии покоя голова начинала гореть, и было трудно о чём-то спокойно думать.

Если бы запечатление действительно произошло, можно было бы списать всё на его симптомы. Но раз даже этого нет... Не значит ли это, что причиной этих изнурительных дней являются только его собственные чувства?

Что, если бы в отношениях, закончившихся просто как отношения совершенно посторонних людей - не хозяина, не возлюбленного и не друга - осталась хотя бы связь альфы и омеги? Невозможно было остановить такие мысли, постоянно приходящие в голову. Настолько пустые, что хотелось посмеяться над собой - как бесстыдно это звучит от того, кто прежде никогда не испытывал такой ярости из-за того, что Хан Со Юн пытался манипулировать им, используя течку и феромоны омеги.

- У меня есть новая информация для доклада.

Даже начиная говорить, секретарь Ём выглядел так, будто не хотел сообщать эту информацию. Ки Джон посмотрел на него утомлённым взглядом.

- Насчёт того, что вы поручили ранее. Наконец нашли одного человека. Из тех знакомых вице-президента Хан Со Гёна, которые издевались над Хан Со Юном в старшей школе.

- А.

Ки Джон безжизненно кивнул. Хотя он сам поручил это расследование, теперь эти новости уже не требовали дальнейшего ожидания.

- Полагаю, они сказали, что действовали по указанию Хан Со Гёна.

Секретарь Ём слегка растерянно распахнул глаза, но вскоре коротко ответил:

- Да. Сказал, что тот был недоволен, считая его высокомерным, как он заискивает перед отцом, хотя даже не родной сын. Хотел проучить его. Сказал, что раз тот недавно проявился, как омега, с ним можно делать что угодно.

Даже передавая эти слова, секретарь Ём выглядел разгневанным. Это было естественно, ведь он тоже знал Хан Со Юна. Напротив, Ки Джон не выказал ни удивления, ни гнева. Поскольку он уже предполагал нечто подобное, он лишь кивнул.

- Раз нашли одного, скоро найдут и остальных. Передай это в отдел расследований, пусть разберутся. Они специалисты в таких делах, так что просто убедись, что отчёт будет правильным.

- Может, стоит провести дополнительное расследование?

- Зачем преследовать одноразовых марионеток, когда настоящий кукловод известен?

Ки Джон холодно усмехнулся, будто выплёвывая слова. Причина, по которой он не сворачивал шею семье Daeryeong и ждал, заключалась в том, что он считал, что время ещё не пришло.

Он больше не хотел действовать самовольно в этом вопросе. Хотя эти отбросы и заслуживали быть сожжёнными, право наказать их принадлежало не ему, а исчезнувшему Хан Со Юну. До тех пор, пока он не найдёт Хан Со Юна и не получит его разрешение, он намеревался держать Daeryeong за горло тихо под своим наблюдением.

- И вот, телефон господина Хан Со Юна, который вы поручили разблокировать.

Секретарь Ём протянул небольшую коробку. Когда он открыл крышку, там лежал телефон, который хранил молчание так же упорно, как и исчезнувший Хан Со Юн. Как было бы удобно, если бы человеческую душу можно было открыть так же легко. Ки Джон взял его, размышляя об этой пустой мысли.

- Хорошая работа.

- Может, на сегодня закончим? Вам лучше отдохнуть.

Ки Джон послушно встал и приготовился к уходу. В тусклом освещении офиса это было не так заметно, но когда он вышел наружу, стала отчётливо видна его небывалая изможденность. Под глазами залегли тёмные круги, лицо было бледным. Гладкие прежде щёки слегка впали, создавая новые тени под скулами. Тени, появившиеся то тут, то там, придавали этому всегда уверенному в себе мужчине вид человека, погружённого в мучительные раздумья.

Как только они сели в машину, секретарь Ём проворчал с нотками сожаления:

- Разве вы не говорили, что поддержание подобающего внешнего вида тоже часть работы? Если так пойдёт дальше, то неудивительно, если поползут слухи, что директор Квон Ки Джон серьёзно болен или изменился, и это вызовет перемены в преемственности. Сегодня я лично прослежу за вашим ужином.

Хотя его слова и заканчивались вежливыми окончаниями, их содержание было настолько едким, что трудно было представить, что секретарь так обращается к начальнику. Ки Джон, который собирался легко отмахнуться от нежеланного внимания словом "хватит", остановил уже открывающийся рот и устремил взгляд на пейзаж за окном.

На вывеске фастфуда уже загорались огни в преддверии вечера. Пока он смотрел на это, секретарь Ём продолжил:

- Есть ли что-нибудь, что вы хотели бы съесть?

- ...Гамбургер.

- Вы имеете в виду фастфуд?

В голосе секретаря Ёма прозвучало удивление. Неудивительно, ведь обычно Ки Джон даже близко не подходил к фастфуду. Подобно политикам, которые перед выборами начинают поглощать уличную еду, на которую раньше даже не смотрели, чтобы продемонстрировать народу свою человечность, он тоже иногда притворялся, что ему нравится то, что на самом деле не по вкусу, чтобы расположить к себе людей. Но сейчас здесь не было зрителей.

- Почему бы и нет. Иногда можно и такое.

Секретарь Ём кивнул с видом человека, который считает, что вкусы людей иногда меняются, и любая нормальная еда - это уже хорошо. Но вопреки его заблуждению, у Ки Джона по-прежнему не было никакого аппетита. Он просто ответил на вопрос первое, что пришло в голову из старых воспоминаний.

Однажды, решив, что Хан Со Юн не из тех, кто любит ходить на свидания в дорогие рестораны при полном параде, он повёл его поужинать в фастфуд-ресторан в торговом центре Хердион. Как раз тогда его раздражало то, как он весело и дружелюбно общался с альфой из художественной галереи, заместителем Ю Ин Саном.

Однако пока они сидели друг напротив друга в повседневной одежде и ели гамбургеры, Хан Со Юн почти не смотрел Ки Джону в глаза и всё время нервно ковырялся в еде. Он решил, что ошибся с выбором места. Если бы по дороге домой он не заговорил о пари и не попросил поцеловать его, он мог бы неправильно решить, что ужин действительно не удался.

«Вам так нравятся поцелуи?»

«Всё остальное вы делаете и без условий.»

Это было ещё до наступления лета.

Хотя эта сцена произошла несколько месяцев назад, он удивительно ясно помнил, словно это было вчера, его застенчивый взгляд перед лифтом. Тот момент, когда он, позабавленный его скромностью - требовать всего лишь поцелуй в качестве награды за победу в пари, когда он впервые позволил ему быть сверху - импульсивно поцеловал его прямо там. Помнил ощущение его мягких губ, когда он вздрогнул от неожиданности.

Внезапно он почувствовал голод, но не тот, что утоляется едой. Пока этот голод не будет удовлетворён, никакая пища, похоже, легко не пройдёт через горло.

- Поскольку вы не рассказываете подробно о том, что случилось, мне даже неловко говорить об этом, но...

Секретарь Ём нерешительно начал говорить. - Ведь вы тоже не знали о ситуации господина Хан Со Юна. Я думаю, не стоит так винить себя за то, о чём вы не знали.

- Я должен был знать.

На этот решительный ответ секретарь Ём Дон Хун лишь тихо вздохнул, видимо, считая, что его начальник проявляет упрямство. Заметив, как тот поглядывает на него в зеркало заднего вида, Ки Джон спросил первым:

- Что?

- ...Можно задать один вопрос касательно господина Хан Со Юна? Мне кажется, я тоже должен быть в курсе.

Когда Ки Джон кивнул, секретарь Ём продолжил:

- Если вы его найдёте... что вы намерены делать?

В его вопросе сквозило беспокойство, словно необычное рвение непосредственного начальника в отношении расставания казалось ему странным. Будто он опасался, что Ки Джон может совершить что-то противозаконное вроде похищения или незаконного удержания Хан Со Юна.

Помолчав некоторое время, Ки Джон разомкнул сухие губы:

- Кто знает, надо встретиться, чтобы понять...

- ...

- Для начала нужно сделать так, чтобы ему больше не пришлось страдать.

На ответ Ки Джона с горькой усмешкой секретарь Ём больше ничего не спросил и молча продолжил вести машину.

Домработница, переложив на тарелки полученные от секретаря Ёма гамбургер и картофель фри из фастфуда, принесла их в комнату Ки Джона. Гамбургер и картофель на дорогих тарелках выглядели как реквизит из театра абсурда. Ки Джон сделал несколько укусов, едва притронувшись к еде, и вскоре отодвинул оставшуюся пищу.

Наступила ещё одна долгая ночь. Поскольку в последнее время он толком не спал, ночь стала не временем отдыха, завершающим день, а периодом мучительного ожидания.

Оставшись один, Ки Джон наконец взял телефон Хан Со Юна. Он мог проверить его сразу, как получил от секретаря Ёма, но хотел открыть его в момент, когда ничто не могло помешать, поэтому отложил до того, как ляжет спать.

Когда он проверял записи звонков, то думал начать поиски улик его местонахождения, как только найдёт телефон. Теперь всё изменилось. Сейчас Ки Джон в первую очередь искал образ Хан Со Юна, запечатлённый до его исчезновения.

Если только он специально не удалил, здесь должны остаться его изображения со времён, когда он был рядом. Хотя все связи между ними оборвались, но следы прошлого... Открыв фотогалерею, он обнаружил совершенно другие изображения, чем те, что были на USB. Повседневная жизнь Хан Со Юна, мелькавшая там, выглядела необычайно мирной и спокойной.

Однако, вопреки ожиданиям, фотографий самого Со Юна почти не было заметно. Фотографии, которые он отправлял ему для проверки одежды, видимо, были удалены - в альбоме были только снимки произведений искусства из галереи, страниц каталогов и материалов для совещаний.

Кроме того, там были фотографии неба и пейзажей, которые он, вероятно, снимал по дороге на работу и обратно, а также изредка фотографии еды. Сколько бы Ки Джон ни листал экран, фотографии самого Хан Со Юна найти было трудно.

- Хм?

Просматривая изображения одно за другим, Ки Джон обнаружил необычную миниатюру и увеличил её. Это тоже была фотография рисунка. Но не изысканного произведения искусства из галереи, а неумелого наброска, сделанного, похоже, шариковой ручкой. Судя по неровному фону, рисунок был сделан не на бумаге или холсте.

На фотографии был запечатлён рисунок собаки, выполненный чёрной ручкой. Точнее, неопознанного животного, предположительно собаки. Учитывая, что он даже сфотографировал это, для Хан Со Юна этот рисунок, должно быть, имел особое значение, хотя явно был создан человеком, начисто лишённым художественного таланта. Кажется, он где-то это видел... Прищурившись и пристально глядя на фотографию, Ки Джон внезапно осознал, что это за рисунок. Он выпрямился, оторвавшись от спинки кровати, на которую опирался.

«Входите. Я помогу вам помыться.»

«Я сам помоюсь.»

«Я должен стереть свой собственный рисунок.»

«Мне жалко его стирать.»

Неумелый набросок на фотографии был рисунком, сделанным не кем иным, как самим Квон Ки Джоном.

В тот день, когда он делал вид, что собирается наказать Со Юна, но вместо этого закончил их не-совсем-игру, нарисовав собаку на его бедре...

Ки Джон не мог оторвать застывший взгляд от фотографии шутливого рисунка. Хотя он мог вспомнить этот момент, если бы постарался, для него самого это был давно забытый эпизод. Тяжело вздохнув, он коснулся экрана, переходя к следующему изображению. И снова появилась фотография рисунка - незаконченного наброска, перечёркнутого несколькими линиями, словно автору не понравилось то, что он рисовал.

Ки Джон сразу узнал свой неоконченный непонятный рисунок в книге отзывов кафе, где они ненадолго останавливались с Хан Со Юном. Оказывается, Со Юн, сам того не показывая, сфотографировал даже это и бережно сохранил. После этого снова пошли рабочие материалы и фотографии пейзажей.

Моменты, настолько незначительные, что Ки Джон о них забыл, в фотоальбоме Хан Со Юна сохранились аккуратно, как засушенные кленовые листья между страницами спокойной повседневности. При мысли о Со Юне в момент, когда он делал эти снимки, продолжать листать фотоальбом стало тяжело.

Хотя он сохранил целых два его рисунка, в альбоме Со Юна почти не осталось фотографий самого Квон Ки Джона - видимо, ему не хватило сообразительности тайком его сфотографировать. Ки Джон положил телефон.

Хотя они провели вместе довольно много времени и могли бы хоть раз сфотографироваться вместе, единственными фотографиями, где они оба были в одном кадре, оказались снимки для прессы, сделанные журналистами для новостных статей. И даже на них лицо Со Юна было настолько сильно размыто, что его невозможно было разглядеть.

- ...

Как назвать это гнетущее чувство? Не знаю. Раньше он считал, что только глупые люди оглядываются назад и занимаются самобичеванием, но в последнее время Квон Ки Джон оказался в ловушке недавнего прошлого, не в силах вырваться.

Когда он выключает свет и закрывает глаза, прошедшее время воскресает фрагментами воспоминаний.

Что было бы, если бы он поступил тогда иначе, действительно ли нынешняя ситуация изменилась бы, если бы он отреагировал по-другому? Эти бессмысленные предположения повторялись в его голове, и это ощущение было таким же непривычным, как сильные эмоции вроде гнева, ненависти или печали.

Чувство, будто он становится другим человеком, явно граничило с болью. Неудивительно, что окружающие замечали перемены в нём - он сам едва узнавал себя.

Отсрочка, которую он выторговал под предлогом командировки, давно закончилась. К тому же завтра с утра предстояло важное совещание. Как сказал секретарь Ём, нужно было показать, что директор Квон Ки Джон остаётся прежним.

В последнее время, даже не находя сна, он считал слишком хлопотным даже пытаться заснуть и обычно проводил время до рассвета с открытыми глазами. Но сегодня, похоже, нужно было заставить себя хоть немного поспать, поэтому впервые за долгое время Ки Джон поискал что-нибудь, что могло бы помочь уснуть. Он взял пульт с прикроватной тумбочки и включил пейзаж, который часто смотрел в бессонные ночи.

В одно мгновение спальня превратилась в тёмный морской берег, и шум волн заполнил уши. Осознание своей ошибки пришло почти сразу. Пейзаж и звуки, которые когда-то помогали расслабиться и навевали сон, теперь стали проводником к воспоминаниям об исчезнувшем человеке.

Он мог бы нажать на пульт и прогнать морской пейзаж, но не стал этого делать. И это тоже было смешно. Хотя мысли о Хан Со Юне приносили только тяжёлые чувства, что-то глубоко в его душе, словно выжидая момента вспомнить забытые сцены, действовало по своей воле.

В шуме волн Ки Джон один за другим извлекал воспоминания о Хан Со Юне, наивно восхищавшемся таинственным видом моря, окружавшего спальню, и их разговоры того дня. Словно собирая ракушки, затонувшие под водой.

Начав с имени любимого художника, Со Юн рассказал, как встретил его на открытии курорта в детстве. История о секретном убежище на прибрежной скале, о котором мечтает любой мальчишка, и...

Закрытые глаза внезапно распахнулись. Ки Джон резко сел и пристально вгляделся в мерцающие волны, тихо плещущиеся в сумраке. В глубине памяти всплыли слова, которые он совершенно забыл, потому что просто бросил их тогда, поддавшись настроению:

«Если вам так любопытно, мы могли бы как-нибудь сходить туда вместе.»

«...Для меня было бы честью, если бы вы взяли меня с собой.»

Это просто подгонка фактов, вызванная подавленным настроением. Он несколько раз убедился, что не существует в мыслях Хан Со Юна, так зачем теперь искать место, которое тот упоминал вместе с ним...

Даже отрицая свои домыслы, предчувствие Ки Джона, словно притягиваемое странной силой, тянулось к южному побережью, которое он часто посещал в детстве. Сейчас он не мог игнорировать ни одну, даже самую маленькую подсказку.

За всю свою жизнь Со Юн никогда не был так близок к морю, как сейчас, почти каждый день прогуливаясь по береговой линии. Босые ноги мягко ступали по мелкому песку. На берегу, где накатывали спокойные волны, никого не было, кроме детей, вышедших на урок на свежем воздухе, и рыбаков, чинивших сети. Остров с кристально чистым морем и нежным песчаным пляжем не стал популярным туристическим местом из-за скудного транспортного сообщения.

Подняв голову, Со Юн посмотрел на горизонт. Привычный пейзаж и сегодня был таким же тихим и умиротворенным. Он думал, что может стать скучно, если задержаться здесь подольше, но судя по тому, что не чувствовал никакой тоски, похоже, такие уединенные места ему по душе. Или же он просто слишком измотан.

- Учитель, я все нарисовал!

За спиной Со Юна послышался топот маленьких ног, поднимающих брызги песка. Такой же босой ребенок подбежал к нему, протягивая альбомный лист, заполненный темно-синим цветом. Под водой шло масштабное сражение больших рыб - смесь воображения и опыта.

В глазах мальчика сверкало гордое ожидание похвалы. Со Юн с улыбкой взял рисунок.

- Хорошо нарисовано. Сегодня пасмурно, и море действительно такого цвета, верно?

- Это акула! Она самая сильная и съела всех остальных рыб!

- Ки Чхоль, ты когда-нибудь видел акулу?

- Когда волны высокие, в море лучше не заходить, а то попадет.

Столкнувшись с неудобным вопросом, мальчик быстро сменил тему. Со Юн усмехнулся такому наставительному тону в адрес приезжего и погладил круглую голову с коротко стриженными волосами.

- Давайте расходиться. Пора домой. Остальное закончим на следующем занятии.

- Хорошо! - хором ответили дети, отряхиваясь и поднимаясь на ноги.

- Учитель, идите быстрее! - махали они руками, беспокоясь, что учитель отстанет, но не дожидались его размеренного шага, убегая наперегонки. От пляжа до школы было всего пять минут ходьбы, но энергичные дети всегда предпочитали бежать.

Проводив детей в школу, Со Юн у ворот снова обернулся, рассеянно глядя на далекий горизонт. Почему сегодня он то и дело смотрит вдаль, туда, где никто его не преследует? Прошло совсем немного времени с тех пор, как он уехал, а повседневная жизнь по ту сторону моря уже казалась прошлой жизнью.

Место, где обосновался покинувший дом Со Юн, было одной из множества маленьких островных деревень, разбросанных в Южно-Китайском море. Хоть остров находился недалеко от материка, но из-за своих небольших размеров регулярного паромного сообщения здесь не было. Приходилось либо пользоваться местными лодками, либо добираться через соседние острова. Летом сюда иногда заглядывали туристы и рыбаки, но сейчас, когда пик сезона отпусков прошел, приезжих почти не было.

Среди местных жителей, которых не набиралось и сотни, было всего четверо учеников начальной школы.

К счастью, здесь все еще работала маленькая филиальная школа, и Со Юн знал, что они постоянно ищут учителя для проведения специальных занятий по искусству и музыке. Он был знаком с этим, так как поддерживал связь во время работы в команде арт-планирования своей прежней компании, занимаясь социальными проектами, до перехода в художественный музей Хёнсон. Учитывая ограниченный бюджет филиала, они искали скорее волонтеров для образовательной деятельности, чем штатных учителей. Хотя желающих заниматься образовательным волонтерством в отдаленной островной деревне практически не было, для Со Юна это место оказалось подарком небес.

Из-за сложности найма персонала административные процедуры были не слишком строгими. Особенно учитывая, что он уже контактировал со школой, когда работал в компании. Без единого собеседования, желая не оставлять лишних следов, все решилось одним телефонным звонком с таксофона, и Со Юн прибыл на остров на рыбацкой лодке, встретившись с ответственным лицом в порту, имея при себе лишь распечатанное резюме. Учитывая, что он даже обменял автобусный билет, вряд ли кто-то сможет отследить его местонахождение.

Хотя он беспокоился, поскольку никогда раньше не преподавал, работа оказалась легче, чем ожидалось, благодаря небольшому количеству учеников и их отзывчивости. Более того, рисунки детей, никогда не посещавших художественные школы, постоянно удивляли его своей свежестью, выходя за рамки его представлений. И хотя он пришел сюда, спасаясь бегством, теперь он был просто благодарен за возможность получить этот опыт.

Посреди маленького школьного двора остался один ребенок, не спешащий заходить в класс. Мальчик проворчал:

- Учитель, вам надо ходить быстрее.

- Учитель - взрослый, поэтому ходит нормально. Это у вас слишком много энергии.

Хоть он так и ответил, но действительно его физическая форма была уже не та, что прежде. Слова врача оказались абсолютно точными: после приема препаратов для стимуляции течки и экстренной контрацепции Со Юн быстро уставал от активных движений и не мог свободно бегать. Хотя он был не старым, его вялые, медленные движения, похоже, раздражали ребенка.

Эх, мальчик с головой как каштан очаровательно вздохнул и протянул руку. Со Юн, сдерживая внутренний смех от того, как маленький ребенок ведет себя как опекун, взял его за руку. Мальчик цокнул языком:

- Учитель, говорят, вы убежали от бандитов, но с такой медлительностью у вас будут проблемы.

- Это вы сами придумали. Никаких бандитов нет.

- Разве беглец скажет правду? Но не волнуйтесь. Я собираюсь жениться на вас, когда вырасту, так что до тех пор я буду вас защищать.

Со Юн мог только рассмеяться вслух, не в силах отругать за такое серьезное заявление ученика четвертого класса. Ребенок твердо верил в гипотезу, возникшую из их разговоров о происхождении учителя рисования.

На острове с небольшим населением было мало людей с определенным гендерным статусом, и ребенок, заявляющий о желании жениться на Со Юне, оказался рано определенным альфой. Наблюдая за тем, как он объявляет о намерении жениться, даже не зная, что Со Юн - омега, было мило своей невинностью, но иногда становилось горько от мысли, что это тоже может быть инстинктом альфы.

Когда они вошли в коридор, классный руководитель, увидев их, притворно сделала вид, что отчитывает.

- Ки Чхоль, ты опять беспокоишь учителя рисования?

- Он сказал, что не беспокою. Правда ведь, учитель?

- Хватит пререкаться и быстро в класс.

Когда ребенок быстро скрылся в классе, классный руководитель подошла с улыбкой.

- Должно быть, тяжело учить детей, они такие озорные. Хотя, кажется, они быстро привязались к вам.

- Верно. Но не беспокойтесь, мне тоже становится веселее вместе с ними.

Единственный штатный классный руководитель в филиале была родом с этого острова, вернувшись в родные края после долгой жизни в столице. Поскольку молодых людей на острове было всего около десятка, они быстро сблизились. Она спросила о планах Со Юна после уроков.

- Сегодня тоже идете в общественный центр?

- Да, после школьных занятий у меня свободное время.

- Когда развлечений так мало, приходится искать себе занятия, верно?

Классный руководитель рассмеялась в знак согласия. Уроки рисования в начальной школе были не слишком длинными, поэтому дневное время казалось слишком свободным.

Выйдя из школы, Со Юн быстрым шагом направился в общественный центр. Там его ждали вторые ученики.

- А, сеульский парень пришел?

- Обедал уже?

Не успел он поздороваться, как пожилые люди, собравшиеся в общественном центре, наперебой приветствовали его.

- Здравствуйте. Хорошо спали?

- Если этот парень плохо спит, то он тут же засыпает прямо здесь. Пожилые люди, отпуская зловещие шутки, громко рассмеялись. Поначалу Со Юн терялся от таких грубоватых шуток, но теперь тоже неловко смеялся вместе с ними и начинал готовиться к занятиям в центре. Он не только учил пожилых людей рисованию, но и помогал с повседневными делами. Конечно, он не мог помогать настоящим рыбакам или корабельным мастерам, да и в последнее время из-за слабого здоровья ему было трудно выполнять физическую работу, но он мог помочь с упаковкой товаров или сбором сушеной рыбы.

"Сеульский парень" пользовался огромной популярностью в деревне, где и так было мало молодежи. Старики, беспокоившиеся о том, почему такой молодой человек настолько слаб здоровьем, часто накрывали ему щедрый обеденный стол с полезными для здоровья блюдами, когда он приходил в центр.

Школа, посоветовавшись с жителями, подготовила жилье для приехавшего издалека учителя рисования, а хозяйка дома, пожилая женщина, даже обеспечивала питанием, так что особо тратить деньги было не на что. Он даже немного жалел, что снял все деньги со счета перед приездом - теперь эта наличность только обременяла.

После насыщенного дня он засыпал, едва коснувшись подушки. Для Со Юна, который раньше страдал от бессонницы, это было удивительно.

Хотя дни определенно были спокойнее, чем в Сеуле, может, все дело в ухудшившемся здоровье? Или в том, что здесь больше физической работы, чем когда он ходил на работу в художественный музей? А может... в том, что в этой деревне, где никто его не притесняет, на душе спокойнее?

Однако когда сознание погружалось в глубокий сон, тело часто забывало, где оно находится.

Со Юн часто просыпался от кошмаров. Открыв глаза, плохие сны уходили за грань воспоминаний, и он, успокаиваясь, засыпал снова, убедившись, что все еще в безопасности на острове, куда сбежал.

Но редкие кошмары не могли нарушить дневное спокойствие. В целом Со Юн был доволен жизнью в деревне.

- Хорошо, что вам нравится. Я думала, человеку, который жил только в городе, будет трудно привыкнуть. Я сама отсюда родом, но после возвращения уже чувствую себя немного стесненно.

Поздним вечером, когда все дела были закончены, классный руководитель пришла к Со Юну с корзиной вареной кукурузы, сказав, что родители велели передать. Они сидели во дворе на деревянной скамье, закусывая кукурузой и сушеной рыбой.

Отец Со Юна, который сам любил быть в центре внимания и громко разговаривать среди людей, не позволял сыну просто так встречаться с друзьями, говоря, что нельзя привыкать к пустой болтовне. Поэтому сейчас Со Юну нравилась даже такая простая возможность - болтать ни о чем особенном со сверстницей за закусками.

- Я тоже беспокоился, но пока хорошие впечатления перевешивают.

- Наверное, вам было очень тяжело на материке? Все местные говорят, что у вас, похоже, есть какая-то история. И то, что вы приехали в такую глушь ради образовательного волонтерства, и то, что отказались от контракта, когда директор предлагал временное трудоустройство, попросив оформить всё как волонтерство.

- Дети думают, что я должник, за которым гонятся бандиты.

- А это не так?

Со Юн кивнул с улыбкой, глядя, как она демонстративно подозрительно его разглядывает.

- Было бы интересно, но... На самом деле я сильно поссорился с семьей. Я всё время жил с родителями и захотел стать независимым, поэтому убежал. После этого захотелось уехать куда-нибудь очень далеко от дома. Так далеко, чтобы родители не смогли найти, даже если будут искать.

- Правда? Вы приехали сюда из-за бунта? Я тоже, когда впервые уезжала в столицу, поругалась с мамой... Но пожив отдельно, начала скучать по дому и вот вернулась.

- Наверное, и мне потом захочется вернуться. Но пока, кажется, не время.

Хотя он думал, что это просто отговорка, она, похоже, неожиданно серьезно восприняла его объяснение, кивая. Потом проворчала:

- А я уже хочу уехать, хотя недавно вернулась. Даже кафе нет... Что вы ели в последний раз перед приездом на остров? Ах, звучит как разговор о тюрьме.

Пока она смеялась, Со Юн с какой-то горькой улыбкой ответил:

- Гамбургер.

- Ах, гамбургер. Ух, как захотелось теперь. Надо будет поесть при случае.

Облизываясь, классный руководитель спросила снова:

- Говорят, вы завтра едете на материк?

- А... Нужно купить еще материалов для уроков в художественном магазине, и есть одно место в Намхэ, которое я хотел посетить.

- Какое?

Со Юн колебался с ответом. Хотя даже если бы он назвал пункт назначения, собеседница вряд ли догадалась бы о его мотивах, но ему самому было неловко говорить, что он едет туда. Словно признание самому себе, что на самом деле он не забыл всё, как казалось в эти спокойные дни. Тот человек, который предложил вместе посетить это место, наверняка уже и забыл об этом разговоре, а он один упрямо помнит.

- Вы знаете курорт Пасэ? Большой курорт, построенный Cheongwang Construction. Разве он не близко отсюда?

- А, вы туда собрались? Не то чтобы очень далеко, но и не совсем близко... После выезда в город еще минут 30 на машине.

- На автобусе столько же?

- Нет, на общественном транспорте маршрут довольно сложный... хм... Если вам не обязательно быть там рано утром, может, я вас подвезу? Раз это для учебных материалов, можно договориться с директором и выехать пораньше. Думаю, даже если заехать в художественный магазин в городе, мы прибудем до 5 вечера. У моей тети есть дом на Тэбандо. Если доплывем на лодке туда, дальше можно ехать по дороге.

Глаза Со Юна округлились от неожиданного предложения.

- Нет-нет, не стоит. У вас же нет там никаких дел, а из-за меня...

- Мне правда не сложно. Там вкусный кофе в кафе на пляже. Я давно хотела съездить, но одной лень, всё только думала об этом. Раз уж появился повод - почему бы и нет?

- Я был бы благодарен, если подвезете... Но вы точно не против?

- Давайте так и сделаем. Вы приехали сюда учить наших детей, так что как коллега и местная жительница я могу хотя бы это сделать.

Завтра будет почти месяц с тех пор, как он приехал сюда. И это будет первый раз, когда он покинет остров после приезда.

Больше двух недель после прибытия Со Юн безвылазно сидел на острове. Отчасти он был занят обустройством и подготовкой, но и особого желания выбираться на материк не было.

На прошлой неделе из-за плохой погоды лодки часто не выходили в море. А когда погода наладилась, постоянно возникали мелкие дела, и он всё откладывал поездку, пока незаметно не пролетело время. Хотя ничего страшного в поездке на материк нет, Со Юн весь день чувствовал смутное напряжение.

Без мобильного телефона и компьютера в комнате он почти не пользовался интернетом в последнее время. В эти дни, когда казалось, что он оторван от течения времени, при мысли о предстоящей поездке на лодке в город его охватывала тревога - словно все те вещи, от которых он отворачивался, вот-вот нахлынут и поглотят его.

- А зачем вы едете в Пасэ? Если не собираетесь там остановиться.

- Я бывал там в детстве. Просто... это место хранит воспоминания, - учитель понимающе кивнула. Пока они беседовали, початки кукурузы обнажили свои стержни. Пришло время расходиться по домам.

Закончив встречу с коллегой, Со Юн вернулся в комнату, приготовился ко сну и расстелил теплую постель. Он нырнул под одеяло, пахнущее солнцем после целого дня сушки на дворовой веревке, и закрыл глаза.

Но это было ошибкой. Обычно он быстро засыпал от усталости, но сегодня всё иначе. Мысли, которые днем удавалось подавить благодаря морю, солнцу и множеству дел, теперь ночью хлынули в голову подобно приливу.

Как бы он ни старался не думать, завтра ему предстояло посетить место, к которому он так долго стремился, и сегодня он никак не мог выбросить из головы мысли об одном человеке.

В итоге Со Юн открыл глаза, уставился на низкий потолок в сумерках и подавленно опустил взгляд.

"Должно быть, вы сильно разочарованы".

Квон Ки Джон.

Так как от телефона пришлось избавиться, теперь он не мог просто взять и посмотреть фотографию, когда захочется, лицо мужчины всё ещё отчетливо стояло перед глазами. Наверняка он уже вернулся в Корею - время зарубежной командировки должно было закончиться. Мало того, что он заставил его понервничать из-за течки и возможной беременности, так ещё и уволился без предупреждения из художественной галереи его тёти.

Получалось, что он подвёл и самого Квон Ки Джона, который рекомендовал его как надёжного человека. Хотя было бы лучше, если бы тот ничего не знал, но вряд ли новость о том, что Хан Со Юн намеренно исчез, могла миновать уши племянника директора Квон.

Для него самого это был обоснованный уход и побег, но в глазах Квон Ки Джона он, вероятно, выглядел не более чем жалким человеком, который вёл себя недостойно, а затем безответственно сбежал. И без того презиравший его мужчина наверняка пришёл к простому выводу: раз сбежал, значит, есть за что стыдиться, и он полностью ошибся в человеке, учитывая его привычку во всём быть категоричным.

Даже сейчас, когда он оставил всё позади и уехал, сердце болело так, что невозможно было обмануть себя при мысли о том, что в памяти своей первой любви - если это можно так назвать - он останется трусливым и безответственным человеком. Даже несмотря на то, что это был его собственный выбор.

Но он занятой человек. Наверняка быстро забудет омегу, который был всего лишь партнером для развлечений. Теперь, когда стало точно известно, что беременности нет, Хан Со Юн стал для него совершенно чужим человеком.

В отличие от Квон Ки Джона, который скоро выбросит его из головы, сам он не мог так быстро и легко его забыть. Интересно, когда же воспоминания о Квон Ки Джоне станут как детские воспоминания, на которые можно будет смотреть отстраненно?

Возможно потому, что вместо красивого расставания их отношения закончились наихудшим образом, боль в сердце, подобная застою крови, не проходила долгое время, и до сих пор при мыслях о Квон Ки Джоне, он ощущал тяжесть в груди.

В такой ситуации намеренно отправиться в место, о котором они разговаривали, возможно, слишком глупое решение.

- Нет. Дело не только в разговоре с директором.

Как сказал тогда тот мужчина, смеясь над тем, что он до сих пор помнит тот случай и, видимо, сильно обижен - детское любопытство к прибрежной пещере, которую он так и не смог увидеть, всё ещё жило в сердце Со Юна.

В ночном автобусе, направляясь на юг после отъезда из дома, Со Юн принял решение. Отныне он будет жить так, как хочет, не обращая внимания на чужие взгляды. Пусть даже станет ещё более одиноким и печальным. Он хотел обрести свободу, отбросив всё: признание семьи, желание принадлежать к какой-либо группе, стремление быть любимым кем-то.

Помимо бесчеловечного отношения семьи, он и сам был отчасти виноват в том, что не смог отделиться от них даже став взрослым и найдя работу, позволяющую жить самостоятельно. Хотя он и скрывался здесь из-за страха, что вспыльчивый отец в порыве гнева может насильно отправить его куда-нибудь, это временное решение. Он надеялся, что к моменту отъезда с острова сможет закалить свой дух настолько, чтобы ни отец, ни кто-либо другой не смог обращаться с ним как вздумается.

Неважно, даже если желание посетить место, о котором они разговаривали, всего лишь привязанность. Это то, чего хочет его сердце сейчас. Как своего рода ритуал завершения, он хотел добраться до того тайного места, недоступного в детстве, отпустить эту привязанность в далёкое море и вернуться с чувством облегчения, словно сбросив груз с души.

*** До крупного соседнего острова Тэбандо можно было добраться на катере за 20 минут, а оттуда уже можно было использовать мост, соединяющий остров с материком.

Перед тем как направиться в курортный комплекс, Со Юн зашёл в художественный магазин, и когда он вышел с большими пакетами в обеих руках, классный руководитель отчитала его:

- Хорошо, что мы приехали на машине. Как бы вы собирались ходить с таким количеством вещей?

- Мм... Честно говоря, если бы я приехал на автобусе, было бы утомительно. Спасибо вам.

Двадцать минут пути по морю на катере оказались более изматывающими, чем он ожидал. Если бы пришлось несколько раз пересаживаться между автобусами или ехать на такси с неаккуратным водителем, оставшаяся часть поездки определённо была бы нелёгкой. Впервые за долгое время покинув остров, он чувствовал, как энергия утекает даже от простого передвижения.

Затолкав на заднее сиденье художественные принадлежности, купленные в магазине - краски, альбомы для рисования, цветные карандаши - Со Юн сел на пассажирское место. Если бы он хотя бы умел хорошо водить, мог бы сам сесть за руль, но в такие моменты он особенно остро ощущал, насколько низки его житейские навыки.

Хотя жизнь в семье была тяжёлой, нельзя отрицать, что долгое время он жил в довольно богатом доме, где его называли молодым господином, и теперь, объективно оказавшись без какой-либо опоры, он был как неразумное дитя, неспособное даже правильно пожарить яичницу.

К счастью, сейчас домовладелец обеспечивал его питанием, но он хотел как можно скорее научиться жить самостоятельно.

Поначалу машина двигалась среди обычного городского пейзажа с магазинами и людьми, но вскоре выехала на прибрежную дорогу с открытым видом по сторонам. Хотя в последнее время он видел море до тошноты часто, вид голубого моря с дороги отличался от того, что открывался, когда стоишь на песчаном пляже.

Как и говорила классный руководитель перед отъездом, до места назначения они добрались примерно за 30 минут. Выйдя из машины, Со Юн огляделся, прикидывая направление, о котором размышлял. Хотя он не знал точного местоположения, найти прибрежные скалы было несложно, так как они находились в определённом месте. Закрывая дверь машины, классный руководитель сказала:

- Я подожду в кафе. Видов моря я уже насмотрелась до тошноты, не хочется ещё и по пляжу гулять.

- Хорошо. Я ненадолго.

- Можете не торопиться. Раз уж приехали сюда, жалко быстро возвращаться. Я взяла с собой книгу почитать в кафе.

Хотя она и сказала, что не хочет гулять по пляжу, но чтобы добраться до кафе, нужно было пройти по береговой дорожке, поэтому какое-то время они шли вместе в одном направлении.

Пляж возле курорта стал намного оживленнее, чем раньше. Появились кафе, рестораны и бары, которых тогда не было, и море сильно отличалось от того тихого, чистого моря в его воспоминаниях. Впрочем, с тех пор прошло уже больше 10 лет, так что пейзаж не мог остаться прежним.

Заметив, как Со Юн неловко оглядывается по сторонам, классный руководитель пояснила:

- Раньше здесь была настоящая глухомань, только море и ничего больше... Курорт уже давно построили, и теперь это самое оживлённое место в округе.

- Действительно. Когда я был здесь в детстве, было очень тихо.

Вдалеке показались прибрежные скалы - цель сегодняшней поездки. Он сглотнул.

После того как он сбежал из дома на южное побережье, каждый момент ожидания лодки в условленном месте сопровождался странной манией преследования, будто весь мир охотится за ним. Хотя он понимал, что у отца и брата нет такой власти, он не мог избавиться от навязчивых мыслей о том, как они посылают кого-то схватить его за волосы и силой вернуть домой.

Первая поездка с острова на материк откладывалась целый месяц не только из-за плохой погоды, но в основном потому, что он никак не мог набраться смелости. Тревога о том, что всё пойдёт наперекосяк, как только он ступит на берег, каждый раз мешала ему подняться на борт. Шагавшая рядом классный руководитель, не подозревая об этом, весело спросила:

- Как ощущения, когда впервые за долгое время выбрались в такое место? Хорошо, правда?

- Мне немного не по себе. Наверное, слишком долго сидел взаперти.

Хотя он ответил в шутливой манере, не желая показывать свою беспочвенную тревогу, наполовину это была правда.

В отличие от небольшого художественного магазина в городке, где бывали только местные жители, здесь было оживленно от туристов со всей страны. Тревога от нахождения в людных местах еще не совсем прошла, а вдобавок ко всему это была территория Cheongwang Construction и Квон Ки Джона.

Конечно, Квон Ки Джону нет никакого дела до исчезновения Хан Со Юна, но это было лишь рациональное суждение. Сейчас для Со Юна сам факт того, что он пришел в место, о котором когда-то говорил, что хотел бы посетить его с кем-то, казался невероятным приключением.

Вопреки вчерашней решимости стать сильнее, которую он ощущал лежа в постели, он то и дело озирался по сторонам, опасаясь, что кто-то может узнать его и начать преследовать. Когда люди вокруг громко разговаривали, он невольно вздрагивал, и дыхание начинало учащаться. Хотя он понимал, что всё это лишь надуманные страхи.

- Я думал, что мне уже намного лучше.

Может быть, еще рано было выходить наружу? Если так, то сколько еще нужно было ждать?

Со Юн, пытавшийся идти как можно более невозмутимо, вдруг резко остановился. Классный руководитель, шедшая рядом с ним, обернулась.

- Что случилось?

Растерявшийся Со Юн не смог сразу ответить и начал мямлить. Хотя он знал, что побережье, которое он вспоминал с Ки Джоном, является частной собственностью Cheongwang, у него остались только детские воспоминания, и он не ожидал увидеть, что теперь, в отличие от тех времен, у входа к прибрежным скалам установлена защитная лента. Рядом сидел на стуле мужчина, похожий на охранника, наблюдая за проходящими людьми.

Сердце Со Юна инстинктивно забилось, когда он увидел мужчину, который с угрюмым видом словно следил за каждым прохожим. Возможно, он слишком пристально смотрел на ограждение, чувствуя дискомфорт. Мужчина тоже начал открыто разглядывать его.

Дышать стало тяжело, когда тот нахмурился и наклонил голову, будто узнав его. Хотелось развернуться и убежать, но это привлекло бы еще больше внимания, поэтому он отчаянно пытался сохранять спокойствие. Он был как мышь перед котом, весь напряженный, и его тело почти окаменело, когда...

- Эй, вы там!

Мужчина повысил голос, указывая на Со Юна. Тот уже готовился отступить назад, чувствуя, что вот-вот упадет, когда мужчина, быстро приближаясь, продолжил:

- Ты не Джин Ён?

- Э... А! Сан Мо оппа!

Только тогда бесстрастное лицо мужчины просияло. Пока Со Юн стоял в оцепенении с побелевшим лицом, его коллега-учитель радостно подбежала к мужчине, чтобы поприветствовать его.

Как выяснилось из разговора, дежуривший мужчина был бывшим соседом классного руководителя. Поскольку в этом районе увеличился поток туристов, и люди стали часто незаконно проникать на частную территорию, Cheongwang недавно наняла охрану, и эта временная работа, где нужно было просто следить за определенной зоной, показалась ему подходящей. Ну конечно. И в этот раз это была всего лишь его паранойя. Внутренне переведя дух, Со Юн попытался как ни в чем не бывало улыбнуться. Классный руководитель обратилась к охраннику:

- Это учитель из филиала школы, где я работаю. Нам нужно осмотреть это место для учебных материалов, можно?

- Значит, оставьте документы, запишите контактный номер вот здесь и можете проходить.

Условия прохода оказались проще, чем ожидалось, но для Со Юна это было непросто. Он пока не хотел оставлять где-либо свои следы, да и практически не мог оставить номер телефона, поскольку у него его не было.

Классный руководитель, зная, что Со Юн не пользуется телефоном, непринужденно продолжила:

- Тогда я пойду с ним. Достаточно будет записать только одного?

- Не думаю... Нужно записывать всех...

- Что это за правила такие - показывай удостоверение, пиши телефон, чтобы просто пройти? Даже не знаешь, что нельзя просто так требовать личные данные?

- Это же частная территория.

- Деньги, значит, решают всё? Какая частная территория на открытом побережье?

Казалось, что соседи, не имеющие никакого отношения к делу, вот-вот начнут спорить на совершенно постороннюю тему. Со Юн поспешил вмешаться между ними, пытаясь разрядить накаляющуюся обстановку. Он сильно устал, дрожа от скрытой тревоги, и не хотел больше терять здесь время.

- Всё в порядке. Если нельзя войти, ничего не поделаешь. Приду в другой раз.

- Да уж, я бы хотел пропустить вас ради Джин Ён, но работа есть работа, ничего не поделаешь.

Неловко попрощавшись с охранником, они пошли обратно. Классный руководитель, выглядя более разочарованной, чем Со Юн, спросила:

- Вы уверены, что нормально уйти просто так, специально приехав сюда?

- Да. Не последний же день, можно прийти потом.

Возможно, если бы он пошел с ней, то смог бы осмотреть прибрежную пещеру, о которой только слышал... Хотя отношения уже закончились, и думать об этом казалось нелепым, он не хотел идти в место, которое было его тайным убежищем, с кем-то другим. Если попытка подняться туда была своего рода ритуалом прощания с оставшимися чувствами, то, казалось, достичь этой цели можно было, только пройдя через это в одиночку. Более того, добравшись сюда, Со Юн осознал: он еще не был готов сделать эти шаги самостоятельно.

- Всё же жалко уходить, раз уж мы здесь. Может, выпьем хотя бы кофе? Тут много хороших кафе поблизости.

Хотя ему хотелось немедленно вернуться на остров, он не мог так поступить хотя бы из уважения к коллеге, которая пришла сюда с ним. Со Юн, через силу улыбнувшись, ответил:

- Хорошо. Вы сегодня много где меня водили, так что кафе за мой счет.

- Не буду отказываться от угощения.

Похоже, у коллеги было любимое кафе поблизости - она без колебаний открыла дверь одного из заведений, где стояла очередь. Она прошептала:

- Здесь лучшие кофейные зерна.

Сделав заказ, они сели на мягкий диван в кафе, где играла спокойная музыка. Только тогда Со Юн смог немного отпустить тревогу и посмотреть в окно. Сидящая напротив коллега, слегка нахмурившись, с беспокойством сказала:

- Учитель Со Юн, с вами всё в порядке? Я знаю, что у вас от природы светлая кожа, но сейчас, когда мы зашли, вижу, что вы совсем побледнели.

- Наверное, устал, давно не выходил на улицу. Всё нормально.

- Может, лучше было сразу вернуться? Кофе, наверное, еще не готов, может отменить заказ?

- Правда, всё хорошо. Посижу, отдохну, и сразу станет лучше.

Улица, где туда-сюда ходило множество незнакомцев, море с плавающими серферами - всё это через стекло выглядело как картина в раме. Тревога, которую он испытывал снаружи, постепенно утихала. Все люди в кафе тихо разговаривали между собой, погруженные в свои беседы, что помогло унять и необоснованную паранойю.

- Мм, как же хорош вкус мирской жизни. Как вам кофе?

- Вкусный. Хорошее место.

Тон Со Юна стал заметно спокойнее.

Видимо, он слишком нервничал, словно посещение прибрежной пещеры в одиночку было какой-то опасной и важной миссией. Он и не думал, что впадет в такую панику, просто встретившись взглядом с незнакомцем в оживленном районе.

Пока они были на улице, его спина слегка взмокла от холодного пота. С легким чувством опустошенности, но одновременно и облегчения, Со Юн тихо вздохнул.

"...Не будем торопиться." Он думал, что значительно улучшил своё состояние за немалое время, проведенное на острове, но сегодняшний выход показал, что он всё еще отшельник, боящийся многих вещей.

Казалось, что если он посетит пещеру и приведет мысли в порядок, то многие душевные раны заживут, но возможно, это тоже была лишь беспочвенная фантазия.

Запланированный срок пребывания на острове - три месяца. Времени еще оставалось достаточно. Вместо того чтобы спешить столкнуться с реальностью, возможно, ему всё еще нужно время, чтобы прийти в себя. Пришел к такому выводу Со Юн.

- Солнце уже садится. Может, пойдем? Если слишком опоздаем, будет трудно сесть на обратный паром.

- Да, давайте.

Проведя время за разговорами о жителях острова, они встали и направились к парковке. Классный руководитель, собираясь сесть в машину, посмотрела в сторону ограждения, которое частично было видно оттуда.

- Там, кажется, люди собрались? Что-то случилось?

- Наверное, кто-то опять пытается пройти без разрешения.

- Нелегко приходится охраннику.

Она усмехнулась и завела машину. Похоже, день ей понравился, и настроение у неё было хорошее.

- Учитель Со Юн, видимо, вам было трудно привыкнуть, так как давно не выходили. Погода обещает быть хорошей, так что выбирайтесь почаще. Нужно только доплыть на лодке до Тэбандо, так что на самом деле сюда не так сложно доехать. Хотя приезжим, конечно, хлопотно искать отдельную лодку.

- Постепенно. Мне пока не надоела жизнь на острове.

- Правда? Это хорошо. Видимо, действительно подходит вашему характеру.

Со Юн рассеянно кивал, глядя в окно. Пейзаж за дорожным ограждением, где виднелись только небо и море, был тихим и умиротворяющим. В преддверии вечера на оконном стекле, отражающем этот безмятежный вид, слабо проступало и его собственное лицо. Со Юн молча всматривался в свое безэмоциональное отражение.

В конце концов, он сбежал сюда, отвернувшись от реальности. Если нужно будет еще какое-то время прятаться от мира, если придется бежать еще дольше... Пусть так и будет.

Он приехал сюда с намерением заботиться о себе, о Хан Со Юне, а ни о ком-то другом. Не хотелось напрасно бороться с собственной волей. Он не хотел насильно бороться со своей волей. Придёт день, когда он естественно захочет вернуться туда, где был. Он хотел в это верить.

- Здравствуйте!

- Здравствуйте, здравствуйте, учитель!

Хоть детей было всего четверо, их голоса звучали очень громко. Со Юн широко улыбнулся в ответ на их наперебой звучащие приветствия, как только вошел в коридор.

Если вчерашняя прогулка была подобна шторму, то сегодняшнее утро на острове напоминало ясную погоду после дождя с ветром.

Он на мгновение забыл. Забыл о том, что до отъезда постоянно жил с небольшой, но хронической тревогой.

Теперь же, привыкнув к здешней жизни, он проводил безмятежные дни без малейшего беспокойства, поэтому решил еще больше дорожить этим миром, у которого есть свой срок.

- Привет. Подумали, что хотите нарисовать сегодня?

- Учитель, я... Мне приснился сон, вот об этом!

- Правда? Что за сон тебе приснился?

Пока он шел по коридору, болтая с детьми, классный руководитель помахала ему рукой. Со Юн отправил детей в класс и подошел к ней.

- Что-то случилось?

- Только что была у директора, сегодня в школу приедут гости. Кажется, какая-то компания собирается стать спонсором нашего филиала.

- Правда? Замечательно.

- Да. Поэтому сказали, что они могут прийти на уроки, нам обоим сегодня нужно постараться.

- Хорошо, что вчера сходил в художественный магазин.

Решив быть более ответственным в местной жизни, он как раз более тщательно, чем обычно, продумал план урока.

Говорили, что для маленькой школы, которой всегда трудно функционировать только на установленный бюджет, нет ничего более благодарного, чем спонсорство от компаний или фондов. Им повезло, ведь непросто быть выбранными для спонсорства среди сельских филиалов, разбросанных по всей стране.

День прошел без происшествий. Поскольку занятия искусством были внеурочными, Со Юн провел утро, готовясь к урокам и приводя всё в порядок. От гостей, которые должны были приехать для спонсорства, всё утро не было вестей. Впрочем, нелегко рано добраться на отдаленный остров. Всё равно это формальный визит, наверное, приедут после окончания занятий. Со Юн рассеянно размышлял об этом, входя в класс.

- Сегодня мы попробуем новые краски. До сих пор мы использовали только акварель, верно? А это, называется акриловые краски. Мы узнаем, чем акриловые краски отличаются от акварельных, попрактикуемся, а потом позже нарисуем настенную роспись на здании нашей школы. Будет интересно, правда?

- Да-а!

Как и ожидалось, дети пришли в восторг от упоминания настенной росписи. Они сразу заинтересовались материалом, который на первый взгляд мог показаться сложным, и наперебой просили поскорее дать им попробовать новые краски.

И только после того, как Со Юн надел на каждого из таких нетерпеливых детей фартук и перчатки, он достал краски и кисти. - Эти краски застывают быстрее, чем акварельные. Поэтому сначала нужно правильно подобрать консистенцию.

- Учитель, а что такое консистенция?

В этот момент в коридоре стало немного шумно. Послышался голос директора, что-то усердно объясняющего кому-то, и присутствие других людей. Со Юн аккуратно поправил рукава, которые были небрежно закатаны. Похоже, представители спонсирующей компании, которые должны были прийти на урок, наконец прибыли.

- Что такое консистенция? Смотри. Если добавить много воды, краска становится вот такой жидкой, видишь? Это называется слабая консистенция. А если добавить мало воды, она становится густой...

Во время объяснения дверь в конце класса со скрипом открылась. Дети, не сдержав любопытства, разом обернулись. Со Юн попытался привлечь их внимание обратно:

- Ребята, смотрите вперед. Урок еще не...

Директор, беспрерывно кланяясь, первым вошел в класс, за ним последовал посетитель.

Голос Со Юна, объяснявшего что-то детям, резко оборвался и затих.

В глубине маленького уютного класса начальной школы, совершенно не вписываясь в атмосферу отдаленной островной рыбацкой деревни, возвышалась фигура мужчины.

Безупречно уложенные волосы, дорогой отглаженный костюм, бледное элегантное лицо, которое, казалось, никогда не знало прикосновения грубого морского ветра.

На мгновение Со Юну показалось, что он видит сон. Что у него галлюцинации из-за вчерашней неразумной преждевременной прогулки. Головокружение, охватившее его, было несравнимо сильнее того, что он испытал во время вчерашней прогулки. Будто он стоял не на твердой земле, а на чем-то склизком - равновесие пошатнулось. Это было то самое ощущение нереальности, которое он испытывал каждый раз, стоя перед этим человеком, - настолько знакомое, что уже стало привычным.

На этот раз это точно ошибка. У него нет причин быть здесь. Со Юн слегка опустил голову и закрыл глаза, пытаясь прояснить зрение. Он определенно ошибся из-за плохого самочувствия. Эта картина была просто невозможной.

- Кто это?

- Не знаю.

Но шепот детей вернул Со Юна к реальности. Дети, привыкшие видеть взрослых в основном в рабочей или повседневной одежде, не могли оторвать глаз от городского мужчины в темно-сером костюме и темно-синем галстуке - настолько необычным он им казался.

Со Юн, который до этого наклонялся к уровню глаз учеников, наконец выпрямился и посмотрел на мужчину.

Так же, как Со Юн смотрел на него широко раскрытыми от удивления глазами, Квон Ки Джон тоже пристально смотрел на Со Юна. Только он, казалось, не был особенно удивлен. Словно зная, что Со Юн находится здесь, он некоторое время молча смотрел темным взглядом, а затем произнес:

- Не обращайте на меня внимания.

Это были первые слова мужчины, который молча стоял, словно наблюдая за суматохой в маленьком классе. От знакомого низкого голоса плечи Со Юна вздрогнули.

- Продолжайте урок.

- ...

- Прошу прощения за внезапное вторжение.

- Ох, что вы…

Директор, стоявший рядом, ответил вместо Со Юна с явным смущением. Мужчина держался отстраненно, словно действительно пришел посетить урок в незнакомом месте. Видя его спокойное поведение, будто он и вовсе забыл о нем, Со Юн постепенно тоже пришел в себя.

"Нет причин для беспокойства."

Если подумать, были причины для его визита сюда. Cheongwang Construction ведет бизнес по управлению курортами в этом регионе, поэтому они могли заниматься и благотворительными проектами.

Но даже так вероятность того, что директор Квон Ки Джон лично придет на урок в такую маленькую школу, была крайне мала. Какое невероятное совпадение - встретить его именно здесь, куда он сбежал, чтобы спрятаться. Поспешно справляясь с удивлением, Со Юн с трудом продолжил объяснение:

- Итак, что такое консистенция... Если добавить мало воды, краска становится густой...

Но голос Со Юна заметно дрожал. Рука с кистью тряслась. Один из детей осторожно окликнул учителя, который замер посреди объяснения:

- Учитель?

Неважно. Не стоит обращать внимания. Теперь они чужие люди, между ними нет никаких отношений.

В доказательство этого разве не сам Квон Ки Джон ведет себя так, будто они незнакомы? Достаточно просто закончить урок как обычно, а потом поздороваться и спросить, какими судьбами он здесь. Не может быть, чтобы Квон Ки Джон действовал по указке отца или специально приехал искать его. Теперь между ними не осталось ни долгов, ни обещаний.

В любом случае, по возвращении в Сеул они могли бы случайно встретиться раз или два в художественной галерее. Так что нет причин так волноваться из-за того, что встреча произошла немного раньше...

То, на что не следует смотреть, притягивает взгляд еще сильнее. Со Юн снова обернулся, словно человек, ведомый призраком.

Квон Ки Джон все еще пристально смотрел в его сторону. Со Юн, встретившись с ним взглядом, быстро опустил голову. Стиснув дрожащие губы, он с трудом произнес:

- Воды маловато, нужно принести еще. Все могут тихо подождать?

- Да-а!

Директор был явно смущен тем, что Со Юн собирался покинуть класс сразу после прихода посетителя, но выбора не оставалось. Схватив кувшин для воды, Со Юн поспешно вышел из класса.

Слова о том, что нужно принести воды, были, конечно, лишь предлогом. Выйдя в коридор, Со Юн растерянно огляделся, а затем бросился бежать в противоположном направлении. Он сам не понимал, почему так отчаянно убегает, но сейчас у него не было смелости спокойно выдержать его взгляд. От внезапного бега быстро перехватило дыхание.

- Хан Со Юн-щи!

Позади раздался голос, зовущий его, но он, не оглядываясь, забежал в пустой класс в самом конце коридора. Ноги подкашивались, хотелось рухнуть на месте, но он едва удержался на ногах, прислонившись спиной к закрытой двери.

Пока он пытался выровнять сбившееся дыхание, шаги другого человека быстро приблизилось к двери. Через матовое стекло двери явственно ощущалось присутствие Квон Ки Джона. Со Юн лишь затаил дыхание, не произнося ни слова. Пока человек за стеной не заговорил первым:

- Хан Со Юн-щи.

- ...

- Простите, что напугал вас.

Когда говорит только одна сторона без ответа, воцаряется тишина. Чувствовалось, что он тщательно подбирает слова, и это было непривычно. Такого рода колебания были ему несвойственны.

- Я подумал, что если предупрежу о своем приезде заранее, вы снова куда-нибудь уедете или начнете избегать меня.

Слова, прозвучавшие после молчания, оказались еще более неожиданными. Он действительно объяснял причину, словно знал, что Со Юн здесь, и специально пришел его найти. Эта встреча не была случайной.

- Я решил прийти вот так внезапно, потому что подумал, что вы не захотите, чтобы я рассказывал о ситуации директору или... кому-то еще.

Со Юн совершенно не понимал. Разве была у него причина специально искать его?

Может, он не поверил его словам о том, что ранний тест не подтвердил беременность? Прошло уже около месяца с тех пор, как он покинул Сеул, и повторный тест на второй неделе, рекомендованный врачом, давно был сделан. Живот Со Юна был абсолютно чист и пуст - настолько, что ему было даже жаль мужчину, который приехал сюда, чтобы усомниться в нем.

- Почему...

Вопрос вырвался непроизвольно. Он совершенно не понимал, как реагировать на эту ситуацию.

- Директор, зачем вы приехали сюда... ко мне...

- Разве мне нельзя искать вас, Хан Со Юн-щи?

В его голосе слышалась горечь. Конечно, Квон Ки Джон волен искать кого угодно и где угодно. Просто это не укладывалось в голове. Почему он здесь и зачем искал его?

Хотя Со Юн и хотел ясно сказать, что если его интересует вопрос беременности, то ее нет, но они все еще находились в школе, и снаружи, кроме Квон Ки Джона, могли быть и другие уши. Он не хотел произносить прямые слова.

- Если вы о повторном тесте, я уже сделал его.

- ...

- Это действительно оказалось не то.

Голос, говорящий намеками, дрожал. На этот раз Квон Ки Джон не ответил сразу. Испытывает ли он облегчение от того, что беременности нет, или разочарование - учитывая, что он, похоже, неожиданно привязался к мысли о своем потомстве... Не видя его лица, понять было невозможно.

- Я пришел не из-за этого.

Слова, донесшиеся из-за двери после молчания, снова разошлись с ожиданиями Со Юна. Если он пришел не для того, чтобы проверить беременность, то его намерения становились все более туманными. Непонятное легко вызывает тревогу. Особенно сейчас у Со Юна.

- Я понял, что во многом неправильно понимал вас.

- ...

- Я хотел извиниться и, если возможно, многое исправить...

В его тоне сквозил невысказанный вздох. Обычно решительные и строгие интонации теперь звучали бессильно. Казалось, за время разлуки он немного изменился, но Со Юн не мог понять, в чем дело.

Недопонимание, извинения, исправления - ни одно из этих слов не казалось подходящим для их отношений. Наоборот, теперь возникало подозрение, что именно Квон Ки Джон пришел, неправильно что-то поняв о нем. В голове царил хаос. Мысли не складывались, и слова не находились. Пока он молча смотрел себе под ноги, снова раздался его голос:

- Можете открыть дверь?

Действительно, они не могли вечно разговаривать через дверь.

Дверь в школьном филиале была обычной раздвижной, какие используются во многих начальных школах.

Даже если Со Юн опирался на дверь всем весом, стоило Квон Ки Джону толкнуть её снаружи, и ему пришлось бы беспомощно отступить. Квон Ки Джон наверняка это понимал, но не пытался открыть дверь силой.

Со Юн вспомнил день их первой встречи. Казалось странным, что человек, который тогда почти насильно заставил его раздеться, теперь не может открыть одну дверь и просит об этом.

Если бы он снова начал считать, создавая предлог для подчинения, пришлось бы открыть дверь, даже против желания. Но сейчас, когда не было никаких условий, Со Юн не мог легко уступить его просьбе.

Понимая, что нужно скорее закончить это противостояние, он всё равно не мог заставить себя пошевелиться. После долгого молчания Квон Ки Джон снова заговорил. В его голосе слышалось ещё больше мольбы:

- Мне нужно многое вам сказать.

Тогда Квон Ки Джон говорил так же. Тёплым, нежным голосом, с небывало мягким и сладким взглядом.

Чем отчаяннее звучал его голос, тем глубже Со Юн проваливался. Хотя погода ещё не была холодной, руки и ноги словно заледенели. Всплывала неловко спрятанная в памяти боль, появлялось желание сбежать и отсюда.

Пальцы, опирающиеся на дверь, напряглись, плечи невольно задрожали. Как же стыдно показывать, что он трясётся от страха и всего боится здесь, куда сбежал, хотя старался уйти безразлично, не показывая своей слабости.

Как животное, выпускающее иглы, чтобы скрыть уязвимость, Со Юн рефлекторно выпалил:

- Нет, нельзя.

- ...

- Пока... сейчас... я не хочу вас видеть. Так внезапно...

Слова беспорядочно срывались с губ. Квон Ки Джон - человек проницательный. Даже не видя Со Юна за дверью, он наверняка понимал, что тот не в себе.

"Пожалуйста, оставь меня в покое. Сделай вид, что не видел меня, и уходи."

С тех пор как он встретил Квон Ки Джона, Со Юн впервые молил о том, о чём раньше и не думал просить. Как иронично, учитывая, что раньше он умолял не оставлять его одного.

- Бандит!

Напряжённое равновесие между ними нарушил неожиданный возглас.

Видимо, взрослым в классе не удалось сдержать любопытство детей - внезапно раздался громкий голос Ки Чхоля, ученика четвёртого класса, старшего в филиале школы. Со Юн, и без того взволнованный, затаил дыхание, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

- Этот дядя - бандит!

- Не обижайте учителя! Негодяй!

В отличие от храброго Ки Чхоля, другие голоса звучали испуганно, но, подбадриваемые атмосферой в классе, продолжали кричать.

Голову, затуманенную эмоциями, словно окатили ледяной водой, и Со Юн мгновенно пришёл в себя. Он, который только что не мог даже повернуть голову, не раздумывая распахнул дверь. Даже не встретившись взглядом с Квон Ки Джоном, он бросился к классу, где дети, как горошины, выстроились в ряд, выглядывая из-за двери, и поспешно загнал их обратно. Хотя дети неохотно вернулись на свои места под его настойчивыми требованиями, на их лицах всё ещё читалось беспокойство.

- Учитель, вы тоже быстрее заходите.

Даже в этом хаосе он почувствовал, как силы покидают его. Только глядя на обращённые к нему детские лица, он едва пришёл в себя. Сделав глубокий вдох, Со Юн мягко обратился к детям:

- Ребята, это не плохой человек. Это благодетель, который пришёл помочь нашей школе. Тсс, можете тихонько подождать?

- Даа.

- Господин директор, учитель Джин Ён, можете ещё немного присмотреть за детьми?

- Аа, хорошо.

Директор, похоже, совершенно измотанный попытками усмирить четверых энергичных детей, пока эти двое вели словесную дуэль через дверь, рассеянно кивнул усталым лицом.

Увидев плачевную атмосферу в классе, Со Юн почувствовал себя не в своей тарелке. Пусть он и временный учитель-волонтёр, но должен был справиться лучше. Не сумев совладать с эмоциями, он покинул класс во время работы, сорвал урок и встревожил детей.

Со Юн низко поклонился и закрыл дверь класса. Теперь желание быстро исправить ситуацию пересилило его собственное смятение.

Ещё недавно ему было трудно дышать, но пока он бежал успокаивать детей, напряжение, казалось, спало - теперь он просто чувствовал усталость, но больше не дрожал и не задыхался. Придя в себя, он подумал, как нелепо выглядел несколько минут назад, пытаясь выяснить, почему тот пришёл сюда и говоря о том, что не беременен.

Со Юн медленно подошёл к Ки Джону, всё ещё стоявшему в коридоре. При этом ему по-прежнему не хватало смелости посмотреть тому прямо в лицо, поэтому, опустив взгляд и тихо вздохнув, он с трудом произнёс:

- Надеюсь, вы не обиделись на слова детей.

- Наверное, мне стоит поблагодарить их - благодаря им Со Юн-щи вышел наружу.

Голос звучал на удивление спокойно, без намёка на смущение или гнев. Со Юн нерешительно поднял взгляд. Хотя с момента появления Квон Ки Джона в классе прошло уже явно больше десяти минут, казалось, что только сейчас он по-настоящему увидел его лицо.

В суматохе в классе он не заметил, но по сравнению с тем, каким он его помнил, Квон Ки Джон сильно осунулся. Под глазами залегли тени, щёки слегка впали. Когда Со Юн думал о Квон Ки Джоне, всегда представлял его как только что законченную статую - гладкую, отполированную, окружённую сиянием. Но теперь, встретив его после долгого перерыва, он был похож на бронзовую статую, начавшую выветриваться - потускневшую, с облупившейся краской и царапинами.

В затенённых глазах и потухшем взгляде читалась накопившаяся усталость. Он напоминал того ночного себя, шепчущего о том, что нужно поговорить, но из-за мрачной, сухой атмосферы казался совершенно другим человеком.

"Вы выглядите уставшим. Что-то случилось?" - хотелось спросить ему, но было неловко выражать беспокойство после того, как прогонял его. Пока он молча проглатывал эти слова, Ки Джон, видимо уловив что-то в его взгляде, провёл рукой по линии подбородка.

- Следовало прийти, когда буду выглядеть получше, но не получилось.

- Что вы такое говорите…

Теперь растерялся уже Со Юн. Но лёгкая шутка быстро растаяла, как дым. Мужчина, сказавший, что ему много что нужно обсудить, молчал, словно выбирая одно из множества дел.

- Настолько... не хотели меня видеть?

В вопросе, прозвучавшем после короткого молчания, сквозила горечь.

За всё время общения с Квон Ки Джоном в словаре Со Юна не существовало слова "отказ". Возможно, для него стало шоком, что покорный, как щенок, Со Юн при виде его сразу убежал и спрятался.

Но даже если бы на его месте был кто-то другой, Со Юн всё равно сбежал бы. Будь то отец, мать, сводный брат - от любого, кто мог вернуть его обратно. Поскольку даже сам Со Юн пока не мог чётко определить природу этого порыва к бегству, сейчас он мог лишь склонить голову.

- Тогда я... я был так удивлён, что говорил, не думая. Простите.

- Я спросил не ради извинений.

Он провёл рукой по подбородку, словно недовольный ситуацией.

- Хан Со Юн-щи, похоже, я всё время ставлю вас в неловкое положение.

Ки Джон достал что-то из кармана пиджака. На протянутой ладони лежал незнакомый мобильный телефон.

- Я уйду, но не могли бы вы его принять? Это временно зарегистрированный номер, пользуйтесь без стеснения.

- А спонсорская помощь...

- Это уже решённый вопрос, не беспокойтесь об этом.

Со Юн, поколебавшись, взял телефон. Всё равно, если бы он не принял его сейчас, тот нашёл бы способ оставить его где-нибудь.

- После уроков вам, вероятно, предстоит разговор с директором... Я передал только необходимую информацию.

Со Юн, глядя на телефон, тихо кивнул. Снова повисло молчание. Казалось, все слова уже сказаны, но Ки Джон не уходил.

Со Юн поднял опущенный взгляд и снова встретился с ним глазами. С их последней встречи не прошло и месяца. Что произошло за это время - долгое или короткое - пока он был вдали от Сеула, он не знал.

Но одного взгляда было достаточно, чтобы понять. По крайней мере то, что в его душевном состоянии произошли какие-то перемены. Молча смотревший на Со Юна Ки Джон вдруг заговорил:

- Хорошо, что ничего не случилось.

- ...Из дома я ушёл по своей воле.

Закончив фразу, Со Юн усмехнулся. Ещё вчера он дрожал от мысли, что кто-то может прийти за ним, а теперь пытается говорить равнодушно - собственное притворство казалось смешным.

- Как самочувствие?

Квон Ки Джон был странно добр к Хан Со Юну, который только и делал, что лгал, а потом исчез. Его беспокойство казалось непривычным. Пока Со Юн, упустив момент для ответа, смотрел на него, Ки Джон продолжил:

- Врач сказал, что ваши силы должны были сильно истощиться. Из-за резкого увеличения приёма лекарств за короткий период феромонный механизм сильно нарушен.

- Всё в порядке. Никаких проблем.

Хотя он был в таком плохом состоянии, что не мог вволю бегать с детьми, и только что, убегая от него, чуть не упал, Со Юн твёрдо смотрел ему в глаза, делая вид, что всё хорошо.

- Рад это слышать.

Видя, как он просто кивает, не переспрашивая, Со Юн почему-то испытал смешанные чувства и слегка опустил взгляд. Знакомый ему Квон Ки Джон никогда не терпел, когда кто-то притворялся, что "всё в порядке". В те времена, когда он был его щенком, он вспомнил, как однажды, упав с лестницы после того, как Хан Со Гён его толкнул, он пришёл к нему, делая вид, что ничего не случилось. Тогда Ки Джон давил на него, пока он не выплеснул свои чувства и не расплакался.

Но именно поэтому перед ним можно было показать свою слабость. Перед "хозяином" не было стыдно быть мягким и уязвимым. После каждой игры, как по заведённому порядку, он прислонялся своим измождённым телом к нему, а Ки Джон, как всегда, держал его, обессиленного, долго поглаживая - то ли хваля, то ли успокаивая. Возможно, даже сам Квон Ки Джон не до конца понимал, насколько ему нравились эти моменты.

Чуть не увлёкшись неуместными воспоминаниями, Со Юн коротко помотал головой, чтобы прервать поток мыслей, и продолжил:

- Простите, но мне нужно... закончить урок.

- Конечно, вам будет спокойнее вернуться в класс, когда я уйду.

- ...

- До встречи.

Он развернулся и пошёл по коридору. Только теперь Со Юн заметил других людей, стоявших у выхода в конце коридора. Среди них было и лицо секретаря Ём Дон Хуна, которому Со Юн слегка кивнул в знак приветствия. Секретарь Ём также ответил кивком.

Когда неуместные посетители исчезли, в коридор маленькой филиальной школы наконец вернулся привычный уютный покой. Со Юн глубоко вздохнул и поспешно открыл дверь класса. Болтавшие за партами дети вскочили и гурьбой бросились к нему.

- Учитель! Учитель! Вы в порядке?

- Вы прогнали того бандита?

При виде встревоженных детских глаз последнее напряжение растаяло. Даже мысли отругать их не возникло, и Со Юн, улыбаясь, лишь повторил:

- Он не плохой человек и не бандит. Это спонсор, который пришёл помочь нашей школе.

- Учитель Со Юн, хватит, у вас язык заболит. Всё равно они не слушают.

Классный руководитель, очевидно уже не раз повторявшая то же самое, покачала головой, останавливая его. Со Юн поспешно поклонился ей, так как из-за него ей пришлось разбираться с уроком, который был не в её время.

- Правда, спасибо вам. Извините за беспокойство.

- Да ладно. Мы же всё равно ведём этот урок вместе.

В её глазах читалось не раздражение от потерянного времени, а любопытство к внезапному происшествию, не меньшее, чем у детей. Для филиальной школы на острове, где каждый день похож на предыдущий, ситуация действительно выдалась слишком шумной. Усаживая детей по местам, Со Юн сказал:

- Осталось немного времени, давайте продолжим урок. Увидимся после.

- Хорошо. Зайдите потом в кабинет директора.

Даже после того как они вышли, суматоха не утихала. Первоначальный план поработать с акриловыми красками пришлось отложить - оставшееся время явно придётся потратить на то, чтобы успокоить детей.

- Если не бандит, то кто? Учитель, если не бандит, почему вы его выпроводили?

- Просто я испугался, когда вдруг вошёл знакомый человек. Знаешь, Минджи, ведь и ты иногда ведёшь себя не так, как думаешь, когда пугаешься? Вот и учитель сейчас так же.

- Я же сказал, что защищу! Если бы я не крикнул, учитель бы не смог выбраться.

- Верно. Хоть он и не бандит, но я очень благодарен за твою заботу, Ки Чхоль.

К счастью, дети быстро приняли объяснение Со Юна. Когда он начал демонстрировать работу с новыми красками, они, как и положено детям, не стали зацикливаться на произошедшем и включились в урок. Хотя сердце всё ещё колотилось, на этот раз он смог довести занятие до конца, общаясь с детьми как обычно.

Закончив урок и уборку класса, Со Юн постучал в дверь кабинета директора, чувствуя себя не учителем, а нашкодившим учеником. Хотя с окончания университета прошло уже немало времени, он и подумать не мог, что окажется в положении проблемного ученика. Тем более что в школьные годы его всегда хвалили как примерного и отличного ученика.

- А, учитель Хан. Входите.

К счастью, директор не выглядел особенно рассерженным. Скорее наоборот, он довольно улыбался, и Со Юн, осторожно наблюдая за его реакцией, сел на диван. Прежде чем директор успел что-либо сказать, он ещё раз склонил голову в извинении:

- Простите за то, что внезапно покинул урок.

- В жизни всякое бывает. Не берите в голову. Для нас уже то, что вы приехали сюда учить детей, большая благодарность.

- И всё же...

- Директор Квон сказал, что вы хорошо знакомы ещё с Сеула. Говорит, даже сотрудничали в дочерних компаниях. Узнав, что вы оставили работу в галерее и приехали волонтёром в нашу школу, он, как старший, решил тоже оказать поддержку. Можно сказать, что мы получили спонсорскую помощь благодаря вам, так что не стоит придавать значения тому, что случилось.

Похоже, он представил их отношения как связь начальника и подчинённого с прежней работы. Поскольку это было недалеко от истины, Со Юн промолчал, не подтверждая и не отрицая.

- Жаль только, что есть одно дело... Директор говорит, что у него осталось ещё одно дело, требующее вашего содействия, и он хотел бы, чтобы вы, если возможно, вернулись с ним в Сеул. Хотя мы планировали ваше волонтёрство на три месяца, но если иначе никак, придётся как-то справляться.

- Что? Нет, я пока не планирую возвращаться в Сеул.

Увидев, как Со Юн испуганно распахнул глаза, директор понимающе кивнул:

- Я слышал, что это срочное дело, о котором вам ещё не успели сообщить. Я сам не знаю деталей, так что вам лучше обсудить это напрямую с ним.

- … - Директор сказал, что сегодня останется в нашей деревне. У нас есть пустующий служебный дом, пока разместим его там.

- Хорошо...

- Сходите, послушайте, что он скажет. Нам, конечно, лучше, чтобы вы не уезжали. Но мы не можем удерживать человека, который нужен для важного дела, только ради своего удобства.

- Понятно.

Бесполезно умолять директора, говоря, что он не хочет этого. Как и предупреждал Квон Ки Джон, директор был всего лишь посредником. Нравится или нет, но придётся ещё раз встретиться с Квон Ки Джоном и закончить незавершённый разговор.

Со Юн провёл ещё один обычный день. Он заглянул в общественный центр, помогал местным жителям с их делами и только когда западное небо начало окрашиваться в бледно-розовый цвет, направился домой. В маленькой островной деревне немногочисленные административные здания, магазины и жилые дома теснились недалеко от моря.

Одна комната с маленькой ванной, даже без кровати. Хотя это было самое маленькое и скромное жильё из всех, где ему доводилось жить, нигде прежде он не чувствовал такого душевного спокойствия. Место, где остановился Со Юн, располагалось на возвышенности, и когда он открывал окно, за низкими домами хорошо виднелось море. По вечерам он часто проводил время у открытого окна, подставляя лицо морскому ветру.

"Я пока не хочу уезжать."

Хотя нужно было выслушать, по какой причине его ищут и хотят забрать в Сеул, но какой бы ни была причина, Со Юн пока не чувствовал в себе сил покинуть это место.

Только вчера он не смог достичь своей цели и вернулся, когда одно лишь пребывание в людном центре города затруднило дыхание. Со Юн постепенно начинал понимать природу того необъяснимого страха, из-за которого выбежал из класса, как только увидел Квон Ки Джона.

Он был не готов вернуться к множеству оставленных дел. На самом деле, он пока не хотел встречаться ни с прибрежной пещерой, ни с курортом, построенным Cheongwang Construction, ни с незнакомыми людьми, ни с семьёй, ни с Квон Ки Джоном. Он открыл телефон, полученный от Квон Ки Джона. В списке контактов незаблокированного устройства был сохранён только один номер - Квон Ки Джона.

Эта деревня на острове была последним убежищем Со Юна в тупике, и отступать дальше было некуда. Укрепившись в своём решении, он набрал номер.

- Хан Со Юн-щи.

Он очень давно ни с кем не разговаривал по телефону. Услышав голос, который, пропустив обычное приветствие, сразу назвал его имя, Со Юн глубоко вздохнул и заговорил:

- Я слышал от директора, что вы сегодня остаётесь в деревне.

- В деревне спешно подготовили жильё, это оказалось не так плохо, как я думал.

Административное здание, построенное в те времена, когда жителей было больше, закрылось после их оттока и теперь, как говорили, открывалось для туристов в сезон отпусков и редких приезжих.

В деревне, где большинство домов были низкими, это здание было сравнительно высоким и находилось недалеко от пляжа с хорошим видом на море.

- Вы сказали, что хотите поговорить со мной... Если вам удобно, я бы хотел встретиться сейчас.

- В любое время. Знаете, где это?

- Да. Я выхожу прямо сейчас. Буду минут через пять.

Повесив трубку, Со Юн выглянул в окно. Над морем красиво сгущался закат. Какой бы ни была причина, если Квон Ки Джон решил забрать его, сможет ли его желание остаться здесь что-то изменить? При мысли о том, что, возможно, придётся уехать, он почувствовал ещё большую привязанность к ставшему привычным пейзажу.

Выйдя из дома, он пошёл вниз по грубо заасфальтированному переулку. Морской ветер становился всё холоднее.

Административная резиденция представляла собой трехэтажное здание, полностью выкрашенное в белый цвет. Вблизи на белых стенах виднелись следы времени, что несколько портило впечатление, но издалека белое здание прекрасно гармонировало с синим морем, создавая освежающий контраст.

Подойдя к двери, Со Юн медлил, не решаясь сразу позвонить. Казалось невероятным, что человек, который вряд ли когда-либо останавливался в таком обветшалом здании, приехал сюда искать его. В сложившейся ситуации любые необъяснимые события вызывали лишь тревогу. Когда он нажал на старомодный звонок, какие редко встретишь в современных зданиях, послышались приближающиеся шаги. Знакомое лицо встретило Со Юна.

- Давно не виделись, господин Хан Со Юн.

- ...Здравствуйте.

Секретарь Ём, с которым они недавно обменялись лишь взглядами, широко распахнул дверь. Присутствие человека, с которым сохранялась комфортная дистанция, немного успокоило взволнованную душу. Внутри давно пустовавшего здания оказалось уютнее, чем ожидалось. Ки Джона не было видно.

- Директор на втором этаже. Поднимемся?

- Спасибо.

Поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, Со Юн размышлял, что сказать в первую очередь. Как и у Ки Джона, который говорил, что ему многое нужно обсудить, у него тоже накопилось немало вопросов.

Одна из дверей на втором этаже открылась. На мгновение Со Юну показалось, будто он вернулся в один из прошедших дней. Хотя вид на синее море за окном отличался от прежних времен, силуэт Квон Ки Джона, просматривающего документы на планшете сидя в кресле, был до боли знаком. Встретившись взглядом с Со Юном, Ки Джон отложил то, что читал, и поднялся. То, что он видел несколько часов назад, не было иллюзией. На его лице появились незнакомые тени, а выражение стало более сдержанным. Намеренно ли он скрывал это или действительно утратил - того особенного сияния Квон Ки Джона, граничащего с высокомерием, сейчас не чувствовалось.

Когда Со Юн почтительно поклонился, тот ответил кивком и указал на кресло напротив.

- Выпьете кофе? Здесь, наверное, сложно найти хороший кофе.

- ...Да, спасибо.

После нескольких часов игры в кошки-мышки и перепалки через дверь, и Квон Ки Джон, и Со Юн уже обрели спокойствие.

Помощник принес два кофе и вышел, после чего некоторое время они молчали. Взгляд Со Юна естественным образом устремился на море за окном. Послышался голос Квон Ки Джона:

- Вам нравится этот район?

На вопрос Ки Джона Со Юн ответил, не отводя взгляда от окна:

- Да.

- Почему выбрали именно это место?

Со Юн чуть не начал бессвязно перечислять причины, но, опомнившись, повернул голову:

- Прежде чем говорить об этом... мне интересно, как вы меня нашли, директор?

Тот некоторое время пристально смотрел на Со Юна, затем сделал глоток кофе и продолжил. Похоже, он не собирался ничего скрывать:

- В пределах Сеула я бы еще понял, но за его пределами, сколько ни искал места, куда мог бы отправиться Хан Со Юн-щи, никак не мог определить. Вы хорошо замели следы.

- ......

- Когда я почти решил оставить поиски и просто ждать вашего возвращения, вспомнил наш давний разговор. О том, как я предложил вместе посетить моё старое убежище возле курорта Пасе. Раз вы помнили те детские времена настолько хорошо, я подумал, что, уехав из дома, возможно, захотите заглянуть туда хоть раз.

Глаза Со Юна слегка дрогнули. Он и представить не мог, что Квон Ки Джон запомнит тот разговор.

Хотя этот человек редко бросал слова на ветер, то предложение даже ощущалось как спонтанное. Они поддались сентиментальному настроению, оставшись вдвоем у ночного моря, делясь историями из прошлого.

- Это место, куда обычно никто не стремится попасть из-за установленного контрольно-пропускного пункта. Я решил, что если кто-то захочет войти, оставив своё имя или договорившись с охранником, высока вероятность, что это будете вы. Правда, возникла небольшая путаница из-за того, что с вами был ещё один человек, поэтому проверка заняла некоторое время.

Со Юн сглотнул. От удивления он невольно сжал руки, лежащие на коленях. Похоже, охранник, который якобы недавно начал работать, с самого начала был ловушкой, расставленной Квон Ки Джоном для поиска Хан Со Юна.

- Полной уверенности не было. Будь она, я бы приехал заранее и просто ждал вас. Поэтому мой приезд получился несколько поспешным.

- ...И после всего этого...

Голос охрип и дрогнул. Со Юн отпил кофе, слегка прокашлялся и продолжил:

- После всего этого... я не понимаю, зачем вы меня искали. Директор школы сказал, что у вас есть дело и вы хотите, чтобы я вернулся с вами в Сеул, но я не представляю, зачем я мог вам понадобиться... Наша сделка уже завершена, и как я уже говорил, я не беременный. Если не верите, я готов пройти повторный тест прямо при вас. Для теста на беременность необязательно ехать в Сеул.

Между ними не осталось никаких незавершённых дел, и не было причин для дальнейшего сотрудничества. Каковы бы ни были расчёты Квон Ки Джона, по подсчётам Хан Со Юна всё было именно так.

Перед этим человеком, который преследовал его и говорил так, будто у них остались какие-то долги, Со Юн чувствовал только нетерпение от того, что его допрашивают, не оставляя места другим эмоциям. Однако тон Квон Ки Джона оставался спокойным:

- Как я сказал в школе, я пришёл не из-за этого.

- .......

- Это правда, что я хочу, чтобы вы вернулись со мной в Сеул. И действительно есть дело, в котором мне нужно ваше содействие. Я мог бы продолжить и один, но в этом случае хочу получить ваше согласие.

Чем больше он слушал, тем менее понятным всё становилось. Со Юн не скрывал своего недоумения, глядя на Ки Джона, чьё лицо тоже выражало растерянность, словно он столкнулся со стеной. На его лице появилось несвойственное ему осторожное выражение, будто он размышлял, как объяснить ситуацию.

- Хан Со Юн-щи, сначала... я думал, что вы специально ушли, чтобы разозлить меня.

- ...Я? - Со Юн переспросил, округлив глаза.

Не только не было причин для этого, но и с какой стати ему злиться из-за того, что он уволился из компании, съехал с квартиры и исчез?

Со Юн не раз думал, что Ки Джон будет разочарован его безответственным поступком - увольнением без предварительной договоренности, но никак не ожидал, что тот проявит к нему больше эмоций и внимания.

- Я думал, что прямо перед уходом вы пытались забеременеть с помощью лекарства. А потом, не закончив этот разговор, вы внезапно прислали лишь одно письмо и исчезли, поэтому тогда мне показалось, что вы пытаетесь меня спровоцировать.

- Вы ошибаетесь. Совершенно не так. Я ушёл из дома по другой причине.

- Да. Какая уж тут провокация - я оказался вам совершенно безразличен. Теперь я это понимаю. Всё было недоразумением, и настоящая причина была в другом.

Со Юн хотел объяснить, что после их ссоры он принял то, что они больше не могут быть вместе, а конфликт с семьёй превысил пределы его терпения. Он хотел побыть один там, где не будет никаких точек соприкосновения с ними, поэтому и покинул Сеул.

Но он не успел произнести эти оправдания и медленно закрыл рот.

Что-то было не так. Что он знает? Что такого он узнал сейчас, чего не знал тогда, из-за чего смотрит на него таким взглядом? В его глазах читалось лёгкое сочувствие, похожее на то, с которым смотрят на несчастных людей с разными историями в социальной рекламе. Такое выражение лица, как и тон, выдающий эмоции, совершенно не подходило Квон Ки Джону. Пока Со Юн молчал, Ки Джон продолжил:

- Перед уходом вы солгали мне.

- ......

- О том, что намеренно приняли лекарство. «Я слишком увлёкся. Не знал, что эффект окажется настолько сильным.»

Было время, когда естественное освещение снаружи было сильнее, чем свет включенных в комнате ламп. Когда солнце стало опускаться на запад, через окно проникал глубокий багряный свет, отбрасывая длинные тени.

Глядя на лицо Квон Ки Джона и обстановку комнаты, окрашенные в монохромные тона и покрытые тенями, Со Юн снова почувствовал что-то похожее на головокружение от нереальности происходящего. Возможно, это было обычное желание избежать разоблачения лжи.

- Я решил поддаться тому, что ошибочно принял за провокацию. Поначалу именно поэтому я искал вас. Но когда начал расследование, чтобы найти вас... Мне открылось многое, чего я не знал до тех пор.

Рассеянно слушая его рассказ, Со Юн пробормотал, словно обломок мысли:

- Расследование...

- Хан Со Юн-щи.

Его имя прозвучало прежде, чем он успел осознать нахлынувшие эмоции. Низкий голос был решительным, словно говорил, что не о чем больше размышлять. У него перехватило дыхание от ощущения, что все мысли, готовые было утечь, оказались придавлены этим голосом.

- Больше не нужно покрывать свою семью. Считайте, что я знаю практически всё, что вы скрывали от меня.

- ......

- То, что приемная мать тайно давала вам лекарство, что директор Хан пытался передать вас кредиторам в качестве выплаты, и вице-президент Хан Со Гён... - он на мгновение остановился и сглотнул, словно пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. - И всё то, что вице-президент Хан Со Гён делал с вами всё это время.

Повисло тяжелое молчание. Казалось, будто вся комната внезапно погрузилась в беззвучное гравитационное поле - в ушах звенело, а тело налилось тяжестью. В старой резиденции, поспешно прибранной для приема директора Квон Ки Джона, висели настенные часы, выглядевшие такими же старыми, как и само здание. Видимо, при уборке их завели, потому что среди безмолвия только тиканье часов отмеряло течение времени.

- То есть... - первым нарушил тишину Со Юн. На его лице читалось непонимание слов Ки Джона. Глядя на него с легким замешательством и некоторым недоверием, он спросил: - Вы хотите сказать, что пришли ко мне из-за моей семьи?

- ...

- Я всё еще не понимаю, что изменилось после того, как вы узнали о моем положении, и что именно вы хотите сказать, директор.

Ки Джон, казалось, потерял дар речи - он лишь слегка подпер подбородок пальцами и молча смотрел на Со Юна. Его взгляд, размышляющий над тем, что сказать, опустился вниз, и после некоторой паузы он повторил то, что говорил в школе:

- Прежде всего... я хочу извиниться за то, что осуждал вас, не зная всей ситуации, и исправить то, что было сделано неправильно.

- Нет, всё в порядке. Вам не нужно извиняться, - Со Юн активно замотал головой. На его лице даже промелькнула неловкая улыбка, словно он услышал что-то немыслимое.

- Это я должен извиняться. И я, и моя семья долгое время во многом лгали вам. Простите. Ситуация была такой, что вы не могли не неправильно понять её, и у меня нет права обижаться на это недопонимание.

- Хан Со Юн-щи.

- Если вы пришли только ради этих слов, то я хочу, чтобы вы знали - я действительно не придаю значения тем словам, которые вы сказали мне в гневе.

- Почему вы так говорите? В этом деле нет никакой вашей вины.

Неловкая улыбка постепенно исчезла с лица Со Юна. Пристально глядя на него, Ки Джон продолжил:

- Разве не ваша мать стала первопричиной проблемы между нами? Если бы не то лекарство, события той ночи не развивались бы так, как сейчас. Вероятно, не только мать, но и вся семья участвовала в создании такой атмосферы.

- ...

- Конечно, есть вина и на мне. Я не пытаюсь избежать ответственности, сваливая всё на других. Однако это проблема между нами двумя. Если я могу получить ваше прощение, я готов извиняться сколько угодно раз и обещать измениться. Но семейные проблемы - это не то, что я могу изменить в одиночку.

Небо за окном постепенно окрашивалось в багровый цвет, а тени в комнате становились всё длиннее и гуще.

- Не знаю, где и что вы услышали... - безжизненно продолжил Со Юн. - Да, были у нас с семьей некоторые неприятные моменты, но не настолько серьезные, чтобы говорить об этом так драматично. Это просто побег из дома ради протеста и в долгосрочной перспективе - обретение независимости. То, что некоторые делают в более юном возрасте, я просто сделал немного позже.

- Побег и независимость, говорите?

- Да. Мне кажется, сейчас именно вы всё неправильно понимаете. Это действительно не более чем...

- Вы думаете, я говорю это, основываясь только на услышанных рассказах? Не видя собственными глазами?

Побледневший Со Юн задрожал, плотно сжав губы. Хотя намёк Квон Ки Джона был очевиден, принять это было совсем другим делом.

"Если он завершил 'расследование' обо мне, узнать об этом было, наверное, проще простого. Ясно и без слов, что проверить всё было несложно - ведь я оставил директору Квон Сын Силь то, что можно назвать доказательствами".

"Не думаю, что был опрометчив. В тот момент невозможно было предположить, что Квон Ки Джон станет меня выслеживать". Голос Со Юна теперь дрожал так, что невозможно было это скрыть.

- Я не понимаю, почему вы так поступаете, директор.

Если бы он хотел наказания, возможностей было предостаточно. Причина, по которой он собирал фотографии следов побоев, оставленных Хан Со Гёном, заключалась в том, что он представлял день, когда пойдет с ними в полицию и подаст заявление. Если бы он не предполагал их использовать, то вообще не стал бы делать эти снимки.

Однако даже уходя, полный гнева, отвращения и разочарования, он так и не смог отнести эти фотографии в полицию. Не смог заявить, что президент и вице-президент Daeryeong - выродки, которые издеваются над собственным сыном и братом.

Потому что для этого пришлось бы сражаться с миром под именем Хан Со Юн. Нужно было бы выйти к людям и, словно картину, выставить перед анонимными зрителями своё тело, покрытое ранами и синяками, умоляя о сочувствии и понимании. И даже собрав всю храбрость, всё могло быть ошибочно принято за алчность второго сына, который в последний момент устроил истерику из-за наследства или компании, а на следы побоев посыпались бы насмешки и ругательства, как граффити на стене.

- Даже если вы узнали, разве это дело, в которое вы должны вмешиваться?

Тем не менее, если развивать в себе желание жить, не обращая внимания на чужие взгляды, возможно, когда-нибудь появится смелость всё раскрыть. А если так и не получится - это тоже будет его выбор. Он совершенно не хотел, чтобы кто-то тайно расследовал его дело и раскрывал всё без его ведома.

- Не дело, в которое я должен вмешиваться?

Мужчина переспросил, словно не веря своим ушам. Со Юн не ответил.

- Почему же это не моё дело? По вашим же словам, эта семья долго обманывала меня, и из-за этого я наговорил вам лишнего. И после того, как я узнал об этом, вы предлагаете мне просто сидеть сложа руки и ничего не делать?

- Я тоже один из членов семьи, которая обманывала вас. Поэтому что бы вы мне ни говорили...

- Хан Со Юн-щи несколько лет ходил в синяках по всему телу, и я не имею права злиться из-за этого? - голос Квон Ки Джона, до сих пор сохранявший спокойствие, наконец не выдержал и стал яростным. - Это продолжалось даже когда мы встречались, и узнав об этом, я должен просто принять это и сказать: "А, вот оно что"?

Словно пытаясь подавить нахлынувшие эмоции, он выдохнул и спросил:

- Почему вы до сих пор защищаете этих людей? Мало того, что солгали о добровольном приеме лекарств, так всё еще стоите на их стороне.

Перед разгневанным Квон Ки Джоном Со Юн остро ощущал, как сильно всё меняет конец отношений.

Как и многие люди с секретами, Хан Со Юн тоже когда-то надеялся, что кто-нибудь поймет его страдания. Что было бы раньше? Когда Квон Ки Джон был его хозяином, возможно, поверив в крупицу привязанности, он бы раскрыл все обстоятельства, о которых не мог говорить. Даже если бы причиной его гнева было сострадание, жалость или поверхностное чувство справедливости, он мог бы, раз уж тайна раскрыта, расплакаться и довериться ему.

Но сейчас его гнев кажется таким далеким, будто чужим. То, что он сам оказался исключением из числа презираемых им людей, не радовало, а скорее тяжелым грузом давило на сердце. Если бы он злился на него самого, если бы пришел разбираться, чувствуя себя преданным из-за того, что до последнего момента получал только ложь, он мог бы искренне склонить голову.

- Я думал, что если вся семья, кроме меня, навлечет на себя ваш гнев... это отразится и на Daeryeong. Какие бы ошибки ни совершила семья, компания не виновата. И если это не просто мои ощущения, похоже, вы уже приняли решение.

- Я не собираюсь решать всё в одиночку. Ваше мнение важно в этом деле.

Закончив говорить, Ки Джон ненадолго замолчал, словно что-то обдумывая, а затем, будто его осенила новая идея, произнес:

- Если вы так переживаете о Daeryeong... есть способ, где вы можете действовать напрямую.

- ...Что?

- Разве я не говорил раньше? Что если бы председатель Хан прожил дольше, возможно, именно вы унаследовали бы Daeryeong.

От этих слов глаза Со Юна широко раскрылись. По спине пробежал холодок от разговора, принявшего совершенно неожиданный оборот. Хотя он пытался думать, что это просто слова, сказанные сгоряча, но как он и сказал, он действительно говорил подобное и раньше.

Намерение исправить ситуацию теперь воспринималось иначе, чем до сих пор. Кончики пальцев слегка задрожали.

- Это невозможно.

- Почему невозможно? Подумайте. В мире существуют не только обязанности, но и права. Это относится и к вам. Думаете, проблема решится, если я просто перестану атаковать Daeryeong? Даже без моих нападок компания, у которой остались только убытки, всё равно долго не продержится.

Со Юн решительно покачал головой. Как бы ни были некомпетентны отец и брат, разве он, полный профан в бизнесе, лучше? Это было абсурдное предположение, служащее лишь для того, чтобы Квон Ки Джон мог выпустить пар.

- Да, я действительно зол на свою семью. Поэтому я и ушел из дома. Потребуется время, чтобы успокоиться, но в конце концов этот гнев утихнет, и тогда я просто забуду обо всем и буду жить один. Ведь если раздувать это дело, больше всего буду страдать именно я. Я не хочу мучить себя, оставаясь привязанным к прошлому.

- Я помогу вам, - в голосе Квон Ки Джона появились умоляющие нотки, как тогда, когда он просил открыть дверь. Больше не хочу это слышать. Со Юну захотелось заткнуть уши.

- Давайте решим это так, чтобы не навредить Daeryeong. В одиночку вам будет тяжело, но если я и Cheongwang поможем, это не будет так сложно, как вы думаете. Я понимаю, что направить оружие на семью - нелегкая задача для того, кто никогда этого не делал. Но нужно вернуть то, что по праву ваше. Сколько можно слепо их защищать?

Со Юн крепко зажмурился. Причина, по которой тот искал его здесь, становилась все яснее.

Конечно, увидев правду, он разозлился. Он всегда был хозяином, желающим единолично владеть своим, а Со Юн и его семья долгое время обманывали его.

В тот день, когда Хан Со Гён столкнул Со Юна с лестницы, Квон Ки Джон нахмурился, увидев синяки на его теле - ведь это были не те раны, что нанес он сам. То, что его партнер, которого он ласково называл щенком, регулярно подвергался насилию от других без его разрешения, было невыносимо для характера Квон Ки Джона.

Теперь понятно, зачем он искал его здесь. Он пришел за Хан Со Юном, чтобы совершить справедливое возмездие. Гнев, заставивший занятого человека приехать на маленький остров в Намхэ, строго говоря, был не ради Хан Со Юна. Это был лишь процесс восстановления поруганного достоинства.

И Со Юн не хотел снова приносить себя в жертву на алтарь его возмездия ради восстановления душевного равновесия.

- Нет, директор. Если хотите помочь мне, просто забудьте об этом. Как вы и сказали, вы, должно быть, очень злы, но я был бы очень благодарен, если бы вы просто сделали вид, что ничего не знаете.

Хотя с момента прибытия в служебную резиденцию прошло немного времени, Со Юн выглядел крайне измученным. Он покачал головой и поднялся, показывая, что хочет закончить разговор.

- Кажется, я выслушал все, что вы хотели сказать. Теперь я пойду.

Ки Джон тоже встал со стула. Приближаясь к Со Юну, он сказал:

- Не могли бы вы дать мне еще один шанс? Если бы вы позволили мне еще раз вмешаться в вашу жизнь, Хан Со Юн-щи...

- Я... Мне тяжело даже вести этот разговор с вами, директор, - прервал его Со Юн, опустив голову.

«Я искренне сожалею. Зачем я вчера покинул остров? Не было ничего срочного, так почему я так спешил в ту прибрежную пещеру? Место, которое можно было посетить и через три месяца, перед окончательным отъездом.»

Маленький покой, с таким трудом обретенный после побега и укрытия, разрушился из-за одного неверного шага. Лицо и веки горели от сожаления, растерянности и унижения.

- Значит, вы все видели. Мои фотографии. Что вы почувствовали? Разозлились из-за того, что пожалели меня? Наверное, я выглядел довольно глупо. Может быть, вы подумали: "А, так вот почему он принял мое предложение - привык терпеть побои дома"?

- Хан Со Юн-щи.

- Думаете, почему я до сих пор не рассказывал вам, директор? Пусть я и терпел всё как дурак, но я тоже знаю, что такое достоинство. Благодаря этому случаю я понял. Когда я думал, что готов стать хоть настоящей собакой, лишь бы быть рядом с вами - это была не преданность и не любовь, а просто способ меньше ранить свою гордость. Потому что слишком больно пытаться стать равным человеком рядом с таким, как вы. Потому что мучительно гнаться за несбыточной мечтой.

- ...

- Поэтому прошу, перестаньте делать меня жалким. Лучше уж остаться брошенным, неблагодарным псом, чем превратиться в несчастного глупца, достойного сострадания.

Выговорившись, Со Юн выдохнул дрожащий вздох. В итоге он все-таки произнес слово "сострадание".

Он не хотел раскрывать душу, выбалтывая такие сокровенные мысли. Пока он смотрел вдаль, пережевывая собственные слова, Ки Джон заговорил первым:

- Сострадание? Я - к вам?

Он усмехнулся, словно услышал нелепость.

- Вы думаете, из одного лишь сострадания человек будет искать кого-то целый месяц и приедет на край земли, на остров, чтобы вести такие разговоры?

Взгляд Со Юна, устремленный вдаль, чтобы сдержать слезы, вернулся к лицу Ки Джона. Теперь уже Со Юн смотрел на Квон Ки Джона тем недоверчивым, подозрительным взглядом, которым обычно тот смотрел на него. Ки Джон продолжил взволнованным тоном:

- Вы правы. Неблагодарного пса, который хитрил и обманывал хозяина, можно было бы просто забыть, но я не смог. Я забросил все дела, разыскивая человека, который ушел сам, даже не подумав обо мне, и не мог нормально спать, переосмысливая свои ошибки. Разве можно делать такое из одного лишь сострадания? Неужели вы всё это время считали меня настолько альтруистичным?

Желание расплакаться отступило лишь на мгновение. Душа Со Юна, бурлившая разными чувствами, наоборот, начала остывать.

Если не сострадание, то что — привязанность? Его слова явно намекали на что-то определенное, и вся эта ситуация теперь казалась Со Юну нелепым фарсом на сцене.

- Как витиевато вы выражаетесь. Что именно вы хотите сказать?

- Вот как. Незачем ходить вокруг да около.

Ки Джон уверенно кивнул. Мужчина, который так несвойственно колебался у дверей школы, теперь, в момент, когда, казалось бы, стоило сомневаться, совершенно не выглядел нерешительным. Его губы открылись медленно, но без колебаний:

- Я люблю вас, Хан Со Юн-щи.

Если бы это действительно была пьеса, эта реплика была бы ошибкой сценариста.

Могли ли существовать слова, менее подходящие ему? Если это фарс, следовало бы рассмеяться, но Со Юну было совсем не до смеха.

Слова, которые когда-то он так жаждал услышать от него. Но сейчас он надеялся услышать что угодно, только не это. Со Юн, не моргая, почти враждебно смотрел на Ки Джона, а затем медленно опустил взгляд.

- Нет. Вы не любите меня, директор. Это невозможно.

- Хорошо. Скажу честно. До сегодняшней встречи я и сам не был уверен в природе этих чувств. Но как только увидел вас, понял, что больше нет нужды сомневаться.

- ...

- Если спросите, почему только сейчас - мне нечего ответить. Я и сам только сейчас понял, что человек не всегда осознает свои чувства.

Было слишком много болезненных воспоминаний, чтобы перебирать их все, и хотя их отношения закончились односторонним осуждением, Со Юн клянется, что ни на мгновение не винил его. Он считал естественным, что Ки Джон злится и осуждает его.

Но сейчас, когда он меняет свои слова, всё становится иначе. Если он говорит, что тогда не понимал, а теперь понял.

Неужели человеческие чувства и привязанность так работают? Это всего лишь простая, ничтожная эмоция, которая совершенно бездействует, пока не осознаешь её, а потом вдруг заставляет испытывать нежность к другому?

В ту ночь, когда течка обрушилась как стихийное бедствие, Со Юн, даже в беспамятстве, умолял Ки Джона сквозь слезы поверить ему. Цеплялся за него, уверяя, что ничего не знает, но постарается всё выяснить, однако до самого момента расставания получал в ответ лишь недоверие, обвинения и откровенные насмешки.

Между ними существовал лишь устный договор об обмене определенными вещами, и Хан Со Юн безропотно принял унижение, которым тот наградил его в конце их отношений, как плату за нарушение условий сделки. И если теперь этот человек навязывает чувства, нарушающие правила точно так же, как делал он сам, разве не вправе и он выставить напоказ свои эмоции?

- Похоже, вы действительно очень разозлились.

- ...

- Раз уж ради убеждения такого, как я... Вы произносите даже такие слова.

Разве мог бы он так поступить, если бы любил? Если бы чувствовал привязанность, если бы испытывал нежность - разве мог бы он с такой готовностью презирать его? Он до сих пор не может забыть ту мучительную боль, словно клеймо "я так и знал, что это случится" раз за разом впечатывалось в сердце, пока он встречал его откровенно презрительный взгляд.

Если это была расплата за нечестность, тут нечего сказать. Но даже оправданная боль не перестает быть болью.

Со Юн вспомнил ночь, когда сам произносил те же слова Ки Джону. Каждая минута, каждая секунда рядом с ним была наполнена осторожностью - боялся, что если его тайные чувства раскроются, даже их физическая близость прервется. Опасался, что один неосторожный взгляд - и проницательный Ки Джон сразу всё поймет. В итоге он попался, когда рисовал лицо Квон Ки Джона, пока тот спал.

С каким трудом он тогда произносил эти слова. И Квон Ки Джон, во всем такой подозрительный, ни на мгновение не усомнился в искренности его признания.

Была ли это настоящая любовь - он не знает, но та отчаянная искренность точно была настоящей. А для кого-то эти слова оказались такими легкими и незначительными. Одни и те же слова можно произносить настолько по-разному, в зависимости от положения и обстоятельств говорящего.

- Вы действительно считаете, что я испытываю к вам жалость?

- Если не жалость, то гнев! - наконец сорвался на повышенный тон обычно спокойный Со Юн. - Я знаю, насколько ничтожной вы считали мою семью. Для человека, привыкшего, чтобы всё в мире шло по его воле, непростительно было попасться на уловки людей, не стоящих даже пыли под вашими ногами.

- ...

- Вы же говорили, что для наказания нужен благовидный предлог. Сейчас вам нужен предлог "ради моего блага"? Но я больше не хочу участвовать ни в какой роли в спектакле, который вы поставили. Я слишком устал.

Молчавший Квон Ки Джон заговорил после долгой паузы:

- Я понимаю, что вы не верите. Ведь это я сделал наше доверие посмешищем. Я даже не ожидаю, что вы сразу ответите взаимностью.

Закончив фразу, он вздохнул и провел рукой по лицу с несколько растерянным видом.

- Как разговор зашел в такое русло? Я не собирался говорить ничего подобного.

- ...

- Я не хотел ничего навязывать. Сегодня я просто... хотел извиниться за свои ошибки и сказать, что теперь хочу быть на вашей стороне.

Можно было бы просто закончить разговор и уйти из комнаты, но измученное страданием лицо мужчины словно приковало Со Юна к месту.

В отличие от него самого, который в пылу разговора даже повысил голос, Ки Джон выглядел совершенно обессиленным. Отступив на шаг и придя в себя, Со Юн подумал, что вел себя как ребенок, один распаляясь перед человеком, который с самого начала был готов уступить. Со Юн сглотнул ком в горле.

- Вы говорили кое-что перед уходом.

- Что...

- Вы просили забыть о том, что говорили о любви ко мне, сказали, что теперь уже не уверены.

- ...

- Мне интересно. Если вы не можете поверить в мои чувства к вам и сами не уверены в своих... Что для вас значит любовь?

Пыл, с которым Со Юн обвинял Ки Джона, куда-то исчез, и он замолчал, отступив как от удара, не в силах ответить на этот вопрос.

Возможно, направлять всю свою недоверчивость на Квон Ки Джона было проявлением неоправданного гнева. Даже без этого в жизни Со Юна было слишком много непонятного.

То волнение и тоска, что он испытывал какое-то время, теперь казались не более чем искусственным вожделением, а та привязанность, которую он искал всю свою жизнь, превратилась в жалкий мусор, утративший всякую форму. До того пусто, что начинаешь думать - не гнался ли он за иллюзией?

Можно ли любить, не зная, что такое любовь? Возможно, он не мог понять чувства Квон Ки Джона именно потому, что с самого начала не знал, что такое привязанность.

Хан Со Юн устал. От всего этого, от всех отношений. Он не хотел ни наказывать, ни прощать. Не хотел ни любить, ни ненавидеть других.

Да, он всегда был человеком, которому удобнее всего тихо лежать на дне, затаив дыхание. Сейчас, оказавшись вдали от всего, что его связывало, он наконец находился там, где ему и следовало быть. А мужчина перед ним настойчиво пытался найти его и снова вытащить на поверхность.

- Но... это необязательно знать.

Со Юн, погруженный в мрачные мысли, поднял голову на голос Квон Ки Джона. Человек, который, казалось, никогда не говорил никому о любви, наверное, не привык и к отказам.

Тем не менее его голос, хоть и стал тише прежнего, оставался твердым. Хан Со Юн отверг его чувства, но именно Хан Со Юн терял самообладание в этой ситуации.

- Заставить вас понять - моя задача, я не собираюсь требовать понимания.

Теперь их освещал только искусственный свет комнаты. Солнце уже полностью скрылось за морем, оставив лишь нежно-фиолетовое послесвечение у горизонта, и день застыл на границе между светом и тьмой. Ки Джон вдруг протянул руку, но не коснулся Со Юна.

Почему-то только теперь мужчина долго колебался. Словно так легко бросив признание в любви, он хранил какие-то другие, настоящие слова. Что же он хотел сказать? Со Юн рассеянно смотрел на него.

- Я знаю, что никогда не давал тебе повода доверять мне.

После долгого обмена взглядами прозвучал тихий голос. На этот раз - будто действительно признаваясь в чем-то сокровенном.

- Мне никогда не было сложно заслужить чье-то доверие, но сейчас я пока не знаю, как это сделать. Но я хочу попытаться.

...В начале их знакомства на одном из свиданий Со Юн попросил его говорить более неформально.

Но Квон Ки Джон отказался, сказав, что боится случайно перейти границу. Что будет говорить так, как просит Со Юн, когда почувствует, что это уместно.

Он обращался к нему неформально только когда был в ярости, находясь под влиянием гона. Значит ли это, что теперь он решил перейти эту границу? Ради такого ничтожного существа со дна, которое даже не знает, как должны выглядеть настоящие чувства. Однако вместо того, чтобы приблизиться, Квон Ки Джон опустил протянутую руку. Потемневшее небо, казалось, напомнило ему о течении времени. Его взгляд скользнул по побледневшему лицу Со Юна.

- Вы, должно быть, устали. Может, закончим на сегодня разговор?

- Да...

В голосе Со Юна, недавно полном колючек, уже не осталось прежней силы. Ки Джон тоже продолжил, будто ничего не произошло:

- Если хотите отдохнуть, я распоряжусь подготовить комнату.

- Нет, я пойду.

Если бы это был ночной Сеул - другое дело, но сейчас был только ранний вечер, и до жилья Со Юна можно было дойти за несколько минут. Не было причин оставаться здесь.

Когда он входил в дом, его встречал секретарь Ём, но провожать вышел Квон Ки Джон. Со Юн сказал, что не стоит, но безрезультатно. Море, встретившее их за порогом, казалось просто огромным черным пространством. Только шум волн и белая пена, поблескивающая в свете, пробивающемся из поселка, выдавали присутствие моря.

- Здесь настоящее море, - сказал Ки Джон. Определение "настоящее" появляется только тогда, когда есть поддельное. Со Юн, кажется, понимал, какое поддельное море тот имеет в виду, и просто молчал, прежде чем попрощаться:

- До места, где я остановился, пять минут пешком. Я дойду один.

Он молча смотрел на Со Юна, прежде чем слабо улыбнуться с горечью и досадой:

- Должно быть, тебе было тяжело все это время одному.

- ...

- Я должен был сказать это с самого начала... Но и в этот раз не смог сделать всё правильно.

Со Юн не ответил. Нет, не смог ответить. В горле быстро нарастал ком. Ки Джон отступил с сожалением, не настаивая больше:

- Будьте осторожны по дороге.

Со Юн только коротко кивнул и пошел, не оглядываясь. Квон Ки Джон, видимо, всё еще стоял у входа - звука закрывающейся двери не было слышно. Со Юну было любопытно, какое выражение лица у мужчины, смотрящего ему вслед, и, слегка смущаясь своего любопытства, он шел по прибрежной дороге.

Поддельное не всегда плохо. Настоящее море было величественным, но и в искусственном была красота, которую не могло повторить настоящее.

Воспоминания накатывали одно за другим: образ элегантного мужчины, похожего на скульптуру, обернувшегося к нему перед музеем; разговор с Квон Ки Джоном под записанный шум волн и множество последующих моментов; прошлые чувства и эмоции, в подлинность которых теперь невозможно поверить. Как нельзя остановить волны маленькой дамбой, так и нахлынувшие воспоминания нельзя было сдержать одним лишь желанием не думать о них.

Он думал, что оставил всё позади, но чувство утраты болезненно давило на сердце. Может быть, потому, что в глубине души он знал - это не то, от чего он отказался сам, а то, что он был вынужден потерять.

В комнате он до конца сдерживал слезы, но пока шел по прибрежной дороге, по его щекам уже катилось несколько слезинок. В отличие от оживленных городских улиц, на ночном пляже острова никто не мог его увидеть, поэтому Со Юн даже не пытался прятать лицо, позволяя слезам течь свободно.

Это была самая длинная ночь с тех пор, как он прибыл на остров. Вернувшись в свою комнату, Со Юн собрал немногочисленные вещи в сумку. Это был импульсивный поступок, хоть он и понимал его бесполезность. В этой маленькой островной деревушке не было ни автобусов, ни такси, даже регулярного парома. Даже если бы он сбежал тайком от Квон Ки Джона, здесь негде было укрыться.

После того как он собрал вещи, он швырнул сумку и рухнул в постель. Его охватило не только отчаяние, но и легкое отвращение к самому себе — сначала сбежал от семьи, а теперь, едва встретив Квон Ки Джона, снова пытается дать деру. Хотя он убеждал себя, что может сбежать в любой момент, похоже, это было лишь пустым самоутешением.

Так он лежал один, пока не уснул, измученный мыслями и слезами.

Утром Со Юн поднялся с постели. Глядя на солнечный свет, льющийся через окно, он криво усмехнулся.

Как же коварны человеческий разум и тело. Хотя вчера он в панике бежал от внезапно появившегося Квон Ки Джона и несвойственно ему повысил голос, спрашивая, зачем тот его искал, сейчас Со Юн впервые с момента отъезда из Сеула чувствовал себя отдохнувшим после глубокого сна.

Теперь этот остров находился во владениях Квон Ки Джона. Кроме него, никто не мог насильно увести его или применить несогласованное насилие.

Он понимал: даже если бы не Квон Ки Джон, в мире на самом деле не было никого настолько угрожающего, кто мог бы выследить его здесь и увести силой.

Но, возможно, рациональное мышление и накопившиеся за долгое время эмоции — разные вещи? Разум отвергал внезапное появление Квон Ки Джона, который встряхнул его жизнь, но подсознание Хан Со Юна, не способное отпустить нити тревоги и страха, казалось, наоборот, приветствовало это вторжение. Усмехнувшись над нелепыми противоречиями своей слабой натуры, Со Юн с горечью принялся готовить завтрак.

Вроде бы они не обсуждали ничего особенного, отчего же вчера ночью было так горько? Хотя при воспоминании о своем эмоциональном поведении вчера вечером его бросает в жар, благодаря тому, что он выплакался и хорошо выспался, тупая боль в груди значительно ослабла.

Правда, если он пойдет на работу с такими опухшими глазами, это даст еще больше поводов для разговоров любопытным коллегам. Со Юн долго умывался холодной водой и вышел из дома.

- Здравствуйте.

- Здравствуйте, учитель Со Юн.

В небольшой учительской витал сладкий аромат растворимого кофе. Поскольку учителей было совсем мало, директор часто покидал свой кабинет и приходил в учительскую поболтать. Похоже, и сегодня с раннего утра здесь шла оживленная беседа.

Учитывая вчерашний переполох, возможно, они говорят о нем. Делая вид, что ничего не знает, он сел за стол, и директор с улыбкой произнес:

- Сегодня с раннего утра у нас хорошие новости.

- Да? Какие новости?

- Директор компании Cheongwang Квон Ки Джон прислал информацию о будущих пожертвованиях. Он обещает отремонтировать не только здание, но и спортивную площадку, и особенно радостная новость - он собирается заменить оборудование на детской площадке.

Со Юн сначала только моргал от удивления, а потом, с небольшой задержкой, смог улыбнуться. Несмотря на подавленное настроение, искренняя радость пробилась наружу.

- Это действительно замечательно. С тех пор как я здесь, двое детей уже успели пораниться на старых качелях.

- У нас всего четверо учеников, и неизвестно, сохранится ли даже это количество, поэтому уже несколько лет начальство отклоняет запросы на ремонт площадки. Хоть мне и не нравится, когда богачи используют деньги для манипуляции людьми, но раз уж есть средства, хорошо бы направить их на благое дело.

Со Юн только улыбнулся на едкое замечание классного руководителя. "Господин Квон не такой человек" - было бы хорошо иметь возможность так простодушно и спокойно защитить его, но директор Квон Ки Джон был как раз одним из тех, кто использовал богатство и власть для манипуляции людьми.

- Почему такой важный человек вдруг решил потратить деньги на эту маленькую сельскую местность?

Классный руководитель спросила это у директора школы, но её взгляд был направлен на Со Юна. Со Юн намеренно избегал этого взгляда.

- Пока это на стадии эксперимента, но он сказал, что будет постоянно проводить кампанию по поддержке отдаленных островных регионов. Социальная ответственность крупного бизнеса, что-то в этом роде.

- Аа...

Она кивнула с равнодушным выражением лица, словно услышала что-то неубедительное. Со Юн намеренно не вмешивался в разговор и смотрел в окно. Игровое оборудование, которое не ремонтировали уже долгое время, скрипело то тут, то там, а следы ржавчины едва скрывались под слоями яркой краски.

Детям было всё равно - они проводили время на качелях и горках, и когда случались царапины, по очереди бегали к двум имеющимся учителям. В маленькой начальной школе не было даже медсестры, поэтому Со Юну часто приходилось дезинфицировать детские коленки и локти или наклеивать пластыри. У него и раньше был опыт в лечении ран, так что здесь он невольно применял накопленные навыки.

...Интересно, как долго он пробудет здесь? Наверное, недолго, ведь он занятой человек.

- Как долго он планирует оставаться в резиденции? - спросила классный руководитель у директора, будто прочитав мысли Со Юна.

- Насколько я слышал, он уезжает сегодня в обед. Учитель Хан, ты знал об этом?

- А, нет. Пока...

- Да? Кажется, он собирается сесть на корабль около двух-трёх часов. Сказал, что перед отъездом хочет накормить детей обедом - закажет такие же обеды, как в ресторане курорта на материке. И для нас тоже. Видимо, вы с директором были близкими сонбэ и хубэ в Сеуле. Благодаря этому и мы сегодня пообедаем по-королевски.

Во время их разговора стал слышен шум - ученики пришли в школу и галдели в классе. Хоть детей было немного, но шума они создавали не меньше, чем в большой школе. Директор посмотрел на часы и, сказав, что пора готовиться к урокам, позвал Со Юна в коридор.

- Ну как, что решили насчет того, о чем вчера говорили? - осторожно спросил директор.

И правда, оставалось еще кое-что, о чем нужно было сообщить директору. Поскольку они толком не обсудили этот вопрос, Со Юн ответил уклончиво:

- Пока... не решил. Всё так неожиданно. К тому же, хотелось бы еще немного поработать в школе.

- Не берите в голову, подумайте спокойно. Мы всегда рады помощи, так что если не получится закончить в этот раз, будем благодарны, если вернетесь потом.

- Да, я всё тщательно обдумаю.

Возможно, благодаря щедрой благосклонности Квон Ки Джона, хватка директора, пытающегося удержать Со Юна, ослабла по сравнению со вчерашним днем.

Когда классный руководитель ушла на урок, Со Юн остался в учительской один. Хотя он знал, что никого нет, всё равно осторожно огляделся и неуверенно взял телефон, как человек, который чего-то опасается.

Может, отправить хотя бы одно сообщение? Пока он размышлял об этом, телефон в его руке завибрировал, словно по какому-то мистическому совпадению.

Звонил тот, о ком он думал. От неожиданности Со Юн заколебался - отвечать или нет, и за это время звонок прервался. Пока он беспокойно метался, не зная, что делать, пришло сообщение.

"Собираюсь сесть на корабль около двух. Поеду в Сеул и вернусь через три дня".

Не было ни просьбы прийти проводить, ни обычного в таких случаях "увидимся потом" - ничего подобного.

- Хаа...

Хотя он всего лишь прочитал одно сообщение, Со Юн тяжело опустился на стол, словно завершил какое-то грандиозное дело, и вздохнул.

В груди было тесно. Было тяжело, как будто дым заполнил печь с забитой трубой, и беспокойно, словно птица в тесной клетке без устали бьет крыльями в поисках выхода.

Всё то спокойствие, что он, казалось, обрел, когда думал, что разорвал связывающие его верёвки и сбежал далеко-далеко, оказалось лишь временным. Страх легко возвращался даже от простого похода в людный поселок, а сердце начинало трепетать от одной только встречи с Квон Ки Джоном. Хан Со Юн совсем не изменился.

- Надо подготовиться к уроку, - нарочито бодро сказал он сам себе, выпрямляясь. Общий учебный план на три месяца был уже составлен, оставалось продумать только детали сегодняшнего урока.

Когда он доставал распечатанное расписание, через приоткрытое для проветривания окно донеслись чьи-то голоса. Для обычно тихой начальной школы появление посторонних было редкостью. Со Юн встал и подошел к окну.

На спортивной площадке ходили какие-то незнакомые люди, а директор, сопровождая их, что-то объяснял. Похоже, они оперативно готовились к ремонту площадки, который распорядился провести Квон Ки Джон. Со Юн полностью закрыл окно, чтобы не слышать других звуков, и вернулся на место.

- Учитель, не хотите сегодня пообедать вместе с детьми? - спросила классный руководитель, ненадолго вернувшись в учительскую перед обедом.

Поскольку учеников было немного, в школе не было отдельной столовой, и все обедали прямо в классе. Обычно учителя обедали после того, как заканчивали присматривать за детьми во время еды, но сегодня всё было иначе.

- Раз уж у нас такой особенный обед, и всё благодаря учителю Со Юну, было бы хорошо поесть вместе с детьми.

- Да, я не против.

Со Юн встал со своего места. К этому времени в класс уже доставили все ланч-боксы. Внушительные по размеру коробки были упакованы в явно дорогую ткань с вышитым золотой нитью логотипом курорта Пасе.

- Ого... Такие ланч-боксы я вижу впервые.

Классный руководитель тихо выдохнула в восхищении, затем повернулась к детям с улыбкой:

- Сегодня один благодарный гость захотел угостить наших школьников вкусным обедом. Поэтому...

- Бандит! - дети загалдели, не дав учителю закончить фразу.

- Это тот дядька, который вчера приходил?

- А бандитскую еду можно есть?

От такой реакции учеников классный руководитель растерялась. Со Юн, который до этого молча наблюдал, невольно прыснул со смеху. Мало того, что обозвали бандитом, так ещё и "дядькой". Интересно, какое лицо бы он сделал, услышав это лично? Подавив смешок кашлем, Со Юн начал объяснять:

- Ребята, этот человек не бандит, он работает в крупной компании Cheongwang Construction. Помните большой курорт на материке? Это их компания его построила. Вчера он приходил, потому что заинтересовался нашей школой.

- А почему тогда учитель убежал? Если он не плохой человек?

Дети, не знающие дипломатии, задавали вопросы без обиняков. На их прямолинейность Со Юн ответил, стараясь сохранить улыбку:

- Я же говорил вчера. Учитель выбежал из класса, потому что очень удивился. Не потому, что он плохой человек, а потому что...

Со Юн помедлил, прежде чем продолжить:

- Понимаете, до того как приехать сюда, я немного провинился перед ним. Вы же тоже пугаетесь, когда родители узнают о ваших проступках? Вот и я так же.

- А что вы такого натворили, что так сильно драпанули?

- Так, давайте уже есть. Ого, смотрите, какие огромные креветки!

Чтобы отвлечь детей от все более неудобных вопросов, Со Юн первым открыл крышку ланч-бокса. Первое, что бросалось в глаза в роскошном обеде - это ещё не успевший остыть жареный лобстер в масле.

Увидев непривычное для себя блюдо, дети мгновенно забыли о предыдущем разговоре и наперегонки стали открывать свои ланч-боксы. Классный руководитель, прожевывая мясную фрикадельку, прошептала:

- Похоже, приготовили и сразу отправили катером. Ещё не успело остыть.

В отличие от обычных ланч-боксов, которые обычно успевают остыть, еда, присланная Квон Ки Джоном, была горячей, словно её приготовили, сохранили температуру и тут же доставили.

С лёгким смущением пробуя одно за другим изысканно приготовленные блюда, Со Юн заметил, как один из учеников лишь слегка ковыряет еду.

- Что такое, Сон Джу? Невкусно?

- Нет, дело не в этом...

Мальчик приблизился к уху Со Юна и прошептал:

- Я хочу отнести маме и бабушке.

Со Юн на мгновение потерял дар речи. Хоть он и был временным волонтёром всего на несколько месяцев, перед началом занятий классный руководитель рассказала ему об особенностях и характере каждого ученика. Это было необходимо для плавного ведения уроков.

Ученик, который не решался есть свой ланч-бокс, был из семьи, где мать одна воспитывала ребёнка после того, как отец погиб в кораблекрушении. Хотя в деревне жизнь у всех была примерно одинаковая - не было ни очень богатых, ни очень бедных - но эта семья всё же испытывала больше материальных трудностей, чем остальные. Когда один из учеников приуныл над своим ланч-боксом, остальные дети тоже начали неловко переглядываться.

- Сон Джу, если отнесёшь домой, еда остынет и станет жёсткой, будет уже не такой вкусной. Мама и бабушка наверняка хотят, чтобы ты съел всё, пока горячее. Поешь сколько сможешь, а если останется, учитель красиво упакует остатки. Так пойдёт?

Заметив ситуацию, классный руководитель быстро вмешалась, пытаясь успокоить ребёнка. Словно сбросив груз с души, мальчик покорно кивнул и начал быстрее орудовать вилкой.

После этого обед продолжился в весёлой атмосфере. Дети были в восторге, а еда, приготовленная известным шеф-поваром, была превосходной. Только Со Юн, чувствуя некоторое беспокойство, не мог полностью насладиться особенным обедом.

После необычного обеденного перерыва, во время внеклассных занятий, Со Юн отложил заранее подготовленный план урока и начал:

- Сегодня мы нарисуем подарок для дорогого человека.

Дети, не совсем понимая смысл сказанного, захлопали глазами. Со Юн показал лист бумаги и продолжил объяснение:

- Это может быть для родителей, бабушек и дедушек, друзей, соседей или родственников. Давайте нарисуем картину в подарок тому, кому вы благодарны. Подарок не обязательно должен быть дорогим или роскошным. Есть же выражение "подарок от души". Все понимают?

- Даа.

- Рисуйте, думая о том человеке, которому хотите подарить, вкладывайте душу. Что и как рисовать - решайте сами. Если не успеете закончить за этот урок, продолжим в следующий раз, так что не торопитесь.

- Даа.

Изначально сегодня планировалось продолжить вчерашнюю практику работы с акриловыми красками. Но этот урок был не для серьёзно изучающих искусство учеников, а для внеклассных занятий младших школьников. Вместо педантичного следования установленной программе лучше было утешить ребёнка, загрустившего при мыслях о семье.

- Мин Джи, ты нарисовала... мясо и кости? Кому собираешься подарить? - Моей младшей сестрёнке. Только не человеческой сестрёнке, а собачке. Она очень радуется, когда ей дают косточки после мяса.

Дети полностью погрузились в работу. Хотя они и раздумывали над темой и композицией, несколько раз стирая и перерисовывая, но когда дело касалось передачи чувств через рисунок, все были одинаково решительны.

Со Юн, с теплотой наблюдавший за воодушевлённой атмосферой среди юных учеников, вскоре опустил взгляд с лёгкой грустью. Он завидовал их прямодушной искренности, которая ни на йоту не колебалась в выражении любви к другим. Было ли у него самого такое же чистое сердце в их возрасте? Может, сейчас оно настолько истёрлось и выцвело, что он уже не помнит те времена, когда чувства были такими яркими?

- Учитель, а вы когда-нибудь дарили кому-нибудь рисунки?

Неожиданно спросил ученик, старательно закрашивавший карандашные линии мелком. Проходивший мимо Со Юн остановился и пожал плечами:

- Нет, учитель ещё никому не дарил.

- Как так? Вы же так хорошо рисуете, почему до сих пор никому не подарили?

Сбоку вмешался Ки Чхоль:

- Чего тут непонятного? Значит, не было человека, которому хотелось бы подарить!

- А ты откуда знаешь, что у учителя на душе?

Пока дети препирались между собой, Со Юн тихонько усмехнулся и ускользнул от вопросов. Однако их чистосердечные и прямолинейные вопросы, как всегда, оставили глубокий след в его душе.

Хотя он никогда не дарил рисунков, попыток было немало. Причём довольно долгое время. Он хотел когда-нибудь эффектно преподнести Квон Ки Джону портрет его родной матери, которая, как тот говорил, никогда его не рисовала.

Но может, цель была слишком высока? Раз за разом стирая наброски или убирая холсты, он только корил себя за ограниченность своих способностей, впустую потратив немало времени. Возможно, в углу мастерской, которую тот для него оборудовал, до сих пор лежат брошенные им незаконченные эскизы.

Глаза рисующих детей тверды и сверкают. Казалось, они ни на секунду не сомневаются в своих чувствах к тем, для кого рисуют. Глядя, как они маленькими ручками уверенно водят мелками и кистями, неумело, но решительно создавая свои работы, Со Юн, кажется, наконец понял, почему ему было так сложно закончить простой портрет.

Для Хан Со Юна рисование было символом врождённого таланта. Его художественные способности когда-то часто становились предметом гордости приёмного отца, средством признания в семье и обществе, а готовые работы в основном были объектом соревнования и оценки. Каждый, кто серьёзно занимается искусством, проходит через этап холодных и суровых оценок. Проблема Со Юна заключалась в том, что период, когда он рисовал чисто для выражения своих чувств и удовольствия, был слишком коротким.

Свободно выражать на холсте любовь к объекту рисования - для Со Юна работа над картиной никогда не была таким свободным и чистым занятием. Неуверенные чувства не могли обрести чёткую форму на кончиках пальцев.

В этом маленьком классе на краю Намхэ Со Юн внезапно осознал, что никогда не рисовал исключительно для выражения собственных чувств. То же касалось и пристальных взглядов потенциальных зрителей вокруг.

Был ли кто-то, кто хотел увидеть рисунки Со Юна просто потому, что это "твои рисунки", без намерения поставить оценку или оценить талант художника по имени Хан Со Юн?

"Завидую. Потом мне тоже покажете?"

До сих пор такой человек был только...

"Мой портрет... теперь я хотел бы, чтобы его нарисовала не мать, а кто-то другой."

...один.

Прежде чем разум успел проанализировать факты, сердце снова беззвучно дрогнуло. Со Юн, бесцельно глядевший на старую детскую площадку, ожидающую ремонта, очнулся от звука звонка, возвещающего об окончании урока.

Закончив прибираться после занятий и попрощавшись с детьми, он заметил, что время приближается к двум часам. Хотя он весь день колебался, что делать, когда время стало поджимать, ноги двинулись раньше, чем голова успела принять решение. Со Юн поспешил к месту назначения.

В любом случае, на острове было всего два места, куда причаливали корабли. Направляясь к ближайшему к служебному жилью причалу, Со Юн вскоре заметил группу людей, чей внешний вид совсем не вписывался в скромную рыбацкую деревню.

Найти Квон Ки Джона было нетрудно. Мужчина ростом явно выше 190 сантиметров возвышался на голову над окружающими его людьми. Похоже, он тоже быстрее остальных заметил приближающегося издалека Со Юна. Когда он коротко обратился к окружающим, их взгляды на мгновение устремились к Со Юну, после чего они расступились.

- Не бегите, - почти выкрикнул он, широко шагая навстречу Со Юну. От спешки шаг незаметно ускорился почти до бега. Со Юн, замедляя шаг, ответил, словно оправдываясь:

- Я не бежал... просто шёл немного быстрее.

- Вы же говорили, что плохо себя чувствуете, нужно быть осторожнее.

- Не стоит так беспокоиться. Я просто стал быстрее уставать, чем раньше.

- Мне кажется, что раньше я слишком мало беспокоился, поэтому теперь хочу быть более внимательным.

Со Юн в итоге отказался от возражений. Куда делась его недавняя спешка, когда он боялся не успеть? Теперь, встретившись лицом к лицу, он не мог посмотреть в глаза и разглядывал только узор на галстуке собеседника. В отличие от непринуждённого Квон Ки Джона, Со Юну всё ещё было неловко от этой встречи. Как и от каждого заботливого слова.

Хотя Квон Ки Джон не мог не понимать неловкости Со Юна, он делал вид, что не замечает её, держась естественно. Словно они были близкими друзьями, встречавшимися и вчера, и позавчера.

- Не думал, что вы придёте проводить.

- ...Мне показалось, что нужно поблагодарить... - нерешительно произнёс Со Юн, склонив голову.

- Спасибо за сегодняшний обед. Дети были в восторге. В деревне почти нет мест, где можно поесть вне дома, да и если выбраться в уездный центр, такую еду не часто попробуешь.

- Правда? А недоразумение с бандитом удалось прояснить?

От этих слов Со Юн, до этого сильно напряжённый, не смог сдержать горькой усмешки.

- Я хорошо объяснил. Сказал, что вы добрый человек.

Добавил он, поколебавшись. Хотя ему и казалось неуместным, что он, трёхмесячный волонтёр, благодарит за поддержку, но перед искренней добротой этого человека, видимо, не стоило упрямиться.

- Игровое оборудование на площадке обветшало, и дети часто получали травмы во время игр. Думаю, после ремонта они смогут играть без опасений. Я тоже благодарен.

На эти слова, произнесенные с усилием, Ки Джон не сразу ответил. Он лишь молча смотрел на Со Юна. Когда тот, не выдержав прямого взгляда, опустил глаза, Ки Джон наконец заговорил:

- После всего пережитого вы всё такой же, Хан Со Юн-щи.

- ...

- Добрый и отзывчивый.

Если бы не его взгляд, трудно было бы понять - похвала это или насмешка. Хотя он и раньше часто пристально смотрел на Со Юна, теперь его взгляд стал мягче, без тени издёвки.

- Если захотите... вы тоже можете делать подобные пожертвования.

Со Юн быстро уловил скрытый смысл этих слов. Они были продолжением вчерашнего разговора о том, не стоит ли ему лично поучаствовать в помощи Daeryeong.

Это также означало, что слова не были брошены необдуманно, под влиянием момента. Теперь оставалось только смиренно принять реальность: Квон Ки Джон не собирался легко прощать ошибки его и его семьи.

- Если вы не против, давайте немного пройдёмся.

Ки Джон кивнул, взглянув на наручные часы. Хотя он спешил, помня о корабле в два часа, но, если подумать, он никогда не был из тех, кто связан чужим расписанием. Оставив сопровождающих позади, они пошли вдвоём.

- Вчера я пришёл так внезапно, что даже толком не спросил, как у вас дела. Как вам работа в школе? Нравится?

- Интересно. Многому учусь у детей.

Они обменивались пустыми фразами, пытаясь разбавить неловкость. Над морем неспешно парили крупные морские птицы. В воздухе витал характерный солоноватый запах, присущий причалу. Почему-то казалось нереальным, что он идёт здесь рядом с Квон Ки Джоном. После колебаний Со Юн первым нарушил молчание:

- Вчера... кажется, я слишком разволновался. Простите.

- Не нужно извиняться. Я действительно приехал без предупреждения. В этот раз я заранее сообщил, что приеду через три дня, так что не пугайтесь сильно.

- Но расстояние слишком большое, чтобы ездить туда-сюда за короткое время.

- Если есть человек, которого хочешь заполучить, разве не стоит приложить усилия, подобные троекратному посещению (отсылка к китайской истории о том, как правитель царства Шу трижды посетил мудреца Чжугэ Ляна, чтобы пригласить его на службу)? Надеюсь, вы не сбежите куда-нибудь, пока меня не будет.

Ки Джон улыбался, словно это была лёгкая шутка, но Со Юн знал, что он за человек. Как и тогда, когда он расставил ловушки перед прибрежной пещерой, руководствуясь одним лишь предчувствием, наверняка и на этом маленьком острове уже тайно присутствовали люди, готовые издалека следить за передвижениями Хан Со Юна и докладывать об этом.

Возможно, директор школы или классный руководитель уже стали глазами и ушами Квон Ки Джона. У него совершенно не было смелости сделать сейчас, при свете дня, то, на что он не решился прошлой ночью.

- У меня ещё остались дела в школе, так что таких планов нет.

- Приятно это слышать.

После нескольких шагов Со Юн осторожно озвучил вопрос, который крутился у него в голове:

- Вчера я не успел как следует спросить...

Бурные эмоции он выплеснул в ночных слезах. У встретившего новый день Со Юна осталось лишь несколько вопросов.

Почему для мести его семье обязательно нужен именно он? И если у Ки Джона есть какие-то желания, почему он не использует свою силу?

Для Хан Со Юна, жившего в узком мире, Квон Ки Джон казался человеком, обладающим почти божественной властью. Помимо богатства и влияния, которые в прежние времена сделали бы его правителем целой страны, он даже физически превосходил обычных людей. Его прекрасная и благородная внешность создавала атмосферу, не позволяющую относиться к нему небрежно.

- Не понимаю, почему такой человек, как вы, директор, идёте на такие меры.

- На какие такие?

- Ездите туда-сюда до самого этого места, пытаетесь забрать меня, прикладывая столько усилий... Наверняка есть способы проще.

Хотя он плохо разбирался в корпоративных делах, но понимал, что для такого человека, как Квон Ки Джон, не составило бы труда окончательно уничтожить и без того шаткое положение Daeryeong. Казалось даже бессмысленным, что человек, способный легко добиться чего угодно, тратит время и силы на то, чтобы убедить его одного.

- А, вы считаете, что я слишком усложняю? Это вы имеете в виду?

- ...В том числе и это.

И всё же, если ему так хочется держать его при себе, то Квон Ки Джон, которого знал Хан Со Юн, выбрал бы более рациональный метод. Разве не в его стиле было выдвигать условия, от которых невозможно отказаться и создавать ситуации, когда их приходится принимать?

Увидев привязанность Хан Со Юна к школе и детям, он мог бы взять их в заложники. Мог бы соблазнить его, перечисляя конкретные и щедрые вознаграждения. Даже если бы он просто силой увёз его в Сеул, Со Юн не мог придумать способа сопротивляться.

- Какой способ? Может, если я соблазню вас деньгами, вы согласитесь перейти на мою сторону?

- ...

- Или, может быть, мне силой увезти вас в Сеул и запереть? Тогда вы снова полюбите меня?

В голосе Ки Джона, как обычно, слышались нотки игривости, и он слегка улыбался, но эта улыбка не была такой гладкой, как обычно. Он пожал плечами, пытаясь скрыть эмоциональные шероховатости, и продолжил:

- Хан Со Юн-щи, вы такой добрый по натуре, что если я без предупреждения наложу руку на вашу семью и компанию, то, услышав новости, вы сами вернётесь в ближайшее время. Возможно, как когда-то, вы встанете передо мной на колени, умоляя о милости спасти их. Вы ведь не сможете это отрицать, правда?

Со Юн не смог ответить на этот болезненный вопрос. Ки Джон усмехнулся, словно так и знал.

- Для меня это могло бы быть проще. Тогда я мог бы держать вас рядом, используя вашу семью как рычаг давления. Как раньше.

Эти угрожающие слова накрывает неторопливый шум волн. Ки Джон остановился и посмотрел на застывшее лицо Со Юна.

- Будь то маленькая лавочка или крупная корпорация, суть бизнеса в конечном счёте - это торговля. Если хочешь получить желаемое, нужно точно понимать, чего ты хочешь и в чём заключается ценность. Если ошибёшься в этом, понесёшь убытки.

- ...

- Поскольку теперь я не хочу владеть просто оболочкой Хан Со Юна... я считаю, что без прямого подхода ничего не получится.

"Я люблю вас, Хан Со Юн-щи."

Проснувшись утром, он сомневался, не приснились ли ему эти слова, не были ли они слуховой галлюцинацией. Однако сегодня отношение Квон Ки Джона не изменилось, и теперь настала очередь Со Юна решать, как относиться к этим словам.

Если бы Хан Со Юн услышал их раньше, когда его сердце, словно от хронической болезни, начинало учащённо биться при виде Квон Ки Джона, до того как эти чувства притупились, как сейчас - он был бы просто счастлив. Но теперь, столкнувшись с его чувствами так внезапно, он не знал, как к этому относиться.

Избегая пристального взгляда Ки Джона, Со Юн перевёл взгляд на широко раскинувшееся море и заговорил:

- Значит, директор, вы хотите... вернуться к прежним отношениям?

Хочет ли он вернуться к тем дням, когда их связывали отношения хозяина и щенка, или же...

От напряжения пересохло во рту. Хотя это было не то сладкое волнение, но сердце билось так же сильно. Когда он замолчал, не в силах продолжить, Ки Джон сделал шаг ближе.

- Обычно, когда говорят о любви, разве не подразумевают желание перейти к более близким отношениям?

- ...

- Если бы я хотел вернуться к прежнему, я бы так и сказал.

Губы, изогнутые в улыбке, теперь были серьёзно сжаты. Со Юн заметил, что Ки Джон тоже колеблется, не решаясь что-то сказать.

- Я сказал... что хочу исправить то, что было сделано неправильно. - Да.

- Наши отношения с самого начала не были тем, чего вы желали - я просто создал ситуацию, от которой невозможно было отказаться, и сделал предложение.

Квон Ки Джон прервался и замолчал. Хотя его губы ничего не сжимали, на красивом лице появилось горькое выражение, словно он жевал что-то неприятное.

Не догадываясь, к чему он клонит, Со Юн простодушно смотрел на него снизу вверх. Глядя на такого Со Юна сверху вниз, Ки Джон коротко выдохнул и продолжил с какой-то обречённой безнадёжностью, как человек, испытывающий стыд:

- Если бы я знал... я бы даже не предлагал.

Со Юн, который сначала растерянно не понимал смысла, медленно осознал значение этих слов и опустил взгляд.

- ...Да.

Он чувствовал себя так, словно получил удар по затылку.

Даже услышав, что тот видел все оставленные им фотографии, он не мог представить, какие чувства тот испытывал. Он лишь повысил голос от неприятного ощущения, что его личные постыдные стороны были раскрыты без его желания.

Фотографии, которые он сделал в надежде когда-нибудь передать кому-то, кто мог бы помочь ему, в итоге попали в руки Квон Ки Джона помимо его воли. Чувство унизительной обнажённости, похоже, испарилось вместе со слезами, пролитыми за ночь, и теперь он мог воспринимать этот факт отстранённо, словно это случилось с кем-то другим.

Теперь Со Юн легко мог догадаться, какие мысли вызвала у него эта череда жалких образов, больше подходящих для доказательств в новостной статье. Наверное, он почувствовал себя плохим человеком против своей воли. Ведь он всего лишь хотел насладиться безопасным отклонением от нормы, взрослой игрой, приправленной щепоткой греховности.

Даже дети, которые шутливо бьют куклу в парке развлечений, в испуге убегают, когда человек в костюме куклы показывает своё лицо. Столкнувшись с тем, что любимый щенок на самом деле человек, носящий в себе слои собственных несчастий, положение Хан Со Юна в его сознании, должно быть, естественным образом изменилось. Ки Джон улыбнулся, словно пытаясь сменить атмосферу:

- Я понимаю, что остывшие чувства не могут вернуться сразу. Как я говорил вчера, я не хочу торопить события. Да и если честно, даже если бы я сейчас предложил вернуться в Сеул и начать всё сначала, вы бы всё равно не согласились.

Ни жалость, ни гнев не были правильным ответом. В его истинных чувствах крылось чувство вины.

Со Юн наконец, кажется, понял истинную причину, по которой он был нужен Квон Ки Джону. Он хотел извиниться за своё неведение, наказать тех, кто его обманул, восстановить повреждённое самолюбие, и, отобрав у них всё, отдать Со Юну, тем самым облегчив своё чувство вины.

Квон Ки Джон был превосходным альфой во всех отношениях, но, как он сам признавал, даже способные люди часто плохо разбираются в своих чувствах. В такие моменты посторонний человек, наблюдающий со стороны, мог точнее понять эти чувства. Сейчас он путал свои угрызения совести по отношению к Хан Со Юну с неосознанной привязанностью.

"Так вот оно что."

Когда напряжение спало и жар тела остыл, казалось, что и душа тоже похолодела. Только Квон Ки Джон, не понимающий своих истинных чувств, продолжал с улыбкой:

- Но когда оставшиеся дела будут улажены... тогда мы сможем снова поговорить об этом.

Когда недостающий кусочек пазла встал на место и вопросы разрешились, исчезли и слова. Со Юн молчал, ничего не отвечая, и Ки Джон, похоже, тоже не собирался насильно продолжать разговор. Вместо этого он поднял телефон:

- Может, сделаем вместе одну фотографию? - Что?

Со Юн широко раскрыл глаза от неожиданного вопроса.

- После вашего ухода я заметил, что у нас нет ни одной совместной фотографии.

В отличие от Со Юна, который растерянно мялся от такой нехарактерной просьбы, сам он оставался невозмутимым. Со Юн только открывал и закрывал рот, но в итоге кивнул. Просьба не была чем-то особенным, и найти причину отказаться от одной фотографии было трудно.

Он быстро подошёл, встал рядом и сразу нажал на кнопку затвора, не считая и не подавая сигнала о съёмке. Со Юна беспокоило, что на фото он, вероятно, получился с растерянным и нелепым выражением лица, но тот, казалось, не собирался показывать ему снимок, разглядывая его в одиночку.

- Хорошо получилось.

- ...Вряд ли...

- Вы очень мило вышли.

- Я тоже...

Хотя хотелось игнорировать его намеренную медлительность, это было непросто. Когда Со Юн наконец собрался попросить показать фото и ему, как раз подошёл корабль, который должен был забрать Квон Ки Джона, издавая громкий шум двигателя. Люди, которых он привёз с собой, засуетились. Ки Джон улыбнулся, убирая телефон в карман пальто:

- Времени почти не осталось. Покажу при следующей встрече.

Хотя чтобы мельком показать фотографию хватило бы и нескольких секунд, он, до этого момента такой неторопливый, вдруг начал ссылаться на нехватку времени.

"Директор, вы всё такой же". Со Юн хотел ответить так на его неизменную игривость, но сдержался. Раньше он, возможно, и произнёс бы это вслух, но сейчас для таких шуток тот казался слишком далёким.

- Доброго пути.

В ответ на формальное прощание Ки Джон лишь улыбнулся. Даже поднявшись на корабль, он стоял на палубе, не отрывая взгляда от Со Юна, оставшегося в порту.

Корабль начал удаляться, оставляя за собой рёв двигателя и пену. Со Юн оставался на месте, пока белый корпус корабля полностью не скрылся из виду. Несмотря на смятение, он вспомнил недавнее прошлое, когда стоял в переулке под маленьким уличным фонарём, пока машина, в которой уехал Ки Джон, не исчезла из поля зрения. Но с тех пор всё изменилось.

Находясь рядом с Квон Ки Джоном в роли его щенка, Со Юн порой чувствовал себя одной из бесчисленных маленьких безымянных звезд, затянутых в огромную вселенную по имени Квон Ки Джон и вращающихся вокруг него.

Квон Ки Джон был королем, обладающим могущественной силой и способностью управлять ею. Как хозяин созданного им мира, он имел свои собственные правила и принципы поведения, а роль Со Юна заключалась в том, чтобы следовать указаниям хозяина и подчиняться им.

Можно было бы возразить, что это касается только их игры, но жизнь Квон Ки Джона, которую наблюдал Со Юн, мало чем отличалась от их взаимодействий. Где бы он ни находился, к нему относились как к королю и хозяину, и даже не считая Хан Со Юна, множество людей подчинялись его приказам и прилагали всевозможные усилия, чтобы угодить ему.

То, чем занимались окружающие Квон Ки Джона люди и Хан Со Юн, было по сути схожим. Разница заключалась лишь в степени интимности и скрытности. Со Юн получал временные привилегии в обмен на удовлетворение его прямых сексуальных желаний и садистских наклонностей, но мог быть выброшен из его вселенной по одной лишь прихоти Квон Ки Джона.

В тот период, когда он изо всех сил пытался хоть ненадолго задержаться в его мире, сердце Со Юна всегда было немного встревожено и обеспокоено, но, несмотря на это, пребывало в тихом и сладостном настроении. Поскольку боль и наслаждение, даруемые Квон Ки Джоном, были едины, безответная любовь Со Юна, вскормленная этим, также была двойственной. Когда его губы касались кожи, успокаивая тревогу быть брошенным, глубоко внутри тела вспыхивала острая дрожь, и видя, как Со Юн возбуждается от одного лишь прикосновения к коже, Ки Джон, казалось, с удовольствием осыпал его еще большей лаской.

- Действительно начинается. Быстрее, чем я думала, - пробормотала классный руководитель, стоя у окна и наблюдая за рабочими, которые ходили по спортивной площадке для ремонтных работ.

Сегодня был третий день, когда Квон Ки Джон обещал вернуться на остров. Прошлой ночью Со Юн получил от него сообщение, что он прибудет утром, и ответил, чтобы тот был осторожен в пути.

- Похоже, директор привел с собой всех рабочих.

- Видимо, у него довольно нетерпеливый характер. Из тех, кто считает, что куй железо, пока горячо.

- Нам-то хорошо.

Помимо того, что это была небольшая стройка, возможность начать работу через три дня после упоминания, вероятно, была связана с влиянием человека по имени Квон Ки Джон. Слушая разговор классного руководителя и директора, Со Юн рассеянно смотрел на людей, снующих по спортивной площадке.

- О, он лично пришёл?

При словах классного руководителя глаза Со Юна расширились. На спортивной площадке, где раньше ходили только рабочие, внезапно появились Квон Ки Джон и секретарь Ём, получающие доклад от того, кто, похоже, был прорабом. Директор, который, видимо, не был предупрежден о визите, поспешно выбежал наружу.

Когда шаги директора полностью стихли, классный руководитель повернулась к Со Юну.

- Вы действительно просто хубэ и сонбэ?

- Что?

- Просто, как ни посмотри, он, кажется, так много делает для нашей ничем не примечательной местности из-за учителя Со Юна... Кажется, это слишком щедро для просто отношений старшего и младшего... Думаю, директор, хоть и не говорит, думает так же. - ...Сложно назвать это отношениями старшего и младшего, но мы долго работали вместе. В Сеуле есть дела, где нужны мои руки, и он хочет, чтобы я поехал с ним... Но я пока не уверен, действительно ли мне необходимо ехать. Решение спуститься сюда тоже было непростым.

После искреннего ответа Со Юна выражение лица классного руководителя, задавшего вопрос из любопытства, тоже стало серьезным. Она снова посмотрела в окно и кивнула.

- Да, понимаю. Должно быть, сложно решить. Я тоже много думала, когда уезжала отсюда наверх и когда снова спускалась сюда.

Может быть, он услышал разговор между двумя людьми, оставшимися в учительской? Ки Джон, разговаривавший с рабочими, вдруг повернул голову и бросил взгляд в сторону окна учительской. Хотя расстояние было довольно большим, Со Юн знал, что их глаза встретились.

Через некоторое время телефон, лежавший на столе, однократно завибрировал. Это было уведомление о новом сообщении. Даже не открывая его, можно было догадаться, кто отправитель. Со Юн, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, проверил телефон.

"Я возвращаюсь в служебную резиденцию. Свяжитесь со мной после уроков."

Со Юн, пристально глядя на это сообщение, в итоге отправил короткий ответ: "Хорошо". В попытках избежать встречи нет смысла - на этом маленьком острове негде спрятаться, он всё равно найдет или создаст повод вызвать его. Со Юн тяжело вздохнул и закрыл лицо руками.

Спокойное время, подобное тихой ряби на воде, было чрезвычайно коротким. По мере приближения к притяжению по имени Квон Ки Джон сердце Со Юна начинало биться неравномерно.

Он снова оказался под властью существа по имени Квон Ки Джон. Как волны, непрестанно бьющиеся о берег под влиянием высоко парящих в небе солнца и луны.

* * *

Из-за того, что стало шумнее обычного из-за начала ремонта спортивной площадки, и погода была хорошая, было решено провести занятие по изобразительному искусству на улице впервые за долгое время. Даже если он останется на острове по первоначальному плану, на улице будет всё труднее заниматься, когда станет холоднее. До наступления настоящей смены сезонов хотелось максимально использовать красивые пейзажи острова в обучении.

Сегодняшней темой была практика использования светотени вместо цвета. Со Юн предложил рисовать не привычные яркие природные объекты вроде синего моря, белых облаков или зеленых деревьев, а камни и скалы, которые в изобилии встречаются на побережье. Хотя поначалу дети делали недовольные лица, мол, что интересного в рисовании черных камней, но когда начали наблюдать, видимо, заметили что-то новое, и теперь все ходили туда-сюда в поисках камней, которые хотели бы нарисовать.

Как и во многих местах на южном побережье, здешнее море изобиловало камнями и скалами. Хотя были места с довольно мелким песком, подходящие для пляжного отдыха, сегодня Со Юн привел детей к берегу, где было много галечника и больших скал в море, более подходящему для подводных занятий вроде снорклинга, чем для обычного купания.

На пляже, похожем на маленькую бухту, не было пришвартованных лодок или рыбацких судов, поэтому кроме Со Юна и детей там никого не было. Пейзаж, где сливались легкий ветерок, спокойные волны и голубое небо, позволял прочувствовать значение слова "умиротворение". Казалось, что даже сложные мысли о разных делах на мгновение успокоились, и Со Юн глубоко вдохнул морской воздух.

- Учитель, всё почернело.

- В таких случаях можно регулировать интенсивность, постепенно стирая ластиком.

Были дети, которые усердно рисовали, но были и те, кто всё время бегал по пляжу под предлогом поиска подходящего камня. Ки Чхоль, который то и дело делал проблемные заявления о том, что женится на Со Юне, был как раз из таких.

- Ребята, когда же вы будете рисовать?

Торопил Со Юн, но без особого энтузиазма. Он не считал, что эти особые занятия обязательно должны приводить к видимым результатам. Даже если они не закончат работы за этот урок, если они усердно изучали предметы для рисования, это уже было достаточно значимым временем.

- Учитель, здесь, если хорошенько поискать, есть моллюски! Если их добавить в лапшу или рамен, очень вкусно получается.

- Спасибо за заботу, но я потом сам достану и поем. А ты давай рисуй.

- Тогда я нарисую моллюска.

Ребёнок резвился, плескаясь в воде по щиколотку. Со Юн усмехнулся и показал сидящему рядом ученику, как регулировать тон с помощью ластика.

Ластик в руках Со Юна тщательно двигался по альбому, постепенно осветляя зачерненную поверхность, и ребенок с широко раскрытыми глазами наблюдал, как форма камня постепенно вырисовывается на бумаге, словно видел что-то очень интересное.

- Я тоже, можно я.

- Конечно, Мин Джи, попробуешь сама?

Со Юн ласково наблюдал за ребенком, который начал неумело прижимать ластик к бумаге. Тем временем, видимо, наступило время прилива, так как интервалы между волнами становились всё короче.

Это означало, что детям, играющим в море, пора было выходить. Со Юн, сидевший на пляже, поднялся и подошел к детям.

- Ребята, теперь правда пора выходить и рисовать. Все уже решили, что будут рисовать?

- Да-а.

- Все трое, быстрее!

Со Юн подозвал детей жестом. За исключением Мин Джи, которая уже увлеклась стиранием, все трое детей играли в воде - видимо, им показалось забавным, как четвероклассник ищет моллюсков.

Сначала вышли двое младших детей, а последним шел Ки Чхоль, улыбаясь и сжимая что-то в руках. И тут это случилось. Волна, которая накатывала по прямой линии, вдруг закрутилась водоворотом и, изменив направление, мгновенно обвила тело ребенка и потянула в сторону моря. Стоявшие на берегу ученики испуганно закричали.

- Ки Чхоль! - крикнул Со Юн, бросаясь вперед. Крикнув остальным детям ни в коем случае не приближаться, он тут же нырнул в воду.

Но Со Юну, не привыкшему к морю, было трудно справиться с незнакомой формой волны. Хотя он думал, что насмотрелся на волны до тошноты за несколько недель жизни в приморской деревне, с такой волной он столкнулся впервые.

В отличие от маленьких детей, благодаря высокому росту и крупному телосложению его не сразу снесло, но всё тело шаталось, готовое вот-вот упасть. Со Юн протянул руку к ребенку, которого уносило водой.

- Ки Чхоль, хватай за руку!

Со Юн наклонился и пробирался сквозь волны, расплескивая воду. Ки Чхоль тоже барахтался и тянул руку, но из-за постоянных волн им было трудно дотянуться друг до друга. В отличие от Со Юна, не привычного к воде, местные дети плавали в море с закрытыми глазами.

Тем не менее, даже Ки Чхоль не мог совладать со странной волной, похожей на водоворот. К счастью, когда казалось, что большая волна вот-вот вынесет их на берег, не успели они опомниться, как их снова потянуло в сторону моря. Ощущение смертельной опасности пронеслось в голове как сигнальная лампа, перехватив дыхание. Со Юна охватил не абстрактный, а яркий, живой страх. Грубая поверхность скал и острые камни безжалостно царапали тело, но перед лицом смертельной опасности мелкая боль не ощущалась. Однако сейчас под угрозой была не только жизнь Со Юна. Первоначальная цель, заставившая его, не умеющего толком плавать, не раздумывая прыгнуть в воду, победила страх. С единственной мыслью спасти ребенка, глотая морскую воду и борясь с волнами, Со Юн едва ухватился за одежду Ки Чхоля. Изо всех сил потянув к себе тело ребенка, наглотавшегося воды, он несколько раз пошатнулся, но всё же сумел подняться.

К счастью, в море, которое то толкало, то тянуло, словно играя в перетягивание каната, их не унесло в глубину, где не достать до дна. После неимоверных усилий выбравшись на берег, Со Юн отошел подальше от линии прилива и рухнул на землю. Без преувеличения казалось, что сердце вот-вот разорвется. Перед глазами всё плыло, пока он пытался отдышаться.

- Учитель, учитель!

Дети подбежали, громко плача. Увидев, что вместо троих детей только двое, Со Юн с упавшим сердцем спросил:

- А где Сон Джу?

- Побежал звать учителя.

Услышав, что тот побежал в школу звать других взрослых, Со Юн кивнул и осмотрел Ки Чхоля. Тот тоже, видимо наглотавшись воды, лежал на земле, не переставая кашлять. К счастью, он не потерял сознание полностью.

- Ки Чхоль! Ки Чхоль, ты в порядке?

Хотя он был в сознании, но ещё не пришёл в себя полностью, поэтому Ки Чхоль только кашлял в ответ. Кровь, стекающая со лба Ки Чхоля, отвечала вместо него, что он не в порядке. Со Юн, не имевший медицинских знаний, не мог с первого взгляда определить, просто ли это царапина на коже или серьёзное повреждение.

При виде кровоточащей раны у маленького ребенка мышление остановилось, и накатило удушающее чувство, словно вот-вот потеряет сознание. Взяв сухую рубашку, которую носил другой ребенок, он сразу начал останавливать кровотечение, отчаянно пытаясь подавить учащающееся дыхание и собраться с мыслями. Обыскав карманы в поисках телефона, нащупал только песок и водоросли - видимо, телефон упал в море, пока он барахтался в волнах.

В этой островной деревне не было больницы. Нужно было плыть на лодке до соседнего острова Тэбандо, чтобы попасть в медпункт, а чтобы добраться до настоящей больницы, нужно было выезжать на материк в уездный центр. Но сейчас, когда большинство рыбацких лодок должны были выйти на промысел, потребовалось бы время, чтобы найти среди оставшихся жителей того, кто мог бы управлять лодкой.

Что делать? Что делать? Со Юн, запустив руки в волосы в панике, вдруг, словно найдя ответ, твердо сказал всхлипывающим детям:

- Идите в школу. Пойдите в школу и скажите классному руководителю, что мы с Ки Чхолем пошли в служебную резиденцию.

- В служебную резиденцию?

- Да, так и скажите. Пошли в служебную резиденцию. Сможете?

- Да!

Дети, кивнув, умчались как на пружинах, а Со Юн, отдав указания, побежал, взвалив Ки Чхоля на спину. Хотя для нынешних физических сил Со Юна это было практически невозможно, но предельное напряжение духа заставляло ноги двигаться сами собой.

Миновав галечный пляж, он бежал по пустынному цементному тротуару. Встречавшиеся по пути жители в ужасе спрашивали, что случилось, но не было времени отвечать. Впервые в жизни он бежал так, выкладываясь на полную. Добравшись до резиденции, Со Юн, задыхаясь, нажал на звонок.

- Директор!

Нажимая на звонок и стуча в закрытую дверь, он снова закричал во всё горло:

- Директор!

Изнутри послышались поспешные шаги, и дверь тут же открылась. Перед глазами Со Юна появилось лицо Квон Ки Джона с широко раскрытыми глазами. Прежде чем тот успел спросить о причине, Со Юн, поправив ношу на спине, встретился с ним взглядом. Только теперь руки и ноги начали дрожать.

- Помогите мне, пожалуйста...

- Доктор Ким!

Квон Ки Джон не стал спрашивать, что случилось. На его крик другие люди тоже двигались быстро и без вопросов. Не мог же Квон Ки Джон приехать на остров, где не было ни одной больницы без всякой подстраховки. Вскоре показался знакомый врач, который быстро приближался с встревоженным лицом.

Прибежать сюда действительно было правильным решением. Только убедившись, что врач принял ребенка, Со Юн отпустил с трудом сохраняемое самообладание и рухнул на землю как тряпичная кукла с оборванными нитями.

Тело, которое чуть не упало ничком, подхватили чьи-то руки. Из губ Со Юна вырвались один за другим глубокие вздохи.

* * *

Все силы покинули тело, но дыхание стало таким тяжелым, что подступала тошнота. Как он ни пытался успокоиться, прерывистое дыхание только учащалось и почему-то никак не могло прийти в норму. Хух-хух, выдохи вырывались беспорядочно, и даже выбравшись на сушу, было так же трудно дышать, как при погружении в воду.

Когда казалось, что он умрет здесь от удушья, хотя только что выбрался из моря, человек, державший Со Юна, схватил его задыхающееся тело и накрыл большой ладонью нос и рот одновременно.

И без того задыхаясь, когда дыхательные пути оказались перекрыты, его охватил иррациональный страх. Инстинктивно пытался вырваться из рук мужчины, но сила рук, державших тело Со Юна, была немалой. До его уха донесся знакомый голос:

- Медленно.

- Хух... ах...

- Не паникуйте, дышите медленно. У вас гипервентиляция. Всё хорошо.

Он настолько был не в себе, что только сейчас Со Юн осознал, что его держит Квон Ки Джон. Рука, закрывавшая лицо, не давила на нос и рот, а создавала небольшое пространство, препятствуя тому, чтобы Со Юн вдыхал слишком много воздуха.

- Принесите одеяло. Легкое.

Как только прозвучали слова Ки Джона, на мокрое от пота и воды тело легло тонкое, но теплое одеяло. От окутавшего тепла неистово бушевавший страх постепенно утих.

Со Юн, держась за руку Ки Джона как за спасательный круг, продолжал дышать с мучительными стонами. Возможно, тоже как симптом гипервентиляции, тело несколько раз судорожно дергалось, как у человека во время сонного паралича. Каждый раз, когда Со Юн вздрагивал, руки Квон Ки Джона крепче его обнимали.

Даже держа Со Юна в объятиях и помогая контролировать дыхание, Ки Джон продолжал отдавать указания людям. Благодаря детям, сообщившим о ситуации в школе, классный руководитель и опекун Ки Чхоля тоже сразу прибыли в служебную резиденцию, а затем последовало объяснение врача о том, что, помимо рваной раны на коже от удара о подводные камни в области лба, похоже, он получил легкое сотрясение мозга.

Хотя первая помощь была оказана, согласно заключению о необходимости обследования в больнице на всякий случай, семья должна была отправиться с пострадавшим ребенком в больницу в уездном центре. Не было нужды искать свободную рыбацкую лодку - катер, на котором приплыл Ки Джон, все еще стоял на причале, так что можно было отправляться немедленно.

- А как же учитель Со Юн...

- О господине Хан Со Юне позаботимся мы. Пока отвезите ученика.

Хотя слышался обеспокоенный голос классного руководителя, Со Юн не мог ничего ответить. Поскольку, охваченный страхом от гипервентиляции, он совершенно не мог оценивать окружающую обстановку, только смутно осознавал, что его состояние постепенно улучшается, слыша голоса людей. Тишину резиденции нарушила суматоха. Только после того, как посторонние и вспомогательный персонал покинули помещение, Ки Джон помог Со Юну подняться.

- В гостиной шумно, давайте перейдем в другое место. У Со Юна не осталось сил даже на то, чтобы согласиться или отказаться. Ки Джон подхватил его обессиленное тело и двинулся вперёд. После короткого чувства невесомости при подъеме по лестнице послышался звук открывающейся и закрывающейся двери. Ки Джон, казалось, собирался сразу уложить Со Юна на кровать, но, видимо, передумав, остановился и, поправив его в своих руках, спросил:

- Сможете немного посидеть?

Со Юн слабо кивнул. Сбившееся дыхание почти восстановилось. Чувствовалась сильная усталость, но других тревожных признаков не было.

Однако теперь, когда опасный момент, в который он бросился без страха, миновал, запоздалое осознание накатило, и тело задрожало. Грубый шум волн, который он слышал в море, куда прыгнул, чтобы спасти ребенка, непрерывно эхом отдавался в голове.

Хотя дыхание более-менее успокоилось, дрожь не прекращалась так легко, и Квон Ки Джон, видимо заметив это, коротко вздохнул, продолжая держать Со Юна. Спросив, может ли тот сидеть, он все же не спешил опускать его, некоторое время расхаживая с ним. Это был бесцельный жест, как будто он укачивал маленького ребенка.

- Я... в порядке...

Но он не маленький ребенок, о котором нужно заботиться. Со Юн заговорил. Голос тоже дрожал, но он с трудом продолжил:

- Опустите меня.

Услышав просьбу, Ки Джон никак не отреагировал, и только спустя долгое время медленно опустил Со Юна на диван. Пока Со Юн рассеянно смотрел расфокусированным взглядом, перед его глазами вдруг появился стеклянный стакан с прозрачной водой.

- Если успокоились, выпейте. Наверняка хочется пить.

Как только он услышал эти слова, осознал незамеченную жажду, сжигающую горло. Он потянулся взять стакан, но пальцы тоже ужасно дрожали.

Когда он сжал пальцы, опасаясь, что уронит стакан, если возьмет его, Ки Джон молча поднес стакан к губам Со Юна. Вода потекла между губ, когда он наклонил стакан, и Со Юн медленно глотал ее.

Только тихие глотки воды негромко нарушали тишину комнаты.

Даже негромкий звук легко потонул бы в обычном бытовом шуме, но комната, в которую вошли двое, была погружена в тишину. Вода, которую он не успевал проглотить, стекала по белому подбородку, и только когда задыхающийся Со Юн повернул голову, стакан был убран. Ки Джон поставил его на стол и заговорил:

- Наверное, хочется сразу отдохнуть, но лучше сначала помыться и переодеться. В мокрой одежде температура тела падает.

Классный руководитель, пришедший в служебную резиденцию, уже объяснил обстоятельства - Со Юн нырнул в глубокое море, чтобы спасти ребёнка, которого уносило волнами.

По инерции он кивнул, но съёжившееся на диване тело не шелохнулось. Влажная одежда продолжала отнимать тепло. Как он и сказал, нужно раздеться и помыться, но всё тело, словно мешок с мокрой ватой, тяжело оседало, и было трудно пошевелить даже пальцем.

Ки Джон немного помолчал, затем наклонился перед Со Юном, встретился с ним взглядом и спросил:

- Если вы не против, я помогу вам раздеться.

- ...Нет, я сам...

Безвольно кивавший Со Юн на эти слова покачал головой. Изо всех сил выпрямив постоянно оседающее тело, он начал неловко снимать тонкую толстовку с капюшоном.

Под шуршащей толстовкой показалась надетая под неё белая хлопковая футболка. И Со Юн, снимавший одежду, и Ки Джон, наблюдавший за ним, уставились в одну точку и замерли. Но растерянность поколебала самообладание лишь на мгновение. Квон Ки Джон пошевелился первым:

- Подождите минутку.

Он опустился на одно колено. Сам Со Юн сидел на диване, а Квон Киджон преклонил колено на полу. Возможно, из-за долгого привыкания к установленным отношениям, Со Юн с чувством неловкости наблюдал за ним, словно совершал ошибку. На толстовке из-за тёмного цвета не было заметно, но на белой футболке в районе живота расплылась красная кровь. Со Юн вспомнил, как во время борьбы с волнами его тело беспорядочно царапалось о грубые камни и скалы. Судя по тому, что особой боли не чувствовалось, рана, должно быть, пустяковая, но из-за мокрой одежды кровь сильно расплылась.

Ки Джон медленно приподнял край футболки. Кончики длинных пальцев слегка коснулись влажной кожи. Если ощущение от царапающих камней было до крайности тупым, то от короткого прикосновения пальцев к коже плечи невольно вздрогнули, и Со Юн стиснул зубы.

- ...Это нужно обработать.

Пробормотал Ки Джон как бы про себя. На открывшейся коже расположилась довольно большая царапина, больше, чем он думал. Хоть и не серьёзная рана, но и не маленькая. По широкой ссадине, похожей на след от грубой малярной кисти, всё ещё сочилась не успевшая высохнуть красная кровь. При виде более ужасающей, чем ожидалось, картины Со Юн невольно сглотнул.

- Рана довольно большая.

От выражения лица Ки Джона, нахмурившего брови и осматривающего повреждение, напряжённое состояние духа сжалось ещё больше. Невольно вырвалось:

- Простите.

Ки Джон, не отрывая взгляда от раны, какое-то время молчал. Ответ пришёл после недолгого молчания. Он с лёгкой улыбкой переспросил:

- Почему вы извиняетесь?

- А, потому что поранился...

Это были слова, невольно вырвавшиеся в суматохе, но когда пришлось объяснять в ответ на серьёзный встречный вопрос, даже самому показалось странным.

Они больше не связаны отношениями, и сейчас не время игры, так что даже если он пришёл раненым с улицы без разрешения, нет нужды просить у него прощения.

Квон Ки Джон и так не хочет вспоминать о том времени.... Осознав оговорку, Со Юн, пытаясь исправить положение, бессвязно продолжил:

- Внезапно пришёл из-за ученика... Доставил хлопот, да ещё и сам создал проблему...

- ...

- Поэтому...

Конец фразы неуверенно затих. Оправдание, придуманное всё ещё не пришедшей в себя головой, казалось даже более неловким, чем случайно вырвавшееся извинение.

Адамово яблоко Ки Джона дёрнулось, словно он что-то сдерживал. Молча слушавший, он вместо дополнительных вопросов встал и куда-то позвонил:

- Принеси, пожалуйста, аптечку. Нет, просто оставь аптечку и спускайся.

Закончив разговор, он как ни в чём не бывало улыбнулся и добавил:

- Мне сказали, что в деревне нет больницы, так что на всякий случай я захватил кое-что, и вот пригодилось.

Заказанная аптечка быстро появилась у двери. Ки Джон, взяв в руки маленькую аптечку, придвинул стул и сел напротив Со Юна.

- Вам действительно нужно раздеться. Я должен проверить ваше состояние.

Больше не было причин сопротивляться, поэтому Со Юн смирно позволил Квон Ки Джону самому раздевать его. Когда-то обнажаться перед ним не было постыдным делом, но то ли потому, что они давно не виделись, знакомые прикосновения казались только неловкими.

Когда сняли даже нижнее бельё и он остался голым, озноб, заставлявший постоянно дрожать тело, наоборот, прошёл. Но было трудно принять ситуацию внезапного обнажения перед ним, и во рту снова пересохло.

Даже когда я бежал сюда, неся на спине Ки Чхоля, я совсем не представлял такой сцены. - Хоть и тяжело, но давайте ненадолго встанем.

Он не хотел неуклюже прикрываться ладонями и показывать смущение. Со Юн послушно встал, опираясь на поддержку Квон Ки Джона.

Взгляд Ки Джона медленно скользнул по телу стоящего перед диваном Со Юна. Хоть и не хотелось это осознавать, но лицо Со Юна всё-таки слегка покраснело.

Наверное, только он один постоянно вспоминал прежние "осмотры тела". Ведь теперь тот больше не смотрит на Со Юна как на объект садизма. В выражении лица и взгляде Квон Ки Джона, осматривающего обнажённое тело, не проскальзывало ни капли чуждого жара, и лишь собственный стыд беззвучно сгущался.

- Здесь тоже есть небольшие царапины. И на колене.

Хотя сильно содранная рана была только в одном месте, по всему телу появились мелкие повреждения. Взгляд Ки Джона, тщательно осматривающего разные части тела перед началом лечения, чтобы определить травмированные места, снова словно натолкнулся на что-то и остановился. Со Юн, почувствовав его настроение, тоже перевёл взгляд туда, куда он смотрел.

- А...

Растерянный Со Юн тихо вздохнул, но на этом всё. Ки Джон не спрашивал о причине, а Со Юн не объяснял.

Его взгляд остановился на внутренней стороне левой руки Со Юна. На белой руке, ставшей чистой за время встреч с Квон Ки Джоном, снова появились следы, которые были скрыты. Чёткий шрам в форме прямой линии от лезвия, форма которого была знакома и глазам Ки Джона.

С того дня, когда была сделана рана, прошло уже довольно много времени, так что он забыл о её существовании. Разгорячённое тело стало пылать. Холод давно отступил, и наоборот, становилось жарко. Пока Со Юн, не зная, что сказать, крепко сжимал губы, Ки Джон открыл крышку аптечки.

- Теперь садитесь. Кажется, я осмотрел все повреждённые места.

Хоть он и заговорил, делая вид, что не заметил, но тон Ки Джона явно дрожал. Со Юн осторожно сел на стул. Хоть головой и понимал, что больше нет нужды извиняться, но внезапное обнаружение тайных изъянов каждый раз заставляет нервничать, даже без вины. Хотя то, как Со Юн обращается со своим телом, теперь не имеет отношения к Квон Ки Джону.

Ки Джон взял пинцетом ватный тампон. Незнакомый человек мог бы удивиться тому, что Квон Ки Джон умело лечит других людей, но насколько он был искусен в причинении ран другим, настолько же не был неопытен и в их обработке.

- Будет щипать.

Со Юн тихонько прикусил внутреннюю сторону губы. Хоть и был готов, но когда влажная вата коснулась раны, от острой боли сразу выступил холодный пот.

Хотя Со Юн выдерживал боль от порезов живой плоти ножом и ударов плетью по голой спине, такую раздражающую боль, наоборот, было труднее переносить спокойно.

- Ух...

Когда он тихо застонал от боли, которую не смог вытерпеть, Ки Джон остановил руку и спросил:

- Разве не было больно, когда так сильно поцарапались?

- Я... не особо почувствовал. Наверное, был слишком напуган.

Кивнув головой, Ки Джон продолжил своё дело. Прикосновения стали ещё более осторожными. Благодаря лечению раны несколькими ватными тампонами грязно застывшая кровь почти исчезла. Он быстро нанёс лекарство и наклеил широкую гидроколлоидную повязку на рану. Выражение лица Квон Ки Джона, занятого лечением, было не менее серьёзным, чем у врача.

Терпя боль в холодном поту, Со Юну вдруг стало любопытно. Склонность Квон Ки Джона возбуждаться, наказывая людей и наблюдая за их стонами от боли, должно быть, осталась прежней, так куда же делось это желание? Может, подводные камни в душе просто мешают видеть в нём объект желания?

Говорят, что предпочтения - это набор склонностей, присущих человеку. Они не появляются внезапно однажды, а формируются на протяжении всей прожитой жизни, делая каждого уникальным существом. Со Юн, изучавший искусство, знал, насколько тесно это связано с личностью человека. Особенно если речь идёт о сексуальной ориентации.

Спящее желание в конце концов неизбежно найдёт другой выход. Разве возможно продолжать отношения с ним в иной форме, отличной от прежней? Вспоминая заново сложные размышления, порождённые слиянием боли и удовольствия, Со Юн уставился на его прямой лоб.

Ки Джон не пропустил лечение даже мелких ран. Поскольку маленькие раны были поверхностными, боль от лечения тоже была не сильной, так что Со Юн мог относительно спокойно доверить своё тело.

Закончив лечение, Ки Джон легко взял левую руку Со Юна. Хотя тело рефлекторно вздрогнуло, Со Юну удалось сохранить спокойствие, и он молча ждал его следующего действия.

- Здесь.

На его губах появилась сухая горькая улыбка.

- Сейчас лечить бесполезно.

Подходящий ответ не приходил в голову. Со Юн молчал, поочерёдно глядя то на руку, не покидавшую его предплечье, то на горький взгляд.

О чём думает Квон Ки Джон? Возможно, он винит себя в том, что из-за него появились эти раны.

- Это...

Хоть и не обязательно было объяснять... Но он не хотел оставлять поводов для недопонимания человеку, который винит себя в своём незнании.

Ведь главный виновник, возродивший затихшую было дурную привычку, был не кто иной, как Хан Со Гён. Возможно, из-за того, что сам испытал горечь несправедливых обвинений за чужие ошибки, он не хотел позволить ему взять на себя вину самого подлого и жалкого сводного брата в мире.

- Эти шрамы появились не из-за мыслей о вас, директор. Боюсь, вы можете неправильно понять.

Взгляд Квон Ки Джона, прикованный к ранам, обратился к лицу Со Юна. Он глазами спрашивал, какова же тогда настоящая причина появления этих шрамов.

Поднявшись со стула, Ки Джон принёс одеяло, лежавшее на кровати, и укрыл им обнажённое тело Со Юна. Тепло, окутавшее остывшее тело, медленно ослабляло напряжение. Из уст Со Юна, опустившего взгляд, тихонько полился голос:

- Когда я сказал, что расстался с вами, отец сильно разозлился.

- ...

- Он сказал, что выдаст меня замуж за другого альфу. Хотя отец мог сказать это сгоряча, и я знаю, что в такие моменты лучше смириться, чтобы всё обошлось... В тот день мне не хотелось просто соглашаться со всем безоговорочно.

Вся семья, включая мать, думала только о том, как использовать его. В тот день, когда он наконец признал эту истину, которую всё время отрицал, Со Юн впервые в жизни высказал отцу всё, что сдерживал до сих пор. Для Со Юна, который всегда только терпел, это было большой смелостью. Хотя в ответ он получил лишь более суровое, чем обычно, наказание.

- Когда я немного воспротивился, сказав, что не могу так поступить, вмешался брат. Вы... видели фотографии, так что теперь, наверное, догадываетесь - в тот день меня тоже немного побили. С давних пор, после того как брат бил меня, мне становилось легче только когда я видел кровь.

Гнев и насилие стекают вниз, как водопад. От отца к брату, от брата к нему. После того как он один, распластавшись на полу, принимал на себя слои накопившегося гнева, ярость Со Юна, которой некуда было деться, всегда обращалась на самого себя.

В ушах звенело, и голова пульсировала. Хотя под яростным импульсом, от которого темнело в глазах, он впервые за долгое время взял нож, тот день отличался от обычных. Именно в тот день он смог быстро остановить самоистязание. Причина, по которой на левой руке осталось всего несколько шрамов, заключалась в том, что Со Юн прекратил самоповреждение на полпути и впервые вернул полученное насилие обидчику.

И причина, по которой он смог это сделать....

Подняв голову, он встретился глазами с Ки Джоном. То ли история Со Юна снова разозлила его, но чёрные глаза были глубоко и холодно застывшими.

Встретившись взглядами, он, словно пытаясь совладать с эмоциями, крепко зажмурился и открыл глаза. Хотя колючая аура не исчезла, Со Юн чувствовал, что вместо того, чтобы сразу разгневаться, он старается сдержаться. Со Юн посмотрел на шрамы, оставшиеся на его руке.

- Обычно, когда я начинал, мне нужно было нанести гораздо больше ран, чтобы успокоиться... Но в тот день я вспомнил ваши слова.

- ...Какие слова?

- Которые вы говорили раньше. Что чтобы драться, нужно быть готовым ударить другого человека, если потребуется. Внезапно я вспомнил об этом... перестал мучить свою руку и ударил брата. Вы же немного учили меня боксу раньше. Хоть и научился совсем чуть-чуть, но откуда ни возьмись появилась храбрость. Я думал, что только получу больше побоев... Но когда напал внезапно, даже Хан Со Гён, похоже, ничего не смог поделать.

Вместе с выражением лица Хан Со Гёна, который, распластавшись у его ног, смотрел на него снизу вверх потрясёнными глазами, в груди возродилось то странное воодушевление, которое он испытал тогда. Чувствуя учащённое сердцебиение, Со Юн коротко вздохнул и спросил:

- В тот день... почему вы вдруг научили меня драться?

- ...

- Вы же тогда не знали, что меня бьют дома.

Причина, по которой он намеренно рассказал даже то, о чём не спрашивали, заключалась в желании дать понять, что Квон Ки Джон не несёт ответственности за шрамы, оставшиеся на руке Хан Со Юна.

Тем не менее, на его лице не скрывалось неловкое выражение. Непонятно. Возможно, для него, перфекциониста по сравнению с Хан Со Юном, этот результат был неприемлемым.

- Наверное, было немного досадно наблюдать.

Легко ответил Ки Джон, пожав плечами. Однако даже после того как он закончил говорить, его взгляд всё ещё оставался сложным, и в конце концов, словно передумав, он снова заговорил:

- Я довольно давно думал, что у вас могут быть вещи, о которых вы не можете мне рассказать. На самом деле, я даже пытался провести небольшое расследование.

От его слов глаза Со Юна округлились. Ки Джон горько усмехнулся, словно человек, чьи злые замыслы раскрыли.

- Если бы я продолжал подозревать и выяснять, возможно, многое было бы по-другому.

- Тогда бы не было случая попасться на дешёвые уловки и неправильно всё понять, я бы не наговорил вам лишнего, наши отношения бы не разладились, и вам не пришлось бы снова причинять себе боль.

- ...Если так рассуждать...

- Кажется, тогда я испытывал некоторые сомнения в самом копании. Раз человек говорит, что проблем нет, зачем мне первому за это хвататься.

Если искать причину, исказившую ситуацию, поднимаясь к истокам, найдётся ли невиновный? Если разбирать причины по одной, немалая ответственность лежит и на самом Хан Со Юне. Со Юн хотел возразить, но Ки Джон продолжил:

- Пока я отслеживал вещи, которые оставил Со Юн, и встречался с окружающими людьми, я узнал кое-что.

- ...

- Важные вещи вы доверили тёте... А тайну, которую от меня так тщательно скрывали, разделили с домработницей. Сотрудник по имени Ю Ин Сан сообщил пароль, который часто использовал Со Юн-щи, и я смог открыть USB.

По лицу Квон Ки Джона пробежало печальное выражение, похожее на сожаление.

- Я был единственным, кто ничего не знал о человеке по имени Хан Со Юн.

У Со Юна появилось желание оправдаться. Разве был выбор? Их точки соприкосновения ограничивались лишь слабым соглашением, не стоящим даже устного договора, и к тому времени, когда Со Юн ушёл из дома, даже оно было разрушено.

Когда человек начинает напрягаться, чтобы не впасть в немилость, он всё чаще скрывает свои истинные намерения. Даже не перед Квон Ки Джоном, но как только Со Юн выходил из дома, он всегда приукрашивал себя.

Квон Ки Джон был первым альфой, к которому его придуманная, прилизанная ложью версия испытала особые чувства. Он даже не мечтал о месте, где они могли бы обмениваться одинаковым почтением, просто хотел подольше оставаться рядом как любимый партнёр. Такому человеку он не мог легко дать даже малейшую подсказку о своём настоящем я.

- Естественно, что вы не знали, раз я не рассказывал.

- Хм. Разве какое-то время в наших отношениях я не был хозяином Со Юна, а Хан Со Юн не был моим щенком?

- ...

- Видели ли вы хозяина, который оправдывается тем, что не знал о болезни щенка, потому что тот не сказал? Если называешь себя чьим-то хозяином, нужно знать, даже если не говорят.

От неожиданного ответа Со Юн потерял дар речи и широко раскрыл глаза. Хотя на первый взгляд это прозвучало как циничная шутка, он совсем не смеялся. Хотелось возразить против его самобичевания, но сам он не мог точно определить, что именно делало его состояние таким неудобным.

"Хозяин".

Со Юн тайком покатал на языке это сладкое старое обращение. Хотя поначалу было неловко, ему ни разу не было неприятно называть его хозяином.

В моменты подчинения появлялось чувство, будто все тяготы души перекладываются на него, и когда он послушно опирался головой, стоя на коленях, вместо боли тело и душа становились бесконечно лёгкими. Настолько, что хотелось подольше оставаться в созданном им мире для двоих.

- Я думал о том, кем я мог бы стать для Хан Со Юна, если мы встретимся снова. Сразу стать возлюбленным будет трудно, запоздало стать другом тоже нельзя, а если и в роли хозяина потерпел неудачу... Кем же я могу стать?

- ...

- Раз уж есть общий враг, наверное, самым реалистичным будет стать соратником, стремящимся к одной цели. Сейчас я думаю так.

Тихо слушавший Со Юн задал вопрос:

- Если бы я с самого начала честно рассказал... Ситуация отличалась бы от нынешней?

- ...

- Если бы вы, директор, раньше узнали об обстоятельствах...

Например, в тот день, когда обнаружились синяки от толчка Хан Со Гёна, если бы вместо оправдания случайным падением он честно признался в правде.

Разозлился бы тогдашний Квон Ки Джон так же, как сейчас, переживал бы за раны Хан Со Юна и встал бы на его сторону? Как ни пытался представить, почему-то в голове Со Юна не рисовалась особо обнадёживающая картина.

Ведь между тогдашним Квон Ки Джоном и нынешним существовал разрыв величиной в прошедшее время. Но Квон Ки Джон ответил без колебаний, словно это было само собой разумеющимся:

- Хотя в любой ситуации есть переменные, и нельзя предполагать так просто... По крайней мере, я бы не причинил вам больше боли.

Со Юн немного помолчал, а затем, больше не спрашивая, просто кивнул. Ки Джон коротко вздохнул. Его взгляд застыл, словно он испытывал стыд.

- Кажется, Хан Со Юн-щи хочет дать мне индульгенцию, но то, что я, будучи хозяином, не заслужил даже такого доверия, как начальник, домработница или коллеги по работе, это моя вина.

- ...

- Возможно, правильнее было бы тихо раскаиваться, осознав свою ошибку... Но я эгоистичный человек, поэтому не могу спокойно ждать, прихожу и умоляю. Потому что хочу даже сейчас заслужить доверие и стать союзником.

Сейчас нет ни приманки, которую загнанный в угол человек вынужден проглотить, ни силы, заставляющей первым встать на колени и умолять.

Перед Со Юном было лишь его невозмутимое лицо, словно ожидающее решения. Не в силах выдержать этот взгляд, Со Юн медленно опустил голову. В их отношениях с Квон Ки Джоном моменты, когда ему предоставлялось право выбора, можно было пересчитать по пальцам. Внезапно оказавшийся в его руках ключ от их отношений казался неловким и тяжёлым.

В тишине раздался стук в дверь. Снаружи послышался знакомый Со Юну голос:

- Директор, вы закончили лечение?

Это был голос лечащего врача, который проверял уровень феромонов Со Юна. Видимо, уже прошло достаточно времени, и врач, который увёл Ки Чхоля, вернулся в служебное помещение.

- Войдите, - ответил Ки Джон, предварительно ещё раз тщательно поправив одеяло, укрывающее обнажённое тело Со Юна.

В комнату вошёл слегка уставший на вид врач. Как только он поднял голову после почтительного поклона, Со Юн спросил:

- Как Ки Чхоль?

- С ним всё в порядке. На корабле, идущем к материку, он полностью пришёл в сознание. Кроме небольшого рассечения на лбу, никаких повреждений нет. После хирургической обработки он уже отправился домой с сопровождающим.

Это были долгожданные хорошие новости. Когда Со Юн с облегчением выдохнул, поглаживая грудь, врач сразу же повернулся к Квон Ки Джону:

- Как будем проводить обследование господина Хан Со Юна?

Взгляд Ки Джона вернулся к Со Юну. Растерявшись от внезапного упоминания своего имени, Со Юн тоже посмотрел на него. Квон Ки Джон объяснил:

- Поскольку в деревне нет больницы, и Со Юну было бы полезно пройти ещё одно обследование, я привёз с собой доктора Кима.

- Но зачем мне...

- Когда организм ослаблен из-за нестабильности феромонов, важно получить правильное лечение, соответствующее текущему состоянию. Нельзя полагаться только на подавители.

На самом деле Со Юн продолжал жить, принимая только те самые подавители, которые ему выписали сразу на три месяца. Его тело, измученное побочными эффектами лекарств, не подавало признаков улучшения, а соответствующее симптомам полноценное лечение ещё даже не началось.

Теперь, когда его местонахождение раскрыто, не было смысла упрямиться дальше. Когда Со Юн кивнул, врач быстро подготовил всё необходимое. Хотя процедура обследования могла быть сложной, взятие крови было простой процедурой, так что обязанности Со Юна закончились на том, что он протянул руку.

- Теперь помоемся? Сможете встать?

- Да.

Кивнув, Со Юн немного помедлил, сидя на стуле, но поскольку было неловко снимать одеяло, которым он уже укрылся, он встал, придерживая его спереди. Только тогда Ки Джон посмотрел на него с непринуждённой улыбкой:

- Всё ещё холодно?

В его тоне слышалась лёгкая насмешка - он ведь знал ответ. На этот вопрос Со Юн решил не отвечать.

В ванной старой служебной резиденции были только душ и кран. Сможет ли тот, кто привык только к просторным, чистым ванным комнатам с большими ваннами, провести здесь хоть немного времени? Пока он размышлял об этом, Ки Джон снова спросил:

- Если нужна помощь, скажите. Я с радостью помогу.

- Не стоит.

Со Юн ответил сразу же. Дыхание и температура тела полностью пришли в норму, головокружение прошло. У него не было ни малейшего желания позволить ухаживать за собой в ванной, словно он настоящий больной.

Оставив позади Ки Джона, который слегка пожал плечами, будто сожалея, Со Юн закрыл дверь ванной. Стоя под душем и омывая тело тёплой водой, он посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Видимо, усталость серьёзно ударила по нему после неуместной борьбы со стихией - под глазами залегли тени, а лицо было бледным. Хотя все ссадины были обработаны и закрыты повязками, потребуется время, чтобы синяки, которые начали темнеть, исчезли из поля зрения. Увидев своё измождённое состояние, он почувствовал стыд за то, что недавно тайно пытался оценить его желание. Не было нужды даже в самобичевании. Как бы Квон Ки Джон ни любил наблюдать за страданиями людей, его нынешний вид был далёк от того, что могло бы вызвать сексуальное возбуждение.

Когда он вышел после душа, была приготовлена сменная одежда. Это была удобная домашняя одежда, подобранная по размеру Со Юна. Неизвестно, когда он успел её подготовить, но в ней ощущалась характерная жёсткость новой одежды.

- Лучше сегодня отдохнуть здесь. Мало ли, вдруг ночью состояние ухудшится.

- ...Я же не болен.

- Раз уж вы пришли просить о помощи, позвольте помочь до конца. Я не буду предлагать спать вместе.

Со Юн растерялся. Как он и сказал, именно Со Юн прибежал, задыхаясь, с просьбой о помощи. Хан Со Юн не был достаточно бесстыдным, чтобы заявить: "Вот до этого момента я хотел получить вашу помощь, директор" и провести черту по своему усмотрению.

Похоже, в прошлый раз, пребывание в служебной резиденции было не особо комфортным, на этот раз Квон Ки Джон приехал на остров, подготовив всё необходимое. Матрас кровати был неожиданно мягким для давно заброшенного здания. Как только он лёг, накатила сонливость, и Со Юн почувствовал бесконечно расслабленным.

- Пока отдохните хорошенько. Разбужу, когда будет время еды.

- Хорошо.

Ки Джон легко пригладил его чёлку и покинул комнату.

Если честно, он почувствовал облегчение, что тот просто ушёл, не утомляя его долгими разговорами о том, что будет сидеть рядом, пока он не заснёт.

Оставшись один в комнате, Со Юн наконец получил время спокойно погрузиться в свои мысли. Лёжа на непривычно мягкой кровати и моргая, он медленно нахмурился.

"Всё неправильно."

Всё пошло не так. Их отношения, изначально несбалансированные, незаметно для него становились всё более искажёнными и извращёнными, превращаясь в воплощение абсурда.

Те, кто душил его - его семья в Сеуле, а тот, кто, даже будучи задушенным, встал на их сторону и обманул Квон Ки Джона - он сам. Поэтому чувство вины, которое тот взял на себя, было напрасным и несправедливым. Ки Джон хочет начать их отношения заново, но в глазах Со Юна то, что между ними - это настолько искажённая абстракция, что ничего уже не исправить.

Как ему убедить его? Ты не любишь меня. Ты просто чувствуешь себя виноватым. Можно ли искренне попросить его перестать приезжать сюда после сегодняшнего дня, сказав, что ему всё равно, как сильно тот накажет его семью? Нет, это бесполезно. Ки Джон из тех людей, кто не успокоится, пока не достигнет желаемого.

Со Юн перевёл взгляд на безмятежный пейзаж за окном. Спокойное море, казалось, начисто забыло о происшествии, случившемся несколько часов назад.

...Причина, по которой он искал Квон Ки Джона, неся на спине Ки Чхоля, даже находясь в состоянии, близком к панике - это смутная, но твёрдая вера. Вера в то, что тот точно как-нибудь разрешит эту ситуацию.

Вера в его силу прочно держалась отдельно от той капли обиды, чувства предательства или пошатнувшейся любви, которые он испытывал к Квон Ки Джону как к личности. Эта сила, способная превращать невозможное в возможное и достигать того, от чего обычные люди отказались бы, будет и впредь благополучно расти.

"Я не смог спокойно ждать и пришёл умолять вот так. Потому что хочу даже сейчас заслужить ваше доверие и стать вашим союзником."

И теперь такой Квон Ки Джон умоляет встать на его сторону и вместе наказать врагов. Словно Со Юн какое-то существо, стоящее над королём, он просит разрешения взмахнуть мечом, говоря, что без позволения Хан Со Юна не может этого сделать. Каково это - иметь силу? Со Юну, жившему, затаив дыхание в самых глубинах, даже представить трудно.

Будут ли ещё моменты отвращения к самому себе за то, что всегда только убегает? Будут ли моменты, когда от отчаяния и боли перед глазами темнеет? Сможет ли он вместо того, чтобы мчаться по безнадёжной дороге в поисках помощи, защитить то, что хочет защитить, только своими силами?

Сможет ли он чувствовать себя в безопасности, не служа кому-то как хозяину и не полагаясь ни на чьё тело и душу? Почувствует ли он себя полностью невредимым, просто стоя на своих ногах, не принадлежа чьей-то неприкосновенной территории? Может быть, тогда он будет счастлив. Даже просто от этого.

Со Юн вытянул руку и посмотрел на свою ладонь. Эта безвольная рука, которую он сам в глубине души презирал, считая, что она никогда ничего не сможет удержать, не имеет отношения к борьбе или достижениям.

"...Да, возможно, это тоже шанс."

Хотя Квон Ки Джон говорит, что сожалеет о своём предложении, для Со Юна тот момент был шансом, который он бы схватил, даже если бы мог вернуться назад. Благодаря тому выбору компания Daeryeong продлила свою жизнь, и более того, благодаря тому выбору существует и нынешний он, покинувший дом.

Если он примет это второе предложение - вместе наказать семью - и достигнет цели, то вскоре и Квон Ки Джон осознает свои истинные чувства и перестанет говорить ему о своей смутной привязанности. Даже если он потеряет отношения с Квон Ки Джоном, у него останется другое будущее, которое принесёт этот выбор.

Хотят они того или нет, жизнь - это череда выборов, и он снова стоит на распутье. Хотя земля под ногами неустойчиво качается, головокружения, как раньше, нет. Потому что для Хан Со Юна, у которого теперь нет ни семьи, ни возлюбленного, ничего не важно, кроме его собственных чувств.

Уложив Со Юна, Квон Ки Джон вышел из комнаты и спустился на первый этаж. За это время дополнительный персонал либо разошёлся, либо вернулся на свои места, и в гостиной его ждал только секретарь Ём.

- Господин Со Юн в порядке?

- Только ссадины.

- Доктор Ким ненадолго вышел. Он сказал связаться с ним, если появится жар или другие симптомы, так как организм ослаблен. Образцы крови уже отправлены в Сеул с отходящим кораблём. Может, принести вам кофе?

- Лучше выпью немного. Составишь компанию?

Ки Джон сел на диван и откинулся на спинку. Пока секретарь Ём ненадолго удалился, чтобы принести выпивку, он смотрел в пустоту с безэмоциональным лицом, словно слегка обессиленный. Хотя перед глазами был вид старого служебного помещения, в мыслях он видел Хан Со Юна, которого встретил недавно на втором этаже.

Это было похоже на тот раз.

Сегодняшний день и тот день, когда он пришёл весь в синяках неизвестно откуда, полностью разделся для осмотра, а затем отправился в больницу, внешне ничем не отличались.

Может быть, из-за схожести ситуаций измождённый Хан Со Юн, словно совершив ошибку, первым делом начал извиняться. Хотя Квон Ки Джон был человеком, натренированным быстро менять настроение, недавнее тяжёлое чувство не хотело так легко исчезать.

Неужели он был настолько строгим хозяином? Кажется, случаев, когда он сильно давил на него, было совсем немного. Но стоило ему начать оправдываться, как при мысли о "доказательствах", оставленных Хан Со Юном, его голова тут же начинала пылать.

- Прошу.

Когда он взял бокал, принесённый секретарем Ёмом, тот тоже сел на пустой диван. Видя его выражение лица, будто он хочет что-то сказать, Ки Джон безразлично спросил:

- Что?

- Нет, ничего.

На острове, далеко от Сеула, в служебной резиденции они были вдвоём, отослав всех остальных. На лице Ём Дон Хуна было выражение, словно он впервые за долгое время видел в Квон Ки Джоне не начальника, а друга университетских времён.

- Ладно, говори.

- Я не ожидал, что вы приедете сюда искать господина Хан Со Юна. Надо же, дожил до того, чтобы увидеть вас таким.

Не успели эти слова прозвучать, как он сразу же честно высказал то, что у него на душе. Квон Ки Джон усмехнулся, но тут же его лицо стало горьким.

- И тебе кажется, что я изменился?

- Определённо.

Когда исчезло обращение "секретарь Ём", ответ прозвучал более непринуждённо. Квон Ки Джон протянул ему бокал и налил выпивку. Ём Дон Хун продолжил:

- Я давно это чувствовал. Что он не похож на тех, с кем вы встречались раньше. Вы ведь впервые сказали, что встречаетесь с прицелом на брак.

Слова о браке были лишь прикрытием для соблюдения обещания, данного Хан Со Юну. Однако непосредственно перед тем, как всё пошло наперекосяк, Квон Ки Джон действительно решил сделать ему предложение, так что с нынешней точки зрения это были не пустые слова.

- Да, так и было, - пробормотал Квон Ки Джон, словно говоря сам с собой.

Почему? От самовольного решения сделать предложение, через гнев от мысли о предательстве, сожаление о необдуманных действиях, и до сегодняшнего дня, когда он преследовал Хан Со Юна и оказался здесь.

Форма его чувств, в которых он наконец убедился, становилась всё более твёрдой, но причину этого он до сих пор не мог понять. Почему не предыдущие возлюбленные, а именно Хан Со Юн стал особенным?

- Потому что он омега? - продолжил Ки Джон, словно спрашивая самого себя.

Он не хотел становиться рабом инстинктов только потому, что родился альфой. С самого рождения его окружали подозрения, что он может быть неродным сыном Cheongwang, и даже когда он достиг возраста, позволяющего понимать перешёптывания окружающих, эти пустые слухи полностью не утихли.

Сильное влечение между альфой и омегой, союз по инстинкту и зачатый в результате ребёнок, последующая несчастливая семейная жизнь. С точки зрения ребёнка, который хотел быть особенным, эта до раздражения банальная история была переплетена со слухами о рождении и взрослении Квон Ки Джона. Может быть, из-за этого? Он совершенно не хотел повторять этот нелепый процесс, который считался обычным между альфой и омегой.

В итоге он всё-таки попал под очарование омеги. И как назло, осознал свои чувства только после нежеланного гона, поддавшись уловкам тех, кого презирал.

Отдельно от уверенности в особых чувствах к Хан Со Юну, Квон Ки Джон всё ещё сомневался в причинах зарождения этих эмоций.

В мире много людей, для которых важен только результат, а не процесс, и они могут просто отмахнуться от всего остального. Но если бы он был из тех, кто легко забывает и думает "что хорошо, то хорошо", то давно бы вылетел из отбора наследников своего деда.

- Возможно, это повлияло... Но вряд ли дело только в его природе. Ведь это не первый омега, которого вы встретили.

От спокойного ответа Ём Дон Хуна взгляд Ки Джона резко остановился. Он посмотрел на Ём Дон Хуна, словно не понимая, о чём тот говорит. В отношениях, которые можно было бы назвать партнёрством или романом, будь то короткими или длительными, он встречался только с женщинами-бетами.

В отличие от прошлого, в современном мире стало табу показывать предубеждения относительно природы, и как человек этой природы, он соглашался с таким течением времени. Поэтому на встрече с Хан Со Юном он сказал, что "не узнаёт о природе человека заранее", но это была ложь.

До сих пор Квон Ки Джон неизменно приказывал собирать примерные данные о человеке перед тем, как вступить в подобие романтических отношений. То есть секретарь Ём должен был лучше всех знать, что Квон Ки Джон встречался только с женщинами-бетами.

- Ан Сора, с которой вы встречались три года назад. Тогда она была актрисой.

Ки Джон слегка нахмурился. Как бы долго они ни встречались, после расставания все партнёры для Квон Ки Джона оставались лишь данными. Похоже на то, как складывают личное дело в ящик, который больше не откроют.

Он помнит, но не оглядывается назад и не видит необходимости обновлять информацию. Просто как устаревшее слово, оно существует где-то в голове, но больше не используется.

- Она была бетой.

- На самом деле она призналась, что омега. Еще в прошлом году. Поступало много предложений от спонсоров, и она решила скрыть свою природу, представившись бетой при дебюте, опасаясь, что иначе их станет еще больше. Теперь, когда она замужем, можно и раскрыть правду. Хотя директора это вряд ли интересовало.

Квон Ки Джон, не получая отдельных докладов о бывших, мог лишь случайно наткнуться на такие новости - это была информация вне сферы его интересов. То, что помимо Хан Со Юна с ним была связана еще одна омега, стало для него новостью, но даже узнав об этом, он не испытал особых эмоций. С упомянутой женщиной они встречались недолго, никогда не обменивались феромонами и не проводили вместе ни течки, ни гона. Ём Дон Хун продолжил:

- Если бы вас привлекали омеги, то и с ней все сложилось бы по-особенному. Нет, если бы природа имела такое сильное влияние, разве можно было бы избегать омег при знакомствах?

Перед искренним недоумением беты даже Квон Ки Джону нечего было сказать.

Несмотря на то, что он прожил как альфа около тридцати лет, по-настоящему свою природу он почувствовал, как ни смешно, впервые, когда желание захлестнуло его с головой из-за феромонов, и он сжимал в объятиях Хан Со Юна. В инстинктах и феромонах одинаково плохо разбирались как стоящий перед ним Ём Дон Хун, так и он сам.

- Возможно.

В итоге Ки Джон формально закончил разговор и поднял бокал. Осушить порцию крепкого алкоголя было делом быстрым.

Ки Джон начал просматривать документы, ожидающие подписания в Сеуле, а Ём Дон Хун тоже привел в порядок свое место. За изучением планов и отчетов незаметно пролетел час. Проверив время, Ки Джон поднялся.

Хотя будить его пока не собирался, но хотел проверить состояние Со Юна. У двери комнаты на втором этаже он прислушался, но никаких звуков не доносилось.

Медленно открыв дверь, он вошел внутрь. Если бы он не спал, то отреагировал бы на чье-то присутствие, но Хан Со Юн, видимо, крепко спал, лежа неподвижно, как предмет. Подойдя ближе, он увидел его лицо - он спал на спине.

Хорошо хоть глаза и лицо не пострадали, можно ли так сказать? Вздохнув, он придвинул стул и сел рядом. Планировал дать ему поспать еще час, а потом разбудить на ужин. Повар, которого привезли на остров, готовил для Со Юна мягкую пищу.

На тыльной стороне ладони, высунувшейся из-под одеяла, тоже виднелись тонкие струпья. Ки Джон молча смотрел на эти раны.

В его голове чередовались образы: лицо тихо стонущего Хан Со Юна во время обработки ран, его лицо, когда он получал от него побои, и его лицо с фотографии, которую он оставил.

Боль бывает разной. Но разве для Хан Со Юна была какая-то разница? Есть ли разница между синяками, оставленными Хан Со Гёном, и синяками от рук Квон Ки Джона? Возможно, даже раны, нанесенные самому себе, были для него такими же. Если боль - это просто боль, без какого-либо смысла.

- Ммм...

Спокойно спавший Со Юн нахмурился и опустил голову. Словно что-то снилось - на безмятежном лице появилась трещина.

Поскольку бормотание во сне - обычное дело, Ки Джон не стал поспешно его будить. Но когда стонущие всхлипы не прекращались, а на лбу начал выступать холодный пот, ему пришлось действовать.

- Хан Со Юн-щи.

Ки Джон осторожно позвал его по имени и положил руку на лоб. Хотел проверить, нет ли жара, но влажная кожа оказалась скорее прохладной.

- Хан Со Юн-щи, вы в порядке?

Когда он погладил его по голове, чтобы разбудить, он наконец открыл глаза. Глядя в затуманенные после пробуждения глаза, Ки Джон спросил:

- Раны болят?

- А, нет...

- Приснился плохой сон?

Со Юн, словно только сейчас узнав Ки Джона, глубоко вздохнул и медленно накрыл своей ладонью его руку, лежащую у него на лбу.

Ки Джон невольно напрягся от неожиданного прикосновения, а Со Юн, улыбнувшись будто смущенно, произнес:

- Когда я с директором, такие сны обычно не снятся...

- ....

- Наверное, во сне забыл, что мы вместе.

Улыбка только что проснувшегося от кошмара Хан Со Юна была беззащитной, а взгляд - чистым и нежным, словно он смотрел на того, кого искренне обожает.

Как это получилось? Со Юн проснулся, а Ки Джон, наоборот, почувствовал, будто его затягивает в мир снов.

Его глаза, находящиеся на грани между явью и сном, все еще были затуманены. Глядя в эти сонные глаза, Ки Джон невольно тоже улыбнулся. Поглаживая тыльной стороной ладони его щеку, он произнес:

- Мой щенок.

Вместо того чтобы удивиться или посерьезнеть от этих слов, вырвавшихся у него, Со Юн застенчиво улыбнулся. В улыбке Ки Джона сквозила легкая грусть, но не до конца проснувшийся Со Юн вряд ли это заметил.

- Спите дальше. Я побуду рядом.

Кивнув, Со Юн потерся головой о подушку, и его глаза снова медленно закрылись.

Затуманенное сознание на грани сна вызывает иллюзии.

- Это было похоже на недавний момент, когда он по привычке извинился, спутав времена, когда Квон Ки Джон был его хозяином, с настоящим. В каком временном отрезке своих снов блуждал Хан Союн? Возможно, это было примерно в то время, когда он жил в одном доме, чтобы справиться с эмоциями. Судя по тому, как он улыбнулся, едва проснувшись и встретившись взглядом - похоже на то.

Момент, который казался утраченным и разрушенным, на мгновение ожил и ускользнул сквозь пальцы. Словно призрачный дым, которого невозможно по-настоящему коснуться.

Взгляд Квон Ки Джона, тихо смотревшего на Со Юна, опустился к полу, будто он больше не мог выносить боль. Рассеянно уставившись себе под ноги, Ки Джон наконец заглянул в глубину своего сердца.

Если чувство потери, которое он испытал, осознав, что стал для Хан Со Юна существом, лишенным всякого значения, было тонкой струйкой воды, то боль, пульсирующая сейчас в его груди, была подобна волне. Невидимый шторм эмоций был болью такого рода, с которой Квон Ки Джон никогда прежде не сталкивался.

Садизм и контроль были лишь второстепенными инструментами. Цель того, кто взял на себя роль хозяина, заключалась в зависимости и подчинении, и только характер Хан Со Юна смог превратить это в нечто чистое и любящее, хотя легко могло стать унизительным.

Глаза полные страсти, которые можно было увидеть, стоило лишь повернуть голову, губы, которые, хоть и всегда стеснялись, но порой храбро просили поцелуя, тело, которое, даже всхлипывая в темноте, льнуло к нему без тени обиды, и выражение лица, становившееся безмятежным в его объятиях, словно больше нечего бояться, - неоспоримая прелесть, каждый раз заставлявшая сердце трепетать.

Только теперь он осознал, насколько дорожил всей этой искренностью.

Незаметно его присутствие рядом стало чем-то само собой разумеющимся. Он даже не допускал мысли о том, что Хан Со Юн может его покинуть, и потому даже не пытался сдержать свой гнев.

Он терзал сердце Хан Со Юна, высокомерно намекая, что если тот хочет удержать его, то должен стараться больше. Оглядываясь назад, это было детским капризом, хотя для Хан Со Юна такое милое слово как "каприз" здесь неуместно.

Глубокие раны оставляют шрамы даже после лечения. Даже тщательно отреставрированная картина не признается идентичной оригиналу. Память о повреждении долговечна, и выправить искривленное не означает вернуться к тому, что было до искривления.

Узнав скрытую сторону жизни Со Юна, Квон Ки Джон отрицал свое желание тосковать по прошлому. Но суть того, что он потерял, заключалась не в названии отношений, которое можно было как угодно переименовать, а в том сокровище, что создал Хан Со Юн.

Даже если доверие восстановится и все сложится удачно, превратив их в возлюбленных, он не сможет вернуть того Хан Со Юна. Он сам, самоуверенно игравший роль хозяина, потерял это право, а невинный взгляд, безоговорочно смотревший на него, теперь остался только в снах.

Не хочешь быть рабом инстинктов?

Нет, будем честными. Если бы можно было вернуться в то время, он прошел бы через сотню гонов. Если бы можно было вернуть потерянную любовь, цепляясь за инстинкты, он сделал бы это сколько угодно раз. Даже с благодарностью за то, что родился носителем, подверженным влиянию феромонов.

Но даже если магия инстинктов снова разожжет их желание, вернется ли сердце Хан Со Юна? Квон Ки Джон уже знал ответ.

"Потому что омега?" - вопрос, который он задал сам себе.

Ответ на этот вопрос неизбежно напрашивался сам собой.

* * *

Со Юн проснулся сам, прежде чем его успели разбудить.

Сон был глубоким, как смерть. После такого крепкого сна следовало бы чувствовать себя отдохнувшим, но тело было тяжелым, а голова туманной, словно он блуждал во сне целую вечность. Одежда под низом ощущалась слегка влажной, будто во сне он покрылся холодным потом. Чувствуя неотступающую усталость, он снова закрыл глаза, как вдруг услышал тихий голос рядом.

- Проснулись?

Он повернул голову на знакомый голос. Квон Ки Джон, который выходил из комнаты, когда он засыпал, теперь сидел у кровати.

Интересно, как долго он наблюдал за его сном? Со Юн напряг лицо, пытаясь скрыть смущение.

- Я пришел разбудить вас поесть, нельзя ложиться спать на голодный желудок. Вы так крепко спали, что я подумывал подождать еще немного, но вы проснулись сами, прежде чем я успел вас разбудить.

Раньше он был бы рад этому. Ведь нечасто случалось, чтобы Квон Ки Джон ждал его пробуждения.

Но сейчас ему было не до улыбок - он беспокоился, не бормотал ли что-нибудь во сне. К тому же, ему просто хотелось спать дальше, аппетита не было совсем.

- У меня нет аппетита... Я просто хочу еще поспать.

- Съешьте хоть немного. Чтобы тело быстрее восстановилось, нужно хорошо питаться.

Закончив говорить, Ки Джон одной рукой подкатил стоявший рядом сервировочный столик. Со Юн и не заметил, как в комнате появился столик с едой.

Похоже, я действительно крепко спал, раз не почувствовал его присутствия. Когда он открыл крышку тарелки, показалась еще не остывшая еда. Учитывая слабое состояние Со Юна, там не было ничего, что было бы трудно жевать и глотать. Квон Ки Джон зачерпнул ложкой суп с курицей и овощами.

- Держи.

При виде его спокойно протянутой ложки Со Юн на мгновение замешкался, не зная, как поступить. Следы проведенного вместе времени, словно въевшаяся привычка, пытались заставить его тело двигаться само по себе. Соберись. Хоть и было время, когда он, как детя, прижимался к его груди и послушно принимал пищу, но это всего лишь дела давно минувших дней. Со Юн протянул руку вместо губ и взял ложку.

Несмотря на полное отсутствие аппетита, когда он проглотил теплую жидкую пищу, по телу разлилось приятное тепло. Видимо из-за того, что он долго пробыл в холодной морской воде, даже после того как температура тела вернулась в норму, его все еще знобило, будто в каком-то уголке тела оставался холод.

- Хотя бы это доешьте. Не буду заставлять есть много.

- Хорошо.

Со Юн послушно ответил и, хоть и медленно, но продолжал глотать еду. Наблюдать за тем, как кто-то ест, вряд ли может быть интересным занятием, но Квон Ки Джон ждал без признаков скуки. Его ровный взгляд был даже немного обременительным.

- ...А вы не будете есть, директор?

- Я могу поесть внизу.

Ответив как ни в чем не бывало, он, словно что-то вспомнив, переспросил:

- Что, одному есть одиноко?

- Нет, просто... думал, вам будет скучно.

- Разве я когда-нибудь скучал, кормя Хан Со Юна?

От этих слов вспомнились некоторые моменты прошлого, и стало неловко. Нет смысла продолжать вспоминать старые времена. Со Юн промолчал и тихо продолжил орудовать ложкой. Квон Ки Джон тоже больше ничего не сказал.

Когда на дне тарелки с супом показалось дно, Со Юн отложил ложку и посмотрел на Ки Джона. Его глаза, которые за время еды не могли полностью избавиться от сонливости, теперь не дрогнули, словно утвердившись в каком-то решении.

- У меня есть одна просьба.

В ответ на него посмотрели взглядом, будто говорящим "проси что угодно". Со Юн перевел дыхание и продолжил:

- Перед возвращением в Сеул... Я хотел бы посетить ту прибрежную пещеру.

- ...

- Раз уж мы приехали сюда, было бы жаль просто так уехать.

Квон Ки Джон, который, казалось, сразу согласится, только смотрел в глаза Со Юну, не давая немедленного ответа. Вместо этого он спросил:

- Вы понимаете значение того, о чем говорите?

- Да.

Перед тем как заснуть, Со Юн после долгих раздумий принял решение. Пусть это будет правдоподобный предлог или средство облегчить чувство вины - если для желаемой Квон Ки Джоном мести нужен Хан Со Юн, он решил еще раз взять его за руку. Ведь он несет ответственность за чувство вины, которое тот испытывает.

- Только... я не говорю о наших отношениях. Если вас это устраивает.

- Я знаю. Я же сказал, что не буду торопиться.

- ...В таком случае, я хотел бы вместе заняться тем делом, о котором вы говорили.

К лучшему или к худшему, Квон Ки Джон всегда как волна, внезапно накатывающая на его жизнь. Как при первой встрече на свидании вслепую, как в тот день, когда они снова встретились в художественной галерее, так и сейчас.

Раз уж его все равно захлестнет, Со Юн захотел поставить себе цель, о которой раньше и не мечтал. Как и тогда, когда он впервые принял его предложение, сейчас они тоже возьмутся за руки из взаимной необходимости.

И когда все закончится, он хотел сказать ему, взвалившему на себя ненужное чувство вины: благодаря вашей помощи я полностью освободился, поэтому не нужно извиняться. Тогда и Квон Ки Джон сможет чувствовать себя спокойно, без всяких помех, и оставшийся между ними душевный долг будет полностью погашен.

- Я тоже хочу почувствовать. Каково это - иметь силу, быть в превосходящем положении. Даже если потом мне это не понравится, попробовать на опыте - в этом нет ничего плохого, верно?

- ...

- Хотя это и в подметки не годится вашему уровню, директор... Для меня и этого достаточно.

Квон Ки Джон пристально смотрел на Со Юна, произносящего по-своему амбициозные слова. На лице Со Юна не было и намека на радость. Он также не выказывал ожидания от нового опыта. Хотя на словах он говорил о новых желаниях, его выражение, напротив, стало еще более отрешенным, словно он что-то сбросил с себя.

В этом не было ничего странного. Люди обычно представляют себе слово "храбрость" как сверкающие глаза или громкий возглас, но в реальности храбрость всегда идет в паре со страхом перемен. Человеку, который долгое время только терял, трудно представить радость достижения еще до того, как он вкусит плоды. Ки Джон с улыбкой тихо произнес:

- Хорошо придумали.

Вместе с похвалой он машинально протянул руку, словно хотел погладить Со Юна, но тут же отдернул ее. Он слегка вздохнул и продолжил, как человек, желающий сменить тему.

- Со Юн-щи, даже если бы вы хотели простить свою семью... это была бы трудновыполнимая просьба. Ведь факт того, что меня обманули, не исчезнет, даже если вы простите их. Я никогда не оставлял безнаказанными подобных людей. В этом мире нет более серьезной слабости, чем когда тебя считают человеком, которого можно обмануть без последствий. Поэтому если вам неудобно, вините во всем меня.

С губ Квон Ки Джона исчезла улыбка. Его глаза, которые во время еды излучали тепло, снова стали острыми и холодными.

- Не все пытаются избавиться от боли, причиняя себе кровоточащие раны. Я считаю, что у Хан Со Юна достаточно качеств, чтобы атаковать других. И именно потому, что вы такой человек...

- ...

- Если сами не разорвете связи, это никогда не закончится.

Тон Квон Ки Джона был решительным. Как человек, который неоднократно строго наказывал врагов, пытавшихся его очернить, и не раз разрывал отношения, за которые обычные люди цеплялись бы до последнего.

В голове Со Юна внезапно всплыл образ Ки Джона того времени, когда тот решил больше не интересоваться картиной его матери Чо Мён Син, сказав, что с этим делом покончено. "Мой принцип - не тратить энергию впустую, погружаясь в эмоциональные иллюзии. Поэтому на этом данное дело закончено."

Кажется, он уже видит их ближайшее будущее после того, как это дело закончится. Когда Со Юн опустил взгляд, словно соглашаясь, Ки Джон встал и поправил его одеяло.

- Поспите еще. Нужно хорошо отдохнуть перед большим делом.

- Да.

- Может, мне остаться рядом? На случай, если приснится плохой сон.

Хотя слова звучали обыденно, Со Юн нервно сглотнул. Кажется, он никогда не говорил ему о том, что часто видит кошмары - как он узнал? Стало стыдно, что тот раскрыл его слабость.

- Все в порядке. Это же просто сон.

- ...Вот как.

Квон Ки Джон кивнул, не настаивая. Пожелав спокойной ночи, он вышел из комнаты, и Со Юн снова остался один. Сейчас бесполезно думать о том, что ждет впереди. Желая заснуть, не думая ни о чем, Со Юн быстро закрыл глаза. Но вместо того чтобы утихнуть, поток мыслей только нарастал.

Решив принять его предложение, теперь он столкнулся с противоположным вопросом. Наказав семью и забрав свою долю, он, несомненно, сможет жить без финансовых забот.

Но достаточно ли этого для перемен? Сможет ли он изменить свою жизнь с помощью той силы, которую обретет при поддержке Квон Ки Джона, - силы, которая в абсолютных показателях будет совсем не велика?

Изначально причина, по которой он не мог порвать с семьей и уйти из дома, была не в деньгах. Хотя он получил достаточное образование и нашел работу, зная, что сможет прокормить себя, он не мог уйти из-за страха разрыва отношений.

Может, он просто не знает, потому что никогда не имел этого? Возможно, когда в его руках окажется не просто достаточно денег для существования, а гораздо больше, исчезнут страх и одиночество, появится храбрость, которой не было раньше. Если бы деньги не приносили хотя бы такую пользу, разве люди в мире сражались бы за каждую копейку?

...Но все же. Со Юн открыл закрытые глаза. В полутемной комнате, освещенной только маленькой лампой, тени предметов вытянулись длинными полосами. Среди колеблющихся черных теней он представил силуэт мужчины, только что покинувшего комнату.

"Директор тоже выглядит одиноким."

Хотя он знал, что многие жаждут его внимания, и что тот достаточно богат, чтобы получить все, что пожелает, просто протянув руку, но сам Квон Ки Джон как человек никогда не производил впечатления изобилия. Даже когда он находился рядом с ним.

Образы, которые интуитивно ассоциировались с ним, скорее находились на противоположной стороне от изобилия. Неутолимая жажда, вечное подозрение, нависшее как проклятие, чистая и прямая, но слишком узкая для спутника дорога, прохладный старый лес, где из-за постоянного холодного ветра не распускаются цветы. Квон Ки Джон был королем прекрасного, но одинокого мира, и казалось, что он получил силу и богатство в обмен на защиту этого мира.

Хоть это и походило на то, как мышь пытается понять жизнь кошки, но Со Юну, несмотря на свое нищенское положение, хотелось спросить его: неужели даже с такими деньгами и властью невозможно освободиться от одиночества собственными силами?

* * *

На следующий день Со Юн начал готовиться к возвращению в Сеул.

Квон Ки Джон уехал на важное совещание и должен был вернуться в островную деревню на выходных. Кто бы мог подумать, что из запланированных трех месяцев в деревне он проведет чуть больше месяца. Услышав об этом, директор школы кивнул с таким видом, будто так и знал.

- Молодому человеку трудно долго оставаться там, где нет корней. Спасибо тебе. Будем очень благодарны, если появится возможность приехать еще.

- Я обязательно вернусь. Оставшиеся два месяца я отработаю позже.

- Спасибо хотя бы за такие намерения.

Директор улыбнулся, словно в ответ на обычную формальность, но Со Юн говорил искренне. Когда всё закончится, ничто не помешает ему вернуться.

Когда он вернулся в класс, дети, узнав новость о его уходе, выглядели подавленными. Двое младшеклассников уже всхлипывали. Классный руководитель тоже смотрела на детей с унылым выражением лица, но первой взяла себя в руки и захлопала в ладоши.

- Всё-таки у нас ещё есть несколько дней, ребята. Давайте проведём оставшееся время с учителем Со Юном весело, а потом снова встретимся, хорошо? Кого вы больше любите - плачущих детей или улыбающихся?

- Улыбающихся.

Голоса отвечающих всё ещё звучали подавленно. Со Юн подошёл к детям, сидящим кружком.

- Простите, что приходится уезжать раньше, хотя мы договаривались заниматься три месяца. То, что мы не успели закончить на этих уроках, я обязательно доучу с вами, когда вернусь.

- Враньё.

Надувшийся ребёнок пробурчал это как выстрел. Даже если искренне пообещать, что обязательно вернёшься, дети не поверят так легко. В этот момент он хоть немного, но понял чувства Квон Ки Джона, который стал необычайно осторожен в общении с ним, говоря о желании восстановить доверие.

Классный руководитель, успокоив детей и выйдя в коридор, понизила голос:

- Не берите слишком близко к сердцу, учитель Со Юн. Они только при расставании плачут и причитают, а дети в этом возрасте быстро забывают, когда кто-то уходит.

- Простите, что так внезапно всё получилось.

- Мне больше обидно, чем детям. Наконец-то появился коллега примерно моего возраста, а теперь опять останемся вдвоём с директором. Это ведь директор Квон Ки Джон переманил вас? Я теперь буду бойкотировать всё, что связано с Cheongwang.

- Но всё же... Он обещал отремонтировать школьные помещения.

- А, ну да, это верно.

Классный руководитель неохотно кивнула, словно признавая заслугу.

Хотя решение переехать в Сеул было принято, он не мог в одночасье свернуть здешнюю жизнь и поспешно уехать. Договорились закончить образовательное волонтёрство на этой неделе, нужно было попрощаться и с местными жителями, которые какое-то время были его соседями. Хоть время было коротким - настолько, что становилось неловко уезжать как случайный путник - здесь он получил много утешения.

- Учитель.

Со Юн, собиравшийся войти в учительскую, обернулся на зовущий голос. Он радостно улыбнулся и подошёл к ребёнку. Среди всех детей особенно привязанный к нему Ки Чхоль должен был тяжело воспринять новость об отъезде.

- Ки Чхоль, почему ты вышел? Скоро начнётся урок.

Улыбка Со Юна, который подошёл ближе, делая вид, что ничего не знает, слегка исказилась от печали. На лбу мальчика остался шов, который, похоже, оставит шрам даже со временем.

Во время занятий на улице дети часто баловались у моря, и к этому относились беспечно. Как руководитель группы, он должен был лучше следить, чтобы они не затевали опасных игр. Сегодня утром родители Ки Чхоля, сопровождавшие сына в школу, даже поклонились в благодарность за спасение сына, и в школе никто не винил Со Юна, но при виде свежего шва с торчащими нитками на сердце становилось тяжело.

- Учитель, вы ведь не из-за меня уезжаете?

- А?

От неожиданного вопроса Ки Чхоля Со Юн округлил глаза. Он думал, что ребёнок, как обычно, упрямо начнёт капризничать, спрашивая, почему он уезжает так рано и разве так можно, но тот стоял совершенно поникший, с глазами полными слёз.

- Это потому что я дурачился и вы тоже упали в море, да? Я обещал защищать, а сам не послушался вас и устроил такую ситуацию.

- Нет, Ки Чхоль.

Со Юн, вздрогнув от неожиданности, присел на корточки, чтобы встретиться взглядом с Ки Чхолем.

- У учителя появились другие важные дела, поэтому приходится уехать. Как только решу эти дела, обязательно вернусь, не слишком поздно. Нужно же закончить те два месяца учёбы, что мы планировали.

- Когда? Вернётесь до зимних каникул?

Со Юн замялся, не зная, что ответить. Поскольку неизвестно, как всё сложится после переезда в Сеул, он не мог обещать конкретные сроки. Ребёнок, внимательно наблюдавший за его растерянным выражением лица, спросил ещё более упавшим голосом:

- Хотя бы до того, как я пойду в среднюю школу, вернётесь?

- Да, конечно. Настолько не задержусь.

Со Юн, чувствуя, что сам может расплакаться, быстро взял себя в руки и улыбнулся. Ребёнок внезапно протянул руку и выставил мизинец.

- Тогда пообещайте. Вы же взрослый. Дети могут не сдержать обещание, но взрослые должны держать слово.

- Наш Ки Чхоль такой смелый, что даже у меня появляется храбрость.

Когда он тут же сцепил мизинцы и приложил большой палец для печати, Ки Чхоль наконец успокоился, широко улыбнулся и довольно степенно поклонился. Глядя на маленькую удаляющуюся спину ребёнка, возвращающегося в класс, Со Юн потёр защипавшую переносицу.

За несколько дней ожидания Квон Ки Джона Со Юн закончил школьные дела и попрощался с местными жителями.

В общинном центре пожилые люди, которые учились у него рисованию, не желая отпускать, устраивали проводы одни за другими, превращая прощание в шумный праздник. Из-за того, что приходилось каждый день выпивать по несколько рюмок непривычного алкоголя, лёгкое похмелье преследовало его, как остаточное изображение. Вчера была последняя такая шумная ночь, не характерная для островной деревни. Со Юн ждал лодку на маленьком причале. Хотя из-за писем и подарков от жителей и детей его багаж, состоявший из одного рюкзака, увеличился в несколько раз, это совсем не казалось обременительным.

За день до возвращения Квон Ки Джона Со Юн сел на паром, идущий в уездный центр. Закончив все церемонии прощания, он подумал, что нет необходимости Квон Ки Джону снова проделывать путь по морю до деревни. Всё равно осталось только вместе подняться в Сеул, поэтому он решил заранее выбраться на материк и подождать его там.

Классный руководитель предложил, как и в прошлый раз, подвезти его на машине через соседний остров, но Со Юн покачал головой. Хоть он и был благодарен за желание проводить, но хотел завершить прощания на острове.

- Детям будет очень грустно без вас, учитель. Мы тоже будем скучать.

- Я ещё вернусь.

- Ага. В следующий раз приезжайте отдыхать с парой.

На бестактные, но беззлобные слова капитана Со Юн просто улыбнулся, не ответив.

Добравшись до материка, Со Юн коротко попрощался с капитаном и пересел в заранее ожидавшую машину. Секретарь Ём уехал в Сеул вместе с Квон Ки Джоном, и его ждал незнакомый водитель. Со Юн повернул голову, наблюдая за удаляющимся портом, затем медленно выпрямился, глядя вперёд.

Прибыв на побережье у курорта, Со Юн снова направился к месту, где раньше встретил охранника. Охранника не было видно, но ограждения стали ещё плотнее, и появилась табличка с надписью "Частная территория, вход посторонним строго запрещён".

Со Юн, не обращая на это внимания, перешагнул через ограждение. За контрольной линией на береговой тропе не было ни души. Земля, поначалу ровный песчаный пляж, постепенно становилась холмистой, и вскоре появилась тропа вдоль прибрежного утёса.

Хоть и говорили про пещеру в прибрежной скале, но раз уж сюда ходили маленькие дети, то слово "утёс" было преувеличением - каменистый склон, поднимающийся от песчаного пляжа, был оборудован перилами, имел пологий наклон и достаточно места для ног, так что подниматься было несложно.

И всё же вид бьющихся внизу волн был довольно пугающим для Со Юна, не привыкшего к таким диким тропам. Хоть склон и был пологим, но в его нынешнем состоянии подъём давался нелегко.

Медленно восстанавливая дыхание и стараясь не смотреть слишком много под ноги, Со Юн постепенно поднимался туда, где исчезали все звуки мира, кроме шума волн.

- Вау...

Во время ходьбы тропа внезапно расширилась, и через несколько шагов наконец показалась цель.

Со Юн невольно выдохнул восхищённо, глядя на открывшийся пейзаж. Такой вид не мог не очаровать в юном возрасте. Посреди утёса, созданного волнами, небольшое эрозионное углубление, похожее на гнездо, обращённое к огромному морю.

Он пришёл сюда, чтобы заполнить оставшуюся в душе тоску по юности, но теперь думал не о себе маленьком, а о детях из филиала школы. Как бы они обрадовались, попав сюда.

Интересно, как образовалась эта пещера, хотя сюда, кажется, не достают волны. Если бы сюда мог попасть кто угодно, здесь должен был бы валяться мусор, оставленный туристами, но внутри было чисто, похоже, за местом хорошо следили.

Невольно восхищаясь, Со Юн, согнувшись, медленно вошёл во впадину пещеры. Из-за низкого потолка невозможно было полностью выпрямиться, поэтому Со Юн, оглядевшись по сторонам, плюхнулся прямо на пол. Всё равно волны сюда не доходили, и одежда не могла промокнуть.

"Хм." Он усмехнулся своим глупым мыслям. Хотя Квон Ки Джон предлагал прийти сюда вместе, но мужчине намного выше его придётся буквально сложиться пополам, чтобы войти. Представив себе, как Квон Ки Джон, всегда безупречно одетый, мучается, протискиваясь в пещеру с низким потолком, он невольно рассмеялся.

Со Юн молча смотрел вперёд. Войдя внутрь и сев лицом к морю, он видел только небо без единого облака, синее море и медленно движущуюся пену волн. Ни прибрежных магазинов, ни зданий курорта, ни идущих людей - никаких мирских пейзажей отсюда совершенно не было видно.

Словно известный мир незаметно и беззвучно исчез, оставив только море и его самого, создавая спокойное и таинственное чувство изоляции, которое было уютным. Какая расточительность - иметь в собственности такое место и толком сюда не заглядывать.

Лицо Со Юна, смотревшего на небо с горькой улыбкой, постепенно стало безразличным, как чистый лист.

Сила пейзажа, превращающая все человеческие страдания в ничтожную пыль, была удивительной. Перед лицом великой природы тяжёлые воспоминания почти не всплывали в памяти.

Вспоминались лишь приятные чувства от посещения этого места в детстве с родителями, тепло той ночи, когда Квон Ки Джон действительно пришёл увидеться с ним после импульсивного звонка, как во время разговора о совместном походе сюда внезапно нахлынула грусть и он попросил поцелуя. Воспоминания, сопровождающиеся болью в уголке сердца, но приносившие ещё большее утешение, заполнили его разум. Поток памяти, возвращавший только хорошие моменты, в конце концов привёл его к настоящему. «...Если я силой заберу тебя и даже запру, ты полюбишь меня снова?»

Хотя Ки Джон сказал это как шутку, Со Юн думал, что тот всё ещё неправильно его понимает.

Если бы кто-то спросил честно, любит ли он Квон Ки Джона или нет, он бы ответил, что всё ещё любит. Даже если он начал сомневаться в искренности своих чувств, это не значит, что испытываемые эмоции внезапно испарились.

Он больше не напрягается от каждого изменения его выражения лица. Не изнывает от желания прикоснуться к его телу, не высматривает момент, чтобы поцеловать. Сердце, которое раньше так сильно билось рядом с ним, что перехватывало дыхание, теперь молчало.

Но это было так не только в отношении Квон Ки Джона. За исключением коротких моментов общения с детьми в филиале школы, в последнее время сердце Со Юна словно застыло на месте, как машина с включенным тормозом.

Даже мысли о семье больше не вызывали внезапной ненависти или злобы. Желание наказать их вместе с помощью Ки Джона было лишь ради будущей жизни, а чувства, долгие годы аккуратно складывавшиеся в душе, похоже, застыли в том состоянии, превратившись в огромный камень, который больше не сдвинуть. Хотелось бы назвать это стабильностью или спокойствием, но нынешняя остановка была гораздо ближе к застою стоячей воды, к блужданию, потерявшему путь вперёд.

Пока он созерцал море, размышляя о себе словно в медитации, Со Юн почувствовал невозможное на контролируемой частной территории присутствие человека. Сначала подумал, что показалось, но звук шагов по голой земле медленно приближался.

Поскольку круг людей, имеющих доступ к частной территории, был ограничен, Со Юн легко догадался, кто это. Хоть он и думал, что тот прибудет завтра, но расписание часто менялось.

Не вставая с места, он прислушивался к приближающимся шагам. В проёме низкого входа сначала показался край демисезонного пальто тёмно-бежевого цвета.

Со Юн, не окликая его, сидел, подтянув колени, только моргая. Квон Ки Джон, постояв немного неподвижно, внезапно наклонился и, склонив голову набок, встретился взглядом с Со Юном.

Глядя на крупного мужчину, заглядывающего в пещеру снаружи, Со Юн невольно усмехнулся. Квон Ки Джон тоже улыбнулся и заговорил:

- Я думал, в пещеру мы договорились прийти вместе.

- Я собирался сказать вам перед отъездом в Сеул.

- Похоже, туда трудно забраться. Потолок был настолько низким?

Он слегка удивился, затем сильно наклонился и шагнул внутрь. Когда представлял, казалось, это будет выглядеть нелепо, но вид Квон Ки Джона, сгибающегося, чтобы войти в низкую и узкую пещеру, в реальности оказался даже изящным.

Он сел рядом с Со Юном, даже не осмотрев пол. Казалось, его не беспокоило, что дорогое пальто касается земли.

- Каково впечатление, когда пришли сами? И сейчас, став взрослым, вам всё ещё нравится?

- Я подумал, как расточительно сделать такое живописное место частным владением и даже не посещать его.

- В детстве я не особо интересовался внешним видом. Тогда мне просто нравилось проводить время в пещере.

Глядя краем глаза на сидящего рядом мужчину, Со Юн почувствовал дежавю. Раньше тот тоже необычно для себя сидел с ним рядом на полу. Тогда Квон Ки Джон был гораздо более властным, чем обычно, и, возможно, немного злым.

В тот день, когда он, забыв про оставленные Хан Со Гёном по всему телу яркие синяки, поспешно пришёл к нему и склонил голову, тот вместо того, чтобы беспокоиться и утешать, полностью раздел его и заставил буквально играть роль щенка. Хотя Квон Ки Джон, кажется, сожалел о том, что жестоко обошёлся с ним, не зная всей истории... интересно, удивится ли он и рассмеётся, если Со Юн скажет, что воспоминания того дня остались для него довольно приятными?

То, что наказание и утешение, жестокая игра, мучающая партнёра, и тепло, обволакивающее раненое сердце, могли существовать в одном месте, было настолько странным, что даже сам Со Юн с трудом понимал принцип этой любви.

- Я был на многих известных пляжах тут и там, но сюда пришёл впервые за очень долгое время.

Не подозревая о сложных размышлениях Со Юна, Ки Джон выглядел непривычно спокойным. Со Юн, погружённый в свои мысли, тоже повернул взгляд к выходу из пещеры.

- Для меня это первый раз, когда я так долго жил у моря.

- Понравилось?

- Да.

Со Юн ответил без колебаний.

Снова предстоял новый путь. Когда он оставил ошейник в доме, предоставленном Квон Ки Джоном, с намерением порвать их отношения, Со Юн интуитивно чувствовал, что даже если вернётся на то же место, всё уже не будет прежним.

Сейчас то же самое. Островная деревня, окружённая морем, была укромным убежищем, куда он сбежал, отворачиваясь от реальности. Хоть он и обещал детям вернуться позже, но тот Со Юн будет уже другим человеком. И люди, и жизнь постоянно меняются. Даже место, которое так страстно хотелось посетить в детстве, уже не может вызвать прежних эмоций.

Изменения - это признак надежды. Но сейчас всё исчезающее и меняющееся почему-то вызывало только грусть, и потому взгляд всё время притягивал величественный пейзаж моря, которое оставалось неизменным с начала времён.

- Поскольку я всегда держался подальше от семейного бизнеса, даже слушая разговоры о делах компании я плохо понимаю... Но хотел бы знать хотя бы в общих чертах. Что вы планируете делать, директор?

Опасаясь погрузиться в сентиментальность, Со Юн перевёл разговор на насущные дела. Можно будет поплакать о моментах прошлой жизни позже. Приняв решение, он не хотел произносить вслух ничего, что могло бы ослабить его решимость. Ки Джон спокойно объяснил:

- Хотя видимые показатели неплохие, финансовое состояние Daeryeong продолжает ухудшаться. Из-за привлечения большого количества инвестиций зависимость от внешнего финансирования слишком высока, а поскольку эти деньги были использованы для ускоренного расширения, риски велики. Изначально показатели восстановились до нынешнего уровня во многом благодаря тому, что люди, возлагавшие надежды на наш брак с вами, снова стали обращаться к Daeryeong, так что по сути ничего не изменилось с прежних времён.

- Есть ли способ наказать только семью и спасти компанию?

- Если начать возвращать сейчас накопленные инвестиции, немедленно пошатнётся кредитное доверие. Когда это произойдёт, мгновенно нахлынут люди, требующие возврата долгов, и когда увеличится сумма, которую нужно вернуть в короткий срок, станет сложно управлять финансами. Загнанный в угол, каждый отказывается от долгосрочных перспектив и выбирает способ спасти себя прямо сейчас. Ему останется только взять то, что сможет, в тот момент.

- ......

- Нужны более подробные объяснения?

Со Юн без раздумий покачал головой. Хотя оставались некоторые вопросы, но было трудно разобраться в конкретных деталях, да и подробные объяснения, вероятно, только ослабили бы его решимость ещё до начала дела.

Пока он собирался с мыслями, повторяя про себя, что меньше знаешь - крепче спишь, Ки Джон вдруг заговорил:

- Когда я впервые встретил вас на смотринах, подумал, что вы похожи на принца.

- ...Что?

От неожиданного замечания Со Юн широко раскрыл глаза.

Его поведение на смотринах было настолько постыдным, что не хотелось даже вспоминать, и он не понимал, о чём тот говорит. Если уж проводить аналогии, он был скорее похож на умоляющего слугу перед холодным принцем, поэтому это заявление было настолько нелепым, что казалось, будто тот путает с другим днём.

- Передо мной был принц, поставивший на кон судьбу падающего дома и обнаживший своё тело, трудно не заинтересоваться человеку с такими вкусами, как у меня.

"Извращенец..." - подумал Со Юн, но вслух не произнёс.

- ...Не совсем понимаю, о каких вкусах речь.

- Представьте, что идёте спасать народ, попавший в беду.

- ......

- Может быть, тогда станет немного легче на душе.

Это было поистине неуместное сравнение в устах члена семьи чеболей, которые получают обращение как новая аристократия в обществе, где сословная система давно рухнула, и которые даже сейчас держат в своих руках жизни множества людей. Но опасную шутку Квон Ки Джона слышали только Хан Со Юн и морские птицы, летящие в пустоте. Когда Со Юн наконец рассмеялся, выражение лица Ки Джона стало спокойным, словно он достиг своей цели.

Мальчики, похожие на молодые ростки, выросли каждый на своём месте, и детской невинности здесь уже не было, но пейзаж, созданный настоящим морем, оставался прежним. Они долго сидели рядом, не обмениваясь ни словом, глядя на бескрайнее море, раскинувшееся далеко за пределами пещеры. Пока голубое небо не окрасилось в багровый цвет, а затем не потонуло в фиолетовых сумерках.

Слухи распространяются быстрее ветра. В деловых кругах начали ползти слухи о расстройстве помолвки между директором Квон Ки Джоном из Cheongwang Construction и младшим сыном компании Daeryeong. Всё это явно произошло по вине Daeryeong. Президент компании Daeryeong, Хан Чон Ёп, посчитав дерзким поведение сына, осмелившегося противостоять отцу, привлёк посторонних людей из Miso Capital под предлогом восстановления семейной дисциплины.

Люди остро отреагировали на слухи о том, что Хан Чон Ёп собирался отдать своего младшего сына-омегу, известного как жених Квон Ки Джона, старшему разведённому сыну из Miso Capital. Многие считали, что такое снижение статуса предполагаемого брака фактически раскрывало истинное положение дел в компании Daeryeong, зная, как он прежде с гордостью отзывался о своём младшем сыне.

- Это всего лишь слухи. Между молодыми людьми были небольшие разногласия, но они всё ещё хорошо ладят, - президент компании Daeryeong и его жена отмахивались с беззаботным смехом от тех, кто проявлял интерес к любовным делам их сына.

Но шила в мешке не утаишь. Когда появляются слухи, всегда находятся люди, желающие узнать правду. Вскоре поползли разговоры о том, что Хан Со Юн фактически уволился из художественного музея Хёнсон, где прежде успешно работал, и даже невозможно было скрыть обстоятельства его побега из дома. Поскольку музей был основан фондом при Cheongwang, увольнение рассматривалось как доказательство краха отношений между Квон Ки Джоном и Хан Со Юном.

Поэтому президент Хан был одержим поисками сбежавшего младшего сына, чтобы развеять слухи. После того дня, когда Квон Ки Джон приходил к ним домой, президент Хан, оказавшись в безвыходном положении, попытался отменить договорённость о браке с кредитной компанией. Однако представители Miso Capital не собирались просто так отступать, вступив в противостояние. Когда Miso Capital тоже начали искать Со Юна, беспокойство президента Хана ещё больше возросло. Он даже нанимал людей через свои связи, но как бы хорошо тот ни прятался, все попытки заканчивались неудачей.

С Квон Ки Джоном тоже не было никакой связи с тех пор, как он в последний раз приходил домой, чтобы узнать о местонахождении Со Юна. Для семьи, которая когда-то принимала будущего свата из Cheongwang с особым почётом - он лично приходил представиться и организовывал совместные обеды - ситуация становилась всё более тревожной. И сегодня, сев в машину после очередной встречи, приёмные родители Со Юна какое-то время молча смотрели прямо перед собой. Первой нарушила молчание жена, глубоко вздохнув:

- Как мы будем решать эту проблему?

- ...

- Сколько ещё раз я должна страдать из-за твоих безрассудных поступков?

- Почему это моя вина? Проблема в этом неблагодарном паршивце, который сбежал из дома!

- Miso Capital? Этих ростовщиков стоило упомянуть только чтобы припугнуть Со Юна, зачем было действительно распускать слухи? Если бы ты только вёл себя правильно, не было бы такого позора!

Когда жена, обычно уступавшая в семейных спорах, повысила голос от злости, президент Хан Чон Ёп лишь слегка вздрогнул плечами и плотно сжал губы. Его жена, глядя на мужа со смертельной ненавистью, снова вздохнула и махнула рукой, словно водителю:

- Давай просто поедем. Сколько мы ещё будем здесь стоять?

Авторитет главы семьи висел на волоске. Когда Хан Чон Ёп, подавляя кипящую злость внутри, собирался завести двигатель, зазвонил долго молчавший телефон. Его глаза расширились, когда он увидел звонящего. Он немедленно ответил, даже склонив голову:

- Здравствуйте, директор Квон.

Жена, смотревшая в окно, резко повернула голову. Атмосфера в машине, ещё недавно холодная, наполнилась ожиданием. Президент Хан продолжил разговор:

- Нашли, говорите? Правда?

- Боже мой, боже мой, - хотя в разговоре не упоминался объект поиска, легко можно было догадаться, что именно нашли. Жена, похоже, искренне растрогавшись, прикрыла рот и прослезилась.

- Да-да, понимаю. Конечно, я найду время. Разумеется. Да, скоро увидимся.

Выражение лица президента Хана после завершения звонка было растерянным. Жена, раздражённая молчанием мужа после такого важного разговора, поторопила его:

- Что нашли? Со Юна?

- Да.

- Боже, значит, всё это время он не отвечал на звонки, а искал его?

Она, погружённая в мысли о том, что нашёлся пропавший сын, вскоре пришла в себя и продолжила расспросы:

- И где он сейчас? Его приведут домой?

- Нет. Им двоим нужно о многом поговорить, так что пока они вместе, и хотят назначить день для общей встречи. Говорит, раз есть семейные проблемы, хорошо бы решить их сейчас. Хоть и хочется немедленно притащить его домой, но я не могу по своему усмотрению забрать того, кто находится с директором Квоном...

- Это невыносимо... Мы показали такое неподобающее поведение человеку, который может стать нашим зятем; как мы теперь сможем смотреть в глаза директору Квону?

- Вот именно.

- В конце концов, в семье всякое бывает. Как говорится, после дождя земля становится крепче - можно думать об этом как о возможности укрепить отношения с директором Квоном.

Машина тронулась. Как всегда, президент Хан был оптимистичен, но его жена, сидевшая рядом, выглядела встревоженной, явно не в силах избавиться от беспокойства.

Хорошо, если укрепление после дождя касалось бы только семьи, но ведь под дождь попали только Квон Ки Джон и Со Юн. Не было никакой гарантии, что Квон Ки Джон останется благосклонным к семье Daeryeong, если Со Юн, сбежавший из-за обиды на родных, рассказал что-то нелицеприятное.

Хоть она и понимала состояние мужа, растерявшегося из-за первого проявления непослушания от обычно покладистого ребёнка, но даже ей казалось, что в тот день они перегнули палку. И муж, который сразу заговорил о другом браке с ребёнком, только что расставшимся с Квон Ки Джоном, и старший сын, не сдержавший гнев и распустивший руки. Хотя драки между братьями - обычное дело, и в тот день Со Юн тоже дрался в ответ, так что они были квиты, но всё же ситуацию усугубили муж и старший сын.

Однако она вскоре взяла себя в руки. Нет. Не может быть. Со Юн не из тех, кто станет необдуманно говорить о семье посторонним. Когда семья живёт вместе, бывают и ссоры, и обиды, и душевные раны. Даже она сама сколько раз хваталась за сердце из-за мужа и двух сыновей, но никогда не ненавидела свою семью. Никогда даже не думала о том, чтобы злословить о них на стороне.

Она растила ребёнка, с которым не была связана кровными узами, как родного сына. Даже её родной сын Со Гён чем-то жертвовал и чего-то лишался, пока они растили того ребёнка, и она не хотела верить, что тот вырос таким неблагодарным и бессовестным человеком, который будет плохо отзываться о родителях из-за минутной обиды.

* * *

Хотя он отсутствовал не так уж и долго, центр Сеула после возвращения казался удивительно шумным и оживлённым. В островной деревне, где он провёл месяц, везде было безлюдно, кроме общественного центра и единственного в округе супермаркета. Учитывая, что даже на туристическом пляже у него случилась лёгкая паническая атака, Со Юн, хоть и знал, что больше не нужно прятаться, не чувствовал себя полностью спокойным по возвращении в город.

Со Юн стоял у знакомого окна в месте, которое когда-то было для него как родной дом, и смотрел на пейзаж, похожий на лабиринт, созданный большими и маленькими желаниями. Казалось, потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к ситуации, изменившейся в одночасье.

- Давно здесь не были.

Услышав голос за спиной, он обернулся. Квон Ки Джон подходил к окну.

Вернувшись, Со Юн попросил временным убежищем Хердион - многофункциональный жилой комплекс, которым часто пользовался раньше. Хотя Квон Ки Джон спросил, будет ли это нормально, учитывая, что именно здесь у них произошла первая ссора, Со Юн кивнул.

Хоть это и был союз, первым предложенный Квон Ки Джоном, но до появления результатов Со Юн полностью зависел от него. Он не хотел всё испортить неуместным упрямством. Если бы он был настоящим принцем, это было бы другое дело, но он был не в том положении, чтобы привередливо выбирать место жительства из-за плохих воспоминаний, поэтому планировал пожить в знакомом месте, а когда всё закончится, использовать свою долю, чтобы найти новое место для жизни.

- Я только провёл уборку, больше ничего не трогал. Всё так же, как было, когда вы здесь жили.

- ...Спасибо.

Его предположение о том, что даже если он вернётся сюда с Квон Ки Джоном, всё не может быть как прежде, оказалось точным.

Пространство, которое было даже уютнее родного дома, теперь казалось неловким. Со Юн не мог легко войти в другие комнаты, кроме гостиной. Особенно в маленькую комнату, которая использовалась как мастерская.

- Закончили разговор?

- Договорились встретиться позже. Кажется, они были довольно удивлены новостью о том, что вас нашли. Наверное, сейчас умирают от любопытства, гадая, о чём мы будем говорить. Распаковали вещи?

- Да особо и нечего распаковывать. Сделаю это не спеша.

Весь багаж состоял лишь из рюкзака и нескольких подарочных пакетов. Ки Джон с интересом посмотрел на неуместные в роскошной квартире подарки - сушёную рыбу и домашнее вино от местных жителей.

В итоге он всё-таки вернулся. Теперь придётся встретиться с семьёй, которую он не хотел больше видеть, и от начала до конца провести разговор, которого он постоянно избегал. Даже если Квон Ки Джон стал могущественным союзником, как он и сказал, в конечном счёте разрыв связей оставался задачей Со Юна.

- Вы, должно быть, устали с дороги, примите душ. На острове везде было слабое давление воды.

Ки Джон с немного грустной улыбкой посмотрел на кивающего Со Юна и легко похлопал его по плечам.

- Вы слишком напряжены.

- ...

- Перед боем не стоит тратить силы на ненужное напряжение. Небольшое напряжение полезно, но не стоит слишком зажиматься. Пойдемте.

Ки Джон жестом подозвал Со Юна. Следуя за ним, Со Юн вновь прокручивал в голове только что услышанные слова.

Несмотря на внушительный рост и телосложение, безупречную осанку и властную ауру, которые могли создать впечатление напряженности, Квон Ки Джон не производил впечатления скованного человека. Но и мягким или слабым его, конечно, нельзя было назвать.

Даже при рисовании, чтобы провести правильную линию, приходится несколько раз пользоваться ластиком. Наверное, и ему потребовалось немало проб и ошибок, чтобы найти правильный баланс как бойцу. Вполне естественно, что он, впервые столкнувшийся с прямым конфликтом, неловко себя чувствовал. Подумав так, он постарался успокоить себя.

Перед дверью ванной Квон Ки Джон вдруг остановился. Похоже, ему позвонили. Ки Джон жестом попросил подождать и ответил на звонок.

- Что случилось?

Время для обычных звонков уже прошло. Квон Ки Джон молча слушал собеседника, и почему-то мельком взглянул на Со Юна.

- …Подожди минутку. Не нужно, мы сейчас вместе.

Ки Джон передал Со Юну свой телефон. Со Юн с растерянным видом взял трубку. Среди людей, с которыми у него могли быть личные разговоры, только секретарь Ём Дон Хун мог искать его.

- Это врач. Похоже, нужно поговорить напрямую, так что возьмите трубку.

Врач? Со Юн прочистил напряженное горло легким покашливанием и заговорил.

- Здравствуйте, это Хан Со Юн.

- Здравствуйте, господин Хан Со Юн. Меня зовут Ким Нам Хи. Я лечащий врач директора.

- А… Да, здравствуйте.

Его голос уже стал знакомым. Хотя воспоминания не были особо приятными, но и неприязни не вызывали. Он просто выполнял свою работу, и как у него не было особых чувств к Со Юну, так и у Со Юна к нему.

- Несколько дней назад вы сдавали кровь. Из-за нестабильности феромонов мы хотели провести детальное обследование.

- Да, я помню.

- Пришли результаты анализов. Что касается симптомов, связанных с феромонами, я выпишу вам новый рецепт, но прежде есть кое-что, о чем вы должны знать.

- Пожалуйста, расскажите.

От серьезного тона врача почему-то стало не по себе. Говорят, иногда при анализе крови или медосмотре обнаруживают неожиданные болезни, может, речь об этом?

- Согласно результатам анализов… произошло запечатление.

- ……

- Похоже, во время вашей последней течки произошло запечатление под влиянием альфа-феромонов директора Квон Ки Джона. По правилам, если нет крайней необходимости, о факте запечатления сначала сообщают самому человеку, поэтому я первым делом говорю вам, господин Хан Со Юн.

Со Юн молча прижимал телефон к уху. Последующие слова врача просто пролетали мимо ушей, и его охватило оцепенение, словно время остановилось, и он остался единственным живым существом.

Со Юн знал, что такое запечатление. Об этом учили в школе, и информация об этом была повсюду в интернете - это были общие знания для людей с особыми чертами.

В прежние времена, когда медицина была не так развита, естественное запечатление происходило редко, но с открытием механизма сейчас в большинстве случаев проводят искусственное запечатление с использованием сыворотки крови друг друга. Вероятность естественного запечатления через половой акт или обмен жидкостями настолько низка, что даже люди с особыми чертами почти не беспокоились о непреднамеренном запечатлении. Это было чем-то, что существовало только на страницах книг.

"Почему такая маловероятная вещь случилась именно со мной…"

Со Юн невольно коснулся рукой своего затылка. Это было место, куда в тот день впились зубы Квон Ки Джона. Давно забытая боль ожила призрачным ощущением, и область шеи слегка заныла.

- …Тогда как мне… лечиться?

- Во-первых, вам больше не нужно принимать те подавители, которые вы сейчас пьете. Что делать с запечатлением - полностью ваше решение. Вы можете сохранить его или, если хотите, разорвать связь. Однако для эффективного разрыва потребуется сотрудничество директора, вашего партнера. Хотя процедуру разрыва можно провести и в одиночку, я не рекомендую это, если есть партнер.

Врач сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

- Поскольку у директора по результатам анализов не обнаружено запечатление… Само по себе естественное запечатление маловероятно, а одностороннее еще реже, так что, честно говоря, я сам не ожидал такого. Если отбросить все остальное, я как врач… рекомендовал бы сохранить связь, если вы оба сможете договориться. Для омеги с симптомами нестабильности феромонов нет лучшего лекарства, чем феромоны альфы, с которым произошло запечатление. Никаких побочных эффектов и высокая эффективность.

- ……

- Могу я сообщить директору о вашем запечатлении?

- Нет.

Со Юн ответил без колебаний.

- Я сам ему скажу.

- …Понял.

- Когда определитесь, как действовать дальше, прошу обратиться ко мне… или, если не ко мне, то найти надёжного врача за советом.

- Да, спасибо.

Со Юн коротко поблагодарил врача и резко завершил разговор. Думая, что ему снова передадут трубку, Ки Джон с недоумением посмотрел на Со Юна.

- О чём был разговор?

Хотя врач соблюдал принцип приоритета пациента, Со Юн не рассчитывал долго скрывать этот факт от Квон Ки Джона. Даже если он сам не расскажет, новость о запечатлении скоро дойдёт до ушей Квон Ки Джона.

Принципы - это всего лишь принципы, и когда это будет необходимо, лечащий врач всегда встанет на сторону работодателя. Достаточно было вспомнить, сколько фактов о нём уже знал Квон Ки Джон после их новой встречи.

К тому же, хоть это и одностороннее запечатление, Квон Ки Джон тоже косвенно причастен к нему. Поскольку для людей с особенностями запечатление - значимое событие, было бы правильно сообщить об этом факте и обсудить дальнейшие действия вместе.

Однако ему нужно было время, чтобы подумать, как он сам хочет поступить. Время, чтобы принять эту трудную для восприятия информацию.

- Он рассказал о лекарствах, которые нужно прописать из-за симптомов феромонной тревожности, и о мерах предосторожности. Сказал, что по правилам информацию о феромонах сначала сообщают самому пациенту, поэтому хотел поговорить со мной напрямую.

- У тебя нехороший вид. Сказал, что всё очень плохо?

- Немного хуже, чем я думал… Но это не неизлечимая болезнь, так что должно стать лучше.

Со Юн внезапно начал выкручиваться, и его голос дрожал от волнения, но Ки Джон, похоже, не заподозрил неладное в этой неумелой лжи. Словно решив больше не оценивать слова Со Юна, он просто кивнул, как будто хотел восстановить доверие. Со Юн поспешил вернуться к прежней теме:

- Я хотел бы помыться.

- А, хорошо.

В отличие от тесной и холодной ванной комнаты в гостинице на острове, ванная в роскошном доме, куда они вернулись после долгого отсутствия, была достаточно просторной, чтобы в ней могли лежа уместиться два человека, и температура была комфортной. Видимо, всё подготовили ещё до приезда Со Юна - ванна была наполнена чистой ароматной водой.

К счастью это или нет, но с тех пор, как он услышал о запечатлении, его голова была так занята этой новостью, что даже страх перед семьёй на мгновение поколебался. Ки Джон, наблюдавший за Со Юном, входящим в ванную, спросил с мягкой улыбкой:

- Сегодня моя помощь тоже не нужна?

- …Да, раны уже намного лучше, чем вначале… Всё в порядке.

- Хорошо. Мойтесь не спеша.

Дверь закрылась, как и прежде, без настойчивости. Со Юн, глядя на закрытую дверь, медленно разделся и, всё ещё покрытый синяками, поплёлся к ванне. Лёгкие раны уже почти зажили, но ссадина на животе ещё не зарубцевалась полностью, поэтому он погрузил в воду только ноги. Даже этого было достаточно, чтобы тепло разлилось по всему телу, и, как говорил Квон Ки Джон, ненужное напряжение начало уходить.

Он провёл рукой по поверхности воды, которая была настолько спокойной, что казалась разрезанной ножом. В тишине раздался плеск воды, и рябь, расходящаяся по зеркальной глади, исказила отражение лица Со Юна.

"Вы можете сохранить его или, если захотите, снять".

Плескаясь в ванне, как ребёнок, впервые играющий с водой, Со Юн продолжал разрушать своё отражение в воде. Несколько раз прокрутив в голове слова врача, он вздохнул, глядя в потолок.

За всю свою жизнь он редко принимал важные решения по собственной воле. Ему было обидно, почему такой огромный выбор и решение обрушились на него сразу, когда даже самостоятельное ведение жизни всё ещё было для него непосильной задачей. Как будто его торопили расплатиться за то, что он откладывал свою жизнь, словно чужую.

Запечатление.

Это слово, которое он слышал только на уроках здоровья в школе, казалось нереальным. Сначала это было просто шоком, но после тщательных размышлений он пришёл к выводу, что это запечатление не обязательно должно быть вредным для Хан Со Юна.

Если он будет реагировать только на феромоны определённого альфы, это может быть даже удобно для Со Юна, который какое-то время не хочет думать о свиданиях или браке. Когда придёт время, и у кого-то из них появится другой партнёр, тогда можно будет его снять - не поздно будет сделать это и тогда. А когда всё закончится и он соберётся с мыслями, вероятнее всего, первым, кому понадобится снять запечатление, будет Квон Ки Джон.

…Как отреагирует Квон Ки Джон, когда узнает об этом факте?

Прежний он наверняка был бы в ужасе, но по каким-то причинам нынешний он хочет восстановить отношения с Со Юном. К тому же, если это одностороннее запечатление, то фактически он не оказывает на него прямого влияния.

Но восстановление отношений между людьми и запечатление - это совершенно разные вещи. Как течка или гон, как нежелательная беременность - это явление, навязанное феромонами. Хотя уверенности не было… но, кажется, это совсем не то, чего хотел бы Квон Ки Джон.

…Я не хочу оставлять между нами с директором никаких незавершенных дел.

Приняв душ, Со Юн переоделся в приготовленную домашнюю одежду. Выйдя в гостиную, он увидел Ки Джона, сидящего на диване и занимающегося делами. Было очевидно, что его и без того плотный график стал еще более напряженным из-за того, что ему приходилось выкраивать время для Со Юна.

Сам Со Юн тоже недавно прибыл в Сеул и чувствовал усталость после душа. Казалось, что разговор можно отложить еще немного, чтобы было время собраться с мыслями.

- Директор, можно я пойду спать?

Ки Джон, видимо, только сейчас заметив появление Со Юна, поднял голову. Он молча посмотрел на него, а затем слегка улыбнулся.

- Делайте как хотите. Мне приятно видеть вас здесь таким расслабленным спустя столько времени. Нужно ли вам что-нибудь еще?

- Ну, это…

Когда-то Со Юн свободно пользовался этим домом как своим собственным. Сначала ему было непривычно иметь полный доступ к такому просторному и роскошному жилищу, и когда он оставался один, то не осмеливался заходить куда попало. Но после того, как привык, он мог спокойно растянуться на огромной кровати и заснуть.

- Если бы вы сказали, где мне спать…

Однако с тех пор, как он вернул ключ-карту, прошло много времени. Ки Джон ни словом не обмолвился ни о ключе, ни об ошейнике - всем, что он когда-то дал Со Юну. Тот просто следовал тому, что считал правильным, сохраняя свое достоинство. Теперь у него не хватало наглости бесцеремонно расхаживать по всему дому, как раньше.

Ки Джон отложил документы и откинулся на спинку. Его взгляд, устремленный на Со Юна, был неоднозначным. В его поведении чувствовалось легкое недоумение.

- Сказать, где спать?

- Да…

- Тогда иди сюда и спи, положив голову мне на колени.

- Что?

Когда удивленный Со Юн переспросил, широко раскрыв глаза, Ки Джон усмехнулся, словно ожидал такой реакции.

- Зачем спрашивать, если все равно не собираетесь следовать указаниям?

- …

- Не беспокойтесь о мелочах и чувствуйте себя как дома. Если, конечно, вы не пытаетесь дать мне повод для ложных надежд. Не волнуйтесь, я не собираюсь делить с вами постель без вашего согласия.

Со Юн не мог даже предположить, в каких его словах Ки Джон усмотрел намек на ложные надежды. Не в силах переспросить, он лишь сглотнул и кивнул.

- Тогда… я воспользуюсь маленькой спальней рядом с комнатой, которую я использовал как мастерскую.

- Как вам удобно.

Со Юн поклонился и, подхватив вещи, оставленные в углу гостиной, поспешно ретировался в ближайшую спальню. Только закрыв за собой дверь, он глубоко вздохнул и буквально рухнул на кровать. Несмотря на неловкость ситуации, тело честно наслаждалось роскошью - после месяца сна на полу ощущение дорогого матраса было подобно погружению в облако, расслабляющее все конечности.

Однако вместо того, чтобы сразу закрыть глаза, Со Юн снова поднялся. Он расстегнул рюкзак и начал вынимать вещи одну за другой. Сначала появилась одежда. Со Юн аккуратно сложил вещи, выстиранные и высушенные на солнце накануне отплытия, и уложил их стопкой на полку.

Затем настала очередь денег. Открыв небольшой дорожный кошелек, он обнаружил внутри маленькую пачку наличных. На острове было мало поводов тратить деньги, да и местные жители были очень добры, так что расходы на поездку оказались меньше, чем он ожидал. Вспомнив об островитянах, он вдруг подумал о мальчике, который всюду следовал за ним. "…Если запечатление произошло еще на острове…"

Известно, что феромоны омеги, на которую наложил метку определенный альфа, вызывают отторжение у других альф. Хотя из-за приема супрессантов феромоны и не должны были выделяться, Со Юн с горечью предполагал, что настойчивые заявления мальчика о желании жениться на нем могли быть вызваны инстинктами альфы, несмотря на юный возраст.

Это было предубеждением. Будучи сам носителем гена, он неправильно истолковал привязанность ребенка. Вспомнив лицо мальчика, который плакал, спрашивая, вернется ли он до начала средней школы, Со Юн почувствовал укол вины.

Закончив раскладывать вещи, погрузившись в короткие воспоминания, он достал последний предмет, который хранил в отдельном внутреннем кармане рюкзака. Он тщательно упаковал его вместе с другими вещами в день ухода из дома, но после этого ни разу не прикасался к нему, словно это был какой-то зловещий талисман.

Хотя он просто вынул вещь из своей сумки, сердце колотилось, будто он был вором. Вспомнились слова врача: "Для омеги с нестабильными феромонами нет лучшего лекарства, чем феромоны альфы, с которым произошло запечатление. Никаких побочных эффектов и высокая эффективность."

В запечатанном полиэтиленовом пакете лежала рубашка Квон Ки Джона, которая раньше висела в шкафу Со Юна.

Из-за того, что она долго хранилась аккуратно сложенной, на ней образовались острые складки, но благодаря отдельной упаковке других загрязнений не было. Со Юну казалось глупым, что он специально взял вещь Квон Ки Джона, убегая, но ему не хотелось оставлять ее одиноко висеть в том доме, поэтому он бережно сложил ее и упаковал отдельно от своих вещей.

Со Юн тяжело вздохнул и осторожно прижался лицом к мягкой рубашке. Естественно, он не почувствовал ни феромонов, ни даже запаха Квон Ки Джона. Хотя феромоны альфы, с которым он связан, могли бы быть полезны в его нынешнем состоянии, рубашка, не касавшаяся кожи альфы несколько месяцев, уже не могла оказать никакого влияния. Тем более, что сейчас он принимал подавители, и даже если бы Ки Джон открыл свои феромоны, неизвестно, смог бы он их правильно ощутить.

И все же. Открой он дверь, и настоящий Квон Ки Джон оказался бы рядом, а он тут пытается раскопать давно исчезнувшие следы на одежде, которую тот носил давным-давно - даже самому было смешно. Но Со Юн не только не остановился, а, как кот, опьяненный любимым запахом, все сильнее тёрся лицом о его одежду, а затем и вовсе надел ее на себя, свернулся калачиком и лег на бок. Может, из-за слов врача? Словно сработал эффект плацебо, и правда стало легче и телу, и душе. Причина, по которой он не прикасался к рубашке Ки Джона, которую специально привез с собой на остров, заключалась в том, что боялся пошатнуть свою твердую решимость. Прижаться лицом к следам теперь уже потерянного хозяина, на которого всегда мог положиться телом и душой, когда хотел проявить слабость, - от этого одинокая жизнь вдали могла показаться еще более тоскливой и тревожной.

Тук-тук, стук в дверь раздался, когда он, кажется, задремал. Снаружи послышался голос Квон Ки Джона:

- Можно войти на минутку?

Со Юн, который был на грани сна, только открыл глаза на этот звук, но не смог сразу ответить. Видимо, решив, что Со Юн уже заснул, дверь тихо открылась, чтобы не разбудить его.

- Подождите…!

Он попытался подняться, чтобы остановить его, но было уже поздно. Не успев ни помешать открытию двери, ни спрятаться, Со Юн увидел, как Квон Ки Джон вошел в комнату.

Ки Джон немного удивленно посмотрел на Со Юна, который неловко поднялся, хотя должен был спать. Однако, похоже, он не почувствовал ничего особенного и, подойдя, поставил маленький стеклянный флакон, который держал в руке, на прикроватную тумбочку.

- Это аромат, который помогает расслабиться. Оставлю его здесь. Иногда люди плохо спят, когда слишком устали.

- А… Спасибо.

Со Юн пробормотал слова благодарности, не ожидая такой любезности. К счастью, похоже, тот не узнал, что одежда на Со Юне - его собственная рубашка.

Впрочем, разве он сам не бывал в его гардеробной? У Квон Ки Джона десятки похожих рубашек. Да и с тех пор, как он отправил Со Юна в своей рубашке, прошло немало времени, так что вполне естественно, что он не помнит об исчезновении одной из них.

Внутренне вздохнув с облегчением, Со Юн ждал, когда тот снова выйдет из комнаты. Но вместо этого Квон Ки Джон повернулся к нему и заговорил:

- Если вы еще не собираетесь спать, может, немного поговорим? Я как раз закончил разговор с вашими людьми.

- А, да. Хорошо.

Ки Джон сел в кресло рядом с кроватью, слегка развернувшись к Со Юну. Тот решил, что если сейчас начнет возиться, пытаясь снять одежду, это привлечет еще больше внимания, поэтому сохранял максимально невозмутимое выражение лица.

- Для начала мне интересно, чего вы хотите.

- Чего я хочу…

- Я понимаю, что вы хотите спасти Daeryeong, но мы еще не обсуждали, как именно. Есть вариант, при котором вы примете наследство вместо президента Хана и вице-президента. Если же вы не хотите напрямую участвовать в управлении, можно просто сохранить долю и передать управление кому-то другому. В мире есть профессиональные управляющие.

Сомнений быть не могло. Он размышлял об этом еще до того, как тот спросил.

- Как я уже говорил, у меня нет ни интереса, ни таланта к бизнесу или управлению. Думаю, для компании будет лучше, если нанять отдельного управляющего.

- А вы не думали продать Daeryeong другой компании?

- …Cheongwang?

Тот усмехнулся и покачал головой.

- Извините, но у Cheongwang сейчас нет намерения покупать Daeryeong. Да я и не могу решить это в одиночку. Но мы можем поискать покупателя. Уверен, найдутся желающие.

- …Я плохо разбираюсь в бизнесе, но… Сейчас, когда финансовое положение сильно ухудшилось, найдется ли кто-то, кто захочет купить нашу компанию? Разве при покупке компании не нужны хорошие перспективы?

- Все зависит от переговоров. От имени Cheongwang это будет сложно, но я могу помочь с продажей в частном порядке.

На этот раз Со Юн тоже глубоко задумался. Компания была для его покойного деда вторым ребенком после кровных родственников. Ему было бы больно видеть, как фирма, пусть небольшая, но стабильная, пришла в такой упадок всего во втором поколении. Продать ее кому-то другому, даже не попытавшись восстановить, казалось неправильным.

Если компания полностью изменится, у Со Юна не останется возможности вмешаться. Учитывая сотрудников, которые поддерживали компанию в трудные времена, это был неопределенный выбор.

- Если возможно… я хотел бы сохранить Daeryeong. Даже если придется нанять отдельного профессионального управляющего.

- Понятно.

- Эм… среди давних руководителей есть госпожа Чон Хэ Джон. Если речь идет об управлении, лучше всего обсудить это с ней.

На эти слова Ки Джон не ответил, а лишь пристально смотрел на Со Юна. Когда смущенный Со Юн отвел глаза, наконец последовал ответ.

- Я не знаю о делах компании…

- Она действительно работает очень давно. Дедушка ей доверял… Наверное, она заботится о компании больше, чем нынешние отец или брат.

- Может, стоило с самого начала передать ей должность президента. Если бы покойный президент Хан увидел, что сейчас происходит, он бы пожалел. Но она из старой гвардии, и по нынешним меркам это непросто.

В детском мире Со Юна дедушка был самым надежным защитником и помощником в мире. Если бы только дедушка был жив. Он не знал, сколько раз думал об этом.

Но если посмотреть объективно, его дед был лишь одним из многих предпринимателей, управлявших небольшими компаниями, просто человеком со многими ограничениями. Внук, выросший в тени и ставший взрослым, только сейчас обнаружил слабые стороны деда, который казался сильным, как бог.

- Но… ни Cheongwang, ни директор не инвестировали напрямую в нашу компанию, верно?

- Верно.

- Тогда сможете ли вы вернуть инвестиции, когда захотите? Все ли пойдет так гладко…

- Это как игра в домино. Если упадет хоть одна часть, остальные последуют. Не волнуйтесь, с этим проблем не будет.

Ки Джон говорил спокойно, словно не стоило беспокоиться о мелочах.

- Я подготовлю процедуру, а вы, Со Юн, подумайте, когда хотите начать, и дайте мне знать. Понимаю, что вам нужно время, чтобы морально подготовиться, так что не буду торопить.

- …Хорошо.

Еще раз собравшись с духом, Со Юн невольно сжал полы рубашки, свисающие до бедер. Ки Джон вдруг, словно что-то вспомнив, задал другой вопрос.

- Кстати, мне давно интересно… Вы носите мою рубашку, потому что она вам нравится?

В комнате, где до этого шла плавная беседа, мгновенно воцарилась тишина.

От этого неожиданного вопроса Со Юн застыл, как камень. Он сидел неподвижно, не двигая ни взглядом, ни губами, словно кукла.

Ки Джон терпеливо ждал ответа, но, видимо, решив, что молчание затянулось, придвинул стул ближе и уставился на Со Юна.

- Сначала я сомневался… Но это та самая рубашка, в которой я был в день нашей первой встречи, верно? Не знал, что вы ее до сих пор храните.

- Нет.

Растерявшись, Со Юн невольно отрицал его слова. Ки Джон слегка нахмурился и с выражением лица, будто услышал что-то нелепое, подпер подбородок.

- Это рубашка, сшитая на заказ, единственная в своем роде.

- Нет, да. Вы правы. Это она.

Со Юн почувствовал, как его лицо заливает жар. Наконец он поднял голову и встретился взглядом с Ки Джоном.

- Я все время хотел вернуть ее вам. Но не было подходящего случая.

- …Может, вам показалось, что я тороплю вас вернуть ее?

Да нет, не может быть. Квон Ки Джон на самом деле говорил, что Со Юн может распорядиться этой рубашкой как угодно, даже выбросить.

Со Юна прошиб холодный пот. Мало того, что он до сих пор хранил эту рубашку, он даже запихнул ее в свой рюкзак для побега и таскал с собой все это время. Уже одного этого факта достаточно, чтобы выглядеть странно в глазах Квон Ки Джона, а тут еще и лежал в ней на кровати. Что бы он ни сказал в оправдание, ситуация выглядела нелепо.

- Я не хотел оставлять ее в родительском доме, куда сам не возвращаюсь… Моя семья могла бы найти ее, копаясь в моих вещах.

- …

- Поэтому я взял ее с собой…

Его голос дрожал, когда он выдавал эти слабые оправдания, явно недостаточные для объяснения ситуации. Этого не хватало, чтобы объяснить, почему он сейчас лежал на кровати в этой рубашке. Хотя на словах он упрямо утверждал, что все кончено, внутри он был полон сожаления и выглядел жалко.

Взгляд, который он поначалу смело встретил, постепенно опустился. Лицо, слегка увлажненное холодным потом, горело. Чем больше Со Юн представлял, о чем может думать Квон Ки Джон, тем сильнее ему хотелось выбежать из этого дома, в который он вернулся спустя долгое время. Ки Джон некоторое время молчал, затем слегка прикрыл рот рукой и кивнул.

- Я не собираюсь вас допрашивать. Если вам нравится, как она сидит, можете использовать ее вместо пижамы. Вы же и раньше спали в моей одежде, не так ли?

Клянусь, я надел это впервые сегодня, но он, похоже, думает, что я использовал её в качестве пижамы всё время, пока жил на острове. Обидно. Однако Со Юн сдержался, плотно сжав губы, чтобы не погрязнуть в болоте оправданий, если начнёт подробно объяснять своё недовольство. Глаза Квон Ки Джона слегка изогнулись. Хотя Со Юн не мог точно разглядеть его выражение лица из-за прикрывающей рот руки, он долгое время находился рядом с Ки Джоном. Со Юн знал о Квон Ки Джоне столько же, сколько тот знал о нём.

Ки Джон явно наслаждался ситуацией. Почему бы и нет? Раньше он бы дразнил Со Юна до тех пор, пока тот не покраснел бы от стыда с головы до ног. Характер за одну ночь не меняется, так что Ки Джон, очевидно, изо всех сил старался сдержаться. Он снова заговорил:

- На самом деле, с тех пор как я снова встретил вас, Хан Со Юн-щи…

- …

- Я немного беспокоился, потому что вы выглядели очень подавленным. Учитывая обстоятельства, это неизбежно, но если такое состояние затянется, это может быть вредно во многих отношениях.

Его взгляд был неотрывно устремлён на Со Юна. В нём явно читались знакомая Со Юну игривость и любопытство, но ещё больше - тёплое облегчение.

Квон Ки Джон был мужчиной, умеющим тонко управлять температурой эмоций. Настолько, что можно было задаться вопросом, не было ли это просто выученным социальным навыком. Если бы кто-то спросил, добрый ли он человек, было бы трудно ответить однозначно, а если бы спросили, холодный ли он, пришлось бы покачать головой. Даже когда он относился к нему с заботой, в его манере чувствовалась скрытая холодность, а когда он становился холодным и строгим, в нём всё равно оставалось место для снисхождения.

Но сейчас температура, окружающая Квон Ки Джона, удивительным образом, казалось, вышла из-под его контроля. Несмотря на то, что Со Юн долгое время находился рядом с ним, он редко чувствовал такое устойчивое тепло от Ки Джона. Нет, возможно, впервые. Со Юн, который до этого нервничал и суетился, почувствовал, как его взволнованное сердце очень медленно, постепенно успокаивается.

- Краснеете, смущаетесь и не знаете, что делать… Раньше я просто считал это милым, но, честно говоря, я рад снова увидеть вас таким после долгого перерыва. Это вселяет надежду.

- Не думаю, что это повод для…

Смущённо пробормотал Со Юн, но понял, что Ки Джон имел в виду. Ведь сам Со Юн тоже думал, что его сердце похоже на сломанную машину.

После того, как он сбежал из дома, эмоции, которые раньше легко возникали в обычной жизни, перестали проявляться. Даже когда его сердце ненадолго смягчалось во время разговоров с маленькими детьми на их уровне, оно снова твердело, как только это время заканчивалось. Однажды, умываясь, он подумал, что его лицо в зеркале похоже на высохшую землю. Сразу после воссоединения с Квон Ки Джоном он не мог сдержать нахлынувших эмоций, повышал голос и плакал. Но как после бури остаются руины, так и на следующий день после ночи слёз его сердце стало ещё более пустынным.

И вот теперь он ведёт себя как раньше, когда они проводили вместе обычные дни. Сильно краснеет и пытается оправдаться, хотя это бесполезно. Тогдашний Квон Ки Джон мог бы нагло придраться, говоря, что накажет его за использование чужой одежды в качестве пижамы без разрешения.

- На самом деле, то, что сказал тот врач…

Со Юн заговорил, увлечённый ощущением возвращения в прошлое. Как путник из старой сказки, который не шевелился, когда дул резкий северный ветер, укутываясь плотнее, но начинал раздеваться при малейшем солнечном свете.

- Он сказал, что у меня произошло запечатление.

В комнате снова повисла тишина.

Улыбка Ки Джона мгновенно застыла. Когда его лицо напряглось, окружавшее его тепло тоже рассеялось.

"Идиот", - Со Юн, быстро оценив ситуацию, проклинал свой необдуманно открывшийся рот. Он совершил ошибку. Он долго размышлял в ванной о том, как Квон Ки Джон отреагирует, узнав о запечатлении, но в итоге поддался порыву и признался.

- Запечатление?

Это человек, который яростно разгневался, когда столкнулся с незапланированной течкой и гоном. Хотя ситуация изменилась, непреднамеренное запечатление вряд ли может быть для него приятной новостью.

- Вы имеете в виду то запечатление, которое происходит между альфой и омегой?

Ки Джон переспросил для уточнения, выпрямляясь. Чувствовалось, как в его прежде мягкий тон и голос закрадывается скрытая острота. Мгновенно нахлынуло сожаление о том, что он затронул эту тему, но было уже поздно.

- Да.

- Это произошло, пока вы были на том острове?

Поскольку в результатах анализа крови, сделанного в Сеуле, об этом не упоминалось, можно было предположить, что запечатление сформировалось после побега. Даже после искусственной процедуры запечатления некоторым людям требуется до двух недель, чтобы эффект проявился.

- Видимо, да.

- В том месте было мало жителей и, соответственно, немного носителей второго пола. Даже больницы не было… Значит, это должно быть естественное запечатление.

Как он и сказал, на острове было меньше десяти носителей второго пола, включая его самого. Те немногие альфы и омеги, что были, в основном жили парами, заключив брак друг с другом. Со Юн же, обеспокоенный своим нестабильным состоянием феромонов, по просьбе школы притворялся бетой и общался с островитянами.

- Видимо, вы сильно выделялись, учитывая малое количество носителей второго пола.

- Не совсем так. Пока я там жил, я не афишировал свой статус.

- Даже если вы не говорили, что вы омега, наверняка были альфы, проявлявшие к вам интерес. Вы ведь привлекательны независимо от вашего пола.

- Ну…

Был один альфа, проявлявший интерес. Только это был одиннадцатилетний мальчишка, который постоянно кричал, что женится на нём.

Со Юну было неловко говорить об этом, поэтому он ответил уклончиво. Неизвестно, как Квон Ки Джон воспринял это, но его лицо заметно помрачнело.

- Понятно. Такое бывает.

После короткого ответа повисло тяжёлое молчание. Ки Джон, казалось, погрузился в раздумья и замолчал, а Со Юн, не в силах угадать его мысли, тоже прикусил язык.

Было непонятно, к чему он клонит. Со Юн не мог понять, какая связь между тем, что у него произошло запечатление, и малым количеством носителей второго пола на острове. Он хотел спросить напрямую, но выражение лица Ки Джона было настолько жёстким, что он не решался открыть рот.

- Так кто это был?

Спустя некоторое время прозвучал вопрос, который казался немного не к месту. Со Юн только моргнул, прежде чем ответить:

- Кто?

- Естественное запечатление - это то, что трудно осуществить по обоюдному согласию. Оно довольно импульсивно и… в каком-то смысле насильственно.

Квон Ки Джон сам был тем, кто, не сумев совладать с инстинктами, укусил Со Юна за шею. Со Юну было неловко как отрицать это, так и соглашаться, поэтому он просто закусил губу.

Видимо, почувствовав, что атмосфера стала слишком тяжёлой, Квон Ки Джон слегка улыбнулся.

- Я не собираюсь ничего предпринимать. Просто, поскольку мы с вами, Хан Со Юн, давно знакомы, мне стало любопытно, кто этот человек, с которым вы запечатлелись за такой короткий срок.

- Что?

Глаза Со Юна широко раскрылись. Смысл слов Квон Ки Джона, который до этого казался немного непонятным, теперь медленно доходил до него.

- Нет, директор.

Он думал, что достаточно будет просто сказать о запечатлении, и всё станет ясно.

Но они толком не обсуждали то, что произошло за время разлуки, и теперь уже не были в тех отношениях, когда нужно хранить верность друг другу. К тому же, для Квон Ки Джона это было одностороннее запечатление. Врач сказал, что это настолько редкий случай, что даже он о таком не слышал, так что неудивительно, что Ки Джон не сразу понял.

- Если вы не хотите говорить, то ничего не поделаешь… Но в мире много опасных альф, чья внешность обманчива. Вы тоже, наверное, не успели узнать человека как следует за такой короткий срок, так что сейчас было бы хорошей возможностью…

- Нет!

Со Юн быстро остановил его, видя, что тот идёт по неверному пути. Если бы он колебался с ответом, расстояние между ними могло бы только увеличиться.

- Это вы, директор.

- …Что?

- Запечатление. Тогда вы… ну, в общем… Вы укусили меня за шею. Из-за этого.

Он не мог заставить себя сказать "во время прошлой течки", поэтому, запинаясь, кое-как объяснил суть. Ки Джон и на этот раз лишь слегка расширил глаза, но сразу же замолчал.

Сердце Со Юна колотилось. Хоть ему и удалось наконец свести воедино нити разговора, которые расходились в разные стороны, он всё равно не мог предугадать, как Ки Джон воспримет эту новость.

Тот достал телефон, словно собираясь кому-то позвонить, но, видимо, передумал. Положив телефон, он переспросил недоверчивым тоном:

- На меня?

- Да.

- Не на другого альфу, а на меня?

- …Да…

Со Юн снова слегка съёжился от его чрезмерно удивлённой реакции. Пока Квон Ки Джон молчал, обдумывая ситуацию, Со Юн поспешно продолжил:

- К счастью, это одностороннее запечатление, которое повлияло только на меня, не затронув вас. Но мне сказали, что для снятия запечатления потребуется ваше содействие. Я не мог сразу вам об этом сказать, потому что…

- Снятие?

Ки Джон перебил его, не дав договорить. Его прежнее холодное выражение лица бесследно исчезло, и теперь он смотрел на Со Юна с удивлением и, казалось, даже с сожалением.

- Вы хотите его снять?

Со Юн потерял дар речи. Он и сам не пришёл к чёткому выводу, что лучше - сохранить запечатление или снять его. Это запечатление осталось на его теле, так что решение полностью зависело от Со Юна.

Обычно ни один омега не стал бы сохранять запечатление с альфой, который даже не является его партнёром.

Ни один альфа в мире не захочет омегу, на которого наложил метку другой альфа. Феромоны омеги во время течки не влияют на альф, кроме того, кто его пометил. Более того, согласно распространенной теории, для других альф они могут быть даже слегка неприятны. Поэтому, если мечтать о будущем с кем-то другим, кроме Квон Ки Джона, эту метку следовало бы снять. Но Со Юн сейчас не хотел особых отношений ни с одним альфой, и если метка могла помочь в лечении дисбаланса феромонов, то, пожалуй, это было бы даже лучше. Если Квон Ки Джон позволит ему оставаться его меченым омегой, то, возможно, стоило бы сохранить эту метку до того дня, когда тот найдет себе настоящего партнера и женится.

- Я…

Но после того, как он услышал его искреннее мнение о том, что запечатление - результат импульсивной и жестокой процедуры, у него не хватило смелости обсудить эту проблему, не ранив друг друга. Разговор о метке мог привести к мыслям о течке или гоне, и они могли бы вытащить на свет не только события той ночи, но и всё, что произошло после.

- Если вы согласитесь сотрудничать… наверное, лучше все-таки снять метку.

Ки Джон, молчавший какое-то время, встал со стула и сел на кровать. Со Юн вздрогнул и съежился. Ки Джон, мгновенно сократив расстояние между ними, настойчиво смотрел на Со Юна, избегающего его взгляда, и продолжил:

- Подумайте еще раз.

- …

- Я слышал от врача, что при нарушении баланса феромонов феромоны альфы, наложившего метку, могут оказать положительное влияние. У вас сейчас проблемы с феромонами, так что, возможно, нет необходимости торопиться со снятием метки.

Это было именно то, что хотел сказать Со Юн. Но он все еще осторожничал, не решаясь сразу согласиться.

- Но вы же… в основном ненавидите все, что связано с действием феромонов. Вы только что сказали, что метка - это жестокий и импульсивный акт, так что не стоит заставлять себя делать то, что вам не нравится…

- Да. Человек, который жестоко и импульсивно укусил вас за шею - это я. Вам не нужно чувствовать ответственность за последствия.

- Это было из-за гона. Если бы не лекарства, вы бы не впали в состояние гона.

- Не все альфы в состоянии гона ведут себя одинаково. После обследования я немного изучил вопрос естественной метки, и случаи укуса зубами составляют менее половины всех случаев естественного наложения метки. Так что главная ответственность за появление этой раны лежит на мне.

Это звучит как-то софистически. Пока Со Юн пристально смотрел на него, улыбка Квон Ки Джона сменилась горькой усмешкой, а затем просто кислым выражением лица.

- Было бы хорошо, если бы мы прошли через это подготовленными, но мы не можем изменить то, что уже произошло. Сейчас я хочу делать то, что могу делать сейчас.

- …

- Я был вашим любовником, вашим хозяином, вашим партнером по работе в филиале компании. Мы пробовали разное вместе, но я никогда не был рядом с вами как альфа, наложивший метку… Я бы хотел получить шанс взять на себя ответственность за свою долю.

Ответственность за свою долю.

Услышав эти слова, Со Юн, казалось, понял и опустил взгляд, а через мгновение кивнул.

- Кстати.

На этот раз, похоже, Ки Джону действительно пришла в голову новая мысль, и он снова оглядел Со Юна с головы до ног.

- Вы носите мою одежду из-за метки?

- Ах.

Лицо Со Юна, которое уже вернуло свой обычный цвет, снова покраснело. Больше не в силах скрывать, он наконец тихо признался:

- Когда я разговаривал с врачом, он сказал, что феромоны альфы, наложившего метку, могут помочь при симптомах нестабильности…

- На этой одежде не осталось никаких моих феромонов.

От этого точного, как нож, замечания лицо Со Юна все больше заливалось краской. Не то чтобы он не знал этого факта, когда пытался…

Он вдруг почувствовал себя глупо, вспомнив, как только что пытался собрать хоть какие-то следы его присутствия, закутавшись в одежду, из которой давно выветрились не то что феромоны, но даже обычный запах тела. Ки Джон усмехнулся и придвинулся еще ближе, приблизив свое лицо:

- Кажется неэффективным использовать вещи, когда сам человек прямо рядом. Разве не лучше просто спать в одной постели?

- Что?

- Я тоже сейчас снова принимаю супрессанты, так что сразу выделять феромоны будет сложно, но это всё равно будет эффективнее, чем та одежда. Завтра я встречусь с доктором Кимом и попрошу скорректировать дозу лекарств, так что потерпите только сегодня.

- Правда, все в порядке. Я и сам не думал всерьез, что это поможет, просто надел на всякий случай.

- Есть ли причина отказываться? С вашей точки зрения, нет ничего плохого в том, чтобы попробовать. Думайте об этом как об использовании меня в своих интересах.

Видя, что Со Юн все еще колеблется и не может принять решение, Ки Джон слегка опустил свои широкие плечи, словно обессилев.

- На самом деле, мне самому неспокойно. Если бы произошло наоборот, и у меня была бы односторонняя связь с вами, то вам, Со Юн-щи тоже было бы трудно отвернуться и сказать, чтобы я разбирался сам. Не так ли?

Если бы односторонняя связь была у Квон Ки Джона, а не у меня…

Со Юн почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и сглотнул. Если бы это действительно было так, ему было бы трудно отказать Квон Ки Джону в чём-либо. Мало того, что он насильно втянул его в нежеланный гон, так ещё и оставил запечатление, не будучи его парой… Ему пришлось бы буквально "нести ответственность", не имея возможности возразить, подчиняясь его выбору - сохранить связь или разорвать её.

Было бы лучше всего, если бы запечатления не было ни у кого из них, но, по крайней мере, к счастью, оно осталось только у него.

- Давайте попробуем провести вместе ночь, и если это не поможет, я больше не буду поднимать эту тему с завтрашнего дня.

На Со Юне всё ещё была просторная рубашка. В таком виде ему было немного стыдно упорствовать в отказе. …Он не забыл тот момент, когда искал его, промокший до нитки, спасая Ки Чхоля, и он долго обнимал и успокаивал его, находившегося в лёгком паническом состоянии. Сколько дней прошло с тех пор? Он не хотел быть человеком, который проглатывает сладкое и выплёвывает горькое.

В конце концов, он кивнул, и Ки Джон протянул руки. Не понимая, чего он хочет, Со Юн нерешительно протянул свои руки и положил их ему на предплечья. Он мгновенно наклонился, приблизившись, и легко поднял Со Юна, сидевшего на кровати.

- Директор.

Вместо того чтобы попросить опустить его, он неловко обратился к нему, а Ки Джон, притворившись, что не заметил, сказал:

- Ну как, намного лучше, чем рубашка, правда?

Он не мог дать нормальный ответ. Со Юн лишь сильно покраснел от неловкости и смущения, плотно сжав губы. Ему хотелось, чтобы он поскорее куда-нибудь двинулся, но Квон Ки Джон стоял неподвижно, держа его на руках. В конце концов, Со Юн, занервничав, первым неуверенно заговорил:

- Директор, почему вы продолжаете стоять здесь…

- Если вы не ответите, я не смогу двинуться с места.

Похоже, факт о наличии запечатления дал о себе знать - в голосе Квон Ки Джона вновь появились характерные игривые нотки. Со Юн тихо простонал, а затем ответил едва слышным голосом:

- Лучше, чем рубашка…

- Какая щедрая оценка.

Только тогда Ки Джон вышел из комнаты и пересёк гостиную. Он открыл дверь и вошёл в просторную главную спальню, которую Со Юн чаще всего использовал во время пребывания в этом доме. Это также было место, где они провели множество ночей вместе.

Как бы он ни старался не думать об этом, воспоминания о том, что они делали здесь, невольно промелькнули в его голове. Он оказался в его объятиях на знакомой кровати. Ситуация, повторявшаяся бесчисленное количество раз, внезапно воспроизводилась вновь. Губы Со Юна невольно слегка задрожали, когда он медленно опускал его в своих объятиях.

Ему казалось, что сейчас он начнёт раздевать его. Словно следующим естественным шагом было бы то, что он уткнётся лицом ему в шею, оставляя знакомые вздохи и целуя обнажённую кожу, или заставит его обнажённого лечь на живот, а затем будет шептать непристойности ему на ухо, лаская всё его тело.

Даже не считая последнего дня, сколько всего произошло в этом доме. В кабинете рядом с этой спальней Со Юн висел в воздухе, получая удары плетью, а также бесконечно ждал, запертый в сундуке, пока он не спасёт его. Это был тот самый дом, куда они вернулись после первой "прогулки". Когда они входили в спальню, часто наступало время вознаграждения. После того, как он терпеливо переносил болезненные и трудные испытания, наступала очередь похвалы и ласк хозяина.

Его охватило удушающее замешательство. Ему казалось, что он должен обнять его за плечи. Ему казалось самым естественным похоронить всё, что произошло до сих пор, за дверями этой спальни и вернуться на свои прежние места…

Но Квон Ки Джон не стал раздевать Со Юна или целовать его вдоль шеи. Он просто аккуратно опустил его, а затем сам лёг рядом, слегка обняв Со Юна. Он ощутил не доставляющую дискомфорта тяжесть чужого тела и тепло, исходящее от него.

На этом всё и закончилось. Естественно. У Квон Ки Джона больше не было намерения бесцеремонно вторгаться в личное пространство Хан Со Юна.

- Вам неудобно в этой позе?

Со Юн лишь покачал головой. Он не мог произнести ни слова, боясь, что если откроет рот, он заметит нелепый жар, охвативший его изнутри.

Может ли это быть влиянием метки? Нет, хотя результаты теста только что были объявлены, запечатление, должно быть, проявилось уже довольно давно. Как и эффект плацебо, который он испытал, надев его одежду, на которой уже не осталось и следа феромонов, этот мимолётный жар тоже был всего лишь иллюзией. Он старался дышать как можно тише, но его ровное дыхание, отдававшееся в ушах, казалось неестественным, словно притворным. Ему казалось, что он заметит его внутреннее волнение. Почувствовав неловкость от тишины, Со Юн заговорил:

- Как вы думаете, сколько времени займёт подготовка?

- Подготовка?

- Встреча с моей семьёй.

Ки Джон, слегка поправив свои объятия, ответил:

- Подготовка уже завершена. Думаю, пройдёт около двух недель после того, как мы нажмём на спусковой крючок.

- На самом деле можно и быстрее, но будет эффективнее дать им время оценить ситуацию.

- Дайте мне знать, когда будете готовы, директор. Тогда я и встречусь с родителями.

- Если вам трудно, не обязательно встречаться лично. Даже если вы не будете действовать напрямую, это не изменит того факта, что это ваше решение, Со Юн.

- Нет, я встречусь с ними. Для этого я и приехал в Сеул.

Закончив говорить, Ки Джон легко провел кончиками пальцев по волосам Со Юна.

- Хорошо. Вы смелый.

Этот жест и тон были как привычка. Со Юн крепко зажмурился. Почему-то от картины, казавшейся совершенно неизменной, у него защипало под закрытыми веками.

Квон Ки Джон был и любовником Хан Со Юна, и его хозяином, и партнером по работе в филиале компании. Как будто редкое природное явление вдруг стало реальностью - если вдруг после разрешения этой ситуации чувства Ки Джона не изменятся, то, возможно, колючки, выросшие между ними, потеряют силу и рассыпятся, и они снова попробуют что-то похожее на любовные отношения. Когда Ки Джон был любовником, он был довольно заботливым. Если в Художественном музее Хёнсон примут его обратно на работу, иногда будут появляться возможности работать вместе как партнерам из дочерних компаний.

Но Ки Джон больше никогда не станет хозяином Хан Со Юна. Со Юн понимал, что даже если их связь продолжится и дальше, прошлые отношения останутся как ошибка или рана, которую не стоит больше ворошить, и будут лишь изредка упоминаться в виде неловких самоироничных шуток Ки Джона.

Со Юн думал, что больше не встретит Квон Ки Джона. Он уже по-своему упаковал воспоминания о времени, когда был его щенком. Жизнь течет не по предсказаниям, и он снова встретил своего бывшего хозяина, но при встрече тот уже отрезал большую часть черт, которые Со Юн помнил.

Со Юн почувствовал явную утрату, и пустота вскоре превратилась в чувство, которое можно было назвать печалью, заставляя щемить в уголке сердца. То, что он больше никогда не увидит человека, которого встретил в важный момент жизни и которого невозможно забыть.

Исчезновение Квон Ки Джона как хозяина в конце концов означало то же самое. И он совершенно не знал, как справиться с этой потерей.

Пока Со Юн проводил время на острове, остановившееся время начало течь, и он всё сильнее ощущал, что остаётся, а что исчезает. А также свои собственные чувства, беспомощно наблюдающие за исчезновением того, что прямо перед глазами.

Утром Со Юн проснулся, окутанный уже привычным за последние дни теплом. Широкие и тёплые объятия были настолько комфортными, что ещё не до конца проснувшемуся Со Юну было трудно их покинуть. Пока он моргал, хозяин объятий довольно спросил:

- Хорошо спалось?

- Да…

Квон Ки Джон обычно рано вставал. Даже когда они жили как партнёры по играм, Со Юн обычно просыпался уже после того, как Ки Джон покидал постель. Но с тех пор, как они решили спать в одной кровати для лечения феромонами, Ки Джон всегда ждал, пока Со Юн откроет глаза. Зная, что это бесполезно, Со Юн всё равно по привычке пробормотал:

- Я же говорил, не ждите, будите меня…

- Мы спим в одной кровати из-за лечения феромонами, так что нет особой причины торопиться вставать, не так ли?

Узнав о запечатлении, Квон Ки Джон на следующий же день отрегулировал приём ингибиторов, чтобы иметь возможность высвобождать феромоны. Достаточно, чтобы влиять на феромонный баланс омеги, но не вызывать течку.

Со Юн пытался вставать раньше Ки Джона, но с тех пор, как приехал в Сеул, он спал как убитый. Несколько раз убедившись, что просыпается только после того, как выспится вдоволь, даже не слыша будильника, Со Юн оставил бесполезные попытки.

- Пора выходить. Хотелось бы ещё поваляться, но сегодня у нас есть планы.

- Хорошо.

Они встали с кровати, умылись и сели вместе позавтракать. К совместным утрам они уже тоже привыкли.

Каждый день в Сеуле Со Юн проводил как пациент на реабилитации, восстанавливающий тело и душу в санатории - однообразно и по распорядку. Спал, когда хотел спать, вставал, когда просыпался. Ел то, что ему готовили, мог целый день сидеть на диване и смотреть в окно или закрыться в кабинете и читать книги - и никто его не останавливал. Он никогда не считал, что жил особенно насыщенной жизнью, но и настолько праздно время никогда не проводил. Однако этим роскошным дням безделья пришёл конец. Сегодня наконец-то были запланированы другие дела.

- Этот цвет подойдёт лучше всего. Слишком яркие цвета не подходят для такого случая, как сегодня.

Они стояли друг напротив друга, поправляя одежду. В отличие от того дня, когда Со Юн неумело завязывал галстук Ки Джону, сегодня Ки Джон завязывал галстук Со Юну. Со Юн сглотнул, чувствуя, как руки Ки Джона орудуют у его подбородка. Ловко завязав тёмно-зелёный галстук, подходящий к цвету лица Со Юна, Ки Джон улыбнулся:

- Хотя мы заказали несколько костюмов, надеть их было особо некуда. Выглядит отлично.

Со Юн посмотрел на своё отражение в зеркале. Говорят, одежда красит человека. Для Квон Ки Джона костюм был повседневной одеждой, но для Со Юна аккуратно уложенные волосы и строгий костюм были совсем непривычным нарядом. Даже услышав комплимент, он мог только мысленно спросить себя "Правда?", не в силах изобразить непринуждённое выражение лица.

- Выгляжу неестественно.

- Вы скоро привыкнете. Костюм, сшитый опытным портным, нельзя сравнить с готовой одеждой с фабрики. Он гораздо удобнее.

Со Юн кивнул. Действительно, все костюмы, которые Ки Джон для него заказал, были настолько удобными, что не мешали при движении. Дискомфорт был чисто психологическим, и скоро тело привыкнет.

Была причина, по которой он надел костюм, который обычно не носил. Сегодня у Со Юна была назначена встреча с семьёй. Конечно, не в одиночку. Квон Ки Джон должен был сопровождать его, и они планировали завершить разговор о делах компании и её распоряжении.

Со Юн думал, что нет особой необходимости надевать костюм для встречи с семьёй, но Ки Джон сказал, что именно потому, что это встреча с семьёй, нужно одеться подобающим образом. Поскольку для них Хан Со Юн всё ещё был просто сбежавшим младшим сыном, нужно было с самого начала создать непривычный образ и чётко обозначить границы.

Со Юн всегда считал, что внешний вид нужно поддерживать лишь настолько, чтобы не вызывать у других неприятных чувств. Ему оставалось только следовать совету мужчины, привыкшего использовать даже внешность как стратегию.

Они сели в лифт, направляясь на подземную парковку. Со Юн тихо сделал глубокий вдох. Он так давно не выходил наружу. Поскольку неизвестно было, как семья снова попытается добраться до него, было решено отложить всю внешнюю активность, включая возвращение на работу, пока дела не будут полностью улажены, чтобы полностью исключить контакт.

- Здравствуйте. Господин Со Юн, вам очень идёт костюм.

Выйдя из машины, секретарь Ём Дон Хун, ожидавший их, улыбнулся и поздоровался. Когда смущённый Со Юн улыбнулся в ответ, Ки Джон закрыл лицо Со Юна своей большой ладонью и резко бросил секретарю Ёму:

- Хватит пялиться. Сотрётся.

- Ого.

Секретарь Ём Дон Хун, у которого не было возможности возразить в рабочее время, только коротко выдохнул, не сказав ничего больше.

Лицо Со Юна слегка краснело от смущения, когда он изображал настоящих влюбленных. В конце концов, даже после встречи с семьей ему придется показывать нежные отношения с Квон Ки Джоном, так что он решил считать это генеральной репетицией и забрался на заднее сиденье.

Когда машина тронулась к месту назначения, Со Юн начал копаться в телефоне и ввел короткий запрос в поисковик:

"Daeryeong Trading Company, процедура банкротства компании? [Аналитическая статья] Малому бизнесу тоже нужно управление рисками владельцев, Daeryeong Trading Company"

Хотя компанию нельзя было сравнить с крупными корпорациями, о которых трубят по всей стране при малейшем поводе, Daeryeong все же была достаточно большой, чтобы время от времени упоминаться в экономических изданиях и финансовых разделах интернет-новостей.

Тон статей был последовательным. Daeryeong Trading Company когда-то была солидной компанией, но теперь из-за повторяющихся ошибок семьи владельцев оказалась на грани банкротства, из которого уже трудно выбраться. После расторжения контракта с давним партнером, Cheongwang Group, компания пошла на спад, но, казалось, восстановила отношения с Cheongwang, что привлекло внимание, и даже показатели в первом полугодии, похоже, немного улучшились.

Однако компания не смогла пройти промежуточную оценку и недавно потеряла крупные инвестиции. Положительные факторы на заднем плане также потеряли силу, из-за чего, как эффект домино, кредиторы начали отзывать средства. Учитывая длительный период неэффективного управления, неясно, будет ли принято заявление о реструктуризации, и если эти долги не будут погашены, прогнозировалось, что Daeryeong Trading Company вряд ли продержится до конца года.

Со Юн беззвучно вздохнул с бесстрастным лицом. Ситуация развивалась именно так, как предсказывал Квон Ки Джон. Как человек, вовлеченный в этот поток событий, он неизбежно чувствовал тревогу.

- Нервничаешь?

- …Немного.

Ки Джон протянул руку. Со Юн молча уставился на нее, а затем взял ее, не говоря ни слова. Он почувствовал, как напряжение медленно спадает, словно погружаясь в теплую воду. Это было благодаря альфа-феромонам Квон Ки Джона.

Феромоны людей с особым генотипом часто сравнивают с ароматами или запахами тела, но это лишь метафора для облегчения понимания бетами. В отличие от запахов, которые можно воспринять только обонянием, феромоны стимулируют сенсорные нервы всего тела. Лучший способ поглотить феромоны партнера - обмен жидкостями через слизистые оболочки, но даже небольшой контакт, вроде рукопожатия или объятий, усиливает эффект по сравнению с его отсутствием.

Слова врача о том, что феромоны альфы, с которым произошло запечатление, являются лучшим лекарством для омеги, оказались действительно точными. Просто засыпая в его объятиях, Со Юн заметил уменьшение частых приступов головокружения, и его силы медленно, но верно восстанавливались.

Более того, легкие феромоны оказывали отличный эффект на хроническое напряжение Со Юна, которое было почти как хроническая болезнь. За несколько дней, проведенных в одной постели с Ки Джоном, Со Юн каждую ночь спал так глубоко, как никогда в жизни. У него были смешанные чувства из-за того, что инстинкты человека с особым генотипом преобладали над неловкостью от внезапно сократившейся дистанции между ними.

- Хан Со Юн-щи, они попытаются убедить вас. Будут взывать к эмоциям и семейным узам, чтобы вызвать сочувствие.

- Да.

Он знал это лучше всех, даже если бы Ки Джон не сказал. Как-никак, они были семьей на протяжении более десяти лет.

Или действительно знал? Теперь, оглядываясь назад, казалось, что Со Юн и его семья никогда не были по-настоящему искренними друг с другом. Хотя они были связаны названием "семья" и жили вместе под одной крышей, ни отец, ни мать никогда не показывали Со Юну своих истинных чувств.

То же самое касается и Со Юна. Пожалуй, только сводный брат был честен в своих эмоциях. Если, конечно, можно назвать честностью демонстрацию своих истинных намерений.

Сегодня Со Юн увидит истинные лица своей семьи. Их настоящую сущность, которую он никогда раньше не видел, темное болото, в котором они погрязли.

Возможно, это окажется даже труднее, чем он сейчас предполагает. Он неосознанно сжал руку Ки Джона.

- Со Юн-щи, вам просто нужно продержаться.

- …Да.

- Об остальном позабочусь я.

Квон Ки Джон мягко усилил пожатие. Хотя Со Юн и не собирался просить его держать его за руку. Он молча проглотил смущение.

После возвращения в Сеул их повседневная жизнь, хотя и ограниченная стенами дома, казалась довольно мирной.

Они не только вместе завтракали, но и каждый день ужинали вместе, когда Ки Джон возвращался домой после работы. Иногда они вместе читали в кабинете или смотрели фильмы на большом домашнем экране в обстановке не хуже, чем в кинотеатре.

Как и ожидалось, Квон Ки Джон был заядлым читателем и быстро читал. Иногда Со Юн, притворяясь, что читает, опускал голову и тихонько фиксировал взгляд на кончиках пальцев Ки Джона, когда тот переворачивал страницы.

Сидя напротив друг друга и разделяя тихие минуты, Со Юн мучительно вспоминал о других событиях, произошедших в этом месте. Этот элегантный кабинет когда-то был развратным пространством, где голос Ки Джона, декламирующий непристойные заигрывания словно стихи, смешивался с его возбужденными стонами. Казалось, даже книги на полках удивлены их нынешним скромным чтением. Эти интеллигентные руки так бесцеремонно вторгались в его тело, а книги, окружающие стены, наверняка знают, какие слова он шептал, полностью обнажая его истинную сущность.

Когда Квон Ки Джон загонял человека в угол, он обладал умением срывать не только одежду, но и кожу с души. Когда все чувства вроде гордости или стыда отброшены, просить прощения со слезами или полностью отдаваться ему становится совершенно естественным. Оглядываясь назад, подземелье, которому научил Квон Ки Джон, было поистине комфортным мировоззрением.

Сегодня его острый язык будет направлен не на Со Юна, а на других людей. Со Юн совершенно не мог предсказать, в каком направлении метнётся его сердце после сегодняшней встречи, в руинах, которые останутся, когда всё закончится.

Захочется ли ему снова остаться одному и сбежать куда-нибудь, как недавно? Или он захочет уткнуться в объятия Квон Ки Джона и плакать, как ребёнок? В любом случае, он надеялся получить хоть какой-то импульс двигаться вперёд.

- Мы почти на месте, - сообщил секретарь Ём Дон Хун о приближении к месту встречи. Со Юн выглянул в окно.

Как-то Квон Ки Джон в знак уважения присутствовал на семейном собрании Со Юна. Сегодня они направлялись в тот же ресторан при отеле. Квон Ки Джон заказал тот же день недели, то же время, тот же зал. Своего рода симметрия? Как человек, ценящий формальности, он, вероятно, хотел красиво завершить дело.

- Пойдёмте, - машина остановилась. Со Юн кивнул в ответ на слова Ки Джона. В любом случае, раз уж они приехали, отступать было некуда.

***

После известия о том, что Со Юна нашли, президент компании Daeryeong и его жена только и ждали, когда же снова раздастся звонок.

Сразу после первого звонка они думали, что всё наладится. Люди вновь собрались вокруг пошатнувшейся компании из-за слухов о помолвке Квон Ки Джона с их вторым сыном, а зашаталась компания из-за слухов о крахе этой помолвки, что породило сомнения в отношениях с Cheongwang.

Раз уж Со Юн дошёл до того, что сказал о расставании, конфликт определённо был. И если после этого Квон Ки Джон лично отправился искать и защищать Со Юна, то их отношения наверняка восстановились. А если их отношения вернулись в норму, то и у Daeryeong ещё оставалось время выйти на солнце. Но всё пошло не так, как ожидалось, и компания оказалась в поистине отчаянном положении.

Daeryeong через консалтинговую фирму, с которой их свёл Квон Ки Джон, познакомилась с инвестиционной компанией. Это была довольно известная специализированная инвестиционная фирма, которая искала перспективные стартапы и небольшие частные предприятия, предоставляя им начальный капитал. После встречи инвестиционная компания решила вложить довольно крупную сумму в 5 миллиардов вон, заявив, что, хотя Daeryeong некоторое время находилась в упадке, у неё есть потенциал для роста.

Новость о том, что разоряющаяся Daeryeong привлекла инвестиции в несколько миллиардов вон, конечно же, была опубликована вместе с пресс-релизом. Слухи о недавней семейной встрече с Квон Ки Джоном также тщательно распространились в деловых кругах.

- Который час? Они опаздывают.

- Наверное, хотят, чтобы мы подождали.

Президент Хан тихо сказал это своей жене, которая нервно поглядывала на часы. Даже их старший сын, вечно попадающий в неприятности, сегодня сидел с напряжённым лицом. Хотя когда было иначе, но на сегодняшней встрече люди из Daeryeong были в абсолютно подчинённом положении.

В этот момент дверь открылась. Все сидящие одновременно встали.

- Со Юн-а!..

Мать Со Юна всхлипнула, увидев своего второго сына впервые за долгое время. Президент Хан поспешно удержал жену, которая, казалось, вот-вот бросится к Со Юну. Хотя президент Хан своими неверными решениями довёл бизнес, который его отец строил всю жизнь, до грани краха, он всё же долгие годы был бизнесменом. Сегодня у него было нехорошее предчувствие.

- Господин Хан, госпожа Хан. Давно не виделись.

- Господин директор, большое спасибо, что лично пришли.

Со Юн первым вошёл в комнату, а следом за ним Квон Ки Джон мягко поприветствовал присутствующих. За ними стояли двое мужчин, похожих на секретарей или телохранителей.

В отличие от матери, чьи глаза блестели от слёз, лицо Со Юна было спокойным, совсем не похожим на сына, который после долгого отсутствия встречается с родителями. Хан Чон Ёп сглотнул.

На сегодняшней встрече люди со стороны Daeryeong были в абсолютно подчинённом положении. За исключением одного человека.

- Давно не виделись. Отец, мать.

Люди на высоких должностях, будь то в бизнесе или на госслужбе, как правило, придают большое значение этикету.

Хотя многие критикуют старшее поколение за консерватизм, те же критики, поднявшись наверх, сами начинают соблюдать формальности. Для таких людей, как Квон Ки Джон, родившегося в третьем поколении председателей крупной корпорации и всю жизнь проведшего в высших кругах, подобный этикет был естественным. Трудно было считать простым совпадением то, что Ки Джон пропустил Со Юна вперёд. Его одежда - дорогой костюм, который он никогда не надевал дома. Выражение лица невозмутимое, словно ему нет никакого дела до этой встречи. Если не показалось, то даже более равнодушное, чем у сидящего рядом Квон Ки Джона.

- Как ты? - спросила мать Со Юна, слегка всхлипывая.

Со Юн ответил спокойно:

- Хорошо. Я уезжал в деревню в районе Намхэ. Хотелось привести мысли в порядок в тихом месте, где мало людей.

- Разве можно вот так уходить из дома, если в семье возникло недопонимание? Нужно решать проблемы вместе. Ты знаешь, как я волновалась?

Со Юн улыбнулся в ответ. Это была бледная улыбка, холодная, как лунный свет.

- Да, вы, должно быть, волновались. Верно.

Хотя он, казалось, выражал сочувствие, в его тоне не чувствовалось никакой теплоты. Мать, начавшая разговор, тоже немного растерялась и замолчала.

- Пока я не обращал внимания, ситуация в Daeryeong сильно ухудшилась.

Со Юн решил, что короткого семейного воссоединения достаточно.

- Я слышал, что поступили требования о погашении задолженностей от нескольких компаний. Говорят, осталось около 6 миллиардов срочных долгов. Вам будет трудно получить дополнительные кредиты в банках, и даже если продать заводы на окраинах, будет сложно быстро собрать такую сумму. Сейчас на рынке много заводских участков выставлено на продажу.

- Господин директор, у меня есть что сказать по этому поводу. Мы доверились вам и заключили договор с инвестиционной компанией, которую вы нам в прошлый раз представили…

- Я представил вам консалтинговую фирму, а не инвестиционную компанию, - резко оборвал Квон Ки Джон.

Однако без поддержки Квон Ки Джона они бы не доверились этой фирме безоговорочно и не приняли бы все их рекомендации так охотно. Президент компании действовал, не проведя должной юридической проверки, полагаясь лишь на несуществующее доверие, основанное на том, что "директор Квон гарантировал".

Но теперь достаточно было сказать "я всего лишь познакомил вас с фирмой", и Квон Ки Джон мог избежать всякой ответственности. Хотя было невозможно, чтобы Квон Ки Джон не был замешан, не было никаких вещественных доказательств. Президент Хан скрипел зубами про себя.

Только получив уведомление о том, что инвестиционные средства будут отозваны из-за переоценки стоимости компании при промежуточной оценке, он в спешке начал изучать контракт, подписанный при получении инвестиций. Только тогда он осознал, что в контракте чётко прописаны невыгодные для них условия. Это уже не соглашение об инвестициях, а фактически документ о краткосрочном частном займе. Он возмущался, что стал жертвой злостного мошенничества под видом инвестиций, но на самом деле он помнил. Тогда представители инвестиционной компании действительно объяснили этот пункт.

В обмен на срочное предоставление нескольких миллиардов инвестиций они выдвинули условие ежемесячной оценки в течение первого года. Условием было сохранение инвестиций, если показатели не упадут ниже определённого процента по сравнению с предыдущим месяцем. Тогда президент Хан думал, что Daeryeong уже достигла дна и теперь может только подниматься. В то время как многие предоставляют займы только при условии роста продаж, эти люди готовы были давать деньги, если просто не будет значительного падения - президент Хан Чон Ёп сам решил, что это хорошие условия.

Инвестиции - это не заначка и не карманные деньги, которые дают, чтобы просто положить в сейф. Нужно было публично показать, насколько продуктивно и прогрессивно используются эти деньги. Огромная сумма мгновенно сократилась более чем вдвое из-за накопившихся задолженностей по зарплате, оплате поставщикам, управленческих расходов, отложенных платежей и инвестиций в субподряд для нового бизнеса.

Раньше, может, и было бы возможно, но теперь у Daeryeong совершенно не было возможности погасить долг в несколько миллиардов за короткий срок. Хотя они по-прежнему носили дорогую одежду, ездили на дорогих машинах и, улыбаясь, общались с другими предпринимателями на встречах по гольфу, на самом деле все их активы были лишь обеспечением долга, красивой оболочкой, которая едва держалась, изъеденная изнутри червями. Они пытались срочно залатать дыры, собрав все возможные средства, но оставшийся долг всё ещё составлял несколько миллиардов. Пока семья металась в поисках денег для погашения долга, они совершенно не могли связаться ни с Квон Ки Джоном, ни с кем-либо из его окружения.

- В любом случае, как вы сказали, вы понесли убытки, доверившись мне, поэтому я намерен помочь с устранением последствий. Конечно, при условии, что остальные согласятся с моим мнением.

- Какие условия? - спросил президент Хан, сдерживая желание разозлиться.

Ки Джон выглядел несколько разочарованным.

- Прошу прощения за грубость, но я считаю, что способности к управлению президента и вице-президента больше не нуждаются в проверке. Это уже была вторая возможность.

- ……

- Поэтому, если вы согласитесь отказаться от части акций и нанять профессионального управляющего, я смогу помочь с оставшимися выплатами в форме инвестиций.

- Отказаться от акций? - удивленно переспросила сидящая рядом жена. Ки Джон ответил, не теряя улыбки:

- Да.

- Тогда кому эти акции… Неужели вы, господин директор, нашу компанию…

- Нет.

Ки Джон с мягкой улыбкой обнял Со Юна за плечи. Одного этого жеста было достаточно, чтобы на лицах сидящих напротив супругов отразилось потрясение. Ки Джон продолжил объяснять:

- Покойный председатель Хан хотел передать компанию своей семье. Но его сын, нынешний президент, и внук, вице-президент, не смогли успешно продолжить дело. Со Юн тоже его внук. Нет причин не дать ему следующий шанс.

- Господин директор! Со Юн ничего не знает о делах компании. Со Юн с детства только занимался изучением искусства…!

- Поэтому я и говорю, что нужно нанять отдельного управляющего.

Ки Джон поднес чашку к губам и слегка отпил. В отличие от Со Юна, который спокойно сидел, слегка опустив взгляд, выражения лиц членов семьи были разными.

Лицо господина Хана, сильно нахмурилось и покраснело, словно вот-вот взорвется, его жена побледнела, словно готова упасть в обморок, а Хан Со Гён, сидящий с краю, криво усмехался, как будто не мог поверить происходящему. Первой возразила дрожащим голосом мать Со Юна:

- Со Юн-а, Со Юн-а. Не молчи, скажи что-нибудь. Может, господин директор заставил тебя так поступить? Это дело нашей семьи. Ты все еще член нашей семьи. Ты же сам знаешь, как лучше поступить для компании.

- Как вы и сказали, мама, я плохо разбираюсь в делах компании…

- ……

- Сейчас я думаю, что нет ничего более надежного, чем слова господина директора. Ведь мы потерпели неудачу.

- Со Юн-а…

Выражение лица Со Юна, смотрящего в глаза потрясенной матери, было спокойным, как гладь озера в безветренный день. Ки Джон легко выдохнул и продолжил:

- Возможно, вы сможете погасить долг и без посторонней помощи. Если готовы пойти на ликвидацию компании… Но стоит ли заходить так далеко? Закрыть такую компанию - это не просто снять вывеску, убытков будет больше, чем выгоды. Я не прошу вас отказаться от всего. Предлагаю отойти от практических дел и провести остаток жизни на покое. Разве не хорошо было бы носить звание почетного директора и жить на дивиденды? Я тоже привлеку экспертов, чтобы дело завершилось с минимальными потерями.

- ……

- Я предлагаю это после долгих раздумий по просьбе Со Юна. Честно говоря… если бы не Со Юн, у меня не было бы причин идти на такие хлопоты и убытки ради вас.

Закончив говорить, он уже смотрел на Со Юна. С горькой улыбкой, словно говоря, что ради любимого жениха можно пойти и на некоторые потери.

Со Юн встретился с ним взглядом, а затем смущенно отвернулся. Только снисходительный и уверенный взгляд Ки Джона, показывающий, что он оказывает услугу, медленно обвел сидящих напротив троих людей и естественно опустился.

Господин Хан задрожал, сжав кулаки. Он слепо поверил человеку, которого представил Квон Ки Джон, и вот к чему это привело. Лучше уж, чем снова поверить сладким речам этого хитрого молодого человека…

- Обращаться к ростовщикам - это только навлечет на вас еще большую беду в будущем.

Ки Джон поставил точку, словно прочитав мысли господина Хана. Обеденный зал отеля, из огромных окон которого открывался вид на Сеул, наполнился острым молчанием. Хотя вероятность возникновения реально угрожающей ситуации была крайне низка, даже охранники, стоящие позади, слегка напряглись.

- Однако…

Квон Ки Джон, дав семье немного времени, чтобы постепенно осознать ситуацию, снова заговорил:

- Не всем. Я обещаю сохранить долю и спасти положение только двоим из вас троих. Разве не должен кто-то один взять на себя ответственность за то, что ситуация так ухудшилась?

- Что это еще значит?

- Поскольку госпожа не имела прямого влияния на управление компанией, она исключается. Лучше, если президент и вице-президент сами решат между собой.

Несмотря на возмущенный вопрос господина Хана, Ки Джон просто говорил то, что считал нужным. Снова тяжелое молчание заполнило комнату, и напряженная атмосфера была разорвана внезапно раздавшимся нервным смехом.

- Ну ни хрена себе.

Это был неуместно легкомысленный тон для встречи, на которой обсуждалось будущее. Взгляды всех естественным образом устремились в одном направлении.

- Эй, Хан Со Юн. Ты реально даешь. - Что ты натворил? Что, черт возьми, ты сделал, чтобы директор Квон так с тобой обращался? Ты же был таким послушным дома. Я начинаю тебя бояться.

- Заткнись!

Неожиданно, именно президент Хан, глава семьи Daeryeong, повысил голос в ответ на саркастическое замечание старшего сына. Вены на его шее вздулись от гнева.

- Чем ты так гордишься, что позволяешь себе такие дерзкие и неуместные высказывания в подобной ситуации?! Если бы ты только не растратил все на свои бесполезные выходки!

- Дорогой!

- Новый бизнес, расширение, то да сё - если бы ты меньше занимался этой ерундой, наша компания не оказалась бы в таком плачевном состоянии. И это еще не все! Ты упустил уникальную возможность из-за пьяного вождения, потерял кучу денег на азартных играх - думаешь, отец об этом не знает? Тебе бы голову пеплом посыпать, а ты…

Хан Со Гён выпучил глаза. Не желая уступать, он вскочил со своего места и заорал:

- Если на то пошло, а как насчет того, что вы, отец, увлеклись политикой и свалили все дела компании на меня, когда мне не было и тридцати? А как насчет денег, которые вы профукали на предвыборную кампанию и так и не вернули? Вот уж что действительно заслуживает раскаяния. Знаете, как говорят? Самый быстрый способ разорить семью - это когда в ней появляется человек, решивший заняться политикой!

- Ах ты, сукин сын, да как ты смеешь!

Отец и сын, которые так дружно делили между собой посты президента и вице-президента семейной компании, в мгновение ока превратились в готовых вцепиться друг другу в глотки врагов. Мать Со Юна в растерянности не знала, кого из них успокаивать первым. Со Юн наблюдал за этой сюрреалистической сценой, словно за эпизодом черной комедии. Он всегда подозревал, что однажды увидит истинное лицо своей семьи и их настоящее дно. Оказалось, что дно было настолько мелким, что и углубляться особо не пришлось.

До сих пор Со Юн считал, что его семья, несмотря на все разногласия, была единой командой, прошедшей через все кризисы вместе. Однако его отец и брат, привыкшие только ныть перед вышестоящими и помыкать нижестоящими, всегда были людьми, в некоторой степени оторванными от реальности.

Говорят, лягушка, медленно варящаяся в кастрюле, не осознает, что умирает. Испытывали ли они когда-нибудь настоящее чувство кризиса? Со Юн даже помогал им избавляться от этого чувства, нервно топчась на месте.

Когда они действительно оказались на краю пропасти, семейная сплоченность показала свое истинное лицо, настолько хрупкое, что даже неловко было называть это сплоченностью. Как дешевая пластиковая игрушка, мгновенно ломающаяся, - вот в такой жалкой и неполноценной группе он до сих пор из кожи вон лез, чтобы быть признанным полноправным членом.

- Похоже, решение остается за вами двоими, так что нам здесь больше делать нечего. Может, пойдем?

Ки Джон прошептал это, глядя на двоих мужчин, слишком занятых криками друг на друга. Со Юн кивнул. Пока они вставали, отец и брат продолжали поливать друг друга грязью. Бросив на них последний взгляд, Со Юн направился к выходу, но его окликнул единственный человек:

- Со Юн-а!

Со Юн, уже вышедший в коридор, остановился. Лицо матери, со слезами на глазах, было обращено к нему с мольбой.

Со Юн вопросительно посмотрел на Ки Джона. Тот не стал его удерживать. По его взгляду Со Юн понял, что если у него есть что сказать, то пусть скажет и возвращается. Со Юн развернулся и подошел к матери.

- Со Юн-а, разве можно вот так уходить?

По ее щеке очень кстати скатилась слеза. Со Юн ответил:

- Не волнуйтесь. Вы же слышали раньше. Он сказал, что вы будете исключены. У вас не будет проблем в будущем.

- Я не об этом. Какие могут быть исключения между членами семьи? Мы должны найти способ жить вместе. Господин директор, как вы можете так откровенно разрушать нашу семью? В чем причина?

Квон Ки Джон лишь молча смотрел на нее сверху вниз, не отвечая. Мать прошептала Со Юну так тихо, чтобы Ки Джон не услышал:

- Тебя обманывают. Думаешь, он действительно на твоей стороне? Он притворяется, что заботится о тебе, а сам нацелился на наше семейное состояние, на нашу компанию. Если ты оставишь семью и пойдешь за директором Квоном, думаешь, он не бросит тебя в конце?

Со Юн не смог сдержать усмешки, услышав слова, которые могли прозвучать только от человека, считающего его полным идиотом, не понимающим жизни. Директор Квон не был настолько беден или свободен, чтобы охотиться за состоянием угасающей семьи Daeryeong.

Однако у него не было полной уверенности, чтобы полностью опровергнуть слова матери. Сейчас Квон Ки Джон был его мечом, но не было гарантии, что он останется на его стороне до конца. Будущее этих отношений было неизвестно даже самому Со Юну.

Но его семья и Квон Ки Джон…

Если нужно выбрать одно из двух, то без колебаний - второе. Хан Со Юн знал его как человека, который всегда чётко рассчитывает, неизменно держит данные обещания и точен в наказаниях и щедр в вознаграждениях. Родственные узы, кровные связи, любовь, сочувствие, жалость… Сейчас Со Юну нужна была не эта неопределённая эмоциональная мешанина, а помощь мужчины, который всегда доказывал постоянство своих принципов.

- Всё в порядке. Даже если придётся всё бросить, вы позаботитесь о том, чтобы у меня были средства для самостоятельной жизни, верно?

- О чём ты говоришь? Тебе это не нужно. Если семья будет держаться вместе, мы сможем встать на ноги, и ты сможешь найти кого-нибудь получше…

Мать, нервно продолжая говорить, крепко схватила Со Юна за руку и придвинулась ещё ближе. Понизив голос, она быстро зашевелила губами, как шпион, шепчущий секретную информацию:

- Отец сказал, что директор Квон обманул нас. Похоже, что внезапно потребованные к возврату инвестиции - это деньги самого директора Квона. Он специально дал крупную сумму через подставное лицо, а теперь забирает её обратно, чтобы пошатнуть наше положение. Иначе как всё могло так точно совпасть?

- …

- Он готов понести убытки? Скажи ему, пусть не смешит. Сейчас директор Квон ничего не теряет. Это всё игра на деньги. А ты сейчас используешься им, как охотничья собака.

Со Юн тоже не смог сразу возразить на эти слова и только моргнул. Он и сам недавно задавался вопросом, можно ли свободно вернуть инвестиции в желаемый срок. В памяти всплыла спокойная улыбка Ки Джона, говорившего не беспокоиться, что, он сам всё уладит.

Неужели у Квон Ки Джона, который, казалось, полностью открыл свою душу, неоднократно упоминая о доверии, всё ещё оставались какие-то секреты? Хотя удивляться нечему, но во рту инстинктивно пересохло.

Однако не потребовалось много времени, чтобы успокоить душевное волнение. Со Юн спокойно встретился взглядом с лицом матери, искажённым злобой. Он вновь осознал, что даже если слова о том, что у Ки Джона остались какие-то тайны, правдивы, это не причина отпустить его руку и вернуться в лоно семьи. Разве охотничья собака, преследующая цель вместе с хозяином, не лучше, чем пёс, запертый в питомнике и предназначенный только для случки?

- Это неважно.

- Со Юн-а.

- Я пойду.

- Со Юн-а, прошу тебя.

Хватка на руке Со Юна усилилась. У него тоже не было желания стряхнуть её.

- Ты же мой сын. Я же твоя мать… Ты действительно уйдёшь вот так? Тебе всё равно, если мы больше не увидимся? Я не понимаю, как всё дошло до этого. Где всё пошло не так. Если всё к этому шло, то почему вы с директором Квоном так сильно рассорились изначально?

В её глазах читалось искреннее любопытство.

Впрочем, с её точки зрения, именно это и было началом всех бед. По какой-то причине отношения между сыном и Квон Ки Джоном испортились, что привело к раздору в семье, и Со Юн убежал из дома. Поэтому она, вероятно, считала, что во всём виноват Квон Ки Джон, и если её добрый сын, обманутый им, одумается и вернётся, то ещё остаётся надежда всё исправить.

- С самого начала у нас с директором было одно соглашение.

- Ладно, раз уж речь зашла об этом, скажи мне. Что это было? Что за великое соглашение?

- Мы договорились, что не будет никакой внезапной течки, и чтобы был правильный контроль над феромонами.

Лицо матери застыло в гримасе, словно остановившись. Глядя в её потрясённые, дрожащие глаза, Со Юн тихо продолжил:

- Среди людей с особыми чертами это может быть очень деликатным вопросом - неожиданно испытать течку или гон. Хотя бетам это, наверное, не понять.

- …

- Директор - человек, который всегда держит своё слово… Так что даже если бы я умолял и говорил, что ничего не знаю, ничего нельзя было бы поделать.

Она ничего не ответила. Просто смотрела на Со Юна остекленевшим взглядом. Хватка на его руке постепенно ослабла. Со Юн снова слегка поклонился.

- Раз разговор окончен, я действительно пойду.

- …Я правда хотела для тебя только лучшего…

Мать пробормотала это безжизненным голосом, словно говоря сама с собой.

- Если бы я знала, я бы не сделала этого. Со Юн-а, правда.

- Я знаю. Вы сделали это, не зная.

Он не думал, что она совершила это со злым умыслом, но наличие или отсутствие злого умысла не имело для Со Юна значения. С точки зрения матери, он всегда считал, что она не может не испытывать к нему некоторой неприязни. И что нельзя ожидать, что она будет относиться к нему так же, как к родному сыну.

Было даже некоторое чувство товарищества. В конце концов, именно им двоим всегда приходилось ломать голову над проблемами, которые создавали отец и старший брат. Даже если бы у матери не было никаких отрицательных чувств к нему, ей было бы трудно оставаться беспристрастной третьей стороной между деспотичным мужем и жестоким сыном.

- Ты делаешь это, потому что злишься на маму? Потому что ненавидишь меня? Поэтому ты так поступаешь?

Однако когда-то он хотел стать сыном своей матери. И теперь он решил отказаться от этой тщетной и утомительной попытки.

- Я не ненавижу вас.

- …

- Просто… Раньше я очень хотел, чтобы вы любили меня. Как брата.

- Правда, как родного сына. Я старался изо всех сил.

"Это конец", - подумал Со Юн, открывая рот. Он чувствовал, что больше не будет таких откровенных разговоров с ней, да и вообще встреч как матери и сына - или они станут крайне редкими.

Он никогда не просил её любви открыто, хотя и стремился к ней тайно, а может, и очевидно. Если бы он хоть раз прямо попросил любить его так же, как брата, возможно, получил бы жестокий отказ и смог бы отпустить эту мечту.

- Теперь я прекращаю это. Вот и всё.

- Нет, Со Юн-а… Ты же знаешь, как я…

Мать не смогла закончить фразу, её голос прервался, и теперь она плакала, закрыв лицо руками. Со Юн не хотел считать эту печаль притворной или крокодиловыми слезами.

Как бы то ни было, она вырастила его до 27 лет. Причина, по которой он хотел получить от неё больше любви, заключалась в том, что она всё же давала ему ту заботу, которая была нужна ему в детстве, пусть и не в полной мере. Возможно, для неё это были лишь крохи оставшейся любви, но разве можно назвать эти чувства полностью фальшивыми только потому, что их было мало?

Нет ни ненависти, ни обиды, ни упрёков. Просто принятие того, что это предел возможностей другого человека. Остаётся только признать всё как есть и первым отпустить то, от чего нужно отказаться. Как и во всех человеческих отношениях, между родителями и детьми нет исключений.

Бах! За спиной всхлипывающей матери раздался звук чего-то разбившегося. Похоже, ссора отца и брата, казалось, ненадолго утихшая, продолжалась. Не успев погрузиться в атмосферу прощания, мать беспокойно обернулась.

- Спасибо за всё, - сказал Со Юн, прощаясь и поворачиваясь спиной.

Он услышал, как она на мгновение всхлипнула, а затем раздались шаги - она вернулась в комнату.

- Вы ждали?

Ки Джон, всё ещё стоявший позади, увидел приближающегося Со Юна и горько усмехнулся, как будто удивлённый.

- …Ваша мать так горько плакала, я думал, что и вы, Хан Со Юн, тоже будете плакать.

- Стоит ли показывать слёзы? - Со Юн тоже слегка улыбнулся.

Он думал, что когда всё закончится, ему захочется сбежать куда-нибудь или снова упасть в его объятия и расплакаться. Но в конце осталось лишь ощущение нереальности и пустоты. Может быть, потому что трудно поверить, что связь, которая тянулась так долго, действительно так легко обрывается? Он чувствовал себя более безразличным, чем ожидал.

Они вместе вошли в лифт, чтобы покинуть сцену сегодняшнего дня.

Ки Джон заранее распорядился, что сам будет вести машину, когда они будут возвращаться после встречи. Он не мог предсказать, в каком состоянии после неё будет Со Юн.

Хан Со Юн был человеком с сильным чувством собственного достоинства. Это было видно хотя бы по тому, как он годами справлялся с болью от жестокого обращения через тайное самоповреждение, никак не показывая этого внешне. Ки Джон думал, что Со Юн не захочет показывать свою слабость ни секретарю Ём Дон Хуну, ни кому-либо ещё.

Однако на протяжении всего спуска в лифте Со Юн просто смотрел прямо перед собой без всякого выражения, не проявляя особого волнения. Это было неожиданно, но не слишком удивительно. Вероятно, за время самостоятельной жизни вне дома Хан Со Юн не только разобрался в отношениях с Ки Джоном, но и завершил эмоциональное расставание с семьёй. Возможно, сегодняшний день был лишь официальным подтверждением того, что уже завершилось внутри него, и не было причин заново плакать или страдать.

"Если так, то это хорошо, наверное".

Думая так, Ки Джон всё же чувствовал неприятный осадок. Если Со Юну действительно не грустно, то это хорошо, но что, если и на этот раз он просто скрывает свои чувства?

Ки Джон думал, что за время совместного проживания в Сеуле Хан Со Юн стал менее настороженным, но, возможно, это было лишь желанием Квон Ки Джона, который хотел верить в лучшее будущее. Если Со Юн всё ещё скрывает свои эмоции, не желая показывать слабость, и Квон Ки Джон тоже входит в число тех, от кого он хочет это скрыть, то решение взять его с собой на эту встречу было ошибкой. Может быть, стоило назначить отдельное время для деловой встречи и для встречи с семьёй?

Идя к припаркованной машине, он на мгновение задумался. Он не знал, стоит ли ехать домой или лучше поговорить в каком-нибудь другом месте, чтобы изменить настроение.

Ему было непривычно колебаться в принятии решений по каждому поводу. Почему всё стало таким неясным и сложным?

После встречи на южном острове Квон Ки Джон постоянно чувствовал, будто блуждает в тумане. Он думал, что если только снова встретится с Со Юном, то сможет разрешить недоразумения, изменить его отношение и медленно, но верно восстановить их отношения.

Ситуация явно не плохая. После долгих раздумий Со Юн принял его предложение уничтожить семью, согласился жить вместе, пусть и временно, и даже появился предлог для феромонной терапии - запечатление.

Однако у него не было ощущения, что он становится ближе к Хан Со Юну. На первый взгляд казалось, что он снова впустил его в свою жизнь, но Ки Джон чувствовал - крепко запертая дверь его сердца даже не шелохнулась.

Проводя вместе время, он иногда замечал его мягкую и нежную сторону. В такие моменты он начинал надеяться, что всё вернулось к прежнему, но вскоре понимал - это лишь часть человечности, которую он показывает всем, а не сокровенные чувства, которые открывают только тем, кому доверяют.

Возможно, это прозвучит постыдно, но у Квон Ки Джона не было опыта в завоевании чужого расположения. Все, кого он встречал, сами стремились стать его людьми, выворачиваясь наизнанку, так что ему оставалось лишь выбирать, кого принять, а кого отвергнуть. Не зная, что будет эффективно, он просто продолжал крутиться рядом.

В те несколько дней, когда они спали в одной постели для лечения феромонами, Квон Ки Джон не раз сталкивался с моментами, когда его желание грозило поглотить разум. Может, из-за того, что его чувства застопорились? Жажда к своему омеге, который наверняка с готовностью примет его феромоны, всё росла, обратно пропорционально тому, как было скрыто тело Хан Со Юна под аккуратно застёгнутой пижамой. Это было честное желание как можно скорее прикоснуться хотя бы к его телу, раз уж с душой всё так сложно.

Сдерживать жажду заставляло то, как беззаботно Хан Со Юн закрывал глаза, словно не видя никаких границ. Но это не было беззащитностью, исходящей из абсолютного доверия. Скорее, его невозмутимый вид будто говорил: "Вот она, последняя черта того, что я могу тебе позволить" и "Если ты её пересечёшь - на этом всё". Из-за этого ему было трудно даже пошутить.

Хоть они и проводили время вместе, смеясь и разговаривая как ни в чём не бывало, он чувствовал себя кораблём, плывущим со сломанным компасом. Никогда в жизни он не ощущал себя таким беспомощным.

Решит ли проблему время и усилия? Неужели этого действительно будет достаточно?

- Вы ни о чём не спрашиваете, - заговорил Со Юн, сев в машину.

- А есть что-то, о чём вы хотите рассказать?

- Я думал, вам будет интересно… Ну, как я себя чувствую и всё такое.

- Это деликатный вопрос, поэтому я не хотел торопиться. Решил подождать, пока вы сами не заговорите.

Со Юн, казалось, хотел что-то сказать, но продолжал молчать. Пока они ждали, не заводя двигатель, у Ки Джона зазвонил телефон. Со Юн кивнул:

- Всё в порядке, ответьте.

Ки Джон проверил, кто звонит, и ответил. Это был секретарь Ём Дон Хун.

- Это я.

- Мы всё уладили. Президент Хан сам споткнулся и ударился лбом о стол, на этом всё и закончилось.

- Хорошая работа.

- Э-э, но… Вице-президент Хан Со Гён настаивает на личной встрече с вами. Он говорит, что если вы не согласитесь, он раскроет всё, что знает. Сказал, что вы поймёте, о чём речь. Он просто вне себя.

Личная встреча?

Квон Ки Джон беззвучно усмехнулся. То, что он хочет встретиться с ним наедине, означало, как он и предполагал, что он проиграл в борьбе с отцом. Ну конечно, когда молодой сынок собирается растратить последние пенсионные сбережения отца, такой корыстный человек, как президент Хан, не будет сидеть сложа руки. Он легко мог догадаться, что когда амбар горит, человеческая доброта мгновенно иссякает. Даже по отношению к родному ребёнку. Это было дерзкое, но скорее желанное требование. У Ки Джона тоже остались незаконченные дела с Хан Со Гёном.

- Отлично. Я сначала заеду домой, а потом назначим время.

- Понял.

Закончив разговор, Ки Джон наконец завёл машину. Взявшись за руль, он услышал вопрос Со Юна:

- У вас ещё одна встреча?

- Позже. Есть человек, с которым я договорился встретиться отдельно.

- Кто это?

Ки Джон повернулся к Со Юну. Раньше он никогда так подробно не расспрашивал о его планах. Со Юн спросил ещё раз:

- Хан Со Гён, верно?

Ки Джон заметил, как в глазах Со Юна, до этого момента потухших, мелькнул проблеск.

Это было почти первое живое проявление желания, которое он увидел с тех пор, как снова встретил Хан Со Юна. Наконец-то обнаруженное среди любви, ненависти и безразличия.

- Я тоже пойду.

- …

- Я хочу пойти с вами.

- … Он наверняка будет нести всякую чушь, которую тяжело слушать.

- Нет, правда, всё в порядке.

Вместо того чтобы согласиться, Ки Джон снова достал телефон, который собирался убрать. Он перезвонил секретарю Ём Дон Хуну и изменил указания:

- Не нужно заезжать домой. Я сразу поднимусь. Задержите его. Не в той комнате, что раньше, а где-нибудь, где мы сможем спокойно поговорить.

Хотя то, что искра желания, которая, казалось, угасла, вновь разгорелась из-за его сводного брата, пусть даже от ненависти, вызывало некоторое чувство поражения…

Сейчас было не время вдаваться в такие подробности.

Выйдя из машины и снова переместившись, они оказались не в ресторане или кафе, а в большом гостиничном номере.

Когда дверь открылась, Хан Со Гён сидел на диване в растрёпанном виде, уплетая за обе щеки еду, которую, видимо, заказал через румсервис. Похоже, он жаловался, говоря, что проголодался после ссоры с отцом. Жуя стейк, он обернулся к двери и усмехнулся.

- О, Со Юн тоже пришёл? Вот это правильно. Мы всё-таки столько лет прожили как братья, было бы обидно разойтись без нормального прощания.

Когда он отложил вилку, один из охранников убрал остатки еды и посуду на сервировочный столик. Квон Ки Джон, не отвечая, указал Со Юну на место.

- Садитесь сюда.

Со Юн молча сел, а Ки Джон устроился рядом. Между ними и Хан Со Гёном, как и раньше, стоял столик. Охранники отступили, увеличив дистанцию, и Ки Джон, всем своим видом показывая, что хочет поскорее закончить разговор, спросил:

- Вы сказали, что хотите мне что-то сообщить.

- Отдайте мне, а не отцу. Акции, деньги, что угодно. Я даже не буду возражать насчёт маминых денег. Муж и жена - одна сатана, верно? Они же не собираются разводиться, всё равно будут жить вместе, так что если деньги достанутся одному, они оба смогут на них жить.

Хан Со Гён, который обычно в присутствии Квон Ки Джона держал рот на замке и трясся от страха, видимо, решил, что терять ему уже нечего, и заговорил напрямую, без обиняков. Ки Джон наклонил голову.

- Разве не лучше молодому вице-президенту не отказываться от своей доли? Президент Хан уже в том возрасте, когда можно уйти на пенсию, но у вас ещё есть шанс вернуться в бизнес.

- Чтобы вернуться, нужен стартовый капитал. Кто возьмёт на работу нищего изгнанника?

Ки Джон ответил лёгким фырканьем. Тогда Хан Со Гён продолжил:

- Не поймите меня неправильно. Я не прошу просто так отдать. Я предлагаю заплатить за моё молчание.

- О чём?

- О вашем хобби, директор.

Ки Джон, спокойно слушавший эти манипуляции, слегка приподнял бровь. Хан Со Гён, видимо, решив, что задел за живое, оживился.

- У меня много хобби.

- Вы же развлекались, используя моего брата для своих взрослых игр. Не притворяйтесь. Я всё видел своими глазами. Это не какие-то пустые слухи. Со Юн сам разделся и показал. То, что вы ему сделали.

Ки Джон не ответил. Со Юн, сидевший рядом, тоже лишь безучастно смотрел на Со Гёна.

Хотя Хан Со Гён не использовал прямых выражений, его слова были весьма откровенными. Для Ки Джона это была совершенно неожиданная информация. То, что Хан Со Гён знает об их с Со Юном "особых отношениях", которые не были ни любовными, ни помолвкой, а лишь их личной договорённостью.

Со Гён продолжал болтать о том, о чём его не спрашивали:

- Ну, у богатых часто бывают странные хобби, в этом нет ничего особенного. Среди моих знакомых полно и похуже извращенцев. Так что я не думаю, что если я немного поболтаю об этом, это сильно вам навредит. Но он-то не такой.

- …

- Не знаю, как Со Юн вас обработал, но я думаю, вы планируете долгосрочные отношения, раз уж зашли так далеко. И если вы думаете о браке, то должны позаботиться и о репутации Со Юна. Лучше уж обычные супружеские ссоры. Не очень-то хорошо, если пойдут слухи, что омега, вышедший замуж за директора Квон Ки Джона, страдает от его изысканного хобби.

Лицо Квон Ки Джона полностью утратило всякое выражение. Когда он поднимался в отель после телефонного звонка, он был в приподнятом настроении, думая, что изящно разделается с мышью, самой забежавшей в ловушку. Он и представить не мог, что хоть на мгновение лишится дара речи перед таким ничтожеством, как Хан Со Гён.

- Судя по вашему виду, вы не знали, что мне это известно? Братишка, не сиди так мрачно, объясни ему. Ты же сам мне показал. Сейчас мы ссоримся и ведём себя как враги, но так было не всегда. Директор, вы, наверное, не знаете, поскольку единственный ребёнок, но отношения между братьями отличаются от отношений родителей и детей. У нас нет секретов друг от друга.

Челюсть Квон Ки Джона напряглась. Раздался голос сидящего рядом Со Юна:

- Простите.

- …

- Мы разговаривали наедине, и как-то так получилось.

Это извинение было произнесено совершенно без эмоций. Ки Джон наконец повернулся и посмотрел на Со Юна.

Хан Со Юн тоже смотрел на Ки Джона. Их глаза встретились. Но в глазах Хан Со Юна нельзя было прочесть никаких значимых эмоций. Хотелось узнать подробности того, что было обобщено как "как-то так получилось", но продолжать этот разговор здесь было невозможно.

Лёгкое чувство дежавю, словно полупрозрачная вуаль, коснулось Ки Джона и исчезло. Рефлекторно всплыли воспоминания о той ночи, когда он погрузился в самобичевание, осознав, что стал жертвой интриг лжецов.

Кошмарная ночь, когда он не мог уснуть, мучаясь от жара. Смесь ошеломления от того, что его обманул человек, которому он с трудом начал доверять и дарить привязанность, унижения от того, что его обвели вокруг пальца люди, которых он недооценивал, и впервые накатившего гона. В ту ночь самым острым и неприятным чувством для Ки Джона было осознание того, что Хан Со Юн, которого он считал "своим", на самом деле принадлежал к "ним", а не к "нам". Нет, то чувство вполне можно было назвать предательством.

- Почему ты не сказал мне заранее?

- Забыл.

На спокойный вопрос последовал такой же невозмутимый ответ. Со Юн помолчал, а затем поправился:

- Нет… Я не думал, что это нужно было говорить. Я не ожидал такой ситуации.

Квон Ки Джон тоже постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Он уже был прямо перед Хан Со Гёном. Именно Квон Ки Джон настойчиво просил помочь с восстановлением в правах, и, как сказал Со Юн, этот только что обнаруженный факт не был критически важной информацией для устранения семьи Daeryeong. И действительно, предвидеть такую ситуацию, как эта встреча втроём, было практически невозможно.

Сейчас их связывала общая цель, а не эмоциональная близость, поэтому Хан Со Юн не был ни "своим", ни "чужим". Сколько бы они ни жили в одном доме, ни спали вместе, ни смеялись и ни шутили, прикрывая повседневность, сейчас Хан Со Юн был всего лишь временным попутчиком.

Почувствовав, как воздух между ними странно потрескивает, образуя трещины, Хан Со Гён ухмыльнулся. Ки Джон прекратил задавать вопросы Со Юну и снова повернулся вперед. После некоторого молчания, словно погрузившись в раздумья, он возобновил разговор:

- Видимо, вице-президент кое-что знает об этих увлечениях.

- Ещё бы не знать. У меня и среди друзей такие есть. Возбуждаться, избивая людей - не такое уж редкое пристрастие, верно?

Хан Со Гён продолжил с издёвкой:

- Мне было интересно, почему вы, встречавшийся только с женщинами, вдруг запали на Со Юна, но теперь, зная ваши предпочтения, всё встало на свои места. Тот мой дружок тоже трахался только с бабами, но когда дело доходило до этого, чаще искал мужиков. Всё-таки они покрепче, выносливее. Наш Со Юн, видимо, благодаря мне…

Хан Со Гён, уверенный, что ему удалось пошатнуть Квон Ки Джона, болтал не закрывая рта, но вдруг осекся, поняв, что сказал лишнего. Взгляд Ки Джона заметно похолодел.

В любом случае, он пришёл сюда, чтобы получить хоть какие-то деньги, поэтому лучше не перегибать палку с провокациями. Когда Хан Со Гён замолчал, и в комнате снова воцарилась тишина, Ки Джон тихо продолжил:

- Всё в порядке. Не обращайте внимания, продолжайте. Я и так примерно знаю, что происходило между вами двумя.

Теперь настала очередь Хан Со Гёна растеряться от этого неоднозначного намёка. Он бросил косой взгляд на Со Юна и усмехнулся:

- Что происходило? Да мы просто ладили друг с другом. Вы не можете судить о годах нашей семейной жизни, глядя только на нынешние разногласия. Правда ведь, Со Юн-а?

То, что Хан Со Гён попытался втянуть в разговор тихо сидящего Со Юна, было рискованным ходом. Он сделал ставку на то, что здесь Со Юн тоже будет ему подыгрывать.

Разве он не прав? Хоть и непонятно, какими уловками этот хитрец заполучил место рядом с директором Квоном, но тот, кто не по чину уселся на трон, должен нести бремя своего положения. Хан Со Юн больше всех хотел бы избежать слухов о том, что он добился брака благодаря тому, что потакал извращённым вкусам, что его раздевают догола и избивают как скотину для удовлетворения гнусных прихотей Квон Ки Джона. Ведь успешно став партнёром альфы из богатой семьи, он вряд ли хотел бы, чтобы все встречные первым делом представляли его ночным спутником директора Квона.

Это была довольно впечатляющая картина. После того, как он увидел красноватые синяки на белой спине сводного брата, даже он сам несколько раз представлял их ночи вместе.

Следы, похожие на узоры лиан, могли быть оставлены только твёрдым, но упругим предметом вроде плети или кожаного ремня. Связывали ли его и били стоя, или положив ничком на пол? Разрывали ли его сразу после экзекуции?.. Когда он начинал задумываться о таких вещах, ему почему-то становилось жарко, и он нарочито возмущался, чувствуя себя оскверненным из-за связи с этими грязными типами.

Жестокий и злобный ублюдок. Сам он бьёт только когда злится, да и то изредка, но извращенец, который возбуждается от этого, наверняка поднимает руку постоянно. И ради этого терпеть такую боль, лишь бы втереться в доверие к Cheongwang.

Поэтому с точки зрения Со Юна, было бы неплохо подговорить Квон Ки Джона дать ему взятку. Хотя внешне он и строил из себя недотрогу, Хан Со Гён предполагал, что если слегка надавить, Хан Со Юн тоже подыграет атмосфере. Ставка Хан Со Гёна оказалась верной. От этой своеобразной азартной игры у него покалывало кончики пальцев.

- Раз уж ты так хорошо разбираешься в этих увлечениях…

Вместо Со Юна ответил Квон Ки Джон. Его голос, который до этого казался спокойным, становился всё холоднее.

- Ты же понимаешь, как сильно такие люди, как я, ненавидят тех, кто лезет в чужое дело.

Хан Со Гён не сразу ответил. Его насмешливое выражение лица осталось прежним, но напряжение постепенно делало улыбку неестественной. Цвет лица мужчины ухудшался, когда он замечал, что ситуация, которая развивалась по его плану, начинает склоняться в нежелательном направлении.

Беспокойный взгляд Со Гёна метался между Со Юном, который всё это время нагло сидел, словно наблюдая за пожаром на другом берегу реки, и Квон Ки Джоном, который смотрел на него так холодно, будто вот-вот свернёт ему шею. Оценивая обстановку, Со Гён не сдавался и открыл рот:

- О чём вы говорите, "лезет"? Кажется, директор неправильно понял ситуацию, услышав только одну сторону. Разве вы не поняли, когда услышали, что Со Юн сам сначала показал мне? Как он пытался похвастаться передо мной своими отношениями с вами, так же, наверное, он изменил историю в выгодную для себя сторону, рассказывая вам. Должно быть, он наговорил, будто я с ним жестоко обошёлся, но это всё ложь. Как старший брат я иногда его воспитывал, но никогда не делал ничего такого, из-за чего вы могли бы разозлиться.

- Кстати, мне как раз это и было интересно, - Ки Джон оперся локтями о стол. - В какой же ситуации Со Юн-щи мог показать тебе это?

- Никакой особой ситуации не было. Просто…

- Что бы ты здесь ни врал, Со Юн-щи не расскажет мне настоящую причину. Ему будет утомительно всё объяснять мне и просить прощения. Нет смысла прилагать такие усилия.

Со Юн по-прежнему молчал. Только слегка напряглись руки, спокойно лежавшие на коленях.

- Ты говоришь, что я неправильно понял ситуацию, услышав только одну сторону? Нет, Со Юн-щи мне вообще ничего не говорил. Ты, кажется, что-то путаешь - это не дело, которое я веду по его просьбе. Это просто моё желание изменить его мнение.

Ощущение дежавю, напоминающее о пережитом унижении, было мимолетным. Ки Джон вскоре вспомнил суть этой встречи.

Это была странная встреча трёх людей. Мститель, желающий разобраться с давней враждой, подлый игрок, пытающийся до последнего хвастаться и урвать свою долю, а между ними Квон Ки Джон - второстепенный персонаж, желающий помочь с местью.

В таком случае, всё, что нужно было сделать здесь - это довериться реакции Хан Со Юна и выполнить свою роль. В конце концов, настоящим главным героем этой истории был Хан Со Юн, а сам он был лишь помощником. Их отношения с Со Юном ещё не достигли стадии проверки доверия. Если нужны были объяснения, достаточно было естественно направить атмосферу, вместо того чтобы усиливать подозрения.

- …Брат не заставлял меня показывать, и я специально не показывал и не рассказывал, - наконец заговорил Со Юн, который всё это время молчал, словно ему было неудобно слушать разговор, в котором его открыто обсуждали.

- Когда мы с братом дрались, одежда задралась…

- …

- Он случайно увидел. Как назло, в тот момент остались синяки. Вот и всё.

Хан Со Гён воодушевленно закивал головой.

- Вот видите. Я же говорил, что не было ситуации, из-за которой стоило бы так злиться!

- Не совсем понимаю. Как нужно драться, чтобы одежда задралась?

- Вы, может, и не знаете, директор, но когда братья дерутся, иногда доходит и до рукоприкладства. Эй, расскажи подробнее. Ты же тогда ударил меня кулаком. У меня до сих пор зуб шатается с того дня. Из-за того, что ты так строишь из себя невинного, директор может подумать, что я с тобой плохо обошёлся.

- А.

Ки Джон кивнул, словно теперь понял, и, слегка повернув взгляд к Со Юну, спросил:

- Значит, это было в тот день. Прямо перед тем, как Со Юн-щи ушёл из дома. Верно?

- …Да.

Ки Джон выпрямил позу, которую наклонил вперёд, сосредоточившись на разговоре. Сделав короткий выдох, словно пытаясь остудить некстати поднявшийся жар, его тон вернулся к прежнему спокойствию.

- Вице-президент Хан Со Гён, вы всё равно узнали бы об этом, но раз уж мы собрались здесь, я сразу вам сообщу.

- …

- Вам не нужно беспокоиться о том, что будет дальше, будь то с Daeryeong или с Со Юн-щи и его родителями. Независимо от того, как сложится ситуация, было решено с самого начала избавиться от вас.

- Что…?

- Сумма, которую вы проиграли в азартных играх, немаленькая. Есть подозрения, что вы даже присвоили и растратили средства компании. К тому же, вы всё ещё не бросили пить, даже после того, как попали в аварию по пьяни, да ещё и нападение на родственника. По мнению врача, ваши симптомы зависимости настолько серьёзны, что требуется профессиональное стационарное лечение.

Хан Со Гён побледнел, наконец осознав, к чему ведут эти слова. "Не смешите меня," - пробормотал он, резко вскакивая с места.

Однако единственный выход уже охранялся телохранителями Квон Ки Джона, а недалеко от стола также были расставлены люди. Сделав несколько шагов в попытке сбежать, он быстро был остановлен и снова опустился на стул. Со Юн испуганно оглядывался, переводя взгляд с Ки Джона на обстановку в комнате.

- Господин директор.

- Извините. Я тоже, похоже, забыл предупредить Со Юна заранее.

Хотя у него был импульсивный характер и склонность к насилию, он думал, что для встречи всего лишь с одним Хан Со Гёном в комнате было многовато вспомогательного персонала.

Отнять компанию и лишить всю семью, кроме него самого, реальной власти - вот что знал Со Юн о планах Квон Ки Джона. Это дело было не только процессом возвращения своих прав, но и местью за обман, который пережил Квон Ки Джон.

Он не задавал конкретных вопросов, думая, что Квон Ки Джон сам подготовит процедуру, но не ожидал, что Хан Со Гёна отправят в такую бездну.

- Если бы я сказал заранее, Со Юн, вероятно, стал бы отговаривать, что в этом нет необходимости. Не волнуйтесь. Диагноз врача о необходимости лечения - неприукрашенный факт, и когда состояние улучшится, возможны семейные посещения или выписка.

Со Юн молча смотрел на Квон Ки Джона, который спокойно отвечал. Тем временем схваченный людьми Хан Со Гён всё больше бесновался, как связанный зверь. В глазах Квон Ки Джона, смотрящего на эту картину, не было и тени волнения.

- Отпустите! Не отпустишь? Ты, может, и богач, но ты что, судья? Прокурор? Это незаконное похищение! Для госпитализации нужно согласие семьи, моих родителей!

- Не волнуйся. Они скоро согласятся с моим мнением. В таких делах посторонний человек может принять более хладнокровное решение, чем мягкосердечные родственники.

Хан Со Гён, скрежеща зубами, резко повернул налитые кровью глаза к Со Юну. В его голосе отчётливо звучала злоба.

- Хан Со Юн, ты сукин сын! Что ты наплёл этому человеку? Что ты ему сказал, что он так со мной обращается? Говори прямо, ты грязный ублюдок! Как ты продал своё чёртово тело, чтобы испортить жизнь семье, какую клевету возвёл на своего брата, говори!

Речь оборвалась со звуком удара головы о стол. Плечи Со Юна заметно вздрогнули. Квон Ки Джон, вставший со стула, уже прижимал голову Хан Со Гёна своей большой рукой. Он кивнул людям, и один из охранников быстро подошёл к Со Юну. Поднимая его с места, он тихо сказал:

- Давайте уйдём. Остальное решит господин директор.

- Нет.

Со Юн медленно, но решительно покачал головой, не сводя глаз с Ки Джона.

- Я останусь здесь.

Ответ был твёрдым, но губы и кончики пальцев слегка дрожали. Может, он боялся, что если уйдёт, Квон Ки Джон отрубит и выбросит конечности его сводного брата? Ки Джон цокнул языком, коротко пожалев, что всё-таки не стоило приводить его сюда.

Тем временем Хан Со Гён, прижатый щекой к старинному деревянному столу, перестал шипеть и начал хихикать.

- Ха… Господин директор Квон. Я действительно не хотел говорить этого, но…

- …

- Я правда не понимаю. Почему вы так сильно злитесь?

Ки Джон лишь холодно смотрел на мужчину, схваченного его рукой. Он не поощрял оправдания Хан Со Гёна, но и не останавливал их.

- Вы что, думаете, я сделал с ним что-то такое? По документам мы братья, а если нет - то двоюродные. Клянусь, я никогда не делал таких грязных вещей. Да, иногда я его бил. Но разве это такой уж страшный грех, если старший брат в пылу ссоры даёт младшему пару тумаков? Меня самого отец воспитывал, лупя клюшкой для гольфа! Это просто смешно. Я и не думал, что придётся рассказывать такое перед вами, господин директор.

- Наверное, так и есть. Если ты не полный идиот, то не станешь сам затягивать петлю на своей шее, требуя личной встречи.

- Когда я бил его, думаете, Хан Со Юн просто стоял и терпел? Я же только что сказал! У меня до сих пор зуб шатается от его удара. Знаете, сколько обид и несправедливостей я натерпелся за всю жизнь из-за этого хитрого лиса? И сейчас то же самое. Говорю вам, вы сейчас попались на язык Хан Со Юна!

- Я же уже сказал? Со Юн мне ничего не говорил.

- Тогда почему!

Ки Джон хотел просто ответить, что даже если Со Юн сам не рассказал, ему ничего не стоит узнать о мелких пакостях, которые тот тайком устраивал. Однако прежде чем Ки Джон успел открыть рот, вмешался другой голос.

- Директор сам всё видел.

Это был Хан Со Юн. Несмотря на напряжение, из-за которого он говорил отрывисто, его голос звучал четко, когда он обращался к Хан Со Гёну:

- Каждый раз, когда ты меня бил, я фотографировал это как доказательство. Уже несколько лет. Мало ли, вдруг придется заявить или как-то использовать.

- …Что?

- Я не специально показывал. Просто спрятал, а директор нашел.

- Ах ты, сукин сын, что ты несешь…

Хан Со Гён, похоже, не сразу осознал услышанное и пробормотал ругательство. Он попытался вскочить, но все еще был прижат рукой Квон Ки Джона и не смог этого сделать.

- Ха…

Длинный, полный презрения вздох прозвучал обреченно. Когда Хан Со Гён затих, Ки Джон медленно отпустил его, как охотник, убедившийся, что зверь попался в капкан. Хан Со Гён, с наполовину покрасневшим лицом, выпрямился. Он усмехнулся и снова встретился взглядом с Ки Джоном.

- Директор, вы правда в это верите? Это же монтаж. Если бы меня так избивали, что пришлось собирать доказательства, давно бы уже случился скандал. Думаете, я бы спокойно фотографировал?

Ки Джон не ответил. Со Гён, кривя губы в усмешке, постепенно начал яростно смотреть на Квон Ки Джона. Похоже, он получил ответ на свой вопрос и без слов. Взгляд и выражение лица Квон Ки Джона говорили сами за себя.

- Ладно, понял. Говорю же, понял. Ты все видел, да? И что теперь, блять? Ты собираешься меня наказать? По какому праву?

Выхода нет. Но, видимо, почувствовав, что это последний шанс дать отпор, Хан Со Гён бросился в атаку:

- Чем ты от меня отличаешься? Ты такой же. Ты его не бил? Сука, ты тоже бил! Я хотя бы только когда дрался или реально бесился. А ты? Ты бил парня, которого и дома лупят, просто ради развлечения, чтобы завестись? Разве ты не больший ублюдок, чем я? Разве ты не более опасный и хреновый тип для Со Юна? Со Юн-а, очнись! Даже если деньги - это здорово, живя с таким, ты потом сдохнешь от побоев. У тебя уже нет родных, которые о тебе позаботятся, что если с тобой что-то случится? Хочешь, чтобы тебя закопали так, что никто и не узнает?

- …

- А, понятно. Ты думаешь, что если выставишь меня плохим, то сам автоматически станешь хорошим? Воображаешь, что если избавишься от меня-ублюдка, то ваши извращенные делишки превратятся в какую-то особую любовь? Ух… Жаль. Раз уж меня все равно несправедливо закапывают, надо было хоть разок трахнуть его по-настоящему! Бета ведь тоже может трахнуть омегу. Столько возможностей было, а я слишком хорошим был. Правда, Со Юн-а?

В роскошном и тихом номере, обустроенном для комфортного отдыха, разливались яркие проклятия. Лицо Со Юна быстро бледнело. Ки Джон, молча выслушивавший эту страстную тираду, вдруг протянул руку.

Однако его пальцы были направлены не на сидящего напротив Хан Со Гёна. Изящная рука, казалось бы, далекая от насилия, обняла за плечи стоявшего в нескольких шагах Со Юна и притянула его к себе.

Со Юн, неожиданно уткнувшийся лицом в грудь Ки Джона, растерянно заморгал. Хотя сейчас было не время смущаться из-за прикосновений, он не мог сохранять спокойствие одним лишь усилием воли.

- Если хочешь остаться здесь, хотя бы закрой глаза, - прозвучал над его головой голос Квон Ки Джона, неуместно нежный в этой ситуации. Со Юн не понимал, что тот собирается делать. Прямо перед тем, как ладонь Ки Джона закрыла его беспокойно озирающиеся глаза, Со Юн увидел, как другая рука потянулась к сервировочному столику, на котором стояли остатки заказанной еды.

Ааааа!

Вскоре громкий крик сотряс потолок номера. Испуганный Со Юн глубоко вдохнул. Его прижатое тело инстинктивно задрожало.

Если он не ошибся, то рука Квон Ки Джона, потянувшаяся к столику, схватила нож для стейка. С острым концом и мелкими зубчиками на лезвии. Вопль Хан Со Гёна, смешанный с плачем, ударил по барабанным перепонкам.

- Моя рука! Рука! Псих ёбаный! Моя рука! Ты чокнутый психопат!

- Будь благодарен, что я не выколол тебе глаза.

Несмотря на внезапность ситуации, не чувствовалось никакой суматохи или беспорядка. Слышались только шаги людей, слаженно двигающихся, чтобы быстро справиться с ситуацией. Все присутствующие в этой комнате, включая Квон Ки Джона, были профессионалами.

- Есть ли у меня право наказывать тебя.

Хан Со Гён, вероятно, уже потерял интерес к его словам, но Квон Ки Джон отвечал на заданный ему вопрос. Со Юн, моргая в темноте, слушал его слова.

- Чем я отличаюсь от тебя… Такому, как ты, знать об этом ни к чему.

- …

- Я собираюсь показать это тебе не спеша, начиная прямо сейчас.

Со Юн крепко зажмурился. "Я хочу узнать, что хочу делать с вами в дальнейшем." Он уже слышал подобные слова от него раньше. Когда-то давно, когда Со Юн жил в его родовом доме, оценивая работы Чо Мён Син. С тех пор прошло много времени, но ответ так и не был найден.

- Забирайте его. Как только закончат оказывать первую помощь, сразу же госпитализируйте.

- Хорошо.

Похоже, за это время что-то сделали, потому что голос Хан Со Гёна, который до этого орал во всю глотку, теперь звучал надломленно. Больше не слышно ни ругательств, ни проклятий.

Если упустить этот момент, всё будет кончено навсегда. Со Юн крепко схватил Квон Ки Джона за рукав.

- Подождите, господин директор. Я тоже…

Услышав его торопливый голос, Ки Джон опустил взгляд. Одной рукой он всё ещё закрывал Со Юну обзор. Со Юн продолжил:

- Я тоже хочу посмотреть.

- …Там не на что смотреть. Много крови.

Тело Со Юна всё ещё нестабильно дрожало. Однако в его тоне сквозило характерное упрямство.

- Вы сказали, что там кровь…

- …

- Вы же знаете, что я не из пугливых.

Повисло озадаченное молчание.

- Подождите, - от этого слова Ки Джона люди, суетившиеся вокруг, замерли.

Руки, обнимавшие Со Юна, ослабли. Ладонь, закрывавшая обзор, исчезла. Со Юн повернулся и открыл глаза.

На столе, вонзившись в тыльную сторону ладони Хан Со Гёна, торчал острый нож для стейка. Окровавленная рука выглядела как главное блюдо сегодняшнего меню. Красная кровь, вытекающая из раны, обильно залила стол, и казалось, что даже на расстоянии можно почувствовать характерный металлический запах.

Со Юн медленно, шаг за шагом, направился прямо к Хан Со Гёну. Его походка была нетвёрдой, тело дрожало, но выражение лица оставалось спокойным. Он встал перед истекающим кровью сводным братом и молча уставился на него. Словно зритель, серьёзно рассматривающий только что завершённое произведение искусства.

Тем временем дрожь в теле и беспокойное дыхание постепенно успокаивались. Квон Ки Джон пристально наблюдал за его прямой и ровной, но на вид неустойчивой спиной.

Со Юн, стоявший как чучело, медленно поднял руку. От этого непонятного движения плечи Ки Джона напряглись. Когда рука Со Юна коснулась рукоятки ножа, охранники, наблюдавшие за происходящим, приготовились в любой момент вмешаться.

- Кхх!

Вскоре из стиснутого рта Хан Со Гёна, который на мгновение затих, снова вырвался грубый стон. Это произошло потому, что Со Юн, схватившись за рукоятку ножа, с силой надавил на неё вниз.

Со Юн равнодушно смотрел, как из раны, которую он сделал ещё глубже, снова хлынула кровь, а затем поднял взгляд на искажённое лицо своего брата.

- Честно говоря… я пришёл сюда, чтобы лично сказать тебе пару слов.

В отличие от отца и матери, которые могли бы даже почувствовать облегчение от того, что эти отношения закончились, у него оставалось много чего сказать брату. Настолько много, что было бы жаль расстаться вот так, как он и сказал. Примерно 10 лет, начиная со старшей школы и до сих пор. Это может показаться коротким отрезком в масштабе всей оставшейся жизни, но для двадцатисемилетнего Хан Со Юна это было невероятно долгое время. Бесконечные ночи, когда он мучил себя, покорно принимая несправедливый гнев, и не мог уснуть даже дома, опасаясь внезапного насилия.

Но даже после того, как он вошёл в номер отеля, следуя за сдерживающим его Квон Ки Джоном, он всё ещё не знал, что конкретно хочет сказать. Может, стоит обрушить на него поток ругательств, пока не утолит жажду? Или лучше подразнить его, хвастаясь своим изменившимся положением, словно он и правда собирается жениться на Квон Ки Джоне?

Не зная, как лучше поступить, он промолчал. Стараясь не выдавать своих эмоций, он наблюдал за ситуацией со стороны. Хоть и был момент, когда он растерялся из-за неожиданного поворота событий, его "коллега" естественным образом взял ситуацию под контроль.

Ничто не казалось подходящим. Неуклюже злиться, плакать или банально изливать свои страдания - вот чего Со Юн не хотел делать при этой последней встрече.

Ему было интересно, каково это - быть на вершине, что можно сделать, имея власть, но даже оказавшись наконец над Хан Со Гёном, Со Юн не знал, как использовать своё положение.

Только глядя на истекающего кровью и мечущегося брата, Со Юн наконец понял, чего он хотел. Он тихо и глубоко вздохнул, признавая, что сам он никогда бы не смог дойти до этого момента.

- Вы были правы, господин директор. Если бы я только убегал и отворачивался, то никогда бы не смог простить брата.

- …

- Прощение… это то, что можно сделать только после того, как встретишься лицом к лицу и разберёшься со всем.

Закончив говорить, Со Юн встретился взглядом со сводным братом и улыбнулся.

На его лице появилась несколько пустая, но добрая улыбка, в которой не было ни намека на ненависть или злобу.

- Теперь я прощаю тебя, брат.

На этом все закончилось. Хан Со Гён, который сначала недоуменно моргал, вскоре впал в ярость и начал рычать, издавая звериные звуки.

Со Юн, никак не реагируя на эти дикие вопли, просто развернулся и вернулся к Ки Джону. Квон Ки Джон снова заключил в объятия шатающегося Со Юна.

Кровавые пятна на столе были стерты, опасные инструменты убраны. Хан Со Гёна тоже уволокли люди. Пока все это происходило, Со Юн на этот раз действительно ничего не видел и не слышал, уткнувшись лицом в грудь Квон Ки Джона. Руки Ки Джона крепко обнимали его, отделяя от всего мира. Комната, в которой только что кипели темные, липкие человеческие эмоции, в одно мгновение стала чистой, будто ничего и не было, и вскоре в ней остались только Квон Ки Джон и Хан Со Юн.

- ...Ты в порядке?

Только когда все полностью стихло, Ки Джон, глядя на Со Юна, нарушил молчание. Это был вопрос с заранее известным ответом.

Он не был в порядке. Лицо, прижатое к груди Квон Ки Джона, уже давно было мокрым от слез. Хан Со Юн, который все это время оставался спокойным, словно его душевные силы иссякли, улыбался, как принц, которого не могли запятнать ни клевета, ни проклятия, теперь наконец-то плакал столько, сколько хотел.

Тело, зажатое в крепких руках, дрожало, как осина на ветру. Ки Джон молча стиснул зубы. Конечно, все не могло закончиться так просто. Если нужно встретиться лицом к лицу, чтобы отпустить, то боль человека, разом избавившегося от 10 лет страданий, невозможно описать словами. Хан Со Юн только сейчас беспомощно разваливался на части.

Наконец, долго всхлипывавший Со Юн, поднял голову. Искаженное лицо смотрело на Ки Джона. Даже для Ки Джона, который бесчисленное количество раз видел Со Юна, корчившегося от боли, это было невиданное зрелище. На его лице, словно на стекле перед тем, как разбиться, паутиной расползлись трещины - казалось, одно неосторожное прикосновение, и он разлетится на осколки с криком. Хан Со Юн освободился от оков, которые его сковывали. Больше никто его не унижает. Страх и тревога отступили. Боль, которую он сейчас чувствует, скорее похожа на фантомную боль или побочный эффект. Однако от того, что боль нематериальна, она не становится легче. Рука, мокрая от холодного пота, судорожно вцепилась в одежду Ки Джона.

- Я хочу боли...

Это были первые слова Со Юна, который плакал, вздымая грудь. Ки Джон не ответил. Последовали слова, похожие на мольбу.

- Сделайте мне больно. Чтобы я не думал ни о чем ненужном.

- ...

- Вы сказали звать вас в такие моменты. Вы же сейчас рядом.

Взгляд Со Юна, смотревшего на молчаливого Квон Ки Джона, постепенно потерял силу. Оттолкнув грудь мужчины, который его обнимал, Со Юн, пошатываясь, выпрямился.

- На этом все.

- Хан Со Юн-щи.

- С самого начала и в этот раз тоже... Мы встретились только потому, что наши интересы совпали. Я искренне благодарен за вашу помощь. Но... давайте прекратим эту игру в любовников. Теперь в этом нет необходимости, верно?

Квон Ки Джон, который хотел было протянуть руку, сжал пустой воздух. Хан Со Юн сейчас находился в панике и говорил иррационально. С самого начала Ки Джона привлекла именно эта надломленная часть Со Юна, и как человек, который помогал справляться с его болью, он прекрасно понимал ту бурю эмоций, что сейчас накрыла Со Юна. Привычка заглушать одну боль другой не могла исчезнуть в одночасье. И Ки Джон лучше всех знал, как избавить Со Юна от того смятения, что сейчас его мучило.

После короткого колебания Ки Джон стиснул зубы и, снова схватив Со Юна за плечи, решительно посмотрел ему в глаза. Он процедил сквозь зубы:

- Нет, на самом деле вы и сами знаете. Знаете, что то, что вы сейчас чувствуете - это просто временный порыв.

- ...

- Конечно вам тяжело, ведь вы разом порвали связи со всеми, с кем были близки долгое время. Я же говорил. Сегодня вам нужно просто продержаться. Если немного потерпите, этот момент тоже пройдёт.

Хотелось бы найти способ утешить его получше, чем просто говорить "держись", но Ки Джон никогда не оставался рядом с другими людьми, чтобы разделить с ними тёплые слова утешения. Когда ушла мать, отец без лишних слов просто позволил ему завести щенка. Это было самое явное утешение, которое когда-либо испытывал Ки Джон.

Поскольку проявление печали приравнивалось к демонстрации слабости, большинство близких Ки Джону людей, включая родственников из Cheongwang, держали свои эмоции при себе, чтобы защитить себя.

Конечно, Ки Джон умел произносить правильные слова утешения и знал, как делать скорбное лицо перед опечаленными людьми. Но сейчас Хан Со Юну было нужно не утешение от влиятельного представителя третьего поколения Cheongwang Group. Блестящие слова, щедрые компенсации, наигранные выражения - всё это бессмысленно. Тогда что же будет наиболее эффективным? Пока Ки Джон размышлял об этом, Со Юн, который всё ещё дрожал в его руках, немного помолчал, а затем слабо кивнул.

- Да... Я понимаю, о чём вы говорите.

Казалось, что Со Юн пришёл в себя - он вытер глаза и выпрямился. Хоть он и пытался перестать плакать, было видно, что это даётся ему нелегко. Когда Ки Джон потянулся за носовым платком, Со Юн коротким кивком отказался.

- Я думал, когда всё закончится, станет легче, но нет. Думал, что победа принесёт только радость... Наверное, я просто не знал, каково это - побеждать, ведь никогда раньше не побеждал. Простите, что я так эмоционально себя веду.

- Не нужно извиняться. Я не говорю, что вы не должны грустить. Но со временем вы поймёте, что поступили правильно.

Опыт достижений меняет человека. Хан Со Юн был слишком ценным человеком, чтобы прожить как жертва ради Daeryeong.

Сейчас боль может перевешивать чувство освобождения, но когда пройдёт время и раны затянутся, он поймёт, что отсёк не кость или плоть, а застарелый гной, который давно следовало удалить. И осознает истинную ценность одержанной победы.

Но сейчас Хан Со Юну будет трудно это понять. До тех пор Ки Джон будет рядом и позаботится о нём. Нужно найти профессионала, который примет должность президента компании после передачи акций, полностью перестроить систему компании. До того, как Daeryeong вернётся в нормальное состояние, предстояло решить ещё много вопросов. Это процедура, с которой Со Юн не смог бы справиться в одиночку.

Со Юн, который, казалось, постепенно успокаивался, рассеянно смотрел в пустоту, когда вдруг заговорил:

- Но... то, что я сказал раньше - это не были слова, сказанные сгоряча, я действительно так думаю.

Ки Джон, который мысленно прокручивал планы на будущее, молча посмотрел на Со Юна. Тот, едва перестав плакать, глубоко вздохнул и продолжил:

- Я хочу, чтобы мы на этом закончили.

- О чём вы говорите?

- Вы же знаете. То, как мы ведём себя, будто снова можем стать особенными друг для друга. Спать вместе, есть вместе, проводить вместе время... Всё это.

Со Юн машинально потёр затылок. То место, где были следы от зубов Ки Джона.

- И метку... тоже лучше снять. В таких отношениях, как у нас, обмениваться только феромонами - это странно.

- Почему вы вдруг об этом заговорили?

- Это не вдруг. Я хотел прийти к какому-то решению, когда всё это закончится.

В голосе Со Юна уже не было того импульса и страсти - как он и сказал, в нём слышалось спокойствие человека, который долго обдумывал то, о чём говорит. Кадык Ки Джона слегка дёрнулся.

- Когда все дела с семьёй закончатся, я хотел кое-что сказать вам, директор.

- ...

- Вам не нужно чувствовать себя виноватым передо мной.

Ки Джон нахмурился от неожиданных слов. Со Юн продолжил:

- Из-за Хан Со Гёна... Я знаю, что вы испытываете чувство вины по отношению ко мне. Хотя вы ни в чём не виноваты.

- ...

- Вам не нужно чувствовать ответственность. Вы же ничего не знали о ситуации в моей семье и о моих родственниках. И это естественно, что не знали. Не только я, но и вся моя семья лгали вам.

- Мы уже, кажется, закончили разговор об этом.

- Да. Вы говорили, что должны были знать, даже если я не сказал... Но если вы не всемогущий бог, это невозможно. Вы - несовершенный человек, а я - не настоящий щенок, который думает, что если спрятать голову, то секрет не раскроют.

Со Юн улыбнулся. Он пытался улыбнуться обычно, но неизбежная горечь проступила, и улыбка вышла немного неловкой.

- Наверное, всё дело в том, что вы очень ответственный человек. Даже тогда, когда вы так сильно злились, вы до конца пытались нести за меня ответственность.

Ки Джон сузил глаза. Направление, в котором шли мысли Хан Со Юна, раздражало его.

- Вы испытываете чувство вины, которое не должны испытывать. Я хочу, чтобы вы перестали... Чтобы вам тоже стало легче.

- Сейчас... вы говорите, что причина всего, что я делаю для вас - это чувство вины?

Со Юн не стал отрицать. Он просто склонил голову. Растерянный взгляд Ки Джона последовал за ним, слегка опустившись.

- Спасибо. Без вашей помощи я бы не смог решить семейные проблемы.

- Поднимите голову.

- Хоть я и сказал, что вам не нужно чувствовать ответственность, я знаю, что смог дойти до этого момента, опираясь именно на вашу ответственность. Я тоже возьму себя в руки... и буду держаться.

- Хан Со Юн-щи! - не выдержав, громко воскликнул Ки Джон. Он схватил за сгорбленные плечи Со Юна и выпрямил его.

- Сейчас не подходящее время для принятия решений. Сначала лучше вернуться домой и остудить голову.

- Я просто говорю, что вам не нужно отрицать самого себя. Потому что вы не плохой человек.

- Плохой человек?

На этот раз Ки Джон издал недоверчивый смешок.

- Вы что-то не так поняли. Я никогда не пытался избежать того, чтобы быть плохим человеком. Люди из Cheongwang, включая его самого, и большинство тех, кто накапливал богатство из поколения в поколение, не гнушаясь средствами, неизбежно несли на себе пятно, подобное первородному греху. Нельзя подвергать сомнению жизнь, в которой естественным образом присваиваешь чужое и накапливаешь своё, эксплуатируя чувства и силы других. Потому что в тот момент, когда ты начинаешь сомневаться, ты выбываешь из игры.

Если Со Юн видит его как философа, мучающегося между добром и злом, это слишком наивно.

- Я имею в виду, что вам не нужно обращать внимание на слова такого мусора, как Хан Со Гён, который просто выместил на вас злобу.

- ...

- Я говорю, что вам даже не стоит задумываться о том, чем вы отличаетесь от Хан Со Гёна и есть ли разница вообще.

В конце фразы Со Юна тоже появилась сила. Пристально глядя на молчащего Квон Ки Джона, Со Юн опустил взгляд и продолжил:

- Когда я приехал в Сеул и жил с вами... я тоже много думал. Что когда разберусь с семейными делами, и если ваша симпатия ко мне не изменится, может быть, неплохо будет продолжать жить так же.

Жить в одном доме, есть за одним столом, проводить время в одном пространстве, наслаждаясь похожим досугом. Засыпать в одной постели, обмениваясь феромонами, разговаривать о том, что случилось сегодня и что предстоит завтра.

Может быть, было бы неплохо оставаться в таких отношениях, разделяя обычные будни. Но проводя время с Квон Ки Джоном, Со Юн часто, бродя по их общим местам, то и дело сталкивался со следами воспоминаний.

Вдруг ему пришла такая мысль. Возможно, Квон Ки Джон, который ласково улыбается, словно забыв всё прошлое, на самом деле такой же, как и он? Может ли он не вспоминать прошедшие дни, проводя здесь время рядом с ним?

- Я знаю, что вас беспокоили эти слова о том, что вы ничем не отличаетесь... ещё до того, как вы услышали их от Хан Со Гёна. Поэтому даже если я попрошу причинить мне боль, как раньше... вам будет трудно обращаться со мной, как тогда.

Хан Со Юн, который когда-то был его милым щенком, теперь стал неотделим от того унижения, которое испытал Квон Ки Джон.

Квон Ки Джон был человеком, стремящимся к самому совершенному состоянию, которого он мог достичь. Даже если он вонзит нож в тыльную сторону ладони Хан Со Гёна, источника позора, и упрячет его в психиатрическую больницу, пока он остаётся с Со Юном, угрызения совести, проросшие как мох рядом с его любовью, не исчезнут полностью.

С чувством отвращения от того, что становишься таким же мусором, с неловкостью от осознания, что получал удовольствие, избивая и мучая несчастного человека, который долго был жертвой насилия.

И чтобы избавиться от этого отвращения, Квон Ки Джон будет становиться всё более осторожным и добрым к нему.

- Но... даже если вы жалеете меня, вы же не станете вдруг другим человеком.

- …

- Благодаря вам я обрел силы, чтобы жить в достатке самостоятельно, и уверенность в том, что смогу хорошо жить, даже не будучи с кем-то. Поэтому вам не нужно специально менять свой подход из-за меня.

Лишившись дара речи, Ки Джон сомкнул губы.

Квон Ки Джон отчетливо помнил день, когда впервые обнаружил шрамы на запястьях Хан Со Юна. Следы крови, которые, как он думал, останутся лишь мимолетным любопытством и развлечением, в итоге заставили его самого искать встречи с Со Юном.

Если человек не боится быть раненым, если у него есть явное желание принять его страсть - условий достаточно. Для согласованной "игры" не требуется понимания другого человека. Поэтому раньше он, возможно, охотно протянул бы руку и дал Хан Со Юну то, чего тот хотел.

Но сейчас Квон Ки Джон застыл, как человек перед красным сигналом светофора. Теперь он слишком много знал о Хан Со Юне.

- С самого начала вы были человеком, который хорошо терпит боль, а не наслаждается ею. Я не ярый приверженец, который настаивает, что обязательно нужно играть, и помимо этого у нас есть множество других вещей, которые мы можем делать вместе.

Нельзя отрицать, что его привлекло именно это. То, что он молча терпит, но не наслаждается. Забавное противоречие. Хотя сам называл этот процесс игрой, он не находил интереса в людях, которые умело обращались с болью как с развлечением, и довольно долго скрывал свои тайные наклонности.

Он хотел создать выражение на лице этой омеги, который прятал тайные вкусы под рукавом и созерцал мир с невозмутимым лицом, будто у него нет никаких желаний. Хотел создать волны на этой спокойной поверхности. Хотел исказить его лицо, заставить плакать и кричать, вытащить наружу те яростные импульсы, которые заставляли его оставлять следы ножа на своих руках.

Но теперь Квон Ки Джон хотел не просто отношений, состоящих из импульсов и желаний. Он хотел выйти из созданного им модельного сада и встретиться с Хан Со Юном в реальности. Но Со Юн лишь улыбался сухой, горькой улыбкой.

- Для меня всё это кажется как будто актёрской игрой. Игрой в притворство, что всё в порядке, когда на самом деле этого не хочешь. Какой смысл в таком подражании?

- Это не подражание. Сейчас вы ошибаетесь. То, что мы делали, было игрой в рамках установленных правил и целей. Если уж говорить о подражании, то оно было там, а реальность - здесь.

В реальности нет права становиться чьим-то хозяином или права на слепое подчинение. Это был лишь порядок в маленьком замкнутом мире, который создал Квон Ки Джон.

Со Юн, долго молчавший, медленно открыл рот.

- Разве вы можете односторонне решать это?

Горькая улыбка исчезла с его лица, и ослабевший взгляд стал чётким. При виде мелькнувшей вновь страсти Ки Джон, собиравшийся убеждать Со Юна, остановился.

- Когда мы снова встретились на острове, вы сказали, что понимаете, что никогда не заслужили моего доверия. Что будете стараться заслужить это доверие.

- ...

- Каждый раз, когда вы говорили такое, у меня было странное чувство. Но... сначала я сам не понимал, почему мне так тяжело.

Он неожиданно появился в островной деревне и протянул Со Юну покаяние за прошедшее время. Сначала это ошеломило, потом он понял, но свои собственные чувства от принятия этого, напротив, было труднее разглядеть.

- Но... я никогда не переставал вам верить. Скорее, за всю жизнь я никому так искренне не верил, как вам. Потому что верил, мне не было страшно, даже когда вы не давали мне дышать, даже когда вы запирали меня в тёмном сундуке, я послушно заходил. Я мог ждать с завязанными глазами и связанными конечностями. Потому что, как вы и говорили, вы были человеком, который соблюдает правила. Потому что я верил, что вы действительно не оставите меня в опасности.

И ребёнок, который уснул со смутной верой в то, что взрослые заберут его из добрых намерений, а проснулся один в тесной холодной кладовке, и мальчик, который каждую ночь боялся, что старший брат, распахнув дверь, которую даже нельзя было запереть, обрушит на него необъяснимое насилие, и душа юноши, который, не в силах вынести накопившиеся гнев и боль, приставил нож к своей руке.

К рукам, которые крепко обнимали его, вынимая из сундука точно в обещанное время, к хозяину, который после определённого количества страданий признавал это достижением, к прикосновениям, которые тщательно осматривали его тело и наносили лекарство, чтобы не осталось напрасных ран. Страх перед неизвестной болью был недолгим. В этом порядке, который кому-то мог показаться странным, Со Юн довольно долго находил утешение. Он узнал, что даже кажущиеся неразумными испытания могут быть стоящими в определённом мире, и что в конце концов всё закончится, и он сможет полностью довериться спокойным объятиям.

Если это не было верой, то каким словом это назвать? Он не мог понять, чем были все те чувства, если они могли поблекнуть и разорваться в клочья от беспорядочного насилия вне правил, от небрежно брошенной клеветы сводного брата.

- Я не знаю, как теперь вести себя перед вами, директор.

Извинения за невежество и ошибки, признания в симпатии, его осторожное поведение, словно он боится причинить боль. Возможно, кто-то назвал бы это капризами от сытой жизни, но Со Юн действительно не мог чувствовать себя комфортно рядом с таким Квон Ки Джоном. Хоть это был тот же человек, он казался совершенно другим, и чем больше времени они проводили вместе, тем больше Со Юн терял себя, скрывая свои истинные чувства.

Он потерял единственного человека, перед которым мог без стыда показать свои самые сокровенные и уязвимые стороны.

Едва сдерживаемые слёзы хлынули внезапным порывом. Только что спокойное лицо снова исказилось. Ки Джон, слушавший излияния Со Юна, инстинктивно протянул руку, но Со Юн отступил на шаг. Он смотрел на Ки Джона как на что-то чужое.

- Перед хозяином я мог быть сколько угодно слабым.

- ...

- Когда вы были хозяином, директор, вы не смотрели на меня с жалостью или состраданием. Вы принимали меня таким, какой я есть. Хвалили за честность!

Голос Со Юна стал более напряжённым. Ки Джон, не моргая, слушал обращённые к нему крики.

- Я никогда не считал созданный вами мир фальшивым... И вера, и чувства - всё было настоящим, и я никогда не стыдился своих ран перед вами, но теперь вам стыдно за то время, верно? Вы хотите сделать вид, будто ничего не было. Потому что считаете всё это ошибкой!

Если бы это была просто безболезненная нежность, она не проникла бы так глубоко в сердце. Даже если бы кто-то, увидев шрамы на его предплечье, посмотрел на него с искренним сочувствием и остался рядом, чтобы помочь, и даже если бы шептал Со Юну слова любви и привязанности, эти слова лишь скользнули бы по краю его души. Ведь тот, кто не понимает принципа утешения через боль, не сможет полностью понять и самого Хан Со Юна.

- Мне всё равно, если я пострадаю. Я просто хочу быть честным, не сдерживаясь. Но вы, директор, пытаетесь избежать этого, поэтому мы не можем стать близкими, как раньше. Вы кажетесь всё более далёким... Я не уверен, что смогу оставаться рядом.

Со Юн проглотил слова, которые не смог произнести вслух. На самом деле, дело было не в том, что тот не хотел причинить боль ему, а в том, что Квон Ки Джон боялся ранить самого себя. Он не хотел больше испытывать эти незнакомые чувства - сожаление, вину, уязвлённую гордость.

Было время, когда они чувствовали себя единым целым даже без слов. Но мир, который любил Хан Со Юн, с самого начала был создан и предложен Квон Ки Джоном, и теперь он закрыл дверь, сделав его навсегда недоступным.

Неясная печаль обретает чёткие очертания. Они ещё не обсудили свои прошлые отношения. Они расстались из-за недоразумений, созданных другими людьми, а после новой встречи обращались с этим периодом осторожно, как с миной, которую нельзя трогать. Конечно, неизвестно - возможно, даже если бы всё продолжалось, в какой-то момент они оба захотели бы закрыть дверь в тот мир и уйти в совершенно другое место. Но сейчас Квон Ки Джон отвернулся из-за собственного стыда, и мнение Со Юна здесь не учитывалось. Это был результат того, что он поддался словам и действиям людей, которых раньше презирал как ничтожных. В конце концов, Со Юн, хоть и понимал, что не имеет прав на тот мир, всё же чувствовал несправедливость этого.

После короткого молчания Квон Ки Джон, который всё это время только слушал, медленно заговорил:

- Это всё, что ты хотел сказать?

Со Юн поднял взгляд, который до этого был слегка опущен.

Может быть, протест "щенка" против прошлого действительно был превышением полномочий? Квон Ки Джон смотрел на Со Юна с заметно похолодевшим лицом. Он молчал, слегка поглаживая подбородок, словно раздумывая, как начать говорить, и выдохнул едва заметно.

- Слушая тебя, я тоже начинаю злиться. Думаю, ты очень хорошо умеешь убегать.

- ...

- Человек должен говорить только те слова, за которые может нести ответственность, Хан Со Юн-щи.

Его тон, прежде взволнованный попытками успокоить и убедить Со Юна, теперь стал холодным и сдержанным. При виде этого выражения, будто проглотившего тихий гнев, даже Со Юн, который только что выплеснул все свои сокровенные мысли и, казалось, больше ничего не боялся, невольно съёжился.

- Если ты верил мне, не нужно было обманывать.

- ...

- Если действительно верил, не нужно было так убегать. Оставляя следы для всех остальных, но исчезая без единого слова именно от меня, вот так по-дурацки.

Его голос был тихим, но острым и холодным, как иней. Чёрные глаза Со Юна, в которых ещё не высохли слёзы, тут же затрепетали.

Квон Ки Джон резко протянул руку и схватил Со Юна за воротник.

- И после этого ты хочешь, чтобы я принял твою так называемую веру за чистую монету? После того, как ты исчез, я чувствовал только одно... что для тебя я был ничем.

- Дирек... тор...

- Так что, получается, я ошибся, решив начать всё сначала? Хозяин, хозяин - сколько бы красиво ты ни звал, хозяин, на которого нельзя положиться в нужный момент - фальшивка, и сделал меня фальшивкой не кто иной, как ты. Если я и стыжусь того времени, то не из-за такого червя, как Хан Со Гён, а потому что считаю, что я потерпел неудачу.

Губы Со Юна задрожали. Ки Джон пристально смотрел на его побледневшее лицо. Наконец он отпустил воротник Со Юна, и его ровные брови слегка нахмурились. Со Юн кашлянул и, пошатываясь, выпрямился.

- Ты ушёл без единого слова, даже не сказав, что уходишь, так почему теперь говоришь так, будто был единственным, кто дорожил нашими отношениями?

- ...

- Разве не слишком удобное предположение - думать, что я стыжусь того времени только из-за Хан Со Гёна? Я считаю, что виноват сам, неужели на вас, Со Юн-щи, нет никакой ответственности?

- Но ведь вы, директор... - голос дрожал и слегка охрип от напряжения в горле. - Вы же сами сказали. Что наши прежние отношения были ошибкой, которую нужно исправить, и что если бы знали обстоятельства, то даже не предложили бы такого с самого начала.

- ...

- Когда я спросил, хотите ли вы вернуться к прежнему... Я знаю, что вам с самого начала было неловко. Как я мог после этого...

Ки Джон, молчавший некоторое время, не стал отрицать и кивнул.

- И что с того? Разве странно не хотеть возвращаться к неудавшимся отношениям?

В отличие от лица Со Юна, не скрывающего замешательства от внезапных упрёков, тяжёлый взгляд Квон Ки Джона оставался неподвижным. Видя, что Со Юн не отвечает, Ки Джон продолжил:

- Неважно, каковы мои критерии или критерии других людей. Слова Хан Со Гёна... Если я поддался следам, оставленным этим ублюдком, то, может, для тебя между мной и им действительно не было никакой разницы.

- ...

- Ты ведь пришёл ко мне сразу после того, как он избил тебя. Как ты думаешь, что я почувствовал, когда узнал об этом позже? Думаешь, я решил, что ты такой отпетый мазохист, что искал меня, чтобы получить двойную порцию мучений?

Холодный и ровный голос Ки Джона наконец начал наполняться жаром.

- Было много возможностей, так почему ты до конца ничего не сказал? Неужели тебе не приходило в голову, что мне это было интересно? Может, ты действительно считал меня и его одинаковыми, думал, что нет смысла открываться похожему человеку? Я думал об этом до последнего момента... Разве только я виноват в таких сомнениях?

Пока низкий, резонирующий голос медленно пронзал его, Со Юн затаил дыхание. Каждый раз, когда безжалостно вскрывались вещи, о которых он не думал из-за чувства утраты и печали, его охватывало головокружительное ощущение, будто он снова обнажается перед ним. Охватило такое же замешательство, как когда впервые были обнаружены шрамы на предплечье.

- Ты предпочел скрыться от меня, ничего не сказав, так почему я должен оставаться неизменным на том же месте?

- ...

- Разве я не прав?

Со Юн шевельнул губами и медленно покачал головой. "Нет". Вместе с коротким ответом, похожим на шёпот, из глаз, где бушевали только обида и печаль, ушла сила, и слёзы закапали, словно растаяли чувства, долго мучившие сердце.

Квон Ки Джон, который после новой встречи показывал только заботливую сторону, боясь ранить Со Юна, сейчас пронзал его острее, чем когда-либо. Но лицо Со Юна, плачущего после жёсткой отповеди, странным образом выглядело спокойнее, чем когда они закрывали глаза в одной постели. Глядя на это выражение, Ки Джон протянул руку и обхватил затылок Со Юна. Приблизил своё лицо к полуприкрытым влажным глазам. Горячий вздох сорвался с губ Ки Джона, и их дыхание смешалось.

Губы, словно не решаясь, куда направиться, на мгновение блуждали в воздухе возле влажных от слёз уголков рта, по мокрым щекам, затем кончик языка стёр текущие слёзы, и он прошептал:

- Если я не прав, оправдайся.

Мягкий кончик языка, скользнувший по щеке, легко лизнул под глазом, затем так же скользнул по другой щеке. Как зверь, не умеющий пользоваться руками и инструментами, собирающий слёзы языком.

Наконец обнажённые чувства и примитивный контакт медленно разрушают границы. Со Юн, который до этого плотно сжимал губы, как обиженный ребёнок, неожиданно получивший нагоняй, медленно разомкнул дрожащие губы.

- Я же... я же говорил, что не знал… Я говорил несколько раз, но вы не верили. Вы сказали, что я ничем не отличаюсь от мужчины-проститутки, намеренно провоцирующего течку...

- Когда ты говорил о вспомогательных средствах перед доктором Кимом, ты умолчал о лекарствах, которые дала тебе приёмная мать, и даже узнав причину течки, ничего мне не сказал. Если бы сказал, такого недопонимания бы не возникло или оно быстро разрешилось бы, и я бы извинялся столько раз, сколько нужно, пока бы ты не успокоился. Но до конца благополучие семьи и компании было важнее. В итоге ты ушёл, даже не рассказав мне правду.

Квон Ки Джон, не уступая, обхватил щёки Со Юна обеими руками. Их глаза встретились.

- Как ты и сказал, я тоже человек. Как бы я ни старался, иногда поддаюсь обстоятельствам и действую эмоционально. Но твоя ложь была не эмоциональной, а расчётливой.

- ...

- Конечно, ты был обижен. Насчёт этого я могу только извиниться. Но я не думаю, что ты настолько нетерпим, что не смог бы понять обстоятельства. Должна быть другая причина, почему ты так поступил. Со Юн хотел отвести взгляд от его допрашивающих глаз, но не мог опустить голову, так как его щёки были зажаты в ладонях. Когда он закрыл глаза, по щеке снова медленно скатилась слеза, которую он только что вытер.

- Даже тогда...

Мир, где существовали только они вдвоём. Он жаловался и злился на того, кто в одностороннем порядке закрыл этот мир и назвал его фальшивым, но на самом деле Хан Со Юн тоже использовал его как убежище от реальности. Ведь хотя он свободно показывал свои слёзы и крики, капризничал, жалуясь на боль и трудности, получая утешение, он никогда не признавался ему в своей настоящей слабости.

- Я хотел быть хорошим сыном.

- ...

- Как дурак, не хотел предавать мать...

Главный изгой в семье, жалкое существо, которое только и делает, что пресмыкается, надеясь получить хоть объедки любви, прирученный щенок, который, даже не будучи привязанным, не может покинуть клетку, зная, что его продадут.

Вот кто такой Хан Со Юн на самом деле. Хоть он сам полностью осознал это совсем недавно, но так оно и было.

- До самого конца этот человек был важнее меня?

Послышался слегка подавленный голос Квон Ки Джона.

Со Юн открыл глаза. Выражение лица Квон Ки Джона, смотрящего на него сверху вниз, было заметно мрачным.

- Нет... - он покачал головой без колебаний в ответ на эти слова. Руки Ки Джона медленно соскользнули с его щёк.

Как и тогда, когда они спорили о картине Чо Мён Син, Квон Ки Джон, даже разозлившись, умел признать свою неправоту, когда понимал, что упрямится. Поэтому если бы тогда Со Юн побежал к нему и рассказал правду, тот не проигнорировал бы его, хотя бы из гордости, не желая казаться эмоциональным. Как он и сказал, узнав истину, он бы извинился за свою ошибку.

Но Со Юн знал, что Квон Ки Джон видит в нём что-то вроде молодого господина, который, несмотря на все трудности, вырос правильно и красиво. И что в глубине души ему это нравится. Разве не он с самого начала увидел в картине благородного мученика сходство с Хан Со Юном...

До самого конца он не хотел, чтобы тот узнал его жалкую истинную сущность. Лучше уж остаться в его памяти дерзким молодым господином, который ударил его в спину и предал.

Возможно, смешно, что он, такой, жалуется Квон Ки Джону, почему тот притворяется перед ним. Но, может быть, такая степень несправедливости допустима? Ведь у него всё равно нет никаких слабостей, которые он хотел бы скрыть от Хан Со Юна.

- Если бы я рассказал о матери... вы бы узнали всё, а я не хотел показывать вам это.

- Твои слова противоречат друг другу. Ты же говорил, что перед мной тебе нечего стыдиться.

Он прав. В конце концов, именно Хан Со Юн не смог набраться смелости, и его гнев и недовольство были полны противоречий. Но у Со Юна всё ещё оставалось оправдание.

- Потому что тогда вы уже не были моим хозяином...

Взгляд Квон Ки Джона на мгновение застыл. Может быть, в его памяти всплыла острая и холодная атмосфера той ночи, когда он бросил, что больше нет нужды называть его хозяином, и вышел через парадную дверь, его необычно возбуждённый вид, когда он повышал голос как попало? По его лицу снова пробежало неловкое чувство стыда.

- Я думал, что как только станет ясно, что это не беременность, вы больше не будете интересоваться мной. Дело не в том, что я не верил вам... просто я думал, что наши отношения закончились.

После того, как он ушёл, оставив лишь язвительное замечание о том, не считал ли он его хозяином с самого начала, Со Юн остался один в доме, который был их личным пространством, снял ошейник, и с того момента проглотил все слова, которые должен был сказать.

Сейчас, думая об этом, то чувство разочарования было иррациональным, ограниченным узким кругозором, но тогда Со Юн, погружённый в своё отчаяние, не осознавал этого.

- Да, так и было, - сила ушла из его тона, который был острым, как у следователя. Квон Ки Джон горько повторил эти слова.

- Я так поступил тогда. Как Хан Со Юн, запертый в иррациональном чувстве разочарования, не оглядывался назад, так и у него, наверное, были слова, чтобы оправдать свои действия в тот момент. Но Квон Ки Джон не стал продолжать, и Со Юн, который сначала колебался, бросив эти слова, вдруг сник и стал защищать его.

- Директор, я не пытаюсь обвинить вас. Ведь это правда, что я продолжал лгать. Я знаю, что вы, напротив, старались поверить мне и давали много шансов. Наверное, чем больше были ожидания, тем больше было разочарование.

Даже выдвигая условие сыграть роль любовника Квон Ки Джона, чтобы помочь восстановить положение компании, Со Юн совершенно не ожидал, что тот настолько добросовестно сдержит обещание. Упоминание его имени перед старшими Cheongwang, распространение слухов в деловых кругах об их романтических отношениях, официальное признание Хан Со Юна из Daeryeong своим возлюбленным перед нужными людьми - максимум на это надеялся Со Юн.

Он был в замешательстве, наблюдая за чрезмерным развитием событий: как тот говорил старшим в семье о намерении жениться, лично приходил знакомиться с его родителями, как они демонстрировали свои свидания на публике, и всё это освещалось в прессе. Он оказался человеком, чьи слова значили гораздо больше, чем можно было представить.

Когда Со Юн между делом жаловался, что иногда хочет побыть один, тот готовил для него личное пространство. Даже злясь на ситуации, которые шли не по плану, он организовал для него, человека без солидного опыта, возможность переоценить картины его матери. Только он проявлял постоянный интерес к творческой деятельности Хан Со Юна, давно потерявшего внимание общественности молодого таланта.

Когда передавали слова о том, что управляющий Квон хочет сделать гениального оценщика Хан Со Юна молодой звездой мира искусства, в его глазах явно мерцала гордость за своего человека. Со Юн безвольно погружался в эту пропасть между хозяином, который топит его, и самым надёжным сторонником.

Изначально он схватился за протянутый опасный канат, чтобы заключить союз с его влиянием. Но причина, по которой проросло желание быть с ним, крылась в чём-то другом, нежели в силе.

- Тогда, Со Юн-щи... чего вы хотите?

- ...

- Вы хотите вернуться к отношениям, где мы снова играем? - спросил Квон Ки Джон. Для него это был резонный вопрос. Со Юн ответил не сразу, он долго смотрел на него, прежде чем тихо заговорить.

- После того как я узнал о матери... я стал казаться себе таким смешным.

- ...

- Директор, который называл меня щенком, всегда стремился держать меня рядом с собой... А семья, называя меня сыном и братом, относилась ко мне как к собаке. Причём как к племенной собаке для скрещивания с альфой с хорошей родословной.

- ...Наверное, в их глазах и я был не более чем племенным кобелем.

Со Юн не стал отрицать и лишь слабо усмехнулся.

- Хотя я думал, что достаточно просто быть любимым щенком рядом с директором... я так долго... так усердно старался, чтобы семья признала меня таким же человеком. Я по-глупому считал, что хранить молчание - значит хранить верность. Думаю, если бы я приложил те же усилия по отношению к директору, мы были бы сейчас в лучшем положении.

- … - Директор каждый раз пытался поднять меня до своего уровня, ещё выше... Но я не дорос до того, чтобы справиться с этим. Просто мне было спокойнее думать, что моё место среди этих низких людей, а директор - тот, на кого я не могу претендовать.

Эти чувства не заслуживают называться любовью.

Выбирать оставаться на дне, даже когда предлагают место рядом, просто преклоняться перед другим - это не может быть настоящей любовью. Со Юн медленно опустил взгляд.

- Я думаю, что нельзя вернуть наши отношения к тому, что было до всего этого.

- Что вы имеете в виду?

- Что бы мы ни делали теперь... ни вы, ни я, наверное, не сможем освободиться от уже появившихся ран. Раньше я просто капризничал, хотя всё понимал. Простите.

Как он полностью показал свою интимную сторону перед Квон Ки Джоном, так и для того должно быть то же самое. Ведь он тоже не показывает свою сторону хозяина кому попало.

До того как их отношения так исказились, Квон Ки Джон в глазах Хан Со Юна был мужчиной, безудержным перед желаниями и полным уверенности. В глазах Со Юна, который всегда не уверен во всём, что имеет, он казался даже блистательным, но теперь при новой встрече он терял свой природный свет. Хотя человеку не обязательно всегда оставаться на одном месте, "изменение" и "упадок" - это слова с явно разным значением. Если этот свет был сущностью Квон Ки Джона, то Хан Со Юн был существом, которое заставляло его тускнеть и колебаться. Он не хотел быть камнем преткновения в его душе.

- Директор дал мне так много. Наверняка есть кто-то более достойный получить такой драгоценный дар. Кто-то, кто сможет принять ваши желания и чувства такими, какие они есть.

- ......

- Вам не идёт быть просто вежливым, когда вам неловко. Лучше злитесь, как минуту назад. Вы же сами говорили, что я привлекателен, когда честен с вами. То же самое касается и вас.

Несмотря ни на что, кое-что оставалось неизменным. Даже после того, как Со Юн начал сомневаться в природе своих чувств к Квон Ки Джону, он никогда не сомневался в той вере, которую питал к хозяину своего маленького мира. То короткое время, когда он мог доверить кому-то свое дыхание и снова и снова получал сигналы о том, что это доверие не будет предано, стало для Хан Со Юна уникальным опытом привязанности и достижения в его жизни.

- Хотя сейчас я уже и сам не уверен, было ли правдой моё признание в любви...

Если это была игра, то пусть так. В конце концов, он тоже сравнивал происходящее с Квон Ки Джоном со сном. Все люди познают мир через игру, и то, что мир внутри игры ненастоящий, не делает фальшивыми воспоминания о людях, встреченных там.

- Моя вера в вас была настоящей.

- ......

- Это была единственная настоящая вещь, которая у меня была, пока мы были вместе, и я не хочу, чтобы даже это было неправильно понято.

После их встречи на острове Со Юн всё яснее осознавал природу растущего между ними дискомфорта, облекая его в слова.

Даже если они не могут быть вместе в будущем, он так не хотел, чтобы опыт, который был для него драгоценным, остался для того постыдным провалом. Особенно если это связано с травмой, оставленной самым ненавистным в мире сводным братом. Ведь его самого тоже задели за живое слова Хан Со Гёна об их отношениях.

Причина, по которой он разозлился на него, хоть и знал, что ничего уже не вернуть, была в том, что он не хотел позволить в одностороннем порядке очернить мир, который тот создал, но который принадлежал и ему тоже. В конце концов, его мир был местом, которое они создавали вместе - он и Квон Ки Джон.

Он пару раз говорил, что жестокие образы сильные и надолго остаются в памяти. Хотя случайно обнаруженная рана надолго останется в его памяти, он надеялся, что это не станет поводом отрицать и время, проведённое с ним.

Перед лицом того, что фактически было окончательным прощанием, Квон Ки Джон только пристально смотрел на Со Юна, ничего не говоря. Может быть, теперь и он понял? Со Юн затаил дыхание.

- Я люблю господина Хан Со Юна.

В ответ на это признание, прозвучавшее после долгого откровения, Со Юн не моргая смотрел на него.

От ощущения, будто сердце остановилось, дыхание само собой стало тише. После признания, в котором он практически полностью раскрыл свою душу, он не ожидал снова услышать те же безрассудные слова, что и на острове. Следующие слова удивили его ещё больше.

- И господин Хан Со Юн любит меня.

- Директор...

- Вы же сказали не считать вашу веру фальшивой по своему усмотрению.

- ......

- Если вы не уверены и путаетесь, позвольте мне сказать вам. Ваши чувства любви ко мне были настоящими. Я бы хотел, чтобы вы не считали их фальшивыми по своему усмотрению.

Со Юн не мог найти слов и только слегка шевелил губами. Причина, по которой он настаивал на подлинности своей веры в него, была в том, что это были его чувства. Невозможно полностью заглянуть в душу другого человека, и он не понимал, как Квон Ки Джон мог определить искренность его любви.

Ки Джон слегка наклонился, чтобы встретиться глазами с Со Юном. В отличие от Со Юна, который всем телом не мог скрыть своего волнения, во взгляде Квон Ки Джона не было колебаний.

- Честно говоря, мне теперь всё равно, какую форму примут наши отношения.

- Что вы...

- Если Хан Со Юн-щи хочет, я стану его хозяином, а если нет - останусь просто возлюбленным. Мне всё равно, лишь бы быть вместе. В конце концов, я хотел вернуть не титул, а сердце Со Юна.

- Откуда вы можете знать моё сердце, директор.

Рука Ки Джона резко притянула Со Юна к себе. Тело, находившееся в нескольких шагах, в одно мгновение прижалось к нему, и Со Юн напрягся. В отличие от внешне спокойного выражения лица, руки Квон Ки Джона слегка дрожали и были напряжены. Заметив это едва уловимое волнение, Со Юн не смог оттолкнуть его и затаил дыхание.

- То, что вы сейчас так долго объясняли, люди в мире называют любовью.

На каком основании. Со Юн, всё ещё в объятиях, покачал головой. Однако Квон Ки Джон не сдвинулся с места и лишь спросил ещё более настойчивым тоном:

- Почему? Я снова ошибся? Вы определяете мои чувства как чувство вины, а мне нельзя определять ваши чувства, Хан Со Юн-щи?

Больше никакого ответа не последовало. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся.

В объятиях Квон Ки Джона, Со Юн, сглатывая сухой комок в горле, просто слушал слова, которые лились на него.

- Не слишком ли возвышенно вы думаете о чувстве любви к человеку? Для меня сейчас и этого достаточно. Разве нужно, чтобы всё было настолько безупречно, без единого пятнышка или шрама?

- ......

- И те мои желания, которые вы хотите защитить, не настолько уж особенные. Мы можем подстроиться друг под друга, что-то может измениться. Хотя я благодарен, что узнал, что вы дорожите мной больше, чем я думал.

Закончив говорить, Ки Джон задумчиво хмыкнул и продолжил: - Да. Возможно, я хотел думать, что мои желания чем-то особенные. В отличие от гениального Хан Со Юна, я обычный человек. Кроме удачно доставшихся по крови связей, у меня нет никаких талантов.

- Что... что за абсурд вы говорите...

- Я говорил раньше. Моя особенность как единственная неровность на гладком куске дерева. Если бы дерево было полно ветвей, такая неровность была бы незаметна, но поскольку у меня так мало всего, я постоянно обращаю внимание на эту единственную неровность.

Крепко обнимавший Со Юна мужчина слегка ослабил хватку и посмотрел ему в лицо. Покрасневшие от слёз глаза Со Юна снова начали увлажняться.

Ки Джон снова наклонился. Как и когда впервые вытирал слёзы, его губы коснулись под глазами. Однако его голос, прежде напористый, стал совсем другим - мягким, и Со Юн больше не воспринимал это как притворную доброту. Ки Джон встретился с ним взглядом и продолжил:

- Хан Со Юн-щи - выдающийся эксперт по искусству, которого ждёт не дождётся арт-мир, и скоро станет владельцем Daeryeong Trading Company.

- ......

- Хоть вы и говорите, что не справитесь, вы потрясающий человек. Похоже, вы ещё не осознали этого.

Глаза Со Юна заметались, словно увидев впервые открывшийся пейзаж за окном. Ки Джон приподнял бровь, будто спрашивая "теперь понял?".

Напряжение постепенно покидало застывшее тело Со Юна. Глядя на него, на лице Ки Джона мелькнуло короткое, но глубокое колебание. Он тихо усмехнулся и понизил голос:

- Хотите, я расскажу вам, какой я на самом деле?

Это секрет только для Со Юна. Скользя губами по щеке, прошептал Ки Джон. От низкого голоса, щекочущего не только ухо, но и шею, Со Юн невольно съёжил плечи.

- Я никогда не говорил, что мне грустно, боясь показаться слабым. С детства я скорее злился, чем плакал.

Со Юн медленно моргнул полуприкрытыми глазами, вспоминая, как тот хмурился каждый раз, когда терял что-то, что, как ему казалось, он приобрёл.

- Как ни притворяйся безупречным, не смог стать ни идеальным хозяином без ошибок.

Щекочущее прикосновение очертило линию подбородка. Когда жар коснулся места под ухом, с приоткрытых губ сорвался тихий вздох. От этого выдоха, смешанного с лёгким стоном, быстро наполнился жаром и притихший голос Квон Ки Джона.

- Ни прекрасным возлюбленным, который понимает все чувства без слов.

Руки снова обвились вокруг спины. От рук, крепко обвивавших его тело словно оковы, Со Юн задрожал всем телом. Это было тело, через которое бесчисленное количество раз проходили то страстные, глубокие ласки, то болезненные, жгучие удары плети. Хоть он и был уверен в своей способности выдержать и наслаждение, и боль, сейчас почему-то от простой щекотки на коже ноги подкашивались, и хотелось просто осесть на месте.

- Я просто обычный мужчина, который сходит с ума от желания как-нибудь удержать Со Юна, чтобы он не ушёл...

С этими последними словами мягкое тепло коснулось губ Со Юна. Проскользнувшее в рот тепло Со Юн без сопротивления проглотил как сладкий плод, и наконец протянул руки, обнимая своего альфу, который впервые показал свою самую слабую и искреннюю сторону.

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как их губы соприкасались, а их обнажённые тела глубоко переплетались.

Ночь, во время течки и гона, которая была не по их воле, была последней. Хоть они и провели вместе бесчисленные ночи, и большинство воспоминаний были сладкими, невозможно было не вспомнить самую близкую ночь, когда они крепко обнимали друг друга.

Интересно, чувствует ли то же самое Квон Ки Джон? Целуясь с ним, Со Юн чувствовал, будто они вместе восстанавливают что-то разрушенное. Словно напоминая, что поцелуи с Квон Ки Джоном всегда были такими приятными, мягкий язык тщательно исследовал его рот.

Проникший в рот язык, ни разу не применив грубую силу, нежно плавал, блуждая по разгорячённой слизистой. Хоть движения казались беспорядочными, но кончик его языка особенно тёр самые чувствительные места Со Юна, словно помня каждую точку в его рту, где он что-то чувствовал.

Со Юн тоже пытался приласкать его язык, но вскоре стало трудно даже пошевелиться, словно его затянуло в маленький водоворот.

- Хах... мм...

Тело, в котором и так оставалось мало сил, постепенно таяло. Пальцы Со Юна сжались на пиджаке Ки Джона, оставляя складки. Как только руки Квон Ки Джона, обнимавшие Со Юна, напряглись сильнее, он мгновенно поднял его тело.

Голова Со Юна оказалась выше Квон Ки Джона. Не отрывая губ, он пересёк гостиную, направляясь в спальню. Каждый раз, когда он втягивал то верхнюю, то нижнюю губу, изо рта Со Юна вырывался тихий стон. Когда он собирался уложить Со Юна на кровать, тот наконец открыл закрытые глаза, словно растерявшись. С выражением лица, говорящим, что он не ожидал такого прямого направления к кровати.

- Директор, я... мне нужно помыться...

- Дела разрешились быстро, прошло не так много времени с тех пор, как ты вышел из дома.

- У меня лицо в беспорядке, и...

В отличие от Квон Ки Джона, который выглядел почти так же, как когда впервые вышел из дома, у Со Юна волосы были растрёпаны, редко надеваемый костюм был в полном беспорядке, он выглядел помятым, словно где-то долго валялся. Начинать первый секс после воссоединения в таком виде...

Глядя на него, все ещё со слезами в уголках глаз, Ки Джон, не отступая, наклонился к кровати:

- Какая разница? Говорят же, что грязная собака - счастливая собака.

- Это... это про настоящих собак говорят...!

- Мой щенок.

Его возмущённый возглас оказался напрасным. От этого обращения, которое он прошептал с несвойственной ему переполненностью чувств, пока он крепко обнимал его, Со Юн больше не мог сопротивляться и погрузился в кровать. Квон Ки Джон уткнулся носом в шею Со Юна, словно вдыхая его запах. Как будто, крепко обнимая то, что вернулось в его объятия, он проверял его тепло и запах.

От его поведения, как никогда честного в проявлении чувств, сердце Со Юна тоже затрепетало. Когда он глотал слёзы от чувства облегчения от полного возвращения в его территорию и запоздало нахлынувшей тоски, Ки Джон снова заговорил первым:

- Я скучал.

- ...Я тоже.

- Врёшь. Ты наверняка старался даже не думать обо мне.

Эту шутку, бьющую в самую точку, Со Юн, хоть и не мог отрицать, но и не стал брать назад свои слова.

- И всё же я скучал.

Да? Ответил он рассеянно и вздохнул. Глядя сверху вниз на скульптурное лицо Квон Ки Джона, который уткнулся лицом ему в грудь и закрыл глаза, Со Юн впервые подумал, что он немного милый.

Словно почувствовав эту дерзкую мысль, Ки Джон открыл глаза и поднял голову. Когда Со Юн напрягся, заранее чувствуя себя виноватым, Ки Джон, не обращая на это внимания, прижался губами к его шее. Напряжённое лицо тут же расслабилось. Губы медленно исследовали линию шеи, а затем начали мягко посасывать и облизывать кожу, долгое время лишённую прикосновений. Поднимаясь по линии подбородка к мочке уха, ласки становились всё более чувственными, и Со Юн мог только дрожать и тяжело дышать.

- В последнее время вы не принимаете супрессанты, да?

- Хах... да...

- Может, потому что слёзы и пот тоже жидкости тела... запах гуще обычного. Жалко смывать его.

Даже его низкий шёпот словно облизывал ухо. Дыхание Со Юна стало прерывистым и грубым.

Пиджак уже был снят, и галстук, который уже был наполовину развязан, куда-то исчез. Ки Джон аккуратно расстёгивал рубашку Со Юна, но от низа начал просто дёргать, и пуговицы снова оторвались, как когда-то.

- Ах...!

Снять брюки и нижнее бельё было гораздо проще. Рука Квон Ки Джона скользнула между ног внезапно обнажённого Со Юна.

Между ягодицами было так скользко, что даже от простого поглаживания пальцами по поверхности раздавались липкие звуки. Голос Квон Ки Джона наполнился жаром.

- Почему уже так мокро? Из-за поцелуев?

- Ха, ах, мм...

Как он и сказал. Хотя они только целовались, зад Со Юна был настолько мокрым, что можно было бы сразу вставить член без проблем.

Лицо покраснело от смущения из-за собственного нетерпеливого тела. Глядя на его макушку, когда он, поглаживая ключицы, прижался губами к соску, Со Юн винил во всём Квон Ки Джона.

- Из-за ваших феромонов...

- Моих? Я ещё даже их не выпускал.

Со Юн прекратил принимать супрессанты для лечения симптомов феромонного дисбаланса и в последнее время постепенно восстанавливал своё тело только с помощью альфа-феромонов Квон Ки Джона. В свою очередь, Квон Ки Джон принимал лекарства по рецепту врача, чтобы иметь возможность выделять феромоны по желанию и в нужном количестве.

Было ли это тоже частью симптомов дисбаланса, но сейчас, когда тело начало чувствовать удовольствие, Со Юн совершенно не мог контролировать феромоны. Хоть и не так жестоко и интенсивно, как во время течки, но, словно подчиняясь феромонам альфы, его тело само собой раскрылось, становясь влажным и начиная источать аромат.

Тело омеги соблазняло альфу.

- Давайте не будем торопиться.

Хоть он так и говорил, голос Квон Ки Джона был полон животного жара, словно он хотел немедленно поддаться своим импульсам. Со Юн покачал головой.

- Я... я не... ах... не тороплюсь...

- В такой день... не хочу быстро с этим покончить.

Ки Джон снова взял сосок в рот. Упругий язык нежно надавливал на чувствительное место, лаская его, а затем медленно посасывал набухший бугорок.

Кожа вокруг соска быстро покраснела. Даже от нескольких таких прикосновений Со Юн открыл рот и начал стонать.

- В последнее время, когда мы спали в одной постели, я с ума сходил.

- Аах... ха... а… - Неужели Хан Со Юн-щи ничего не чувствовал?

Он продолжал ласкать даже во время разговора. Сначала пробовал сосок только языком и губами, но когда прикусил его зубами и потянул, розовый бугорок стал ярким, как зёрнышко граната. И без того чувствительное место наполнилось кровью, теперь даже лёгкое прикосновение кончика языка заставляло живот напрягаться.

- Ах, хн, директор...

- Ответь. Правда ничего не чувствовал?

Всхлипывая от головокружительного удовольствия, Со Юн вспомнил первый день, когда тот, узнав о запечатлении, отнёс его в постель. Он был смущён тем, как естественно казалось, когда тот, наклонившись к кровати, целовал его шею. Совсем как сегодня.

Было стыдно признаваться теперь в тех чувствах пустоты, которые он переживал наедине с собой. Со Юн перевёл разговор на недавние события.

- Ах, я просто... хаа... сразу засыпал...

- Верно. Так сладко спал. Даже не понимая чувств другого человека.

- Нн-ах!

Со Юн вскрикнул, когда тот укусил сосок, словно наказывая. Низ живота покалывало, а возбуждённый член дрожал. Со Юн открыл удивлённые глаза и отвернул голову, пытаясь скрыть смущение. Он чуть не кончил.

Губы Ки Джона спускались по разгорячённому телу. Путь был похож на ту ночь течки, но в отличие от того раза, сейчас всё было невероятно нежно. Оставив саднящие соски, он оставлял красные отметины то тут, то там на стройной талии, затем поднял ноги и провёл по внутренней стороне бёдер от таза до колен, прикусил лодыжку у щиколотки. Когда лицо Ки Джона, вернувшись тем же путём, достигло паха, влажного от смазки и любовных соков, Со Юн уже таял, дрожа всем телом.

- И как ты мог так хорошо спать, когда так быстро возбуждаешься.

Поглаживая пальцами ещё более влажный зад, он говорил с привычной насмешкой. Со Юн вздрогнул и протянул руки.

- Аах, директор, пожалуйста...

Хоть они и договорились не торопиться, но жажда, которую испытывало тело, становилась всё сильнее. Феромоны бушевали - и у того, кто проводил лечение, и у того, кто был запечатлен. Феромоны альфы, которые во время сна действовали как снотворное, теперь, после пробуждения чувственности, действовали как афродизиак, сводя с ума.

Не решаясь прямо попросить начать, он неясно прошептал "пожалуйста", и Ки Джон, стирая улыбку, опёрся одной рукой о матрас и навис над Со Юном как крыша.

- Действительно давно не виделись.

- Ха... да...

- Потому что щенок убежал далеко на прогулку один.

Даже от простого поглаживания бёдер Со Юн вздрагивал. Ки Джон, щекоча тело кончиками пальцев, продолжил:

- Раз уж такой случай... может, проведём осмотр?

Со Юн медленно кивнул. Ему было всё равно, сколько раз. Кроме двух шрамов на запястье, показанных на острове, и ссадин, полученных в море, никаких новых отметин не появилось. Тщательно вылеченные ссадины почти зажили и теперь были едва заметны.

- Тогда возьмись здесь.

Ки Джон взял запястья Со Юна и положил их ему на ягодицы, затем ласково произнёс, глядя на лицо, которое растерянно смотрело на него снизу вверх:

- Приподними зад и сам раздвинь дырочку.

Со Юн только тяжело дышал, не двигаясь. Однако кончики пальцев на ягодицах напряглись, и там, где пальцы надавливали, на мягкой плоти остались заметные вмятины. Хоть он и притворялся, что не слышал, тело честно реагировало.

- Что такое? Не можешь?

- Директор...

Надо же, даже в такой момент всё ещё оставались стыдные вещи. Хотя он жаждал, чтобы тот ворвался в его дырочку и неистово вбивался внутрь. Лицо нетерпеливого Со Юна постепенно краснело ещё сильнее.

- Разве ты не хотел продолжить игру в хозяина и щенка?

- ......

- Тогда должен суметь сделать хотя бы это.

Дразнящие губы коснулись щеки. Со Юн легко вдохнул. Когда требование, разжигающее стыд, смешалось с успокаивающим поцелуем, даже смущение стало удушающе сладким.

Может быть, это из-за того, что слишком давно не соприкасалась плоть, или из-за его феромонов, точно неизвестно, но...

Когда Со Юн заёрзал внизу, Ки Джон, нависавший над ним, приподнялся.

Избегая липкого взгляда, Со Юн закинул руки за бёдра и приподнял ягодицы. Он раздвинул их руками, как ему было велено. Ноги широко раскрылись, и горячая, влажная дырочка растянулась, ощущая прохладу воздуха. В голове всё плыло. Было слишком стыдно встретиться взглядом, поэтому он отвернулся, но чувствовал, как взгляд Квон Ки Джона отчетливо падает на раскрытое отверстие.

- Аах!

Тело, слегка дрожавшее, сильно вздрогнуло от неожиданного прикосновения к раскрытой дырочке.

- Хаа, ах, хнг…

Это не было чем-то неожиданным с того момента, как его попросили показать дырочку. Но Квон Ки Джон, видимо, не мог удовлетвориться, не подразнив Со Юна, и на этот раз тоже застал его врасплох.

Ощущение знакомое, но способ непривычный. Губы, которые обычно касались лица, теперь целовали между ягодиц, издавая милые звуки, больше подходящие для поцелуев в губы или щёки.

Раньше Со Юн тоже отдавал свой низ его губам. Тогда было более влажно и липко, стыдно, но не так смущающе, как сегодня.

Это определённо была сексуальная ласка. От нежных звуков поцелуев в неподходящем месте Со Юн растерялся и лишь сильнее сжал пальцы, стараясь не отпустить руки, раздвигающие дырочку.

- Такая же красивая, как в последний раз. Справлялся без члена хозяина?

- Х-ха, да, д-да. С-справлялся.

- Вот здесь.

Ки Джон с сожалением прошептал, поглаживая дырочку.

- Целую неделю я её дразнил и ласкал, хорошо приучал…

- Ух, а, а-ах, ха-а!

Лёгкие поцелуи стали сильнее, почти втягивая дырочку. От внезапно нахлынувшего удовольствия тело задрожало, и руки, держащие ягодицы, ослабли.

Мягкий язык медленно лизнул широко раскрытую и беззвучно закрывающуюся дырочку. Когда плоть настойчиво проникла внутрь, Со Юн громко застонал "А-а" и дёрнулся. Задняя часть бёдер затряслась.

- Наверное, всё забыл, придётся начать сначала.

- Ха, ха-а, нет, я, я не забыл…

- Правда не забыл? И то, как я вылизывал твою дырочку, тоже помнишь?

С этим насмешливым вопросом его ласки стали ещё более интенсивными. Он глубоко зарылся лицом между ягодиц, почти утыкаясь носом в промежность, и мучил сзади.

Звуки смешивающихся смазки и слюны были непристойными. Со Юн вздрагивал, вцепившись в простыню, пока влажный мягкий язык грубо лизал и мял его чувствительный зад.

Это ощущение невозможно забыть. В первый раз, когда Квон Ки Джон поцеловал его самую похотливую часть, Со Юн испытывал не только стыд и удовольствие, но и неуместное волнение. Теперь ему хотелось спросить. Не испытывал ли тот с самого начала чувства большие, чем просто слова?

- Хнг, ух, хозяин, а-ах, хва… хватит!

Квон Ки Джон усмехнулся, не отрывая губ от его зада. Подняв голову, он спросил:

- Впервые за долгое время я уткнулся лицом между твоих ног, и мне кажется, что я мог бы делать это весь день. Уже сдаёшься?

- …Я тоже…

Со Юн, тяжело дыша всем телом, закрыл лицо руками и, преодолевая стыд, заговорил:

- Я тоже, ха-а, хочу…

- Хочешь? Чего?

- Ваш… ртом…

Хочу пососать. Похоже, как только Со Юн начинает использовать обращение "хозяин", он становится немного смелее, чем обычно. Может, это тоже магия их личного мира? Даже краснея, Со Юн всё же закончил то, что хотел сказать.

Игривая улыбка исчезла с лица Ки Джона, и снова появился тяжёлый жар. Со Юн съёжился под взглядом, который, казалось, вот-вот поглотит его, но Ки Джон, похоже, снова смог сдержаться. Хотя в его улыбке уже проскальзывало нетерпение.

Ки Джон одной рукой развязал галстук, который всё ещё был на нём. Пока он снимал рубашку, Со Юн тяжело дышал, словно видя, как пульсирует его член, всё ещё скрытый в брюках.

Поза изменилась. Ки Джон полулёг на кровать, а Со Юн лёг на него, выставив зад к его лицу. Он не имел в виду такую позу, когда говорил, что хочет отсосать, но было уже поздно отступать.

Пока он раздвигал дырочку руками, стыд, похоже, немного притупился, и Со Юн, весь красный до плеч, без дальнейших возражений распластался на Ки Джоне.

- Ха-а…

Теперь оба были обнажены. Приятно чувствовать тепло тела через прижатую кожу. Под рельефным, словно вырезанным, прессом член Квон Ки Джона, который Со Юн давно не видел, напрягся и подрагивал, поднимаясь к пупку. Ки Джон пошутил:

- Твоя дырочка всё такая же милая, а как тебе мой член?

- …Всё такой же… похож на оружие.

- Это ведь комплимент?

На слова Со Юна Ки Джон тихо усмехнулся. Хоть это и нельзя было назвать комплиментом, но по крайней мере это не было злословием. Когда их лица сблизились, запах альфы стал ещё сильнее, ещё больше ускоряя и без того учащённое сердцебиение.

Со Юн обхватил рукой толстый корень члена, который сегодня казался особенно набухшим, и прикоснулся языком к крупной головке. В тот же момент к его входу прижалась тёплая плоть.

- Ах, мм, ох.

Когда толстый ствол проник в рот, между слегка раздвинутыми ягодицами в ответ протиснулось что-то мягкое. От места соприкосновения словно прошёл лёгкий электрический ток, пронзивший всё тело до макушки, отчего Со Юн слегка вздрогнул.

Затем последовали пальцы. Длинные средний и безымянный пальцы проникли внутрь, раздвигая стенки и скользя туда, куда не мог дотянуться язык. Когда они надавили на уже слегка набухшую простату, из глаз Со Юна покатились слёзы.

Пока пальцы с хлюпающим звуком двигались сзади, Со Юн, держа во рту член Ки Джона, не мог подстроиться под этот ритм и задыхался. Он пытался двигать головой вверх-вниз, но из-за жара, охватившего его сзади, у него закружилась голова, и он не мог контролировать своё тело.

- Ты хотел пососать, а сам почти не используешь рот.

Хоть Со Юн и не мог нормально двигаться, его рот всё ещё был заполнен горячим, твёрдым стволом. Он лишь покачал головой, не в силах ответить. Он не хотел этого, но, погрузившись в удовольствие от умелой прелюдии, не мог свободно двигаться, словно его конечности были связаны.

- Ничего страшного, расслабься. Мне и так хорошо, когда ты просто держишь его во рту.

- Мм, ах, хм, ох…!

Закончив говорить, Ки Джон, не сбавляя темпа, потянулся к члену Со Юна, который покачивался между его ног из-за того, что он лежал на животе, наклонившись вперёд. От длинных поглаживаний влажного члена Со Юн невольно задвигал бёдрами. Казалось, что он кончит, даже не успев что-либо сделать. Со Юн, глотая выступившие слёзы и дрожа всем телом, оставил попытки подстроиться под ритм Ки Джона и опустил голову. Набухшая головка члена тёрлась о слизистую рта, упираясь в область гортани.

Его тело дёрнулось, и даже сквозь сомкнутые губы вырвался стон. Со Юн сам заглотил его член глубже, проталкивая головку за горло.

Похоже, ощущение члена, глубоко погружённого в горло, возбудило Ки Джона. Ствол, плотно зажатый во рту, слегка задрожал, вибрируя в нежном горле. Вскоре Со Юну стало трудно дышать, в голове помутнело.

Лёгкое удовольствие от физического трения было привычным, но странное ощущение, словно что-то просачивалось изнутри, было новым даже для Со Юна. Если контакт жидкостей альфы со слизистой был эффективным способом поглощения феромонов, то, возможно, то же самое происходило, когда предэякулят касался глубоко в горле.

- Мм, ах, ох…!

Тело Со Юна, лежащего на Ки Джоне, сильно дёрнулось. Боль от перекрытого дыхания смешалась со сладким удовольствием, и когда он, не в силах ни так, ни эдак, выгнул спину, член внезапно выскользнул изо рта.

Ки Джон нахмурился, укладывая кашляющего Со Юна на спину. "Надо знать меру. Я же не заставлял тебя насильно, зачем так напрягаться."

- Ха, ах, я… хочу…

Тяжело дыша, Со Юн всё же открыл рот.

- Ваши феромоны… всё время выделяются…

Ки Джон усмехнулся и снова лёг сверху. Потирая твёрдой головкой тщательно разработанное отверстие, он прошептал:

- Я же говорил, что ещё не выпускал феромоны. Почему ты всё время винишь их?

- Ложь…

Со Юн недоверчиво посмотрел на Ки Джона. Если дело не в феромонах, то он не мог объяснить этот странный жар сегодня.

Причину того, почему кожа таяла везде, где касались его руки и язык, и почему так легко разгорался жар, которого он никогда не чувствовал за все ночи, проведённые с ним. Но Ки Джон ничего не объяснял, лишь смотрел на Со Юна с выражением "неужели ты не понимаешь?".

Вместо того чтобы дать ответ, он закинул его ноги себе на руки, приподнимая их, и начал открывать его тело, потирая и слегка толкая своим полностью вставшим членом о его отверстие. Головка слегка проникала между узкими ягодицами, затем выходила, потом надавливала глубже и снова отступала. Когда влажные части соприкасались и разъединялись, раздавался характерный влажный звук.

- Ах, аа.

Хоть Со Юн и понимал, что он пытается медленно расширить его, но с каждым разом, когда чувствительный вход раскрывался под его тяжестью, его тело всё больше изнывало от желания. Не только вход, но и глубоко внутри стенки ануса пульсировали и сжимались.

Квон Ки Джон, должно быть, тоже почувствовал движение отверстия, принимающего его. Он ухмыльнулся, раздвинув гладкие губы, и наконец сильно толкнулся вперед.

- Ах-х-х, а-а…! - Со Юн запрокинул голову и громко застонал.

В неловко подергивающееся нутро, словно непривычное к пустоте, на этот раз без отступления медленно вошел толстый член, заполняя его.

Как будто получив удар в живот, дыхание перехватило, и внутренности будто поднялись вверх, вызывая покалывание даже в голове. Хотя только что он умолял сделать это быстрее, когда тот действительно вошел внутрь, это оказалось слишком тяжело, и на глаза навернулись новые слезы.

Похоже, прошло много времени с последнего раза, когда его обнимали, и он забыл о тяжелой боли первого проникновения. Казалось, из-за долгого перерыва стало еще труднее. Со Юн стиснул зубы и издал длинный приглушенный стон. Ки Джон, втолкнув свой член больше чем наполовину, обнял Со Юна за затылок и спросил:

- Ха-а… Ну как? Правда чувствуешь мои феромоны?

- Ух-х, ха-а. А, нет…

Со Юн покачал головой.

То, что он выпустил феромоны, действительно оказалось заблуждением, или же ясное психологическое удовольствие от того, что их тела наконец полностью соединились, но знакомая боль почти не отличалась.

Как бы долго они ни занимались прелюдией и ни разрабатывали вход, принять его в первый раз всегда было нелегко. Даже во время течки это было непросто, не говоря уже о сейчас.

- Я же говорил, что нет.

Ки Джон тихо рассмеялся и медленно двинул бедрами вверх. Ах, а-а. Когда он надавил на чувствительное место, Со Юн не смог сдержаться и громко застонал. Тот на мгновение остановился, но не отступил. Медленно, но неуклонно он все глубже заполнял его нутро. Их пах плотно прижался друг к другу.

- Я полностью вошёл, - прошептал Ки Джон, выдыхая, словно ему тоже было нелегко втиснуть свой член целиком в узкое отверстие.

Со Юн, полностью приняв член Квон Ки Джона до основания, всхлипывал и дрожал, переживая ощущения. Чувство наполненности внутри, которое он не испытывал так давно, было приятным. Неудобное поначалу ощущение инородного тела теперь приносило лишь радость.

- Ммм, ха, да…

Со Юн чувствовал, как его нутро самопроизвольно дрожит и извивается, крепко сжимая вошедший член. Все чувствительные места были сдавлены твердым органом, и тело непроизвольно вздрагивало от наслаждения, исходящего изнутри. Даже закрыв рот, он не мог сдержать стоны, смешанные с носовыми звуками.

Ки Джон даже не двигался, а он сам уже дрожал от удовольствия. Когда ему стало немного стыдно и он хотел отвернуться, большая рука схватила его за лицо и развернула вперед. В улыбке Ки Джона тоже была заметна страсть.

- Похоже, твои слова о том, что ты не забыл, не были пустыми.

- А-а!

В этом положении, полностью войдя в него, Ки Джон начал резко двигать бедрами. Вибрация достигала самых глубин. Вместо того чтобы двигаться вперед-назад, он теперь терся вверх-вниз и из стороны в сторону. Внутренние стенки, еще не полностью привыкшие к контакту, грубо стимулировались.

- Внутри тебя формируется канал по форме моего члена. Чувствуешь, Хан Со Юн?

- Ха-а-а, ох, да, ха-а…!

- Ты все еще помнишь член своего хозяина? Может, проверим еще раз?

С этими словами, произнесенными довольным голосом, он медленно вытащил член, глубоко погруженный внутрь. Со Юн затрясся еще сильнее, чем в первый раз.

- А-а-а, а-а-а-а…!

Внутренние стенки, прилагавшие усилия, чтобы принять бугристый ствол, были сильно разгорячены и сузились. Когда член, который он крепко сжимал, начал выходить, ощущение того, как выпуклая головка и вены на стволе царапают стенки, было особенно отчетливым. Пока Со Юн открыл рот и бессвязно тяжело дышал, Ки Джон, который вышел почти полностью, снова резко вошел внутрь.

- Ха-а! Ох, о, о!

- Это, ах, не случайность.

Со Юн чувствовал, как его живот внутри дрожал, плотно сжимаясь вокруг вошедшего члена. Со Юн не мог точно сказать, действительно ли его тело сжималось по форме члена альфы, но он сам ясно чувствовал, как его тело очень радо этому органу.

Когда это повторилось три, четыре раза, Со Юн застонал, как больной, и заплакал. Хотя он не мог быстро достичь оргазма от медленных толчков внутри, жар в его теле нарастал безгранично.

Игривое выражение постепенно исчезло и с лица Ки Джона. Выдохнув горячий воздух, он вдруг начал быстро двигать бедрами. Со Юн тут же замотал головой и закричал:

- А, ха! Ах! Ха-а, стой, а-ах, а-а-а!

- Ха-а, ху-у.

Хотя Квон Ки Джон все это время терпеливо сдерживался, даже когда Со Юн тихо подгонял его, теперь казалось, что он больше не намерен ждать. Из его рта тоже вырывалось тяжелое дыхание и низкие стоны. Звук ударов таза о ягодицы снова наполнил кровать, на которой они давно не сплетались вместе.

- Феромоны, феромоны, ха-а, ты все время об этом пел.

- А-а-а! Ха-а, ха!

- Сначала я заставлю тебя кончить.

Ки Джон сжал ноги Со Юна и быстро задвигал бёдрами. Это были резкие толчки, мгновенно превзошедшие прежний темп. От интенсивного наслаждения, будто переворачивающего всё внутри, перед глазами Со Юна заплясали искры. Стоны застревали в горле, не успевая вырваться. Из члена Со Юна уже давно сочилась смазка.

Хух, Ки Джон коротко втянул воздух, и Со Юн отчётливо почувствовал температуру спермы, хлынувшей внутрь. Кончив довольно быстро, Ки Джон крепко обнял Со Юна, ещё глубже проникая в него.

Горячая, густая сперма Квон Ки Джона растекалась в глубине. Вскоре Со Юн, всё ещё в объятиях Ки Джона, начал дрожать всем телом.

- Ах, ха, хух, хозяин…

- Ну как? Есть разница между тем, что было до выброса феромонов, и сейчас?

- Аа, э-это странно… Ах, внутри, так горячо. Ощущения странные…

- Даже если не говорить, ха, я, кажется, понимаю…

Квон Ки Джон уже не двигался, закончив, но внутренности Со Юна всё ещё пылали, быстро сжимаясь и разжимаясь. Член Квон Ки Джона, только что излившийся, снова быстро напрягся и затвердел. Стенки внутри становились всё чувствительнее, и одного лишь ощущения члена внутри было достаточно, чтобы по всему телу разлилось покалывающее удовольствие, мгновенно распространяясь от места соединения. Казалось, что внутри всё зудит и хочется почесать.

Тело словно расплавилось, и было трудно пошевелить даже пальцем, но чувствительные нервы обострились, будто под действием стимулятора, и, казалось, можно было ощутить каждое малейшее движение члена внутри.

Жидкость альфы, излившаяся прямо в тело, мгновенно взбудоражила Со Юна. Тело омеги, ощущающее феромоны альфы, становилось несравнимо более чувствительным к удовольствию, чем обычно.

Сознание тоже пошатнулось, хотя и не так сильно, как во время течки, когда казалось, что тебя затягивает в огромный водоворот. Но сейчас, когда разум оставался ясным, выдержать нахлынувшее наслаждение было, пожалуй, даже труднее. Ки Джон крепко обнял всхлипывающее, мечущееся тело, не знающее, что делать. Когда член внутри начал медленно двигаться, Со Юн в панике повысил голос:

- Нет, х-х, нельзя! Сейчас, ах, нельзя…! Аа, ааа…!

То, что почти вышло, снова с хлюпаньем беспрепятственно вошло внутрь.

Несмотря на крепкие объятия, бёдра Со Юна подпрыгнули. Хн, вместе со звуком прерывающегося дыхания пальцы ног поджались, а вспотевшее тело затряслось. Из члена, который только что кончил, снова закапала жидкость. Ки Джон тоже глубоко выдохнул и издал низкий стон: "Ах…"

- Хаа… Если и я перестану принимать подавители, будет беда.

- Ха, х-х, ах, а.

Проникновения были то медленными и глубокими, то быстрыми и резкими, повторяясь несколько раз. Каждый раз, когда член выходил, потирая стенки, а затем мягко толкался глубоко внутрь живота, Со Юн беспомощно стонал и всхлипывал.

Было так хорошо, что казалось, можно сойти с ума, но сознание оставалось слишком ясным, чтобы действительно потерять рассудок. Он чувствовал себя как потерпевший кораблекрушение, плывущий по спокойному, но с большими волнами морю, не способный сдвинуться с места, как бы ни пытался плыть.

Теперь ему показалось несправедливым, что он так сходит с ума от альфа-феромонов Квон Ки Джона, в то время как сам Ки Джон, не будучи запечатлённым и продолжая принимать подавители, не так сильно подвержен влиянию омега-феромонов. Когда он думал, что их отношения невозможно вернуть, он радовался, что только он один запечатлён, но теперь…

Даже лёжа внизу, качаясь и чувствуя себя беспомощным, он изо всех сил поднял голову и открыл рот. Прижавшись губами к шее мужчины, увлечённого движениями бёдер над ним, он обнажил зубы и напряг челюсть. Хотя он стиснул зубы изо всех сил, у него не было той силы, с которой альфа в состоянии гона безумно кусает кожу. Это было лишь движение, выражающее обиду.

- Ах.

Но Квон Ки Джон резко остановился и застонал. Со Юн удивлённо открыл рот.

- Ах, а, вам больно… Ах!

Не успев закончить фразу, он почувствовал, как его ноги высоко подняли, согнув, и глубоко вонзились внутрь.

Казалось, что твёрдый и толстый член, как пестик, глубоко давит и разминает внутренности, отчего даже в голове всё словно размякло. Со Юн, долго стонавший, не выдержал и разрыдался.

- Хнн! Ух, хаа, ааа! Аах, хва-хватит, хозяин!

- Хаа, я еле сдерживался, а ты, кхм, зачем провоцируешь.

Он хотел объяснить, что это была не провокация, а просто попытка подражания, но не мог связно говорить. Тело, возбуждённое феромонами, было жадным. Несмотря на то, что разъярённый альфа, потерявший терпение, безжалостно вбивался в его тело, он не чувствовал ни боли, ни страданий. Только липкое и сладкое удовольствие всасывалось и распространялось по всем уголкам тела.

Со Юн извивался не от боли, а от удовольствия, от ощущения, что он умрёт от наслаждения.

- Хаа, хуу! Уух, прекратите, аа, хватит!

- Почему. Не нравится?

- Ах, нравится, слишком хорошо. Хаах, хорошо.

- Тебе так нравится, почему...? Неужели мои феромоны настолько сладкие?

Ки Джон плотно прижал свои бедра к покрасневшим ягодицам Со Юна. Когда его набухшая головка снова коснулась глубоко спрятанного входа, а короткий толчок бедрами заставил её проникнуть ещё глубже, Со Юн задрожал от наслаждения, не в силах издать ни звука.

Дыхание Ки Джона тоже сбилось как никогда раньше. Благодаря подавителям, которые он все еще принимал, он не был так беззащитен, как Со Юн, но феромоны омеги, пытающегося затянуть его в трясину страсти, достаточно сильно расшатывали самообладание Квон Ки Джона.

Глядя на Со Юна, теряющего рассудок в его объятиях, Ки Джон рассеянно подумал: "Секс с обменом феромонами - это удовольствие, доступное только людям с особыми генами. Почему я так долго избегал этого? Из страха перед будущим, которое может никогда не наступить? Как будто альфа во мне и я, Квон Ки Джон, - два разных существа…"

Говорят, что гон заставляет альфу подчиниться внутренним инстинктам. Значит ли это, что когда он в ярости набросился на Со Юна, находящегося в течке, им на самом деле управлял не желание, а собственные страхи?

- Так хорошо…

Голос, полный слез, вернул Ки Джона из тревожной и мрачной ночи обратно в реальность.

Он вспомнил лицо Со Юна той ночью, когда тот рыдал под ним, умоляя наказать его. Хотя оба они были захвачены непонятным водоворотом чувств, страх Хан Со Юна, принявшего на себя импульсивные действия потерявшего контроль альфы, должен был быть несравнимо больше.

И все же Со Юн говорил, что время, проведенное вдвоем, было для него драгоценным. Ки Джон не представлял, как отплатить за эту трогательную любовь в оставшиеся дни, но эта неопределенность наполняла его счастьем.

Хан Со Юн придавал слишком большое значение желанию, которое, по сути, было личным пороком, о котором нельзя было свободно рассказывать другим. Ки Джон понимал причину. Потому что сам Хан Со Юн обладал внутренним миром, недоступным для других. Потому что он без сомнений верил, что его обожаемый хозяин такой же особенный, как и он сам.

- Так хорошо, невозможно, ах, нет, я сейчас умру…

Услышав прерывистый, всхлипывающий голос Со Юна, Ки Джон снова опустился на него. Медленно двигая бедрами и непрерывно стимулируя глубоко соединенные места, он прошептал на ухо Со Юну, который содрогался всем телом:

- Ты же сказал, что все в порядке, даже если тебя ранят и сломают.

- Ах, ах, а!

- Не нужно так бояться… этого.

- Ммм, ааах.

- Теперь я… никогда тебя не отпущу.

Со Юн, слабо отталкивавший плечи Ки Джона, в ответ на эти слова протянул руки. Он крепко обхватил шею Ки Джона сзади, прижался лицом к его плечу и закрыл глаза.

От тела Квон Ки Джона и сегодня пахло тиной. Уткнувшись лицом в этот запах, Со Юн мог спокойно погрузиться в черные глубины сна, как когда-то раньше.

Квон Ки Джон, как огромный водяной змей, начал по-настоящему поглощать омегу, свернувшегося в его кольцах. Сзади слышались влажные звуки проникновения, а спереди продолжались захватывающие дух поцелуи. Их обнаженные тела, одинаково скользкие от пота и других жидкостей, терлись друг о друга, вызывая головокружительное наслаждение даже просто от прикосновений.

Со Юн погружался в черное удовольствие. Он не мог ни сопротивляться, ни вырваться. Но Со Юн и не пытался выплыть на поверхность или протянуть руку, чтобы затянуть кого-то еще.

Потому что сейчас рядом был тот, кто готов был погрузиться вместе с ним на самое дно.

Человек, который сказал, что станет никем, разбитым и расколотым существом, полным пустот.

Заполняя пустоты друг друга и сплетаясь вместе, они однажды вынырнут на поверхность, и тогда их встретит совсем другой мир. А сейчас они просто крепко обнимаются и вместе погружаются на дно.

Неважно, как глубоко они опустятся. Ведь с ними рядом была вера, что они смогут подняться на поверхность в любой момент, когда захотят…

"Как животное…" Радость от того, что он наконец стал единым целым с Квон Ки Джоном, облегчение от освобождения от всевозможных недоразумений и навязчивых мыслей, ленивое удовольствие после того, как они пропитались феромонами друг друга.

Пройдя через калейдоскоп эмоций и ощущений, выбравшись из постели, последнее, что почувствовал Со Юн, было, как ни странно, легкое чувство вины.

Рано утром, приведя себя в порядок, он вышел и поставил точку в отношениях с родителями. Вонзив нож в тыльную сторону руки сводного брата, он отправил его в неизвестное место без каких-либо обещаний о новой встрече.

Он мог бы провести хотя бы этот день, скорбя о расставании с семьей, но как только они исчезли из поля зрения, он так увлекся делами с Квон Ки Джоном, что, даже не сменив толком место, мгновенно предался страсти.

Если это были люди, которых он мог так легко вычеркнуть из памяти, зачем он так сильно за них держался?

Со Юн чувствовал себя крайне неустойчивым. Беты часто насмехались, говоря, что легкомыслие в теле и душе - характерная черта носителей, и теперь он не мог опровергнуть этот предрассудок.

- О чем вы так глубоко задумались? - спросил Ки Джон, сидя позади Со Юна в ванне. Они впервые за долгое время наслаждались сладостными моментами после близости в одной ванне. Когда ответ не последовал сразу, Ки Джон, сидевший сзади, слегка наклонился и нежно погладил все еще слегка припухшие соски Со Юна.

- Ммм… - всего несколько минут назад Со Юн стонал, почти крича, пропитанный феромонами альфы. Кровать, насквозь промокшая от различных жидкостей, находилась совсем рядом, стоило только открыть дверь ванной. И все же Со Юн пытался сохранить достоинство, сдерживая стоны.

- Не собираетесь рассказать? Неужели честный Со Юн-щи все еще ограничивается только постелью? - в низком смехе начали проскальзывать нотки озорства. Со Юн покачал головой. Было слишком стыдно говорить честно, но теперь он не хотел ничего скрывать от него.

- …Забавно, что как только я расстался с семьей, сразу занялся этим с вами, директор.

"Как животное", - подумал он про себя, но ответ, который он дал Ки Джону, был более сдержанным. Лицо Со Юна покраснело от смущения.

- Кажется, в такой день нужно было провести время более… серьезно.

- Было достаточно серьезно. Вы были готовы разделаться со мной одним махом.

Ки Джон наклонился и поцеловал влажную щеку.

- Знаете, как я боялся, что на этом все закончится?

Может быть, было бы забавно посмеяться и сказать, что совсем так не выглядело, но Со Юн знал, что когда тот обнял его, его руки слегка дрожали, что было на него не похоже.

Его слова о том, что он не показывает грусть, чтобы скрыть свои слабости, были несомненной правдой. Однако было ясно, что он мог притвориться слабым, если это было необходимо. Но Со Юн больше не хотел лгать Квон Ки Джону, и у него не было желания бесполезно вычислять скрытый смысл в его словах.

Ки Джон слегка погладил щеку Со Юна.

- Вы были бледны в последнее время, но теперь выглядите намного лучше.

Причина была очевидна. Эффект от обмена альфа-феромонами путем прямого телесного контакта был несравнимо лучше, чем просто спать в одной постели. Несмотря на усталость после секса, состояние Со Юна было лучше, чем когда-либо в последнее время.

Со Юн застенчиво улыбнулся, и Ки Джон, вздохнув с остаточным жаром, прижался губами к уху Со Юна.

- Если хотите провести день по-другому, еще не поздно. Нам не обязательно оставаться здесь до ночи, давайте потихоньку возвращаться. - Хорошо. - Несмотря на то, что они провели много времени в постели, забыв о внешнем мире, солнце все еще было на небе. Со Юн кивнул. Было бы жаль завершить начало новых дней только на гостиничной кровати.

Одежда на замену помятому и порванному костюму прибыла сразу после одного телефонного звонка. Переодевшись в удобную одежду, которую он обычно носил, Со Юн, больше не оглядываясь, вошел в лифт.

- Наверное, вы не хотите сразу возвращаться домой, может, прокатимся, чтобы освежиться? - предложил Ки Джон, когда они добрались до парковки. Со Юн вдруг вспомнил о месте, куда хотел пойти, и проверил календарь на телефоне. В последнее время он постоянно находился дома, и его чувство времени притупилось.

- Сегодня вторник, да?

- Есть место, куда вы хотите пойти?

- Если возможно… я бы хотел заглянуть в художественный музей.

Учитывая, что он исчез, фактически уволившись без предупреждения, то, что первым местом, куда он хотел отправиться по возвращении в Сеул, был музей, могло вызвать усмешку у других. Однако в выражении лица Квон Ки Джона, наоборот, исчезло озорство. Сев за руль, он улыбнулся.

- В самый раз. Скоро вам нужно будет вернуться на работу.

- Интересно, будет ли сегодня там директор?

- Вероятно, нет. Она приходит только по делам в выходные дни.

Сказать, что хочет заглянуть в музей, но при этом не иметь смелости встретиться с директором или коллегами – разве это не лицемерно? Но человеческие желания не всегда могут быть последовательными. Решив больше не судить себя слишком строго за собственные противоречия, Со Юн выпрямился на пассажирском сиденье.

- …Кстати, что стало с вашей командировкой в Германию?

Это был вопрос, который его беспокоил все это время, но он не решался спросить, думая, что это больше не его дело. На этот запоздалый вопрос Ки Джон ответил, меняя полосу движения:

- Разве я не говорил? Я не поехал.

- Что?

- В Корее возникло срочное дело, поэтому я сразу вернулся, а те дела пока оставил на адвоката.

- Юридические процедуры идут своим чередом, и как я уже говорил, я больше не собираюсь разбираться с делом о картине матери, так что можно заняться этим и позже.

- И всё же...

Зная характер Квон Ки Джона, он явно не просто так решился на поездку в Германию. Хотя он и говорил о срочных делах в Корее, Со Юн, наблюдавший за всеми его недавними действиями, сразу догадался, что эти срочные дела не могли не касаться его самого. Пусть и невольно, но именно он стал причиной срыва планов, так что даже не мог позволить себе сожалеть об этом. Ки Джон искоса взглянул на внезапно помрачневшего Со Юна. Однако и он больше не продолжил разговор, и машина гладко мчалась к месту назначения по свободной дороге.

Для проведения одной достойной упоминания выставки требуются не только большие затраты, но и время, и усердие множества причастных людей. Зрителям трудно представить весь пот и кровь, пролитые за кулисами. Если привезти несколько известных работ из знаменитых музеев или известных зарубежных произведений, выставка должна продлиться как минимум несколько месяцев, чтобы окупиться.

- Почти ничего не изменилось.

- Ну, вы ведь не год отсутствовали.

Ки Джон был прав. Ощущение, будто он очень долго отсутствовал в Сеуле, было чисто субъективным - с того дня, когда он спешно уехал, оставив директору лишь одно письмо, не прошло и двух месяцев. Что до, что после того, как Со Юн сообщил о прогуле и исчез - в галерее мало что заметно изменилось. Хотя некоторые работы и поменяли, но выставка, в подготовке которой участвовал Со Юн, всё ещё шла, и постоянная экспозиция оставалась знакомой. Оформление выставочного зала, освещение, характерный запах помещения и поддерживаемая влажность - всё осталось таким, как он помнил. Даже если бы он вернулся на работу, не было видно ничего, к чему пришлось бы заново привыкать и переучиваться.

И всё же они медленно обходили пустой выставочный зал, словно посетители, рассматривающие новую экспозицию. Равномерные шаги Со Юна постепенно замедлились перед стеной с лирическим пейзажем.

Здесь всё началось.

Почему именно тогда на этой стене висела гротескная работа Бэкона? Словно предвещая всё, что должно было произойти в жизни Со Юна. Казалось, что тревожная энергия шедевра, вернувшегося на своё прежнее место после окончания выставки, всё ещё таится здесь, как притихшее пламя.

Ки Джон встал рядом с Со Юном. Как и в ванной, он не торопил с вопросом о том, о чём тот думает, и сам, казалось, погрузился в собственные мысли.

- Когда-то я видел здесь образ, похожий на сон, - тихо нарушил тишину голос Со Юна. Взгляд Ки Джона, созерцавшего картину, обратился к нему.

- Сон?

- Такое случается иногда. Даже не засыпая, когда глубоко погружаешься в какие-то мысли, видишь образы, оторванные от реальности, будто во сне. И поскольку это не настоящий сон, они не забываются легко даже после того, как откроешь глаза. Говорят, такое бывает у людей, которые часто медитируют, но в моём случае, думаю, это привычка, появившаяся из-за частых попыток убежать от реальности.

- Скорее это похоже на художественный талант. И правда, вы отличаетесь от обычных людей.

Со Юн лишь смущённо улыбнулся в ответ на тон, полный удивления. Так же, как он, балансируя на грани между правдой и ложью, верил в Квон Ки Джона как в своего хозяина, Ки Джон, наблюдая за каждым шагом Со Юна и наполовину испытывая его, всё же поддерживал его талант. До сих пор он считал это наполовину неполным доверием, но теперь, оглядываясь назад, он понимал, что нельзя просто арифметически принижать доверие к части человека. Как нельзя механически вырезать часть, формирующую личность человека. - Когда мы впервые встретились, вы спросили меня: когда я причиняю себе вред, что чувствую в такие моменты?

- ...Теперь я примерно знаю и без объяснений.

- Вы не знаете всего.

Ки Джон как-то ворчал на Со Юна, что тот слишком многое скрывает, что всё время всплывают новые тайны. Может быть, ему уже надоели такие признания, но кроме Ки Джона, Со Юну не с кем было поделиться.

Когда ещё представится возможность рассказать об этом? Как у всего в мире есть свой сезон цветения, так и у тайн есть подходящее время для того, чтобы быть раскрытыми.

- Хоть меня бил и мучил брат... но заставил взять нож и наносить себе раны другой человек.

- ...

- Тогда я часто слышал голос. Свой собственный голос.

Взгляд Со Юна невольно скользнул к предплечью, скрытому рукавом. Хотя после встречи с Ки Джоном он перестал браться за нож, и шрамы почти исчезли, но потребуется ещё больше времени, чтобы стёрлась боль, запечатлённая в памяти.

- Я часто говорил такие вещи... самому себе.

«Всё из-за того, что ты никчёмный, не вини других, зачем тебе дальше жить, всё равно ничего хорошего впереди не будет, лучше просто умереть прямо сейчас.»

Но смелости умереть не хватало. Точнее, он не хотел умирать. Удивительно, как внутренний голос указывал в направлении, противоположном собственным желаниям. Даже погружаясь на дно и беззвучно плывя, лишь наблюдая за настроением людей, Со Юн в глубине души хотел жить и мечтать о будущем.

Поэтому он имитировал смерть. После ритуала имитации смерти - разрезания предплечья ножом и кровопускания - голос, терзавший его грудь, наконец исчезал. Будто признавая, что жертва на сегодня принесена.

- С тех пор как я встретил директора, какое-то время голос не появлялся... Но здесь, когда я закрыл глаза и задумался, внезапно увидел такой образ. Это была сцена, напоминающая картину, которую мы впервые смотрели вместе - я висел в воздухе, как кусок мяса, и меня хлестали плетью.

Это было в то время, когда он уже достаточно освоился в отношениях с Ки Джоном. Прошло немало времени с тех пор, как на этом самом месте он получил предложение и передал плеть Ки Джону.

Но даже тогда в подсознании Со Юна плеть, которой он наказывал себя, не была в руках Ки Джона.

- Если бы плеть держали вы, директор, я бы даже не удивился... Я думал, что голос исчез, так как долго не появлялся. Но даже тогда плеть всё ещё была в моих руках.

- ...Может быть, это было тогда?

- Да. Сразу после этого я попросил вас. Чтобы вы били меня плетью. Мне казалось, что если вы как следует отхлещете меня настоящей плетью, этот голос больше не будет слышен.

- И это помогло?

- Да.

Со Юн, которого хлестали плетью до крови и мяса, был отброшен за ненадобностью. Пока он растерянно моргал, кто-то приближался, чтобы подобрать его измученное тело. По знакомому звуку шагов по полу галереи Со Юн узнал, кто это, даже не поворачивая головы.

Выслушав рассказ Со Юна, Ки Джон выглядел недовольным. Может быть, потому что снова столкнулся с фактами, которых не знал, или потому что всё ещё оставалась боль Со Юна, которую он до конца не понимал. Со Юн улыбнулся, глядя на Ки Джона.

- У вас тоже была роль, директор.

- ...Значит, я тоже появлялся в этом сне?

- Да. Как вы думаете, какая у вас была роль?

Неожиданно Ки Джон задумался.

- Раз плеть у меня отобрали... может, я держал розгу? Или, например, паддл?

От его неуверенного тона губы Со Юна изогнулись ещё сильнее. Он закатил глаза, словно что-то обдумывая, и кивнул.

- Может быть. На самом деле я не смог увидеть глазами. Меня отхлестали как следует и бросили на пол, а вы приближались. Хоть я и слышал только шаги... но был уверен, что это вы, директор.

Со Юн во сне ни секунды не сомневался, что тогдашний Ки Джон пришёл не причинить ему вред. Он помнит, как, лёжа неподвижно, словно труп, внутренне успокоился, услышав знакомые шаги.

Интересно, какая картина последовала за той частью сна, которую он не увидел? У него было предчувствие, что всё закончилось тем, что Ки Джон поднял его изуродованное тело, стёр кровь и грязь, а затем унёс на свою территорию.

- Почему ты пришёл только сейчас?

Внезапно заговорил Ки Джон. Со Юн моргнул, не понимая контекста. Ки Джон тихо встретился с ним взглядом и переспросил:

- Вы не обижались?

- ...Обижался?

- Пока я искал вас, я несколько раз думал об этом. Что вы скажете в первую очередь, когда я найду вас и мы встретимся.

В голове Со Юна естественно всплыло воспоминание о моменте их встречи. Хотя он не был должником, преследуемым якудзой, как думали дети, но его поведение - как он сбежал и спрятался в укромном месте, словно человек, скрывающийся от долгов - даже сейчас казалось нелепым. Со Юн горько усмехнулся.

- Я сбежал, потому что чувствовал себя виноватым. Ведь я не был до конца честен с вами, директор.

- А я, бесстыжий...

Не обращая внимания на оправдания Со Юна, Ки Джон продолжил:

- Думал так. Не будет ли Хан Со Юн винить меня, спрашивая, почему я пришёл только сейчас?

- ...

- Хотя я не смог поддержать вас в трудное время... какая эгоистичная и наивная фантазия. Даже после того, как я убедился, что не представляю для вас интереса.

- Директор.

- Но даже тогда... оказывается, вы надеялись, что я приду за вами в трудную минуту.

Послевкусие от его слов было горьким. Словно он мысленно подсчитывал, когда же рассеялось ожидание Со Юна, который даже подсознательно надеялся, что он подберёт его сломленное внешним насилием тело.

Со Юн мог ясно вспомнить, как будто это было вчера, момент сразу после предложения доверить Квон Ки Джону плеть. Тогда ему пришлось сесть на скамейку, которая до сих пор стоит в углу выставочного зала, чтобы успокоить дрожащее сердце.

Интересно, когда он начал воспринимать Ки Джона как человека, который его "спасёт"? Это было странно. То, что за его садистскими желаниями ощущалась обратная сторона - желание спасти того, кого он мучает.

Возможно, его стремление к господству включает в себя не только причинение боли, но и процесс её устранения. Со Юн хотел узнать больше об этом человеке, о желаниях того мальчика, который, как он говорил, видел сны о том, как просто смотрит на страдающего мученика, не зная, что делать.

- Каждый ненавидит тех, кто причинил ему непосредственный вред... Поэтому я невольно больше всего ненавижу брата.

- ...

- Наверное, и у брата есть что сказать. Его слова о том, что отец бил его, не совсем неверны. Когда отец злился на брата, брат злился на меня, а поскольку мне уже некуда было выплеснуть злость, оставалось только злиться на самого себя. Я думал, это похоже на пищевую цепочку. Или, может, экосистему гнева.

Гнев, который может вырваться когда и где угодно и напасть на человека. Даже если к этому не всегда сопутствовало физическое насилие, громкие крики отца, которые он срывал на нем по малейшему поводу, легко надламывали душу Со Юна.

Кто-то может сказать, чего ты так дёргаешься из-за такой мелочи, но если один и тот же ветер дует на дерево, которое даже не шелохнётся, то сорняк со слабыми корнями шатается так, словно вот-вот вырвется с корнем.

- Если подумать, кажется, мы никогда не играли, когда вы были в гневе, директор.

- ...Конечно, когда я зол, это в принципе недопустимо. Ведь в порыве гнева можно не справиться с контролем силы.

Услышав этот очевидный ответ, Со Юн кивнул. Их игры с Ки Джоном были ритуалом с установленными правилами, в котором не было места гневу, стремящемуся уничтожить душу другого.

Единственный раз, когда он видел его потерявшим контроль и разгневанным, был той ночью, во время гона. Тогда Ки Джон думал, что Со Юн обманул его, и резко бросал острые слова. В его ярко-красном, живом гневе Со Юн увидел отражение брата и отца, и тоже не стал закрывать глаза и уши.

Осколки внезапно вырвавшегося гнева ранили не только Со Юна, но и самого Ки Джона. Чтобы излечить раны обоих, нужны усилия обоих. Это был вывод, к которому Со Юн пришёл, пусть и поздно.

- Прямо перед тем, как я ушёл из дома, мы поругались с братом... Он увидел раны на моей спине и насмешливо спросил, не бьёт ли меня теперь и Квон Ки Джон.

Брови Ки Джона заметно сдвинулись. На его лице читалось выражение, говорящее, что даже воткнуть нож в руку и запереть там, откуда сам не выберешься - недостаточно, чтобы успокоить его гнев.

- Тем более эти раны появились потому, что я сам попросил вас. И всё равно я чуть не расплакался. Не от грусти, а от обиды, что наши отношения с вами приравняли к избиениям Хан Со Гёна. Но когда я пытался объяснить, чем они отличаются, я не мог понять сам, а из-за того, что не мог объяснить, стало стыдно.

"Это отношения по взаимному согласию", "это своего рода взаимопонимание", "это просто особые сексуальные предпочтения"...Объяснений было много, но ни одно из них нельзя было легко высказать, потому что он сам знал - в их отношениях с Ки Джоном есть нечестные моменты.

Они не были парой, встретившейся, чтобы подтвердить склонности друг друга и разделить особое взаимопонимание. Ки Джон воспользовался ситуацией, чтобы испытать Хан Со Юна как инструмент для своих сексуальных предпочтений, а Со Юн тоже прикидывал, какие условия будут наиболее выгодны ему и его семье, используя это как разменную карту в предложенной сделке.

В начале между ними не было ни разговоров, ни взаимопонимания. Были только игра в гляделки, используя положение друг друга, и расчёт на выгоду.

- Я сбежал, не сумев ответить как следует... Не знаю. Видимо, в глубине души я надеялся, что вы отличаетесь от меня. Кажется, я хотел, чтобы вы проигнорировали слова Хан Со Гёна, и ответили вместо меня.

Ведь Со Юн всего лишь несмышлёный щенок, а он - хозяин. Но он сказал, что хочет узнать, чем мы хотим заниматься вместе дальше. Со Юн чувствовал то же самое. Ки Джон игриво поднял уголки губ.

- Как я уже говорил, я тоже пока неважный хозяин.

- Я не об этом...

- ...Когда я увидел фотографии, которые вы оставили, у меня первой возникла одна мысль.

Это была новость. Со Юн даже не пытался скрыть любопытство, глядя на него.

- Я подумал, может, это фотографии сразу после игры.

- ...

- Учитывая обстоятельства, такая мысль напрашивалась, но когда я это осознал, мне почему-то стало не по себе. Я понял, что сам не могу контролировать свои действия и не уверен в них. Я стал осторожнее. Поневоле.

Улыбка оставалась кривой, но ровное пространство между бровями сузилось. Не найдя что ответить, Со Юн просто молча смотрел на него.

- Я недостаточно хорош, чтобы играть роль хозяина. Я пойму, если вы разочарованы.

- Нет.

Со Юн покачал головой. Наоборот, на душе стало легче. Его скромное признание, что он тоже всего лишь обычный человек, было не притворством для соблазнения, а искренностью.

- Как вы сказали, для таких людей, как мы, безупречное начало изначально сложно, верно? Даже если бы мы поженились сразу после смотрин, Хан Со Гён всё равно относился бы ко мне как к омеге, торгующему своим телом. И то, что я постоянно страдаю и переживаю из-за таких слов - это именно то, чего хочет такой человек, как Хан Со Гён. Я лучше вас понимаю замыслы старшего брата.

Брак по расчёту - это обмен телами ради взаимной выгоды. Однако выгоду получали не Хан Со Юн, а стоящие за ним семья и род. Со Юн, который пошёл на смотрины, совершенно не желал ни брака, ни сопутствующих супружеских обязанностей. Но если бы на той встрече Квон Ки Джон захотел его, Со Юн без единого протеста тихо пошёл бы под венец. Проводил бы ночи, принимая желания альфы, делая вид, что у него нет ни жалоб, ни сомнений, проглатывая непонятное чувство унижения, и, возможно, даже полюбил бы его.

Хотя начало и было расчётливым, но в моменты, когда во времени, проведённом вместе, чувствовалось укрепление взаимного доверия, в искренних разговорах, иногда раскрывались истинные чувства, во взглядах, поддерживающих его шаги - во всём этом постепенно появлялся смысл, выходящий за рамки расчёта. Возможно, они могли бы жить, медленно выстраивая пусть и несовершенную, но любовь, словно складывая кирпичики.

Если бы кто-то обвинил это в самооправдании - попытке найти счастье в вынужденном браке, Со Юн и тогда не смог бы найти оправданий. Ему потребовалось бы время даже чтобы спросить себя, какое суждение более жестоко.

- Кажется, я рассказал вам всё, что скрывал. Думал, что никогда и никому не расскажу об этом, но теперь, когда выговорился, стало как-то легче.

- ...Когда пытаешься раскрыть чужие секреты, это влечёт за собой соответствующую ответственность.

Со Юн поднял взгляд на Квон Ки Джона. В отличие от посветлевшего лица Со Юна, который поделился своими тайнами, выражение Ки Джона стало более серьёзным.

- Спасибо, что рассказали мне.

Хотя появилось чувство, будто он односторонне переложил бремя своей души, но, если посмотреть шире, это тоже соответствовало характеру человека по имени Квон Ки Джон, и Со Юн слегка улыбнулся.

Если есть такие люди, как он, кому становится легче от полного самоотречения, то должны быть и те, кто находит удовлетворение в принятии чужой зависимости.

- У меня тоже есть вопрос к вам, директор.

- Какой?

- Прямо перед тем, как у меня началась течка... Вы хотели что-то сказать.

"У меня есть что сказать". Со Юн не забыл последние слова, которые услышал от него, когда ещё был в здравом уме, до наступления течки.

Если бы не та внезапная ситуация той ночью, может быть, Квон Ки Джон и тогда хотел передать те же чувства, что и сейчас? Сладкие слова о том, что он ему нравится, или что появилась симпатия, выходящая за рамки первоначального договора.

Он думал, что никогда не услышит этого. Прошло много времени, и слова, которые тот готовил тогда, теперь, возможно, потеряли смысл или уже совпали с тем, что он сказал, так что не было необходимости повторять их снова.

И всё же ему хотелось знать. Что он хотел сказать ему тогда, в той редкой сладковатой атмосфере между ними.

- Хм. Может быть, потому что после этого было столько событий, но я плохо помню.

Со Юн устремил на него разочарованный взгляд. Такой человек как Квон Ки Джон, с хорошей памятью, не мог забыть, что хотел сказать. Почувствовав безмолвный упрёк, Ки Джон вскоре пожал плечами.

- Ладно. То, что я забыл - это шутка, но сейчас не время говорить об этом снова. Если бы я высказал это тогда, то даже если бы ничего не случилось, позже пожалел бы.

- Что же это такое...

- Когда почувствую, что можно сказать, тогда и скажу. Подождите ещё немного.

Перед таким решительным отношением Со Юн не мог больше настаивать. Похоже, это были довольно важные слова, но у него не было желания выпытывать их силой.

Сейчас не время цепляться за слова, похороненные во времени. У Со Юна остались планы на будущее.

- Хорошо. Я тоже хочу научиться думать самостоятельно, не поддаваясь чужим словам. Теперь мне нужно жить одному. К тому же, хоть я и не занимаюсь прямым управлением, но появилась ответственность перед компанией.

- Что за чушь вы несёте. После всего этого я совершенно не собираюсь оставлять вас одного.

- Я хочу какое-то время пожить один. Именно для этого я и сбежал из дома изначально... Месяц с небольшим был слишком коротким сроком.

- Тогда живите в Хердионе. Уберём всю нынешнюю мебель и мои вещи, сделаем ремонт так, как вы хотите. Так подойдёт. - Со Юн покачал головой. Он планировал найти жильё для себя на деньги, которые получит обратно, когда всё уладится. Хотя он мог бы позволить себе дом получше и побольше, чем планировал изначально, не стоило зарываться с роскошью.

Двадцать семь лет, новичок в компании, младший сотрудник в команде, только начавший свою карьеру, неопытный в самостоятельной жизни, выросший под чрезмерной опекой родителей и потому более наивный, чем сверстники.

Для такого как он достаточно небольшого жилья, которое он сможет потянуть своими силами. Однокомнатная квартира или маленький офистель, как у обычных служащих его возраста, или, если немного пошиковать, двухкомнатная квартира, где одну комнату можно использовать как мастерскую.

- В развитии человека есть определённые этапы, а я только старше становился, не проходя их должным образом. Хочу попробовать начать заново, пока не поздно. Мне кажется, чем дальше, тем будет сложнее.

По лицу Квон Ки Джона было видно, что он совершенно не принимает эти слова. Видя это непривычное выражение, Со Юн слегка улыбнулся. Если жизнь Хан Со Юна была такой, где он не мог ничего решать сам, то Ки Джон, вероятно, жил, всегда всё подстраивая под свои желания.

И вот у такого Квон Ки Джона появился человек, которым он не мог управлять по своему усмотрению. Ирония в том, что этим человеком оказался его "щенок" Хан Со Юн.

- Хоть я и решился, но немного страшно. Всё-таки я во многом отстаю от других. Когда я сбежал из дома, я понял, что у меня действительно плохо с базовыми жизненными навыками.

- Разве не общеизвестно, что гении в какой-то области часто не справляются с повседневной жизнью?

- Это... кажется слишком предвзятой трактовкой в мою пользу.

От этих слов, похоже, даже не шуточных, Со Юн не сдержал смешок. Несмотря на его смех, непреклонная позиция Квон Ки Джона не поколебалась. Помолчав, Ки Джон вздохнул, словно ничего не поделаешь.

- Я уважаю ваше желание стать независимым. Но как вы знаете, я не могу быть полностью свободным от чужих взглядов. Если вы так хотите пожить один, я хотел бы хотя бы иметь право вместе выбрать жильё, достойное любовника Квон Ки Джона.

- ...Не хочу слишком роскошное и дорогое жильё.

- Знаете, сейчас вы похожи на принца, который хочет почувствовать себя простолюдином.

На эту насмешку Со Юн не смог открыто возразить и надулся. Тогда Ки Джон продолжил, словно успокаивая его:

- Давайте выберем что-нибудь подходящее. Даже если подготовиться более гибко, самостоятельная жизнь всё равно будет нелёгкой.

- Да, ведь у меня не хватает житейских навыков.

Со Юн ответил ещё более хмуро, но вскоре улыбнулся.

- Поэтому... хоть я и пытаюсь набраться смелости, но, думаю, иногда будет хотеться сбежать. Я редко осознавал, что должен отвечать за свою жизнь сам. До сих пор я думал, что моя жизнь будет идти так, как решат отец и мать. Я так жил почти 20 лет, а человек не может внезапно измениться.

- ......

- Поэтому... когда мне будет тяжело и захочется сбежать, или когда захочется, не заботясь о чужих взглядах, позволить себе быть слабым и всё бросить...

Глаза Ки Джона, внимательно слушавшего Со Юна, слегка дрогнули, словно предугадывая следующие слова. Со Юн, сделав небольшой вдох, продолжил:

- Если вы не против... в такие моменты я хотел бы, чтобы вы были моим хозяином.

Ки Джон не сразу согласился. Его выражение было довольно сложным. Казалось, он был рад, что любимый щенок сам протягивает поводок, но в то же время ему было трудно принять то, как Со Юн разделяет его и "хозяина".

- Просто Квон Ки Джона недостаточно?

- Нет, просто когда я щенок, мне легче капризничать. Всё-таки щенок милее человека.

"Ведь это мило", - не договорив последние слова, Со Юн слегка покраснел и замолк. В том самом месте, где была застёгнута первая пуговица их отношений, он снова встретился с ним взглядом.

- Я хочу ещё раз доверить вам свою плеть.

- ......

- На этот раз без каких-либо условий. Я прошу просто потому, что сам этого хочу.

Теперь Со Юн понимал Квон Ки Джона, спрашивавшего, неужели неправильно хотеть начать неудавшиеся отношения заново. Ведь он сам пришёл к той же мысли.

- Вы сказали, что хотите узнать, что хотите делать со мной дальше.

- ......

- Я тоже. Хочу найти ответ вместе с вами, директор, не поддаваясь чужим словам.

Он думал, что только он ещё блуждает в поисках ответа. Если форма желаний Квон Ки Джона тоже была незавершённой, для Со Юна это была скорее радостная новость.

Взгляд молчаливого Ки Джона медленно смягчился.

Стук шагов, он подошёл ещё ближе и, наклонившись, легко приподнял подбородок Со Юна.

В его глазах мелькнула тёмная игривость, которую в последнее время было трудно увидеть у Квон Ки Джона. Изящная улыбка злодея, словно кот, замышляющий новую игру.

Это было лицо хозяина, которое он показывал только Хан Со Юну и никому больше. Со Юн вдруг почувствовал жжение в горле. Глубоко внутри живота начало подниматься щекочущее тепло.

- Вы меня порядочно обманули. Думал, вы послушный, кроткий щенок, а оказались настоящим проказником.

- ...Простите.

- Раз вы так смело выступили, значит, уверены в себе. Может стать ещё тяжелее, правда не против?

Губы Со Юна задрожали. Это была сладкая угроза, как конфета с неизвестной начинкой.

- Да, хозяин.

Закончив говорить, Со Юн закрыл глаза. Видя такое поведение, словно требующее похвалы за храбрый ответ, хозяин, объявивший, что станет ещё строже, с довольной улыбкой наклонился и поцеловал своего щенка.

Хотя поцелуи между ними стали уже настолько обычным физическим контактом, что их нельзя было назвать наградой, в этот момент они обменивались учащённым сердцебиением и торопливым дыханием, будто это всё ещё было чем-то особенным.

- За успешное возвращение на работу нашего младшего сотрудника!

- Ваше здоровье! - Со Юн тоже с улыбкой поднял бокал пива, присоединяясь к тосту коллег. Хотя команда кураторов редко устраивала вечерние посиделки, они специально организовали эту встречу, чтобы отпраздновать его возвращение на работу.

Директор Квон Сын Силь оформила отсутствие Со Юна как внезапный отпуск по семейным обстоятельствам. Хотя конкретные детали отсутствовали, это было недалеко от истины. В итоге, поскольку период отсутствия оказался не таким долгим, коллеги тепло приветствовали вернувшегося Со Юна без какой-либо неловкости.

- Со Юн, похоже, твоя переносимость алкоголя улучшилась? Раньше ты едва мог выпить один бокал пива, разве нет?

- Наверное, потому что я часто пил во время отпуска.

- Правда? Ох, видимо, много стресса было. Что тут скажешь... Когда в семье или дома случаются неприятности - это самое тяжелое. Хорошо, что всё разрешилось.

- Благодаря вам. Спасибо.

Со Юн снова наполнил пустой бокал в ответ на утешительные слова старшего коллеги. Однако его участившееся употребление алкоголя не было связано со стрессом.

В островной деревне, где особо нечем было заняться, люди всех возрастов часто собирались небольшими группами выпить, и Со Юна тоже нередко приглашали. Поначалу он отказывался, ссылаясь на низкую толерантность к алкоголю, но в теплой атмосфере постепенно начал выпивать по паре рюмок, и его переносимость значительно выросла по сравнению с периодом до побега.

Забавно, что самым заметным "апгрейдом" за время тщательно спланированного побега оказалось увеличение толерантности к алкоголю - не знаешь, смеяться или плакать.

- Слышал, ты тоже участвовал в оценке картины Чо Мён Син? Я был поражен. Не жалко продолжать работать куратором? С опытом оценщика можно стать и фрилансером.

- Я не настолько хорош. Да и пока не хочу специализироваться на оценке... Мне больше нравится курировать выставки.

- Всё равно завидую. У тебя теперь больше вариантов.

Перед возвращением на работу Со Юн первым делом посетил кабинет директора. Квон Сын Силь не стала расспрашивать о подробностях. Возможно, потому что уже получила объяснения от своего племянника Квон Ки Джона, но она закрыла большинство вопросов одной фразой "молодым свойственно такое", распорядилась о возвращении в команду кураторов и даже разрешила в будущем включить его имя в документы в качестве члена правления Daeryeong Trading Company.

Она предложила накапливать опыт оценщика, участвуя во внутренних проектах, а затем, когда будет готов, расширить деятельность до внешней работы, и Со Юн согласился.

"Мне было приятно уже то, что молодой сотрудник доверился мне и взял на себя ответственность. Появилось чувство, что я жила не зря".

"Спасибо, что так говорите, хотя я самовольно покинул работу, а потом вернулся".

"Всё зависит от человека. Если бы так поступил кто-то, обычно проявляющий безответственность, я бы даже не рассматривала возможность возвращения, но учитывая то, как вы себя показали раньше, я могла думать только о том, что у вас были причины. Что вам требовалось принять какое-то решение. Я так считаю".

"...Спасибо".

" Хан Со Юн-щи, я тоже доверяю вам и даю еще один шанс, так что продолжайте усердно работать на благо нашего художественного музея. С такой щедростью получить монополию на талантливого человека вроде вас - выгодная сделка. Я тоже из той семьи, невыгодных дел не делаю".

Вспоминая слова директора, Со Юн невольно крепче сжал бокал. Кто-то может сказать, что с таким талантом быть привязанным к одному музею - это невыгодно для Со Юна. Но без надежной поддержки даже дар небес нельзя было безрассудно демонстрировать миру. Ведь легко стать жертвой манипуляций.

Однако теперь бояться больше нечего.

Только благодаря этому мир, который всегда казался таким неустойчивым, стал видеться немного четче. Не только в личной жизни, но и в работе Со Юну все еще нужен был кто-то, кто мог бы его направлять.

Он ушел из дома, выстроив стену вокруг своего сердца, погрузившись в отчаяние от мысли, что рядом никого нет, и решив жить один. Но, если подумать, был ли хоть раз в жизни момент, когда он обходился без чьей-либо помощи? Даже в деревне на острове, куда он сбежал, именно благодаря доброте и вниманию местных жителей он смог постепенно залечить свои душевные раны.

То же самое и тут, и в компании. Дело не только в глубоких и особенных связях. Благодаря мелким проявлениям доброты от людей, занимающих свое место в жизни, Со Юн, несмотря на опыт предательства, постепенно учился доверять людям. Когда он станет старше и мудрее, ему хотелось бы стать тем, кто сможет направлять кого-то другого, кто чувствует себя потерянным.

- Я так волновался, когда от тебя совсем не было вестей.

По мере того как затягивался вечер, люди несколько раз меняли места, и каким-то образом Ю Ин Сан оказался рядом с Со Юном. Чокаясь с ним бокалами, Со Юн смущенно улыбнулся.

- Вы, наверное, сильно беспокоились. Какое-то время я был полностью поглощен семейными делами и даже выключил телефон. Простите.

- Главное, что ты благополучно вернулся, всё остальное неважно.

- У вас всё хорошо? Ничего не случилось?

Со Юн помнил их последний разговор. Он признался, что расстался с человеком, с которым встречался, а Ю Ин Сан подбодрил его, сказав, что скоро он встретит хорошего человека.

Атмосфера была настолько напряженной, что достаточно было добавить одно многозначительное слово, и весы, сохранявшие равновесие, могли резко склониться в одну сторону. Но никто из них не попытался добавить этот вес, и разговор на том закончился. Судя по характеру Ю Ин Сана, он, вероятно, решил, что заговорить об этом сразу было бы слишком поспешным.

Наивное предположение, что Ю Ин Сан видит в нем только близкого младшего коллегу, развеялось давно. Неизвестно, какие изменения произошли в его чувствах за время отсутствия Со Юна, но если бы не существование Квон Ки Джона, возможно, они стали бы обычной офисной парой, тайно встречающейся от коллег.

Он был хорошим человеком. Сейчас он просто временно один, но если захочет, сможет встретить подходящего человека в любое время.

- Да что такого могло произойти за пару месяцев? А у тебя?

- У меня... кое-что произошло.

- Правда? Можешь рассказать, что именно?

- Помните, я говорил, что расстался с человеком, с которым встречался?

- А, вы снова вместе?

Со Юн кивнул.

- Так получилось. Мы в основном расстались из-за семейных обстоятельств... Неожиданно получил много помощи в их решении. Я думал, что после расставания ему будет всё равно. Были некоторые недоразумения, но мы прояснили всё и решили снова попробовать быть вместе.

- Похоже, он тебя очень любил. Хорошо, что вы снова вместе. Раз помог с семейными делами, видимо, человек способный. Хотя, когда он раздавал те дорогие шоколадки, было понятно, что он непростой человек.

"Похоже, он тебя очень любил".

От этих слов Со Юн почувствовал что-то особенное и машинально покачал бокал пива. Ю Ин Сан, который в этот момент брал закуску, внезапно повернулся, словно что-то вспомнил.

- Кстати, когда ты был в отпуске, я случайно встретил директора Квон Ки Джона в офисе.

- Да? Как это произошло?

- Я ненадолго зашел по делам в выходной день, и увидел, как директор Квон пытается открыть компьютер за твоим столом. Сказал, что ему нужно что-то уточнить по совместному проекту, но не может с тобой связаться. Я дал ему пароль. Потом подумал, что, наверное, поступил опрометчиво, ведь даже если это рабочий компьютер, я не спросил твоего разрешения.

Ю Ин Сан смущенно оправдывался. Со Юн покачал головой с улыбкой.

- Рабочий компьютер - это собственность компании. Если он нужен для работы, конечно, надо делиться.

- Когда мы неожиданно остались вдвоем... Я почему-то разговорился и рассказал даже то, о чем не спрашивали. Выйдя из офиса, думал - зачем я это сделал? Даже рассказал ему о том, что ты расстался со своим партнером.

- Что? Правда?

Когда голос Со Юна повысился, все, кто был занят разговорами за выпивкой, разом повернулись к ним. Начальник отдела с покрасневшим от алкоголя лицом спросил, округлив глаза:

- Что случилось у вас двоих?

- Нет, ничего. Кажется, я немного перебрал. Извините.

Со Юн отделался формальным ответом. Они начали говорить шепотом, сильно понизив голоса.

- И что он сказал?

- Кажется, спросил, правда ли ты сам так сказал.

Покачав несколько раз головой, Ю Ин Сан внезапно повернулся к Со Юну:

- Странная реакция, не находишь?

Внезапно потеряв дар речи, Со Юн вместо ответа неловко потянул время, поднося к губам бокал пива.

Его раскрыли. Хотя прямо не сказали, но Со Юн чувствовал, что Ю Ин Сан догадался о его отношениях с Квон Ки Джоном. В то время он мог просто подумать, что это странно, и забыть, но теперь, когда Со Юн вернулся, в его голове, вероятно, складывались различные кусочки головоломки. Младший сотрудник из его команды и Квон Ки Джон из Cheongwang Construction. Хотя такое сочетание трудно предугадать, именно поэтому странное поведение Квон Ки Джона, которое он заметил, должно было оставить более глубокое впечатление.

Снова между ними повисла напряженная атмосфера. Еще одно слово - и можно было бы раскрыть правду, скрытую за тонкой оболочкой.

- Ты связывался с ним после возвращения на работу? Он, похоже, активно тебя искал.

- Да, конечно. Мы обсудили всё, что нужно.

- Вот как.

Но Ю Ин Сан и на этот раз только добродушно улыбнулся и сменил тему.

Он медленно кивнул, а потом с улыбкой протянул бокал. Пиво внутри слегка всколыхнулось.

- Я не знаю всех подробностей, но хочу, чтобы у тебя теперь были только хорошие события.

- ...У вас тоже.

Со Юн тоже чокнулся с ним. Разговор перешел на мелкие события, произошедшие в компании за время его отпуска, как будто тема Квон Ки Джона и романтических отношений никогда не поднималась. План поужинать вдвоем постоянно срывался из-за нестыковок в расписании и так ни разу и не осуществился, а в будущем возможностей будет еще меньше.

В некоторых отношениях даже пустые обещания вроде "давай как-нибудь съездим к далекому морю" становятся реальностью, а в других даже находясь рядом каждый день, не получается выбраться вместе даже на один ужин. Где начинается эта разница в температуре чувств, которые угасают, так и не разгоревшись? Со Юн, наклоняя бокал, слегка погрузился в свои мысли. "До встречи послезавтра", "Возвращайтесь осторожно" - обменявшись прощальными словами с коллегами, Со Юн направился по проспекту и вскоре почувствовал вибрацию телефона в кармане. Проверив имя звонящего, он с улыбкой ответил:

- Директор.

- Встреча закончилась?

- Да. Сейчас все расходятся по домам.

- Я же просил позвонить сразу после окончания. Почему так поздно?

- Прошло меньше пяти минут, как мы вышли из ресторана...

- Подними голову и посмотри на противоположную сторону.

Только тогда Со Юн заметил седан, припаркованный на обочине встречной полосы с включенными аварийными сигналами. Когда его лицо невольно просветлело, послышался голос Квон Ки Джона с нотками смеха.

- Не торопитесь и внимательно смотрите на сигнал светофора. Сейчас красный.

- Хорошо.

Со Юн подошел к пешеходному переходу и встал среди людей, ожидая смены сигнала. Время, которое обычно пролетало незаметно в рассеянном ожидании, сегодня казалось необычайно долгим, и он нетерпеливо переминался с пятки на носок.

Когда сигнал сменился, Со Юн хотел было броситься вперед, но сдержал свой порыв, вспомнив слова директора о том, чтобы не торопиться и внимательно смотреть на сигналы светофора.

Наконец он открыл дверцу ожидавшей его машины и сел на пассажирское сиденье. Сегодня за рулем был не секретарь Ём, а сам Квон Ки Джон.

- Долго ждали?

- Нет, совсем недолго. Нетрудно было предположить, когда закончится встреча. Как первый день после возвращения на работу, справляетесь?

- Да. Благодаря тому, что вы помогли оформить отпуск, а директор и начальник отдела всё хорошо объяснили остальным... я быстро адаптировался. Спасибо вам.

Ки Джон сильно наклонился в сторону пассажирского сиденья, встречаясь взглядом с Со Юном. Что же он хотел? Хотя, наверное, простые слова благодарности уже не подходят для их отношений. Со Юн, немного поколебавшись, тоже наклонился к водительскому сиденью и легко, как воробей, коснулся его губ своими.

Однако Ки Джон, похоже, не этого ожидал. Он слегка расширил глаза от неожиданности, а затем внезапно положил руку на затылок Со Юна и притянул его к себе.

- Ах...!

Мимолетный поцелуй мгновенно углубился. Это был дерзкий поцелуй, как воровство. Язык, проникший между доверчиво приоткрытых губ, нежно ласкал внутреннюю поверхность рта, зубы легко прикусывали губы. Ах, мм. Беззащитный стон Со Юна вырвался наружу.

Когда Ки Джон, недолго, но глубоко исследовав его рот, вернулся на свое место, Со Юн не мог сомкнуть приоткрытые губы и прерывисто дышал.

- Много выпил? - как ни в чем не бывало спросил Ки Джон, словно только что закончившийся поцелуй уже стал чужим воспоминанием. Со Юн прикусил губу и только проглотив оставшиеся ощущения, смог ответить:

- Немного.

- Я просто хотел проверить запах алкоголя, не ожидал, что ты так набросишься.

- ...Я думал, вы этого хотели...

Большая тыльная сторона ладони коснулась его разгоряченной щеки. От нежного прикосновения к обнаженной коже Со Юн вздрогнул.

- Похоже, ваше состояние значительно улучшилось. Судя по тому, как хорошо переносите алкоголь.

- Правда. Кажется, сейчас даже лучше, чем раньше. Благодаря вам...

Благодаря альфа-феромонам, которыми вы щедро делитесь.

Недосказанные слова вызывали воспоминания о прошедших ночах. Когда Со Юн смущенно замолчал, Ки Джон, пристально глядевший на него, наконец тронул машину с места. Он нажал на педаль газа сильнее обычного, и тело Со Юна откинулось назад, плотно прижавшись к сиденью. Ки Джон издал смешок, похожий на вздох.

- Простите. Сам же говорил не торопиться, а сам тороплюсь.

- Ничего.

Со Юн слегка улыбнулся намеку в его словах и отвернулся к окну. И правда, возможно, он немного превысил свою норму, взволнованный долгожданной встречей с коллегами.

Похоже, он сейчас довольно взволнован. Судя по тому, как задние фонари автомобилей на дороге кажутся ему небесными фонариками, готовыми вот-вот взлететь в воздух.

После того как приемные родители Со Юна решили переехать в отдаленную провинцию, дом, в котором семья жила со времен его деда, перестал иметь отношение к семье Хан.

Стоя перед необходимостью выбора нового жилья, Со Юн не изменил своему решению жить самостоятельно, отдельно не только от семьи, но и от Квон Ки Джона. Однако он согласился с мнением Квон Ки Джона о том, что искать жилье самому, не имея опыта работы с недвижимостью, неэффективно, и принял помощь секретаря Ёма и Квон Ки Джона в поисках нового дома.

После осмотра нескольких вариантов Со Юн размышлял над выбором между двумя местами. Хотя оба варианта, похоже, не соответствовали стандартам Квон Ки Джона, он не мог переубедить Со Юна, который упрямо хотел жить спокойно в жилье, стоимость которого не слишком превышала его реальный уровень дохода.

До выезда из роскошного дома, служившего их временным пристанищем, оставалось совсем немного времени. Однако пока всё было на стадии подготовки, и сегодня Со Юн вернулся в знакомую комнату Хердиона, где в последнее время они фактически жили вместе с Квон Ки Джоном.

Едва выйдя из ванной, Со Юн прислонился к стене. Это Ки Джон, не давая ему пространства, сразу же прижал его.

Захватив губы Со Юна, Квон Ки Джон теперь никуда не спешил. Будто тот украденный поцелуй в машине был лишь прелюдией - сначала он слился с Со Юном в едином дыхании. Когда их губы соединились и дыхание стало одним целым, накатило головокружительное ощущение, словно во сне.

Язык, нежно проникая между губ, скользнул глубоко в рот. Ки Джон, меняя угол наклона головы, исследовал каждый уголок рта Со Юна, затем медленно и настойчиво касался кончиком языка мягкого нёба.

- Ммм, ах, мм.

Это действие, накапливающее удовольствие в чувствительном месте, было больше похоже на интимную ласку, чем на поцелуй. От ощущения, от которого немела челюсть и всё лицо покалывало, Со Юн крепко зажмурился и задрожал. Брови невольно то и дело сходились на переносице. Хотелось, чтобы он проникал ещё глубже. Неосознанно поддаваясь растущему желанию, Со Юн сильнее притянул к себе Ки Джона. Их губы сплелись ещё теснее, а стоны Со Юна стали протяжнее.

Ещё, больше. Мысленно умоляя об этом, Со Юн безумно впивался в его язык. Когда тот слегка отстранился, будто давая передышку, Со Юн без остановки тянулся языком, вторгаясь в рот Квон Ки Джона.

- Мм.

Даже на неумелый поцелуй Квон Ки Джон реагировал безотказно. Под ладонью Со Юна едва заметно подрагивали широкие мышцы спины, скрытые под одеждой.

Тот факт, что этот вечно невозмутимый человек возбуждается от его неуклюжих поцелуев, ещё больше распалял Со Юна. Обвив руками его шею, Со Юн ещё сильнее прильнул к его губам. - Ах! Ммф...!

Но смелая контратака Со Юна быстро закончилась. Ки Джон снова властно вторгся, подавляя метавшийся во рту язык Со Юна.

Язык, достигший нежной глубины горла, довольно грубо разжигал возбуждение. Под влажными губами Со Юна растеклась прозрачная слюна. Ноги подкашивались, и тело, цепляющееся обеими руками за плечи Ки Джона, постепенно оседало. Ки Джон, наклонившись, подхватил Со Юна. Угол соприкосновения изменился, и наконец между их постоянно соединёнными губами появилось расстояние. Со Юн, выдохнув дрожащий вздох, обнял Ки Джона за шею.

Добравшись до гостиной, Ки Джон опустил Со Юна на диван. Даже тогда покрасневшее лицо Со Юна всё ещё не обрело свой обычный цвет. Вместо того чтобы сесть рядом с Со Юном, Ки Джон легко пощекотал пальцами под его беспомощно приоткрытым подбородком.

- У тебя такое выражение лица, будто ты сразу потечёшь, если я засуну член тебе в горло.

Когда длинные пальцы слегка постучали возле кадыка, дыхание Со Юна рефлекторно участилось. Однако вопреки словам, намекавшим, что он сейчас же расстегнёт ширинку и заставит Со Юна взять в рот набухший член, Ки Джон неторопливо улыбнулся и лишь потом сел рядом с Со Юном.

- Но сегодня есть дела, которые нужно сделать в первую очередь.

- Какие дела...?

- Раз уж вы упрямо настаиваете на переезде, давайте сначала разберёмся со всем, что нужно уладить.

Неужели остались ещё какие-то дела? Со Юн тупо уставился на него. Ки Джон, встретившись с ним взглядом, спросил:

- Вы всё ещё не передумали иногда быть моим щенком?

- Конечно, - Со Юн быстро ответил с решительным видом, словно не желая, чтобы его заподозрили хоть в малейших колебаниях.

Ки Джон без дополнительных вопросов потянулся во внутренний карман пиджака. То, что он достал, было маленькой чёрной коробочкой, обтянутой явно дорогой тканью. Пока он открывал коробочку, взгляд Со Юна был прикован к его рукам.

- Это...

Со Юн осёкся, увидев содержимое коробочки. Ки Джон заговорил:

- Я не хотел использовать возвращённую вещь, поэтому заказал новую. Сегодня доставили.

Предмет, который он протягивал, был ошейником. Тем самым ошейником, который Со Юн снял, не найдя слов для оправданий, когда ему сообщили, что больше не нужно называть его хозяином.

Дизайн остался прежним - чёрный кожаный ремешок с бриллиантовым кулоном, но подвеска стала немного больше и сияла особенно ярко. Похоже, и огранка немного изменилась.

- Не нужно носить его постоянно, как раньше. Давайте договоримся, что вы будете надевать его только в те дни, когда захотите быть моим щенком. Когда вы наденете этот ошейник, я буду понимать это как желание начать игру.

Даже после объяснений Ки Джона Со Юн молча смотрел на ослепительное сияние.

Причина, по которой он не мог сразу радостно улыбнуться, получив дорогой подарок, заключалась в том, что вновь всплыло то безысходное чувство, когда он наконец признал полное окончание отношений с Квон Ки Джоном. В ту ночь, когда он снял ошейник, который долгое время был словно частью его кожи, и плакал, как потерявший хозяина щенок, он тоже сидел один на этом диване всю долгую ночь.

- Если не нравится, можете не принимать.

Видимо, заметив настроение Со Юна, Ки Джон горько усмехнулся. Со Юн поспешно покачал головой.

- Нет, не в этом дело. Именно потому, что всё так закончилось, это имело особое значение. Должно быть, это своего рода ритуал Квон Ки Джона - восстановить тем же способом отношения, прерванные, когда Со Юн снял ошейник. Вместо того чтобы взять его самому, Со Юн попросил:

- Как раньше... наденьте его на меня, хозяин.

- Сейчас? Вы уверены?

- Да.

- Подумайте хорошенько. Я ведь сказал, что буду воспринимать надетый ошейник как желание начать игру.

Даже на игривую провокацию Со Юн не смутился.

- Можете воспринимать это так... всё в порядке.

Только закончив говорить, Со Юн почувствовал, как забилось сердце, и сглотнул. С лица Ки Джона медленно сошла улыбка. Помолчав немного, он достал ошейник из коробочки.

В отличие от первого раза, когда он застёгивал ошейник, стоя за спиной Со Юна, сейчас он просто протянул руки назад, оставаясь сидеть рядом. Казалось бы, надеть ошейник на щенка - простое дело, но даже лицо Ки Джона напряглось, как у взволнованного человека.

Прикосновение мягкой кожи и холодной твёрдой подвески к голой коже заставило осознать, что после долгого пути он вернулся к хозяину. Грудь трепетала от странного чувства, где одновременно смешались противоположные эмоции - напряжение и облегчение.

Длинные пальцы, на ощупь ищущие застёжку, то и дело щекотали шею. При каждом прикосновении по спине Со Юна пробегали мурашки.

- Не сиди столбом, раздевайся, - прошептал Ки Джон, застёгивая пряжку. От голоса, мягко отозвавшегося в ушах, Со Юн снова глубоко вздохнул и дрожащими руками начал расстёгивать пуговицы рубашки. Когда Со Юн начал снимать брюки и нижнее бельё, ошейник уже полностью занял своё место.

Тело и разум человека связаны теснее, чем кажется. Это та же причина, по которой люди профессий, требующих особой ответственности, носят униформу, а истово верующие ограничивают свой гардероб, чтобы укрепить веру.

Обнажённое тело и кожаный ошейник. Всё меняется, стоит лишь принять облик щенка. Привычное место, где еще этим утром он завтракал за одним столом с Квон Ки Джоном, болтал и готовился к работе, превращается в нереальный мир, созданный хозяином.

- Встань.

Первый приказ был коротким и решительным.

Со Юн медленно поднялся, слегка пошатываясь. Давно не испытываемое чувство нереальности вызвало знакомое головокружение, от которого слегка поплыло в глазах.

Твёрдо выпрямившись, он встал по стойке смирно перед Ки Джоном. Даже безэмоциональное лицо не могло скрыть горящего взгляда, который оценивающе скользил по обнаженной коже.

Ки Джон тоже поднялся. Его длинные пальцы коснулись места под ухом Со Юна. От прикосновения, медленно спускающегося по линии шеи, плечи Со Юна слегка задрожали. Пальцы, скользящие вдоль шеи, естественным образом достигли края кожаного ошейника, и Ки Джон медленно провел по нему.

- Новый ошейник тебе очень идет.

- ...Благодарю.

Хотя это звучало как обычный комплимент, в голосе Ки Джона чувствовался какой-то удушающий, тяжелый жар. Адамово яблоко Со Юна заныло в ответ.

Руки, миновав ошейник, спустились по линии плеч вниз, скользя по очертаниям тела.

Хотя художником был он сам, казалось, будто он стал картиной, заново создаваемой прикосновениями Квон Ки Джона. Словно форма Хан Со Юна, прежде существовавшая лишь смутно и неясно в суетливом мире, постепенно обретала четкость.

Движения рук Квон Ки Джона, очерчивающие Со Юна, остановились примерно на середине левого предплечья. Взяв руку и всматриваясь во внутреннюю сторону, он произнес:

- Похоже, здесь никак не получается избавиться от шрамов.

Последние шрамы от самоповреждения на левой руке все еще заметно выделялись.

Когда он не мог избавиться от привычки к самоповреждению, то из страха, что другие заметят, хоть и неумело, но каждый раз лечил их. Однако для Со Юна, сбежавшего из дома, раны, нанесенные в порыве гнева, давно перестали иметь значение. Было все равно, увидят люди два-три следа от ножа или нет.

Поэтому он оставил их без внимания, раны засохли, и даже когда позже он начал мазать их мазью, шрамы никак не проходили. Со Юн осторожно спросил:

- Они выглядят уродливо?

- Что ты, я не думаю так о ранах, которые практически сам создал.

Губы Квон Ки Джона опустились к предплечью, нежно касаясь шрамов.

Глядя на это, Со Юн снова задумался. Если бы его раны первым обнаружил не Квон Ки Джон, если бы он попал в поле зрения того, кого общество называет "хорошим человеком", как бы тот отреагировал?

Сначала, несомненно, был бы шокирован. Большинство предпочло бы сделать вид, что ничего не заметили, а если человек более праведный и добрый, возможно, заинтересовался бы причиной появления таких ран. Интересуясь причиной, но не решаясь спросить напрямую из опасения задеть чувствительную тему, постепенно сокращая дистанцию в поисках возможности поговорить, узнав ситуацию, предложил бы свое решение.

Возможно, посоветовал бы скорее уйти из дома или стать независимым от семьи, а если человек обладает душевной щедростью, мог бы предложить помощь и сообщить прописную истину о том, что нужно ценить себя. При этом даже не считая нужным скрывать свое внутреннее убеждение, что состояние Со Юна - это что-то, что нужно исправить, неправильный ответ, требующий коррекции.

И это не было бы неверным - наоборот, стоило бы быть благодарным.

Он знал, что в мире полно людей, нуждающихся в такой помощи. Многие, скрывающие свою боль, надеются, что кто-то обнаружит их раны и поймет их душу.

Но именно поэтому, парадоксально, Со Юн никогда бы не рассказал и не позволил бы обнаружить свою боль вежливым, праведным и добрым людям. Никакие правильные предложения, советы или протянутые с добротой руки помощи не могли проникнуть в его закаменевшее сердце.

Мужчина, который, обнаружив следы самоповреждений на предплечье, вместо удивления или сочувствия улыбнулся, словно нашел родственную душу, с самого начала не соблюдал никакой дистанции. Не было ни осторожности, ни заботы о том, чтобы не ранить собеседника.

Напротив, он ворвался с намерением сокрушить защитную оболочку Хан Со Юна, бесцеремонно вторгаясь, перемешивая всё, создавая новые раны, заставляя гноиться и разрушая. Только после того, как он был разбит, рассеян и несколько раз захлестнут штормом, Хан Со Юн смог стать таким, какой он сейчас.

- У тебя задумчивое выражение лица.

Ки Джон, поглаживающий шрамы на руке, внезапно заговорил. Со Юн вздрогнул и встретился с ним взглядом. На лице Ки Джона уже появилась легкая улыбка.

- Любопытно, о чем ты так размышляешь, когда перед тобой твой хозяин?

- А... Вспомнил о том, о чем думал сегодня во время корпоратива.

- Вот как? И о чем же?

Мысли были слишком длинными и скучными, чтобы передать их полностью. Со Юн неловко ответил:

- О том, что было бы, если бы не вы, а кто-то другой обнаружил шрамы на моей руке.

- Другой?

- Более обычный человек, наверное... Обычно люди пугаются, когда видят следы самоповреждений. Я думал, как бы всё сложилось с таким человеком.

- Почему тебе пришли такие мысли? Со Юн, собиравшийся продолжить ответ, внезапно замолчал. Его остановило быстрое интуитивное понимание, что не стоит честно говорить о том, что эти мысли пришли во время разговора с заместителем начальника Ю Ин Саном.

Хотя ему самому было всё равно, он не мог допустить, чтобы из-за него пострадал добрый старший коллега, до конца сохранивший к нему уважение. Когда Со Юн внезапно погрузился в молчание, глаза Ки Джона слегка сузились, а улыбка стала глубже.

- Садись на стол и раздвинь ноги.

Неожиданное указание слетело с губ Ки Джона, только что ласкавших шрамы на предплечье.

Начиналось "наказание". От внезапного чувства дежавю сердце забилось чаще. Со Юн в новом ошейнике словно вернулся в номер люкс отеля, куда пришел для их первой встречи.

Разница лишь в том, что теперь такие указания уже не вызывали у него смущения. Со Юн без промедления выполнил приказ хозяина. Когда он сел на журнальный столик и раздвинул ноги, его уже начавший твердеть покрасневший член открыто предстал взору.

Конечно, привычка подчиняться приказам не означала исчезновения стыда. От непристойного вида, который открывался даже его собственному взгляду, по всему телу разлился легкий жар.

Зная, как быстро его тело реагирует в смущающих ситуациях, он опустил взгляд, надеясь лишь не испачкать стол своими выделениями. Пока Со Юн нервно принимал позу, Ки Джон неспешно снял пиджак и развязывая галстук, спросил:

- Похоже, корпоратив был очень веселым, раз ты так размечтался.

- Нет, просто... я подумал, как хорошо, что именно вы обнаружили...

- Не отводи глаза. Нужно смотреть на меня. Забыл, что я говорил не отводить взгляд, пока не разрешу?

Хотя смотреть ему в глаза, сидя с раздвинутыми ногами под его допросом, было труднее, чем можно представить, Со Юн, несмотря на выступивший пот, встретился с ним взглядом.

Ки Джон приподнял подбородок Со Юна.

- О каком обычном человеке ты думал? О том альфе-заместителе, с которым ты в хороших отношениях?

- Нет, точно нет.

- Может быть, с кем-то другим было бы лучше. В мире много людей, которые не мучили бы щенка, как я, а обращались бы только ласково.

- Такой человек... мне бы не подошел...

- А.

Ки Джон понимающе усмехнулся и кивнул.

- Действительно, я же сам говорил раньше. Что после всего интересного, что мы пробовали, Со Юн уже не сможет быть с кем-то другим.

- Я не это имел в виду...

- Теперь понятно, почему ты тогда разозлился на меня. Я сказал такое, а потом сам пытался стать скучным альфой.

Ки Джон выпрямился. Не выходя за пределы небольшого пространства вокруг стола, он медленным шагом обошел его, изучая тело Со Юна.

Взгляд не имеет осязаемости. И все же Со Юну казалось, что он чувствует, где именно на его теле останавливается взгляд Ки Джона. Все его чувства обострились настолько, что он мог различать между пронзительным взглядом и равнодушно скользящим.

- Ах...!

Рука Ки Джона, стоявшего сзади, коснулась его плеча. Даже от этого Со Юн вздрогнул и застонал.

То ли от напряжения, тело стало сверхчувствительным. Рука тихо скользнула к затвердевшим соскам и начала их разминать. Пока Со Юн стискивал зубы, пытаясь унять дрожь и контролировать возбуждение, раздался тихий голос Ки Джона:

- Тогда мне придется постараться, чтобы у тебя не возникало мыслей о других людях. Закончив говорить, Ки Джон просунул руки под мышки Со Юна и легко поднял его. Казалось, он не собирался давать никаких подсказок. Просто нес Со Юна куда-то размеренным шагом.

Хотя ему было любопытно, что задумал хозяин, сейчас было время довериться ему полностью. Не задавая вопросов и позволив себе опереться на его руки, Со Юн, украдкой наблюдая за ним, обвил руками его шею.

Он почувствовал, как в ответ сильнее сжались руки, державшие его. Сердце, слегка сжавшееся во время допроса за столом, расцвело, и от теплого давления появилась храбрость не моргнуть глазом, даже если бы он сейчас объявил, что собирается подвесить его и отхлестать.

Место, куда он направлялся, не сильно отличалось от ожиданий. Открылась дверь библиотеки, которая много раз использовалась как игровая комната, а недавно была местом довольно интеллектуального и мирного времяпрепровождения. В месте, где собрана мудрость всех времен и народов, Со Юн снова превратился в похотливого щенка и был опущен в центре комнаты.

- Встань здесь на колени и жди.

- Да, хозяин.

Он все еще оставался строгим хозяином, но не забыл поцеловать его в лоб, прежде чем велеть ждать. Со Юн, с трепещущим от нового волнения сердцем, сел на указанное место. Благодаря мягкому ковру было вполне терпимо сидеть в формальной позе на коленях.

- Со Юн, вы, возможно, еще не знаете, но наши игры на удивление не из тех, что можно проводить импульсивно. Они должны быть безопасными и при этом интересными. Планирующая сторона размышляет над этим гораздо больше, чем кажется. Если станет скучно, всё теряет смысл.

Действительно ли когда-нибудь наступит день, когда это станет скучным? Для Со Юна, который уже потерял самообладание от одних прикосновений, сидя обнаженным с раздвинутыми ногами на столе, это казалось чем-то нереальным.

- Поэтому не всегда возможно вот так внезапно начать игру... Но сегодня у меня как раз есть подходящие приготовления. Кое-что, что мы однажды собирались сделать здесь, но не закончили.

Что же они не закончили? Со Юн напряженно думал, но совершенно не мог догадаться. Тем временем Ки Джон, искавший что-то в ящике шкафа, похоже, быстро нашел нужное.

Со Юн только моргал, глядя на предмет в руках вернувшегося Ки Джона.

- Мы однажды использовали это наспех. Перед тем, как войти туда. - Ки Джон кивнул в сторону большого сундука, стоящего в углу. Со Юн кивнул. Перед тем как запереть его в кромешной тьме, Ки Джон тщательно связал его руки и ноги веревкой, чтобы предотвратить побег.

- Изначально в тот день я хотел связать вас более тщательно, чем обычно. Хотя план изменился, и мы использовали плеть.

Со Юн не совсем понимал. Ки Джон уже много раз связывал его. Как только что было сказано - перед тем, как запереть в сундуке, перед поркой, перед тем, как подвесить на стойку...

- Только свяжете?

- Да.

Ки Джон спокойно ответил, медленно разматывая моток красной веревки. Казалось, что полностью размотанная веревка будет невероятно длинной. Глаза Со Юна расширились при виде длины, которая явно превышала не только его рост, но и несколько метров.

- Обычно это называется бондаж, и я сам не так часто практиковал веревочный бондаж. С наручниками всё просто - защелкнул застежку, и готово, а веревки требуют много работы. Нужна техника.

- ...

- Но именно поэтому... хочется хоть раз попробовать с особенным человеком.

Особенный человек.

Уши Со Юна навострились при этих словах. Если тот день, когда Ки Джон впервые решил связать его, был уже давно, может быть, Хан Со Юн стал для Квон Ки Джона в какой-то степени особенным человеком задолго до этого?

Со Юн встал, держась за руку Ки Джона. Казалось, что дрожь из груди поднялась к лицу. Словно подбадривая, Ки Джон коснулся губами его щеки и спросил:

- Ну как, сможете?

- Смогу.

Он мог сделать что угодно, если этого хотел хозяин. Когда Со Юн как завороженный кивнул, Ки Джон нащупал конец веревки и туго натянул её.

- Может показаться, что достаточно просто стоять неподвижно, но это сложнее, чем кажется. Вы помните, как остановить всё, если захотите прекратить. И, как вы понимаете, любое другое сопротивление я проигнорирую.

Стоп-слово, которое они до сих пор не изменили, промелькнуло в голове, но Со Юн крепко сжал губы. С тех пор как он сказал, что хотел бы, чтобы тот иногда становился его хозяином, они ни разу не играли. Со Юн хотел безупречно исполнить свою роль сегодня, чтобы решение снова открыть дверь в этот мир не показалось ошибкой. Он хотел до конца следовать за желанием Квон Ки Джона, которое наконец снова было направлено на него, преодолев все препятствия.

Ки Джон встал позади Со Юна.

Приготовившись к неприятному и непривычному ощущению веревки на обнаженной коже, Со Юн стиснул зубы, но первым, что он почувствовал, оказались руки Квон Ки Джона. Знакомое прикосновение с легким нажимом медленно разминало плечи и шею.

- Расслабьтесь. Если будете напрягаться, веревка не ляжет правильно. Можете пораниться, и боль будет сильнее.

- Да...

Поняв смысл успокаивающих прикосновений, Со Юн осознал, что его дыхание участилось, и сделал несколько глубоких вдохов.

Пока он пытался унять напряжение в теле, руки Ки Джона скользнули к груди и осторожно потянули его на себя. Поначалу не понимая, чего от него хотят, Со Юн сопротивлялся, но вскоре прислонился спиной к крепкой груди партнера. Почувствовав надежную опору широкой груди, он наконец начал расслабляться.

Можно довериться полностью. Хотя Квон Ки Джон не произнес этого вслух, он передавал именно эту мысль. Несмотря на первоначальную уверенность, что справится с чем угодно, похоже, Со Юн не мог полностью избавиться от напряжения перед давно не практиковавшейся игрой. Закрыв глаза, он еще раз позволил себе отпустить контроль.

Большие руки с веревкой коснулись груди. Хотя соски набухли и призывно выступали, сегодня Ки Джон не стал их дразнить. Он несколько раз провёл рукой по обнажённой груди, словно определяя, где начать укладывать верёвку, и наконец красная верёвка коснулась кожи.

Веревка оказалась неожиданно мягкой, не жесткой и не грубой. Она ложилась на тело плавно, как хорошо обработанное волокно, и Ки Джон начал медленно обматывать ею верхнюю часть тела Со Юна.

- Ах...

Со Юн выдохнул с легким стоном. После нескольких витков веревки первоначально незаметное давление внезапно усилилось.

- Тяжело?

- Нем-ного...

Но ощущение туго стянутого тела становилось все отчетливее. Крепко обвязав верхнюю часть груди, Ки Джон начал перекрещивать веревки между собой, регулируя промежутки, оставив едва приоткрытыми соски, и спустился ниже, чтобы теперь туго обмотать область ребер. Давление нарастало со всех сторон, словно пытаясь сузить грудную клетку. Возможно, похожее чувство бывает в корсете? Но врезающаяся в голую кожу веревка была острее и безжалостнее.

Плотно обмотав верхнюю часть торса, веревка перешла через заднюю часть шеи, затем туго стянула плечевые суставы, и Ки Джон резко натянул оставшуюся длину назад.

- Нгх!

Когда веревка на плечах резко натянулась назад, спина невольно выпрямилась. Веревка жадно впилась в напряженное тело, и непроизвольно вырвался стон.

Ки Джон свел руки Со Юна за спиной. Запястья оказались одно над другим, и веревка крепко обвилась вокруг них и предплечий, словно связывая преступника.

С каждым новым узлом все явственнее ощущалось, как сжимаются легкие, как поскрипывают мышцы и кости. Выступил холодный пот, дыхание Со Юна становилось все более прерывистым. Предупреждение Ки Джона о том, что будет нелегко, оказалось абсолютно верным.

Это было совсем не похоже на прежнее легкое связывание рук и ног. Теперь это была полная неподвижность, невозможность пошевелить даже пальцем. Накатила смутная тревога.

То, что его связывает Квон Ки Джон, которому он полностью доверял, не могло заглушить инстинктивный страх одной лишь логикой. В этот момент Ки Джон произнес:

- Теперь свяжем ноги. Садитесь.

Прошло уже немало времени с начала связывания. Если не считать периодических стонов Со Юна, в кабинете стояла тишина.

Квон Ки Джон не отпускал обычных для игр непристойных насмешек, а Со Юн тоже старался не нарушать созданное им безмолвие. Он изо всех сил сдерживал участившееся дыхание и готовые вырваться стоны.

Услышав наконец голос, Со Юн поднял голову и встретился взглядом с нависшим над ним лицом.

В глазах и на губах Квон Ки Джона не было и тени улыбки. Его взгляд, спокойный как безветренная гладь воды, таил в глубине живой огонь. Это был взгляд человека, полностью погруженного в непростое дело, требующее сосредоточенности.

Причина его молчания была не в создании атмосферы или желании усилить тревогу Со Юна. Он был всецело поглощен связыванием тела Хан Со Юна. Человек, сконцентрированный на одном деле, обычно становится молчаливым.

Со Юн спокойно выдохнул, чувствуя, как внимательный взгляд Квон Ки Джона следит за его невидимым дыханием.

- Хозяин... Можно поцелуй?

- Сейчас?

Со Юн медленно кивнул. Уголок губ Ки Джона приподнялся.

- Если слишком баловать щенка поцелуями, он испортится.

Но, говоря это, Ки Джон наклонился, словно давая измученному тренировкой щенку небольшое поощрение. Стоя позади, он приподнял подбородок Со Юна и склонился.

Тело и так было вынужденно выпрямлено веревками. Когда он запрокинул голову, напряжение усилилось. Но когда их губы соприкоснулись, языки переплелись и дыхание стало единым, недавняя тревога медленно растаяла, словно её и не было.

Связанному телу неудобно, но поцелуй сладок. Казалось, из-за боли, сжимающей тело, он ощущался еще слаще. Со Юн тянулся языком, словно цепляясь за него, а Ки Джон отвечал, нежно посасывая и лаская маленький кусочек плоти.

- Ха... мм...

Несмотря на тугие путы, казалось, способные остановить кровоток, удовольствие растекалось по всему телу. Но поцелуй был мучительно коротким. Вскоре Квон Ки Джон с горькой улыбкой поднял голову. В его глазах горело такое же неудовлетворенное желание, как и во взгляде разочарованного Со Юна.

- Сейчас вам и так тяжело дышать.

- Ах!

Веревка снова туго затянулась на теле. Голос Квон Ки Джона стал тверже.

- Слишком долгий поцелуй сейчас опасен.

Он был прав. После короткого поцелуя дыхание Со Юна стало еще более прерывистым.

После поцелуя тело Со Юна трепетало от возбуждения. Румянец разлился по шее и ключицам, а в паху начала твердеть плоть.

Ки Джон развел одну ногу сидящего на полу Со Юна, согнув колено к груди. Возбужденный член оказался прямо на виду, продолжая увеличиваться. Прозрачная капля смазки как раз скатилась с головки.

Хотя он уже раздвигал ноги перед ним для осмотра, может быть из-за помутненного рассудка, было так стыдно, что на глаза навернулись слезы. Каждый раз, когда его прикосновения скользили по обнаженной коже и обвивали веревкой, тело вздрагивало, а рот беспомощно приоткрывался.

- Ах... хн-н…

- Потерпи еще немного.

Веревки, сковавшие верхнюю часть тела, разрастались по телу Со Юна, словно вьющиеся побеги. Создавая круглые узлы, переплетаясь и образуя петли и крепления, они начали властвовать над всем телом, спускаясь теперь до бедер.

Когда веревки туго стягивали каждый участок тела, на руках Квон Ки Джона, держащих их, проступали кости и сухожилия. Его дыхание тоже было более неровным, чем обычно. Каждый раз, ощущая его возбуждение, связанное тело Со Юна вздрагивало от тайного наслаждения.

Полностью принимать боль, причиняемую хозяином - таким был принцип их "игры" до сих пор. Ки Джон скрывал свои намерения и управлял Со Юном, а Со Юн следовал за своим хозяином, не зная его истинных мыслей. Хозяин знает свои намерения, но следующий за ним щенок - нет. Этот информационный дисбаланс был ключевым источником острых ощущений.

Сегодня все было иначе. Хотя отношения связывающего и связанного могут показаться односторонними, как он и говорил, опутать веревкой все тело человека требовало огромного мастерства.

Квон Ки Джон был как никогда серьезен: он прислушивался к учащенному дыханию и стонам, затягивал веревки не слишком слабо и не слишком сильно, методично перекрещивал их и осторожно завязывал узлы, придавая телу Со Юна желаемую форму. Пока Квон Ки Джон овладевал телом Со Юна, Со Юн резонировал с его желанием, становясь единым целым. Этот долгий, настойчивый ритуал связывания мог быть завершен только при полной синхронизации их дыхания.

"Оказывается, существует и такая игра". Сердце снова забилось от осознания, что существует его мир, в который он еще даже не заглянул. Вспомнил его голос в одну из прошлых ночей, когда он дразнил его, спрашивая, знает ли он, как много всего они еще не пробовали.

- А...!

Подняли и вторую ногу. Веревки, как и на груди, обвили и стянули бедра, переплетаясь между ногами, тазом, поясницей и предплечьями, связывая конечности воедино.

Становилось все труднее различать прикосновения веревки и рук Квон Ки Джона. С каждым туго затянутым узлом, пропитанным его желанием, все острее ощущалось присутствие затуманенного тела и форма души.

Не осознавая, он издал протяжный мучительный стон. Он судорожно выдыхал, уже не в силах сдерживать участившееся дыхание.

- Осталось совсем немного.

Заметив, что Со Юн устает, Квон Ки Джон прошептал успокаивающие слова.

Веревки, связывающие раздвинутые ноги, соединились с узлами на спине, а лодыжки тоже были обмотаны так, что задняя часть бедер плотно прижалась к икрам. Теперь Со Юн не мог ни вытянуть ноги, ни свести их, ни развести.

От нескольких метров длинной веревки осталось совсем немного. Когда Ки Джон туго затягивал узел около колена, появилось предчувствие, что это будет последний узел.

- Фух.

Наконец Ки Джон отпустил веревку.

Руки связаны за спиной, ноги зафиксированы в разведенном положении. Со Юну, которому стало трудно даже удерживать собственное тело, пришлось еще глубже прильнуть к поддерживающему его Ки Джону.

- Закон-чили...?

- Да.

На всхлипывающий вопрос Квон Ки Джон ответил шепотом и наконец медленно провел рукой по обнаженной коже между веревками.

- Ха-а, ах...!

От одного прикосновения кончиков пальцев к коже дыхание Со Юна мгновенно стало громче. Казалось, что на разгоряченном теле остаются горящие следы от его рук. Глядя на легкую дрожь связанного веревками тела, Квон Ки Джон тоже глубоко вздохнул. В его взгляде, осматривающем тело от макушки до щиколоток, украшенное сложными узлами, читалось даже некоторое восхищение, словно он любовался созданным собственными руками произведением искусства.

Ки Джон поднял крепко связанное тело на руки. После того как конечности были согнуты и связаны, тело словно уменьшилось наполовину. Было странно и немного удивительно чувствовать себя куклой или щенком, которого держит на руках Квон Ки Джон. Его губы коснулись лба.

- Красиво. Красная веревка вам очень идет.

- … Благодарю…

- Когда я связываю вас вот так, я действительно ощущаю, что вы принадлежите мне, и это приятно, - произнес он мягким тоном.

После долгого времени, проведенного в его руках, эта похвала заставила его смутиться и почему-то защипало в глазах. Вместо ответа Со Юн уткнулся лицом ему в плечо. Ки Джон, который поставил Со Юна на колени и долго работал над обвязкой, теперь переместился на диван и спросил более расслабленным тоном:

- Вам не тяжело дышать?

- Все нормально, - несмотря на легкую одышку, Со Юн ответил решительно. Хоть и тяжело, но он может потерпеть. Больше всего ему хотелось, чтобы тот продолжал его касаться.

С завершением последнего узла прекратилось и движение веревки, которая скользила по телу, стягивая его. Уникальное чувство единения, возникшее во время связывания, постепенно рассеивалось, словно осталось лишь разделение между завершившим работу скульптором и готовым произведением.

Хочется оставаться единым целым. Не хочется разлучаться.

- Хозяин...

Не оставляйте меня одного.

Хотя в этот раз он не запер его в комнате и не ушел, как было раньше, не закрыл ему глаза и уши, Со Юн уже начал нервничать и торопить Ки Джона.

Похоже, Ки Джон заметил его поспешное беспокойство, даже несмотря на то, что последние слова остались невысказанными. На его лице появилась легкая улыбка.

- Сегодня ты особенно капризничаешь.

Его рука начала щекотать под подбородком, словно успокаивая щенка. Хоть это и было недостаточно, ничего другого сделать было нельзя. Все движения, которые были бы возможны, будь руки и ноги свободны, сейчас были невозможны. Он не мог ни обнять его, ни потянуть за воротник, ни дергаться или извиваться как хочется. Отсутствие свободы заставляло Со Юна безумно томиться. Хотелось более глубокой связи, хотелось тоже прикасаться к нему, но все, что он мог делать - это сжимать и разжимать кончики связанных пальцев. Это мучительное желание делало физические ощущения все острее, заставляя все тело дрожать даже от малейшего прикосновения.

- Ах, ха...! Рука, щекотавшая подбородок, скользнула вдоль шеи. Несколько раз задев напряженные соски через веревки, она небрежно коснулась внутренней стороны разведенных бедер.

Несмотря на полную наготу без единого предмета нижнего белья, тело, туго обвязанное веревками, не имело много полностью открытых участков кожи. Только шея, соски, пах и внутренняя сторона бедер.

- Мм, а, ах!

Когда теплая кожа внезапно касалась обнаженных участков, Со Юн стонал и кусал губы, словно от удара.

А ведь рука просто скользила по коже. То, что в обычное время не дотягивало бы даже до прелюдии, было всего лишь обычным прикосновением.

- Я не особо опытен в работе с веревками, переживал, что Со Юн-щи будет разочарован, но, похоже, вам понравилось.

- Ха, хн...

- Вы же возбудились еще до того, как я начал прикасаться, прямо во время связывания.

Рука, ласкавшая пах, легко провела по стоящему члену. Для все более чувствительного тела это было подобно удару током. Связанное тело дернулось, ноги рефлекторно попытались сдвинуться, но крепко зафиксированные бедра даже не шелохнулись.

- Ах...! Х-ха, ах...

Боль пришла сразу после. Когда он попытался самовольно нарушить форму, которую хозяин так тщательно создал, веревки сами стали инструментом наказания, больно впиваясь во все уголки тела.

Со Юн задрожал всем телом, испугавшись внезапной боли, охватившей его целиком. Это был интуитивный сигнал о том, что сопротивление принесет только страдания. Ки Джон, обняв его голову, спокойно объяснил:

- Если будете дергаться как вздумается, будет больно. Сегодня у нас такая игра. Нужно хорошо слушаться хозяина.

- Хах, да... - ответил Со Юн, пытаясь успокоить испуганное сердце. Рука Ки Джона, которая гладила его по голове, ожидая, пока напряженное тело расслабится, незаметно скользнула вниз и снова обхватила его член.

- Каково было, когда я вас связывал?

- Хорошо, ах, ха-ах, было хорошо...

- Не было тяжело?

- С хозяином, ха-а, чувствовал, будто мы вместе... Х-х, это самое...

Ему нравилось ощущение, что они делают это вместе, следя за дыханием друг друга, а не просто он пассивно принимает.

Хотелось объяснить это более связно, но веревки, стягивающие тело, ласки Квон Ки Джона, проникающие сквозь них, сбившееся дыхание и затуманенное сознание делали Со Юна менее красноречивым, чем обычно.

Однако, несмотря на скудное объяснение, Квон Ки Джон, похоже, понял смысл. Улыбнувшись и кивнув, он усилил хватку и начал быстрее двигать рукой по члену.

- А-ах-х! А-а! Ах!

Со Юн застонал, мотая относительно свободной головой от нарастающего удовольствия. В течение немалого времени, пока его тело туго обвязывали, веревки, которые сжимали и скользили по телу, ощущались не иначе как прикосновения Квон Ки Джона.

Тело Со Юна стало подобно телу омеги, готового раскрыться после долгих ласк. Внутри отверстия было настолько мокро от смазки, что она начала вытекать наружу. Ощущая, как влага явственно пропитывает не только ягодицы, но и диван, его покрасневшее лицо не успевало остыть.

- Если подумать, - продолжил Ки Джон, не прекращая ласкать рукой, пока Со Юн страдал, одновременно испытывая стыд и наслаждение.

- Х-х, ха, ах… - Со Юн-щи, во время игры вы всегда подчеркиваете, чтобы я не оставлял вас одного, но ведь именно вы первым ушли, и именно вы упрямо настаиваете на том, чтобы жить одному, разве не так?

- Ха-а, да, я виноват...

Рука Ки Джона, которая произвольно массировала член и пах, остановилась. Но времени перевести дыхание не было - сильные руки резко притянули связанное тело к себе.

Тело, скованное веревками, теперь оказалось в объятиях Ки Джона. Несмотря на усилившееся давление, Со Юн, не чувствуя дискомфорта, уткнулся лицом в его грудь.

- Думаю, может быть, просто держать вас вот так связанным дома, чтобы не нужно было ни о чем думать. Тем более вам, похоже, нравятся мои веревки.

- ...

- Чтобы Со Юн-щи больше не мог тайком уйти и не мог думать о всяких глупостях, глядя на посторонних. Как вам? Теперь, пока я вас не развяжу, вы и шагу отсюда не сделаете.

Тон был мягким и нежным. Но в нем не чувствовалось игривости, как при обычных шутках. Со Юн только моргал в ответ на угрожающее содержание, замаскированное под ласковые слова.

Он пытался придумать, какой ответ был бы лучшим, но ситуация изначально не располагала к сложным размышлениям. Он просто подумал, что сейчас они в процессе игры с хозяином, а значит, правильным будет ответ, соответствующий этому "миру".

- Хорошо...

Ки Джон не сразу ответил. Может, он слишком легкомысленно отнесся к ответу? Сердце сжалось, дыхание участилось еще больше. Пока он, задыхаясь, ждал дополнительного наказания и допроса, Ки Джон, поправив объятие, спросил, словно уговаривая:

- Да? Правда хорошо?

Он думал, что заслуживает наказания за столь небрежный ответ, но неожиданно тон Ки Джона быстро смягчился.

- Да, - Со Юн кивнул и прижался лицом к его плечу. Не имея возможности пользоваться ни руками, ни локтями, это было все, что он мог сделать.

- Вам правда будет нормально остаться здесь взаперти навсегда? Просто быть рядом со мной?

- Я ведь все равно ваш щенок, хозяин... Мне хорошо...

- Ха-ха, -  Ки Джон легко рассмеялся и прижал Со Юна еще ближе к себе.

- Хан Со Юн-щи упрямо твердит, что уйдет, а щенок говорит такие милые вещи.

- Ха, м-м.

- Тогда я должен дать награду.

Рука Ки Джона наконец направилась к насквозь промокшему низу.

Даже без растяжки жадное отверстие, не чувствуя боли, сразу приняло два пальца. Влажные, размягченные стенки жадно обхватывали пальцы. Всего после нескольких движений внутри стали отчетливо слышны хлюпающие звуки.

- Хнг, х! М-м, ах!

Мягко разомлевшее отверстие, словно требуя не церемониться с ним, становилось все жаднее. Достаточно было легкого нажатия на чувствительную точку, чтобы оно снова выпустило смазку, а затем начало судорожно сжиматься, будто двух пальцев было мало. Слезы выступили на глазах, не давая времени сдержаться.

Ки Джон, глубоко погрузив пальцы в отверстие, начал двигать запястьем вверх и вниз, массируя ставшие сверхчувствительными стенки. Когда он с силой надавил на припухшую простату, Со Юн затрясся всем телом.

Но связанное тело могло лишь слегка дергаться, а веревки снова туго затянулись на напрягшемся теле, предупреждая не сопротивляться. Плоский живот втянулся, обрисовывая гладкие мышцы под кожей.

- Ах, а-а, хозяин, по-помедленнее, ха, ах... Хн!

Но судороги удовольствия невозможно было контролировать. Это было даже сложнее, чем терпеть боль. Ки Джон не только не замедлился, но добавил еще один палец и улыбнулся:

- Помедленнее? Но твоя дырочка просит еще быстрее.

- Ха-а, а-а, а, ах!

Он был прав. Горячее отверстие жадно сжималось, словно прося что-то толще, а когда тело содрогалось от невыносимого удовольствия, веревки, как строгий надзиратель, безжалостно стягивали его.

В играх с Ки Джоном боль и удовольствие всегда шли рука об руку. Они приходили либо поочередно, либо накрывали одновременно. Но такая ловушка, где погоня за удовольствием преграждается болью, была впервые. Он задыхался, чувствуя себя пойманным в капкан.

- Не убегай, - прошептал Ки Джон, словно успокаивая дрожащего Со Юна, не знающего, что делать. Непонятные слова. Влажные глаза посмотрели на хозяина.

- Не бойся и расслабься. Разве эти веревки больнее ударов плетью?

- Х-х, нет...

Со Юн медленно покачал головой. Хоть он и продолжал вздрагивать и сжиматься от внезапной болезненной компрессии каждый раз, когда непроизвольно напрягался, конечно же, эта стягивающая боль не была такой интенсивной, как от ударов.

- Со Юн-щи, интересно, есть ли кто-то, кто знает твое тело лучше меня. Я связал тебя ровно настолько туго, насколько ты можешь вытерпеть. Я же сказал, что нельзя напрягаться. Все, что ты сейчас чувствуешь - это то, что я тебе даю, так что не сопротивляйся и прими это своим телом.

- А-ах!

Не успел он договорить, как пальцы проникли еще глубже. Не было нужды заставлять себя не бояться. От стимуляции, раз за разом сильно надавливающей на чувствительное место, Со Юн издал протяжный стон, похожий на крик.

Низ живота горел и покалывал. Не осознавая этого, его член уже сочился предэякулятом. Удовольствие, заставляющее мозг кипеть, давление от связывания и тупая, ноющая боль - все слилось воедино.

- Ах, ха-а...! Больше не могу, а-ах...!

От чрезмерного наслаждения губы рефлекторно произносили слова отказа. Теперь, когда он принял боль, послание Квон Ки Джона, казалось, стало отчетливо слышным. Веревки, которыми тот тщательно его связал, предупреждали, что как бы он ни извивался, его больше не отпустят.

Он больше не сможет тайно сбежать, вырваться или остаться один. Несмотря на предоставленный выбор, именно Хан Со Юн первым надел ошейник, стремясь восстановить эти отношения, и теперь он не сможет выбраться из этой горько-сладкой трясины.

Осознание смысла связывания вызвало небывалое возбуждение. Боль и удовольствие, тревога и эйфория - все стало настолько густым и удушающим, что, казалось, он задохнется под их тяжестью.

Не обращая внимания на веревки, стягивающие все тело, Со Юн громко кричал и извивался каждый раз, когда Ки Джон касался его внутри. С каждым криком его наполняло странное блаженство. В голосе Квон Ки Джона тоже слышался неприкрытый жар:

- Может, это потому, что прошло много времени? Со Юн-щи, которого я знал, был более сдержанным, а не скулил так от такой малости.

- Ха-а, ха, хва-хватит! А-ах! Хватит...! Ху-а-а, а-ах!

Крики "хватит" растворялись в воздухе. Бессмысленные вопли. Существовал определенный сигнал, способный остановить это действие. В голове Со Юна все горело. Желание оправдать ожидания хозяина, оставаясь послушным щенком до конца игры, боролось с жаждой получить то, чего он хотел. Стремление пройти эту игру до конца, не произнося стоп-слова, и еще...

Он тоже хотел сказать ему. Что никогда не отпустит, и что теперь сам Ки Джон не сможет ни избежать, ни отменить этого.

Что если ему суждено остаться здесь взаперти навечно, то и хозяин тоже не должен покидать его ни на мгновение. Пусть у него нет ни веревок, ни навыков связывания людей, но все же...

Его захлестнуло волной яростных порывов. Хотелось разорвать эти тесные путы и обнять его обеими руками. Хотелось ответить, что он не будет ни убегать, ни прятаться, ни избегать.

Ему велели расслабиться и послушно принимать то, что дают, но чем сильнее становилось желание, тем больше тело стремилось вырваться на свободу. Даже боль от стягивающих веревок не могла сдержать разгорающуюся страсть.

- Х-х, хн, я, то...

Услышав слова, едва протиснувшиеся между стонами, Ки Джон наконец замедлил движения пальцев внутри. Похоже, он прислушивался, не собирается ли тот произнести стоп-слово.

- Мне тоже... нравится...

- ...

- Мне тоже, хнг, нравится!

Для середины сессии это признание сквозь всхлипывания казалось неуместным. Но Квон Ки Джон не удивился, не засмеялся, не растерялся и не испугался.

Он просто молча наклонился ближе к Со Юну. Встретившись взглядом с его влажными глазами, Ки Джон, до этого изводивший Со Юна, спросил более серьезно:

- Хочешь прекратить?

Со Юн, всхлипывая, посмотрел на него в ответ, а затем отрицательно покачал головой. Только на то, чтобы связать его веревками, ушло немало времени. Именно он первым попросил надеть ошейник, и задуманная игра, вероятно, была еще далека от завершения - он не хотел заставлять все это прекращать на полпути.

- Хочу... продолжать...

- Подумай хорошенько. Сможешь выдержать?

- Смогу, ах, х-х, хн! А-ах! Ха-а...!

Со Юн сразу замотал головой сквозь слезы от прикосновений, которые стимулировали его внутри еще быстрее и сильнее, словно торопя.

Пытаясь успокоить рвущееся тело, Со Юн прикусил губу. Тогда кончик большого пальца Квон Ки Джона скользнул по его губам, строго отчитывая:

- Не смей кусать самовольно. Это тоже моё. Сделаешь так еще раз - вставлю кляп.

Хозяин отчитывал его, а Со Юн просто жаждал пальца, касающегося его губ. В положении лишенного свободы каждое прикосновение, инициированное им, было отчаянно желанным. Ведь простые прикосновения к телу отличались от безжалостных действий внизу.

Он высунул дрожащий язык и старательно лизнул кончик пальца, надеясь, что тот не уберет руку. Ки Джон некоторое время молча смотрел на эти щенячьи действия, а затем протолкнул палец, касавшийся губ, внутрь, поглаживая зубы.

- Почему ты ведешь себя как течная сука? Уже хочешь отсосать?

- М-м, х...!

- Я велел вести себя послушно, но, похоже, ты совсем не собираешься слушаться.

Квон Ки Джон был прав. Сегодня была такая игра. Он должен был играть роль послушного щенка, его собственности, со связанными конечностями, но тело и разум продолжали действовать наперекор.

Хотелось освободиться от пут и целоваться, не заботясь о дыхании, принимать его сзади. Хотелось плакать, вися у него на шее, и обвить ногами его талию.

То, что раньше могло пугать в его желаниях, теперь лишь разжигало желания самого Со Юна, заставляя его постоянно пытаться вырваться из рамок ограничений, так тщательно созданных хозяином. Приоткрытые губы наконец выпустили тихий голос:

- Пожалуйста, дайте пососать ваш член… На эти слова, которые обычно вызвали бы довольную улыбку и согласие, Ки Джон лишь строго смотрел на Со Юна, не отвечая.

Квон Ки Джон знал. Знал, что Со Юн постоянно пытается вырваться из мира, который он создал. Его спокойный взгляд был похож на размышления о том, как усмирить расшалившегося щенка, и Со Юн, поняв, что не получит желаемой награды так легко, прослезился.

- Только послушные щенки заслуживают член.

- Хн, м-м.

Вместо того чтобы достать член и дать пососать, Ки Джон убрал большой палец с губ и протолкнул внутрь указательный и средний. Когда длинные пальцы начали массировать чувствительное нёбо и язык, Со Юн всхлипнул, готовый расплакаться.

Медленная ласка, раздражающая чувствительную слизистую рта, хоть и отличалась от желаемого, но была похожа на оральный секс. Со Юн, вздрагивая, стонал, а его покрасневшая шея пылала жаром. От ощущения, будто их соединенные части тают, голова кружилась.

Из губ стекала прозрачная слюна, а грудь, стянутая веревками, часто вздымалась.

- Хм, ха-а, м-м...

При этом Со Юн не только не пытался выплюнуть пальцы, терзающие его рот, но старался их ласкать. Мягкий язык обвивался вокруг кончиков пальцев, облизывая их, причмокивая и втягивая глубже.

- Х-х, нра-вится...

Вместе со смазанным произношением горячее, прерывистое дыхание окутывало пальцы Ки Джона. Тот выдохнул короткий вздох.

Его ясный взгляд тоже постепенно затуманивался. Глядя на Со Юна, который без приказа старательно сосал его пальцы, он сам, незаметно для Со Юна, стиснул зубы.

Пальцы внезапно проникли еще глубже. Желая полностью поглотить их, Со Юн все тянулся вперед, пока случайно не задел область мягкого нёба. Когда он закашлялся от легкого рвотного рефлекса, Ки Джон наконец освободил его рот. После короткого молчания он нахмурился и горько усмехнулся:

- В следующий раз придется связать и твой язык.

Лицо Квон Ки Джона приблизилось. Так близко, словно он вот-вот поцелует.

Их горячее дыхание касалось щек друг друга. В его глазах, оказавшихся так близко, плескались незнакомые прежде сомнения и колебания.

Со Юн чувствовал это. Как он откликался на собственническое желание Ки Джона и жаждал его, так и тот резонировал с его жаждой. Перед сопротивлением щенка, за которое раньше последовало бы более суровое наказание, твердая решимость хозяина тайно колебалась.

Со Юн, который извивался, пытаясь сломать созданные им рамки, снова почувствовал противоречивые чувства. Хотя он хотел обнять его, целовать и соединить их тела, он не хотел разрушить их первую после воссоединения игру своими эгоистичными желаниями.

Он мог выдержать еще. Раз было сказано игнорировать любое сопротивление, кроме стоп-слова, то пусть он не колеблется из-за его боли и продолжает до намеченного конца.

- Помнишь, что я говорил раньше?

Словно прочитав мысли Со Юна, Ки Джон, приблизившийся так, будто вот-вот поцелует, вместо поцелуя медленно погладил щеку Со Юна тыльной стороной ладони и заговорил:

- Когда я впервые захотел связать тебя вот так?

- Ха-а...

Разомлев от нежных прикосновений к уху, Со Юн выдохнул горячо. С трудом уловив смысл вопроса, он вспомнил день, когда тот впервые связал его веревкой.

- В день, когда... меня, х-х, плетью...

- Да. Но использование плети не входило в мои планы. У меня были другие намерения в тот день.

От его слов Со Юн впервые за сегодняшнюю игру почувствовал мрачный страх.

Сердцебиение снова начало учащаться. Ки Джон, усмехнувшись, резко поднял Со Юна, который замолчал, словно испугавшись.

Он двинулся вперед, держа на руках дрожащего от тревоги Со Юна. Цель была недалеко. Они остановились в углу кабинета. Со Юн, опустивший взгляд вслед за Ки Джоном, увидел предмет перед собой и отвернулся, словно увидел что-то, чего не должен был видеть.

- Изначально в тот день я планировал связать тебя, как сейчас, и поместить сюда. Но решил отказаться от связывания, подумав, что это будет слишком тяжело для тела, которое только что подверглось ударам плетью.

Они остановились перед большим сундуком, стоящим в углу кабинета. Со Юн уткнулся лицом в плечо Ки Джона, хотя понимал бессмысленность поиска утешения у того, кто собирался его наказать.

- Что скажешь? Может, попробуем еще раз?

- Не... хочу... Вы же сказали, что сегодня будет только связывание…

- Как и в тот раз, детали нашей игры всегда могут измениться.

- Не хочу...

Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Он хорошо понимал, что нет особой причины бояться того места, ведь он уже однажды справился.

Но именно сегодня, в момент, когда он жаждал более глубокой связи, чем обычно, он не хотел быть оставленным один. Возможно, хозяин, зная об этом желании, именно поэтому приготовил такое наказание.

Со Юн беззвучно шевелил губами. Стоп-слово, которое он до сих пор хорошо сдерживал, не произнося вслух, уже готово было сорваться с языка. На этот раз ему действительно захотелось сдаться. Если даже просто связанные руки и ноги в кромешной тьме были тяжелы в одиночестве, то нынешнее связывание было несравнимо сложнее. Хотя веревки, туго стягивающие каждый уголок тела, не причиняли такой острой боли, как плеть или розги, но с каждой минутой они медленно подтачивали его физические и душевные силы, и Со Юн чувствовал себя гораздо более измотанным, чем во время других игр.

- Если действительно не хочешь, скажи. Ты же знаешь, как это остановить.

Еще бы не знать. Сколько бы он ни упрямился и ни мотал головой, говоря "нет", если он не произнесет определенное слово, это будет считаться согласием на его предложение.

Помолчав немного, Со Юн наконец разомкнул сжатые губы и спросил:

- Сколько... минут?

- Может, десять минут? Ты уже довольно долго связан, дольше будет тяжело.

Тридцать минут он уже провел взаперти. Хоть это и тяжело, но десять минут, кажется, он сможет выдержать.

Со Юн промолчал, не высказывая никакого мнения. В этой ситуации молчание означало согласие. Ки Джон, подождав немного его реакции, снова заговорил:

- Тогда открываю сундук.

Раз уж решился, остается только терпеть.

Со Юн, собравшись с духом, крепко зажмурился. Дрожащий от напряжения вздох сорвался с его губ.

Но даже спустя время звука открывающегося сундука не последовало. Прошло довольно много времени, но Квон Ки Джон не двигался, продолжая обнимать его, и вокруг было тихо.

Со Юн наконец открыл глаза и посмотрел на Ки Джона. Его взгляд был мягким, словно перед поцелуем, но красивые брови слегка нахмурились, а на губах застыла горькая улыбка. Хм, - тихо вздохнул он и продолжил:

- Думал, что если зайду так далеко, ты сдашься, но не так-то просто.

- Что? О чем вы...

Со Юн все еще не понимал его слов и только моргал. Лицо Ки Джона, который был сосредоточен на том, чтобы довести своего щенка до предела, казалось теперь менее напряженным, чем минуту назад.

В ту ночь неожиданной течки Квон Ки Джон назвал себя проигравшим. Почему-то и сейчас у него было выражение человека, проигравшего состязание. Хотя ситуация была совершенно иной.

Его взгляд был намного нежнее и слаще, но Со Юн не понимал, почему он вспомнил именно тот момент. Он с легкой тревогой смотрел снизу вверх на Ки Джона, который продолжал говорить загадочные вещи. Ки Джон без дальнейших объяснений наклонился и их губы плотно соединились. Возможно, учитывая затрудненное дыхание, поцелуй был более мягким и медленным, чем обычно для Квон Ки Джона.

- М-м, х, мм...

Для Со Юна это было даже кстати, что не так интенсивно. Только от соприкосновения губ и переплетения языков его тело само дрожало, словно вот-вот достигнет пика, а перед глазами все плыло от наслаждения.

Дыхание Со Юна стало влажным и частым. Сердцебиение, и без того учащенное, стало настолько громким, что отдавалось в ушах. Слова о том, что даже целоваться долго нельзя, оказались не пустой угрозой - губы разомкнулись совсем скоро.

Хоть поцелуй был невероятно сладким, но одним только им невозможно было прочесть его мысли. Со Юн просто смотрел на него снизу вверх вопросительным взглядом, а Ки Джон, снова поцеловав его влажный лоб, тихо сделал глубокий вдох и только после этого заговорил.

- Выходи за меня замуж.

Беспокойно моргающие веки Со Юна замерли.

Может, ему послышалось? Голова загудела, словно он погрузился в воду. Боль от веревок, впивающихся в кожу как живые существа, рассыпалась в ничто, и даже отголоски удовольствия, разогревавшие тело, отдалились. Хотя созданный им мир и раньше был далек от повседневности, Со Юн почувствовал, будто шагнул еще на один уровень глубже в нереальный мир, и мог лишь оцепенело смотреть на него. Видя, что Со Юн не отвечает и даже не шевелится, Ки Джон молча смотрел на него, а затем первым прошептал:

- Не только Со Юн-щи может произнести стоп-слово во время игры.

- А...

Стоп-слово.

Только теперь сознание прояснилось, словно его окатили холодной водой. Ну конечно. Ведь он сам только что прокручивал это слово в голове. Между ними просьба о женитьбе была не настоящим предложением, а стоп-словом. Но даже осознав значение этих слов, его потрясение не улеглось. Напротив, нахлынуло новое замешательство.

Он первым произнес стоп-слово. Чтобы закончить игру вопреки желанию Со Юна продолжать. Такая ситуация была немыслима. Не зная, как это воспринимать, Со Юн неловко смотрел на него, не в силах ни засмеяться, ни заплакать.

Пока Со Юн не мог определиться с реакцией, они вернулись на диван, и Ки Джон быстро развязывал узлы. Когда ослабли веревки, туго стягивавшие лодыжки, таз и бедра, нижняя часть тела начала покалывать от ощущения возобновившегося кровотока. Хотя это было приятно до дрожи, Со Юн не мог полностью насладиться чувством освобождения.

- Это потому что я слишком капризничал?

Может, своими ненужными жалобами он заставил его сдаться перед его болью? Он точно не планировал одержать верх над хозяином.

Он просто хотел крепко обнять его. Хотел стать еще ближе, единым целым. Вот и все. Зная или не зная о его чувствах, Ки Джон продолжил с горькой улыбкой:

- Разочарован, что хозяин своими руками испортил долгожданную игру?

- Не в этом дело, просто интересно почему.

- Я планировал довести до конца эту игру, о которой давно мечтал... Но передумал. Сегодня мне просто захотелось провести больше времени с любимым. Мы ведь совсем недавно стали по-настоящему встречаться, и игра может подождать, ведь начало отношений бывает только раз.

Он приблизил губы к его уху. Горячий шепот проник внутрь:

- Ты ведь соблазнял меня. Постоянно.

От его слов Со Юн моментально покраснел. Он не собирался... нет, возможно, и собирался... Только сейчас, от этих откровенных слов, он осознал, как его жажда, которую он считал просто капризом или нытьем, могла выглядеть в глазах Ки Джона.

- Но жаль. Хотелось бы быть лучше подготовленным, когда снова произнесу эти слова. Ничего не поделаешь. Видимо, мне не суждена такая удача.

- Хозяин... нет, директор. Что вы...

Даже в этой неразберихе Со Юн почувствовал что-то странное в его словах. Сердце, которое только успокоилось, осознав, что это было стоп-слово, снова забилось в смятении. Но Ки Джон оставался спокойным:

- Я говорю о том, что мне, похоже, не везет с возможностью сделать красивое предложение.

- Но ведь только что это было стоп-словом... - Со Юн не смог закончить фразу, перед глазами все кружилось. Сегодня его сердце много раз учащенно билось, но если измерить пульс сейчас, он наверняка был бы самым высоким. Даже веревки, туго обвивавшие тело, не могли сравниться с давлением, сжимающим сейчас его грудь.

- Да, это и стоп-слово тоже. Но теперь я не хочу, чтобы эти слова оставались пустыми.

- ...

- Я не настаиваю на том, чтобы сразу пожениться и жить вместе. Как ты и говорил, ты не успел насладиться жизнью в сравнении со сверстниками, поэтому я хочу помочь тебе делать все, что ты захочешь. Но думаю, будет нормально более четко обозначить, что мы встречаемся с намерением пожениться.

Ки Джон начал развязывать оставшиеся веревки. Сложно переплетенные путы ослабли быстрее, чем ожидалось. Когда кровь начала циркулировать, тело охватила приятная истома, смешанная со сладким головокружением - казалось, Со Юн вот-вот потеряет сознание. Ки Джон потянулся за пледом для чтения, лежащим на диване, и накрыл им обнаженное тело Со Юна.

- Прости, что это не в красивом месте, и сразу после неудавшейся игры, и без кольца, но...

Руки, связанные за спиной, освободились, и Ки Джон медленно поднял обе руки Со Юна, поцеловав безымянный палец левой руки.

- Все это я потом подготовлю не хуже других... А сейчас хотел бы получить твое согласие.

Со Юн только медленно моргал, приоткрыв рот, не в силах произнести ни слова.

Не потому, что ему не нравилось. Просто сердце билось слишком быстро. Он не мог отрицать, что счастлив, но был ошеломлен, услышав такие важные слова в совершенно неожиданной ситуации.

- Как я уже говорил, пока во многом несовершенен, но в будущем я хочу стать твоей семьей.

Он смутно представлял, что когда-нибудь такой день настанет, просто пока это откладывалось из-за других дел в ожидании подходящего момента. Но не ожидал, что, как сказал Квон Ки Джон, это произойдет сегодня ночью. Ки Джон снова поцеловал руку Со Юна.

- Выходи за меня замуж, Хан Со Юн-щи.

Вместо ответа из горла Со Юна вырвался лишь стон. Не выдержав, из глаз покатились слезы. Ки Джон притянул к себе Со Юна, который только кивал головой, не в силах произнести ответ вслух.

- Я не хотел доводить тебя до слёз.

- Про-простите...

- И тем более не хотел услышать извинения.

Ки Джон смущенно рассмеялся и прижался губами к макушке Со Юна.

Мокрое лицо Со Юна покраснело. Получить предложение и не суметь толком ответить из-за комка в горле, а потом нести какую-то чушь... Хотя Квон Ки Джон и ворчал, что ему не суждено сделать красивое предложение, но именно он выглядел невообразимо нелепо. Продолжая корить себя, он всхлипывал, уткнувшись в грудь Ки Джона, снова и снова повторяя про себя его сладкие слова. Вдруг, заметив что-то странное, Со Юн, все еще всхлипывая, спросил:

- Но почему "снова"?

- Хм?

- Брак... стоп-слово... вы ведь сегодня впервые об этом заговорили...

Квон Ки Джон говорил так, будто собирался сказать то же самое и раньше. Может, он что-то путает?

Ки Джон тоже, похоже, произнес это слово неосознанно и немного растерялся, но вскоре слегка улыбнулся:

- ...Помнишь, ты спрашивал, что я хотел сказать в тот день, когда у тебя началась течка?

- …

- Сейчас, когда я думаю об этом, это было слишком импульсивно. Поэтому я хотел бы быть лучше подготовленным, когда буду говорить эти слова снова. Раз уж первая попытка сорвалась, если представится возможность, я хотел бы сделать это в самый подходящий момент, не хуже других.

Со Юн лишь молча встретился взглядом с Ки Джоном, моргая влажными глазами.

Это было невероятно. Неужели такое возможно? В то время они, несомненно, стали намного ближе, чем вначале, и хотя он, возможно, стал достаточно особенным, чтобы захотеть связать с ним свою судьбу, но они определённо ещё не достигли той стадии, чтобы обсуждать совместное будущее. Были ночи, когда его сердце наполнялось одиночеством от слов Ки Джона, который с горькой иронией говорил о судьбе Со Юна, что тот в итоге женится на другом альфе, и сообщал о своих предстоящих встречах, похожих на смотрины с другими женщинами. Он до сих пор помнит неловкий и холодный воздух их совместных прогулок.

Хотя он действительно питал сладкие надежды, когда тот сказал, что хочет что-то обсудить, но ожидал результата, продвинувшего их отношения лишь на шаг вперёд. Возможно, он хотел сделать его своим настоящим возлюбленным.

Всего лишь это. Все самовольно питаемые надежды казались чрезмерными, и он бесконечно качал головой в одиночестве.

- Почему...

- Кто знает. Тогда мне казалось, что мы с господином Со Юном могли бы это сделать.

Вопреки словам, звучащим так, будто ничего особенного не произошло, в глазах Квон Ки Джона мелькали неоднозначные эмоции.

Что бы случилось, если бы тогда не произошёл тот внезапный инцидент, исказивший их отношения? Были бы они счастливы, если бы всё сложилось без конфликтов и долгих окольных путей? Поскольку Со Юн не отверг бы предложение Ки Джона, свадьба прошла бы гладко. В неизменной форме брака по расчёту.

Семья Daeryeong радовалась бы достижению своей цели, а Квон Ки Джон и Хан Со Юн стали бы неполноценной супружеской парой, не раскрыв всех своих недостатков и секретов. С того момента их отношения вступили бы в новую фазу. С неуверенной привязанностью и сохраняющейся дистанцией.

- Из-за разных обстоятельств кажется, что пришлось сделать большой крюк, но если бы мы не пошли в обход, многого бы не узнали... Поэтому я стараюсь не жалеть о том, что не сказал тогда.

- ...

- Но я сожалею, что причинил боль господину Со Юну. Даже если это было из-за недоразумения, я мог бы поступить лучше.

Теперь уже невозможно узнать, приняло бы неполноценно начатое будущее хороший оборот или пошло бы в плохом направлении. Также неизвестно, получили бы они возможность быть настолько верными своим желаниям и истинным лицам друг друга, как сейчас.

Со Юн, который до этого момента тихо слушал, наконец пошевелился. Видя его намерение протянуть руки, Ки Джон взял его за плечи и сказал:

- Если резко двигаться, будет больнее, чем когда вы были связаны. Медленно.

Он был прав. Руки и плечи, долго связанные за спиной, скрипели, как ржавый механизм.

Но такая незначительная боль его не волновала. Со Юн проигнорировал предупреждение и сразу потянулся к Квон Ки Джону. Когда Со Юн практически бросился в его объятия, Квон Ки Джон крепко обнял его, словно ждал этого.

В тихой комнате были только они вдвоём. Никто не собирался уходить, никто не отворачивался. И всё же Со Юн всем телом цеплялся и прижимался к Ки Джону. Изо всех сил, как будто пытаясь поймать крупного хищника.

Он всего лишь неумелый щенок и не знает, как связать его изящными инструментами. Единственный способ - самому стать путами и сковать его.

- Вы мой… Произнес Со Юн шепотом, еще не оправившись от слез. Руки Ки Джона, обнимающие его гладкое тело, сжались еще крепче. - И директор, и хозяин — всё моё. Больше я не откажусь. Теперь я не буду убегать. Лучше уж ссориться, если придется, но никаких фальшивых помолвок. И вы никогда больше не сможете меня бросить. - ...Я сожалею. - Я прощаю вас.

Со Юн всхлипывал, не в силах поднять голову из его объятий. Почему-то сейчас слез текло больше, чем когда его связывали и мучили.

- Раз вы сказали стоп-слово... я прощаю вам всё, о чём вы сожалеете.

На слова Со Юна Ки Джон некоторое время молчал. Крепко обнимая Со Юна и поглаживая его по спине, словно потеряв дар речи, он продолжил голосом, таким же охрипшим, как у Со Юна:

- ...Даже то, что было сделано не во время игры?

- Да.

- Хотя я тогда не простил щенка.

- То, что хозяин нарушил правила, не значит, что и я должен так поступать. Вы сказали, что если произнести стоп-слово, можно получить прощение за что угодно, поэтому я буду действовать, как научили.

Стоп-слово - это всего лишь сигнал для прекращения "наказания" во время игры.

Зная это, Со Юн крепко зажмурился и притворился несведущим. Ки Джон, похоже, тоже не собирался исправлять неверное понимание правил Со Юном, и вместо этого горько пробормотал:

- Верно. Нужно прийти в себя. Иначе это мне придётся получить наказание.

Руки Ки Джона обхватили щёки Со Юна. Глядя на его покрасневшее и влажное от слёз лицо, словно держа в руках самое прекрасное в мире сокровище, он беспорядочно целовал скользкие от слёз щёки.

- Однако... не обязательно прощать.

- ...

- Потому что позже может снова захотеться обвинить меня. Если прошлое вызывает обиду, вини меня в любое время. Сколько угодно раз.

- ...Но ведь изначально директор почти ни в чём не виноват.

- Какая разница, моя вина или нет? Разве не так устроены семьи, которые вместе по любви? Хотя у меня никогда не было такой семьи... Давайте постараемся стать такими.

Несправедливо возлагать на Квон Ки Джона вину за то, в чём он не виноват. И всё же иногда Со Юну захочется обвинить его, а потом простить. Потому что все те, кого действительно следовало бы винить, уже покинули его.

Возможно, Ки Джон чувствовал своего рода ответственность за то, что Хан Со Юн остался один, хотя это было сделано ради него самого. Неразумное чувство ответственности. Но среди множества событий, произошедших между ними, мало что складывалось идеально. Если бы пришлось выбирать из их чувств друг к другу только рациональное, справедливое и правильное, отсеялись бы бесчисленные осколки страсти.

- И если хотите с гордостью говорить, что я ваш, больше не прячьтесь от меня.

Он прав. Со Юн перестал опускать голову и прямо посмотрел на Ки Джона. Хоть это и постыдный вид для возлюбленного, но с Квон Ки Джоном они с самого начала были парой, показывающей друг другу только постыдную сущность под гладкой оболочкой.

Те, кто восхваляет страстную любовь к кому-то как нечто исключительно благородное и прекрасное, определённо никогда по-настоящему не любили. Слова Квон Ки Джона о том, что не нужно быть безупречным, точны. Попытки отделить эти неопрятные, липкие и порочные чувства от любви были лишь глупыми и тщетными ошибками неопытного юнца, никогда не знавшего любви.

Не только неумелый Со Юн, но и Квон Ки Джон такой же. Любовь легко выходит за рамки логики, заставляя даже самого хладнокровного в расчётах мужчину импульсивно решиться на брак. Если подумать, он тоже, должно быть, такой же новичок в любви к другому человеку.

- Со Юн-щи, если вы не против, я бы тоже хотел получить метку. Как вам такая идея вместо помолвки?

- Хорошо.

- Скоро я принесу самое красивое в мире кольцо и сделаю официальное предложение.

- Нам не нужна такая мишура... - в конце фразы голос Со Юна, уставшего от долгого плача в путах, звучал сонно. Ки Джон поправил расслабившегося в его объятиях щенка, укладывая его на диван, и сказал:

- И всё же я это сделаю.

Голос звучал решительно. Их губы снова глубоко слились, а тело с красными следами от верёвок снова широко раскинулось. Ки Джон тоже быстро избавился от мешающей одежды. Похоже, его заявление касалось не только предложения руки и сердца.

Наконец разгорячённая плоть скользнула внутрь влажного тела. После нескольких движений бёдрами, пронзающих мягкие стенки, похожие на спелый плод, и нескольких влажных звуков соединения, сразу вырвались тяжёлые стоны, смешанные со всхлипываниями.

Конечности Со Юна, словно желая получить компенсацию за перенесённую боль, прильнули к альфе, нависающему над ним. Ки Джон, вбивающийся в разгорячённое тело омеги, тоже, казалось, не мог больше сдерживаться и сразу взял быстрый темп.

Их дыхание снова слилось воедино, и, задыхаясь, они не прекращали шептать. Без единого слова привычного сопротивления вроде «Хватит», ночь была заполнена лишь словами, воспевающими их переполненные сердца и пылкую страсть. Слова «Я люблю тебя» больше не были для них трудными.

Со Юн, спавший обнажённым в согретой теплом тел постели, проснулся относительно рано.

Квон Ки Джон, также в первозданном виде, обнимал его своими длинными руками. Редко случалось, чтобы Со Юн просыпался раньше Ки Джона. Странно, что он так рано проснулся после такой изнурительной ночи.

Взглянув на часы, он понял, что спал совсем мало. Хотя следовало бы снова закрыть глаза и попытаться уснуть, почему-то разум Со Юна был неестественно ясным, будто у человека, у которого есть неотложные дела.

Полулёжа в объятиях Ки Джона, Со Юн вспоминал время перед сном. Хоть они и прервали начатую игру, но ночь, словно в компенсацию, была особенно долгой. Он принимал своим телом страсть, которую тот сдерживал, пока связывал его, и сам, несколько раз цепляясь за широкую спину, испытывал экстаз от непередаваемого словами чувства единения. Погрузившись в воспоминания, которые легко могли перейти в непристойные фантазии, Со Юн вместо этого с серьёзным лицом медленно поднялся. Почувствовав, что Со Юн выскальзывает из его объятий, Ки Джон неуверенно протянул руки и обхватил его за грудь.

- ...Куда вы?

- Вы проснулись? Я ненадолго в ванную...

Казалось, он ещё не совсем проснулся. Оставив Ки Джона, который неохотно ослабил хватку, Со Юн накинул халат и вышел в гостиную. За окном был конец рассвета, солнце только начинало подниматься.

Со Юн, сказавший, что идёт в ванную, надел простую одежду и направился в другое место. Остановившись перед дверью, он немного поколебался, прежде чем взяться за ручку. Это была его мастерская, которую он давно не посещал и оставил заброшенной.

Незаконченные эскизы казались символом нерешительности, как сброшенная кожа, которую он оставил и покинул, поэтому даже после возвращения он редко заглядывал сюда. Хотя он думал, что нужно разобраться здесь хотя бы раз перед переездом в дом для одинокой жизни, но всё откладывал и откладывал до сегодняшнего дня.

Если подумать, в детстве такое случалось. Иногда он вдруг просыпался среди ночи, когда появлялось желание что-то нарисовать, и садился за стол.

Со Юн снова сел на место, где когда-то часто проводил время, погружённый в работу. На мольберте остались следы незаконченного портрета. Он много раз пытался нарисовать Квон Ки Джона. Если единственным недостатком в жизни Ки Джона был несуществующей портрет матери, Со Юн хотел стать тем, кто заполнит эту пустоту вместо Чо Мён Син.

Но пока Со Юн решил отложить желание рисовать его. Ничего не начиналось только из-за одного энтузиазма, потому что человек по имени Хан Со Юн даже не рассмотрел как следует собственную форму.

Сначала нужно потренироваться рисовать своё сердце. Рисование Ки Джона будет следующим. Так Со Юн поступал и когда учил детей. В чужих делах каждый становится немного объективнее.

Со Юн развернул новый лист. Впервые за долгое время подготовил краски. Глядя на белоснежную поверхность, похожую на заснеженное поле, Со Юн глубоко вздохнул и оставил первый след. Движения рук, которые раньше были неуверенными из-за страха и колебаний каждый раз, когда он входил в эту комнату, теперь впервые за долгое время были свободными.

Сколько прошло времени?

На руках и лице рисующего Со Юна уже местами появились пятна краски. Погружённый в работу, он хотел поднять лист, чтобы проверить общую цветовую гамму, но замер на полпути. Оказывается, Ки Джон, скрестив руки на груди и накинув только банный халат, стоял, прислонившись к дверному косяку, и смотрел на него. Удивлённый Со Юн округлил глаза и улыбнулся.

- Давно смотрите?

- Только что пришёл. Тот, кто сказал, что идёт в ванную, так и не вернулся.

Со Юн посмотрел на настенные часы. Прошло уже около двух часов с тех пор, как он покинул постель. Ки Джон кивнул, словно понимая, что тот хочет сказать, и подошёл ближе.

- Да. Я снова заснул.

- Простите. Я собирался сразу вернуться, но сон пропал, и вдруг захотелось что-то нарисовать.

- Я был неосторожен. Как я мог проспать два часа, не зная, куда вы пошли. Кажется, я слишком расслабился.

- Да куда я вдруг уйду?

Со Юн рассмеялся, но Ки Джон выглядел недовольным. Хотя прошлой ночью они десятки раз шептали, что принадлежат друг другу, но, как говорится, каждый день восходит новое солнце - с наступлением утра на лице Ки Джона снова появилось выражение, требующее подтверждения. Он решительно подошёл и наклонился.

- Доброе утро.

- И вам, директор.

Со Юн тоже потянулся губами навстречу его движению, но на мгновение заколебался.

Наверное, лицо испачкано краской. Словно поняв его беспокойство, Ки Джон слегка лукаво улыбнулся и первым наклонился, целуя его щёки то тут, то там. При каждом чмокающем звуке Со Юн неловко извивался, пытаясь остановить его.

- Директор, у меня сейчас на лице...

Чем больше он сопротивлялся, тем настойчивее становились поцелуи. В конце концов Со Юн сдался и отложил кисть для утреннего приветствия.

Закончив приветствие поцелуями то тут, то там, накладывая губы друг на друга, Со Юн всё-таки не удержался от короткого вздоха.

- У вас краска на губах.

- Это же не яд, можно вытереть.

- Возьмите.

Со Юн поспешно протянул влажную салфетку. Глядя на жёлтую краску на его губах, он в итоге беззвучно рассмеялся. Квон Ки Джон с краской на губах - если рассказать об этом другим, они бы решили, что это сон, и не удивительно.

Провести долгую ночь, шепча слова любви, рано утром встать и начать работать, испачкать губы возлюбленного краской.

Кажется нереальным, словно жизнь из выдуманной истории. Зная или не зная о таких чувствах Со Юна, Ки Джон спокойно посмотрел на мольберт и спросил:

- Что вы рисовали с самого утра?

- Просто внезапно пришло в голову. Это просто набросок, - смущенно пробормотал Со Юн. Он практиковался в воплощении образов, возникших в его голове, используя акварельные краски на листе подходящего размера.

Краски растекались по бумаге. Цветные потоки, разветвляющиеся подобно веткам деревьев, смешивались друг с другом - это выглядело одновременно и гармонично, и как агрессивное вторжение на чужую территорию.

- Это абстрактный цветовой эксперимент?

- Пытаюсь попробовать разные подходы. Хочу понять, какой способ лучше всего подойдет.

- Наконец-то и я могу полюбоваться картиной господина Хан Со Юна.

Ки Джон просто молча смотрел на картину, не задавая больше вопросов. Создавалась атмосфера, где хотелось прочувствовать работу самому, без объяснений автора, поэтому Со Юн тоже молча разглядывал свое творение.

Среди множества заброшенных набросков это был самый близкий к завершению. Со Юн впервые за долгое время осознал, что когда четко понимаешь, что хочешь изобразить, можно достичь такого результата всего за пару часов.

- Похоже на сражение.

- Возможно, вы правы.

Хотя послойно растекающиеся краски разной насыщенности создавали спокойный градиент, общая композиция, построенная на контрастных цветах, порождала острое напряжение. Композиция словно показывала, как одна сторона пытается поглотить другую, или как обе могут разрушиться от столкновения.

Со Юн легко согласился с интерпретацией Ки Джона. Правильного ответа он и сам пока не знал. У него была лишь необоснованная уверенность, что если попробовать разные методы, то когда-нибудь получится результат, которым он сам будет доволен.

- Раньше я часто думал о себе как о низшем существе, прилепившемся ко дну темного болота, - взгляд Ки Джона, рассматривавшего картину, молча обратился к Со Юну. Как всегда, когда тот делился мрачными мыслями, он не стал с беспокойством переспрашивать причину таких мыслей, отрицать их или поспешно утешать.

Он просто молчал, словно предлагая продолжить, и Со Юн тихо продолжил:

- Казалось, что я не могу быть полноценным человеком и только имитирую других. Когда эти чувства становились особенно сильными, я начинал сомневаться даже в своей внешней нормальности и специально проверял себя в зеркале. Ведь в отражении я выглядел как обычный человек. Мне становилось противно от этих навязчивых мыслей... Хотел прекратить, но когда накатывало такое настроение, я не мог с ним справиться.

- ...

- Вы всё время пытались вытянуть меня наверх. А я наоборот... В глубине души я хотел, чтобы вы спустились ко мне на дно этого болота.

Почему я рассказываю об этом?

Со Юн внезапно замолчал и сглотнул. Зачем портить такой прекрасный вечер и счастливое утро ненужной болтовней?

Он уже раскрыл все секреты, которые тот должен был знать. Не было нужды признаваться в своих уродливых чувствах. Хотя его похвала искренности как привлекательной черты была, вероятно, честной, не стоило путать откровенность с неспособностью соблюдать границы.

Тот и не догадывается, какое наслаждение испытывал Со Юн, глядя на Квон Ки Джона, когда тот, охваченный инстинктами, сверкал глазами и искажал лицо, изливая на него одновременно похоть и ярость. Даже сейчас Со Юн считал, что извращенное чувство собственничества, которое он испытывал во время течки, было ближе всего к истинной природе его привязанности. Желание низшего существа утянуть нечто сияющее извне на самое дно вместе с собой.

И всё же он не боялся быть рядом с Квон Ки Джоном, потому что тот не противился погружению. Потому что Квон Ки Джон был человеком, способным в любой момент устремиться вверх, как бы глубоко он ни погрузился.

- Может быть, в этом и проблема?

Когда молчание затянулось, видимо решив, что всё сказано, Ки Джон переспросил. Со Юн не нашел, что ответить, и промолчал. На самом деле никакой проблемы не было. Сколько бы он ни пытался утянуть его на дно, его сил было слишком мало - одного гребка Ки Джона хватило бы, чтобы вынести их обоих на поверхность. Ки Джон снова перевел взгляд на картину.

- Если уж сравнивать с обитателем воды, то скорее не с низшим существом, а с русалкой. Причем с принцем.

- ...

- Глубокое темное болото... звучит довольно загадочно... - продолжил он задумчиво, словно разговаривая сам с собой. Похоже, абстрактная картина с неясным смыслом ему понравилась. Думая, что недавние слова Со Юна были объяснением работы, он вглядывался в каждый уголок цветовой композиции, словно пытаясь найти следы болота.

- Мой мир сух, мелок и однообразен, я не вижу многого. Поэтому если вы приглашаете меня в свой мир, я только рад.

Договорив, Ки Джон не отвел взгляд от картины. Он некоторое время молчал, и наконец, видимо вдоволь налюбовавшись композицией, над которой так старался Со Юн, поднял голову с легкой улыбкой:

- Великолепно. Мне нравится.

- Спасибо... - Со Юн тоже улыбнулся в ответ.

В горле пересохло. Он снова сглотнул. Даже над глубоким темным болотом должно взойти солнце. Понимая, что ведет себя по-дурацки с самого утра, но не в силах сдержать нахлынувшие, подобно солнечному свету чувства, Со Юн произнес:

- Директор, я люблю вас.

Хотя внезапное признание немного удивило Ки Джона, он не растерялся. Всё так же улыбаясь, он обнял Со Юна за плечи и прошептал:

- Сегодня вы меня опередили.

Щеки Со Юна покраснели, когда он вспомнил слова любви, которые тот снова и снова шептал ему на ухо прошлой ночью. Даже в мастерской, куда специально пропускали меньше света, чем в другие комнаты, чтобы предотвратить выцветание инструментов и работ, утренний свет набирал силу. Взглянув на часы, Ки Джон с сожалением убрал руки.

- В такой день хотелось бы весь день обнимать щенка, но сейчас горячий период, пора идти работать.

- Я тоже потом закончу рисовать. Надо еще позавтракать.

Они вышли из мастерской.

После совместного завтрака Ки Джон стал собираться на работу, а Со Юн, у которого был выходной, неторопливо готовился его проводить. Обычная утренняя картина.

Хотя было грустно думать, что совместная жизнь под одной крышей скоро закончится, Со Юн напомнил себе, что именно в такие моменты нельзя останавливаться на достигнутом. Ки Джон, поправляя свой наряд в гардеробной, затягивая узел галстука, заговорил:

- Вчера пришло сообщение из Германии.

- Да? Что-то случилось?

- Они уже признали вину, мы обсуждали условия соглашения... В итоге я решил отказаться от денежной компенсации. В конце концов, реального ущерба не было, а благодаря этому инциденту я узнал о ваших оценочных способностях. Хотя обман непростителен, иногда нужно смотреть на результат.

Разговор продолжился, когда они вышли из гардеробной и шли по коридору.

- Когда я сказал, что не буду преследовать их, они наконец поблагодарили. Хоть это и смешно называть компенсацией, но они предложили полностью открыть доступ к материалам, оставшимся от матери.

- Значит…

- Может, съездим вместе в Мюнхен? Заодно и проверим, и путешествие устроим. Хотя не знаю, остались ли там те наброски, о которых вы говорили.

- С удовольствием!

Раздумывать не пришлось. Со Юн поспешно ответил, боясь упустить возможность, и большая ладонь опустилась на его макушку, взъерошив волосы, как шерсть щенка.

- Тогда обсудим детали, когда вернусь.

- Хорошо.

Квон Ки Джон направился к выходу. Надевая туфли под приветствия стоящих поодаль служащих и Со Юна у дверей, он внезапно поднял взгляд, словно что-то вспомнив:

- А название придумали? Для той картины.

- Ах, да. Хотя это пока набросок, но для готовой работы я уже придумал название.

Смутившись под вопросительным взглядом, Со Юн потер щеку:

- Вообще-то это слово, которому вы меня когда-то научили...

- Я?

Только Со Юн собрался ответить, как Ки Джону позвонили. Судя по тому, как нахмурился его лоб, звонок был важный. Закончив разговор, который Со Юн почти не понял, Ки Джон слегка развел руки:

- Остальной разговор придется отложить до вечера. Увидимся позже.

Похоже, хоть беседу можно было отложить, но утреннее объятие перед работой - нет. Со Юн подошел к нему и обвил руками широкую спину.

Хотя это было простое объятие, он прижал его к себе с силой, не уступающей страсти прошлой ночи. Он чувствовал смущенные взгляды служащих за спиной, но теперь его это не беспокоило.

- До встречи.

Оставив после себя изящную мягкую улыбку, словно закладку, дверь закрылась. Как всегда после его проводов, Со Юн еще немного постоял на месте.

Попросив служанку принести чашку чая, он сел в кресло у окна и некоторое время наблюдал за суетливой утренней картиной города. Завтра Со Юн тоже станет частью этой занятой толпы, но сегодня, в выходной, можно насладиться целым днем спокойствия. Долго глядя на улицу, Со Юн взял телефон. Он открыл страницу интернет-энциклопедии, сохраненную в закладках из-за особенно впечатлившего его содержания, и снова пробежал глазами уже не раз перечитанные строки:

"В подземных водах растворены вещества, называемые цементирующими, которые оседают между частицами осадка, связывая их и способствуя образованию горных пород. Процесс, при котором поры заполняются цементирующим веществом и несвязанные частицы прочно соединяются, превращаясь в осадочную породу, называется цементацией".

Со Юн тихо закрыл глаза. Суетливый городской пейзаж исчез из поля зрения, и перед глазами возник тихий, густой лес.

В тени деревьев скрывалось темное болото, и кто-то плавал в его глубинах. Хотя солнечный свет редко проникал в эти воды, иногда особенно яркие лучи все же пробивались сквозь поверхность.

Сегодня воображаемое существо выглядело немного иначе. Из уродливого, искаженного монстра оно превратилось в нечто более загадочное - водное создание, которое неспешно плыло, купаясь в рассеянных солнечных лучах, падающих на его спину, и вдруг повернуло взгляд в сторону.

В вечно одиноком темном болоте сегодня был гость. Хозяин болота был рад присутствию нежданного гостя, который сам пришел к нему.

Хоть болото и было ничем не примечательным, его хозяин хотел показать гостю свое жилище и, взяв его за руку, повел все глубже и глубже. Красота редких, пробивающихся сквозь толщу воды световых пятен, разнообразные водоросли, пустившие корни под ними, огромные древесные корни, спускающиеся сюда с поверхности земли, и маленькие рыбки, скользящие между ними подобно теням.

До появления гостя хозяин и не подозревал, что под черной водой обитает столько всего.

Они продолжали опускаться все ниже и ниже.

Чтобы полностью исследовать этот таинственный мир, они погружались на самое дно, крепко обнявшись. Если бы они были просто гладкими и ровными, то как бы крепко ни обнимались, это было бы бесполезно, но у них были выступы и впадины, возникшие то тут, то там, позволяющие им прочно соединиться, не отпуская друг друга, и стать единым целым.

- Внезапно появилось столько вещей, которые хочется нарисовать...

Тихо пробормотал Со Юн, открыв глаза и встал с кресла. Взяв чашку чая, он вошел в мастерскую и установил на мольберт новый холст.

Чтобы снова пригласить в свой мир мужчину, который вернётся домой вечером, Со Юн начал рисовать. В его глазах, твёрдых, как огранённый драгоценный камень, теперь не было ни капли сомнения.

"Переплетение" - конец

Обычное свидание обычного мужчины

Хотя основные важные дела были улажены, и хорошо было бы спокойно отправиться в отпуск, к сожалению, такой возможности пока не представилось. Оставалось еще немало мелких дел, требующих внимания. Нужно было уладить процедуру передачи прав собственности Daeryeong Trading Company, а также переезд Со Юна. В промежутках между плотным графиком Квон Ки Джон занимался решением оставшихся вопросов, а недавно восстановившийся на работе Хан Со Юн тоже усердно вносил свой вклад между делами в художественном музее.

В итоге единственное, что они могли делать вместе прямо сейчас - это сходить на свидание недалеко от города. Сегодня они снова ужинали вдвоем в уютной комнате корейского ресторана, работающего по строгой системе бронирования, где не было риска столкнуться с другими посетителями.

Со Юн то и дело тихонько восхищался не только вкусом блюд, но и подачей каждого нового блюда, которая была похожа на произведение искусства. Наблюдая за ним, Ки Джон с довольным выражением спросил:

- Еда вам по вкусу?

- Разве могут найтись люди, которым такая еда не понравится?

- Помню, вам понравился Ногуджэ, поэтому сегодня я подготовил ресторан с похожей атмосферой. Можно было бы снова пойти в Ногуджэ, но раз уж это свидание, подумал, что новое место будет лучше.

Квон Ки Джон с удовольствием поднял бокал. Хотя на первой встрече Со Юн отказался от алкоголя, сказав, что не пьет, сегодня он с улыбкой легко чокнулся с ним. Ки Джон, словно что-то вспомнив, продолжил:

- Раз уж мы заговорили о Ногуджэ, председатель, кажется, тоже хочет встретиться с вами, Со Юн-щи. Как вы на это смотрите?

- А...

Растерянный Со Юн только слегка приоткрыл рот вместо ответа. "Председатель" - это Квон Мун Тэк, абсолютный обладатель Cheongwang Group и нынешний председатель совета директоров.

Дед Квон Ки Джона был их благодетелем, устроившим их встречу. Если бы не обещание, данное между ним и дедом Со Юна, между Хан Со Юном и Квон Ки Джоном не могло бы быть никаких точек соприкосновения.

После дня их первой встречи он ни разу не слышал, чтобы председатель Квон проявлял к нему прямой интерес, поэтому это означало, что их отношения с Ки Джоном стали достаточно серьезными, чтобы привлечь внимание Квон Мун Тэка.

В отличие от прежнего времени, это казалось своего рода подтверждением того, что они стали серьезной парой, что заставляло его нервничать. Со Юн смочил пересохшие губы алкоголем.

- Конечно, я должен поприветствовать его. Если бы не председатель, мы бы даже не встретились.

- Не переживайте слишком сильно. То, что вы встретитесь с дедушкой, не значит, что мы должны сразу же приступать к свадьбе.

Ки Джон широко улыбнулся.

- Хотя у меня и есть желание поторопиться, не так уж и плохо подольше наслаждаться периодом свиданий.

Со Юн тоже застенчиво улыбнулся. Недавно Квон Ки Джон сделал ему неформальное предложение. Хотя это произошло внезапно во время их близости и во многих отношениях было неуклюжим, для него, человека, не бросающего слов на ветер, это было определенно настоящим предложением. Тогда он тоже сказал, что не хочет торопить события, учитывая положение Со Юна, который не мог наслаждаться жизнью раньше. Ки Джон продолжил спрашивать: - Кстати, похоже, я всегда выбираю места для свиданий так, как удобно мне. Нет ли чего-то, что вы хотели бы сделать, когда появится человек, с которым можно встречаться?

- Я? Ну... - Со Юн склонил голову набок.

Поскольку он не мог свободно мечтать о свиданиях под контролем отца, у него не было особых романтических фантазий. Но если подумать...

- Скорее не то, чтобы хотел попробовать, но было любопытно.

- Любопытно? Что именно?

- Когда я учился в университете, друзья и окружающие люди, когда встречались, были как-то более... обычными, что ли? Есть же общепринятые представления о свиданиях и отношениях, вот мне и было интересно, каково это. В такие рестораны ведь не так просто попасть.

- Это верно.

- Я просто так говорю, если уж искать причину. Может, потому что в школе особо не встречался ни с кем. Благодаря вам я получаю много хорошего опыта, за что я всегда благодарен.

Квон Ки Джон кивнул. Видя его вдруг ставшее серьезным выражение лица, Со Юн почувствовал внутренний дискомфорт, словно сказал что-то лишнее. Он вовсе не имел в виду, что ему не нравятся роскошные свидания с Квон Ки Джоном. Разве найдется человек, которому не понравится такое обращение? Если уж говорить о том, что он "хотел бы попробовать", то это лишь то, что пришло на ум. Можно сказать, любопытство к неизвестному общепринятому опыту.

- Директор, правда...

- Тогда, может, и мы попробуем?

Прежде чем Со Юн успел объяснить, что ему вовсе не не нравится нынешняя ситуация, Ки Джон заговорил первым. Глаза Со Юна округлились.

- Что?

- Ничего сложного. Давайте и мы попробуем, как все. Хотя я не часто бываю в людных местах и не очень хорошо знаком с такими маршрутами для свиданий, если будет сложно, можно поручить секретарю Ёму провести исследование...

- Я, я сам всё узнаю!

Со Юн внезапно прервал Ки Джона. На этот раз глаза Ки Джона слегка расширились.

- Вы сами?

- Вы же спросили, что я хотел бы сделать. Поэтому я сам подготовлю. Если вы не против.

Их встречи в основном проходили под руководством Ки Джона. Поскольку он был занят разными делами, время встреч обычно подстраивалось под Ки Джона, и места для свиданий тоже выбирались по его предложению, так как он знал гораздо больше хороших мест, чем Хан Со Юн.

Хотя у него не было никаких претензий к такому подходу, раз уж появилась возможность удовлетворить свое любопытство, не было необходимости прибегать к чужой помощи. Информацию об "обычных свиданиях" можно найти сколько угодно, просто поискав в интернете.

Словно прочитав мысли Со Юна, Ки Джон лишь улыбнулся, как будто находя это забавным.

- Тогда давайте так и сделаем.

- Да, я хорошо всё разузнаю.

Глядя на необычно воодушевленного Со Юна с блеском в глазах, Ки Джон уже выглядел довольным. Не замечая таких чувств своего возлюбленного, Со Юн, похоже, уже был занят планированием следующего свидания в своей голове.

* * *

Вторник, выходной день в художественном музее Хёнсон, для Квон Ки Джона был обычным рабочим днем. Независимо от громких титулов члена семьи владельцев Cheongwang Group и самого вероятного преемника, назначенного председателем группы, Квон Ки Джон тоже был обычным офисным работником, привыкшим работать в будни и отдыхать по выходным.

И вот такой человек взял выходной в будний день, чтобы провести весь день со своим возлюбленным, с которым они только недавно начали официально встречаться. Причина была в том, что для свидания лучше выбрать будний день, чем выходной, когда везде много людей.

- Если в выходные хорошо выбрать место, вы бы тоже не встретили других людей.

Секретарь Ём, услышав от своего непосредственного начальника о выходном во вторник, не скрывал своего удивления.

Места, которые Ки Джон посещал в свободное время, в основном были тихими и изысканными заведениями, обслуживающими избранных клиентов. Это были места, которые стремились поддерживать одинаковую плотность посетителей и атмосферу как в будни, так и в выходные.

- Хочу попробовать провести более обычный день.

Ответ Ки Джона был еще более неожиданным. Когда секретарь Ём слегка расширил глаза, Ки Джон, отведя взгляд к окну и немного смущенно, продолжил:

- Со Юн-щи не смог как следует насладиться свиданиями, которые другие обычно проводят в студенческие годы.

- А...

Секретарь Ём Дон Хун наконец понял смысл слов Ки Джона и кивнул. Он имел в виду обычные свидания, такие как просмотр фильма в кинотеатре, прогулки в парке, стояние в очереди перед известными ресторанами из интернета или совместный шопинг в оживленных районах.

Хотя он говорил о "студенческих свиданиях", сам Квон Ки Джон даже в школьные годы не особо предпочитал такой стиль встреч. Будучи однокурсниками в университете, секретарь Ём Дон Хун помнил кое-что о тогдашнем Квон Ки Джоне.

Новость о поступлении наследника Cheongwang Group в третьем поколении, естественно, разлетелась по кампусу с начала семестра, и слухи о том, что его видели с той или иной знаменитостью в лаунже какого-то отеля, захлестнули даже аудитории. Скромные и невинные свидания отсутствовали не только в жизни Хан Со Юна, но и в жизни Квон Ки Джона.

Секретарь Ём слегка наклонил голову и спросил:

- ...Вы уверены, что всё будет в порядке?

Его взгляд выражал недоверие. Это был тот самый Ки Джон, который даже в художественный музей специально выбирал выходной день для посещения.

Хотя он прекрасно умел очаровывать публику, стоя перед ней, если спросить, нравится ли ему общаться с людьми, характер Квон Ки Джона был совершенно противоположным. Когда у него не было особых встреч, он предпочитал проводить время в одиночестве и часто посещал места, где строго контролировался доступ незваных посетителей. Учитывая высокий уровень напряжения в повседневной жизни, в выходные он, вероятно, хотел расслабиться, не беспокоясь о чужих взглядах.

- Это же всего один раз, - Ки Джон небрежно пожал плечами.

Секретарь Ём Дон Хун тоже в итоге улыбнулся. Квон Ки Джон, меняющий стиль свиданий в соответствии с предпочтениями своего нового возлюбленного - такого он никогда не видел за несколько лет работы его личным секретарем.

Глядя на Ки Джона, как всегда одетого в безупречный костюм, секретарь Ём кивнул:

- Хорошо. Если подстроиться под стиль одежды господина Со Юна, вы будете выглядеть примерно одного возраста.

- ...Разве сейчас разница так заметна?

Между ними было всего пять лет разницы. Это было не мало, но и не так много - Квон Ки Джон считал это подходящей разницей в возрасте для влюбленных. - Когда кто-то надевает костюм, он всегда выглядит более зрелым. Меня тоже вне офиса принимают за двадцатилетнего.

На слова секретаря Ёма Ки Джон поднял уголки губ. Говорят, что когда человек радуется тому, что выглядит молодо, значит он уже постарел. Кажется, он еще не достиг такого возраста. Во взгляде Квон Ки Джона, смотрящего на своего ровесника-секретаря, промелькнуло легкое сочувствие.

И вот наступил вторник.

Со Юн проснулся быстрее, чем прозвенел будильник. В выходные он обычно наслаждался долгим сном, но сегодня редкие планы подняли его раньше обычного.

Со Юн, не мешкая, встал с кровати и первым делом широко раздвинул жалюзи, закрывавшие окно. День выдался ясным с голубым небом. Осеннее солнце заливало только что проснувшееся лицо.

- Хорошо, что погода хорошая...

Приведя в порядок постель и выйдя из спальни, Со Юн сначала направился на кухню и налил стакан воды. Поднося стакан к губам, он рассеянно смотрел на вид перед собой.

Гостиная, не слишком большая и не слишком маленькая, была тихой и уютной. Благодаря хорошему освещению под окном веранды скапливался белый свет, словно родниковая вода.

Он уже привык проводить тихие утра в доме, где не было никого, кроме него - ни семьи, ни Ки Джона, ни прислуги. Ему нравилось это время. Со Юн взял телефон и набрал сообщение.

"Я проснулся."

Хотя это не было необходимым докладом, Со Юну нравилось отправлять сообщения о мелочах повседневной жизни своему альфе, с которым они недавно стали официальной парой.

"Вы рано встали."

"Разве вы не проснулись еще раньше меня?"

"Ну, ведь это мне нужно заехать за вами."

В отличие от прежних времен, когда они были фальшивыми возлюбленными, теперь на его сообщения всегда, без исключения, приходил ответ от него. Со Юн с улыбкой еще несколько раз коснулся сенсорной панели. Дело было не в чём-то важном. Ему просто нравились эти моменты, когда они обменивались совершенно обычными и незначительными разговорами: «Я подготовлюсь к назначенному времени, увидимся позже». И он цеплялся за каждое слово, просто чтобы продлить беседу.

Закончив разговор, похожий на игру в слова, Со Юн отправился в ванную, чтобы подготовиться к выходу. Даже туалетные принадлежности на полке возле душа были особенными по сравнению с прежними временами. Впервые он сам выбирал шампунь или гель для душа во время похода в супермаркет. Когда он жил с семьей, то пользовался предметами первой необходимости, подготовленными матерью, а когда жил с Квон Ки Джоном, естественно, пользовался тем, что там было.

Место, где жил Со Юн, не было ни роскошным жилым комплексом, где они какое-то время жили вместе, ни родительским домом, который теперь стоял пустым после того, как родители решили переехать в провинцию и спешно избавились от него. Это был дом для Хан Со Юна, тщательно выбранный вместе с Квон Ки Джоном.

Когда он почти закончил приготовления к выходу, раздался звонок в дверь.

Стоя перед зеркалом и поправляя одежду, Со Юн быстро обернулся и поспешил к двери. Поскольку он недавно переехал, круг возможных гостей был ограничен. Открыв входную дверь, он увидел того, кого ожидал. На мгновение его глаза чуть расширились при виде любимого человека, одетого немного иначе, чем обычно, но прежде чем Со Юн успел что-то сказать, Квон Ки Джон слегка нахмурился и понизил голос:

- Нельзя открывать дверь, не узнав, кто пришёл.

- Кроме директора, некому прийти.

- Позже проверю ещё раз, правильно ли вы это делаете.

На эти слова, произнесённые с наигранной строгостью, Со Юн лишь улыбнулся.

- Хорошо. Только тогда Ки Джон тоже улыбнулся. Когда он шагнул внутрь и дверь закрылась, они обнялись прямо в прихожей, оставив позади просторную, аккуратную гостиную. Ки Джон уткнулся носом в волосы Со Юна и прошептал:

- Похоже вы недавно принимали душ.

- Только что.

- Когда мы жили вместе, у нас был общий запах, а теперь он стал другим... с одной стороны, свежий... - ...а с другой, как будто отдалились. Ки Джон проворчал это с лёгким недовольством. Со Юн, улыбаясь, повёл его в гостиную.

В гостиной с уютным диваном не было обычного телевизора, только несколько столов и книжных шкафов, да картины в рамках, которые любил Со Юн. Осмотрев помещение, Ки Джон кивнул:

- Похоже, вещи уже более-менее разложены.

- Их и так немного... Остальное разберу постепенно.

По сравнению с первоначальными планами Со Юна на скромное самостоятельное проживание, начало получилось довольно комфортным.

Сначала Квон Ки Джон и секретарь Ём предлагали только дорогие квартиры не хуже Хердиона, и Со Юну пришлось твёрдо настаивать на том, что ему нужно жильё, которое он сможет содержать самостоятельно.

В итоге компромиссом стало это место - офистель недалеко от художественного музея. Обычная двухкомнатная квартира со стандартной планировкой: две комнаты, одна ванная и одна гостиная.

Со Юн решил сделать одну комнату спальней, а другую - мастерской.

Квон Ки Джон был недоволен, считая, что нужна ещё как минимум одна комната для хранения разных вещей, но Со Юну понравился вид из окна. Несмотря на то, что район был застроен высотками, прямо перед домом находился небольшой парк, создающий ощущение простора.

- Зачем вы себя так ограничиваете...

Для двадцатисемилетнего новичка в обществе, начинающего самостоятельную жизнь, это место было даже более чем достаточным, и сложно было найти какие-то недостатки. Однако во взгляде Квон Ки Джона, осматривающего интерьер, читалось сожаление, словно он осматривал разрушающийся заброшенный дом. Его отношение оставалось неизменным с момента выбора квартиры.

Когда его драгоценное жилище сравнивали с жалкой лачугой, Со Юн не мог не возмутиться, даже если это был Квон Ки Джон:

- Для меня это даже слишком хорошо.

- Ванная слишком тесная. Даже ванны нет, только душевая кабина.

- Ванна есть у вас дома...

Со Юн хорошо знал его привычку неспешно проводить время вместе в ванне. Поскольку совместные купания обычно вели к следующему этапу, его выражение лица стало смущённым, когда он не договорил фразу.

Словно прочитав его мысли, уголки губ Ки Джона приподнялись. Его длинные пальцы коснулись волос Со Юна:

- Похоже, мне нужно поскорее оставить свои феромоны и в этом доме.

Их взгляды встретились. Атмосфера стала особенной. Они оба были заняты различными формальностями и делами, а после переезда прошло совсем немного времени, поэтому в квартире Со Юна они ещё ни разу не проводили такую ночь.

Но сегодня они договорились о свидании. Для этого Квон Ки Джон специально взял выходной во вторник, и они встретились, когда солнце стояло высоко в небе.

- Сначала нужно пообедать.

Глядя на заметно успокоившегося Со Юна после смены темы, Ки Джон мысленно цокнул языком. Встретиться и провести весь день в страстном сексе - вряд ли это можно было назвать той нежной первой любовью, которую Хан Со Юн пропустил в школьные годы. Хотя в каком-то смысле это тоже можно было приукрасить как пылкую страсть начала отношений.

- Пойдёмте, директор.

Со Юн, более активный, чем обычно, повёл Ки Джона к лифту. По пути на подземную парковку лифт останавливался пару раз, и несколько человек присоединились к ним. Каждый из пассажиров бросал взгляд на высокого красавца, чьё присутствие выделялось в углу лифта, но, похоже, никто не узнал в нём Квон Ки Джона.

Со Юн украдкой поглядывал на непривычный образ Ки Джона. Хотя он и видел его таким раньше, сегодняшний наряд разительно отличался от того, в котором тот ходил на работу.

Лоб, обычно открытый, теперь был прикрыт чёлкой, а повседневный бомбер, удобные брюки и низкие кожаные кроссовки полностью противоречили широко известному "имиджу" Квон Ки Джона.

В такие моменты особенно чувствуешь, как большинство людей воспринимает незнакомцев просто как набор визуальных кодов. Если бы он не встретил его вот так, то и сам, вероятно, помнил бы "Квон Ки Джона" лишь как образ из результатов интернет-поиска. Видя его неузнанным другими, Со Юн тайком улыбнулся, ощущая особенность момента.

К моменту прибытия на подземную парковку лифт опустел. Для обычного свидания не подходила машина с личным секретарём или водителем. Как и раньше при встречах с Со Юном, Ки Джон сегодня приехал за рулём сам.

- Почему вы всё время так поглядываете? - Квон Ки Джон сразу попал в точку, как только они сели в машину. Видимо, заметил украдкие взгляды в лифте. Со Юн смущённо протянул:

- Вспомнил прошлое...

- Прошлое? - Ки Джон, заводя двигатель и прогревая машину, вопросительно взглянул.

- Помните, как мы ходили вечером есть гамбургеры? Вы тогда тоже были одеты так же неформально.

Хотя это сложно было назвать свиданием, но память о том, как они гуляли вдвоём по закрытым магазинам и перекусили гамбургерами в фастфуде, осталась для Со Юна особенным воспоминанием.

Сейчас они могли проводить вместе сколько угодно времени, но те моменты, когда казалось, что огромная дистанция между ними внезапно сократилась, вызывали особое волнение, отличное от нынешних официальных отношений. Интересно, думает ли Квон Ки Джон так же? Он молча улыбался, прежде чем ответить:

- Да, было дело. Плохо выгляжу?

- Нет, вам очень идёт.

- Рад слышать. Хотя это не мой обычный стиль.

Заводя машину, он усмехнулся, видимо что-то вспомнив:

- Секретарь Ём хвастался, что когда он снимает костюм, люди принимают его за двадцатилетнего.

- А, точно. Вы тоже выглядите моложе в такой одежде.

На искреннее замечание Со Юна Квон Ки Джон не ответил. Он заговорил только после выезда с парковки:

- В обычной одежде я выгляжу старым?

- Что? Нет. В обычной одежде вы выглядите на свой возраст, просто в повседневной - чуть моложе. Разве так не у всех?

- Разве сейчас не считается нормой выглядеть на несколько лет моложе своего возраста? Если человек выглядит точно на свои годы, значит, он рано постарел.

- Совсем нет. Я тоже в костюме выгляжу старше, чем сейчас.

Тут Квон Ки Джон искоса взглянул на него с улыбкой:

- А щенок и в костюме остаётся милым.

- ...Думаю, это только вам так кажется.

Голос стал тише от смущения. К счастью, Ки Джон прекратил поддразнивать и сосредоточился на дороге. Благодаря будничному дню движение было довольно свободным. После долгой поездки навигатор сообщил о приближении к месту назначения. Ки Джон мельком взглянул на экран:

- Придётся припарковаться здесь. Немного пройдёмся.

- Хорошо.

Хотя Со Юн и ответил утвердительно, внутренне он досадовал. Поскольку сам не водил машину, он не догадался заранее уточнить расположение парковки.

Видимо, у здания не было собственной парковки.

Выходя из машины, Со Юн задумался, сколько раз в жизни Квон Ки Джон бывал в подобных местах. Наверняка он привык к заведениям, где валет-паркинг является чем-то само собой разумеющимся.

Первым пунктом подготовленного Со Юном маршрута свидания был ресторан для обеда. Это было ретро-кафе европейской кухни, недавно ставшее популярным среди студентов и молодых офисных работников в социальных сетях, но теперь, когда он собирался привести туда Ки Джона, ситуация становилась неловкой. Со Юн начал объяснять, не дожидаясь вопросов:

- Я люблю старомодную европейскую кухню, где подают крем-суп. Говорят, сейчас это место популярно для свиданий. И интерьер там полностью в ретро-стиле.

Даже говоря это, Со Юн испытывал неуверенность. Может, это слишком обычно? Но ему показалось, что посещение какого-нибудь посредственного ресторана высокой кухни было бы хуже, чем вообще не идти, поэтому он решил, что самым подходящим будет выбрать блюдо, которое в дорогих ресторанах вовсе не подают. Методом исключения, отбросив несколько вариантов, в итоге осталось это кафе европейской кухни.

- Давно здесь не был. Я тоже иногда ел такое до окончания университета. В студенческой столовой часто подавали.

- Вы ели в студенческой столовой?

- Конечно. Что может быть удобнее для быстрого перекуса в занятое время?

Судя по тому, что он не сказал, что было вкусно, видимо, еда не особо пришлась ему по вкусу... Но ведь студенческая столовая и популярный ресторан - разные вещи.

Со Юн так подбадривал себя, проверяя маршрут по карте.

- Кажется, вон там.

Со Юн указал на здание вдалеке. Но вместо того чтобы продолжить идти, он замер с поднятой рукой, издав невнятное "э-э...".

Неудивительно, ведь перед заведением выстроилась очередь, намного превосходящая ожидания. Со Юн обернулся к Ки Джону. В его взгляде читалось замешательство:

- Что делать? Очередь гораздо длиннее, чем я думал...

- Говорят, сейчас модно стоять в таких очередях.

Квон Ки Джон ответил, как будто это пустяк. Со Юн быстро что-то поискал в телефоне и серьёзно кивнул:

- А... Похоже, вчера вечером здесь побывал известный инфлюенсер. Обычно такого не бывает, но с сегодняшнего дня внезапно начался наплыв людей.

Как говорится, не повезло... Хотя он старался всё хорошо разузнать, но не догадался проверить события вчерашнего вечера. Стоять в окружении шумной толпы незнакомых людей, бесцельно теряя время на грязной улице, явно не в стиле Квон Ки Джона.

Пока Со Юн переминался с ноги на ногу, Ки Джон оставался спокойным. Хотя наверняка внутренне ему это доставляло неудобство, на его лице не было и следа раздражения.

- Подождём. Раз уж вы хотели сюда прийти.

- Вы точно не против?..

В ответ на обеспокоенный взгляд Со Юна Ки Джон лишь недоверчиво усмехнулся:

- Судя по вашему взгляду, вы думаете, что я упаду, если постою подольше. Раз все остальные могут ждать, почему я не смогу?

- Если вам правда всё равно… В итоге они встали в конец длинной очереди. Поскольку был будний день, людей в деловых костюмах, пришедших на обед, было мало - в основном студенты с друзьями или парочки на свидании.

Действительно ли стояние в очереди стало частью развлечения, как говорят? Несмотря на длинную очередь, люди не выглядели особо недовольными.

- Эй, видела парней сзади?

- Оба просто с ума сойти...

Проблема была в том, что Ки Джон слишком привлекал внимание.

Хотя люди и пытались говорить тихо, их шёпот явно доносился до них, и Со Юн покраснел, опустив голову.

Красивый мужчина ростом более 190 сантиметров нигде не бывает обычным явлением, и стоя в очереди среди обычных людей, он фактически превратился в достопримечательность. Хотя Ки Джон, казалось, не обращал внимания, Со Юн, не привыкший к такому вниманию, чувствовал, как у него пересыхает в горле.

Хотя он считал, что и его внешность не хуже среднего, но такой альфа-ауры, как у Ки Джона, заставляющей притягивать взгляды просто стоя на месте, у него никогда не было. Когда Ки Джон привлёк внимание, взгляды людей естественным образом переместились и на стоящего рядом Со Юна, и они оба стали предметом обсуждения.

- Кстати, высокий парень кажется знакомым, нет?

- Может, театральный актёр. Говорят, их много в этом районе.

- Пересуды, казалось, будут длиться вечно, и это становилось невыносимым. Со Юн легонько потянул Ки Джона за рукав.

- Директор.

Ки Джон обернулся на едва слышный шепот, вопросительно глядя на Со Юна.

"Что?" - спрашивал его взгляд.

- Давайте пойдем куда-нибудь в другое место.

Не дожидаясь ответа, Со Юн потянул его за собой. Ки Джон послушно последовал, явно не понимая причины.

- Вы уже сдаетесь? Не прошло и десяти минут.

- Просто люди слишком много смотрят... Они могут узнать вас, директор.

Со Юн окинул Ки Джона внимательным взглядом. Теперь он понимал, почему тот намеренно выбирал уединенные места. Будь то в роли директора или нет, постоянное внимание окружающих должно быть утомительным.

- И что с того, если узнают? Мы же не делаем ничего предосудительного.

- Просто мне кажется, вам будет неудобно.

- Что, ревнуете, что на меня все смотрят?

- Нет, дело не в этом...

Со Юн замолчал, встретившись с ним взглядом.

Возможно, так оно и было. Привыкнув к моментам, когда существовали только они вдвоем, он не мог вынести, когда другие вторгались в их пространство. Хотя какое это вторжение - всего лишь неизбежное соседство при нахождении в общественном месте.

Урррр.

Между ними вклинился неожиданный звук. Со Юн мгновенно покраснел. Обеденное время наступило раньше обычного, и пока они стояли в очереди в непривычном районе, видимо, энергия расходовалась быстрее - желудок уже требовал подкрепления.

- Нужно срочно что-нибудь перекусить, - в голосе Ки Джона слышалась усмешка.

Со Юн только кашлянул, не в силах возразить. Конечно, было еще несколько вариантов ресторанов, но везде в час пик пришлось бы ждать. Пока Со Юн колебался, Ки Джон осмотрелся и предложил:

- Тогда давайте отложим западный ресторан на более спокойное время, а сегодня, если не возражаете, перекусим по-быстрому? Вон там.

Со Юн проследил за кивком Ки Джона. Там виднелся знакомый логотип сетевого фастфуда.

Лицо взволнованного Со Юна невольно расслабилось. Заметив это, Ки Джон тоже слегка улыбнулся.

- Два набора с беконом и сыром!

Ки Джон поднялся на зов работника. Со Юн и рта не успел открыть, чтобы вызваться самому. Пока он инстинктивно отступал назад, Ки Джон уже возвращался с подносом.

Здесь люди все еще поглядывали на него, но не так пристально, как когда они стояли в очереди.

- Приятного аппетита, - неловко произнес Со Юн, разворачивая бумагу. Ки Джон не притрагивался к еде, пока Со Юн не откусил большой кусок и не проглотил его.

- Вы не будете есть?

- Мне достаточно просто смотреть, как ест щенок.

- Может, вам просто не нравится?..

Со Юн забеспокоился, что из-за него пришлось идти в нелюбимое место. Видя его огорченное лицо, Ки Джон наконец взял картошку фри. Отпив колы, он продолжил:

- На самом деле, пока вас не было в Сеуле, я однажды поел здесь один.

- Что?

- Я бывал во многих хороших местах, но когда вы исчезли, почему-то вспомнился именно тот гамбургер, что мы ели вместе. Одному было уже не так вкусно.

Со Юн только отхлебнул колы. Почему-то ком встал в горле.

Хоть тот вечер был прохладным, но в памяти он был окутан какой-то теплой дымкой. Странное чувство - смесь радости и грусти от осознания, что не он один особенно помнит тот, казалось бы, обычный момент.

Почему грустно, когда вроде бы не должно быть?

Возможно, это чувство облегчения от осознания того, что момент, который казался важным только для тебя одного, на самом деле стал общим воспоминанием. Когда неожиданно обнаруживаешь такую связь с другим человеком, естественно, что стены рушатся и появляется уязвимость.

- Я хотел, чтобы нам было комфортно, но вы выглядели таким напряженным во время обеда, что я подумал, что совершил ошибку.

- Да нет, просто я впервые был в такой ситуации, вот и нервничал немного.

- Правда? А потом вы вышли из ресторана и стали выпрашивать поцелуй. Тут-то я и понял, что ошибся.

Со Юн долго жевал, с трудом проглатывая пищу. Только сделав глоток напитка, он смог ответить с улыбкой:

- Я тоже там ел. Перед отъездом на остров, как последний выход в свет.

- Да?

- Было невкусно.

Ки Джон тоже невесело усмехнулся. Уязвимость и грусть тесно связаны - когда рушатся стены сердца, почему-то становится немного грустно.

Это не настоящая печаль, а скорее влажное свидетельство того, насколько ближе они стали. Казалось, что взаимопонимание с любимым человеком должно приносить только легкое счастье, но порой неожиданно в груди разливается непредвиденная влага. Впрочем, Со Юну нравились такие моменты.

- Что планировали после обеда?

- Пойдем в кино. Говорят, этот фильм сейчас очень популярен.

Со Юн показал Ки Джону постер на экране телефона.

- О чем он?

- Я не хотел спойлеров, но, кажется, про банду мошенников, которые крадут национальное сокровище. Экшн-комедия.

Хотя обычно и Со Юн, и Ки Джон предпочитали более серьезное и спокойное кино, для свидания в кинотеатре такой веселый блокбастер казался более подходящим. Иногда хотелось попробовать что-то новое, да и сегодня целью было провести свидание "как все". Несмотря на внезапную смену места обеда, времени теперь было даже больше. До кинотеатра можно было дойти пешком, что они и сделали.

Оживленная улица в будний день была полна людей, но всё равно казалась мирной. Хорошая погода и желание людей приятно провести время наполняли всю улицу энергией.

- Часто ходите в кино?

- Иногда. Я не из тех, кто следит за всеми премьерами, поэтому чаще смотрю дома, в тишине.

- Мне кажется, у вас вкус к старым фильмам.

- Верно. Поэтому редко ходил в кинотеатр. Да и не с кем было.

Пока он заперся в здании Хердиона, прежде чем разобраться с семьёй, Со Юн часто смотрел фильмы на большом домашнем экране. Не столько из желания посмотреть кино, сколько чтобы успокоить тревожные мысли, и часто выбирал незнакомую классику.

Иногда он смотрел один днем, а иногда вместе с Ки Джоном после работы. Глядя на старомодные пейзажи ушедших времен, он вспоминал тот день, когда они сидели рядом в прибрежной пещере, вбирая глазами и сердцем бескрайнее море с накатывающими волнами.

- Хотите попкорн?

- Да.

Неожиданно Ки Джон спросил первым. Со Юн кивнул. Обычно он не брал закуски в кино, но ведь это же "свидание".

Поскольку он никогда не встречался, то даже такая обычная вещь, как поход в кино с любимым человеком, была в новинку. С большим стаканом попкорна и напитками в руках, входя в зал, он действительно почувствовал себя на свидании.

- Осторожно.

В зале уже погас свет, на экране крутили рекламу. Ки Джон естественным жестом взял Со Юна за руку. Казалось бы, во время свидания держаться за руки - обычное дело, но пока они спускались по темной лестнице, сердце слегка трепетало.

Со Юн, делая вид, что всё как обычно, указал на места примерно в центре зала:

- Наши места здесь.

- Места совсем рядом? Со Юн смущенно улыбнулся.

- Это места для пар. Подумал, что вам, с вашим ростом, здесь будет удобнее.

В отличие от обычных кресел, стоящих вплотную друг к другу, в центре зала располагались просторные сиденья для двоих, немного отделенные от остальных зон. Вместо подлокотника между креслами и отдельного столика для закусок здесь были небольшие перегородки по бокам спинки, защищающие от посторонних взглядов. Билеты стоили дороже, но Со Юн выбрал их, полагая, что дистанция от других зрителей будет комфортнее.

- Хм, места для пар...

Ки Джон намеренно повторил эти слова с загадочной улыбкой. Смутившийся Со Юн сделал вид, что не заметил, и первым занял свое место.

Ки Джон, садясь рядом, выглядел довольным.

- Вообще-то я впервые смотрю фильм вместе с незнакомыми людьми.

- Что? Вы никогда не были в кинотеатре?

- Нет, но когда хотел посмотреть фильм, просто арендовал весь зал. У Cheongwang есть свои кинотеатры. Бывал только на закрытых показах.

Ки Джон осмотрелся. Ему, похоже, было интересно наблюдать за людьми, занимающими места в ожидании фильма.

Обед и кино - самый обычный план свидания, но раз Ки Джону нравится, значит всё удалось. Довольный Со Юн удобно откинулся на спинку, и в этот момент начался фильм.

После шумного и бодрого вступления, обрисовавшего время действия и обстоятельства, главные герои собрались вместе. Экран заполнила сцена, где люди, узнавшие о том, что один магнат тайно присвоил национальное сокровище, обсуждают его кражу.

Сначала преступники колебались, но атмосфера накалилась, когда разговор зашел о "чеболях". Планируя кражу, они яростно критиковали коррупцию корейских конгломератов, их связи с политиками и эгоизм, разрушающий общество. Когда лидер провозгласил, что это не преступление, а перераспределение богатства, остальные зааплодировали.

Хотя в их гневных обвинениях было много правды, пусть и служившей оправданием кражи, а зрители в зале смеялись от удовольствия, Со Юн начал чувствовать себя неловко. "Надо было заранее узнать сюжет".

Он и сам внутренне соглашался с критикой, но человек рядом с ним был членом именно такой семьи. Украдкой взглянув на Ки Джона, он увидел, что тот с улыбкой смотрит фильм, не выказывая никакого дискомфорта.

К счастью, сцена с критикой богачей быстро закончилась, перейдя к подготовке операции. Но когда напряжение фильма ослабло, начало раздражать другое.

Может, потому что это была зона для пар? Головы двух зрителей впереди начали сближаться, их поцелуи под разными углами становились всё более откровенными. Со Юн пытался игнорировать это и сосредоточиться на фильме, но в такой ситуации это было непросто.

"Надо было взять обычные места".

Поздно сожалеть. Со Юн застыл, глядя только вперед, и, пытаясь скрыть смущение, механически жевал попкорн. Они только пообедали и пришли в кино, а уже ничего не идет гладко. Хотя ничего серьезного не случилось, мелочи постоянно портили настроение. Кто бы мог подумать, что планирование и проведение свидания окажется таким утомительным делом, требующим внимания к стольким деталям.

Если бы он просто кивнул, когда секретарь Ём предложил организовать программу, день прошел бы гладко.

Пара впереди становилась все более откровенной, а содержание фильма уже путалось в голове Со Юна. Он машинально потянулся за попкорном, но вместо него пальцы коснулись чего-то другого. Вздрогнув, он обернулся - они с Ки Джоном одновременно протянули руки.

- Ах...

Хотя в этом не было ничего особенного - делить попкорн вдвоем, но Со Юн, отвлеченный своими мыслями, даже вздрогнул от неожиданности.

Он попытался быстро отдернуть руку, но пальцы Ки Джона игриво поймали его. Большая рука накрыла его ладонь, переплетая пальцы, и Ки Джон, наклонившись, с улыбкой прошептал:

- Так вот для чего эти места для пар?

- Н-нет...

Наследник чеболя, впервые оказавшийся в общественном кинотеатре, сделал серьезное заблуждение. Но в тихом зале невозможно было подробно все объяснить.

Длинные пальцы Ки Джона, переплетенные с его, игриво щекотали ладонь Со Юна. То нежно поглаживали влажную от волнения кожу, то слегка покалывали, то медленно массировали.

Казалось бы, невинное прикосновение, но от длительной стимуляции даже такая простая игра вызывала мурашки на шее. Несколько раз он пытался высвободиться, но хватка Ки Джона была крепкой.

- Директор...

Наконец прошептал он с упреком, и Ки Джон, лукаво улыбнувшись, отпустил его руку.

- Что? Люди впереди, кажется, даже целуются.

- Это совершенно не нормально.

Пока Со Юн пытался восстановить дыхание, шалости Ки Джона не закончились. Теперь его большая рука скользнула под рукав, дразня чувствительное запястье. Когда Со Юн, стиснув зубы, стойко терпел эти прикосновения, рука отступила. Но не надолго - теперь Ки Джон обнял его за плечи и начал играть с мочкой уха.

Уши у Со Юна и так были чувствительными, а когда Ки Джон еще и шею начал поглаживать, он не выдержал и, прильнув к нему, тихо выдохнул.

- Уже сдаетесь? А я хотел еще соски потрогать. На экране актер что-то гневно кричал, а низкий шепот Ки Джона достигал только ушей Со Юна. Плечи в объятиях Ки Джона задрожали.

Словно всерьез намереваясь подразнить соски, рука Ки Джона скользнула вниз по шее и забралась под футболку, лаская голую талию. В такой темноте никто бы и не заметил, даже если бы рука поднялась выше, к груди.

Со Юн только покачал головой вместо ответа. В темном зале бледный свет экрана не выдавал его лица, но щеки наверняка пылали.

До конца фильма оставалось еще много времени. Рука Ки Джона, словно никуда не торопясь, медленно ласкала обнаженную кожу. Почему такие легкие прикосновения ощущаются так остро? В голове туманилось от мысли, что он один испытывает такое среди толпы незнакомцев. Он плотно сжал губы, сдерживая участившееся дыхание.

Тем временем на экране началась погоня, и темп музыки ускорился.

Только рука Ки Джона начала постукивать по талии Со Юна в такт фоновой музыке, как вдруг громкая телефонная трель, подобная фанфарам, в один миг разрушила напряжение в зале. Зрители заволновались, и рука Ки Джона замерла. Со Юн, чье тело успело разгорячиться, тоже инстинктивно выпрямился.

Телефонный звонок, неизвестно из какого ряда, не прекращался, и кто-то уже вздыхал с недовольством. Когда все зрители надеялись, что телефон вот-вот выключат, звонок наконец стих.

- Алло?

В ответ на предательское начало разговора по залу прокатился стон разочарования. Голос мужчины средних лет, пытавшегося говорить тише, на удивление отчетливо объяснял: "Потом, потом. Я сейчас в кинотеатре".

Хотя короткий разговор быстро закончился, в зале еще долго перешептывались с недовольством. В обычной ситуации Со Юн тоже разозлился бы на нарушение концентрации, но сегодня все было иначе. Он был даже немного благодарен невежливому зрителю за то, что тот невольно помог прервать шаловливые прикосновения Ки Джона.

После фильма нужно будет четко объяснить ему, что места для пар предназначены совсем не для этого. Хотя вряд ли он действительно не понимал и дразнил его просто по незнанию.

Взглянув искоса, Со Юн увидел, что Ки Джон моргает с легким недоумением. Похоже, для такого утонченного человека, как он, было настоящим потрясением увидеть, как кто-то так беспардонно разговаривает во время сеанса. Со Юн едва сдержал улыбку. Было иронично, что Ки Джон, невозмутимый перед лицом любых интриг и махинаций, оказался не готов к человеку, говорящему по телефону в кинотеатре.

Возможно, благодаря этому телефонному звонку - как говорится, и яд может стать лекарством - даже сплетенная воедино пара впереди вернулась на свои места. Ки Джон тоже больше не тянулся к нему, и Со Юн смог спокойно досмотреть фильм до конца.

- Как вам фильм? - спросил Со Юн, выходя из зала. Хоть сюжет и не был особо впечатляющим, для того чтобы убить время, фильм вполне подходил.

История была настолько простой, что даже пропустив часть из-за перешептываний с Ки Джоном, всё было понятно. Поскольку именно этого Со Юн и ожидал при покупке билетов, его оценка была положительной.

- Кинотеатр оказался интереснее фильма. Не знал, что здесь так увлекательно.

- Нет, директор, просто сегодня было много странных людей...

Со Юн почувствовал неловкость - похоже, он невольно создал у Ки Джона неправильное представление об обычных кинотеатрах. Хотя теперь, пытаясь объяснить, что обычно здесь просто тихо смотрят фильм, было уже сложно его переубедить.

- В следующий раз придем снова. И опять возьмем места для пар.

- На самом деле, эти места совсем не для того...

...Но раз ему понравилось, может, всё и к лучшему? Поскольку обед прошел не по плану, хотелось наверстать упущенное в следующей части программы. Хотя всё сложилось иначе, чем задумывалось изначально, было приятно видеть, что Ки Джон искренне наслаждался походом в кино.

По пути к лифту они заметили игровой центр, который обычно есть при каждом кинотеатре. Яркие огни и шумная атмосфера невольно привлекали внимание.

"А ведь это тоже..."

Неплохое место для свидания. И времени много не займет. Изначально он планировал сразу выйти из здания на прогулку, но Со Юн, глядя на Ки Джона, спросил:

- Директор, хотите, я выиграю для вас игрушку?

- Игрушку?

- Я неплохо справляюсь с автоматами для ловли игрушек. Хотя в другие игры играть не умею.

- Ловишь игрушки? Почему бы просто не купить? - спросил он с несвойственным ему наивным выражением лица.

Как и следовало ожидать. Похоже, он никогда не играл в эти простонародные игры. Со Юн потянул его за руку. Возможно, это станет более особенным опытом, чем ужин или просмотр фильма.

Поскольку это был центр развлечений в месте для свиданий, автоматов с игрушками было достаточно - они занимали целую стену просторного игрового зала. Со Юн быстро разменял купюры и встал перед автоматом. Ки Джон, осмотрев груду игрушек за прозрачным стеклом, казалось, сразу понял принцип игры.

- Легкая форма азартных игр, не так ли?

- Ну... в какой-то степени, - если повезет и хватит мастерства, можно получить игрушку гораздо дороже вложенных денег, так что он не совсем неправ. Хотя сам Со Юн никогда не думал об этом как об азартной игре.

- Видимо, часто практиковались. Судя по вашей уверенности.

- Когда учился, иногда ходил с одногруппниками в перерывах между парами. Я не особо умею играть в другие игры, но здесь у меня оказался талант.

- А может, на самом деле вы просто раньше ходили на свидания с кем-то другим?

- Я не стану врать о таком. Нечем гордиться, что ни разу не был на свидании...

Со Юн смущенно объяснил и указал на содержимое автомата.

- Какая вам нравится? Или выбрать на свое усмотрение?

- Выбирайте вы. Важны чувства дарящего.

В любом случае, игрушки вряд ли его интересуют. Он просто заинтригован необычным опытом. Со Юн кивнул и быстро осмотрел содержимое автомата.

Среди разных игрушек его внимание привлекла милая бордер-колли с черно-белой шерстью. Вспомнив, что тот говорил о том, как раньше держал бордер-колли, Со Юн начал игру. Такую игрушку нечасто встретишь - казалось, это судьба. Большой захват на потолке автомата осторожно двигался в поисках правильного угла. Пока Со Юн пристально следил за игрушкой в автомате, Квон Ки Джон наблюдал за его сосредоточенным профилем.

Пристальный взгляд Со Юна можно было назвать острым. Совсем не похоже на того мягкого щенка, который легко краснеет.

С жужжанием движущийся захват начал опускаться и широко раскрытыми "лапами" схватил игрушку бордер-колли. Было рискованно. Даже Квон Ки Джон, прежде не интересовавшийся механикой автомата, теперь не отрывал глаз от захвата.

Захват с зажатой бордер-колли покачивался на грани падения, возвращаясь назад. Со Юн спокойно рассчитал расстояние и нажал кнопку освобождения. Упавшая игрушка точно скрылась в выходном отверстии.

- Получилось.

Пробормотал Со Юн, засовывая руку в отверстие внизу автомата. В появившейся руке была игрушечная собака. Выпрямившись, Со Юн расплылся в улыбке. На каждом этапе сегодняшней прогулки случались небольшие заминки, но наконец-то все прошло гладко. - Давно не пробовал, а получилось с первого раза, - с гордым выражением лица, что было редкостью для Со Юна, произнес он хвастливым тоном, и на лице Ки Джона появилась искренняя улыбка. Со Юн протянул игрушечную собаку.

- Дарю вам.

- Могу ли я принять то, что ты с таким трудом достал?

- То, что можно просто купить за деньги, для директора не имеет особой ценности, верно?

Ки Джон без колебаний принял маленькую бордер-колли. Он посмотрел поочередно на игрушку и Со Юна, затем усмехнулся.

- Видимо, мне суждено только собак заводить.

- Ах, если вам больше нравится другая игрушка…

- Думаю, это значит, что ты милый. Спасибо. Надо будет скоро придумать ей имя?

Иногда его глаза говорят больше, чем слова. Может, это чрезмерная самоуверенность, но кажется, что слово "милый" относится не к игрушке, а к нему самому. Пока Со Юн смущенно мялся, Квон Ки Джон перевел взгляд на автомат, полный игрушек.

- Может, и мне попробовать? Хотя не уверен, что получится.

- Вы хотите попробовать? - в тоне переспрашивающего Со Юна слышалось что-то неодобрительное. Интонация Ки Джона стала озадаченной.

- Что? Не стоит?

- Нет, просто вы во всем хороши, так что и здесь наверняка быстро освоитесь.

Ки Джон несколько мгновений смотрел на качающего головой Со Юна, затем, поправив бордер-колли под мышкой, кивнул.

- И правда, нет нужды мне еще и в играх преуспевать. Достаточно того, что Со Юн-щи хорошо играет.

Вместо того чтобы уговаривать его попробовать, Со Юн быстро последовал за Ки Джоном, который направился к выходу. Было немного стыдно, что его мелочные чувства стали очевидны, но он не хотел его удерживать. Зная Квон Ки Джона, тот наверняка освоился бы после пары неудачных попыток, и тогда недавнее хвастовство своим скромным умением выглядело бы очень неловко.

Дело не в том, что он хотел быть в чем-то лучше него, просто сегодня он ведет это свидание. Пока он мысленно ворчал, шагая рядом, Ки Джон, направляясь к лифту, их первой цели, спросил:

- Какие планы на оставшееся время?

- Думал прогуляться по улице, посмотреть окрестности, а ужин можно дома...

- Дома? Собираешься что-то приготовить?

Хоть желание было огромным... К сожалению, кулинарные навыки Со Юна все еще оставляли желать лучшего. Даже во время короткой самостоятельной жизни на острове ему редко приходилось готовить, так как о еде заботились хозяин дома или деревенские старики.

- Пока я только рамен могу нормально приготовить...

- Приглашаешь на рамен?

- Что? Нет-нет. Я закажу что-нибудь вкусное. Хоть я и не умею готовить, но рядом с домом много хороших ресторанов.

После обеда гамбургером еще и рамен на ужин - такого неряшливого меню в свиданиях с Квон Ки Джоном еще не было. Когда он серьезно замахал руками, Ки Джон сначала озадаченно посмотрел на него, а потом слегка лукаво улыбнулся.

- Видимо, твое поколение не знает этого выражения? Хотя для меня это тоже старомодный сленг. Разница в пять лет оказалась больше, чем я думал.

- А? Что...

- Неважно.

Со Юн молча поводил глазами. Скорее всего, дело не столько в разнице в возрасте, сколько в том, что Со Юн изначально был не особо чуток к сленгу. Хотя ему было любопытно, он постеснялся расспрашивать подробнее и промолчал. В лифте кинотеатра было много пассажиров. Останавливаясь на каждом этаже и впуская новых людей, они оказались зажаты в самом дальнем углу. Ки Джон, стоявший спиной к остальным, прошептал:

- Как тебе сегодняшнее свидание? Удовлетворил свое детское любопытство?

Со Юн улыбнулся и кивнул. Конечно, было весело. Проводить время наедине с Квон Ки Джоном всегда приятно.

Но как сказать... Если спросить, было ли веселее, чем в обычные свидания, когда они следовали планам Квон Ки Джона, ответить было бы сложно.

- Было весело и хорошо, но...

- Но?

- Мне кажется, я все же больше люблю наши обычные свидания.

Возможно, за такие слова его снова будут дразнить принцем, но шумный фастфуд или знаменитые рестораны с очередями на улице явно проигрывают дорогим заведениям, куда без предварительного бронирования и не попасть. Несмотря на то, что сегодняшний обед стал милым напоминанием о прошлом. Определенно спокойнее смотреть фильм в отдельном зале, чем среди людей, внезапно отвечающих на звонки во время сеанса. В местах, которые он выбирает, можно хоть голым представление смотреть - не придется беспокоиться о чужих взглядах или помехах.

"Когда это мой вкус стал таким избалованным?"

Говорят, что под мелким дождем и не заметишь, как промокнешь - похоже, пока он был возлюбленным Квон Ки Джона, он действительно превратился в избалованного принца.

Смущенный собственными мыслями, Со Юн отвел взгляд и улыбнулся. Ки Джон кивнул и приблизил губы к его уху еще ближе.

- Тогда проведем оставшееся время по-нашему?

Со Юн, опустивший взгляд, снова встретился с ним глазами. Он думал, что сегодняшнее свидание полностью его миссия, но, похоже, у того тоже был запасной план?

Обмениваясь взглядами, Со Юн как завороженный кивнул. Губы Ки Джона слегка изогнулись. Когда двери лифта открылись, вместо того чтобы выйти из здания, они направились к машине на подземной парковке.

Квон Ки Джон не сообщил пункт назначения. Только передал Со Юну бордер-колли, которую держал. Со Юн тоже ни о чем не спрашивал, послушно сел в машину с новым членом семьи и покинул место.

Не зная, куда они едут, он смотрел в окно, и пейзаж за ним становился все более знакомым.

Неужели... Несколько раз он недоуменно качал головой, но место прибытия подтвердило его подозрения. Наконец, в остановившейся машине Со Юн рассмеялся, немного недоверчиво.

- Вы имели в виду мой дом?

Машина остановилась у дома Со Юна, откуда они сегодня начинали. Ки Джон молча улыбнулся. Он потянул Со Юна за руку в лифт и сразу нажал кнопку. В отличие от утра, в лифте никого не было, и Ки Джон прошептал на ухо прислонившемуся к стене Со Юну:

- Я же говорил перед выходом. Что нужно оставить мои феромоны и в твоей квартире. Таков мой метод.

Как только низкий голос проник в ухо, по спине пробежали мурашки.

Тело начало слегка разогреваться еще в кинотеатре. Хотя жар спал, видимо, тлеющие угольки остались - от нескольких его коротких фраз лицо Со Юна сразу стало томным, а улыбка исчезла.

- Разве то, что нам постоянно хочется остаться наедине и заниматься этим, не доказательство того, что мы все еще в начале новых отношений?

На очевидную софистику не было сил ответить. Довольный податливой реакцией Со Юна, Ки Джон стал еще откровеннее:

- Как только войдем, первым делом раздену тебя полностью.

- Ах, подождите...

На его заигрывания, когда губы практически касались уха, Со Юн вздрогнул и попытался оттолкнуть его. Но тот перехватил его запястье и продолжил еще более откровенно:

- Зная тебя, там уже все должно быть влажным.

- Директор...

От нескольких фраз температура тела быстро поднялась, а щеки горели. Может, это воображение, но, как он и сказал, появилось ощущение влажности сзади, и нижняя часть тела ослабла.

Тем не менее, опасаясь, что прислониться к Квон Ки Джону только усугубит ситуацию, Со Юн схватился за поручень на стене лифта, пытаясь пережить головокружительный момент. Как ни старался сохранять спокойствие, тело слегка дрожало. Заметив состояние своей омеги, Квон Ки Джон незаметно приподнял уголки губ в улыбке.

- Знаешь что?

На этот вопрос Со Юн посмотрел на него озадаченным взглядом.

- От тебя сейчас исходят феромоны.

Хах, дыхание невольно перехватило. Хоть он и знал, что феромоны не выделяются через дыхание, это был рефлекс.

На следующий день после спонтанного предложения руки и сердца Ки Джон сразу отправился с Со Юном к лечащему врачу. Меньше чем через неделю после инъекции сыворотки, взятой из крови Со Юна, метка стабилизировалась, и теперь они могли передавать свои феромоны только друг другу.

Но это не отменяло того, что ему было стыдно за неконтролируемое выделение феромонов в общественном месте. Он слышал, что в наше время много людей с особыми признаками, которые испытывают трудности с контролем феромонов из-за того, что начали принимать супрессанты сразу после определения альфы или омеги, даже не испытав ни одной течки или гона, но это не утешало.

Не успел жар спасть, как открылись двери лифта. Ки Джон не торопил его.

- Веди. Хозяин должен проводить гостя.

Какой смысл сопротивляться дальше? Нужно быстрее попасть домой, раз он так неумело не может сдержать феромоны.

Хотя он шел домой по собственной воле, Со Юну казалось, будто его тянет в территорию Квон Ки Джона. Словно он стал щенком на поводке, идущим впереди.

Короткий путь по коридору до кодового замка показался вечностью. Как только он открыл дверь, пытаясь успокоить колотящееся сердце, большой мужчина медленно прижал его к стене в прихожей.

- Ах...

Из губ Со Юна невольно вырвался тихий стон. Квон Ки Джон не выкручивал ему запястья и не давил на плечи. Он просто тихо заключил Со Юна в ловушку своим массивным телом.

Давление альфы, которое могло бы быть неприятным, сейчас казалось опорой для дрожащего тела. Возникло такое же чувство защищенности, как под толстым одеялом. Со Юн протянул руки и обнял его за плечи.

- Хозяин...

Со Юн произнес самовольно изменившееся обращение дрожащим голосом. Ки Джон, поддерживая спину Со Юна, прикусил мочку его уха и прошептал:

- На свидание без ошейника пришел, а теперь зовешь хозяином?

- Ха-а, мм...

По мере того как они оказывались в своем пространстве, от близкого тепла тела становилось все более томно. Тот, кто угрожал взять его сразу же, как войдут, без прелюдий, теперь медленно склонился и ласково поглаживал губами шею Со Юна.

Везде, где он касался, словно пробегал электрический ток. Быстро утомившийся за короткое время Со Юн прислонил голову к плечу Ки Джона.

Как бы он это ни истолковал, Ки Джон наклонился еще ниже и, поддерживая талию и ягодицы Со Юна, легко поднял его. Без разрешения хозяина квартиры он решительно шагнул внутрь и, не блуждая, направился прямо к дивану.

Опустив Со Юна на трехместный диван, который выглядел очень скромно и мило по сравнению с большим кожаным диваном в доме Квон Ки Джона, он начал двигать своими большими руками, продолжая целовать.

Умело раздевая его, он не прерывал поцелуи. От слюны Квон Ки Джона, смешивающейся с его собственной, когда их губы и языки переплетались, от его кожи, отовсюду начал исходить запах феромонов альфы. Оказавшийся уже обнаженным Со Юн, не сдерживая стоны, отдавался поцелуям. Притягивая затылок Квон Ки Джона и все глубже проникая языком, он заставил молча отвечающего на поцелуи Ки Джона наконец рассмеяться и обхватить его щеки.

- Посреди свидания внезапно вернулись домой, я раздеваю тебя, а ты даже не жалуешься. Так хозяин совсем станет избалованным.

- Хорошо...

- Тебе нравится, когда я делаю все, что хочу?

- Ха-а, да...

Когда ладонь провела длинную линию от подбородка до паха, скользя по разгоряченному телу, Со Юн задрожал и закрыл лицо. Даже без явных поддразниваний со стороны Квон Ки Джона он не мог не осознавать, насколько быстрее возбуждается по сравнению с ним.

Оба одинаково реагировали на феромоны друг друга. Но каждый раз первым сдавался Со Юн. Поскольку уровень феромонов у обоих был нормальным, это была просто разница в терпении и опыте. Хотя боль он мог переносить гораздо лучше других, только прожив столько лет, Со Юн понял, что он из тех людей, кто так легко поддается сладкому удовольствию.

Квон Ки Джон обнял обнаженное тело возбужденной омеги, словно действительно держал щенка. Неужели он совсем забыл, как только что вел себя так, будто сейчас же разденет его и набросится? Он неторопливо потерся подбородком о его волосы и несколько раз чмокнул в щеку.

- Давай немного поиграем дома, а потом снова выйдем. Будь то прогулка или ужин, жаль заканчивать свидание только здесь. Нужно отблагодарить за подарок.

Но сегодня щенку Квон Ки Джона совсем не нравилось, как хозяин с ним играет. Вместо того чтобы послушно ответить и отдаться в его объятия, он недовольно заерзал, и, словно этого было мало, как Квон Ки Джон в кинотеатре, просунул руку под одежду и начал поглаживать обнаженную талию.

Этот жест словно насмехался: почему ты так распускал руки в переполненном кинотеатре, а теперь, когда мы одни дома, строишь из себя недотрогу? Квон Ки Джон, делавший вид, что не замечает этого, в одно мгновение приподнялся и уложил Со Юна под себя.

- Теперь уже лапками просит ласки.

В его голосе слышалось явное удовольствие. Раздался звук расстегивающейся молнии, и к разгоряченному паху Со Юна прижался твердый член альфы.

Ки Джон медленно двигал бедрами вверх и вниз. При трении кожи доносились липкие звуки. Хотя плотно сжатое отверстие не показывало признаков раскрытия, Ки Джон, похоже, не спешил с проникновением. Он продолжал улыбаться и неспешно двигать бедрами, не пытаясь грубо раскрыть тело Со Юна или растянуть его пальцами.

- Течешь так сильно.

- Аа, мм...! Ха, хаа! Ах!

Тяжелый возбужденный член плотно прижимался к отверстию, истекающему смазкой. Каждый раз, когда он потирался налитым венами стволом о покрасневший вход, плотно собранные складки подрагивали. Даже от одного только трения чувствительного отверстия Со Юн не мог сдержать стонов, его глаза наполнились слезами.

С лица Квон Ки Джона, наблюдающего за омегой под собой, постепенно исчезало игривое выражение, уступая место возбуждению.

Губы снова и снова соединялись, сплетаясь и сверху, и снизу, влажные звуки становились вдвое громче. Они меняли угол поцелуев, жадно исследуя и посасывая языки друг друга.

Когда их губы ненадолго разъединились, чтобы глотнуть воздуха, Со Юн внезапно открыл глаза, посмотрел в сторону и вздрогнул, увидев неожиданную картину.

- Что такое? - быстро заметив его реакцию, обеспокоенно спросил Ки Джон. Внизу он бесстыдно ласкал его отверстие, а рукой нежно гладил по голове.

- Он немного...

Ки Джон тоже посмотрел туда, куда указывал взгляд Со Юна. На журнальном столике сидела плюшевая бордер-колли, которую они положили туда, устраиваясь на диване. Она смотрела на них круглыми глазами. Ки Джон недоверчиво усмехнулся.

- Меня это не смущает. Тебе стыдно, потому что ты такой же щенок?

Он явно забавлялся, приподнимая бедра. Со Юн, постанывая, все же потянулся и с трудом дотянулся до игрушки на столе. Когда он развернул ее мордочку, пушистый хвост оказался направлен в их сторону.

- Теперь лучше?

Когда Со Юн застенчиво кивнул, Ки Джон усмехнулся и резко наклонился. Он прижался губами к уху Со Юна и проник языком глубоко в ушную раковину. Длинные пальцы скользили по коже там и тут. Ааах, Со Юн стонал с открытым ртом, но вдруг плотно сжал губы, словно что-то его беспокоило. Бросив взгляд в сторону, он посмотрел на Ки Джона и спросил:

- Мы... хн, может, пойдем в спальню вместо того, чтобы оставаться здесь?

- Почему? Теперь тебя еще и звуки смущают?

Ки Джон усмехнулся, будто находя это забавным, а затем напустил на себя серьезный вид, нахмурившись:

- Если мы сейчас начнем по-настоящему, неизвестно, что станет с нашим вечерним свиданием.

- Но все равно феромоны уже...

Краснея, Со Юн все же просил о большем. Головка члена Ки Джона настойчиво надавливала между белых ягодиц.

Отверстие, которое пульсировало, даже ничего не приняв внутрь, почувствовав намерение альфы, затрепетало до самой глубины.

Ки Джон тихо рассмеялся и снова легко поднял Со Юна на руки. Направляясь в спальню, он пробормотал с восхищением:

- Я многому научился. Оказывается, есть и такой способ затащить в постель.

- Это не так...

На залитом солнечным светом журнальном столике осталась лишь маленькая плюшевая бордер-колли. С решительным видом, словно намереваясь охранять интимный момент своих хозяев, которые привели ее сегодня сюда.

Вскоре из закрытой спальни начали доноситься звуки, не сочетающиеся с ясным небом. Среди всхлипываний слышался смех, а затем снова начинались мучительные стоны. День был еще в самом разгаре. Хотя они начали несколько раньше, чем планировали, это был предполагаемый финал обычного свидания.

Конец

Страница книги Переплетение в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

1 - 60

1 - 61

1 - 62

1 - 63

1 - 64

1 - 65

1 - 66

1 - 67

1 - 68

1 - 69

1 - 70

1 - 71

1 - 72

1 - 73

1 - 74

1 - 75

О книге